Находка

Глава 1

ЧАСТЬ I

СУБКАРЛИК «М»

I.

Станция «Терминал-7» висела над планетой Ка́льдара-Эс словно гигантский паук, раскинувший свои модули-щупальца. Когда-то эта планета была богатым торговым узлом в смежной зоне трех Секторов, но война тридцатилетней давности уничтожила ее экономику безвозвратно. Теперь здесь осталось только кладбище космических кораблей, и те кто на этом кладбище зарабатывал.

Алекс Кори́тан смотрел на станцию в экран линтера, и думал о том как низко он опустился. Сорок лет, из которых пятнадцать он провел в кресле пилота Флота, считаясь одним из лучших — сначала в разведке, затем в прикрытии. А теперь летит на свалку космического мусора, чтобы на последние деньги купить ржавое корыто — попытаться поправить свои дела нелегальным извозом.

— «Терминал-семь», — объявил информатор. — Парковка через двенадцать минут, узел «Дельта-четыре».

Алекс откинулся на спинку кресла, чувствуя как ноет старая травма в левом плече — память о последнем боевом вылете. Точнее, о том вылете который все считали последним. Тот что закончился трибуналом.

Десять лет назад он был пилот-капитаном крейсера, когда получил сигнал бедствия с гражданского линтера. Стандартная процедура требовала проинформировать командование и дождаться прибытия спасательной группы. Только линтер спасателей бы не дождался. И Алекс принял решение. Спас триста двадцать три человека. И спас в последний момент — реактор линтера аннигилировал, и крейсер Алекса получил серьезные повреждения. Пострадала кормовая часть («южный поляр», жаргон, которым козыряют мальчишки) — где в тот момент находилась часть экипажа.

Трибунал длился два месяца. Его признали виновным в нарушении регламента и гибели пяти офицеров. Смягчающим обстоятельством посчитали спасение гражданских. Вместо тюрьмы — увольнение с лишением звания.

Справедливо? Формально — да, по-человечески — нет. Прошло десять лет, но Алекса до сих пор мучил этот вопрос...

Линтер дрогнул, сев на парковочный шток. Алекс поднялся, пропустил всех вечно толкающихся нетерпеливых (как будто борт сейчас же уйдет обратно), взял с полки сумку — потертую, еще своих военных времен, — направился к выходу.

Станция встретила его запахом продувочных смесей, озона, чего-то химического, от чего даже запершило в горле. «Терминал-7» был не просто свалкой — это был целый комплекс по переработке списанных кораблей. Здесь их разбирали, снимали еще рабочие системы. (Официально — для переработки на комбинатах, неофициально — для продажи на черном рынке; иногда отсюда уходили целые перемонтированные суда — к пиратам, контрабандистам, прочим обитателям теневой Галактики.)

В холле за зоной прибытия было малолюдно. Несколько человек обсуждали сделку у автомата с кофе (судя по громким репликам — торговались по накопителям). Робот волок к грузовому лифту чей-то персональный контейнер. За своим пультом дремал охранник в потертой форме с эмблемой станции.

Алекс направился к инфо-терминалу, сообщить о себе, но его опередили.

— Коритан? — раздался оклик.

Он обернулся. К нему приближался массивный мужчина лет пятидесяти, явно побывавший в переделках. Левый глаз — искусственный. Через правую щеку — шрам, уходящий ниже под воротник потертой кожаной куртки.

— Ве́ррон, — представился мужчина, протягивая руку. — Я тебя жду. Деньги, надеюсь, с собой? Договаривались — никаких трансов.

Алекс пожал руку, кивнул:

— Пятьсот стандартных, вашими.

— Тогда пошли. Есть три варианта.

Веррон повел его через лабиринт коридоров станции. Они миновали жилые модули, где в каморках ютились вахтовики-операторы утилизационных бригад, прошли мимо ангара с роботами-ассистентами, спустились на два уровня в грузовом лифте, пропахшем композитной пылью и вездесущей продувочной смесью.

— Не похож на обычных шакалов, — заметил Веррон, когда они вышли на нижний утилизационный ярус. — Пилот?

— Бывший.

Веррон усмехнулся, шрам на щеке исказился:

— Здесь все бывшие. Бывшие военные, бывшие торговцы, бывшие законопослушные граждане, — он уставил на Алекса свой искусственный глаз. — Флот?

— Да.

— Понятно. Почему здесь — не спрашиваю. У всех своя история.

Дошли до небольшого ангара, где стояло несколько грузовых каров. Веррон забрался в кабину одного из них, Алекс устроился рядом.

— Значит сейчас покажу товар, — сказал Веррон, запуская систему. Кар вышел из ангара, двинулся по ярусу. — Три шлюпа класса «СТ». Один, боюсь, все-таки хлам, два других — как повезет.

Кар двигался по огромному пространству утилизационного яруса. Алекс невольно присвистнул. Это было впечатляюще и жутко одновременно.

Скелеты кораблей возвышались вокруг, словно останки металлических гигантов. Эсминцы с удаленными турелями, грузоходы со вскрытыми трюмами, пассажирские линтеры с удаленными шлюзами. Некоторые были разобраны почти полностью — остались только каркасы, кили, поперечные силовые балки. Другие ждали своей очереди, пока сохраняя узнаваемые очертания.

Между корпусами сновали бригады. Ассистенты снимали фрагменты обшивки. Вспышки плазменных резаков взрывали полумрак яруса. Гудели утилизационные прессы, превращая металл в компактные блоки. Доносился характерный треск утилизаторов композита.

— Впечатляет, правда? — Веррон усмехнулся. — Здесь перерабатывается до двадцати судов в неделю. Большая часть идет на вторичный утиль, но рабочие системы мы снимаем и продаем. Хороший бизнес. Только это между нами, — он ухмыльнулся.

Они проехали мимо бригады роботов, разбиравших остов старого рейдера класса «МТ». Алекс узнал модель — такие были в строю двадцать лет назад, во время Сепаратистского конфликта. Машины мощные, но маневренности не хватает (отчего в итоге от них отказались). Сейчас от рейдера оставался только скелет, но даже он внушал уважение.

Алекс заметил на переборках свежие следы — оплавленный металл, следы характерные для разрядов. Много отметин. Похоже на перестрелку, причем недавнюю.

— Очень хороший, надо думать, — он указал на шрамы. — Много чего можно не поделить.

Веррон покосился искусственным глазом:

— Не твое дело. Видел — забыл.

Они миновали утилизационный сектор, оказались в следующем — сортировочном. Здесь было тише, сортировка — дело не такое шумное. Веррон свернул между двумя транспортными судами, и остановился в небольшом ангаре.

— Приехали. Эти три шлюпа должны были разобрать еще позавчера, но — сам видишь какой тут завал. Так что пока они здесь. До завтра точно.

В тусклом свете Алекс разглядел три небольших судна класса «СТ». Он знал эти машины — легкие разведывательно-спасательные шлюпы, с экипажем до трех человек, но также рассчитанные на одиночное управление пилотом высшего класса (каким Алекс являлся). Быстрые, маневренные, с приличной автономностью. Именно то что нужно.

Первый шлюп сразу отпал. Алекс еще не подошел близко, а прибор телеметрии уже запищал. Взглянув на показания, он покачал головой:

— Шкалит. Защита реактора пробита.

— Да, полный хлам, — согласился Веррон. Он достал из кармана планшет, стал уточнять данные. — Попал в зону интерференции, спасибо криворуким пилотам... Реактор держал до последнего, но... Восстановлению не подлежит. Смотрим второй.

Второй шлюп выглядел целее. Экраны были испещрены «свищами», как их называли во Флоте, но серьезных проблем Алекс не обнаружил. Он обошел судно кругом, оценивая состояние экранов, обшивки, дефлекторов реакторной зоны, посадочных штоков.

— Открывай, — сказал он Веррону.

Охранник достал мультитул и вскрыл люк за несколько секунд. Алексу ударил в нос знакомый запах — пережженные фидеры, и, скорее всего, убитый генератор поля.

Он все равно забрался внутрь. Кабина на трех, за ней сервис-салон на двенадцать сопровождающих (который извозчики-нелегалы использовали в качестве пассажирского). Стандартная планировка «СТ». Алекс сел в кресло пилота, запустил диагностику.

Монитор ожил. Алекс просматривал информацию, хмурясь все больше.

Жизнеобеспечение — шестьдесят пять процентов. Неплохо, но требует обслуживания. Защита — функциональна, но энергопотребление повышено. Нужна перенастройка. Навигация — критическая ошибка. Модуль требует замены. Двигатели — статус неопределенный.

Алекс выругался и полез в аппаратный отсек. Судя по запаху, фидеры сгорели здесь (пиши пропало). Он добрался до реакторной камеры и посветил фонариком (накопителей хватило только на диагностику).

Увиденное заставило выругаться еще крепче. Экраны пошли характерными трещинами, изоляция почти везде испарилась, отражателей не только не было — сгорели даже блоки крепления. Износ был критический. Опасно было даже запускать такую железку.

— Замена реактора, — сказал он, вернувшись в кабину. — А это стоит больше, чем новый шлюп. Этот тоже не годится.

Веррон пожал плечами:

— Остался третий. Если и он не подойдет — придется искать в другом месте. Или копить дальше.

Третий шлюп, обозначенный как «СР-447», был самым побитым внешне. «Свищами» экран просто светился. Дефлектор правого планетарного был деформирован. Килевой рифт был погнут (не смертельно, но все равно — что надо было вытворить?). Но когда Алекс присмотрелся внимательнее, то сделал вывод: все повреждения некритичны.

— Этот побывал в переделках, — заметил Веррон, просмотрев данные. — Последние пять лет работал на сопровождении грузовиков в Двадцать пятом. Ну, а где грузовики, там пираты. Особенно в Двадцать пятом... Здесь давно, уже полгода. Такие железки уходят обычно за месяц, этот зачем-то держали, но такое бывает.

Алекс обошел шлюп, внимательно изучая каждую деталь. Посадочные токи в порядке. Защита не пробита. Двигатели... Он заглянул в дефлектор центрального, посветил. Отражатели чистые, без трещин и деформаций. Надо же. Планетарные тоже — на вид совершенно рабочие, если не считать дефлектора.

— Открывай, — сказал он.

Внутри было на удивление чисто. Пахло озоном (защита генератора поля, вообще не смертельно), но не было ни горелой вони фидеров, ни тухлой вони «мертвой» органики (которая часто начинала разлагаться при нарушении систем жизнеобеспечения — температура, влажность, фон радиации, все такое подобное).

Алекс устроился в кресле пилота — видавшем виды, но по-прежнему удобном, — включил диагностику.

Монитор ожил. Жизнеобеспечение — восемьдесят процентов. Отлично. Защита — стабильна, энергопотребление в норме. Оружие (на этом есть) — два легких плазменных орудия, оба исправны. Навигация — функциональна. Двигатели — основной в норме, планетарные функциональны, левый показывает перегрев (дефлектор из этой оперы), но не критичный. Реактор — стабилен, износ в пределах нормы.

Алекс начал было улыбаться, когда на экране вспыхнуло сообщение:

«Фрагментарная ошибка в секторе долговременной памяти. Рекомендуется обслуживание».

Он замер, уставившись на сообщение.

— Проблемы? — спросил Веррон, наблюдавший процесс от вывода.

— Не знаю пока, — сказал Алекс медленно.

Стандартная процедура при списании судна предполагала полное обнуление памяти. Стирались все маршруты, все логи, все записи. Всё. Это было обязательным требованием безопасности.

Но здесь что-то пошло не так. Ошибка в секторе долговременной памяти означала, что удаление произошло не полностью. Какие-то данные остались.

Правильным решением было бы забыть об этом, протестировать сектор, и, если все в норме, отформатировать заново. Но любопытство пилота — или, возможно, инстинкт, отточенный годами службы, — взяло верх.

Он полез в сумку и достал модуль-анализатор, небольшой коробок с полустершейся эмблемой Флота на обшарпанном корпусе. Алексу удалось сохранить его после увольнения — он задекларировал его как потерянный в той миссии... Хранить устройства такого класса гражданскому лицу было нельзя, незаконно, но Алекс так и не смог расстаться с ним.

Он подключил анализатор к порту диагностики и запустил рутину восстановления данных.

— Что ты делаешь? — подозрительно спросил Веррон.

— Проверяю что за ошибка, — не отрываясь от экрана, ответил Алекс. — Если память повреждена, мне нужно знать насколько серьезно.

Веррон хмыкнул, но не стал возражать. Он оперся о кольцо люка, ловко свернул самокрутку и закурил, наблюдая за работой Алекса.

Анализатор не торопился, восстанавливая поврежденные данные. Прошло минут десять, прежде чем на экране начали появляться результаты.

Первым делом всплыли фрагменты навигационных логов. Алекс просматривал их, хмурясь. Маршруты сопровождения грузовых судов, как и говорил Веррон. Сектор Двадцать пять, система Таллга́ра, астероидные пояса Кре́вео. Стандартные точки, ничего необычного.

Потом начали восстанавливаться логи переговоров. Фрагментарные, с провалами, но читаемые.

«...выход-семь-три, подтверждаем маршрут...»

«...оппоненты в секторе, рекомендуем...»

«...груз на точке, реверс на базу...»

Обычная рутина. Алекс уже начал думать, что зря потратил время, когда наткнулся на странную запись. Анализатор прокомментировал:

«Приоритет „ноль“. Канал зашифрован. Источник неопознан».

Алекс открыл блок. Анализатор несколько секунд обрабатывал данные, затем на экране появился текст:

«СР-447, направляю миссию. Сектор 002, нейтральный, система Кха́рон, точка три ноль-три. Данные объекта приложены. Доставить на станцию „два“. Оплата по факту. Вопросы не предполагаются».

Алекс хмыкнул. Сектор 002, нейтральный — смежная зона между юрисдикциями трех крупнейших субъектов Конфедерации. Там действовали договоры о свободном перемещении, что значило рай для контрабандистов, пиратов, и всей этой публики.

Следующая запись была датирована тремя днями позже:

«Объект зафиксирован. Манифест не соответствует объявленному. Запрашиваем разъяснения».

Ответ, почти сразу:

«Выполняйте задание. Вопросы не предполагаются».

Затем в диалоге следовал большой перерыв. И последний контакт, два месяца назад:

«Перехват. Рейд подготовлен. Передаю...»

Алекс откинулся на спинку кресла, обдумывая прочитанное. Картина складывалась неприглядная. Понятно, что шлюп участвовал, как бы сказать, в не вполне законных мероприятиях. Объект может быть как грузом, так и собственно объектом — перехвата. И шлюп, возможно, был атакован во время этого рейда (только посмотреть на экран) — либо с «грузом», либо при нападении. Экипаж, скорее всего, ушел из «красной зоны», и эвакуировался, а судно дрейфовало, пока его не подобрали утилизаторы. И эвакуировался, очевидно, в такой агонии, что времени на проверку обнуления данных уже не было.

— Нашел что-нибудь интересное? — поинтересовался Веррон.

Алекс отключил анализатор, убрал в сумку.

— Память повреждена, но не критично. Думаю сделаю сам, сэкономлю.

Веррон посверлил его своим искусственным глазом, но промолчал. Понятно, что полностью не поверил, но ему-то какое дело, в конце концов.

— Берешь этот?

— Ну... Требуется ремонт левого планетара. Профилактика систем жизнеобеспечения. Перенастройка защиты... Сколько хотят? — спросил он.

— Три тысячи. Можем сбить до двух с половиной, если платишь сразу, и без документов.

Алекс прикинул. У него было три тысячи восемьсот после оплаты взятки Веррону. Две с половиной за шлюп, минимум тысяча на ремонт и регистрацию (то есть, опять же, взятку) — останется почти ничего. Но других вариантов нет, и вряд ли появятся.

— Беру. Две пятьсот за судно. Документы не нужны, оформлю сам, дешевле.

Веррон усмехнулся:

— Толковый. Но с твоим прошлым неудивительно. По рукам, — он протянул ладонь. — Гони монету. Доступ к шлюзу — двадцать четыре часа. Через двадцать четыре часа судно либо уходит отсюда, либо его разбирают.

— Успею, — Алекс пожал руку охранника.

Веррон высадил Алекса у жилого модуля, где можно было снять каюту на сутки, дал реквизиты своего счета, и уехал, сказав, что пришлет данные доступа в течение часа после того как получит деньги.

Алекс снял крошечную каюту на нижнем уровне — три на два метра, с койкой, столом, и санузлом размером с шкаф. После серии ночевок в кошмарных ночлежках транзитных станций даже это казалось почти роскошью.

Он бросил сумку на койку, снял куртку, сел за крохотный столик. Достал свой старый планшет и мини-терминал. Сначала нужно было перевести деньги Веррону — Алекс активировал терминал, вставил кристалл («конфедеральный», который во многих Секторах не любили, как здесь), оформил принудительную конвертацию (чтобы они подавились такой комиссией), ввел реквизиты, подтвердил транзакцию. Две тысячи пятьсот стандартных единиц. Его счет похудел до болезненных размеров.

Потом открыл блок данных, который скопировал с памяти шлюпа, и начал внимательно изучать.

Координаты последнего известного положения: 002-Н-Кхарон-3-03. Алекс открыл свою навигационную карту и нашел эту точку. Кхарон был пограничной системой, расположенной на куличках Нейтральной зоны. Три планеты, две из них — газовые гиганты, третья — почти целиком камень, с атмосферой 0,85. Никаких постоянных поселений, только несколько добывающих станций на астероидах.

Система отмечена маркером — повышенная пиратская активность. Неудивительно, разработки — рай для разнообразных жуликов и разбойников.

Что это был за объект? Почему «СР-447», как следует полагать, после этого рейда оказался на свалке? Ясно, что вмешиваться в чужие темные дела — хуже ничего не придумаешь. Проблем и без того хватает... Но любопытство, а с ним старый инстинкт пилота-разведчика не давали покоя. И подогревали какую-то мальчишескую надежду — ясно, что этот груз «стоит денег», и, очевидно, больших.

* * *

Глава 2

Алекс открыл блок с контактами. Половина имен в списке принадлежала людям «отошедшим от мира», сгинувшим неизвестно куда, а то и вообще уже мертвым. Алекс не удалял эти контакты — какая-то связь с тем, «лучшим» временем его жизни, по которому он ностальгировал.

Среди по-прежнему отмеченных зеленым маркером он нашел нужное имя: Марта Не́ах, старый знакомый еще по флоту. Она тоже была уволена, за торговлю военным имуществом на стороне (то есть еще легко отделалась — могли дать лет пять на какой-нибудь каторжной точке в системах субкатегории), но сумела устроиться неплохо. Теперь Марта владела небольшой ремонтной мастерской (и даже на станции «Хе́йдал-12», где «все только свои»), и, соответственно, имела контакты среди тех кто занимался «нестандартным бизнесом».

Набрал номер. Связь установилась не сразу — пришлось ждать минут пять, пока запрос миновал океан шлюзов. (Алекс старался не думать сколько будет стоить вызов из этой дыры.) Наконец на экране появилось лицо женщины лет сорока пяти, с короткими поседевшими волосами и усталым взглядом.

— Алекс? — удивленно спросила она. — Надо же! Сколько лет!

— Привет, Марта, — он улыбнулся. — Давно не виделись.

— Лет пять, не меньше.

— Ты все там же, на «Хейдале»?

— Да. А в чем дело? Судя по твоему виду, не просто решил поболтать.

— Мне нужна информация. Шлюп класса «СТ», регистрационный номер СР-447. Работал на сопровождении грузов в Двадцать пятом, и вот всплыл здесь, на «Терминале-7».

Марта озадачилась:

— Зачем тебе это?

— Я его купил. Теперь вот думаю не поторопился ли.

— Ладно... Дай время. Посмотрю что смогу найти. И, тоже думаю, предупреждать тебя не надо. Чтобы ты не делал резких движений. Если такой шлюп оказался на свалке... «СТ» — им еще жить и работать, серия свежая... Значит с ним что-то как бы не так.

— Вот и я про то. Спасибо, Марта.

Алекс откинулся на спинку стула и потер лицо ладонями. Усталость навалилась разом — он не спал нормально уже четыре дня, перебиваясь короткой дремотой в линтерах.

Нужно было поесть и поспать. Тренькнул планшет — пришли данные от Веррона, коды для автоматики погрузки-выгрузки. Алекс подключился к системе, ввел коды, ввел свою биометрию. Утром предстояла работа — вытащить и оживить железку, часа четыре не очень легкой возни.

Он поднялся, взял куртку, вышел из каюты. В холлах было пусто и тихо — большинство обитателей станции в это время работали в своих секторах. Алекс прошел к столовой.

Народу было немного. Несколько операторов в грязных комбинезонах за дальним столом — устало жевали что-то из разноцветных контейнеров. Пара торговцев — как обычно, ведущих беседу так словно все были глухие — спорила о ценах на какие-то «замыкатели», размахивая руками и перебивая друг друга. В углу, в созерцательной скуке ожидая появления мусора, маячил грустный робот-уборщик — старая модель, каких Алекс не видел уже лет двадцать как минимум.

Алекс подошел к автомату, заказал еду. Стандартный набор: гидропонные овощи, загадочный белок с имитацией вкуса говядины (никто здесь не видел настоящей говядины, наверно, с самой войны), порция крахмалистого гарнира из какой-то (похоже) крупы, кружка субстанции в меню обозначенной «чай». За такие гроши, в такой сегодня дыре, это было очень даже неплохо.

Алекс устроился за столом у экрана. В мерцающей черноте висел серебристый шар Кальдара-Эс. Когда-то здесь была жизнь, деньги, дело. Теперь на всей планете осталось, наверно, тысяч пятьсот — небольшой город. На войне как на войне, думал Алекс, медленно жуя безвкусные овощи. Жили себе жили, в итоге — собирайся и уезжай. Руины, мусор, упадок.

Он дожевал, допил остывающий «чай», вернулся в каюту. Лег на койку, не раздеваясь, и быстро уснул.

Его разбудил сигнал планшета. Алекс открыл глаза, не сразу сообразив где находится. Потом память вернулась — «Терминал-7», шлюп, Веррон. Он схватил планшет. Сообщение от Марты: «Нашла кое-что. Звони когда проснешься».

Алекс глянул на время. Прошло шесть часов. Проспал дольше чем планировал, и все равно не выспался. Быстро умылся в крошечном санузле. Вода была только холодная (примечательно в плане того какие деньги тут улетают). Пригладил растрепанные волосы, посмотрел на свое отражение в мутном зеркале. Круги под глазами, впалые щеки (щетина ладно, можно побриться).

— Выглядишь неубедительно, Алекс, — сказал он в зеркало.

Послал запрос на связь с Мартой. На этот раз мучиться пришлось еще дольше — минут восемь, может быть десять.

— Ты, похоже, опять куда-то влез, — начала она без приветствий. — СР-447 действительно работал на сопровождении грузов, только не совсем законном. Судно числилось за компанией «Гала-транзит». На самом деле им владел некий Ка́ллен Дейнт, торговец с очень сомнительной репутацией.

— Насколько?

— Контрабанда оружия, неавторизованная торговля сырьем, возможно работорговля. Полгода назад Дейнт исчез. У компании было пять локаций — по сути, перевалочные базы контрабандистов. Центральная была атакована. Уничтожен его офис, сам он был как раз там, возможно погиб... Так вот, твой шлюп был одним из судов Дейнта. Последнее задание не вполне ясно, но, похоже, — забрать какой-то груз в Кхароне. После этого связь с ним утрачена. Считалось, что экипаж погиб, а судно уничтожено.

— И вот оно всплывает на «Терминале».

— В общем, убедись, — в голосе Марты послышалось беспокойство, — что на борту ничего нет. Что может быть — не знаю, может просто какая-нибудь информация, могли оставить, но проверь, ты понял. За такими людьми как Дейнт обычно маячат люди гораздо опасней. А лучше не связывайся с этой железкой. Продай кому-нибудь, желающие найдутся.

— Спасибо за информацию, Марта. Я подумаю.

— Ты никогда не умел слушать советов, — она усмехнулась. — Помню как ты тогда настоял на маневре в поясе Та́лона. Старик развопился, что это безумие, а ты все равно полез. Хорошо хоть живы остались.

— Да, но и получили что надо, — напомнил Алекс.

— Раз на раз не приходится, — она усмехнулась. — В общем, будь осторожен. И если что — звони.

Алекс сидел, уставившись в экран планшета, и обдумывал услышанное.

— «Что может быть — не знаю», — повторил он. — А я уже знаю.

Он поднялся, натянул куртку, взял сумку, вышел.

* * *

Алекс подъехал к ангару, оставил кар, подошел к терминалу и запросил вывоз шлюпа в коллектор порта. Через двадцать минут появился погрузчик. Через час Алекс уже активировал системы шлюпа на новом накопителе (минус триста пятьдесят стандартных, но ценам на такие вещи в таких местах удивляться не стоило). Теперь можно было провести полную дефектоскопию, и докупить железок, если что-то потребуется заменить для выхода. (Полный ремонт Алекс будет делать, разумеется, дома — в два раза дешевле минимум, хотя дома половина железок будет наверняка отсюда же.)

В целом шлюп был в удивительно хорошем состоянии. Ничего докупать не пришлось. Ремонт, может быть, обойдется даже в шестьсот-семьсот. И шлюп будет — огурчик которые обычно уходят за пять.

Наконец назначили выход. (Дойти до следующего транзита можно на одноразовом коде «Терминала-7», а там дальше Алекс купит всю необходимую регистрацию.) Ждать было еще час, и Алекс решил еще покопаться в памяти. Вчера, под пристальным искусственным оком Веррона, все сделать как следует не получилось — в модуле оставались непросканированные фрагменты, которые Алексу не терпелось проверить. Он снова подключил свой анализатор.

И почти сразу обнаружил фрагменты видеозаписей с курсовой камеры. Битые фрагменты перемежались с участками которые сохранились почти без утрат.

На фоне звездного скопления (как будто с открытки) — грузоход класса «РД». Характерный корпус с квадратным сечением, «заточенный» под мультигабаритные двадцатитонные контейнеры с триплекс-защитой. Такие корабли использовались для перевозки особо ценных грузов — оружия, драгоценных металлов, редких элементов, ценного оборудования. Все, что требовало надежной защиты и страховки на миллионы.

Вокруг кружило несколько шлюпов — как «лоцманы» у акулы. Шлюпы «СТ», идентичные приобретению Алекса. Запись исказилась, кончилась, но общая картина успела сформироваться — координированная атака.

Следующий фрагмент — по обшивке грузохода рассыпается группа синеватых вспышек. Т-заряды, которые нейтрализуют сеть аллокации данных — все системы атакованного корабля продолжают работать, только теперь «без башки» — теряют обратную связь, и судно остается без управления. (Алекс вспомнил случай когда один из его сокурсников, такой же пилот-капитан такого же крейсера, неаккуратно спихнул налево систему таких зарядов, и «загремел» на несколько лет, как раз на точку в субкатегории.)

Грузоход приближался, и теперь можно было различить его идентификатор — СД-800.

Вот это да.

СД-800!

Четыре года назад вся обитаемая часть Галактики гудела от новостей о его диковинном исчезновении. Грузоход СД-800, принадлежавший компании «СГК», вышел из транзита в системе Кхарон с грузом ценностью в восемьдесят миллионов. И затем просто исчез.

Никаких сигналов, никаких обломков, никаких свидетелей. Судно словно растворилось в пустоте сектора, оставив только недоумение следователей, горе родственников экипажа, и бесконечные спекуляции в новостях.

Алекс хорошо помнил все эти дурацкие заголовки. Месяц затем в каждом баре, на каждой станции, только и было слышно — СД-800. Теории множились, обрастая подробностями и домыслами.

Одни говорили, что это дело рук пиратов, все-таки, — что грузоход обработали «ребята из Синдиката», после которых обычно не остается «даже костей». Что судно, якобы, сейчас, в целости и сохранности (только, понятно, без груза), ходит где-нибудь за границей Конфедерации, продолжая приносить пользу своим новым нечестивым владельцам. (Про старый экипаж лучше не думать.)

Другие уточняли, что без внутренней помощи при этом не обошлось. Кто-то из команды СД-800 ввел в систему «червя», и судно вышло из транзита к заранее согласованной точке встречи. Таких умельцев, которые назывались «шакалами», в Галактике было немало — отдельная, что называется, индустрия, и очень прибыльная. Хотя восемьдесят миллионов — масштаб для «шакалов», насколько Алексу было известно, беспрецедентный. На такие деньги целая стая «шакалов» могла бы купить просто новую жизнь.

Третьи твердили о темных делах самой конторы. Что «СГК», Северная Галактическая компания, сама организовала исчезновение — как это обычно делается для мошенничества со страховкой. Что, то есть, и груза на борту никакого не было. А если и был, то такой что страховке не подлежит. И что «СГК» уже давно подозревается в работорговле.

Самые суеверные, в частности из экипажей дальнего действия — например разведчики, как сам Алекс, — усиленно травили традиционные байки про все эти легендарные ужасы. Про разломы в пространстве, которые засасывают корабли и выплевывают их в неизученные системы. Про «блохоловки» — Зоны потерявшие выход. Про «воронки» — гравитационные аномалии, миниатюрные черные дыры, эти «чертики из табакерки».

Алекс, все же, в подобные байки никогда особо не верил. Но вот на мониторе перед ним разворачивалось действие — которое могло объяснить куда исчез грузоход.

Два шлюпа подошли к кораблю, инициировали стыковку. С битой сетью аллокации данных перехватить управление системой стыковки — дело, как говорится, пары минут.

А потом случилось невероятное.

Пространство вокруг судов начало искажаться. Скопление звезд на заднем плане стало размазываться, растягиваться, словно кто-то скручивал ткань реальности исполинскими пальцами. Искажения застремились к центральной точке, закручиваясь в воронку. Звезды размазывались кривыми полосами света, стереометрия пространства ломалась — словно законы физики впали в агонию.

«Воронка» — ЛНИС, локальная неустойчивость интразональных структур. Самое редкое и самое опасное явление в исследованном пространстве. Никто до сих пор не мог объяснить их природу. Возникают внезапно, и где угодно. Живут от нескольких секунд до нескольких минут. И исчезают так же внезапно как появляются, оставляя только вранье в логах телеметрии, и шокированных свидетелей (если те выживают).

Прогнозировать их невозможно. Все что можно сделать, если попал в зону «воронки», — молиться.

СД-800 потянуло к центру «воронки» сразу — его масса была в сотни раз больше шлюпов. И эта масса работала против него — «тяга» воронки, как очевидно, пропорциональна массе объекта. Шлюпы, пристыковавшиеся к грузоходу, быстро отстыковались. Но попытки уйти были напрасны — даже такая мелочь как шлюпы «СТ» была, как видно, обречена. Вот их тоже потянуло в воронку.

Затем СР-447, с которого велась фиксация, сделал разворот в плоскости рысканья и стал уходить. Изображение исказилось. Больше восстановить видеоданных анализатору не удалось.

Алекс откинулся в кресле. Сердце даже стало биться сильнее, словно он сам пережил катастрофу. «Воронка» — это... Это «воронка». Теперь он увидел ее своими глазами. Условно своими, но...

И главное. Тот самый СД-800. Значит он не был угнан или уничтожен. И вопрос теперь такой — что случилось дальше?

«Воронки» живут недолго — самые мощные существуют не более пяти минут, после чего коллапсируют. На их месте остаются лишь слабые гравитационные искажения, рассеивающиеся за несколько часов.

Попасть в «воронку» еще не означает верную гибель. У каждой из них есть свой радиус «горизонта событий». Если корабль не пересекает эту критическую черту, его не поглощает, а отбрасывает гравитационным рывком — правда, судно при этом может получить серьезные повреждения.

Алекс лично знал навигатора который пережил подобное. Тот управлял транспортником класса «МК» массой около тысячи тонн — конечно не таким крупным как грузоход на видео — и столкнулся с «воронкой» куда меньшей мощности. Его судно отбросило на несколько миллионов километров, но экипаж сумел дотянуть до подходящей точки, совершить аварийную посадку, и успел деактивировать поврежденный реактор — спасли и себя, и машину, и груз.

Значит, СД-800 тоже мог выжить. Мог быть выброшен воронкой куда-нибудь неизвестно куда, получить повреждения, да, но остаться целым. Достаточно целым чтобы сохранить функцию. Достаточно целым чтобы так же сохранить груз.

Алекс выпрямился в кресле, не отрывая глаз от застывшей картинки на мониторе.

Груз СД-800 оценивался в восемьдесят миллионов. И сейчас мог быть там, где-нибудь неизвестно где, в какой-нибудь неисследованной системе, дрейфовать в пустоте. Или так же где-нибудь сесть.

Четыре года сотни авантюристов искали этот корабль. «СГК» предлагала награду — два миллиона тому кто найдет машину или ее обломки. Страховая компания предлагала еще два (такие грузы страхуют на суммы больше самого груза).

Но никто ничего не нашел. Потому что все искали не там. Искали на маршруте, в системах через которые грузоход должен идти. Трясли пиратов и мафию, но опять же — не то...

Но теперь Алекс кое-что знает.

Он вернулся к восстановлению данных, с какой-то даже дрожью в руках набрав следующую команду для анализатора. Должно быть что-то еще. Не может быть просто так — чтобы к такой находке не нашлось функционального продолжения.

И оно нашлось.

Старый военный анализатор обнаружил кластер навигационных данных — фиксация позиции самого шлюпа и всех объектов которые попадали в радиус доступной телеметрии — и без труда восстановил. Алекс вывел данные на монитор, и его дыхание, что называется, перехватило.

Так и есть — грузоход не затянуло в «воронку». Процессор шлюпа зафиксировал последний доступный вектор перемещения СД-800, прежде чем тот вышел из радиуса. Алекс запустил штатный анализатор хода. Наконец расчет был готов.

Три возможные точки. СД-800 мог упасть на планету в одной из трех смежных систем. (Если он, все-таки, не получил таких повреждений, что, например, развалился по пути к этой системе на части.)

Опять «если» — но это был шанс. Настоящий шанс найти то что искали эти сотни авантюристов последние эти четыре года.

Алекс переписал данные на свой главный носитель, затем сделал резервную копию на другой, затем еще одну еще на другой. Затем откинулся в кресле, глядя на три набора координат на мониторе. Три системы. Как выбрать? Проверять каждую? Слишком долго! А в нашем случае «тянуть совершенно нельзя». Да одному и не справиться — для скана систем нужно соответствующее оборудование, а как подступиться к такому — Алекс не представлял. Не говоря о том, что оно стоило десятки, если не сотни тысяч.

И нужен специалист. Кто-то кто разбирался в гравитации и астрометрии. Кто-то кто мог бы хотя бы сузить поиск, используя такие неполные данные.

Алекс потер виски, размышляя. Голова гудела. Список людей которым он мог доверять в этом деле был крайне краток. Большинство его старых знакомых занимались своими делами, разбросанные по десяткам систем, а многие просто, опять же, за все эти годы исчезли. Но была одна кандидатура...

Наконец дали выход. Впервые за долгое время Алекс снова оказался в открытом космосе — за контроллером хода. Он отошел от станции, покинул планетарную зону, включил маршевый ход — и позволил себе насладиться ощущением свободы, которое уже стал забывать. Безграничная пустота впереди, звезды по всем сторонам, никаких стен и экранов вокруг.

Только, с такой информацией на носителях, он не мог избавиться от холодка в пальцах и некоторой дрожи в коленях. За такую информацию просто убьют, и даже не предупредят. Найти СД-800 хотят все. И если кто-то узнает, что у него есть ключ к разгадке...

«Ладно, — подумал он, вводя в систему позицию ближайшего транзитного пункта. — Сейчас важно выяснить можно ли использовать эти координаты, и если можно — использовать. А там — может и не убьют».

* * *

Глава 3

Бар «Потерянный якорь» располагался у южных ворот техзоны транзитной станции «Де́ксес-3», там где заканчивались заплеванные стволы хабитабельных секторов и начинались чистые лабиринты служебных.

Викто́р Ка́ссиде появился ровно в назначенное время. Он всегда был пунктуален — одно из его качеств которое Алекс когда-то ценил. Десять лет изменили его коллегу, да, не в лучшую сторону. В волосах посверкивала седина, на лице появились новые морщины. Хотя не потерял атлетичности, и своей характерной надменности в осанке. Дорогой гражданский костюм под дорогой стильной курткой не мог скрыть того, что его обладатель все еще держит себя как военный. Старые привычки умирают последними.

Виктор подошел к столику, кивнул — коротко, сдержанно, — аккуратно сбросил с плеч куртку, повесил на спинку стула.

— Коритан, — опустился на стул напротив. — Не ожидал, что когда-нибудь снова услышу тебя.

— И я не планировал выходить на связь, — Алекс откинулся на спинку стула. — Но обстоятельства изменились.

— Обстоятельства... Интересный эвфемизм для человека который последние десять лет перебивался не поймешь чем. Да, я навел справки после твоего сообщения. Ты опустился довольно низко, Алекс.

— Ты хорошо помнишь кто помог мне туда опуститься?

Робот-бармен доставил виски. Виктор покрутил стакан в своих длинных пальцах, вглядевшись в янтарную жидкость, словно в ней можно было найти ответы на вопросы мироздания.

— Ты хочешь чтобы я извинился? — наконец произнес он. — Хорошо. Мне жаль, что все так вышло. Но ты нарушил протокол, и это неоспоримый факт. А я лишь сказал комиссии то что они хотели услышать.

— Решение мы принимали вместе. Об этом ты им, почему-то, не сказал.

Виктор перестал крутить стакан, сделал глоток, слегка поморщившись.

— Не сказал. И это, да, не помешало мне спать по ночам, если ты об этом. Во Флоте я научился главному правилу — выживает тот кто умеет адаптироваться. Ты выбрал героизм. Я выбрал прагматизм. Угадай кто из нас все еще имеет постоянную работу и пенсионные начисления?

— Угадай, кто из нас может смотреть в зеркало без отвращения?

— Ты всегда был идеалистом, Коритан. Это одновременно твоя сила и твоя слабость, но в критические моменты — слабость... Ладно, надеюсь ты позвал меня не выяснять отношения десятилетней давности? Давай к делу. Ты упомянул «большие деньги» и необходимость именно моих навыков. Я, признаюсь, заинтригован. Ну?

Алекс снова задумался. Оглядел стены, увешанные навигационными схемами, картами плотностей зон, распечатками реальных корабельных логов — дизайн стильный, но давно не модный... Здесь, на станции такого класса, и далеко не в дыре, могли бы похлопотать... Может быть, все же, не связываться? Но выбора нет... У Виктора доступ к ресурсам которые необходимы для поисков СД-800. Навигационная служба располагала мощностями и базами карт которых больше ни у кого нет (кроме Разведки, понятно). Без этого данные из памяти СР-447 оставались в общем бесполезным набором испорченных логов.

— СД-800, — сказал Алекс.

Виктор собирался сделать еще глоток, но отставил стакан.

— Восемьдесят миллионов редкими элементами? Значит официальная версия не верна? В что никто, в общем-то, не сомневался...

— СД-800 не был уничтожен, — Алекс наклонился вперед. — Его перехватили пираты Каллена Дейнта. Вернее, собирались перехватить. В процесс вмешалась «воронка». В итоге грузоход не погиб, а, как я понял, оказался там где его никто не думал искать.

— Откуда ты знаешь?

— У меня есть записи с одного из шлюпов — участников операции. Купил этот хлам на «Терминале-7», восстановил память. Похоже, ее вообще даже не обнуляли, после «воронки», все управление улетело, остались только двигатели. Наверно им показалось, что обнулять попросту нечего... В общем, так или иначе, есть все что надо — точка захвата, запись атаки, момент «воронки». И телеметрия, которой, я думаю, хватит чтобы рассчитать куда закинуло СД-800.

Виктор так же откинулся на спинку стула. Забарабанил пальцами по столу — старая привычка, он всегда так делал реагируя на неожиданность.

— Предположим я тебе верю, — сказал наконец. — Предположим у тебя действительно есть эти данные, и это не просто сборник космических сказок. Почему ты пришел ко мне? У тебя была отличная подготовка навигатора. Ты мог бы попытаться рассчитать курс сам.

— Мог бы, — согласился Алекс. — Но только приблизительно. Данные искажены — ты знаешь как бывает после «воронок». Но всего в совокупности, насколько я в теме, должно хватить. Для точной экстраполяции нужны, во-первых, точные карты Кхарона, с апдейтами хотя бы за эти четыре года. Во-вторых, железо и софт — которые есть там у вас.

— То есть ты хочешь чтобы я незаконно использовал служебные ресурсы для твоей частной охоты за сокровищами, — Виктор усмехнулся. — Если это всплывет, меня не просто уволят. Загремлю как Тейдес — помнишь, который слил партию Т-зарядов?

— Пятьдесят на пятьдесят, если мы найдем груз.

— А как ты его собираешься реализовать? У тебя есть такие связи? Я не шучу, Алекс!

— Давай его найдем, а как его реализовать — сообразим. Так или иначе, но на спутник где-нибудь в Сорок втором хватит.

— То есть ты рассчитываешь на больше чем миллион от Северной? И полтора от страховщиков? Хи-хи?

— Хи-хи.

Виктор долго молчал, вращая стакан в руках, и наблюдая как остатки виски покрывают стенки янтарной пленкой.

— Покажи данные, — наконец сказал он. — Я хочу убедиться, что у тебя действительно есть что-то стоящее, а не просто обрывки испорченных логов.

Алекс достал из сумки накопитель. Положил его на стол между собой и Виктором.

— Здесь копия всех восстановленных данных. Логи, телеметрия, даже частичная видеозапись. У тебя, конечно, остались ключи наших кодов? Я зашифровал последним, на котором мы были в тот раз.

Виктор взял накопитель, повертел в пальцах.

— Если посчитаешь, что это пустышка, твоя потеря — пара часов на анализ. И затем вернешься к своей скучной работе, — Алекс расплылся в улыбке. — Но если нет — а я уверен, что нет, — получишь шанс который выпадает раз в жизни.

— Или загремишь за пиратство, — так же ухмыльнулся Виктор. — Или, например, если Дейнт узнает, что у кого-то есть данные с его железки...

— Дейнт мертв, — спокойно соврал Алекс. (А может и не соврал.) — Убит полгода назад во время разборок. Наследники у него если и есть, то вряд ли в курсе об этом, — он указал на пенал накопителя. — Так что эта проблема нас не касается.

— Откуда ты знаешь?

— У меня есть свои источники. В общем, не думаю, что об этом знает кто-то еще.

— А если кто-то уже давно узнал, и все счистил? И соответственно обнулил память, но она не обнулилась как надо, после «воронки»?

— Вряд ли. Шлюп подобрали утилизаторы. Если кто-то из нападавших выжил, каким-то образом, очень сомнительно, что знает о реальной судьбе нашей железки.

— Нет, но что ты все-таки собираешься делать, с грузом, если мы, допустим, его найдем? — Виктор посмотрел на накопитель.

— Хотя бы по закону о спасательных операциях. Вознаграждение в размере до тридцати процентов от стоимости спасенного имущества. Двадцать четыре миллиона — тоже неплохо. И никаких юридических проблем.

— Ты идиот, Коритан. Тебя грохнут, без лишних разговоров — те же кто, собственно, этот закон и писал... Не говоря про то, что надо будет объяснять. Как мы случайно наткнулись на корабль — который пропал четыре года назад в совершенно другом месте.

— Давай сначала найдем, говорю.

— Ладно, — Виктор отпил виски, со стуком поставил стакан, взял накопитель, спрятал во внутренний карман своего дорогого пиджака. — Мне нужно три дня. Даже четыре.

— Почему так долго?

— Считать буду на своем железе. В свободное от работы время... Не хочу чтобы в Службе узнали о моих частных проектах. Займет больше времени, но безопаснее. Потом, так как дело не по нашему Сектору, надо будет отдельно запрашивать карты и все последние апдейты...

Алекс нахмурился. Каждый день задержки увеличивал риск, что кто-то еще наткнется на след СД-800 — такого исключать было нельзя, по всем законам статистики и обычного невезения.

— Хорошо. Четыре дня. После этого я пойду искать другого специалиста, — Алекс ухмыльнулся.

— Удачи, — Виктор ухмыльнулся также.

Алекс достал еще один накопитель, положил рядом с пустым стаканом Виктора.

— Здесь еще ключ, для связи.

— Параноик, — Виктор усмехнулся, забирая накопитель.

— Реалист, — поправил Алекс. — В таком деле паранойя — форма выживания. Помнишь чьи слова?

— Помню, — Виктор поднялся, надел куртку. — Значит свяжемся через четыре дня. Или не свяжемся, если данные окажутся мусором.

— Не окажутся.

— Посмотрим.

Виктор шагнул к выходу, но остановился и обернулся.

— Коритан... Что случилось десять лет назад... Я действительно делал то что считал правильным. Может быть не для идеи, но для себя. Надеюсь ты понимаешь. Даром что идеалист.

— Понимаю, — Алекс кивнул. — Именно поэтому, наверно, никогда не смогу тебе доверять.

Виктор улыбнулся — почти печально.

— Справедливо. Тогда до связи, партнер.

Он ушел, растворившись в толпе посетителей бара. Алекс остался сидеть за столиком, глядя на свой нетронутый стакан. Виктор был человеком который «всегда ставил собственные интересы на первое место», со всякой экстраполяцией этого выражения. Которая, соответственно, во многом зависит от «амбиентных факторов». В зависимости от которых: 1) Виктор мог честно продолжать работать вместе, 2) мог попытаться продать информацию кому-то еще (с его связями и возможностями такое исключать нельзя), 3) мог просто потребовать увеличения доли (пользуясь тем, что без его расчетов все эти данные Алекс может «использовать на папильотки»). Так или так, но от него можно ожидать всякой «подставки». Но и терять-то нечего? Да, но как уже надоело, это «терять-то нечего»...

Алекс поднялся, направился к выходу. Стволы «Дексес-312» были полны людей — рабочие, торговцы, путешественники, все это пестрое население Сектора и трех смежных. Алекс шел среди бубнящего гула толпы, размышляя о том, что впервые за десять лет снова чувствовал себя живым — по-настоящему. Азарт, риск, возможность изменить все — это было то чего ему не хватало все эти годы, по сути, бессмысленного прозябания.

* * *

Следующие два дня прошли в напряженном ожидании. Алекс использовал это время с пользой: обновил битую память, проапдейтил софт всего комплекса навигации, поменял изношенные расходники, купил и протестировал комплект лицензионных кодов (условно лицензионных), с помощью которых СР-447 превратился в якобы единицу известной транспортной компании. (Он усмехался, представляя флот таких якобы единиц, об объеме которого самой компании оставалось только гадать.)

На пятый день случилось то чего Алекс боялся. Обычно «свои люди» сначала как-то обозначают себя по связи. На этот раз ребята не стали заморачиваться с формальностями. Алекс вернулся с внешней орбиты, где тестировал новые ионные фильтры, и собирался покинуть шлюп. По тусклому пространству дока, по проходу между парковочными площадками, к нему направлялись два крупных типа. Подошли к шлюпу, остановились у люка и стали ждать. Алекс активировал микрофоны.

— Капитан Коритан, — прозвучал голос. — Нужно поговорить.

— Могли бы просто связаться? Сюда как бы не очень дорого. Зачем было тащиться?

— Мой работодатель — человек уважительный. Личное общение, вообще, — не просто любезность... Вы недавно приобрели весьма интересный корабль. С очень интересной, я бы сказал, богатой историей.

Сердце Алекса застучало. Кто, интересно? Веррон?

— Не знаю о чем вы, — Алекс попытался изобразить спокойствие. — Обычный списанный шлюп, хлам, приобретенный на свалке. Ничего интересного.

— Капитан, давайте не будем играть в игры. В общем, он желает встретиться с вами. Сейчас. Он ждет в частной переговорной в «дельте».

— Тогда дежурный вопрос — если я вежливо откажусь?

— Тогда дежурный ответ — мы будем вынуждены вежливо настоять. Но давайте обойдемся без неприятностей. Это действительно просто разговор. Бизнес-предложение.

— Хорошо.

Алекс перевел шлюп в режим ожидания, разблокировал люк, вышел.

Они, втроем, покинули док, двинулись по коридорам. Зона «дельта», смежная между жилой и транспортной, находилась недалеко, в восточном секторе станции. На станциях типа «Дексес» в «дельтах» обычно располагались офисные помещения. Алекс наконец оказался в переговорной какого-то офиса.

За круглым столом с инкрустированной галактикой сидел мужчина в стандартно-дорогом костюме. Гладко зачесанные назад темные волосы, аккуратная, коротко подстриженная бородка, выдержанная осанка. Он излучал уверенность успешного бизнесмена, но Алекс таких бизнесменов видел немало — шрам на тыльной стороне ладони, слишком внимательно-цепкий взгляд, несколько напряженная поза. Бывший военный, или особый из Безопасности, или даже просто спортсмен — распространенная карма в подобных кругах. (Хотя кто его знает.)

— Капитан Коритан, — мужчина поднялся, протянул руку. — Меня зовут Даррен Холт. Спасибо, что согласились на встречу.

— Не уверен, что у меня был выбор, — Алекс пожал холодную руку.

— У каждого всегда есть выбор, — Холт жестом пригласил его занять место. — Другое дело, что иногда альтернативы не очень привлекательны... Присаживайтесь. Кофе? Что покрепче?

— Кофе без кофеина, — Алекс присел напротив.

— Простите, не угадал, — Даррен улыбнулся. — Только обычный.

— Плохо вы подготовились, — Алекс улыбнулся также, оглядев вакуумный термос и две изящные фарфоровые кофейные пары, мерцающие на перламутровой галактике. — Ради такого-то дела? Ладно, давайте обычный... Один раз — не, хм...

Холт улыбнулся еще раз, распечатал термос, разлил кофе. Запах был превосходный; кофе, очевидно, с Самма́нгара — большая редкость даже для «самого эксклюзива». Алекс сделал глоток. Нам так не жить.

— Итак, — Холт также отпил из своей чашки, поставил на блюдце с хрустальным звоном. — Вы недавно приобрели шлюп СР-447 на «Терминале-7». Посудина с интересным прошлым. Раньше принадлежала людям Каллена Дейнта.

— И откуда вы все это знаете?

— Я представляю интересы частной компании, — Холт улыбнулся. — Мы занимаемся... Назовем это поиском утраченных активов. Пропавшие корабли, потерянные грузы, исчезнувшие люди. Иногда наши клиенты — компании, например страховые... Иногда — частные лица.

— Например я?

— Четыре года назад пропал грузовой корабль СД-800. Восемьдесят миллионов в грузе. Страховая выплатила компенсацию, но наш клиент, все же, хотел бы вернуть само имущество. Дело в том, что часть груза была... Скажем, уникальной. Не уполномочен сказать что именно, но — дело даже не в стоимости. Страховка хорошо перекрывала груз, но наш клиент готов ее возвратить... Словом, мы знаем, что СР-447 участвовал в атаке на СД-800. Мы знаем, что вы восстановили данные из его памяти. За эти данные мы готовы хорошо заплатить.

— То есть вы знаете, что железка цела и груз соответственно?

— Прежде чем отказать, капитан, подумайте хотя бы о том — каким образом вы собираетесь реализовать такой груз, сами? Просто хотя бы его найти?

— И сколько?

— Больше чем предлагала СГК и страховщики вместе взятые. Сумма с которой можно забыть о липовых кодах «Транс-Гала».

— Да, осведомлены вы неплохо.

— Словом, вы передаете нам все данные которые удалось восстановить, и мы расстаемся друзьями.

Алекс медленно отпил кофе.

— А если я скажу, что данные повреждены? Что там ничего полезного нет?

— Тогда тем более! — Холт опять улыбнулся — словно говорил с непонятливым ребенком. — Три миллиона — очень щедрое предложение за информацию которая может вообще не привести ни к чему. Ваши такие данные, неважно что в них действительно есть, может быть ничего не дадут. Зачем рисковать, когда можно получить гарантированные деньги прямо сейчас?

— Ну, а вам тогда зачем платить три миллиона — за информацию которая может вообще не привести ни к чему?

— Ну, мы друг друга поняли, — Холт в очередной раз улыбнулся.

— Тогда еще раз дежурный вопрос.

— Тогда еще раз дежурный ответ.

— Тогда следующий дежурный ответ, — Алекс допил кофе, с таким же звоном поставил чашку на блюдце. — Мне нужно время подумать.

— Это разумеется, — Холт просто расплылся в улыбке. — Все формальности должны быть соблюдены. У вас двенадцать часов. После этого предложение теряет силу, и мы начнем действовать другими методами.

— А почему вы сразу не начали действовать другими методами?

— Исключительно из побуждений гуманности, — сказал Холт, погасив свои улыбки. — Должен отметить, что мы — честная добропорядочная компания. Возможно это несколько старомодно, да... Словом, вот мой контакт, — он достал из внутреннего кармана карточку, протянул через стол.

Алекс взял карточку и поднялся.

— Значит, двенадцать часов.

— Надеюсь на ваше мудрое, взвешенное решение, капитан, — Холт тоже поднялся. — До встречи.

— Параноик, — усмехнулся Алекс, покинув сектор и выйдя в центральный коллектор. — А вообще я попал. Жался из-за взятки этому Веррону... А теперь — три миллиона.

Вернувшись в каюту, Алекс уселся за стол, достал планшет, отправил Виктору сообщение: «Ситуация изменилась. Появились серьезные конкуренты. Как скоро будет готово?»

Затем открыл блок станционного порта — четыре линтера, хотя бы вот этот на Бе́тте, много свободных мест. Взял билет.

Около десяти пришло сообщение: «Готово. Точность не сто процентов, но диапазон разумный, работать можно. Прогнал симуляцию много раз, результат стабильный в пределах среднеквадратичного. Конкуренты — насколько серьезные?»

«Предложили три миллиона, без шуток. Встреча на завтра восемь локального. Про тебя, я понял, они узнать не успели. Беру линтер на Бетте, ВГК-30-100, прибытие 1202-12-30 02:15. Решай».

Затем достал свой верный анализатор. Активировал служебный порт, и, разумеется, сразу уперся в вездесущую стену биометрии. Но с военным анализатором взлом в таких случаях просто не нужен — доступ ко всем локальным служебным сетям у анализатора по умолчанию, по всей Галактике. Алекс влез в контроллер вентиляционной системы, и скормил анализатору задание проложить маршрут до оптимальной точки в зоне посадки нужного пассажирского терминала. Точку анализатор подобрал по всем правилам кинематографа — в туалете. По пути пришлось деактивировать четыре шлюза, и на маршрут оставалось пятнадцать минут (стандартное время для подобных систем на определение критичности деактивации).

— Будем ставить рекорды... Итак, — Алекс повертел в пальцах ключ-кристалл своей площадки в доке, — прощайте, мои денежки. И жалко железку. Вложил уже столько души. Одни ионные фильтры чего стоят... Но кто?

Алекс вернул планшет и анализатор в сумку, подставил стул к вентиляционному люку, забрался, откинул крышку. Вернулся за курткой и сумкой, просунул их в люк, подтянулся, и скрылся в вентиляционном канале.

* * *

Глава 4

Больше всего Алекс ненавидел контроль на границах между Секторами. Для чего нужна Конфедерация, если контроль на межсекторных переходах такой словно ты беженец из враждующего государства? Он вышел из линтера уже тридцать минут назад, а контроль до сих пор цедил очередь как испорченный автомат — плохой кофе.

Терминал, тупо мигая контроллером, мучительно анализировал поле ладони, затем сканировал лицо, сетчатку, затем, совсем уже по старинке, отпечатки пальцев. Алекс, с этим каменным лицом, смотрел как на дисплее бесконечно мерцают строки: «Локализация: Сектор 2-204. Проверка прав доступа...» (какие права доступа в Конфедерации?). Наконец раздался одобрительный щелчок, и из слота выплюнулся кристалл с авторизацией для мелких терминалов без биометрии. (В 2-204 Алекс еще не был; интересно — местным тоже без авторизации в туалет не сходить? Взятки решают все.)

Багажная зона встретила грохотом сортировочных автоматов, от которого Алекс уже отвык — такого древнего барахла как здесь он не встречал давно. (Все деньги здесь, как следует сделать вывод, уходят на паранойю.) Хорошо, что у Алекса только сумка; избегалась вечность ожидания в грохоте.

Но куда дольше пришлось стоять в очереди на таможне. Потом две минуты томиться в камере анализатора, пока неприветливый оператор изучал содержимое сумки Алекса и собственно его внутренностей. И вот наконец — лозунг над выходом из зоны прибытия, очень характерный в своем идиотизме: «Приятного пребывания в ведущем субъекте Галактической Конфедерации — Сектор 2-012 рад лицезреть своих посетителей».

Вырвавшись наконец в огромный атриум коллектора, Алекс огляделся и сразу увидел Виктора. Тот стоял у стойки со схемой станции, в своем фирменном виде — дорогая куртка, дорогой костюм, плюс дорогой теперь кейс. Алекс поймал себя на мысли, что обрадовался «как ребенок». Подошел.

— Решил, значит?

Виктор отмахнулся.

— Нашел здесь более-менее тихое место, — указал в одну из бессчетных арок в бесконечной стене.

Просочившись сквозь толпу, они свернули в боковой ствол и через минуту оказались у входа в небольшое кафе с навязчивым голографическим антуражем (кафе называлось «Ядро Галактики», а антураж должен был предполагать вид из такого ядра). Запах скверного кофе в таком окружении казался не вполне уместным.

Без заказа в подобных заведениях обычно просили удалиться (как правило очень невежливо), поэтому они заказали по чашке. На вкус, равным образом, кофе мало чем отличался от концентрата для генерации продувочных смесей. Они заняли столик в углу, Виктор достал планшет, положил на стол.

— Теперь слушай, — сказал Алекс. — Помнишь Марту?

— Неах? Которую чуть не посадили тогда?

— Перед выходом я ей отправил сообщение. Спросил может ли точно узнать что было на борту СД. Пока мы шли, она узнала. Не все, но этого хватит... Читай, полчаса назад получил.

Алекс достал из сумки планшет, вывел сообщение, протянул Виктору. Тот взял, прочитал, кивнул.

— Все правильно. Я как раз хотел это озвучить. Если допустить, что данные телеметрии «воронки» — в стандартном разбросе, то есть плюс-минус двадцать процентов, то такая масса как полный СД при контакте с «воронкой» такой мощности была обречена. При такой массе радиус необратимости очень велик. Без вариантов! И по моим расчетам, как раз так и получалось — чтобы выйти на такой вектор выброса, СД должен быть пустым. Или почти пустым. Первая мысль — да, мошенничество со страховкой, виртуальный груз, что там обычно бывает. То есть, да, — мусор, о котором я тогда предупреждал. И я уже думал тебя послать. Как получаю твое сообщение о конкурентах. И вот теперь получается...

— И вот теперь получается, что там всего лишь четыре триплекс-контейнера.

— Ради которых надо было придумать байку про восемьдесят миллионов, — Виктор кивнул, побарабанил пальцами по грязной столешнице. — Ты собирался, пока что, выяснить где и в каком состоянии грузовик, и в каком состоянии груз. И с такой информацией, например, реально претендовать на те же двадцать процентов. То есть «а потом как придется». Теперь у тебя появляется формальный шанс взять игру в свои руки. Со всеми вытекающими отсюда.

— Но мне-то, как знаешь, терять действительно нечего. Последние десять лет я живу как в помойке. По сути, я и живу в помойке... И мне это уже надоело. Но ты ведь тоже решил?

— Жаль мы не знаем что в этих контейнерах.

— Или наоборот не жаль.

— Меньше знаешь — спокойнее спишь. Хи-хи.

— «А потом как придется» — это не отменяется. Просто пока откладывается. На после того как мы спрячем эти контейнеры, если они живы и мы их сможем достать... А теперь покажи расчеты.

Виктор развернул планшет, вывел схему группировки секторов, перечеркнутую траекториями и конусами вероятности.

— Я прогнал данные с твоего шлюпа через три разных модели, — начал Виктор. — Параметры «воронки» проинтерполировал по записям твоего СР. Учел смещения масс за четыре года, знаешь — возмущения теряют стабильность...

— Короче, — Алекс поморщился.

— Короче, есть три вероятные зоны. Две вот эти — вероятность ниже статистической погрешности. А вот эта, про которую я сообщал...

Он увеличил масштаб. На весь экран раздвинулась небольшая звездная система.

— Третья — вот. 4-227-АД-12-КР. Красный карлик, восемь планет. Если «воронка» работала по модели Та́нагу-Шоэ, а телеметрия указывает на это, то СД-800 должен был оказаться там. И при одном условии — если он был пустым, да... В общем, по расчетной траектории — это единственная какая-то масса. Если СД потерял управление, что после «воронки» почти бесспорно, то он должен оказаться именно там. И прибыть туда совсем недавно. Совокупная вероятность — семьдесят восемь процентов.

— Это много?

— Для таких расчетов — огромно. Я бы поставил все деньги.

Алекс усмехнулся.

— Ты, я понял, решил поставить гораздо больше денег?

Виктор не ответил, снова увеличил изображение. Четвертая планета, серо-бурый шар, в разводах атмосферной активности.

— Сектор исследовали всего четыре года назад, названия пока нет, просто субтитул КР-4, — продолжил он. — Точку классифицировали как непригодную для колонизации, по четвертому классу — «высокоопасная, терраформирование нерентабельно».

— Подробности.

Виктор пролистал файл.

— Атмосфера стандартного типа, причем высокая — 0-84. Состав, давление — дышать можно, компенсация не требуется. Но геологическая активность зашкаливает. Тектоника в постоянном движении, эксцессы в среднем четыре раза в сутки на площадь. Вулканизм повсеместный. Зональность равномерная. Вот, например, температура — от минус сорока ночью до плюс шестидесяти днем.

Он тронул экран, открывая дополнительные данные.

— Флора и фауна крайне агрессивны — местные хищники размером с «Жука».

— Шестьдесят тонн, — Алекс кивнул.

— Крайний десант потерял треть состава за две недели — притом что экспедиция класса «ноль», то есть уровень роботизации предельный. После этого точку просто закрыли. Затем, хотя радиация в норме, постоянные магнитные бури — навигация бесполезна. Любой модуль на поверхности отрезается от орбиты, без толку даже Р-диапазон.

— Да, соответственно без толку автоматика.

Алекс изучал данные и изображения. Бурые океаны. Континенты, покрытые темными пятнами пепла вулканических зон. Темная, какая-то кровавая зелень пояса джунглей.

— Райское место.

— Идеальное, чтобы что-то потерять навсегда, — согласился Виктор. — Никто в здравом уме не полезет туда без веской причины.

Алекс откинулся на спинку стула.

— У нас она есть. И, в конце концов, мы с тобой бывшие из Сопровождения, а это многое значит.

— Не скажу, что это гарантированное самоубийство. Но стать покойником шанс существенный.

— Я и так покойник, — Алекс улыбнулся криво. — И мне даже пообещали три миллиона — оплатить погребение. Я попал, да. Интересно кто заложил? Ладно, не сейчас... В общем, у меня только два выхода — бежать до конца жизни или...

— По-моему, выходов у тебя вообще ноль, теперь. Ты сейчас можешь сдаться конторам, и если они найдут грузовик, со всем грузом, то можешь получить два с половиной. А можешь и не получить, кстати. Но после того как тебе предложили эти три... Вариант получить тридцать процентов, по закону, ты просто не успеешь реализовать. Чтобы получить свои тридцать процентов, ты должен доставить груз сам. Ты даже не успеешь собрать экспедицию. Алекс, ты заварил кашу которой можешь подавиться насмерть.

— Если я ее заварил, то хотя бы надо дойти до первой логической точки. Выяснить что с грузоходом и с грузом. А там, да, «как придется»... Теперь вот что — теперь я не знаю на чем туда добираться. И чем оплачивать взятки, чтобы туда добраться, если будет на чем.

— У меня есть кое-какие сбережения, — Виктор помолчал, побарабанил пальцами по столу. — Откладывал на... Неважно. Восемь тысяч. Плюс то что осталось у тебя.

— У меня меньше тысячи. После покупки, ремонта, и так далее.

— А сколько ты выложил за свой драндулет?

— Три пятьсот. Слушай, ты на самом деле собираешься выложить, сам, восемь тысяч — за такую вот авантюру? Назовем вещь своим именем? В конце концов, я-то приглашал тебя хотя бы прокатиться за свой счет.

Виктор посмотрел в свой планшет, на изображение КР-4.

— Знаешь, Алекс, я вообще согласился потому, что... Даже со своими сомнениями насчет массы, и после твоих конкурентов... На самом деле мне тоже терять, в общем, нечего.

— Что у тебя-то случилось?

— Обычная чушь, мне до тебя далеко... Жена — ушла эти четыре года назад. Забрала дочь. Сказала что обычно в таких случаях говорят — рядом со мной она чувствует себя одинокой...

Виктор отпил кофе, поморщился.

— Понятно. То есть тебе оставалось, что говорится, погрузиться в работу.

— Да, как в том анекдоте. «Доктор, что мне делать, у меня депрессия». «Погрузитесь целиком в работу». «Доктор, дайте другой рецепт, я бетономешальщик».

— Я думал, ты почти ненавидишь меня, — Алекс переменил тему. — Из-за того же Кройса.

— Да. Который оказался тогда в поляре. Мы с ним дружили со школы, с начального класса. Мне сейчас кажется, что у меня кроме него друзей действительно не было... Ладно. В общем, обычная чушь. У меня нет семьи. Нет друзей. Что, я последнее время думаю, неудивительно... В общем, нет ничего, кроме работы, которую я ненавижу. Так что да, Алекс. Я готов потратить все деньги и двинуть в эту дыру. Хотя бы просто отвлечься.

— С риском потерять все эти деньги и вообще кончить неизвестно чем? Да, не узнаю тебя.

Замолчали. Виктор допил кофе, поморщился снова.

— Ладно, — сказал наконец Алекс. — Значит решил, и мы покойники оба. Тогда хотя бы перед смертью скатнемся с комфортом. Ищем салон, — он взял планшет.

* * *

Менеджер салона, сухопарый мужчина лет пятидесяти с искусственным глазом (везет мне на киборгов, подумал Алекс с некоторым холодком), оказался человеком с компанейскими манерами. Офис был похож на модельное отделение музея космической техники. Стеллажи, заставленные моделями старинных капсул, ботов и шлюпов; по стенам — голографии реальных машин, опять же древних, которые в натуральном виде Алекс наблюдал минимум лет пятнадцать назад. На столе — снова модели, и даже несколько реальных деталей, в прозрачных коробках — замки экранов, сенсорные панели люков, крепления дефлекторов — весь набор мальчишки мечтающего о гашетке пилота.

Выслушав их запрос, менеджер задумчиво почесал подбородок, потер затылок.

— Средней дальности значит, — он вывел на монитор оглавление каталога. — Вроде как что-то было... Выбор у меня, честно говоря, небогатый. Здесь не «Мульти», как понимаешь. Или «Терминал-7», тот же... Но кое-что есть.

Он открыл пункт, пролистал несколько позиций.

— «СР», модель девяносто. Снят с учета пять лет назад, прошел капитальный ремонт. Экраны свежие, тягло в норме, полная автономность шесть недель... Цена — пять тысяч.

— Трюм? — спросил Виктор.

— Стандартный. Четыре банки.

— Мало, — Алекс покачал головой. — У нас будут триплексы, а такой один — почти пара обычных.

— Интересный у тебя будет груз, друг.

— Не знаю людей чистых перед законом, — Алекс расплылся в улыбке.

— Отходы? Дело обычное, да... Да и не мое, собственно, — менеджер улыбнулся так же. — Есть «СТД», модель двести двадцать. Был на контракте с Разведкой! Не хрен собачий... Но владелец что-то накосячил, и в итоге сыграл в банкрота. Железо пошло за долги. Экраны усиленные, отсек — восемь стандартных, автономность три месяца. Полный комплект, с оружием. Доки, кстати, могу сделать тоже... Навигатор — пятого поколения, с гравистазисом, то есть даже «воронку» проглотит, небольшую конечно... Десять тысяч.

— У нас восемь, — сказал Алекс.

Док-менеджер пожал плечами.

— Могу скинуть тысячу, если платишь здесь и сейчас, и нашими. Но не больше. Машина отличная, долго не простоит.

— Давай посмотрим, — сказал Виктор.

Они прошли в ангар. Под сводчатым потолком, по которому ползли световоды, сея свой характерный мертвенный свет — в последнее время от такого у Алекса начинало плавать в глазах, — стоял шлюп. Алекс оценивающе обошел судно. Шлюп выглядел очень достойно — экраны без повреждений, дефлекторы почти как новые, парковочный шток (модели среднего класса уже комплектуются штоком) — тоже без нареканий, цанга как новая.

— Внутри? — он обернулся к менеджеру.

Тот кивнул, активировал рампу. Они поднялись в машину. Стандартная рубка на тройной экипаж; кроме сервис салона, как требует средний класс, также жилой отсек с койками. К трюму еще два «чулана» — защищенные багажные боксы, в которых Разведка обычно хранила ценную рабочую аппаратуру. Слегка пахло озоном — опять генератор (нерадивых чайников, которые не умеют или ленятся следить за экраном генератора поля, надо стерилизовать, чтобы не воспроизводились).

Алекс сел в капсулу «среднего» (то бишь пилота; на шлюпах среднего класса были уже не просто летные кресла, а капсулы — с противоперегрузочной блокировкой), активировал навигатор, активировал общий дефект. Все было отлично.

— Неплохо, — признал он наконец. — Даже есть модуль компенсации магнитных помех, и даже модуль «авто» для аварийной парковки. Комплектация что надо. Хотя для Разведки неудивительно. Ресурс, только честно? — Алекс обернулся к менеджеру.

— Стандартный после техконтроля — еще двадцать тысяч. Честно, друг, — менеджер ухмыльнулся, сверкнул искусственным глазом.

Алекс еще раз оглядел рубку. Машина в разы лучше его «СР-447», и в общем недорого. И главное — как раз что надо для «авантюры».

Они вернулись в офис.

— У нас, в общем, восемь. Плюс могу дать доступ к моему старому, «СТ». Он сейчас на «Дексесе» третьем. После ремонта, не леденец, но свои четыре стоит.

Менеджер поморщился.

— «Дексес-три»? Ну ты даешь, друг. Его сюда переправить — минимум три. Что нанимать пилота, что заказывать транспорт. Проще там же продать.

— Минимум три? — Алекс был несколько ошарашен.

— А что ты хотел? — менеджер усмехнулся. — Инфляция. Ты как вчера родился, друг. С Флота, что ли?

— Бери в залог, — предложил Алекс. — Вот техкарта, — он достал из кармана кристалл. — Буквально поза-позавчерашняя. И если что, продашь сам, на месте.

Менеджер задумался, потер подбородок, почесал затылок, сверкнул глазом, поглядывая то на кристалл, то на голограммы за спиной Алекса.

— Ладно, — наконец взял кристалл. — Два месяца — и продаю. Инфляция. Давай данные, доки пришлю через час.

Алекс достал еще кристалл, протянул менеджеру через стол, между моделями и прозрачными коробами.

— Где мы — твоим конкурентам уже известно, — сказал Виктор когда они вышли в ствол. — А скоро будет известно на чем.

— Успеем.

* * *

Через четыре часа они ожидали выхода в шлюп-доке. Алекс, в капсуле «среднего», закончил вводить рутину выхода. Виктор устроился в капсуле «правого», навигатора.

— Надеюсь это нам все-таки не пригодится, — он указал большим пальцем за спину, где за стеной в склад-отсеке фиксаторы держали два карабина.

— Я тоже.

— Ты боишься?

— Чего? Что опять просрочу какой-нибудь платеж — боюсь. Уже даже устал бояться. А вот сейчас, несмотря на все туманные перспективы, первый раз за десять лет чувствую себя на своем месте. Я не про капсулу «среднего»... — он тронул локтевой контроллер.

— Мы оба сошли с ума.

— Нет. У нас еще нет справки.

Наконец дежурный дал выход. Алекс положил локти на локтевые контроллеры, ладонями сжал гашетки хода. Шлюп среднего класса — управление почти по военному образцу. Руки «сами вспомнили» давно забытые движения. Алекс отвел локти в стороны — шлюп плавно оторвался от площадки, плазма планетарных двигателей разбежалась по панелям гасителей. Микрофоны принесли бархатный рокот, который не забылся бы никогда — приятная легкая вибрация прошелестела по корпусу — дефлекторы откалиброваны очень неплохо.

Алекс вдавил гашетки — вектор тяги сместился, шлюп двинулся к диафрагме шлюза. Вот лепестки диафрагмы ушли в кольцо — «СТД» модель 220 покинул док. Впереди была бездна, усыпанная алмазами далеких солнц, под одним из которых, возможно, ожидал опасный загадочный куш.

* * *

Глава 5

II.

Элена Вейс шагнула в номер отеля «Небесный Веер» на станции «Дексес-21» — одной из бесконечных безликих транзитных точек, из которых, в общем, состояла обитаемая Галактика.

Даррен Холт уже ждал. Он стоял у панорамного экрана, за которым мерцала звездная пыль близкой туманности. Элена отразилась в полировке экрана, Холт обернулся.

— Доктор Вейс! Благодарю за пунктуальность.

Она ожидала увидеть стереотипного криминального авторитета — небрежного, развязного, даже вульгарного. Перед ней стоял мужчина лет сорока пяти, в безупречном сером костюме. Гладко зачесанные назад темные волосы, коротко подстриженная бородка, спокойно-внимательные глаза — элегантность, граничащая с аристократизмом. Если бы не контекст встречи, его можно было бы принять за финансиста, или дипломата.

— Перейдем к делу без прелюдий? — Элена прошла к креслу.

— Присаживайтесь!

Элена опустилась в кресло.

— Должен признать, — Холт занял свое напротив, — ваше предложение заинтриговало нас. Не каждый день высокопоставленный корпоративный сотрудник выходит на контакт с... Людьми моего круга. Обычно мы работаем с посредниками гораздо менее впечатляющего калибра.

— Посредники создают уязвимости, — Элена улыбнулась. — Я предпочитаю минимизировать риски.

— Верно, — Холт откинулся на спинку. — Могу представить как вы рискуете... Итак, обсудим суть вашего предложения. Вы утверждаете, что располагаете информацией о транспортировке некого крайне ценного груза.

— Не просто информацией, — Элена достала из сумочки накопитель. — Полными данными о маршруте, времени, всех сопутствующих процедурах и протоколах.

— Впечатляет, — Холт посмотрел на накопитель. — И, думаю, я догадался о чем идет речь. Профиль вашей организации ни для кого не секрет... Словом, любая корпорация или государственное образование получив этот груз обеспечит себе технологическое превосходство на много лет. Не ошибаюсь?

— Надеюсь... Все-таки результат семилетней разработки, с бюджетом превышающим бюджет некоторых Секторов Конфедерации. Устройство прошло первый комплекс испытаний две недели назад. Результаты превзошли все прогнозы. Сейчас его готовят к перевозке из 3-112 в 4-165, для продолжения испытаний в новых условиях.

— Каким образом планируется транспортировка?

Элена положила накопитель на стол.

— Грузовое судно СД-800, — начала она. — Стандартный грузоход высокой вместимости, стандартная перевозка, заказана у СГК. Выбор, как понимаете, продуман — корпорация использует тактику «спрятаться на виду». Никаких специализированных эскортов, никаких секретных маршрутов.

— Это, полагаю, и не требуется, — Холт кивнул. — С соответствующим уровнем защиты?

— Да. Словом, обычный коммерческий рейс с обычной манифестацией груза. По документам — набор «Стальной шелк». Наверняка слышали — самый дорогой комплекс по добыче и обработке ископаемых на планетах с экстремальными условиями. Застрахованная ценность груза — 80 миллионов. Сумма — в стандартном диапазоне для подобных перевозок. Слишком маленькая страховка вызвала бы вопросы у регуляторов. Слишком большая — привлекла бы нежелательное внимание. То есть охрана по соответствующему протоколу, но опять же, ставка не на охрану, а на упаковку... И на то, как понимаете, что о реальном грузе знает только несколько человек. Верных насколько это возможно. В общем, все данные — на накопителе.

— Отлично, — Холт взял накопитель, спрятал во внутренний карман пиджака. — Теперь об означенной упаковке. Как я понимаю, без санкционированного доступа мы даже не сможем элементарно активировать блок данных трюмов?

— Разумеется, — Элена улыбнулась. — Биометрическая защита класса «ноль».

— Уникальное излучение головного мозга? — Холт приподнял брови. — С таким мы еще не работали.

— Да. На сегодня один из самых высоких уровней защиты. Каждый человеческий мозг генерирует уникальный электромагнитный паттерн. Его невозможно подделать, скопировать и воспроизвести традиционными методами.

— И сколько человек имеют доступ?

— Трое. Доктор Маркус Гесс — начальник программы разработки. Доктор Эла́й Не́ттор — наш ведущий специалист. Ну, и я.

— Так в чем же проблема? — Холт заложил ногу на ногу, сцепил пальцы на колене. — Если у вас есть доступ, почему вы не можете...

— Потому что я больше не в системе. Меня отстранили от проекта, месяц назад. Мой профиль деактивирован.

— Не может так быть, чтобы чего-то нельзя было подделать, — Холт улыбнулся. — Вопрос в сумме.

— Способ, разумеется, есть. Не знаю известен ли вам. Существует кристалл, который встречается, на данный момент, только на одной планете в Галактике. Он обладает уникальными резонансными свойствами. При воздействии специализированного резонатора его можно «зарядить» паттерном мозгового излучения авторизованного лица. После зарядки кристалл эмитирует записанный паттерн в течение четырех — четырех с половиной лет.

— Интригующе, — Холт кивнул. — Но я полагаю, есть сложности?

— Есть, минимум две. Во-первых, такой резонатор — громоздкое стационарное оборудование. Во-вторых, процесс копирования занимает двенадцать минут, быстрее скопировать паттерн с должной детализацией пока не возможно.

Холт расцепил пальцы.

— То есть нам нужно будет раздобыть резонатор и засунуть в него авторизованное лицо.

— Раздобыть такой резонатор не проблема. Вопрос в сумме, да... Сложнее будет засунуть в него авторизованное лицо.

— В плане чего остается два варианта, — констатировал Холт. — Доктор Гесс или доктор Неттор. Один из них должен оказаться в нашем распоряжении для зарядки кристалла. Если, конечно, они сами не пожелают проследовать с нами, чтобы любезно предоставить доступ к аппаратуре.

— Именно, — Элена кивнула. — Вам нужно как-то заполучить одного из них, причем так чтобы никто ни о чем даже не догадался.

Холт задумчиво потер подбородок.

— Задача не из простых. Похищение, разумеется, не вариант — ворошить муравейник, со всеми вытекающими последствиями...

— Вам придется похлопотать, — Элена кивнула. — Могу только сказать, что я бы выбрала Неттора. Хрестоматийный случай отражения гениальности в разгильдяйстве.

— Ради таких перспектив похлопочем, — Холт улыбнулся снова. — Кстати, доктор Вейс, если позволите... Я работаю в этой сфере достаточно долго, чтобы распознавать мотивацию людей. Жадность имеет определенный запах. Идеология — другой. Месть — третий. И я ощущаю здесь именно месть... Вы готовы предать свою корпорацию, поставить под удар годы работы, рискнуть собственной свободой и, возможно, жизнью. Почему?

Элена вздохнула. Вопрос был ожидаемым, но это не делало ответ легче. Часть ее хотела сохранить дистанцию, не раскрывать личное. Но другая часть — та что горела от боли и унижения — требовала выговориться.

— Вы правы, — сказала она наконец. — Это месть.

— Продолжайте.

— Гесс. Начальник программы. Блестящий администратор, талантливый манипулятор, и чудовище в личном общении, — слова хлынули, как прорвавший плотину поток. — Он домогался меня два года... Я отказывала ему последовательно и однозначно. Надеялась, что он поймет наконец. Я была наивна. Последний отказ случился месяц назад. После чего он сказал прямо — если я хочу продолжать работу, вообще заниматься дальше наукой, то должна «пересмотреть приоритеты», что «в корпоративном мире успех зависит от правильных личных связей...»

— И он решил отомстить, — закончил Холт.

— В итоге я была отстранена от устройства — от проекта в который вложила семь лет жизни. Семь лет, господин Холт. Я пожертвовала многим ради этой работы, но ладно... Сейчас Гесс использует свое влияние, чтобы блокировать все мои попытки продолжить карьеру. Я имею в виду не деньги, вы понимаете.

— Да. Наука для вас...

— Единственное что имеет значение.

— И когда груз исчезнет, расследование укажет на недостатки в системе безопасности, соответственно — в его компетенции. Он будет отстранен, дискредитирован, и привлечен к ответственности... Что же, я встречал массу людей готовых предать свои организации за деньги, за власть, за идеологию. Но месть — самый честный мотив. Она не прячется за рационализацией. Не притворяется благородной. Она есть то что есть — человеческая, понятная, и ожидаемая...

Он поднялся, протянул руку.

— Что касается биометрической проблемы — решение мы найдем. У меня есть специалист, который справлялся с более сложными задачами.

Элена поднялась, пожала руку.

— Благодарю вас.

— Не благодарите, — Холт усмехнулся. — Это бизнес. Но если вам станет легче, я действительно понимаю вашу ситуацию. В моем мире тоже хватает людей злоупотребляющих властью. Разница лишь в том, что мы решаем такие вопросы более... Прямолинейно.

Он проводил ее до двери. На пороге она обернулась.

— Я переступила черту, и назад пути нет. Но я не жалею.

— Если хотите совет старого пирата-циника... Не жалейте о мести, доктор. Вот о причине посожалейте, потом.

Дверь закрылась. Элена осталась одна в безликом коридоре станции, чувствуя странное, горькое удовлетворение.

* * *

Каллен Дейнт не любил импровизацию. В его профессии импровизация означала ошибки, а ошибки означали провал, арест, или смерть — в зависимости от степени невезения. Поэтому он сидел в кубикуле на окраине мегаполиса Новый Эридан уже неделю, подбирая гарантированную уязвимость среди всех многочисленных в жизни доктора Элая Неттора.

Второй кандидат, Маркус Гесс, жил по жесткому протоколу — дом с охраной, бронированный транспорт, минимум социальных контактов вне работы. Он был параноиком, что делало его идеальной мишенью для долгосрочного плана, но весьма проблемной для быстрой операции.

Неттор же был другим. Выдающийся ученый, один из создателей «устройства», человек с тремя докторскими степенями и массой параллельных заслуг... И в обычной жизни безнадежно беспечный.

Дейнт еще раз просмотрел наблюдения. Вот Неттор выходит из лаборатории в 18:47, садится в машину, с парой стандартной охраны, направляется в бар «Очарованный Кварк» — второй раз за эту неделю. Вот сидит за столиком с тремя друзьями — охрана рядом; но взять его, например, за шкирку, выволочь и вправить мозги, разумеется, не в компетенции. (Очень зря. Таких разгильдяев надо просто увольнять, только вот голова мешает.)

— Идиот, — пробормотал Дейнт. — Гениальный, драгоценный, охраняемый всеми силами корпорации идиот, который считает, что может жить как обычный кретин.

Дейнт изучил профиль психологической оценки Неттора. Ученый мучился от того что специалисты называли «синдромом гения в клетке». Годы работы под протоколами безопасности, постоянный надзор, ограничения в передвижении и общении — все это, понятно, давило. Неттор справлялся с давлением систематически нарушая правила в «безопасных» рамках — походы в бары, встречи с друзьями «на чужой территории»; словом, попытки сохранить подобие нормальной жизни.

В досье были записи от куратора: «Субъект демонстрирует потребность в личном пространстве. Рекомендуется толерантный подход — жесткий контроль может спровоцировать психологический кризис и снижение продуктивности». Безопасность закрывала глаза на «некоторые отклонения», лишь бы ценнейший специалист продолжал эффективно работать.

Идиот.

* * *

Пятничный вечер в баре «Очарованный Кварк» был предсказуемо оживленным. Заведение специализировалось на посетителях из научно-технической среды. Интерьер бара был оформлен в стиле «научного шика» — полированные поверхности из композитов, столешницы из синтез-мрамора с люминесцентными нитями, мигрирующими в случайных узорах. По стенам переливались схемы-визуализации квантовых процессов, висели прозаичные фотокопии рукописей известных физиков.

В углу стояла небольшая мультиголографическая инсталляция, демонстрирующая возникновение и схлопывание черных дыр — посетители могли подойти и взаимодействовать с ней, изменяя, например, напряженность и потенциал гравитационного поля.

Над барной стойкой парили меню, набранные шрифтом стилизованным под математические обозначения. Коктейли носили названия вроде «Парадокс Риммео-Таггу» (темно-фиолетовый напиток с эффектом расслоения на три фазы), «Горизонт событий» (черный коктейль с золотистой поверхностью, подающийся в сферическом бокале), или какой-то вообще «Порог барионной дестабилизации» (светящийся серобуромалиновым напиток, в котором плавали съедобные молекулярные сферы). Сама барная стойка была произведением искусства — конструкция из полупрозрачного композита, имевшая такую замысловатую боковую поверхность будто ее отливали в среде пятого измерения; внутри циркулировала взвешенная жидкость, создавая эффект «текущей плазмы».

Доктор Элай Неттор сидел за столиком под светильником, который назывался «Суперпозиция» — в центре композиции висит темная непрозрачная сфера (очевидно частица в ее истинном состоянии до момента наблюдения), от сферы во всех направлениях плавно и хаотично изгибаются тончайшие нити, создавая постоянно меняющийся трехмерный узор (очевидно вероятностное облако, или просто набор волновых функций, кому как).

За столиком с Неттором сидели его постоянные друзья — То́мео Ду, инженер-конструктор, Ли́сса Порте́н, биоинформатик, и Э́вин Труи́льо, архитектор виртуальных пространств. Все трое дружили с университетских времен, причем с Ду Неттор учился на одном факультете. Еженедельные встречи в этой компании были для Неттора одним из тех «глотков нормальности» в его регламентированной жизни.

— И тогда Матте́о мне говорит: «Элай, еще один такой косяк — и я лично выброшу твой терминал в ближайшую черную дыру».

— Чтобы ты — и накосячил? — Лисса рассмеялась.

— А что? — Неттор отхлебнул свою «Эволюцию смешанных состояний» — смесь темного рома и чего-то искрящегося синим. Напиток менял общий тон по мере того как его пили, переходя от болотно-зеленого к светло-голубому. — Я ведь все-таки человек, обычный? В общем, перепроверяю — и, да, нахожу ошибку в третьем порядке.

— Одержимость точностью, — подначил Томео, — твоя секретная суперсила.

— Почему секретная? — Неттор отставил стакан. — Нет, почему секретная-то?

От соседнего столика отделился субъект в помятом костюме. Проходя мимо Неттора, он зацепил стол, и бокал с синевато-зеленым коктейлем опрокинулся.

— Черт! — Неттор выпрямился. Пятна расползались по белой ткани рубашки, тускло переливаясь искрами.

— Извиняюсь, приятель, — отозвался субъект.

— Могли бы поосторожнее...

Субъект хирургически отмеренным движением ударил Неттора по темени — в руке что-то сверкнуло.

— Неттор! — Лисса вскочила.

Тот рухнул лицом в стол. Субъект растворился в полумраке бара. Охранник Неттора за соседним столом вскочил, застыл в замешательстве. Второй бросился за субъектом, протискиваясь сквозь толпу, но быстро вернулся. Нападавший исчез.

В баре поднялся шум. Посетители оборачивались, вставали.

— Скорую! — Лисса схватила коммуникатор.

* * *

Госпиталь встретил бригаду стандартной процедурой. Дежурная медсестра зарегистрировала поступление пациента — мужчина, тридцать восемь лет, травма головы в результате бытового конфликта в баре. Сопровождающие друзья взволнованно объясняли ситуацию, перебивая друг друга.

Из коридора появилась женщина в халате с фалерой «Травматология. Старший дежурный врач».

— Итак, доктор Элай Неттор? — она просканировала документ.

— Да, — Элай кивнул. — Только знаете... Обычный инцидент в баре. Не будем поднимать шум.

— Не волнуйтесь, — успокоила врач. — Нам нужно провести энцефалоскопию. Стандартная процедура при подозрении на сотрясение мозга, убедиться, что нет внутренних повреждений. Займет около пятнадцати минут... Пожалуйста, подождите здесь, — она повернулась к друзьям Неттора, указав на зону ожидания.

Неттора повезли в диагностический блок. Сейчас, поздним вечером, плановой работы уже не было — только один сканер вращал свой цилиндр вокруг головы такого же «экстренного» пациента. Врач направила каталку к сканеру номер четыре. Затем помогла Неттору перелечь на подвижной стол.

— Здесь голова не фиксируется, это мешает процессу. Так что постарайтесь лежать максимально неподвижно. Как себя чувствуете?

— Голова просто очень болит.

— Дадим обезболивающее сразу после сканирования.

Она активировала систему, и массивный цилиндр сканера двинулся. Резонатор, в корпусе стандартного энцефалоскопа, считывал уникальный паттерн электромагнитного излучения мозга Неттора, и фиксировал его на редчайшем кристалле размером с маленький беттейский орех.

Врач вышла из камеры сканера, стала наблюдать за процессом на терминале — прогресс: 15%... 28%... 41%... Сканирование завершилось. Цилиндр замер, стол откатился. Врач вернулась в камеру сканера, помогла Неттору подняться.

— Как себя чувствуете сейчас?

— Голова кружится... Но в целом терпимо.

— Отлично. Сейчас мы проанализируем результаты и определим дальнейшие шаги. Подождите здесь несколько минут, пожалуйста.

Она вывела его в коридор. Вернулась в модуль сканера, достала из кармана халата контейнер, извлекла из аппарата кристалл, уложила в контейнер — который затем скользнул обратно в карман. Затем вышла к Неттору со стандартным заключением.

— Хорошие новости, доктор. У вас легкое сотрясение мозга, но никаких серьезных повреждений. Рекомендуем наблюдение в течение трех суток. Вы можете остаться здесь, или уехать домой, если за вами есть кому присмотреть.

— Домой, — Неттор поморщился.

— Конечно. Подпишите форму отказа от госпитализации, и я провожу вас в приемную к вашим друзьям.

Неттор приложил палец к планшету дежурного врача травматологического отделения.

* * *

Глава 6

III.

В центре обзора, раной на черном бархате космоса, пылал яркий М-карлик 4-227-АД-12-КР. Звезда источала тревожный багрово-малиновый свет — холодный для звезд, но достаточный чтобы раскалять поверхности планет на близких орбитах до температур сжигающих камень.

— Вот и мы, — Алекс потянулся в своей капсуле среднего, размял шею. Плечи за двенадцать часов перехода затекли так, что почти не чувствовались (бич, от которого не было спасения несмотря ни на какие приспособления капсул). — А вот наша точка.

Он вывел сектор с четвертой планетой — 4-227-АД-12-КР-4. Матовый шар, кроваво-пепельный в свете своего угрюмого солнца, с широким черным кольцом по экватору. Багрово-зеленые кольца умеренных поясов. Рубиновые массивы полярных льдов. И здесь, на месте, сразу обнаружилось расхождение в обзоре данных, начиная с той же температуры — от минус ста на полюсах до плюс семидесяти на экваторе.

Алекс активировал рутину сближения. Планетары откликнулись приятной шелестящей вибрацией. Наконец шлюп вышел на внешнюю группу орбит. Экваториальная и субэкваториальные зоны были покрыты кольцом вулканического пепла, по которому струились фиолетовые змеи молний. Телеметрия сообщала о сотнях активных вулканов, скрывавшихся под этим кольцом. Разряды возникали непрерывно — трение миллиардов тонн частиц пепла создавало нескончаемую грозу полупланетарного масштаба.

— Не совсем то что было в отчетах, — Виктор уставился в монитор. — В них просто «повышенная геологическая активность». А здесь, на экваторе и в субэкваторе, похоже, живого места нет. Смотри — местами за полторы сотни.

— Надеюсь если наша железка там, — Алекс кивнул, — то она хотя бы не там, — он указал пальцем ладони, которых не снимал с гашеток, на монитор, на полыхающее кольцо экватора.

Сканирование превратилось в кошмар. Плюс к зашкаливающей интенсивности, магнитная активность на точке оказалась Р-типа — с мульти-индексом временного спада, о чем в отчетах также не упоминалось. Словно планету исследовали с внешних орбит, и по самому «легкому» протоколу, который использовался при прокладке трасс — то есть не предполагал исследования планеты на возможность колонизации или терраформирования, а предусматривал просто сбор данных в плане влияния на трассу.

Слой пепла значительно рассеивался в сумеречных зонах — утром и вечером на экваторе было светлее чем днем. Очевидно, конвекционные потоки, порождаемые дневным нагревом, поднимали пепел выше, сгущая завесу, в то время как ночное охлаждение осаждало частицы вниз, делая атмосферу на рассвете и закате прозрачнее.

По телеметрии шлюпа, состав пепла также не соответствовал сообщениям — в нем оказалось критическое количество экранирующих элементов. Даже относительно небольшого количества пепла, которое бурная атмосфера доносила до полюсов, хватало чтобы снизить эффективность скана до непригодности. Единственным в какой-то степени действенным инструментом оказался старинный детектор масс, который ориентировался в первую очередь на аномальную разницу в массах пород, и с помощью которого можно было довольно успешно определять крупные металлические объекты. (Спасибо хоть ни у кого пока не хватило ума исключать такие старые добрые вещи из комплектации.)

— Значит ищем крупные скопления обработанного металла, — Виктор активировал детектор.

Алекс кивнул и откинулся в кресле капсулы. Орбита несла их над ночной стороной планеты — в общей темноте, в прорехах паутины молний, под пеплом местами просвечивали огни вулканов. Зрелище было завораживающим и жутковатым. Некоторые кляксы огня были размером с небольшой город — очевидно, кальдеры супервулканов, наполненные расплавленной магмой. Он попытался представить каково было экипажу СД — если грузоход падал сюда. Автономность машин этой серии — три месяца. А дальше? Если они упали сюда, три месяца превращались в приговор — медленное угасание в аду из камня и пепла.

Расчетное количество витков скана дало результат — амбивалентный.

— Контакт, — сказал Виктор, фиксируя координаты. — Объект частично засыпан, но профиль наш... Будем считать. И вот еще второй, полторы тысячи север по широте, затем четыре двести запад по долготе, вектор — четыре шестьсот. Уже в местных тропиках. Видишь, через пролив?

Алекс вывел на монитор карту. Планета развернулась проекцией, на которой пульсировали два маркера. Два объекта — один немного севернее экватора, другой в узких здесь тропиках. Наклон оси планеты составлял семнадцать градусов — что значило широкие субтропические пояса, небольшие субполярно-полярные шапки, в общем довольно ровный климат.

— Больше ни одной аномалии подходящего профиля. Значит, выбор из двух вариантов. Один — наш СД. Второй — пустая трата ресурса, нашего и нашего шлюпа, и времени. Давай думать.

Алекс визуализировал данные скана объектов. По сравнению с южным, северный объект находился, как видно, в райских условиях. Равнина между двумя хребтами, вулканическая активность ниже умеренной, температура тридцать — тридцать пять градусов. И рельеф долины был спокойным — пологие холмы, грунт, редкие выходы скальных пород.

Южный объект лежал в сложных горах, спасибо — в зоне более-менее умеренного вулканизма (хотя и того что там происходило, судя по телеметрии, хватит). Вокруг цепь действующих вулканов. Температура под пятьдесят даже по усредненным данным, магнитные эксцессы каждые несколько часов, что хорошо вписывалось в картину элементного состава пепла — который создавал локальные возмущения поля, вдобавок ко всему сумасшествию. Будь объект километрах хотя бы в трехстах дальше к западу — работу с ним, очевидно, пришлось бы свернуть не начав; начинались такие места будто планета специально собрала там все самое убийственное.

— Северный объект легче, — сказал Виктор. — В плане поисков, но не посадки. Лежит между холмами, а первый — на плоском плато у хребта. Курсовая навигация после воронки наверняка развалилась, но посадку можно провести и вручную. В плане баллистики и управления, они сели бы там — допустим, что могли выбирать.

— Или пытались дотянуть до точки северного и не смогли. Хорошо бы знать откуда они заходили, конечно.

— Смотри что думает анализатор, — Виктор вывел на монитор данные.

— Что совокупная конфигурация северного менее удовлетворяет критериям определения. Массовое распределение, например, — не характерное для «СД». Как он думает. Хотя в такой преисподней еще удивительно, что он хоть что-то думает.

— Значит начнем с южного. Времени, надеюсь, потеряем не слишком много.

— И надеюсь он не сильно ушел под пепел, если это он... Значит решили. Идем к южному.

Алекс активировал рутину посадки в полуручном режиме.

* * *

Вход в атмосферу начался обманчиво спокойно.

Автомат предпринял еще виток, чтобы войти в атмосферу пологой кривой — что позволяло, используя атмосферные плоскости, минимизировать тепловые нагрузки на экраны, и максимально сэкономить ресурс (энергия — самое ценное что есть в Галактике). Когда шлюп пересек границу пепельного слоя, по плоскостям замерцали полупризраки плазмы. Анализатор выдавал беспрецедентный состав пепла. Опять же, ничего подобного в отчетах Разведки не значилось.

— Интересно — за что они получают деньги? — Виктор усмехнулся. — И куда тратят? Да еще такие?

Шлюп погружался в плотную тьму. Микрофоны доносили свистящий шелест пепла по панелям экранов. Термостазис экранов потреблял все больше энергии.

— Пятнадцать километров, — сказал Алекс. — Экраны в норме, пока. Боюсь никто из этих ребят, — он прихлопнул ладонями по гашеткам, имея в виду инженеров компании — разработчика и производителя СТД-220, — такого даже не представлял. Даже в самой кошмарной модели...

Молнии в плотной густоте превращались в огромные мутные кляксы. Иногда разряд проходил совсем близко, и тогда толща пепла вокруг пронзалась искрами, переливалась аметистовым жаром.

На высоте девяти километров они прошли через особенно плотный слой. Контроль термостазиса заверещал о предельной нагрузке — проблема была даже не в температуре, а в реакции экранов на пепел, который индуцировал самонагрев.

Но все было в целом штатно почти до поверхности. Когда шлюп миновал сажу пепла и вышел на высоту километра, из каньона впереди по глиссаде взметнулись гигантские столбы огня. Каньон был не очень широк, метров сто пятьдесят; однако бушующий ад, который в нем закипел, дестабилизировал курс так, что ни автомат, ни сам неусыпный Алекс не смогли скорректировать ход. Помешала элементарная инерция двигателей — тяга компенсировалась слишком поздно.

Шлюп потерял высоту и ударился о гребень небольшого кряжа, над которым должен был пройти с хорошим запасом. Посадочный шток, который вышел буквально за пару секунд до контакта, отстрелился — сработали замки контроля, защищая основную конструкцию. Шток ухнул в подсвеченный адом мрак, вращаясь, высекая искры о камни.

— Черт! — Алекс рассвирепел. — Почему мне так не везет, по жизни? Все люди как люди...

Но хуже всего было то, что из-за всех этих проблем со сканом идти приходилось почти вслепую. За кряжем оказался другой. Будь он чуть выше, экспедицию здесь бы и пришлось окончить. Шлюп ударился еще раз, и на этот раз последствия оказались серьезней — левый дефлектор ухнул за штоком. Алекс и Виктор вздрогнули — в нервах этого сумасшествия привычный гонг дефектора ударил словно молотом по голове.

И этот же кряж экспедицию спас (Алекс, возможно, поторопился пенять на свое невезение). Шлюп, потеряв вектор посадки, в итоге обвалился на склон, который оказался не слишком крутым, — и таким образом доскользил до подножья. Машина, в тяжелой тряске, с визжащим скрежетом неслась по камню. Наконец скрежет и грохот стих — «СД» воткнулся курсовым рифтом в огромную глыбу. Тяжелый звон расколол тревожный строй звуковой индикации.

— Пятьдесят восемь градусов, — озвучил Алекс когда звон растворился. — Терпимо... А где наша железка?

— Три километра по курсу, — Виктор перевел дух.

Алекс вывел на монитор результаты дефекта. Обозначилась еще проблема, и проблема серьезная — отражатели реакторной камеры левого планетара, без дефлектора, под скачковой компенсацией тяги, просто испарились. Не осталось даже креплений — Алекс вспомнил тот, второй шлюп, в сортировочном секторе «Терминала-7».

— И что нам теперь, на одном тягле? — наконец нарушил молчание Виктор.

— Меня сейчас интересует вот что, — Алекс активировал сканер, перевел в планетарный режим. — Проверим то ради чего мы потеряли двигатель.

На экране начали последовательно рисоваться антуражные срезы, шаг за шагом приближая фронт скана к объекту. Наконец сектор зафиксировался.

— Выход породы, да, — Виктор побарабанил пальцами по своим гашеткам (на шлюпах среднего класса управление клонировалось по всем трем капсулам). — Но посмотри! Почти чистый инсидий!

Содержание инсидия в породе составляло невероятные восемьдесят девять процентов. Обычно этот элемент добывался из руд с содержанием пять-десять процентов, которые требовали сложного обогащения. Здесь же — практически чистый металл, просто лежащий в пепле.

— Что?! — Алекс рассвирепел снова. — Мы разбились из-за куска руды?

— Не удивительно, что сканер нас кинул. Обманул бы и без такого дурдома.

— Насколько я в курсе, — Алекс оглядел данные скана, — пород с инсидием в такой концентрации не находили нигде в Галактике. Представь! Просто бери лопату, ставь установку литья, и штампуй! Ляпай кили и силовые балки, в чистом виде... Никаких комбинатов.

— Интересно, почему с такими-то плюшками точку признали нерентабельной? Вот это вот не понятно.

— Зато понятно почему сканер так обознался. Хорошая мысль приходит когда все остальное уходит, а надо было отключить режим состава, и оставить только скан по массе... Я бы на его месте тоже подумал, что здесь лежит борт.

Алекс посмотрел на кряж впереди — в трех километрах, едва различимый в мерцании начинающегося восхода. Под которым находился выход уникальной породы — минерал, способный фантастически обогатить, и совершенно бесполезный для них сейчас.

— Давай немного придем в себя, — Виктор выбрался из капсулы, подошел к стене, вскрыл медицинский бокс, достал блистеры со стимулятором, бросил один Алексу. — У меня в глазах все плывет.

Алекс поймал блистер, проглотил «пилюлю».

— Включаем генератор идей, — вылез из капсулы, потянулся, попытался размяться.

— Давай сначала осмотримся полностью, — Виктор вернулся к капсуле, переориентировал сканер. — Магнитная активность падает — пепла меньше... И смотри что поймалось, — он выделил сектор. — Боги нас не забыли? Появляются шансы!

Если верить сканеру, в пятнадцати километрах к югу находилась законсервированная база исследовательской партии, покинувшая место четыре года назад. На таких станциях обычно оставалось множество полезного — расходные материалы, универсальные кросс-типовые блоки, пригодные для аппаратов почти любого класса. Те же блоки крепления отражателей реакторной камеры, например. Там наверняка сохранялся и резерв самих отражателей, и дефлекторов. Правда, возникала сложность — шлюпов среднего класса в Разведке нет. Но можно было попробовать перекроить найденное, приспособить — лишь бы база была «живой».

— Шансы в таких ситуациях бывают только в киноподелках, — сказал Алекс. — И тридцать километров, в таких вот курортных зонах, — он снова глядел антураж в мониторах, — ничего не значат только в кино.

Для биостазиса костюмов, которые входили в стандартный комплект шлюпов среднего класса, такие условия были намного ниже критичных, поэтому насчет комфорта в дороге можно было не беспокоиться. Беспокоиться следовало о сильном магнитном фоне, для компенсации которого был необходим уже не костюм, а скафандр хотя бы третьего класса. Без него находиться за пределами шлюпа долго было нельзя. Не говоря о просто расстройстве контрольных функций организма, при таком передозе можно было в итоге угодить в психиатрический стационар — дело могло кончиться деградацией мозга.

— По шесть часов в каждую сторону, — сказал Виктор. — Столько же там — успеем.

— И кстати, — Алекс указал в стену, за которой в багажном боксе в своих креплениях находились комплектные карабины. — По отчетам, фауны здесь до тропиков нет. Но в наше время нужно верить только себе. И то с оглядкой.

Облачившись в костюмы, подвесив оружие, подцепив ранцы со стандарт-комплектом, надев маски и активировав биостазис, они втиснулись в камеру шлюза (еще одно преимущество среднего класса). Внешний люк открылся. В камеру проник сгусток тепла.

Алекс опустил на глаза визор, осторожно выпрыгнул из камеры. Активировал костюм — визор проснулся, выдав телеметрию партнера.

— Добро пожаловать в ад.

— Я вижу ты стал любителем киноподелок? — Виктор прыгнул за ним. — Помню ты смотрел классику, хорошую добрую старину... Но да. В совсем уже старую старину, чтобы срисовать ад, наверно тоже летали сюда.

— Тебе не кажется, что на фильтрах кто-то поиграл в крыс? — Алекс сделал пару глубоких вздохов, тестируя компенсатор воздушной смеси.

— Немного воняет, да.

— Немного? У меня уже першит в горле.

— Надеюсь до места мы не израсходуем весь комплект, — Виктор проверил резервные картриджи. — Иначе останется только молиться, на самом деле...

Начиналось утро. Слой пепла над головой становился реже. На востоке мерцало небо, озаренное багровым восходом. По южному горизонту ползли оранжевые отсветы лавы — где-то извергался вулкан. В целом, верно, местность выглядела как преисподняя из старинных религиозных текстов — место куда удаляются умирать надежды.

Алекс огляделся. По данным Разведки, здесь, в экваториальном поясе, фауны не было — только редкие особо устойчивые виды флоры. Хотя именно здесь, очевидно, жизни не было вообще никакой — только камни, пепел, застывшая лава. Антураж имел настолько причудливую форму, что было удивительно — как даже у Создателя хватило «композиторской выдумки».

Камни имели самые диковинные очертания. Порода поддавалась эрозии неравномерно, образуя полости, арки, колонны. Потоки лавы застыли в причудливых формах — иногда формируя что-то похожее на волны, иногда — на узлы огромных канатов, иногда — на пузыри размером с дом. Один валун напоминал застывшего титана, склонившего голову. Два других — раскрытую пасть чудовища. Третий — руку, протянутую к небу словно в последней мольбе.

Воздух был взвешен пеплом; без визора видимость не превышала ста метров, за которыми — темно-серая муть, подсвеченная оранжеватым пожаром лавы с юга и красным заревом восходящей звезды с востока. Молнии, сейчас здешним утром, утихомирились — две-три вспышки в минуту, вместо непрерывной пляски, которая наблюдалась с орбиты. Каждый разряд озарял окрестности сочно-фиолетовым светом, выхватывая из мрака силуэты скал и камней.

Впереди, в трех километрах, виднелся карминный отсвет восхода на следующем кряже — там, у подножья которого находился выход концентрированного инсидия. Тот самый объект, который сканер принял за корпус корабля, силовые конструкции которого содержали семьдесят пять процентов этого элемента.

Виктор прошел пару десятков метров, пробуя грунт. Грунт был хрупким — застывшая лава, перенасыщенная газами, формировала пористую структуру. Маленькие гребни с хрустом проседали под тяжелой подошвой, ботинки оставляли глубокий след. Идти по такой поверхности было непросто, нога проваливалась — лишняя трата сил.

Алекс прошел за ним, обернулся, оглядел шлюп. «СТ» лежал «брюхом» на камне, маслянисто-черном, жар которого сквозь термостабилизатор костюма ощущался приятным теплом.

Экраны шлюпа пошли мелкой «сыпью» — микротрещины от термального стресса. Терпимо; и дефектор не посчитал это критикой. Существенная пробоина под планетаром — из тракта защиты сочилась суспензия компенсатора, но тоже совсем не смертельно. Густая жидкость падала на горячий камень, вязкие густо-блестящие капли покрывались мелкими пузырьками, быстро испарялись — значит камень разогрет больше семидесяти двух градусов.

— Ну что, — Алекс активировал навигатор, который практически ничего не мог предложить, кроме результатов антуражного скана. — Девяносто два градуса, пятнадцать километров. Легкий оздоровительный моцион.

Они зашагали по застывшей хрустящей лаве, навстречу зареву живой раскаленной. Шлюп быстро растворился в пепельной взвеси.

* * *

Глава 7

Они миновали группу камней и оказались в хаосе окаменевшей лавы — застывшие в движении гребни, в провалах которых копился пористый пеплопесок. Часто попадались небольшие разломы, из которых поднимался дым, с таким составом, что компенсатор воздушной смеси перекрывал внешний доступ, и расходовал дыхательные элементы. Тусклое рубиновое пятно карлика, прилипшего к восточному горизонту, таяло в пепельной дымке; свет рассеивался, и мир превращался в бесконечный серо-малиново-бурый туман с черными шпилями наверху, словно сгущавшимися из нематериальной основы.

За весь переход случилось только одно «приключение». До станции оставалось меньше пяти километров. Шли медленно — на первые десять потребовалось четыре часа. Вдобавок к сложностям почвы, из-за магнитного фона и возмущений навигация и контроль антуража плавали; сканер костюма временами терялся и выводил «нолики».

Алекс шел впереди. Костюм обрабатывал нагрузку, помогая ноге экономить силы, но все равно идти было нелегко. Вдобавок под покровом пепла могли скрываться полости. Неожиданно, совершенно «на ровном месте», он провалился по пояс — сканер костюма вообще никак не предупредил о возможных проблемах по курсу.

— Что за черт! — воскликнул Виктор, который шел в шести метрах за Алексом. — Держи!

Он сцепил с костюма трубу моста, разблокировал замок. Якорь улетел к Алексу, увлекая за собой трос. Однако вытянуть Алекса самому у Виктора не хватило ни сил, ни опоры. Он разблокировал второй замок — второй якорь улетел назад, и зафиксировался на сажевой стене глыбы. Вспыхнул индикатор нагрузки, и механизм медленно потянул Алекса из непонятного плена. Наконец Алекс выбрался на устойчивую поверхность — оставив в пепле дымящийся след. Затем поверхность снова застыла, будто ничего не было.

— Нам еще таких киношных засад не хватало, — сказал Алекс со злостью.

Вскоре костюмы стали сигналить о грядущем дефиците энергии. И это когда идти становилось труднее буквально каждые пятьдесят метров — застывшая хрустящая лава проседала под ногами глубже и глубже.

— Куда здесь уходит заряд? — сказал Виктор со злостью. — Четыре часа только идем!

— Надо было ставить на «эконом», — сказал Алекс так же. — Не дураки, не первый раз замужем?

— И как бы ты шел, на «экономе», в этом болоте? — огрызнулся Виктор, обведя рукой антураж. — Ты что, первый раз замужем?

Алексу захотелось возразить предельно язвительно, но он сдержался. В висках начало пульсировать — слабо, но навязчиво. Прошло еще полчаса. Алекс чувствовал как нарастает странное ощущение — будто кожу изнутри покалывают тысячи микроигл. Было не больно, скорее раздражающе, как постоянный зуд, до которого нельзя дотянуться и почесать. Магнитное поле делало свое дело. Эффекты развивались как по учебнику — раздражительность и головная боль, парестезия, тремор, судороги, нарушение координации, в худших случаях — галлюцинации и потеря сознания. Комплектные костюмы на такой сильный фон, который оказался здесь на поверку, рассчитаны не были; здесь, похоже, была нужна защита даже не третьего, а уже второго класса.

— Меня пробирает, — сказал Виктор спустя пять минут. — Даже ломает.

— Меня тоже. По нервам просто скребет. И кирпич в голове жуткий. И все так раздражает, что хочется кого-нибудь убить. Не помню чтобы такое было. Меня так не бесил даже Гройт.

— Это лейтенант который? Помню... Четыре часа тридцать восемь минут под небом. А норматив для этих костюмов — двенадцать.

— Двенадцать где — здесь? Ты циферки что, не видишь уже? Сколько ноликов осталось до запятой? Не пори чушь!

— Сам заткнись, умник, — огрызнулся Виктор. — Мне вот что интересно, все больше, — почему такая чушь в отчетах? У нас-то не просто обзоры, у нас все полностью, до последнего пункта. Основной массив разведки ушел отсюда четыре года три месяца назад. Каким образом за четыре года три месяца условия на точке могли так измениться, вот так? Чтобы магнитный фон подскочил на три порядка?

— Это ко мне вопрос?

— Ну ты же, умник, не порешь чушь? Давай нажмем.

Они увеличили темп. Индикаторы заряда на глазах уходили в оранжевую зону.

* * *

Маяк станции обозначился только за три километра. И затем в воздухе стал возникать странный свербящий звон. С мутного красного неба посыпалась морось мелких частиц — крупнее пепла, но меньше местного базальтового песка. Они были очень горячие — термостабилизатор костюма функционировал на пределе. Магнитный фон подскочил дальше.

— Какая-то непонятная дичь, — сказал Алекс, изучая показатели немудреного костюмного анализатора. — Похоже, разгоняются там наверху так, в вихрях, что вылетают и несутся сюда. А тут их, вдобавок, еще что-то притягивает. А мы как раз в этой аномалии.

— И опять в отчетах ничего подобного, — отозвался Виктор с еще большим раздражением. — Я их отлично помню, изучаю регулярно! По своей должностной инструкции!

— Да верю, верю. Давай успокоимся.

— Хорошо, что мы больше не стали пить стимуляторы. А то сейчас бы уже передрались, наверно.

— Фон растет еще больше. Надеюсь за эти три километра мы все-таки не передеремся.

Алекс глубоко вздохнул, закашлялся — новый картридж компенсатора надо было уже менять. В висках пульсировало сильнее. Стали дрожать руки.

— Черт, — выругался Виктор. — У меня в пальцах судороги начинаются.

— Потерпи. Меньше трех километров.

— Легко говорить.

Алекс сжал зубы. Раздражение копилось, как статический заряд перед грозой. Хотелось сорваться, огрызнуться, может быть даже на самом деле подраться.

Затем антураж раскололся жутким ударом. В пятидесяти метрах к северу в черную пемзу вонзилась синяя молния. Пепел, песок, крошево лавы взметнулись тучей, видимость на время исчезла; даже визор, от таких запредельных наводок, ослеп. Биостазис костюма ушел в красную зону.

— Жив? — позвал Алекс когда звон в ушах ослаб.

— Не дождешься.

Туча пепла, песка и лавы рассеялась, обнаружив вокруг синие столбы огня. Разряды били по вершинам скал, выжигая базальт докрасна. Сканер костюма сбросился и ушел в отказ. Каждый удар далекой молнии отдавался всплеском «мурашек» по коже и нервам.

— Удивляюсь как эти скорлупки еще как-то держат, — Виктор стукнул себя по шлему. — У меня упал сканер.

— Дойдем без него. Вперед!

— Тебе легко говорить. Ты уже впереди.

Затем недалеко ударила еще одна молния.

— Готово, — сказал Виктор. — Визор. Я слеп на полполя.

Так они шли еще полчаса. Потоки частиц струились с кровавого неба, стекали как жидкость по спинам камней и откосам скал. Свербящий зуд превратился в вой. Алекс чувствовал, что начинает терять адекватность. Голова раскалывалась, в глазах полыхали цветные пятна — пока еще не галлюцинации, просто перегруженные нервы сетчатки. Руки тряслись так, что приходилось сжимать их в кулаки, чтобы контролировать движения.

— Сколько еще? — расколотым эхом прозвучал в шлеме возглас Виктора.

— Километр.

— Я не уверен, что дойду.

— Дойдешь. Или у тебя есть варианты?

— Ты всегда такой мотивирующий?

— У меня хотя бы не такие мотивы, как у тебя. Тогда, десять лет назад.

— И чем тебе не понравились мои мотивы? Тогда, десять лет назад?

Алекс сдержался.

— Это были мои мотивы, — сказал Виктор, не дождавшись ответа. — Тебе до них никакого дела не было.

— И сейчас нет.

— Ну и заткнись тогда?

Алекс снова сдержался — с огромным трудом. Вспомнилось, что Виктор не очень хорошо держал радиомагнитные тренажеры; во всяком случае, хуже чем Алекс сам. И, между прочим, хорошо, что сейчас закипел. Если бы смолк, ушел в себя — тогда было бы плохо.

Еще через десять минут Алекс почувствовал очередной симптом — судороги в мышцах ног. Это сильно сбивало шаг, что в итоге приводило еще к большему расходу энергии. Индикатор заряда уже давно миновал «апельсин» и катастрофически летел в «помидор» (красная зона, критика). В общем, покидать шлюп имея только эти костюмы — идея на поверку оказалась плохая. Но опять же — кто знал? Даже у шлюпа еще такого кошмара не было.

— У меня сводит ноги, — сказал Виктор.

— У меня тоже. Терпи.

— А я что, по-твоему, делаю? Я, кажется, только и делаю, что терплю?

— А я, по-твоему, нет? Десять лет только и делаю, что терплю. Напомнить из-за кого?

— Заткнись, говорю. Терпелец.

Алекс стиснул зубы.

* * *

Наконец это случилось. В багрово-малиновой полутьме по курсу возникла четверка мерно пульсирующих огней — обрамлявших диафрагму входа, у основания купола станции. На вершине купола угадывался маяк антенного блока. Северо-восточный сектор купола был занесен пеплом, который, казалось, застыл, растекаясь по матовой полировке вязкой черной мастикой. Вход представлял собой круглую диафрагму стандартных трех метров в диаметре, в кольце с четверкой конциклических точек-огней.

Алекс и Виктор остановились у сомкнутых лепестков. Справа виднелась панель с сенсором замка — круглая пластина со слепым, почти невидимым огоньком. Алекс тронул сенсор. Ничего не произошло. Алекс тронул еще, еще — безрезультатно.

— Замок не мог свихнуться даже в таком аду! — сказал Алекс, ударив кулаком по сенсору.

— И, кстати, почему пульсирующий сигнал? — Виктор оглядел четверку красных огней. — Ты в курсе что это значит? Это значит, что станция заблокирована! Если бы ее просто законсервировали, после работ, они бы горели ровно! И открыл бы ее любой кретин! Вроде нас! — Виктор ударил ногой в сомкнутые лепестки диафрагмы.

— Не психуй, наконец! — заорал Алекс. — Про это забыл?

Он достал из ранца анализатор и повертел им перед забралом шлема Виктора.

— Ну, а что тормозишь тогда? И так хреново, еще ты идиот!

Алекс приложил анализатор бесконтактной панелью к сенсору. Огни перестали мигать и стали зелеными. Лепестки диафрагмы начали расходиться, утягиваясь в толщу кольца. Вошли в шлюз. Диафрагма закрылась, лепестки вернулись на место, активировалось резервное освещение.

Прошли внутреннюю диафрагму. И сразу умерла надежда снять маску осточертевшего компенсатора — на полу лежал слой черной пыли, пепел. Ладно, главное — магнитный фон в пределах экранов станции был человеческим.

Алекс почувствовал облегчение почти сразу. Пульсация в висках начала стихать, руки перестали дрожать, мышцы в ногах расслабились. Он снял шлем, потер затылок, шею.

— Ну и ну, — выдохнул Виктор, тоже снимая шлем. — Я думал не дойду. Еще полчаса — и я бы свихнулся.

— Ты держался хорошо.

— Хватит врать. Я ныл как ребенок.

Виктор опустился на пол, прислонился спиной к стене. Алекс рядом. Несколько минут они просто сидели молча, давая нервной системе успокоиться.

— Здесь, да, похоже, даже третий класс не поможет, — сказал Виктор наконец.

— Даже если они тут остались, они весят сам знаешь сколько. Поэтому миссия здесь была по классу «ноль», робот на роботе. Попробуй в таких поработать, по-человечески.

— Да, но не роботы же так накосячили с данными?

— Вот тебе сейчас дела до этого, все-таки?

Они наконец поднялись, двинулись по стволу, прошли в лабораторный блок. Дверь в блок была раздвижная — створка откатилась в стену. За ней простиралось большое помещение — метров пятнадцать в длину, десять в ширину, с потолком метра три.

Вдоль левой стены тянулись столы, захламленные свидетельствами суеты. Открытые панели, брошенные инструменты, опрокинутый контейнер с какой-то непонятной мелочью — маленькие кубики, часть которых была раздавлена на полу чьей-то подошвой. Справа возвышались стойки — полки пусты, только одиноко ютится пара анализаторов. И еще один, на полу, с разбитым корпусом — словно зацепили в спешке. Картину хаоса покрывал слой равнодушного пепла.

— Похоже на то, что они торопились отсюда убраться, — сказал Виктор оглядевшись. — Тебе не кажется, эксперт по киноподелкам?

— Классика жанра. Пошли посмотрим что они нам оставили.

Они вышли, двинулись по стволу, миновали центрум — круглое помещение метров десяти в диаметре, откуда расходились стволы в разные секции, — направились в инвентарный блок. Проходя мимо ангара, двери которого были открыты, остановились; Алекс присвистнул. В ангаре стоял четырехколесный ровер. Свернули в ангар; миновав сектор зарядки — несколько постов со слотами и мониторами, — прошли к машине. Алекс стянул шуршащую пленку — пепел взвился облаком, измученный компенсатор воздушной смеси отчаянно пискнул.

— Смотри-ка, — сказал Виктор. — ММК-420! Не думал, что когда-то увижу такую роскошь своими глазами.

Это была мощная компактная техника; четыре на почти два метра, с кабиной на двоих и грузовой платформой за элемент-отсеком. Устройствами такого класса комплектовалась Разведка и Флот. Эта модель была новой, таких своими глазами Алекс тоже не видел — когда он ушел, их еще не было.

— Надеюсь они его бросили не потому, что он глючный? — сказал Виктор. — И еще мне интересно почему они его бросили. Что бросают недорогие расходники — это норма. Но бросать такие-то вещи? Только если у них реально не было времени собраться обычным образом.

— Да уж. Как минимум шанс вернуться домой с комфортом. Давай смотреть, может они оставили еще что-то полезное?

Они вышли из ангара, дошли до конца ствола, вошли в инвентарный блок. И полезного здесь оказалось намного больше — чем следовало ожидать от законсервированного объекта.

Во-первых, в секторе расходных элементов обнаружились запечатанные упаковки с блоками крепления отражателей реакторной камеры. Алекс остановился у стеллажа — РК-77, РК-85, РК-93. Один из типоразмеров, РК-85, как раз подходил для всей серии «СТД». Впрочем, это было не удивительно, опять же, РК-85 — из самых ходовых типоразмеров; «корыта» на которых он используется можно встретить где угодно в Галактике, от, опять же, «элитной» Разведки до какого-нибудь туршлюпа.

Во-вторых, почти рядом же по соседству ждали своего часа плоские параллелепипеды с дефлекторами ДДС-200, которые равным образом подходили для всей серии «СТД». Насколько Алексу было известно, в Разведке они использовались для субпланетарных шаттлов, сообщающих солианные станции с орбитальной базой, и способных на вояж по области спутников.

Призрачные надежды на собственно отражатели, разумеется, сразу рассеялись — ремонтом отражателей здесь никто заниматься не будет. Такие вещи делаются в доке, и если здесь у какой-то машины «сгорит» камера, ее просто оставят в покое, и дальше использовать будут только как комплект запчастей.

Еще, интересное дело, на консервации не осталось ни одного скафандра. Алекс и Виктор двинулись дальше — секция защитного снаряжения оказалась почти пустой. Блоки зияли пустыми нишами. В одной из них под слоем пепла скучала перчатка скафандра — третьего класса, судя по запястному кольцу. На разведочных станциях должны присутствовать устройства защиты всех классов, до «нулевого». Скафандры входили в число элементов обязательных для консервации, несмотря на всю свою стоимость (в частности класса «ноль»).

Они продолжили осмотр хранилища. В секторе базовой аппаратуры виднелся массивный силуэт. Они прошли строй стоек; Алекс стянул пленку, заставив компенсатор запищать снова. Перед ними стоял универсальный интегратор R-5. Это была портативная мобильная серия, то есть весила не больше пятисот килограмм.

— Очередной вопрос, — сказал Виктор, — в смысле того почему они бросили такую-то вещь. Интегратор!

— Могу сказать только одно, — Алекс усмехнулся. — Ясно не потому, что имели в виду нас.

— Картина рисуется такая. Четыре года три месяца назад основная группа спокойно, штатно закончила работу, свернулась и ушла. Вернулась домой, предоставила все отчеты, все как полагается, норма. А группа консервации свою работу не завершила. Консервация обычно занимает три месяца. А отчеты «консерваторов» не публикуются.

— То есть в диапазоне этих трех месяцев на точке случилось что-то такое что уже не попало в стандартный отчет. Если попало вообще хоть в какой-то, — Алекс оглядел слой пепла на интерьере, под неярким освещением блока. — И ты, как я понял, не прочь связать это что-то такое с нашим СД-800.

— Не против. Давай проверим железку.

Виктор обошел интегратор, извлек фидер, подтянул его к слотам питания, зафиксировал. Алекс активировал устройство. Интегратор ожил.

— Живой! Представляешь если получится?

— У меня тоже появилась такая идея.

Алекс включил симуляцию сеанса. Монитор ожил строками теста загрузки. Затем появилось сообщение: «Модуль-интегратор в функции. Запрос параметров синтеза».

— Я думаю у нас появился шанс, — сказал Алекс. — Боюсь сглазить, но без богов, да, похоже не обошлось.

— Да. Но никто не делает отражатели из инсидия! Думаю даже никто не пробовал!

— Разумеется. Сколько он стоит? В Галактике десятки элементов из которых можно слепить отражатель за гораздо дешевле.

— Да, но к инсидию нужна будет еще куча всякого.

— Во-первых, не такая и куча. Во-вторых, попробуем найти все это здесь, — Алекс обвел рукой блок. — И наверняка найдем. Смотри сколько всякого вкусного они нам оставили! Даже ровер — как в воду глядели, что называется. Бери и катись за рудой.

— Кстати, — Виктор огляделся снова. — Вот оружия они не оставили. Забрали, похоже, все, даже то что обычно оставляют по протоколу. И мне это не очень нравится.

Они прошлись по секции. Нашли блок БЭС — базовых элементов синтеза. Стандартные параллелепипеды металлов, емкости-цилиндры с жидкостями. Этот блок хаосом был помилован — все в идеальном порядке, со всей загадочной маркировкой. Алекс сдул пленку пепла с табличек.

— ЭБС ноль-двести триста тридцать один черный.

— Будем разбираться. Ладно, давай за дело. Надо проверить ровер. Потом его еще зарядить, если не глючный... Потом обновить все комплекты в костюмах. Надеюсь этого они нам оставили тоже. Потом еще надо перекусить. Надеюсь в этом плане здесь что-нибудь тоже найдется.

— Бутерброд с пеплом?

— Не умничай. В туалетах пепла наверняка нет.

* * *

Глава 8

В пищевом блоке неожиданностей не оказалось — штатный по рутине консервации набор пайков. Все что обнаружилось перенесли к роверу, чтобы в итоге забрать «домой». Хотя на шлюпе имелся стандартный автономный комплект, пренебречь дополнительным запасом провизии было бы как минимум неразумно. На данный момент ограничились питательной смесью через трубочку, в предусмотренный для этого клапан маски компенсатора.

Дефект ровера показал норму. Элемент был в рабочем состоянии, хотя довольно существенно изношен. Свежих на станции Алекс и Виктор не обнаружили. Тем не менее, если верить дефекту, на ожидаемые сорок семь километров — экспедиция за инсидием, возвращение к шлюпу — ресурса элемента хватало.

Обновили комплекты костюмов. Привычных инструментов для добычи пород на станции не было — в миссиях класса «ноль» эту задачу возлагали на роботов, пусть приходилось мириться с вечными проблемами избыточного искусственного интеллекта. Взяли пару стандартных резонансных осцилляторов — резервных комплектов для кернороботов.

Их эффективность ограничивалась твердыми хрупкими материалами, вроде нелегированного инсидия (и какой, соответственно, ожидалась руда). Они были малопригодны для работы с аморфными или композитными материалами со сложной неоднородной структурой, но этого сейчас и не требовалось. Недостатком можно было считать необходимость в «подстройке», поэтому обработка участков с переменной структурой могла существенно растянуться.

И опять же, было удивительно, что их тоже бросили. Все оборудование такого типа — осцилляторы, плазмостабилизированные резаки, вакуумные экстракторы — узкоспецифические устройства, которые консервации не подлежали. В отличие от обычных контейнеров для образцов, которых набралось больше чем нужно.

Наконец Алекс втиснулся в кабинку, и расположился за контроллером ровера. Виктор втиснулся с другой стороны.

— В этой штуке, — сказал Алекс, имея в виду экран кабины, класс защиты которого на роверах ММК соответствовал третьему, — должно быть полегче.

— Все равно нам надо шевелить чулками. Мы и так уже получили столько, что живем в кредит.

Алекс активировал двигатели. Приводная система отозвалась приятным глуховатым шелестом — Алекс отметил как приятно ему услышать звук который он, наверно, уже начинал забывать, к концу этих лет. Ровер упруго тронулся с места, колеса бесшумно покатились по полу ангара. Открылась четырехметровая диафрагма шлюза; вкатились в камеру, дождались смены замков — и вот снова пепел и серо-багровый мрак.

Магнитные возмущения стихли; пик, по крайней мере, прошел. Струящихся с неба частиц больше не было; само небо очистилось — насколько было возможно в этом аду. Рубиновый диск карлика медленно отлипал от мутного горизонта, заливая мир унылым призрачным светом, похожим на свет умирающего костра. Пепельная равнина простиралась до горизонта, изборожденная гребнями застывшей лавы, которые формировали причудливые узоры — будто гигантские змеи проползли здесь когда-то, оставив окаменевший след.

Звезда поднималась, температура повышалась — число в поле визора выросло до «+58,4».

— Появляются шансы еще и поджариться, — прокомментировал Виктор.

— Думаю опасаться нечего. До девяноста костюмных, думаю, вырасти не успеет. По идее, с конвекцией поднимется пепел, и здесь будут тучки, а под ними — приятная прохлада.

— Не говори, просто курорт.

Далеко на юге, в свете восхода прорисовался откушенный конус действующего вулкана — над ним клубился дым, подсвеченный снизу раскаленной породой. Сканер ровера, следуя своему алгоритму пути, пускал машину хитрыми петлями. Скорость, несмотря на общую сложность трассы, была довольно высокой — до двадцати километров в час. ММК-420 проявлял качества благодаря которым, очевидно, заработал свою репутацию.

Магнитное сумасшествие напомнило о себе сразу — легкое давление в висках, слабое покалывание в конечностях, появился еще странный металлический привкус во рту. Однако сейчас, в экранированной кабине ровера, даром что по третьему классу, эффект был далеко не критичен.

— Намного лучше чем пешком, — заметил Виктор, озираясь по сторонам.

— Ровер — наша лучшая находка на станции, — согласился Алекс.

— Не знаю. Интегратор тоже неплох.

— Спору нет. Только тащились бы за породой сейчас ножками, и по дороге, возможно, наконец бы передрались.

— Вот и давай помолчим. И так в ушах звенит, что почти ничего не слышу.

Ровер уверенно катился по застывшей лаве, рассыпая сухой хруст, добросовестно доносимый микрофонами в уютную тесноту кабины. Слева, на западе, в километре от трассы, в багрово-пепельном мареве прорисовалась диковинная формация — будто башня из черного камня, метров тридцати высотой. Она стояла отдельно, окруженная плоской равниной. Похоже, вулканический столб — застывшая магма, которая когда-то заполнила жерло мини-вулкана, а потом окружающая порода эродировала. В таких условиях — явление, очевидно, частое (и неизвестно какие еще здесь бывают ветры).

Алекс подумал — насколько бесконечно разнообразны условия на планетах Галактики. Здесь, например, — безжизненная вулканическая зона по экватору и субэкватору (во многом, очевидно, провоцируемая излучением карлика), и в то же время — вполне населенные умеренные пояса, с жизнью которой хватает скудного света, и которой не мешает такое подавляющее соседство.

В двух километрах по курсу перспектива снова раскололась молнией. Кривой серо-фиолетовый ствол сверкнул над высоким камнем; даже через экран кабины и костюма нервы отреагировали волной колкой дрожи.

— Знаю про что сейчас думаешь, — Алекс посмотрел на Виктора.

— Не угадал. Сейчас думаю откуда те вмятины, видел, у шлюза?

— Да, кстати. Вот еще интересно. Чем надо было долбить в купол, чтобы его помять? И, продолжая тему, — почему внутри столько пепла?

— Верно, дыра. Кто-то долбил, и добился успеха.

Дорога до места добычи заняла меньше часа. Алекс, с некоторой нервозностью, следил за накопителем ровера — дельта расхода превышала ожидаемую. Будет очень обидно, после всех удачных находок, возвращаться пешком (при том, что нужно еще доставить килограмм пятьдесят, хотя бы, руды). Наконец в пепельной дымке прорисовался отрог кряжа, под которым находился выход инсидиевой породы.

Алекс остановил ровер в ста метрах от крутого склона. Выбрались на хрустящую лаву. Нужно было выложиться, и собрать нужную массу как можно быстрее, пока не возобновились проблемы. Звезда продолжала свой вязкий подъем в мутное небо. Воздух раскалялся и тяжелел.

Взяли осцилляторы, контейнеры, лопаты, оружие; хрустя лавой, двинулись по отлогой подошве. Чтобы определить залежь, не потребовался ни сканер, ни визор — характерный сапфировый блеск инсидия не смог погаснуть даже в этом пепельно-багровом сумраке. Подошли к сверкающей волнистой плоскости, прошли метров на двадцать вглубь.

— Почти рафинированный инсидий, — сказал Виктор, оглядываясь. — Вот так, под моими ногами, и я вижу это вот так, своими глазами.

— Планета интересных вопросов, — Алекс кивнул. — За работу. Пока не начало сводить конечности.

Алекс сцепил карабин, положил на породу. Навел фокус осциллятора на ближайшую «волну», активировал томотрон. Послышался густой гул; на серой синеве руды вспыхнул веселый белый «прицел» луча. Несколько секунд осциллятор подбирал параметры, «настраивался»; гул менялся, затем зафиксировался ровным, почти музыкальным звуком. Алекс активировал дезинтеграцию; музыкальный звук резко набрал силу и высоту, и растворился в негромком свисте, в чем-то даже приятном.

По гребню «волны» пробежала мелкая дрожь. К свисту устройства добавился сухой костяной треск — порода начала фрагментироваться. Алекс двинулся в сторону, расширяя зону воздействия. Виктор активировал свое устройство, двинулся в другую сторону. Порода была однообразная, аппараты не перестраивались, работа шла быстро. Через пятнадцать минут они обработали сколько требовалось.

— Нет, все-таки!

Виктор подождал пока порода остынет, наклонился, зачерпнул рукой горсть тускло сверкающего материала. Горошины почти чистого металла — концентрация феноменальная.

— Место потянет на миллиарды, — Алекс набрал горсть также. — Мне даже жалко, что нам сейчас столько не нужно.

— Это называется «не было печали». Теперь у нас и миллионы в грузовике, и миллиарды вот здесь, — он стукнул подошвой. — И еще мне начинает казаться, что конкурентов у нас прибавится. В связи со всем что мы здесь обнаружили. И, не исключено, еще обнаружим.

— Давай грузить. Температура уже под шестьдесят. Кстати, странное дело! У меня перестали дрожать руки. И смотри — на сколько упало поле!

— Инсидий?

— Каким образом? Свойств нейтрализовать радиомагнитный фон за ним не наблюдалось.

— Это по условно-стандартным. А какие свойства у него могут появиться здесь, и в такой концентрации? Об этом, возможно, могли бы сообщить наши разведчики... Давай грузить.

Виктор подтащил к обработанной зоне контейнер, подхватил лопату, вонзил в гущу «горошин».

И здесь сканер костюма выдал сигнал амбиентной опасности.

Алекс застыл. В поле визора появились красные пульсирующие маркеры — сигнатуры движения, тепловые источники. Много.

— Очередные новости? — сказал Виктор.

Затем, впервые за все время здесь, раздался звук — не принадлежащий ни ветру, ни пеплу, ни камню, ни работе техники. Низкий надтреснутый звук, чем-то напоминающий скрежет камня по пластине металла. Затем еще, еще, и еще.

С востока, со стороны где оставался шлюп, двигалась группа объектов. Сканер насчитал двенадцать источников, и даже смог определить температуру — сорок градусов.

— Похоже, белковая жизнь, — сказал Алекс. — Интересно, откуда ее сюда занесло.

Он увеличил сектор в визоре. Силуэты приближались, росли, двигаясь медленно, осторожно — вытянутые, похожие на крупных ящериц, шестиногие. (Шесть конечностей — как ясно, один из вселенских шаблонов формирования фауны; такое встречалось нередко.) По мере того как существа приближались, становилось видно, что они испускают оранжевое свечение. Это было диковинно — биолюминесценция существ такой величины еще не была описана; не было ничего подобного и в отчетах по 4-227-АД-12-КР-4.

Сканер определил размеры — каждое около четырех метров в длину с хвостом. Тела покрывали полупрозрачные панцири, под которыми струилась сеть фотофоров, пульсирующих в такт какому-то внутреннему ритму. Головы были треугольными, стандартного типа — рот, два глаза, два выступа, очевидно скрывавших органы слуха. Они двигались рывками, останавливались, поворачивали головы, снова двигались — медленно приближаясь.

— Надеюсь, что это просто любопытство, — Виктор бросил лопату, положил под ноги осциллятор, подхватил карабин. — А не, например, голод.

Существа приближались. Теперь их было видно яснее — панцири отсвечивали в красноватом свете карлика, под которым переливалось слабое оранжевое мерцание. Они были красивы своей чужеродной, диковинной красотой.

Наконец они оказались рядом. Остановились. Одна из тварей выступила вперед. Подняла голову. Раскрыла пасть — пара сверкающих зубных пластин — и издала этот звук.

— Незнание языков убивает, — Алекс поднял ствол карабина.

— Я тоже не понял, — Виктор поднял ствол своего.

Секунды тянулись. Существа не двигались. Затем тварь тронулась с места, подошла еще ближе. Снова блеснули бритвы пластин, снова тяжелый звук. Мерцание под панцирем усилилось, пульсация участилась.

— Они не уйдут, — сказал Виктор. — Слишком любопытные. Аж светятся.

Одно из существ оставшихся в группе шагнуло вперед. За ним шагнуло еще одно — они приближались медленно, осторожно. Поравнялись с первой; все трое снова раскрыли пасти, снова огласили пепельный полумрак своим скрежетом-воем. Закрыли пасти, уставились черными зернами глаз, снова застыли. Время, казалось, застыло с ними.

— Знаешь что, — сказал наконец Алекс. — А давай просто уйдем? Потихоньку, загрузим руду, без лишних движений, и свалим. Я буду загружать, а ты меня подстрахуешь. Держи.

Он медленно протянул Виктору свой карабин. Тот медленно принял, медленно навел оба ствола на животных. Алекс медленно поднял лопату, стал медленно насыпать руду в контейнеры. Он работал неспешно, плавно погружая лопату в пласт измельченной руды и пересыпая ее в контейнер. Твари не двигались. Они стояли, словно каменные изваяния; только мерная пульсация фотофоров могла выдать в них живых существ.

— Первый готов, — сообщил Алекс, аккуратно защелкнув герметизатор контейнера.

Он плавно поднял контейнеры, и, не поворачиваясь к существам спиной, двинулся к роверу. Сорок метров по сыпучему грунту показались километром. Когда Алекс сошел с руды на обычную лаву, ботинки захрустели — показалось, так, что можно было оглохнуть.

— Стоят, — прозвучал в шлеме голос Виктора. — Следят за тобой. Повернули головы, смотрят.

Алекс добрался до ровера, поставил контейнеры на платформу. Щелчок фиксатора воткнулся в нервы горячей иглой. Взял два новых, тем же медленным, осторожным шагом двинулся обратно. Существа провожали его взглядами, их головы поворачивались синхронно, следя за его возвращением.

Цикл повторился. Лопата, шорох руды, шелест пересыпаемой породы. Наполнение новых контейнеров заняло вечность. Алекс краем глаза увидел как одно из существ медленно подняло переднюю лапу, выпустив тонкие изящные когти, подержало ее на весу, снова опустило на камень.

— Второй готов, — Алекс снова защелкнул герметизатор, и снова начал путь к роверу.

Когда Алекс возвращался с последними двумя контейнерами, ритуал нарушился. Тварь которая была впереди сделала пару шагов. Фотофоры вспыхнули ярче, пульсация участилась.

— Стой, — сказал Виктор.

Алекс замер, медленно повернул голову. Существо склонило голову набок, словно всмотревшись, словно изучая ящики в его руках, затем издало короткий отрывистый скрип, более высокий чем предыдущие. Два другие ответили тем же.

— Надеюсь они не считают, что мы отбираем у них имущество? — сказал Алекс, не двигаясь с места.

— Заткнись, — сказал Виктор. — И не шевелись.

Прошла еще одна мучительная минута. Затем существо, удовлетворив какое-то свое любопытство, отступило на прежнюю позицию, и его свечение вернулось к прежнему ритму. Алекс медленно выдохнул, продолжил путь.

Он медленно установил два последних контейнера. Он двигался медленно, и как можно более плавно, хотя внутри все взрывалось от странной паники — все бросить и убежать. Защелкнул последний фиксатор.

— Готово.

Виктор начал медленно отступать к роверу, не сводя стволов с группы. Алекс осторожно открыл кабину, застыл в ожидании. Наконец Виктор здесь; один за другим заползли в одну дверь. Алекс активировал двигатель; приятный шелест приводных систем рассыпался по плато.

Призрачные фигуры не двигались — продолжали стоять лишь повернув головы вслед. Они смотрели, следили за разворотом машины. Когда ровер тронулся, распространяя сухой колкий хруст, одна из тварей снова раскрыла пасть. Но на этот раз звук был снова другим — не скрежет, не скрип, а нечто вроде протяжного шипящего свиста. Наконец загадочные хозяева залежи растворились в своем пепельном мире.

— В общем, как-то мы с ними договорились, — Алекс наконец перевел дух.

— Да, — сказал Виктор наконец без напряжения в голосе. — И мне стало еще более интересно — откуда они тут взялись? Вообще на экваторе, и в частности здесь, у металла? Пищи здесь нет, если они только не питаются пеплом... Или, допустим, просто могут подолгу не есть, ладно... Но зачем они сюда пришли? Допустим это какой-нибудь класс мигрантов. Но что их привлекает — здесь?

Он оглядел в экран пепельный антураж.

Тем временем небо вверху впереди потемнело — по серо-багровому мареву расползалось облако пепла. Ветер погнал продукты южного извержения в их сторону. В пепле полыхали серо-синие молнии. Алекс скорректировал рутину ровера, сменив приоритет на скорость. Ровер пошел быстрее, но и чувство безопасности в таком режиме ушло. Несколько раз машину подбрасывало на гребнях застывшей лавы; один раз Алекс даже стукнулся шлемом в потолок кабинки.

Впереди просверкала очередная молния — ослепительная, ветвистая, ударив в камень метрах в пятистах слева. Измученные нервы снова отозвались шквалом уколов. И почти сразу затем еще одна, ближе. Разряд расщепился на несколько рукавов, расчертив небо сетью огненных вен.

— Почти приехали, — Виктор указал вперед.

В багровом сумраке прорисовался матово мерцающий купол. Затем навигатор ровера пискнул, и машина остановилась. Впереди зияла расселина, из которой поднимался полупар-полудым — казалось такой же как тот, над той воронкой куда провалился Алекс по дороге от шлюпа. Она пересекала маршрут под углом — справа налево.

Алекс и Виктор выскочили из кабины, подбежали к трещине, огляделись. Трещина прореза́ла равнину, казалось, нигде не начинаясь и нигде не кончаясь. И как по заказу, очередная молния ударила совсем рядом, метрах в ста. Снова пепел, песок, крошево лавы, снова ослепший визор, снова биостазис костюма во временной блокировке.

— Еще одно такое, — заорал Алекс, не слыша себя самого, — и наш инсидий никому не нужен!

Едва держась на ногах, вернулись в кабину.

— Всего четыре метра, — Алекс оглядел данные сканера.

— Мне уже все равно, — Виктор снял шлем, растер виски, надел снова. — А ММК — штуки шустрые.

Алекс перевел ровер в ручной режим. Отвел машину назад и налево. Затем развернулся перпендикулярно расселине, и включил ускорение.

— Держись!

Ровер взлетел с края трещины. На мгновение они оказались в воздухе — невесомость, и шелест систем без хруста лавы под массой колес. Передняя пара коснулась противоположного «берега». Затем задняя — ударила в стену трещины. Алекс стабилизировал ход; передняя, с верезгом провернувшись на месте, сдвинула машину вперед; задняя, получив сцепление, подключилась, и ровер продолжил путь.

— По-моему, я откусил язык, — проговорил Виктор.

— Я предупреждал, — Алекс перевел дух. — Претензии не принимаются.

* * *

Глава 9

Наконец ровер снова оказался в ангаре. Выбрались из кабины, взметнув облачка пепла, начали разгрузку.

Контейнеры с рудой весили, по ощущениям, килограмм по тридцать. В восьми контейнерах, таким образом, получалось около двухсот сорока килограммов; учитывая, что концентрация инсидия в руде была не менее восьмидесяти процентов, на выходе можно было получить как минимум сто девяносто килограммов чистого металла. Алекс прикинул, что для восьми отражателей потребуется килограмм девяносто — девяносто пять; таким образом, добытой руды оказалось вдвое больше необходимого. Лучше предоставить интегратору избыток сырья, чтобы тот мог выбрать материал с оптимальными свойствами, чем в итоге столкнуться с нехваткой и искать косвенные пути решения.

Алекс расцепил фиксаторы первого контейнера, взялся за утопленную ручку, ощутив как мышцы по всему телу отозвались болью — глубокой, ноющей, словно въевшейся в кости. Ладно, осталось, будем надеяться, немного.

Перегрузили контейнеры на ручную платформу. Покатили через ангар, оставляя след потревоженного пепла. Миновали стойку зарядки, прошли мимо стеллажа с резерв-комплектами. Вышли в ствол, свернули к инвентарному отсеку, наконец оказались на месте.

Подкатили тележку к массивному коробу интегратора. Алекс отложил карабин, оперев стволом о соседний стеллаж, снова активировал аппарат. Экран вспыхнул, прогоняя диагностические строки. Прошел загрузочный тест; на дисплее снова застыло сообщение: «Модуль-интегратор в функции. Запрос параметров синтеза».

— Снова включаем генератор идей, — сказал Алекс.

Он задумался. Ему захотелось потереть затылок, как он всегда делал когда обдумывал что-то сложное, но для этого нужно было бы снять шлем. Вывел стандартный протокол для состава отражателей РК-85 — композита на основе борида танната и поликарбида гафния (старый добрый поликарбид гафния, без которого Галактика, возможно бы, «стала»). Этот композит обладал отличным балансом параметров необходимых для стабильной работы в своей функции: КТС (коэффициент терморадиационной стабильности), КОЭ (коэффициент отражения энергоимпульса), ППЭ (порог плазменной эрозии).

Ключевую роль в оптимальном балансе играл таннат — именно его ППЭ сообщал композиту требуемые характеристики. Инсидий, металл той же группы, но, как более «верхний», соответственно обладающий более высоким ППЭ, должен был дать еще более высокие характеристики — настолько высокие, что в реальной эксплуатации они были уже не нужны (шансы того, что реактор даже в предельных режимах будет выжигать отражатели в такой степени, крайне малы). Тем более что инсидий намного дороже танната; использовать такой дорогой материал имело смысл только в силовом наборе, ради баланса легкости и прочности, важного для кораблей атмосферной базы (то есть регулярно совершающих посадку на планеты, в отличие от орбитальных или транзитных станций).

Алекс заменил в протоколе таннат на инсидий, оформил коррекцию соотношения связующих элементов, запустил эмуляцию. Аппарат несколько секунд обрабатывал данные, затем выдал модель пластины отражателя, состав которой имел такие свойства, что впору было отправляться на завоевание смежных галактик. КТС — 96,7%, КОЭ — 98,4%, ППЭ — 850 мегаватт на квадратный метр. Фантастика.

Все остальное необходимое для синтеза имелось в нужном количестве, в секции БЭС-ов, — все, в общем-то, базовое, по всей Галактике «пруд пруди». Алекс и Виктор прошлись по стеллажам. Им потребовались: поликарбид гафния — три мини-контейнера по три килограмма; модификатор решетки — три упаковки; стабилизатор решетки — четыре ампулы; катализатор плазменной активации — две; связующий полимер — одна канистра; матричный наполнитель — две упаковки. Набрали все в стандартные транспортные лотки, вернулись к устройству.

— Поехали, — сказал Алекс.

Они подняли первый контейнер с рудой — тяжесть сразу наполнила руки свинцовой болью. Расфиксировали заслонку приемного бункера, наклонили контейнер. Сиреневато-синяя руда посыпалась с почти мелодичным шелестом («похожим на шепот тысячи голосов», подумалось Алексу). Крупинки переливались в свете ламп — от глубокого индиго до почти белого с металлическим отблеском.

На экране двинулись строки анализа. Затем обозначился результат: содержание инсидия — 82,45 процента на единицу массы.

— Миллиарды, — Виктор качнул головой.

— Да уж, — Алекс усмехнулся. — Это не наши жалкие 24 миллиона, если мы их получим... И даже не твои восемь тысяч.

Они последовательно загрузили набор БЭС-ов.

— Итак, момент истины, — Алекс активировал старт.

«Старт отложен. Фидеры охлаждения не активированы».

— Идиот, — Алекс стукнул себя рукой по шлему. — Где они там?

Он присел, заглянул в нишу фидеров. Достал два толстых гибких фидера-шланга, смотанных в бухты. Вытащили; оставляя борозды в пепле, подтянули к стойке питания — массивной колонне, мерцающей стандартными группами слотов. Нашли нужные, зафиксировали замки. Интегратор распространил мягкий гул — активировался реактор.

«Синтез в процессе. Ожидаемая готовность синтеза: 00:12:00. Ожидаемая готовность интеграции: 00:17:30».

Алекс отошел от устройства, прислонился к ближайшему стеллажу. Только сейчас он почувствовал как сильно устал. К тому же, действие стимулятора, который они приняли в шлюпе, закончилось. Каждая мышца ныла, голова раскалывалась — хотелось снять шлем, глотнуть свежего воздуха, расслабиться... В идеале нужно было принять еще капсулу, чтобы не потерять концентрации и благополучно добраться до «дома». Но Алекс слишком хорошо знал, еще по флотскому опыту, — в нестандартных условиях «аптека» могла привести к самым непредсказуемым последствиям. Словом, лучше терпеть. Тем более, будем надеяться, терпеть осталось немного.

Интегратор продолжал монотонно гудеть. На экране медленно ползла полоса прогресса: 12%... 15%... 18%... Иногда слышался тихий свист, иногда раздавался негромкий щелчок — очевидно, клапаны подачи компонентов.

Это случилось на девятой минуте синтеза. Сквозь перфорацию вентиляционного люка, в стене за анализатором, просыпались струйки чего-то черного — пепел.

— Смотри! — Алекс указал на решетку.

Пепел сыпался вниз, тонкими пушистыми струйками. Затем люк отвалился, и рухнул на пол, взметнув облачко пепла. В проем высунулась треугольная голова — матово-черная, с маленькими злобными глазками, похожими на бусины полированного когнитита — опалесцирующие так же, как этот загадочный минерал с нестабильной плоскостью поляризации. Глазки горели тусклым красноватым светом.

За головой показалось длинное тело, покрытое матово мерцающими пластинами. Шесть конечностей, на каждой — три длинных изогнутых когтя, похожих на серпики черного металла. Существо вывалилось из вентиляции, рухнуло на пустой стеллаж, опрокинуло его и свалилось с ним на пол — тут же, с пугающей проворностью, перевернулось и встало на все шесть лап. За ним полезло второе. Третье. Четвертое.

— К нам гости, — Виктор наклонился, подхватил карабин, вскинул ствол.

Эти твари были меньше — не больше метра с хвостом. Их панцири не светились — кроме глаз, ни единой искры биолюминесценции, только матовая чернота, поглощавшая свет и не дававшая отражений. Движения были резкими, словно бы спазматичными — лишенными той осторожной плавности, с которой перемещались полупрозрачные «светлячки». И глаза — словно злые красные угольки, в которых казалась какая-то неадекватная ярость.

Первая тварь спрыгнула с упавшего стеллажа. На мгновение существо замерло, словно оценивая добычу — или скорее фиксируя цель. Алекс видел как длинное узкое тело напряглось, как когти сжались, царапнув по полу сквозь пепел. Затем тварь прыгнула.

Виктор ударил, разрядом в четверть — бить полным, здесь, в замкнутом антураже, было опасно. Тварь приземлилась в метре перед Алексом, согнувшись от разряда в дугу. Алекс отбежал, подхватил карабин, вскинул ствол. Тварь дернулась, выпрямилась, перевернулась, снова укрепилась на лапах. В движениях не было ни намека на боль или страх — та же механическая, безумная решимость.

Из вентиляции продолжали сыпаться новые. Пять, шесть, семь, восемь. Вся восьмерка распределилась по блоку, стала окружать полукольцом. Первая бросилась снова. Виктор перевел излучатель на половину, ударил. Тварь приземлилась, снова забившись в судорогах, затем снова зафиксировалась на лапах. Несколько секунд стояла недвижно — видимо, нервная система пыталась справиться с шоком — затем бросилась снова.

Алекс и Виктор одновременно увернулись в разные стороны — тварь пролетела между ними, вонзилась острой треугольной мордой в пустой стеллаж. Голова пробила тонкую дверцу, застряла. Тварь задергалась, лапы заскребли по полу, взметая пепел. Полоса прогресса на мониторе продолжала свой медленный, методичный ход: 48%... 49%... 50%...

— Давай пока спрячемся, — Алекс оглянулся на дверь камеры хранения зондов, также перевел излучатель на половину. Больше было нельзя — рефлекса в таком антураже костюмы могли не выдержать.

Затем атаковала еще одна тварь, затем другая, затем еще. Бить приходилось так чтобы рефлекс, вдобавок, не повредил интегратор — который продолжал методично гудеть и посвистывать, не обращая внимания на происходящее.

Им все-таки удалось уложить трех тварей, и подобраться к стене. Алекс нашарил сенсор, вдавил — дверь отползла — они ввалились — Алекс ткнул во внутренний — дверь двинулась — в проем сунулась черная голова — Виктор ударил с размаху ногой — тварь улетела в блок — дверь закрылась. Послышался скрежет когтей по двери, удары — царап-царап-царап, бум, царап-царап-царап, бум.

Они оказались в маленьком помещении — камера хранения зондов; небольшой коробок, метров пять на пять. Прислонились спиной к стеллажам — атмосферные зонды в защитных кожухах, роботы сейсмоанализаторы в амортизирующих блоках, дроны навесной разведки в транспортных контейнерах. Все это были дорогие устройства длительного использования, которые подлежали эвакуации, — но вот были оставлены здесь, чтобы послужить опорой для измученных спин.

— Такое ощущение, что эти черненькие нам не рады, — Виктор перевел дух.

— Как будто инстинкт самосохранения выключили, да, — Алекс откинулся к стойке с зондами. — Лезут прямо на огонек, — он поднял ствол, посмотрел на тлеющий рубин накопителя.

Скрежет и стуки не прекращались. Существа царапали дверь, бились, очевидно, своими черными треугольными головами в металл — с монотонным упорством машин, лишенных способности к обучению.

Алекс сполз на пол, снял шлем, перчатку, утер мокрый лоб. Рука дрожала от усталости и нервного напряжения.

— Еще четыре минуты, — Виктор озвучил показания времени в визоре, затем также присел, снял шлем, перчатку, утерся.

Минуты тянулись мучительно. Царап-царап, бум. Царап-царап, бум.

— Думаю, если сейчас пальнем на полную мощность, — наконец нарушил молчание Алекс, — камера интегратора выдержит.

— Да уж. Обидно будет самим же все это сжечь. После такого-то геморроя...

— Что-то я устал как-то, — Алекс закрыл глаза. — Хочу домой, в постельку.

Время ползло. За минуту до окончания всего процесса послышался новый звук. Негромкий, какой-то вкрадчивый — шелест, царапанье где-то сверху. Алекс поднял голову, вглядываясь в полумрак под потолком.

— Слышишь?

— Они в вентиляции, — Виктор посмотрел за ним. — И, может быть, по всей станции.

— Логично... Шлюз вентиляции легче всего раздолбать снаружи. В шлюзы ломиться вовсе не обязательно, — Алекс припомнил царапины и небольшие вмятины на куполе у диафрагмы ангара.

— Допускаю, снаружи ломились не только эти мелкие черные. Кроме тех наших светлячков здесь могут быть еще разные лапочки.

Алекс натянул перчатку, надел шлем, защелкнул фиксатор. Поднялся, преодолевая сопротивление измученного тела — колени хрустнули, мышцы бедер запротестовали острой болью. Подошел к двери, шагнул в сторону от створки, прижался к стене, поднес ладонь к сенсору. Виктор надел свой шлем, поставил излучатель на треть. Алекс тронул сенсор, отпрыгнул к стеллажам у противоположной стены. Дверь откатилась; Виктор выстрелил, снова, снова, снова.

Вернул излучатель на мощность; они оба ринулись в блок. Разряд, один за одним, еще и еще — наконец все твари лежат, дергаясь, в агонии странным образом пытаясь собраться, чтобы напасть снова.

Алекс и Виктор двинулись к интегратору, осторожно переступая через тела. Фасад интегратора покрылся паутиной трещин и темными пятнами, монитор оплавился, панель управления покалечена — но они были уже не нужны. Алекс подошел к слоту готовой продукции, повернул ключ разблокировки. Внутри, на ложементах покоились восемь изогнутых пластин. Идеальная полировка идеальной поверхности отражала искаженный антураж инвентарного блока — стеллажи, кривая сеть световодов на потолке, фигуры людей в костюмах.

— Какой красивый глянец, — Виктор хмыкнул.

Поверхность пластин переливалась оттенками — от глубокого синего, почти ночного, через фиолетовый и серебристый до почти белого с металлическим блеском, создавая эффект жидкого света, застывшего в твердой форме. Это была не просто идеальная полировка поверхности — это было нечто большее, игра квантовых эффектов в структуре нового инсидиевого композита. Отражатели выглядели не как промышленные компоненты, а как произведения искусства, достойные музея.

— Необыкновенно, — Алекс кивнул. — Надеюсь работать будут также шикарно... А легкие! — он аккуратно поднял пластину.

Виктор тронул обугленную тележку, сдвинул со скрипом. Нашли рулон транспортировочной пленки — термостойкий материал с амортизирующими свойствами. Упаковали драгоценные пластины, уложили на тележку, проложив прокладками из мягкого изолона, покатили тележку к выходу. Вышли в ствол.

Когда до дверей в ангар оставалось около тридцати метров, они остановились, помешкали. Прошли еще десять метров, оставили тележку, отошли к противоположной стене, двинулись дальше вдоль нее, вскинув стволы. Когда оказались перед открытой дверью, из ангара выскочило черное существо. Алекс выстрелил; тварь шлепнулась на пол, вскочила снова, бросилась снова — за ней еще трое. Наконец жуткие твари, получив каждое не по одному заряду, замерли на слое пепла.

Алекс и Виктор метнулись назад, к тележке. Схватились за ручки, со скрипом протащили по пеплу к роверу. Машина стояла, терпеливо ожидая в полумраке ангара. В дверях появилась очередная тройка черных шестиногих тел, за ними еще четверка. Виктор снова вскинул ствол; пока Алекс лихорадочно фиксировал груз на платформе, он методично отстреливал тварей, которые лезли на огонь с каким-то необъяснимо одержимым упорством. Они не отступали, не замедлялись, не обходили — только прямая атака, снова и снова, в настоящем безумии.

— Готово! — наконец выкрикнул Алекс, щелкнув последним фиксатором.

Они вонзились в кабинку, Алекс активировал двигатель, ровер тронулся, мягко покатил к шлюзу. Твари набросились на машину; стук ударов треугольных голов смешался с мягким шелестом приводной системы. Разошлась внутренняя диафрагма; ровер вкатился в камеру, увлекая с собой несколько черных тел. Лепестки двинулись в исходное положение — одна тварь попыталась протиснуться в последний момент, не успела — хрустнула в сжимающемся кольце — черная жидкость вязко брызнула на серо-зеленый металл. Разошлась внешняя диафрагма — ровер выкатился в багрово-пепельный полумрак; стал увеличивать скорость.

Наконец станция исчезла в рубиновой мгле за спиной. Четырнадцать километров до шлюпа. Тринадцать. Двенадцать. Одиннадцать...

— Действительно как в кино, — наконец усмехнулся Виктор. — Лезут на убой — вообще никакой логики.

— Если наши предположения верны, они могли реально потерять адекватность, — сказал Алекс, не отрывая взгляда от пепельной перспективы дороги. — Магнитный фон, со всеми последствиями, за эти четыре года вырос на три порядка. Сначала у них, наверно, отключилась природная навигация, и их занесло сюда. Затем просто потеряли адекватность — они ведь здесь подольше нашего, и экранов у них никаких. Фон жарит мозги, месяц за месяцем, или что у них там.

— Кстати насчет экранов. Не исключено, что они каким-то образом чувствуют, что под куполом фон более-менее в норме, и лезут сюда. У тех любопытных, возможно, либо какая-то естественная защита, либо они здесь только недавно, и еще не успели, хм, свихнуться. К тому же, если они пасутся у залежи, им на самом деле, может быть, от этого легче... Видел как спокойно они себя вели? Совершенно без такой вот тупой агрессии.

— Можно, в этом плане, предположить что тут было, — Алекс указал за спину, туда где в рубиновой мгле оставалась станция. — Орда невменяемых тварей, которые лезут из буквально каждой дыры, наверно... Бросаются на оружие, снова и снова, пока не погибнут. Отпугнуть невозможно, только убить.

Три километра... Два... Один...

Ровер подкатил к шлюпу, мягко остановился. Алекс деактивировал двигатель. Они сидели неподвижно несколько секунд, глядя на полировку экранов шлюпа, сверкавшую с какой-то угрюмой торжественностью. Затем Алекс открыл дверцу кабины.

— Дома, — сказал он. — Можно расслабиться.

— У нас набралась такая пачка загадок, — Виктор усмехнулся, — что я как-то не особо уверен, что можно. А ты, значит, уверен, эксперт по киноподелкам?

— Ладно, не каркай, — сказал Алекс и выпрыгнул в пепел.

* * *

Глава 10

IV.

Каллен Дейнт стоял у экрана своего кабинета, наблюдая за медленным ходом грузовых судов в доковой зоне. На мгновение перед ним снова возник образ: раскиданные шлюпы, беспомощный грузоход, паника нападавших... «Воронка» — грозное, загадочное, непредсказуемое явление... С того неудавшегося нападения прошло три с половиной года, а эта картина по-прежнему нередко всплывала перед глазами.

Дейнт перевел взгляд на витрину справа от экрана. За бронированным стеклом, которое могло выдержать поток концентрированной плазмы, в мягком свете покоились экспонаты его коллекции — оружие давно минувших эпох.

Здесь был массивный импульсный карабин модели «В-12», выпущенный еще до Первой Секторальной войны, когда элементы были размером с конденсатор тяги и весили по пять килограмм. Рядом — изящный фазоимпульсный пистолет типа «Дуэлянт», инкрустированный плазменной филигранью; таким оружием сто пятьдесят лет назад офицеры Конфедеральной гвардии выясняли вопросы чести (праотец современных квантовых линзеров). Еще дальше, на отдельном постаменте — вообще невообразимая редкость: кинетическая винтовка образца «Колонист», с механическим затвором и оптическим прицелом. Музейная древность, оружие тех времен когда человечество еще барахталось в пределах родной системы.

Странно, подумал Дейнт, как эти мертвые железки успокаивают. Они представляли собой овеществленную историю насилия, но насилия упорядоченного, понятного, с четкими правилами. Не то что «воронки» — хаотичные разрывы в ткани пространства, не подчиняющиеся никаким законам, способные в мгновение ока превратить огромный грузоход в сингулярность или отшвырнуть его на сотни парсеков неизвестно куда.

Терминал на столе издал короткий сигнал. Дейнт бросил взгляд — вызов с «Терминала-7», станции утилизации в Секторе 1-500, у печально известной Кальдары-Эс. Официально эта локация — обычный могильник для списанных кораблей и прочего космического мусора. Неофициально — один из самых прибыльных центров теневого судостроения в этом квадранте Галактики. Из обломков и останков мертвых кораблей там собирали новые суда, для тех кто не мог осилить официальное приобретение нового, или предпочитал оставаться вне радаров властей.

Дейнт был одним из тех кто вложил немалые средства в этот бизнес. Вдобавок к операционной прибыли, «Терминал-7» обеспечивал его сеть кораблями не имеющими «официального происхождения» — идеальными для контрабандных рейсов. Хотя бы за счет экономии на взятках, которые в случае означенного официального происхождения пожирали бы существенную часть означенной прибыли.

Он активировал связь. На экране возник Марио Рейн, один из его агентов на станции. Рейн был необычно взволнован — Дейнт таким его видел редко.

— Каллен, — начал тот (сам факт, что он использовал первое имя Дейнта, говорил о необычной важности разговора). — Тут кое-что обнаружилось... Что может тебя очень заинтересовать.

— Слушаю, — бросил Дейнт, усаживаясь за стол.

Столешница из кассдейского обсидиана была еще одним анахронизмом в мире архитектонных композитов и когерентных полиматериалов, но Дейнт ценил весомость настоящего камня, его холодную непроницаемость. Из вещей на ней, помимо терминала, стояла лишь одна — старинная кофемолка ручной работы, выточенная из темного дерева и латуни. Коллекционный экземпляр, купленный на аукционе за сумму на которую можно было снарядить небольшую экспедицию, — который по-прежнему превосходно исполнял свою функцию.

— Утилизаторы нашли шлюп в Секторе 3-002. Идентификатор — СР-447.

— СР-447? — Дейнт застыл.

— Можешь представить. Один из тех что пропал во время той операции, да. Когда исчез СД-800.

— Ты уверен? — спросил Дейнт, скорее чтобы «удержать спокойствие» — Рейн, конечно, не стал бы поднимать такой-то вопрос не будучи абсолютно уверен.

— Больше того, босс, — Рейн наклонился ближе к камере и понизил голос, словно кто-то мог подсмотреть или подслушать. — Обычно после «воронок» все железо с мозгами идет в утиль, потому что кристаллы разлезаются как тухлая утка в диссоциаторе... А этому повезло. Не только железо, а жив даже центральный вычислитель. Данные могут быть восстановлены. По крайней мере, частично.

Дейнт откинулся в кресле, пытаясь сохранить невозмутимое выражение лица. Данные... В памяти шлюпа могли сохраниться показания телеметрии в момент появления аномалии. Вектор воздействия, энергетическая сигнатура, траектория искажения, что там еще... С такой информацией можно попытаться вычислить куда именно закинуло СД-800 — Дейнт тогда видел сам, что грузовик не «попал под радиус», и не «схлопнулся» (что случилось бы сто процентов будь он загружен по стандарту).

И, самое главное, у Дейнта был биометрический ключ для доступа к грузу. Кристалл с копией паттерна мозгового излучения этого идиота, Элая Неттора, который (чего и следовало ожидать) своим разгильдяйством гения в итоге довел себя до могилы. В свое время Дейнт потратил почти все свои деньги, чтобы тайно создать дубликат этого кристалла перед операцией. («На всякий случай», «пусть будет» — тем более с таким на кону.) И оказался прав — оригинальный кристалл приказал долго жить вместе с одним из четырех канувших в «воронку» шлюпов.

— Кто еще знает о находке? — спросил Дейнт.

— Команда которая нашла, четверо, по стандарту. Но о том, что память не элиминирована, знаю пока только я.

— Пока, — повторил Дейнт, сделав акцент на слове. — Надеюсь ты все понимаешь как надо.

— Разумеется, босс. Не каждый день находят железо пропавшее из-за «воронки». Поэтому знаю пока только я.

— Где сейчас шлюп?

— В буферном, блок «D-7», уровень третий. Я распорядился пока, чтобы его не отправляли на стандартную подготовку.

— Хорошо. Очень хорошо, Марио. Шлюп законсервировать. Никаких дальнейших операций без распоряжения. Понял?

— Понял, босс. А что с утилизаторами?

— Ну, я тебя что, учить должен? Обычный липовый протокол.

— А вдруг они знают, или узнают, что железка с историей? Да еще из этого Сектора?

— У нас тут каждая третья железка с историей. Сколько кораблей пропадает в год в этом Секторе? Десятки. Не нервничай. Главное чтобы никто не узнал про память. Это ты, надеюсь, понимаешь отдельно. В общем, блокируй бокс и жду коды.

— Сделаю в течение часа.

— Отлично, — Дейнт сделал паузу, затем добавил почти небрежно: — Ценю твою работу. Думаю можешь рассчитывать на дополнительный бонус.

— Благодарю, босс, — Рейн улыбнулся. — Всегда знал, что работать с вами — правильный выбор.

— Конец связи.

Дейнт деактивировал соединение и несколько минут сидел неподвижно, глядя в пустой монитор. Дейнт не дожил бы до своих лет не научившись предвидеть проблемы. А Марио Рейн мог превратиться в проблему, причем не обязательно по собственной воле.

Дейнт активировал терминал снова. Еще один агент на «Терминале-7». Ки́на Волте́й, «куратор» на станции, в числе прочих функций наблюдающий за добросовестностью основного штата.

Вызов наконец пробился. Кина — худощавая женщина с короткими темными волосами, с небольшой деформацией носовой кости — следы «особого» прошлого. В свое время была уволена за превышение полномочий во время допроса заключенного. Подходящая кандидатура для определенного типа работы.

— Босс, — поздоровалась она коротко.

— Кина, очередное задание. Не просто деликатное, но еще и срочное.

— Слушаю.

— Марио Рейн, административный сектор «D», логистика утилизации.

— Что делаем?

— Несчастный случай.

Кина кивнула.

— В течение двенадцати часов.

— Отлично. Конец связи.

Дейнт откинулся в кресле, ощущая некоторое отвращение — к жизни вообще. Раньше, еще те же три с половиной года назад, ничего подобного за собой он не замечал. Раньше он испытывал хотя бы мимолетное сожаление, что-то вроде угрызений совести (условных). «Такие рефлексии часто означают старость», — подумал он мрачно. Вообще — откуда они, такие рефлексии, такие мысли, такие чувства? Мораль — понятие относительное, там где выживание часто зависит от того насколько быстро ты сможешь принять решение. Жесткое решение... Он повторял себе это годами, превратил в мантру. И все же...

Вот сейчас — может быть дело в том, что Рейн действительно был неплох? Профессионал. Не заслужил такого конца, как бы. Но разве многие заслуживают своих концов? Разве сам Дейнт не смог бы оказаться когда-нибудь на месте Рейна — устраненной «проблемы», среднеквадратичного отклонения в чьих-то расчетах?

Но лучший агент — мертвый агент, когда речь идет о секретах такого масштаба.

Дейнт поднялся и подошел к сейфу, встроенному в силовой элемент станции, за панелью с модной акварелью — одна из многочисленных «открыточных» туманностей из Сектора 4-442. Внутри, в экранированной капсуле, лежал небольшой кристалл размером с беттейский орех. Еще около года кристалл будет сохранять излучение — клон паттерна мозга Элая Неттора. Дейнт не трогал кристалл полтора года, с тех пор как здесь спрятал. Теперь ему захотелось его достать. Он открыл панель, приложил ладонь к сенсору. (Конечно не такой уровень защиты, как авторизация посредством паттерна мозга, но также вполне надежный, «старый добрый», «проверенный временем».)

Если данные в памяти шлюпа позволят вычислить местоположение СД-800... Если груз до сих пор нетронут... Если «упаковка» не повреждена... Если система доступа отработает как полагается... Слишком много «если».

Дейнт вернул кристалл в сейф, закрыл его. Затем снова посмотрел в экран, где неспешно двигались корабли в доковой зоне. Где-то там, в черной бесконечной бездне, судно с ценнейшим грузом ожидало своей находки. Допустим, ожидало... Но даже призрачный шанс стоил того. Стоил весьма! И, возможно, это последний шанс в его жизни.

* * *

Марио Рейн погиб в результате несчастного случая в секторе переработки — его раздавило сорвавшейся платформой с демонтированными композитами, когда он находился в секторе по своим формальным обязанностям. Подобные случаи стандартно улаживались со службой безопасности станции, подчиненной конфедеральным структурам, посредством стандартных взяток. Служба списала случившееся на обычный отказ магнитной подвески. Еще один несчастный случай на опасном производстве. Статистика.

Дейнт только деактивировал связь со своим пилотом (распорядившись готовить шлюп к выходу на «Терминал-7»), когда система наблюдения зафиксировала неожиданных посетителей. Дейнт почувствовал как холодок пробежал по спине. По стволу станции к блоку Дейнта приближался Даррен Холт.

Проклятье... Кто? Кина?

Холт остановился у коммуникатора, активировал вызов. Помедлив, Дейнт ответил.

— Каллен, приветствую. Только сразу — давай без твоих обычных штучек. Я их хорошо знаю, не забывай.

— Ну, заходи, раз пришел, — Дейнт разблокировал шлюз блока, на своем собственном пульте.

Наконец Холт со своими оказался в офисе. Он не изменился. Та же аристократическая вальяжность, та же улыбка которую лучше назвать ухмылкой, та же бородка, такой же идеально-нейтральный костюм. Ну, и те же неторопливые движения хищника, который знает, что добыча уже никуда не денется.

Холт оглядел кабинет, задержал взгляд на витрине с оружием.

— Все расширяешь коллекцию? — сказал он с легкой усмешкой. — Мертвое железо. Музейные экспонаты. Всегда находил в этом что-то символичное, знаешь ли... Оружие которое больше не может убивать — идеальная метафора для тех кто утратил хватку.

Дейнт промолчал, наблюдая как Холт прошел к столу, присел в кресло для посетителей. Двое сопровождающих остались стоять у двери — фигуры в стандартных костюмах, такие же безликие сами.

— Давно не виделись.

— Даррен, — Дейнт заставил себя улыбнуться.

Он неспешно поднялся, шагнул к шкафчику рядом со столом, достал две чашки тончайшего лунного фарфора, банку с намолотым утром кофе. Хемо-реактивный полимер только начал мутнеть, покрываясь инееобразным узором, — сообщая, что помол необходимо использовать, пока он еще не потерял свежесть.

— Какая неожиданность. Если бы я знал, что ты придешь, я бы...

— Заперся лучше? — Холт усмехнулся без тени своего сарказма. — Или смылся бы, снова, когда запахло жареным?

— Не понимаю о чем ты, — Дейнт налил воды в турку. — С какой стати мне запираться? Тем более, я уже два с половиной года как не твой, хм, подчиненный. Я, вообще-то, даже считаю, что мы теперь партнеры?

Он закончил готовить кофе, налил в чашки, вернулся к столу, одну поставил на обсидиан перед Холтом. Тот взял, поднес к лицу, вдохнул аромат.

— «Сияние Гаммы»? — приподнял брови. — Это разорительно, Каллен. Или это для особых случаев?

— Для дорогих гостей, — Дейнт вернулся в кресло со своей чашкой. — Я всегда ценил хорошие традиции. Разговор за хорошим кофе, знаешь, особенно цивилизованный...

Холт сделал глоток, прикрыл глаза на секунду.

— Действительно превосходно. Жаль, что такой кофе подается перед такой... Неприятной беседой.

— Какая может быть неприятная беседа между партнерами?

— Партнерами, значит? — Холт наконец улыбнулся по-своему. — Партнеры не убивают свидетелей на «Терминалах», не зажимают такие находки, и не делают вид, что не понимают о чем я.

Значит, все-таки Кина? Несколько неожиданно, надо признать.

— Ты про Марио? Это несчастный случай.

— Да ладно. Если бы ты не законсервировал этот шлюп, я бы, возможно, еще и поверил. В несчастный случай.

— Ты параноишь. Если бы у меня была какая-то важная находка, я бы поделился с тобой. Мы же...

— Партнеры, да, — Холт кивнул. — Возможно я параною, да. Но у меня есть основания. Мне не дает покоя один маленький нюанс. Именно — с какой стати тебе так параноить самому? Я про Марио, ты правильно понял... Для доступа к грузу на СД-800 необходим хорошо известный тебе кристалл. Который ты раздобыл подтвердив свою высокую компетенцию... Которую, я вижу, ты потерял, Дейнт. Иначе убрал бы Марио сам. При всем своем отвращении к «маранию рук» лично. Ты совершил непростительную ошибку. Стареешь? — Холт заложил ногу за ногу. — Словом, я делаю вывод, что у тебя есть дубликат кристалла. И ты все эти годы хранил его — надеясь, что однажды он тебе все-таки пригодится.

Взгляд Дейнта скользнул по витрине с оружием. Бесполезные реликвии... Похоже, так же как он и сам. Холт был прав. Он действительно постарел.

— Я все-таки знал, что ты не оставишь меня в покое. Даром что мы и расстались мирно. Во всяком случае, неудовлетворенных претензий у тебя не осталось.

— Ну, если мирно, зачем же так жмешься? Мы с тобой, да, работали долго и плодотворно, но ты так и не усвоил одну важную вещь. В нашем деле — в нашем мире вообще — нельзя играть в одиночку. Рано или поздно это тебя погубит. И, скорее всего, приведет к смерти. Поскольку я этого не хочу, совершенно искренне, то делаю тебе предложение. Один раз. Примешь — мы забудем о твоих... Инициативах.

Холт сделал еще один глоток кофе, смакуя вкус.

— Я понимаю откуда твои подозрения, — сказал Дейнт спокойно, допивая свой кофе. — Но ты ошибаешься. Да, Марио Рейн работал на меня. Да, он нашел шлюп, который участвовал в том нашем деле. Я законсервировал его, потому что хотел сначала разобраться — не всплывет ли моя связь, с тем нашим делом. Ты знаешь, что у меня есть причины этого опасаться.

— Продолжай. С детства люблю хорошие сказки.

— Что касается кристалла... Вот представь — я нашел грузоход. Целый, с грузом который только и ждет. Вот что бы я с ним сделал, сам? С таким-то? В эту твою одиночку?

— Да ладно, — Холт усмехнулся. — Могу назвать пару-тройку твоих же контактов, которыми ты обзавелся за эти два с половиной года. Чтобы не заниматься такими-то грузами в эту мою одиночку. Назвать? Или ты побоялся, что я предложил бы меньше? Элементарно? Или с ними гораздо проще разделаться? Еще более элементарно?

— Ладно, — Дейнт поставил чашку на черную полировку. — Похоже, я на самом деле совершил ошибку.

— Похоже, — Холт улыбнулся. — Которую, верно, не стоит усугублять.

— Только, как понимаешь, я не держу такие вещи в офисе.

— Разумно, — Холт кивнул. — Стало быть, где-то в блоке? Дома ведь ты тоже не будешь его держать? Или где-нибудь в банке, в ячейке? Это было бы глупостью еще более непростительной. Тем более для тебя.

— Хочешь сходить за ним сам? Или пусть принесут?

— Я никуда не тороплюсь, Каллен. Пусть принесут.

Холт допил кофе, оставил чашку, откинулся на спинку кресла. Дейнт проследил за движениями — неторопливыми, расслабленными. Движения человека который контролирует ситуацию. Который уже выиграл.

А может быть нет.

— Прежде чем принесут... Я хочу половину. Это, думаю, справедливо?

— Пусть сначала принесут. А долю ты получишь достойную. Ты меня знаешь. Тем более, что мы теперь, хм, партнеры.

Холт, разумеется, просканировал помещение перед тем как войти. Но система «экстренной очистки» была экранирована крайне эффективным образом. Плазменные эмиттеры должны были безопасно аннигилировать все содержимое офиса за секунду. Включая любой материал из каких изготовлялось оружие и прочие приспособления смерти. Аннигилировать всё, кроме единственной зоны — объема защитного поля откалиброванного по габаритам рабочего кресла Дейнта, неважно в какой части офиса кресло бы находилось.

Дейнт окинул взглядом свой офис. Коллекция оружия не пострадает... А вот кофемолку жалко. И акварель с туманностью жалко, работа эксклюзивная, подарок на юбилей...

— Но ты все-таки зря все это затеял, Холт, — сказал Дейнт. — И мне кажется это ты совершил ошибку, что пришел сюда.

— Ты что, передумал звать? Чтобы принесли кристалл?

— Не передумал. Зову.

Дейнт протянул руку к коммуникатору, тронул сенсор. Офис полыхнул ослепительно-белым огнем. В последнюю секунду жизни Дейнт успел удивиться, что защитное поле сфокусировалось не на его кресле, а на кресле Холта. Он еще успел осознать невозможное — система перепутала цели...

Холт медленно встал.

— Твои обычные штучки, Дейнт, — он оглядел место где десять секунд назад сидел Дейнт. — Я же сказал, что их хорошо знаю... Я правильно сделал, что уволил тебя. Ты потерял хватку. Время — штука беспощадная, Дейнт. Оно всех нас когда-нибудь настигает.

Он достал из кармана небольшой мульти-сканер. Затем неторопливо прошелся по выжженному помещению. У места где пару минут назад находился рабочий стол Дейнта сканер проснулся.

— Я приблизительно так и думал. Партнеры, говоришь? Партнеры не зажимают такие находки. И еще жаль кофемолку... Действительно жаль.

* * *

Глава 11

V.

Шлюп оторвался от поверхности, и Алекс испытал то особое ощущение, которое втайне обожал — когда притяжение точки теряет над тобой власть, и «душа, сбросив оковы бренности, воспаряет в объятия Мироздания». (Сентенция какого-то модного борзописца, чье имя постоянно вылетало из головы.)

Алекс развернулся на северо-запад и начал набирать скорость. На курс-мониторе сменялись показатели высоты: 500... 1000... 1500... На двенадцати тысячах, преодолев опасную плотность пепла, Алекс перевел шлюп в горизонтальную стабилизацию и позволил себе расслабиться.

— Время в пути — шесть часов двадцать минут, — озвучил он показания навигатора. — Я устал быть пессимистом, по жизни, так что будем считать, что время в пути на самом деле составит шесть часов двадцать минут.

— Давай пока соберем в кучу все наши загадки, — Виктор откинулся на спинку, в своей капсуле «правого». — Начнем с отчетов. У тебя не возникает ощущения, что мы прибыли не на правильную планету? Или в какую-то ее параллельную версию?

— Согласен. Данные миссии можно выбросить в утилизатор.

— Аномалия номер один: магнитный фон, — Виктор тронул свой пульт; монитор высветил график. — Разведчики отчитались, что общий индекс магнитной активности — 8,55 по шкале Ве́нзена. Полное спокойствие, никаких проблем для навигации и связи. По нашим данным, и то если они не навраны, — 8440 с хвостиком. Это катастрофа. Скачок на три порядка — скорая смерть для любой жизни, которая прошла эволюцию на своих восемь плюс-минус ноль-три, или сколько там должно быть.

Алекс улыбнулся. Виктор в Академии был «хорошистом» — отличник по всем «твердым» дисциплинам, и троечник (а иногда просто двоечник) по всякой «мазне» типа планетарной экогенезологии. Зато на экзамене по навигационной астрономии профессор Цуни́га поставил ему «отлично с отличием» — редчайшая оценка, которую старик не выдавал годами. Каждому свое.

— Для навигации — это даже не «как повезет», — продолжил Виктор. — Если бы не стереометрическая модель, мы бы даже не сели.

В курс-мониторе медленно простилалась под шлюп толща осточертевшего пепла — сизые блики молний, которые на секунду-другую озаряли огромные черные клубья. С каждой вспышкой на пелене пепла проступали призрачные тени — гигантские грибообразные столпы новых выбросов, клубящиеся вихри раскаленного газа. Местами в мутной черни просвечивались огненные рукава — раскаленные реки лавы. Шлюп проходил над участком который, похоже, был наиболее инфернальным в этом экваториальном аду планеты.

Карлик, по-прежнему невысокий над восточным горизонтом, озарял пепельный хаос глубоким багровым свечением — как огромный кусок угля, раскаленный до света. Вся эта картина — глухая слепая тьма внизу, пронзаемая серо-синими вспышками, багровая звезда-полупризрак вверху, оттененная черным бархатом космоса, — завораживала.

— Номер два? — продолжил Алекс.

— Вулканическая активность. Насколько помню, — Виктор почесал переносицу, — она не должна зависеть от интенсивности магнитного поля напрямую.

Алекс снова улыбнулся. Планетарная магматология была факультативной, и вряд ли Виктор кроме собственно названия мог бы упомянуть в плане этой дисциплины что-то еще.

— Верно, — он кивнул. — Прямой связи нет. Вулканизм обусловлен тектоникой плит, перемещением магмы, и давлением газов в коре. Расположение вулканических зон на планетах зависит от механизма их формирования и места в системе. Здесь мы наблюдаем смешанный тип «три-А» — «три-Б». Планета сформировалась не из однородного протопланетного облака, а в результате касательного столкновения и последующей аккреции двух протопланет. Выброшенное вещество осело преимущественно в экваториальном поясе, и сформировало «кольцо» со своим радиоизотопным составом, который генерирует дополнительное тепло. Это создает область для аккумуляции тепла из недр, и зону структурной слабости, где постоянно происходят деформация и плавление пород. В отчете это должно быть указано... Или ты это тоже проигнорировал, двоечник? — Алекс улыбнулся. — В общем, увеличения магнитного поля даже на три порядка не хватит чтобы влиять на динамику магмы. Здесь должна быть другая причина. Номер три?

— Наши шестиногие друзья. Жизнь на этой точке присутствует только в умеренных, тропических, и субтропических поясах. Это я не проигнорировал, заверяю.

— Резюмируем, — Алекс кивнул. — Магнитное поле взбесилось и выросло в тысячу раз. Вулканическая активность увеличилась на порядок за четыре года. Фауна обозначилась там где ее быть не должно. Ну? Продолжай, раз начал.

— Ничего особенного. Просто наш ящик закинуло сюда из Ноль-ноль-второго. А Ноль-ноль-два, если не знаешь, — в низшей группе вероятности по «воронкам». Шесть Секторов в которых за весь период мониторинга зарегистрировано менее полутора процентов от общего, по всей исследованной Галактике.

— Я что-то об этом слышал... То есть, если я ухватил тебя за правильный хвост, «воронка» которая закинула сюда наш ящик возникла так же не случайно, как весь этот пандемониум, здесь, за эти четыре года. Так?

— Приблизительно.

— Ну ладно. Мозги нам занять больше нечем, давай примем это за гипотезу. Добавляем номер четыре, и теперь всю эту ерунду будем рассматривать в комплексе.

— И не забываем про пятое.

— Да, верно, прости. Что наш ящик и закинуло сюда потому, что он оказался почти пустой. Тройка-четверка триплексов. В которых, будем предполагать, список разгадок нашему списку загадок.

— Если честно, — Виктор усмехнулся, — последний раз мне было так же интересно в детстве, когда я смотрел «Ветер Галактики», помнишь.

— Раз в неделю, с продолжениями? Еще бы. Мне думаешь не было? Реально интересная штука, говорю тебе как эксперт, да.

— Какова должна быть технология, чтобы так влиять на целую точку? Взбесить магнитосферу, вскипятить вулканическую активность, спровоцировать, как я понял, нештатные миграции фауны?

Следующие часы прошли в молчании. Виктор дремал, откинувшись на спинку кресла. Алекс следил за мерной сменой показателей на курс-мониторе и размышлял. Гипотеза о грузе СД-800, если окажется верной, объяснит все. Но что это могло быть, на самом деле?

Экспериментальное оружие, уничтожающее планеты? Вряд ли. Военные технологии Алекс знал неплохо — четыре года пилот-капитаном крейсера, в составе Особых, с соответствующим доступом, по всей форме «ноль», кое-что значили. Никакие разработки последних лет, даже в случае серьезного «что-то пошло не так», не смогли бы оказать такого влияния, в принципе. (Да и зачем оно нужно, такое оружие? С кем биться, таким-то образом? С инопланетянами, в духе того же «Ветра Галактики»? Инопланетяне существуют только в дешевых киноподелках, опять же.)

Вероятнее всего — экспериментальная технология. Но что это должно быть, такое, чтобы оказать такое-то влияние, в комплексе? Да что угодно, конечно... В наше сумасшедшее время даже предположить нелегко.

— Сколько еще? — Виктор проснулся и потянулся.

— Ты как моя бывшая, — Алекс усмехнулся. — Часы перед глазами, а ей обязательно надо спросить. Было.

— Вот тебе раз. Никогда бы не подумал, что ты можешь жениться!

— А я и не смог. На полгода, будем считать, не считается.

— До чего же тебя пришлось довести, чтобы ты это сделал?

Алекс отмахнулся.

Свет карлика здесь наверху, над пеплом, стал легче, не таким вязко-багровым. Вспышки молний понизу стали редеть. Черная масса стала превращаться в матово-серую, затем в свинцово-желтую. Впервые за много часов в этой сажевой пелене образовалась прореха, сквозь которую показалась сама поверхность. Затем еще одна, еще, еще — мрак растворялся.

Сперва в расходящейся мути проплывали безжизненные, выжженные пустоши, покрытые слоем серого пепла как грязным снегом. По мере движения шлюпа на северо-запад, в этой каше начали проступать контуры — холмы, русла высохших рек, причудливые скальные образования — отполированные ветрами, они сверкали в свете звезды рознью рубинов, гранатов, шпинелей, редчайших красных алмазов с легендарной Та́йгенн-12.

Наконец появился первый цвет — не багровый отсвет кипящей в вулканах лавы, и не бело-фиолетовый и серо-синий цвет молний — а тусклый мрачный охристо-зеленый. Алекс увеличил сектор на мониторе. Это были не лес, не подлесок, не травяной покров, — это были огромные колонии лишайников. Алекс узнал их сразу — симбионты класса экстремофилов, способные выживать при минимальном содержании воды, в условиях запредельного диапазона температур и радиационного фона. В отчете они были описаны как «псевдолишайниковые маты криптобиотического типа», распространенные преимущественно в полярных областях планеты. Сейчас же они простирались до самого горизонта на территориях которые четыре года назад были классифицированы как «абиотические зоны с остаточной геотермальной активностью».

Между зарослями лишайников проступали более крупные формы — что-то вроде мясистых приземистых куполов, для которых напрашивалось название «бочкообразные». Их поверхность казалась восковой, покрытой сетью темных прожилок. От каждого купола отходили длинные стебли, увенчанные вздутыми капсулами — вероятно, споровыми образованиями. Некоторые из них медленно раскачивались, возможно реагируя на низинный ветер.

Сонная тишина рубки раскололась тревожным зуммером навигатора.

— Опять новости? — Виктор бросил взгляд в сектор навигации. — И какие могут быть новости навигации по стереомодели?

— ЛНИС, например?

— «Воронки» на планетах не возникают. Говорю тебе как компетентный специалист, восемь лет отработавший в Службе Галактической навигации.

— Расскажи это нашим черным друзьям. С горящими глазками. От которых, я понял, наши консерваторы едва унесли ноги.

Затем взял свою очередь двойной зуммер детектора масс. В секторе аллокации, до этого занятом лишь рельефом и скудной еще растительностью, обозначился маркер — цветок с восемью лепестками, пульсирующий мягким рубином, в тон и в яркость с красной звездой над шлюпом. Цвет, неестественно чистый на фоне оливково-охряных тонов, сразу захватил взгляд.

Алекс тронул свой пульт, развернув сектор на весь монитор. Сначала это была просто текстура — участок каменистой породы, покрытый тем же серо-оливковым лишайником. Но в центре сектора прорисовался черно-шоколадный полированный параллелепипед грузохода. Объект находился на небольшом плато, возвышавшемся над равниной. Скалистый выступ был испещрен трещинами, из которых тянулись слабые струйки пара — следы той «остаточной геотермальной активности», как напоминание о бушующем не так далеко экваторе.

Вокруг росли «бочкообразные» — приземистые кожистые купола. На увеличении было видно, что их поверхность не просто восковая — она переливалась маслянистыми разводами, словно покрытая тонкой пленкой жидкости. На конце длинных, похожих на щупальца стеблей мерцали фиолетовые капсулы-шишки. Некоторые шишки были раскрыты, обнажая внутреннюю структуру — радиальные пластины, покрытые темным порошком спор.

Между куполами стелился охристо-зеленый лишайник, образуя плотные подушки, местами вздымавшиеся (если верить телеметрии) на метр высоты. Там где скалы были особенно горячи, лишайник приобретал красноватый оттенок — очевидно, адаптация к термальному стрессу. По стенам трещин откуда сочился пар, росли тонкие нитевидные образования, похожие в мониторе на красные волоски, — очевидно, термофильные формы, питающиеся минералами из геотермальных выбросов.

— Вот он, родной, — сказал Виктор.

— Хорошее место для аварийной посадки, — Алекс кивнул.

— Не говори — курорт.

Наконец шлюп приблизился достаточно близко чтобы детектор масс смог активировать режим фиксации дискретных единиц. Прибор пискнул и вывел в своем секторе цифры. Алекс и Виктор уставились на них, переглянулись.

— Ты помнишь хотя бы один случай, — сказал Алекс, — чтобы масс-детектор врал?

— Давай перегрузим. На всякий случай.

Виктор деактивировал прибор, затем инициализировал снова.

— Может наш ящик действительно весит столько? Сейчас? Почему-то?

Алекс помолчал. Девять миллионов тонн. Пустой грузоход типа СД-800 весит на порядки меньше. Откуда такие цифры?

— И опять в голову приходит «воронка», да, — сказал он.

— Повторяю еще раз, — отозвался Виктор. — Локальные грав-аномалии бывают только в плохой фантастике. Это, конечно, объяснило бы показания детектора... Но это даже не из теоретической физики.

— Но вот оно лежит там, — сказал Алекс мрачно. — И антитерраформирует всю планету.

— Врет прибор.

— Почему вдруг стал сейчас?

Шлюп продолжал снижение. Изображение СД-800 увеличивалось. Характерный форм-фактор машин с атмосферной базой — плоский параллелепипед почти двухсот метров в длину, сорока в ширину; четыре атмосферные плоскости с искрами шаров-плазмотронов на конце каждой; две трубки индукторов маршевой тяги по верхней грани коробки (на машинах этого класса, грузоходах высокой вместимости, их по два).

Машина явно садилась штатно — глиссада на атмосферных плоскостях, векторное зависание, посадка на ШВБ — шток временного базирования, одноразовый посадочный «кронштейн», который при нерутинной, например аварийной посадке затем оставляется на планете. За свою флотскую карьеру Алекс не просто насмотрелся подобных «реликтов» на разнообразных точках по всей Галактике — сам был вынужден прибегать к такой процедуре четыре раза. Первый раз на Росс-126-8, когда за сотню километров от порта отказала правая планетарная группа; второй — на инхабитабельной точке 4-012-АМ-08-КС-8 (название навсегда въелось в память), когда на ровном месте «вскипел» генератор первичного поля, и пришлось садиться чтобы его остужать и реанимировать. Третий и четвертый случаи были во время боевых операций, и Алекс предпочитал о них не вспоминать.

Алекс уже собрался активировать конфигуратор посадки, как все, что называется, «пошло не так».

Сначала отключился контроль трака планетаров. Затем отвалился модуль-стабилитрон. Автоматика перешла в «ручки»; Алекс вогнал локти в контроллеры, ладонями вцепился в гашетки, выровнял машину, и застыл, не рискуя лишний раз шевельнуться, чтобы не опрокинуть шлюп — который, без модуль-стабилитрона, не валился с глиссады сейчас только волей богов (и, возможно, собственным умением Алекса держать баланс на неведомой интуиции).

— Стабилитрон отвалился, — выдавил Алекс. — Не дыши громко...

А затем отрубились планетарные двигатели. Сначала правый, затем и левый, со своим новым дефлектором и новыми отражателями в реакторной камере.

— Не нервничай, — выдавил Алекс (голос прозвучал гораздо спокойнее чем он сам себя чувствовал). — Планер на тренажерах — мое любимое дело.

— Жизнь немного отличается от тренажеров.

— Зато за что я люблю эту серию — что все резервы здесь по уму, на прямых приводах, по старинке...

На третьем курсе Академии их заставляли отрабатывать посадку на планерах снова и снова. «Десять раз упадете виртуально — один раз спасетесь реально», — любил повторять инструктор Каассе́н. Алекс тогда, хотя и любил подобные вещи, намучился «до тридцатого пота». Теперь мысленно благодарил Каассена (у которого вообще поучился много чему).

Гашетки в режиме прямого привода не задействовались. Алекс разблокировал ключ локтевых контроллеров, переведя их в режим прямого управления планером. Затем, оперируя только контроллерами и педалями, выполнил переворот. Шлюп заскользил обратно. Поверхность приближалась «с пугающей скоростью».

Алекс уже наметил наиболее подходящий для посадки участок — относительно плоскую площадку между двумя куполами псевдолишайника. Не идеально — грунт мог оказаться слишком рыхлым, между «бочкообразными» маловато места, — но выбирать не приходилось.

Он уже начал разводить локти, активируя базовые интерцепторы... В бортовых мониторах уже различались, без увеличения, отдельные камни, трещины в грунте, даже, казалось, «ворс» на лишайнике...

Контроль трака планетаров вспыхнул зеленым. Модуль-стабилитрон активировался с приветственным писком. Двигатели ожили — левый, затем правый, и вышли в рабочий режим за свои штатные восемь секунд. На мониторе в секторе хода столбики активной тяги взлетели вверх.

Шлюп вернул себе управление и успел провести посадку в штатном режиме. Машина коснулась поверхности с мягким толчком. Алекс снял руки с контроллеров, откинулся в кресле.

— Все кристаллы нейтрализовались — видел такое? — он обернулся к Виктору. — Ну, кроме как в «Ветре»? Что скажет компетентный специалист, восемь лет отработавший в Службе Галактической навигации?

Алекс деактивировал секторы управления на курсовом мониторе. Пейзаж казался порождением сурового компромисса — между жаром недр и атмосферной прохладой. Глаз карлика отбрасывал длинные, окрашенные во все цвета спектра тени — от темно-лилового до сиреневато-карминного. Воздух над плато плыл, искажая очертания далеких скал, отполированных ветром до красного блеска.

Повсюду стелился охристо-зеленый лишайник — плотные кожистые подушки, больше похожие на органы неведомого существа, чем на растительность. Поверхность была испещрена сетью тонких трещин, из которых сочилась прозрачная, слегка мерцающая жидкость. От подушек тянулись полупрозрачные, бледно-фиолетовые щупальца, медленно качаясь в несильном ветре, словно морские анемоны в незримом течении.

Между подушками возвышались «бочкообразные» — приземистые купола, здесь высотой в человеческий рост. Восковая поверхность переливалась радужными разводами, отражая багровато-оранжевый свет. Некоторые купола были покрыты сетью тонких корней или грибных гиф, создававших причудливые узоры. От каждого отходило от пяти до семи длинных стеблей, увенчанных вздутыми шишками. Капсулы медленно пульсировали, словно дышали — очевидно, способ распространения спор с помощью конвекционных потоков.

В нескольких местах из трещин в камне поднимались тонкие струйки пара. По стенам трещин и рядом пушились красноватые нитевидные образования, образующие плотные, похожие на войлок маты. Насколько Алекс помнил экогенезологию, такие древнейшие термофилы, питающиеся минералами из геотермальных источников, были одной из базовых форм жизни — от которой происходило большинство организмов на большинстве исследованных планет.

— Ну что, — наконец сказал Виктор. — Пойдем знакомиться с загадкой номер шесть?

— Пойдем... Надеюсь у нас мозги не отрубятся, как у него, — Алекс хлопнул пальцами по гашеткам, и выкарабкался из капсулы.

* * *

Глава 12

ММК-420, извлеченный из трюма манипулятором, мягко опустился на поверхность планеты. Алекс забрался в кабинку, активировал машину; по теплому бархату камня рассеялся шелест приводных систем — неуместно громкий для совершенно безмолвного здесь антуража.

Ровер весело катил вперед, объезжая кожистые подушки охристо-зеленого лишайника и приземистые купола «бочкообразников». Толстые стебли, торчащие из вершин куполов, увенчанные тяжестью фиолетовых шишек-капсул, плавно раскачивались на ветру. Трещины, испещренные красными волокнами термофилов, резали грунт паутиной разломов. Будучи в среднем не больше метра в ширину, для ровера они сложной задачи не представляли — тот преодолевал их даже не сбавляя скорость.

— Шесть восемьсот, — Алекс посмотрел на параметры цели у маркера грузохода на мониторе.

— Прекрасно, — Виктор вгляделся вдаль через фронтальный экран. Горизонт дрожал в мареве, очертания плато размывались, почти как акварель на мокрой бумаге. — Если верить нашей железке, блэкаут случился за шесть. Как будем тащить наши триплексы?

— Давай хотя бы сначала удостоверимся, что они там есть, и СД-800, например, не «кукла».

— Ты решил пошутить? Или правда только сейчас об этом подумал?

Сканер ровера постоянно обновлял данные об атмосферном составе. Локальные примеси уменьшались; диоксид серы упал до 0,3%, сероводород — до 0,15%, хлороводород — следы, фтороводород — следы, водород пока шкалил до 2,1%. Стандартный набор вулканических газов для большинства точек в исследованной Галактике.

Через восемьсот метров ровер наконец достиг мертвой зоны. Сначала выключился монитор; затем затих шелест систем, растворившись в подушках лишайника. Ровер, подчиняясь инерции, с мягким хрустом прокатился еще с десяток метров и замер. Здесь появились шумы — тихий гул ветра, со стороны плато с грузоходом, и новый шелест, похожий на шелест ровера, который раздавался от фиолетовых капсул. Воздух вокруг дрожал маревом; здесь оно было гуще, плотнее — казалось будто ровер застыл внутри гигантского прозрачного пузыря, по которому расплывается вязкая жидкость, только снизу вверх.

Открыли дверцы, выпрыгнули на грунт. Зашли спереди, уперлись в платформу лебедки, стали толкать. Несмотря на совершенство подвески, предполагавшей легкость и такой работы с машиной, занятие оказалось сложным. Светло-коричневый грунт был по-странному цепкий, словно липкий, и «отпускал» протекторы с неохотой, создавая заметное сопротивление; причем казалось, что сопротивление возникало только при движении в обратную сторону, от плато. На этот десяток метров ушла какая-то уйма времени — минут десять непрерывных усилий, — и масса сил.

Наконец ровер вернулся к жизни. Алекс деактивировал машину, снова выпрыгнул из кабинки, подняв ботинками облачко пыли.

— Пошли, — Виктор с неприязнью оглядел заросли «бочкообразных» — маслянистые поверхности, мерцающие в желто-оранжевом свете.

— И давай осторожнее, — Алекс достал из багажного бокса карабины, подцепил к костюму свой, второй бросил Виктору. — Держимся от этих бочонков подальше. Не нравятся мне их глазки.

— Опять тащиться, — Виктор сделал тройку шагов по рыхлому грунту. — И опять по какой-то мочалке, — ботинки проваливались сантиметров на пять. — Сам смотри под ноги.

Они двинулись в путь, обходя валуны и купола «бочкообразных». Карлик, по-прежнему невысоко над горизонтом, окрашивал весь антураж в оттенки ржавчины и коричневой плесени, придавая пейзажу болезненный, почти инфернальный вид. Подушек лишайника становилось меньше — они растворялись в сплошную поверхность; наконец экстремофил покрыл светло-коричневый грунт полностью, и идти теперь пришлось по этому охристо-зеленому бархатному покрову. Лишайник пружинил, упруго проминаясь и медленно возвращая форму, местами похрустывал — где пересох от близости горячих камней, и стал ломким, как тонкий сухарь.

Прошли порядка пятисот метров, когда Алекс заметил впереди участок с необычно яркой, почти изумрудной окраской лишайника. Пятно выделялось на фоне общей охристо-зеленой массы — как свежая трава на выжженном поле.

— Смотри, — Алекс указал вперед. — Может, другой вид?

— Вопрос не ко мне, — Виктор всмотрелся. — Эксперт по экогенезологии у нас ты, я только скромный навигатор.

Они дошли до пятна. Алекс остановился в метре, пригнулся, разглядывая насыщенную зелень. Это была снова подушка, но другая — более сочная, плотная; поверхность была гладкой, почти лакированной, совершенно не морщинистая, как у встреченных до сих пор. Цвет был интенсивным, живым, даже в мерклом свете карлика.

И через две секунды лишайник взорвался. Подушка вспыхнула облаком темно-зеленой пыли — плотным, казалось даже, почти осязаемым через костюм. Алекс отшатнулся, но было поздно. Облако окутало его по пояс, осело на костюм плотным слоем, и через секунду Алекс почувствовал, как что-то начинает мешать движениям.

— Какого... — он попытался передвинуть ногу — и не смог.

Споры прилипли к костюму — тысячи темно-зеленых точек, покрывших защитный состав, — и начали плести нити. По ногам поползла сеть тонких волокон — они появлялись, казалось, из ниоткуда, и с каждой секундой становились плотнее, толще. Прямо на глазах формировалась паутина, оплетающая конечности снизу вверх.

— Не двигайся! — воскликнул Виктор. — Умри!

Однако Алекс, пытаясь освободиться, дернулся — инстинктивно, не контролируя. Нити натянулись, и мгновенно сжались, словно живые. Алекс почувствовал как они хватают ноги, впиваясь в костюм. Он не смог удержаться и рухнул на колени.

Нити продолжали плестись, процесс ускорялся. Они оплелись вокруг бедер, поползли к поясу, толстея и уплотняясь.

— По-моему, у нас проблема, — сказал Алекс как можно более безмятежно.

— По-моему тоже... Не двигайся, говорю!

— Что за дьявол? — Алекс всмотрелся в нити. — Эти штуки, похоже, врастают в защиту... А костюм не работает! Они его разъедают, ты понял?

В некоторых местах под сетью волокон появились тонкие прозрачные струйки дыма.

— Может где-то что-то такое и было описано, — отозвался Виктор, — но я эту главу пропустил.

Он выпрямился, стал оглядываться. Здесь отчетливо проявлялась странная, почти математическая регулярность — «бочкообразные» купола возвышались строго на участках лишенных зелени экстремофилов. Словно две формы жизни, не перенося друг друга, или следуя негласному договору, поделили территорию — лишайник стелился сплошным полотном на одних участках, а купола занимали свободные от него «островки» на других.

Он подскочил к ближайшему «бочкообразному», выхватил из ножен на поясе нож — стандартный многофункциональный клинок, сантиметров двадцать длиной, — и полоснул по одному из щупальцевидных стеблей. Незапитанный нож с трудом справился с твердой упругой плотью — Виктору пришлось резать еще. Наконец стебель поддался. Обрубок, потеряв тяжесть капсулы, выпрямился как пружина, и выпустил веер густой молочно-лимонной жидкости.

— Держись! — Виктор подхватил отрезанный фрагмент, метнулся обратно к Алексу, рухнул рядом, стал выдавливать сок на нити опутавшие костюм. Эффект был мгновенным — волокна под жидкостью задымились, стали хрупкими, как обугленная бумага. Алекс рывком дернул ногой — и нити лопнули с тихим треском, рассыпавшись мелким пеплом. Алекс отряхнул остатки мертвых волокон.

— Ну, ты красавец, — он перевел дух. — Откуда ты знал?

— Вспомнил твои конспекты, — Виктор усмехнулся, стряхивая остатки жидкости с перчаток. — По планетарной экогенезологии. Помнишь — давал пару раз, когда я зависал на зачетах? До сих пор тебе благодарен, если честно... Там была целая глава, про условный мутуализм и антагонистический симбиоз. Ты сам что, забыл, профессор?.. Про то, что виды в симбиозе могут быть жизненно необходимы друг другу — обмениваются метаболитами, создают общую экосистему, — но при этом побочные продукты метаболизма бывают взаимно токсичны. И чтобы не отравить партнера, они распределяют места, избегая прямого контакта. Пространственная сегрегация при биохимической взаимозависимости. То есть должно быть взаимное ингибирование.

— Хорошая память у двоечника, — Алекс улыбнулся. — Ладно, идем дальше... И подальше от этих антагонистических симбионтов, обоих.

Они обошли опасный участок широкой дугой и продолжили путь.

* * *

Следующие полкилометра одолели без происшествий. Местность стала чуть больше холмистой — возвышения высотой метров десять-пятнадцать, на которые переселилась темно-изумрудная разновидность экстремофила; между буграми растекались понижения, испещренные куполами «бочкообразных». Рельеф напоминал застывшие волны древнего моря, окаменевшие и покрытые чуждой жизнью.

В одной из таких низин обнаружилась новая аномалия. Купола здесь были другими — более темные, бурые, местами почти багровые, цвета запекшейся крови. Они были заметно крупнее обычных — некоторые достигали полутора метров в высоту, а стебли, торчащие в стороны и в угрюмое небо, были толще и мясистее, диаметром в голень взрослого человека. Капсулы спор свисали тяжелыми гроздьями, фиолетовый цвет их был темнее, почти черным.

— Низины — возможно, ближе к грунтовым водам? — предположил Алекс, остановившись на краю спуска и оценивая обстановку. — Больше влаги — больше биомасса.

— Или остаточная влага, от некогда бывшего озера. В обход идти, думаю, смысла нет. Добавлять минимум километр, а шансы нарваться на то же самое остаются. Только потеряем время. Тем более что меня снова начинает колбасить. Не так, как там, — Виктор указал на юг, — но перед глазами уже плывет... А еще костюм не работает.

Алекс оценил маршрут. Низина тянулась метров на сто вперед, с обеих сторон обрамленная грядами коварной зелени.

— Пошли здесь, — закончил Виктор. — Про аккуратность напоминать не буду. И теперь я первый.

Они начали спуск. Лишайник под ногами стал заметно мягче, влажнее — ботинки оставляли отпечатки, которые медленно восстанавливались. Алекс почувствовал как подошвы, которые перестали вязнуть в грунте на ковре лишайника, стали уходить снова. Не критично, сантиметра на два — на три, но создавая ощущение какой-то странной неустойчивости. Ощущение так же по-странному неприятное — будто они идут по толстой губке, пропитанной чем-то густым, или по шкуре, наброшенной на что-то дышащее. От новых необычных усилий ноги заныли.

— Мне все это не нравится, — сказал Виктор.

Они прошли метров тридцать. Поверхность становилась все мягче. Алекс заметил, что местами на лишайнике выступает влага — мерцающая радужная маслянистая пленка.

— Мне тоже. Здесь запросто может быть...

Он не успел договорить. Виктор сделал шаг — и провалился. Мгновенно, словно поверхность под ним вмиг просто исчезла. Корка лишайника треснула с влажным звуком, разошлась лепестками, и Виктор ушел под поверхность по пояс.

Алекс бросился к нему, но вовремя сдержался и остановился. Виктор дернулся, пытаясь выбраться, но только погрузился глубже — почти по грудь.

— Не двигайся же! — воскликнул Алекс. — Умри!

— Приятная расслабляющая ванна, — прохрипел Виктор. — Градусов шестьдесят минимум, как мне кажется... Без костюма можно свариться, как лобстер в медленноварке.

Алекс огляделся. Мост? Костюм не работает, да и не за что зацепить. Самому, понятно, не вытащить... Взгляд упал на рюкзак Виктора.

В памяти вспыхнул эпизод из детства — Алексу лет десять, лето на Беттее, они с приятелем Гремом убежали гулять в Хрустальные чащи за городом. Возвращались решив сократить путь через Слезную топь. Это был достаточно редкий тип болот, но весьма характерный для умеренных поясов на Беттее, коллоидный раствор наносиликатов — мерцающая равнина, словно загустевший свет. Идти по проложенным тропам было вполне безопасно, но они заболтались и сбились, и Грем наступил не туда, и бирюзовая поверхность, хрустнув как ледяная корка, не выдержала. Грем так же мгновенно ухнул по пояс в неяркий фосфоресцент болота.

Алекс, с колотящимся в горле сердцем, тем не менее действовал на автомате, вспомнив обрывки школьного инструктажа по безопасности — сбросил рюкзак, лег плашмя на зыбкую корку у самого края, и, растопырившись для распределения веса, толкал рюкзак по искристой поверхности, пока Грем не ухватился за лямку.

Нет, что за болван. Забыть такую жизненно элементарную вещь. Пора пить препараты для стимуляции мозговой активности.

Он отцепил свой рюкзак — элементы, комплекты, аптечка, паек, вся стандартная мелочь — килограммов пятнадцать, но благодаря контактной площадке, соединявшей со спинной фалангой костюма, нагрузка на грунт была минимальной. Алекс присел, затем лег на живот, толкнул рюкзак к Виктору, прополз дальше, толкнул еще раз.

Рюкзак скользнул по лишайнику. Виктор протянул руку, схватил. Алекс тянул; Виктор, на животе, медленно выползал из топи. Наконец, после минуты напряженных усилий, Виктор оказался на твердом месте.

— Мне нужно остыть, — он провел перчаткой по панели визора, снимая грязь. — Слишком горячая пища вредна для пищевода и желудка.

Из низины выбрались без дальнейших приключений. Наконец появились чистые скалы — отполированный ветром камень, красно-багровых оттенков, испещренный тонкими жилами более темного материала.

Алекс и Виктор поднялись на гряду. Голый камень, без признаков органической жизни, твердый, надежный... Здесь дул довольно сильный ветер — он звенел тонко и пронзительно, будто в атмосфере были натянуты струны, и ветер играл на них свою леденящую песнь.

— Похоже здесь было озеро, — Алекс обернулся назад. — Вода ушла, осталась грязь, насыщенная минералами — лакомый кус для нашего экстремофила. А снизу остаточное тепло поддерживает эту массу полужидкой. Плюс споры, мертвая биомасса... Классическая криптобиотическая топь. Надо было предполагать.

— Толку, от этих предположений? Другой дороги нет, — Виктор огляделся. — И, кстати, насчет воды. Она не «ушла», а испарилась. А этой твоей биомассы еще эти четыре года назад здесь могло не быть.

— Ладно, вперед, — Алекс отвернулся. — Еще три километра.

* * *

Двинулись дальше по возвышению. Идти здесь стало сложнее — мелкобугристая поверхность, усеянная к тому же булыжником, заставляла мышцы ног напрягаться сильнее. Костюм по-прежнему не работал.

Воздух плыл маревом еще сильнее; очертания скал впереди колебались, дрожали, словно видимые сквозь воду которая греется в прозрачном сосуде — пейзаж из волшебной сказки или странного сна.

Дойдя до конца гребня, они остановились, чтобы перед спуском передохнуть. Перед ними простерлась долина, за которой возвышалось плато приютившее СД-800 — почти отвесные стены, темные, угрюмые, мрачные в мерклом свете звезды.

— Как жив? — спросил Виктор.

Он нагнулся, уперся руками в колени, расслабляя позвоночник. Алекс хотел ответить, но запнулся. В поле визора возникли два синих маркера, затем данные экспресс-анализа, график с характерными пиками — снова инсидий. Виктор медленно выпрямился.

— Во-первых, у меня заработал костюм, — сообщил он. — Во-вторых, у меня тут два выхода почти чистого инсидия, опять же.

— У меня тоже, и то, и то. И, если железка не врет, почти такая же концентрация.

Алекс расширил режим сканирования. Универсальный сканер костюма, не специализированный под такие задачи, тем не менее построил раскрытую карту (значит очень хорошо было на чем строить). Сеть объемов обозначила два участка — фрагменты концентрических дуг, слева на юге, справа на севере, оба с явным геометрическим центром — в точке посадки СД-800.

— Надо думать, фрагмент чего-то значительно большего, — прокомментировал Алекс.

— Явно система, вокруг нашего ящика. Просканируй по-человечески, сверху, не одним детектором, — наверняка найдешь закономерность на премию Ли́нгера.

— Смотри, — сказал Алекс задумчиво. — Давай правда допустим, что та воронка в Ноль-ноль-два не случайна.

— Ну?

— Насколько я разбираюсь в физике... Вся эта картина — бешеный магнитный фон, кипяченый экватор, зомби-фауна, нереальная концентрация стабильного элемента... Вписывается в гравитационное воздействие. Косвенно, разумеется, но уши оттуда. СД-800, возможно, перевозил некую экспериментальную систему, которая так или иначе манипулирует показателями гравитационного поля, и далее квант-состоянием на уровне сильного взаимодействия, например. Мне вот сейчас пришло в голову, что Т-заряды тогда снесли крышу не только кристаллам самого ящика, а еще, например, приборам защиты груза. Экран отрубается — шлеп, и «воронка». Затем эта хрень без экранов падает сюда.

— Вон ты про что, — Виктор кивнул. — Трансмутация атомной структуры. Своего рода «холодный» ядерный синтез — инсидия из близких изотопов. И паттерн распределения, да, — концентрические сферы вокруг источника, и, возможно, некие зоны гармоник на удалении. И синтез происходит, очевидно, там где подходящий состав исходного материала.

— Да. Где-то концентрация исходных изотопов оптимальна — и там идет синтез... Кстати, бешенство магнитного поля также хорошо вписывается в эту модель. Груз создает, скажем, локальные искажения метрики — не собственно «воронки», не нервничай, — которые усиливают конвекционные потоки в мантии, ускоряют вращение и циркуляцию проводящего ядра. То есть ускоряют геодинамо-эффект, механизм генерации планетарного магнитного поля. Генерируются дополнительные, вторичные магнитные поля, которые, по идее, должны быть резонансными, согласованными с общим... Ладно, пока будем считать, что часть загадки мы разгадали. В нашем ящике — железо работающее с гравитацией, то есть опосредованно влияющее на структуру материи на расстоянии.

— Тогда, коллега, нам тем более следует поторопиться, — Виктор обернулся к плато. — Пока наш ящик не стал новым гравитационным центром этой несчастной планеты. Как выбираться из сингулярности, из-под горизонта событий, — я, если честно, не представляю даже теоретически. Хотя по астрофизике у меня было «пять».

* * *

Глава 13

— Почти пришли, — сказал Алекс.

Равнина впереди напоминала застывшую корку лавы, местами покрытую минеральной пылью цвета старой ржавчины. Серо-коричневая поверхность была изрыта трещинами — от тонких паутинных нитей до зияющих разломов шириной с метр. Из некоторых поднимались струйки пара, полупрозрачные в тяжело плывущем воздухе. Сам воздух казался таким плотным, что его хотелось разрезать ножом.

Недалеко из трещины ударил гейзер пара, взметнувшись на высоту метров в двадцать. Столб белого тумана застыл, словно призрачная колонна, затем медленно поплыл в сторону, расплываясь, превращая пейзаж за собой в мерцающую абстракцию.

— Мой сканер предлагает маршрут, — сказал Виктор, — только, боюсь, он устареет уже через полторы минуты.

— Значит, будем импровизировать.

— Попробуем, — Виктор усмехнулся мрачно. — Температура газожидкостной смеси — сто восемьдесят восемь градусов. В костюме сваримся минуты за три. Как раз всмятку.

— Ты просто не лезь в струю. Я первый, снова моя очередь.

— Не забывай — когда варишь яйца всмятку, необходимо избегать избыточного кипения.

— Смотри свои не прозевай, кулинар.

Первые сто метров прошли спокойно. Алекс шел впереди, полностью положившись на показания сканера. Виктор следовал в четырех метрах. Двигались неровным зигзагом, обходя участки которые сканер маркировал как опасные.

— Стоп! — Алекс выбросил руку.

В трех метрах впереди почва вспучилась, из образовавшейся трещины вырвался столб пара. Брызги раскаленной минеральной взвеси полетели в стороны. Россыпь крупных комков ударила кляксами по костюму.

— И хоть бы пискнуло, — Алекс обернулся, постучал пальцем по панели визора.

Они добавили еще вираж к своему и без того извилистому маршруту. Следующий непредсказанный выброс случился когда прошли уже метров двести. На этот раз гейзер ударил слева. Белое облако смеси медленно расползалось, ненадолго скрыв антураж в молочной пелене с видимостью пять метров. Затем справа ударил еще один, затем еще один впереди. Равнина словно ожила, превратившись в смертельную ловушку.

— У тебя видно? — Виктор указал на выступ породы недалеко слева. — Вроде как нормальный камень, должно быть стабильней.

Они рванули, петляя между выбросами. Воздух начинал закипать, превращаясь в желе жара и пара. Наконец сканер вывел к камню — узкий хребет стабильной породы, приподнятый над общим уровнем метра на полтора. Взобрались на него, остановились, тяжело дыша. Дали себе минуту передышки, наблюдая как вокруг продолжают бить гейзеры.

Следующие полкилометра превратились в эквилибристику по лезвию бритвы между струями смертоносного пара. Хребет стелился змеей, то расширяясь до двух метров, то сужаясь до полуметра, заставляя внимательно выбирать каждый шаг. Один раз гейзер образовался буквально в трех метрах справа, причем струя ударила не вертикально, а вбок — и, разумеется, прямо в Алекса. Биостазис костюма ушел в красную зону на целых десять секунд. Когда баланс восстановился, общий заряд оказался в «оранжевом».

— Еще пара таких сюрпризов, и у меня кончится батарейка, — сказал Алекс угрюмо.

* * *

Наконец кошмар стал заканчиваться. Кряж под ногами стал расширяться, и наконец разошелся в нормальную каменистую плоскость, усыпанную булыжником размером с кулак. Однако кряж, устойчиво уходивший влево, увел их на полтора километра от трассы намеченного маршрута. И как только закончился геотермальный кошмар, начался геомагнитный — показания поля в визорах снова сошли с ума. Сначала они ушли в безумие значений окрестностей станции, затем просто сменились беспомощным «значение не определяется».

— Это наша южная залежь, — Виктор вывел результат скана сделанного ранее со скалы. — Сейчас мы пойдем прямо по ней.

— Кстати, все это время в мертвой зоне с полем все было нормально, ты обратил внимание?

— Надеюсь до ящика мы с ума не сойдем.

Совсем скоро Алекс почувствовал, как что-то изменилось. Сначала это было почти незаметно — легкая тяжесть в плечах и спине, на которых крепился рюкзак, в боку, на котором висел карабин, и в другом боку, на котором висел нож — словно кто-то невидимый начал тянуть все это железо вниз. Затем давление стало навязчиво усиляться.

— Что за ерунда? — Виктор остановился. — У меня ощущение будто кто-то внизу магнитит все мои железяки!

— У меня тоже! — Алекс остановился, обернулся. — И чем дальше иду, тем сильнее. Что за очередные идиотские новости?

Сделав еще несколько шагов, они оба поняли, что это вовсе не ерунда. С каждым метром тяжесть нарастала, превращаясь в невыносимую ношу. Каждый шаг давался с все большим трудом. Наконец они остановились — идти дальше просто не было сил.

В визоре Алекса контроль интеграции костюма ушел в «красный» — критическое усилие на замках ранца, карабина, ножа, трубы ауксилларного троса, который крепился на ранце слева. Следующим шагом будет аварийное расцепление — чтобы не повредить структуру костюма. Алекс с ужасом представил как рюкзак (который весил уже, наверно, полторы тысячи тонн), сорвавшись с креплений, повисает на страховочных лямках — просто так, живьем, без амортизации системы костюма. Адский груз, который тут же его и прикончит.

Карабин на левом боку, казалось, сейчас действительно разорвет несчастный костюм. Даже ножны с ножом на правом, никогда не напоминавшие о себе ничем, кроме статуса в поле визора, теперь ощущались как пудовая гиря.

— Что за хрень такая! — прорычал Виктор и упал на колени, не в силах больше стоять. — Веришь, но я не могу идти! Я за эти сраные тридцать метров сожрал столько заряда, что костюм сейчас отрубится нахрен!

Алекс хотел нагнуться, хоть как-то расслабиться, оперевшись руками о колени, но вовремя понял, что если так сделает, то больше не разогнется. Ему казалось, что позвоночник сейчас затрещит и сломается.

— Все, не могу, — он тронул замок ножа.

Нож шмякнулся в грунт с тяжелым ударом, совершенно несоразмерным с величиной — словно упал не четырехсотграммовый клинок, а старинная наковальня (которую Алекс видел однажды в музее своими глазами). Затем отцепил карабин, упал на колени, из последних сил расцепил замки рюкзака — тот не просто отвалился, а обрушился так, что все мироздание содрогнулось. Виктор повторил все эти действия. Минут пять они полулежали, откинувшись на локти, вытянув ноги, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось, в ушах грохотали молоты.

— Обходить — полдня, которых у нас нет, — сказал наконец Виктор. — Тем более что нам еще лезть наверх, а заряд, например, у меня, уже оранжевенький. Надо как-то переходить. Как-то тащить железо.

Наконец поднялись, осмотрелись.

— Тащить железо на себе мы не можем, — сказал Алекс. — Значит тащить его нужно не на себе.

— Откуда такая здравая идея? — Виктор усмехнулся. — У тебя по формальной логике была тройка, по-моему... Но да. Костюмы, например, и гладкие, и крепкие.

Они отсоединили ботинки, перчатки, шлемы. Расстелили костюмы на горячем камне. Камень был тоже гладкий, отполированный ветрами до зеркального блеска, и композитный полимер костюмов должен был не только выдержать трение, но и хорошо послужить салазками. На костюм Виктора, напрягаясь так, будто разгружали триплекс с веществом нейтронной звезды, они сложили оба карабина, оба ножа в ножнах, рюкзаки с их смертельно тяжелыми теперь элементами питания и баллонами компенсатора воздушной смеси. (Спасибо такелаж костюмов не содержал металла.) Трубу моста Виктора заволокли на костюм Виктора, трубу Алекса — на его собственный.

— Якорь, — Алекс закрепил шайбу своего якоря на грудном клапане костюма Виктора. — Поехали.

— Что-то отвык я уже от таких нагрузок, — Виктор перевел дух.

— Канцелярская крыса.

Они взялись за края костюма Алекса, потащили, спиной вперед, распихивая булыжники пятками. Полимер со свистящим шелестом заскользил по камню. Загадочная сила, казалось, стабилизировалась. Они двигались согнувшись в три погибели, упираясь подошвами в камень; мышцы горели, сухожилия были готовы лопнуть. Дышать только через блок-фильтр, без привычной компенсации и кондиционирования, к тому же выполняя такую чудовищную работу, становилось невыносимо. Они начали задыхаться, едва сдерживая приступы кашля. Хорошо хоть магнитный фон пока не давал своей психотропной реакции.

Казалось прошла вечность, но на самом деле — минут двадцать, когда они наконец выволокли костюм-салазки Алекса из диковинной аномалии.

— Вторая серия, — хрипло проговорил Алекс, отдышавшись.

Едва держась на ногах, он поднял привычную тяжесть трубы моста, осмотрелся, выбрал самый основательно выглядящий участок камня. Сдвинул кольцо — якорь вылетел, влепился в камень, вспыхнул зеленым огнем статуса.

— Надеюсь родной батарейки хватит, — Алекс положил трубу на камень. — Давай, детка, — сдвинул второе кольцо.

Трос активировался, натянулся. Статус на закрепленном якоре ушел в оранжевое.

— Я же попросил, вежливо! — Алекс застыл. — Давай без красного, ладно? Ну хотя бы сейчас! Потом оттянешься, ладно?

Костюм Виктора пополз по матово мерцающей глади камня. Наконец груз прибыл.

— Собираемся и идем, — Алекс, собравшись с силами, взвалил рюкзак на плечи, зафиксировал. — Пока хоть какие-то силы остались. Еще топать и топать.

* * *

Плато возвышалось почти отвесной стеной — здесь, намного южнее изначально намеченного участка, было выше, в итоге почти семьдесят метров. Базальтовые наплывы создавали ступенчатые уступы, по которым можно было подняться до двух третей высоты. Но нижний уступ находился на высоте двенадцати метров, над совершенно отвесным участком — без троса до него было не добраться.

Алекс отцепил мост от костюма, просканировал визором камень под кромкой уступа. Зафиксировал цель, навел трубу, сдвинул кольцо. Якорь улетел вверх, зафиксировался, вспыхнул зеленым. В визоре такой же зеленой точкой продублировался устойчивый статус, и оценка стабильности — 340 килограмм.

— Хоть сейчас повезло, — Алекс подцепил трубу к грудному клапану. — Можно даже вдвоем прокатиться.

— Ты сначала один доберись, наездник.

Алекс вручил Виктору противоположный якорь. Сдвинул кольцо на трубе. Механизм неторопливо потянул вверх. Два метра. Еще два. Еще. Затем раздался звук, от которого «кровь застыла в жилах» — сухой треск, словно ломались кости. Алекс успел только поднять голову, как весь этот рекомендованный сканером участок породы, в котором по-прежнему зеленел глаз якоря, отделился от стены.

Время замедлилось. Алекс видел как фрагмент базальта размером с ресторанный диссоциатор отваливается и начинает падать прямо на него. Порода распадалась на глазах, превращаясь в рыхлый шлак.

Виктор рванулся от стены. Алекс рухнул на камень — «как мешок с костями», вспыхнула в голове мысль. Затем мысль уступила благодарности инженерам — авторам костюма, старому доброму К-340, который в разнообразных случаях за всю флотскую карьеру Алекса выручал не однажды и добросовестно.

Алекс успел откатиться — рядом рухнула масса камня, разлетевшись на миллион мелких осколков. Облако серо-коричневой пыли накрыло все вокруг, стало медленно оседать.

Алекс поднялся. Они оглядели россыпь этого мусора — груду рыхлых обломков. Участок, который, как видно, и сканеру показался монолитным базальтом, внутри оказался хрупким пористым материалом, почти как пемза. Виктор присел, взял кусок размером с кулак.

— Твоя трансмутация здесь, похоже, сработала в обратную сторону, — он без труда раскрошил кусок в пальцах. — Это уже не базальт, а что-то среднее между шлаком и пеплом. Держится только за счет какого-то остаточного эффекта кристаллической решетки.

— Будем тыкать.

Алекс вытащил якорь из груды. Индикатор статуса на металлической шайбе был черный.

— Не понял, — Алекс повертел в руках мертвый якорь, обернулся к Виктору, стукнул себя пальцем по визору. — Здесь у меня зеленое! И твой тоже, оба!

Виктор посмотрел на противоположный якорь у себя в руках. Индикатор на второй шайбе тоже был неактивен. Алекс тронул кольцо активации. Труба моста должна была втянуть порцию троса — этого не случилось.

— У нас нет одного моста, — Алекс оглядел черную трубу в руке.

— Тебе не кажется, что он наелся вот этой хрени? — Виктор снова оглядел кучу каменной крошки.

— И отравился? Да, но нам лезть дальше — с одним мостом на двоих.

— Назад я не пойду.

— Значит идем вперед.

Они двинулись вдоль подножия, внимательно изучая стену. Алекс, не доверяя рекомендациям сканера, на свой глаз и риск выбрал новый участок. На этот раз все прошло гладко. Шайба якоря улетела под небо, и с первого раза стабильно присосалась к базальту. Трос неторопливо вытянул на нижний уступ сначала Алекса, затем Виктора. По уступам, которые были не выше двух метров, подтягиваясь на руках и переваливаясь через край, они одолели эти две трети высоты стены. Каждый уступ давался с большим трудом — руки уже дрожали, нервная система, очевидно, была уже измотана так, что деревянные пальцы ничего не чувствовали.

Дальше нужно было снова искать место для фиксации якоря. Алекс отошел на край уступа, который здесь представлял собой площадку трех метров в ширину и восьми-девяти в длину. Задрал голову, изучил стену, подобрал участок глазами, запустил якорь. Якорь влип в стену, вернув стабильный статус.

— Ладно, — Алекс суеверно подергал трос. — Если все кончится хорошо, с меня жирная жертва. Нужно только будет определить какому именно божеству.

Затем снова вручил нижний якорь Виктору, прицепился к трубе, сдвинул кольцо, начал подъем.

Якорь держал стабильно. Первые метры прошли нормально — Алекс медленно поднимался вверх. Однако, преодолев середину пути, он снова почувствовал странность. Сначала это было едва заметно — легкое смещение вектора тяжести, словно кто-то чуть потянул вбок. Алекс сначала даже решил, что это, наконец, сенсорные галлюцинации — усталость, магнитный фон (не такой адский, как на экваторе, но все равно убийственный для нервной системы). Но ощущение усиливалось.

— Виктор, — позвал он. — У меня, похоже, галлюцинации. Меня тянет в сторону.

— Я думал это у меня, — отозвался Виктор снизу. — Мне показалось, что ты сместился от вертикали, вправо.

Теперь это было уже невозможно игнорировать. Алекс чувствовал как его начинает тянуть вверх и вправо. Будто «низ» перестал быть там где должен, собственно строго внизу, и пополз в сторону.

— Похоже ты накаркал, все таки, — сказал Виктор. — Со своими гравитационными аномалиями.

— Теперь веришь?

— Что плохая фантастика возникает не на ровном месте? Возможно... Но что будем делать?

По мере того как мост вытягивал Алекса вверх, странная точка притяжения тянула Алекса все больше вправо. Наконец, когда угол троса составил двадцать два градуса от вертикали, статус якоря резко ушел в красную зону, и механизм заблокировался.

— Видел? — сказал Алекс. — Под таким углом больше не держит. Я попал.

— Давай сначала уменьшим угол, — отозвался Виктор.

Он вцепился в нижний трос моста Алекса и начал карабкаться по нему вверх. Оторвавшись от базальта площадки, он добавил к весу Алекса свой собственный — теперь, с этим дополнительным весом, вектор загадочной силы оказался частично уравновешен. Алекс сместился левее и ниже, немного вернувшись к точке с которой началось искривление траектории. Индикатор на якоре мигнул, статус вернулся в желтую зону.

Виктор спустился вниз, затем повторил действия — снова полез вверх, добавляя вес. Алекс сместился еще дальше назад к нормальной вертикали. Наконец угол отклонения стал меньше критичного для якоря — статус вернулся в зеленое, мост включился, Алекс продолжил путь вверх. Каждый раз когда его снова уводило вправо за критический угол, Виктор добавлял свой вес и снова выводил Алекса из опасной зоны. Процесс изводил нервную систему уже до предела.

Наконец рука Алекса ухватилась за камень на самом верху. Он выкарабкался на плато, отполз от обрыва. Поднялся на четвереньки, отдохнул, утвердился на двух ногах. Двинулся вдоль кромки налево, дальше от этой очередной напасти, ориентируясь по длине балкона-уступа внизу. Прошел метров двадцать, выбрал новое место — теперь на горизонтальной поверхности. Отцепил трубу от костюма, присел, зафиксировал якорь в камне, намотал верхний трос на руку (в этом мире доверять остается только себе, и то с оглядкой), улегся на край обрыва, опустил трубу вниз, сдвинул кольцо, сказал наконец:

— Пробуем!

Нижний якорь моста двинулся вниз, сверкая зеленым глазком индикатора. Когда Виктор оказался на середине пути, его также стало уводить вправо, но на таком расстоянии от эпицентра аномалии — намного слабее. Мост без проблем преодолел помеху, не покидая зеленой зоны. Через пару минут Виктор также выполз на край плато. Алекс рухнул рядом.

Еще через пару минут они нашли в себе силы подняться. Внизу, в рыжеватой дымке, лежал пройденный путь — извилистая линия их маршрута, прочерченная через ковер лишайника, гейзерные поля, затем через магнитную аномалию. Все это казалось теперь, здесь наверху, каким-то нереальным, будто происходило с кем-то другим, а они лишь за компанию переживали.

Наконец отвернулись от обрыва и оглядели плато. Поверхность здесь была иной — грубым, испещренным трещинами полем из темно-багровой, почти черной породы. Вдали высились странные, выветренные скальные образования, напоминающие грибы — широкие шляпки на тонких, изъеденных эрозией ножках. Воздух здесь был легкий, прозрачный; постоянной зыби марева, от которой внизу последние часы голова реально кружилась, не было. Здесь было пустынно, как еще нигде раньше, безжизненно, будто на извечно мертвой планете, где никогда не существовало ничего живого.

— Давай двигать, — сказал наконец Алекс. — Батарейки на нуле, а ящик все еще где-то там.

Он указал на каменные «грибы», мерцающие в желтовато-оранжевом свете карлика.

* * *

Глава 14

Метров через сто проявилась новая странность, на этот раз оптическая. Скалы-грибы, к которым теперь направились Алекс и Виктор, и за которыми совсем уже рядом ожидал грузоход, будто насмехались над ними, издеваясь над всей долгой дорогой, — перспектива здесь наверху была такой странной, что эти камни, казалось, не приближались, а наоборот отступали, отползая к серо-коричневому хребту — бегущему вдоль северного горизонта в дымчатой мутной дали.

Звезда наконец поднялась и была достаточно высоко — тени становились короче, света становилось больше, но вся картина казалась какой-то плоской, лишенной глубины, словно старинное моноскопическое изображение.

Тишина здесь была неестественная, необычайная — не просто отсутствие звуков, а словно плотное, вещественное поле. Ветра, который, как снизу казалось, здесь просто гремел, не было. Только собственное дыхание и скрипящий хруст подошв по базальту. Воздух казался застывшим, мертвым.

— Ощущение будто мы в огромной пустой усыпальнице, — нарушил молчание Виктор.

— Главное в ней не остаться, — сказал Алекс. — У меня батарейка уже семь процентов.

Они шли, выбирая дорогу между трещинами, перепрыгивая там где было удобно и безопасно. Плато простиралось вокруг бесконечным морем застывшей породы — темно-багровой, фиолетовой в тенях трещин. Алекс смотрел в этот мрак с беспокойством. Плато казалось стабильным, твердым, но сетка этих мини-каньонов придавала ему ощущение хрупкости, будто вся эта поверхность — только корка над неведомой пустотой. Он представил как порода внезапно уходит вниз, и они падают в темноту, в какую-нибудь подземную полость, где останется только дожить 7% заряда и затем медленно задохнуться, во мраке и небытье.

Каменные «грибы», их было двенадцать, по-прежнему маячили вдалеке, все так же не приближаясь. Странные образования высились как неподвижные стражи, чернея «шляпками» на фоне желтовато-серого неба, края которого растворялись в мутной дымке по горизонту. Некоторые стояли поодиночке, другие группировались по два, образуя подобие ворот или арок, высоких и узких. Чем дольше Алекс смотрел на них, тем более неестественными они казались — слишком симметричны для природных образований, слишком правильны в своей необычности... Силуэты больше напоминали ритуальные сооружения какой-то вымершей цивилизации.

Характер породы под ногами менялся. Темно-багровый камень становился все более пористым, испещренным мелкими круглыми впадинами, будто его когда-то обрабатывали кислотой или бомбардировали микрометеоритами. Края этих кратеров были острыми, будто порода кристаллизовалась в момент удара. В некоторых местах впадины смыкались, образуя крупнопористую структуру, и идти по такой поверхности было сложно — нога снова проваливалась, застревала.

Вскоре обозначилась зона особенно изуродованной породы. Базальт здесь был не просто изрыт, а словно вспучен изнутри, вздыблен неведомой силой. Застывшие волны камня расходились окружностями от «грибов», создавая впечатление, что скальные великаны выросли из плато, вытолкнув породу вверх. На дне впадин между этими волнами блестели отложения минералов, отражая желто-серое небо.

Алекс почувствовал, что ноги начинают ныть таким особенным образом после которого мышцы обычно просто отказывали (за службу во Флоте такое случалось несколько раз). Гравитация в 0,94 позволила продержаться дольше, но, что называется, «сколько веревке ни виться...» Каждый шаг требовал все больше усилий, каждый подъем ноги давался все тяжелее.

— Тебе не кажется, что эти «грибы» отползают назад? — сказал Виктор и остановился. — Сколько уже идем, а они только дальше!

— Кажется. Но это только кажется.

— Нам обоим?

— Галлюцинации не могут быть одинаковые у обоих.

— Могут.

Они постояли, передыхая, двинулись дальше, в отупевшем ритме переставляя ноги. Слева появилось нечто похожее на меандр русла пересохшей реки — обширный изгиб, дно которого было усеяно острыми, будто расколотыми изнутри камнями. Камни торчали под разными углами, образуя частокол из темных обелисков. Некоторые были выше человеческого роста, другие ненамного выступали из «пемзы», но все были покрыты странными бороздками — параллельными линиями, идущими строго вертикально, словно кто-то методично выцарапывал их следуя строгой схеме. Линии были настолько ровными и четкими, что создавалось впечатление производственной обработки.

— Эрозия? — Виктор остановился, всматриваясь. — Тогда какая-то странная.

— Не знаю, — сказал Алекс с раздражением. — И знать не хочу. Какая тебе хрен разница, с этой-то ерундой?

— Я в том плане — может мне это кажется?

— Заладил — кажется, кажется. Ну и хрен с ним? Иди давай, а то я тебя пну, честное слово.

Они продолжили путь, обходя эту формацию широкой дугой. И когда завершили маневр и вновь вышли на курс к каменным исполинам, реальность дрогнула.

Скалы-грибы, еще секунду назад маячившие вдалеке, вдруг оказались так близко, что в визоре, в секторе зума, стали видны мелкие поры и шрамы на темно-багровых «ножках». Так близко как и должны были оказаться, с учетом того сколько Алекс с Виктором реально прошли (если цифры, опять же, не врут).

Алекс застыл, пытаясь осмыслить очередной обман зрения — или на этот раз не обман? — как здесь же, в визоре, заметил очередную странность. Красный сегмент заряда, еще секунду назад вызывавший холодную тошноту, теперь светился сочным, уверенным зеленым огнем. Цифры рядом бесстрастно свидетельствовали: 100%.

— Так, — Алекс остановился. — Надеюсь это все-таки галлюцинация, и я еще не сошел с ума по существу.

Виктор догнал Алекса, остановился.

— Если ты про заряд, у меня тоже.

— Это как понимать?

— Это ты у меня спрашиваешь, физик-теоретик? Я всего лишь скромный навигатор, повторяю.

— Слушай, у меня нервы заканчиваются, на шуточки уже не осталось!

— У меня тоже! Какая тебе, хрен, разница — как понимать? Нам надо дойти, и все! Больше нам ничего не надо! Откуда такая неизбывная тяга к познаниям? Тебе за это что, заплатят сейчас?

— Хватит бесить! Ты сюда тоже не альтруистом приехал!

— Да, я хочу денег! А какие деньги от этой твоей теоретической физики? — Виктор стукнул пальцем по панели визора Алекса. — Сто процентов — и слава богам, пошли! И быстрее, пока они не превратились в тыкву! И вообще, надо еще проверить, какие они, эти сто процентов! Что ты за идиот такой!

— А вот за идиота сейчас словишь! — Алекс рассвирепел.

— С удовольствием! Только давай сначала дойдем. И отдохнем хоть как-то. А потом разберемся.

— Ты прав, — Алекс заставил себя успокоиться. — Отдохнем, восстановим силы. И тогда ты словишь еще сильнее.

Он достал из рюкзака очередной пакетик с питательной смесью, воткнул трубочку в клапан, всосался, с наслаждением глотая безвкусную массу с претензией на малиново-абрикосовый вкус.

— Если тебе на самом деле интересно... — Виктор тоже достал пакетик, воткнул трубочку. — Я думаю, что эта липучка, — он указал назад, — возможно своего рода проекция какой-то этой ерунды в грузе, — он указал вперед. — И если продолжать вписывать все наши странности в Великое объединение, то на нашем ящике может быть некая энергетическая установка. Которая извлекает энергию из, например, гравитационных аномалий, — он дососал смесь, отбросил пакетик на «пемзу».

— Не сори. В детстве не учили? Засрали всю Галактику, — Алекс допил свою смесь, отбросил пакетик. — Но да. Использует, например, классическую конверсию Айденга, ту же, — тянет энергию из разности гравитационных потенциалов. Этой идее лет уже сто, наверно. Проблема в реализации в том, что дельта потенциалов, для рентабельного процесса, в реальных условиях набирается за десятки световых лет. А в той же «воронке» нужная разность должна набираться в пределах нескольких километров. Представь какой источник энергии — «воронка», если ее так оседлать!

— Представляю. И равным образом обратную сторону медали. Которая повисла у нас тут на шее так, что удивительно как еще не треснул хребет. Пока что из этой идеи получается только очередной треш. Пошли.

Каменные «грибы» высились впереди на полнеба. На таком расстоянии были видны детали структуры даже без увеличения — слоистость породы, из которой они состояли, вертикальные борозды, словно гигантские когти терзали камень снизу вверх, — очень похоже на царапины на камнях в «меандре». Нижняя поверхность «шляпок» была прорезана концентрическими кругами, расходящимися от центра, словно годовые кольца на срезе дерева.

Наконец вступили в «ворота» между двумя «грибами». Стволы великанов возвышались по обе стороны на восемнадцать и двадцать метров, нависая под небольшим углом. Эхо шагов, рассыпаясь по изрезанному базальту, звучало здесь совершенно чуждо, почти кощунственно.

— Смотри, — Виктор, который теперь шел впереди, остановился, указал вперед.

В полутора сотнях метров, на багрово-коричневом камне лежал разбитый шлюп. Алекс увеличил сектор — правая полуплоскость отсутствовала полностью, от левой остались две трети. Оценил положение аппарата, оглянулся влево, осмотрел пятый с востока «гриб». Увеличил фрагмент «шляпки» — точно, след удара на самом краю, выщерблина, едва заметная снизу. Картина ясна и безжалостна: шлюп, очевидно снижаясь также на планере, как они сами несколько часов назад, зацепил этот «гриб» и рухнул сразу затем. При этом, похоже, еще проскользил метров минимум сорок, оставляя за собой борозду в нетвердой пористой «пемзе».

Наконец вышли к обломкам. Это был шлюп класса «МТ», стандартная комплектация миссий разведки — экипаж из троих, пилот и два пассажира-специалиста. Алексу доводилось пилотировать такие машины; «МТ», легкий класс — преимущественно атмосферной базы, по сути стратоплан для планетарного сообщения, с возможностью выхода на нижнюю группу орбит. Машина хорошая, предсказуемая и надежная; в режиме планера управлялась существенно легче чем их собственный «средний» СТД-220. Чтобы вот так вот рухнуть на ней в таких несложных условиях, нужно крайне неблагоприятное стечение обстоятельств. (Будем считать хотя бы для нашей Разведки День Жопоруких Галактики не является конфедеральным праздником.)

— Представь — с нашей станции! — Виктор указал на серию маркеров на борту. — Похоже, направили к СД, когда не получили ответа.

— И, похоже, попали в ту же ловушку, — Алекс кивнул. — Причем, возможно, оценка была позитивной, а вот смотри же — просели и зацепили, — он обернулся, указал на «шляпку» гриба.

Они обошли машину, оценивая повреждения. Как видно, после контакта с «грибом» шлюп кувыркался — кольца обоих люков были деформированы, для чего требовался удар под определенным углом — по носовой части сверху. Теперь попасть внутрь без инструментов вскрытия было нельзя. Фронтальный экран-монитор был покрыт мозаикой трещин, искрящейся в отлогих лучах звезды россыпью спессартинов; что было внутри — неясно.

Они постояли у шлюпа, не в силах избавиться от неприятных раздумий — каково было экипажу в последние их секунды... Двинулись дальше, теперь уже к главной цели. Теперь, отсюда, СД-800 был виден «в полный масштаб» — черно-шоколадный параллелепипед, искрящий в дали полированным композитом, застывший над полкой плато на двух опорах штоков временного базирования. Кольца индукторов наверху горели бликами оранжево-желтого солнца, точки-шары плазмотронов на концах атмосферных плоскостей искрили колкими звездами — слепя даже через фильтр визора.

Алекс и Виктор шагали, грузоход приближался — в вогнутом зеркале надирной половины корпуса, под штаговым рифтом, отражалась равнина плато с дюжиной уродцев-«грибов». Свет звезды вязко обтекал сглаженные формы «ящика», и, казалось, стекал с зализанных граней на грубый базальт густым гладким потоком.

Плоскости — крылья для работы на точках со стандарт-атмосферой — выносились из корпуса стремительными силуэтами; северные — из тропика-север, южные — из тропика-юг. (Набор машин атмосферной базы делился на пять поясов — «северный поляр» (нос), «северный тропик» (часть между носом и серединой), «экватор» (сама середина), «южный тропик», и «южный поляр» (корма) — номенклатура которую с трепетом заучивал наизусть всякий нормальный мальчишка в радиусе всей заселенной Галактики.)

Шары-плазмотроны на концах плоскостей сияли таким жгучим блеском, что казалось — были ярче самой звезды, забирая ее свет и возвращая многократно усиленным.

Индикаторы статуса аварийных штаговых шлюзов — которые на этой модели были выше центрального рифта, делившего корпус на части, зенитную и надирную — мерно пульсировали желтым; статус-ноль, в данном контексте — статус аварийной посадки. (Алексу в который раз пришло в голову — откуда взялось это название, «штаг»? Почему бы не просто «борт», без затей? И почему «рифт», выступ который обходит корпус периметром по толщине, называется таким образом? Рифт, по идее, должен быть каким-нибудь пазом-швом, например? За все годы службы он так и не выяснил этимологии этих загадочных терминов. На Флоте вообще было много такого что не имело рационального объяснения.)

Они наконец подошли — так близко, что длинные трубы двух ИМТ — индукторов маршевой тяги, главных аппаратов тяги для внесистемного хода, идущих сверху по продольной оси грузохода, — скрылись за вогнутым бортом «зенита» — верхней части «коробки».

Массивный параллелепипед — сто восемьдесят шесть в длину, сорок два в ширину, двадцать четыре в высоту — надвигался, заслоняя небо. Наконец они ступили под сень правой северной плоскости. Алекс шел, задрав голову, разглядывая полированное «брюхо», отражавшее грубую пемзу базальта как идеальное черное зеркало — и их самих, две маленькие фигурки под огромным массивом корпуса.

Индикаторы статуса базовых трюмовых шлюзов, обозначенных на полированной плоскости золотистым обводом, загорались в таком же ритме. И также пульсировал статус у основания опор штока — желтые мигающие светлячки по сторонам входа.

Алекс и Виктор обогнули круг выжженного вглубь базальта — артефакт посадки «на плазме». (Жаргон пилотов, обозначающий посадку на неподготовленную поверхность; в портах и в доках машины паркуются на стационарный шток, а плазму принимают парковочные площадки — приемники плазмы, четверка матово-черных кругов, которые не просто нейтрализуют векторы плазмотронов, но также извлекают из них энергию.) Порода в выжженных зонах превратилась в стекловидную массу, черную и на вид хрупкую, с кругами концентрических деформаций, словно застывшие волны от брошенного в воду камня.

И так же, в ритм пульсации желтых статусов, по окружности вокруг выжженных зон мигала проекция указателя — не пересекать, смертельная зона. Здесь, в мертвой тишине плато, стандартная индикация казалась почти зловещей — напоминанием о страшных силах, в игру с которыми вступил человек покорив космос.

Они ступили под корпус. Свет звезды, словно стекавший с бортов, создавал странный эффект замкнутого пространства; казалось будто Алекс и Виктор вошли в некий храм полированной полутьмы. Хруст подошв отражался от зеркала, возвращаясь россыпью колючего эха. Казалось, что кто-то идет рядом, невидимый в темноте, повторяя каждое их движение.

Подошли к северному столбу штока. Эти амортизаторы упирались в грунт нивелирной базой, а вверху держали корпус машины в двух точках — между северными и южными плоскостями. Одноразовый шток в комплекте машины был один, то есть сесть «на плазме» второй раз за один переход машина не сможет; но практика давно показала, что одного штока в комплекте было «более чем достаточно». (Две посадки «по аварии» за переход — уже слишком; хотя Алекс знал случаи когда экипажам приходилось садиться «на плазме» повторно, то есть «на брюхо» — эвакуировать машину после таких посадок было, мягко говоря, нелегко.)

Наконец вход штока. Желтые огни статусов загорались почти в гипнотическом ритме. Алекс подошел, накрыл ладонью пульсирующий огонь. Четыре стандартные секунды — и огонь стал зеленым. Заслонка шлюза распалась на две половины — которые бесшумно исчезли внутри. В угрюмом свете «аварии» прорисовался вертикальный ствол с набором перекладин лестницы.

— Надеюсь шлюзы работают, — Алекс посмотрел вверх, в полированную поверхность «брюха». — И нам не придется идти обратно.

— Я просто адски устал, — Виктор вздохнул. — А то бы ты у меня уже давно получил. За все эти твои шуточки.

Он первый переступил кольцо входа, поставил ботинок на нижнюю перекладину, начал подъем.

* * *

Глава 15

VI.

Веррон открыл глаза как раз перед тем как должен был сработать будильник — привычка долгих лет работы на «Терминале-7». Полежал немного, дождавшись пока тускло замерцает панель, которая была призвана имитировать утренний свет. Здесь, на космической станции, понятия «утро» и «вечер» были, конечно, условностью, одной из тех что служили для организации рабочего ритма, не больше.

Затем полежал еще немного, разглядывая «до боли» знакомые трещины в сером потолке кубикула. Три на четыре метра — стандартное жилье для технического персонала среднего звена. Складная кровать, встроенная шарнирами в стену, крохотный санблок за мобильной перегородкой, шкаф для личных вещей, и узкий столик, который служил одновременно рабочим местом и обеденной зоной. Стены из шершавого материала, выкрашенные в нейтральный бежевый цвет — который должен был успокаивать, но на деле лишь навевал тоску, напоминая о дешевых гостиничных номерах, больничных палатах, и прочих «зонах временного пребывания», где человек никому не нужен.

Веррон поднялся, опустил ноги на пол. Пол всегда был почти ледяным — Веррон держал систему в режиме максимальной экономии, в котором помещение прогревалось лишь до минимально допустимых восемнадцати градусов.

Из спикера над дверью раздался привычный хруст — помехи в системе оповещения, до которых никому никогда не было дела. Затем пробился идиотически-воодушевленный глас: «Доброе утро всем кто уже не спит! Шестой час утреннего цикла! Температура в зонах публичного пользования двадцать четыре градуса! Влажность сорок процентов! Давление одна тысяча тринадцать гектопаскалей! Хорошего дня!!!»

Веррон с раздражением усмехнулся. Хорошего дня. На станции-утилизаторе, по соседству с убитой планетой, во всей этой специфической обстановке, хороший день — понятие из области абстрактных идей. Не случилось какой-нибудь очередной неприятности — и на том спасибо.

Он наконец поднялся, прошел в санблок, где его встретило собственное отражение в потускневшем зеркале. Угрюмое лицо мужчины, который выглядит старше своих сорока. Волосы с проседью, щетина, которую он сбривал на четвертый день через три (экономил он даже на лезвиях), глубокие морщины у глаз. Глаза смотрели устало и безразлично.

Умывание заняло пару минут. Вода на станции строго нормировалась, и каждый кубикул имел дневной лимит. Это не напрягало — экономить Веррон приучился давно... Провел ладонями по лицу под слабой струей, сполоснул рот, вытерся жестким полотенцем — движения отработаны до автоматизма.

Так же механически облачился — комбинезон стандартного сине-сизого цвета, ботинки на композитной подошве — легкие, прочные; единственное из «униформы» что ему нравилось. На груди — фалера: «Веррон Гест, сектор сортировки, класс 3В». Поверх комбинезона накинул потертую куртку из омни-волокна — в ангарах бывало холодно, особенно когда открывались шлюзы между секторами, постоянный источник пронзительных сквозняков (откуда только они берутся на космической станции, интересно).

Завтрак был столь же непритязательным и однообразным как вся его жизнь. Веррон достал из холодильной ячейки пакет с питательной смесью — нечто среднее между кашей и пастой, «со вкусом бекона». Разогрел в кавитаторе, панель которого давно треснула и требовала замены (хотя бы с точки зрения техники безопасности), выдавил содержимое в миску, съел, запивая подобием сока. Еда на станции производилась на гидропонных фермах и в биореакторах, но до настоящей пищи, которую здесь также можно было достать, за известные суммы, ей было еще дальше чем до космологического горизонта. Впрочем, за годы работы на «Терминале» Веррон уже потерял стремление к каким-либо изыскам.

Закончив завтрак он убрал посуду, проверил карманы — ключ-кристалл, коммуникатор, мульти-интерфейс — вышел.

Коридоры жилого сектора были пусты и плохо освещены. Здесь обитала такая же публика как он сам — техники, операторы, инженеры среднего звена. Люди которые приезжали сюда заработать, кое-кто — начать судьбу заново, кое-кто — потому, что больше просто некуда было деваться. «Терминал-7» не был местом мечты. Это была работа, тяжелая, монотонная, иногда опасная, но работа стабильная, и оплачивалась которая вполне хорошо. Если экономить как он, за несколько лет можно накопить на домик где-нибудь в Двадцать третьем. Даже если просто работать, и не рассчитывать на «дополнительные возможности» (ради которых многие сюда собственно и приезжали).

Станция представляла собой комплекс по утилизации отслуживших судов. Сюда прибывали списанные корабли из десятка смежных Секторов: отработавшие ресурс, поврежденные в авариях, подорванные пиратами или недобитые в боевых столкновениях. Сортировались, разбирались, перерабатывались. Металлы, композиты, редкие элементы, кристаллоника, все что еще можно было использовать — находило свое применение (и своих покупателей).

Веррон шел по стволу, слушая привычный зуд вентиляции, разговоры и музыку из кубикулов, хохот и возгласы из «зон публичного пользования». Станция жила своей жизнью, ритмичной и безостановочной. Свернул к лифту, вызвал кабину, спустился на нижний ярус, добрался наконец до сектора сортировки.

Здесь было людно и шумно; сектор сортировки — на станции самый «нероботизированный». Рабочие спешили к своим постам, техники обсуждали задачи на день, операторы готовили оборудование к очередным «пачкам». Веррон шагал сквозь шум, уже давно настолько привычный, что в тишине без него он мог бы, наверно, оглохнуть.

Как обычно перед началом смены, он направился в «кают-компанию» — помещение где персонал мог передохнуть, выпить горячего и перекусить. Место потасканное как вся станция — грязные стены, заклеенные плакатами на любой вкус; изношенные стулья, с неаккуратно залитыми трещинами; столики, которые не мыл никто никогда. Но это была единственная зона куда можно было ненадолго выбраться из болота рутины.

Обычно Веррон перед работой закручивал самокрутку, но сейчас курить не хотелось, хотелось просто кофе, без ничего. Он прошел к автомату, вставил ключ-кристалл, выбрал черный без добавок. Кофе выполнял скорее ритуальную функцию, чем какую-то физиологическую, — ужасный сам по себе, с какими-либо «добавками» он превращался в совершенно уже тошнотворное пойло.

В углу за столиком сидели двое. Веррон их знал хорошо — Гренн, техник-наладчик, высокий, худощавый, с всклокоченными седыми волосами, и Доа, оператор систем погрузки, наоборот низкий, коренастый, и лысый. Оба работали на станции дольше чем Веррон, были из тех кто предпочитал держаться особняком, и избегали «пустых разговоров».

Веррон подошел, опустился на скрипнувший стул, обхватил стаканчик, наслаждаясь теплом в ладонях (хоть какая-то польза от этого кофе).

— Как дела? — спросил он скорее по привычке, чем из реального интереса.

Гренн пожал плечами.

— Как всегда. Вчера вон проверял транспортировочный модуль, в третьем секторе, — он отпил из своего стаканчика. — Тот самый.

— Который?

— Где Марио погиб. Знаешь.

Марио Веррон знал хорошо. Полгода назад тот погиб при аварии. Официальная версия — несчастный случай. Отказ магнитной подвески на транспортировочной платформе, обрушение груза — несколько тонн демонтированных композитных панелей. Марио оказался под ними. Смерть, надо полагать, «была мгновенной».

Марио Веррон знал хорошо, еще бы... Тот был координатором, занимался распределением поступающих судов по секторам консервации и обработки. И был одним из тех с кем Веррон «имел дела».

— И что? — спросил Доа.

— Ну, нашел кое-что интересное. Логи за тот день полностью стерты, — Гренн покрутил чашку в руках. — Из всех систем. Основной блок, копии по всем протокольным архивам. Все чисто. Как будто того дня вообще не было.

— Вряд ли глюк, — Веррон кивнул.

— Понятное дело. Но подтерли все, как обычно, криво. Например почему-то забыли про локальные логи. Когда я проверял саму подвеску, там остались все команды и адреса. Четкий след команды из локального терминала, — он помолчал. — Ну, то есть Марио просто убрали.

Веррон сжал стаканчик сильнее, едва не смяв. На «Терминале-7» такие вещи, как говорится, случались. Подпольный бизнес имеет свою специфику. «Левая» сборка машин из списанного барахла, продажа пиратам, контрабандистам, наемникам, кому угодно — только плати. Здесь целые когорты собирались заново и уходили «неизвестно куда».

— Ну, влез не в свое дело. Или не поделился. Или узнал что-то лишнее. Бывает.

— Возможно, — согласился Гренн. — И если узнал, надо было молчать.

— Верно, — кивнул Доа. — Особенно если никто за язык не тянет.

Веррон ничего не сказал. Марио был осторожен, прежде чем с кем-то связаться, всегда семь раз отмерял. И все равно, похоже, ошибся. На станции, во всей этой гремучей смеси, нужно было как минимум четко понимать границы... В чем-то Марио прокололся — возможно на самом деле не додумал, что лучше смолчать.

— Будешь что-то делать? — спросил Доа у Гренна.

— Что, интересно? — Гренн усмехнулся. — Написать рапорт? Кому? В безопасность? Ха-ха. Или в Надзор? Разбираться в смерти какого-то техника, который нарушил технику безопасности? Просто буду знать реальное положение дел, да и ладно.

— Ну, тогда сам соблюдай технику безопасности. Помалкивай. Не стоило даже нам говорить.

— Ну, напиши рапорт теперь.

— Кому? Ха-ха.

Веррон отпил кофе, который уже остыл и стал еще более гадким. Он понимал Гренна — которому, конечно, хотелось с кем-нибудь поделиться подобным открытием. Но на этом процесс следовало притормозить. Здесь нельзя было быть героем. Героев на «Терминале-7» хоронили быстро, тихо, без почестей.

— Просто... — Гренн помолчал. — Просто Марио был нормальным мужиком... Ладно. Забыли.

Они еще немного посидели в молчании, каждый погружен в свои мысли. Звуки «кают-компании» — гул компрессора в автомате, который, по хорошему, давно требовалось заменить, гул вентиляции, бормотание стерео... Веррон допил кофе, бросил чашку в утилизатор.

— Ладно. Мне на смену.

Гренн и Доа кивнули. Веррон вышел, чувствуя тяжесть в груди. Разговор не выходил из головы. Марио Рейн, с которым у Веррона неоднократно «бывали дела».

* * *

Веррон был приписан к сектору первичной сортировки прибывающих «экземпляров». Это была гигантская зона со сводом высотой с шестнадцатиэтажное здание, забитая судами всевозможных форм, типов, факторов. Запах здесь стоял такой непонятно своеобразный, словно это был запах самого космоса, въевшийся в корпуса кораблей во время их путешествий. Гул оборудования сливался в единую какофонию, которую Веррон уже давно перестал замечать — здесь он проводил большую часть своего рабочего времени: проводил стартовую диагностику, заполнял документацию, сортировал по типам переработки, отправлял «экземпляры» дальше, по кругам рутины утилизации.

Сегодня прибыла новая партия — несколько легких шлюпов, списанных с баланса одного из монстров «Большой тройки» — СГК, Северной Галактической компании. (Веррону всегда было в некоторой степени любопытно — почему к номенклатуре «тройки» — СГК, ВГК, ЮГК — до сих пор не добавился кто-то четвертый, на вакантное место «Западной»?) Он подошел к первому шлюпу, активировал терминал, начал просматривать результаты стартовой диагностики.

Коммуникатор издал сигнал внутренней связи. Веррон достал устройство — Талрис. Старый знакомый, работавший в диспетчерском терминале. Веррон почувствовал как пальцы немного похолодели. Талрис сам звонил редко, и когда звонил, это обычно означало проблемы. Помедлив, он активировал вызов.

— Да?

— Веррон, — в голосе Талриса послышалось напряжение. — У нас, похоже, проблемы. Только что пришвартовался личный шлюп Даррена Холта.

Веррон замер. Это имя здесь знали все. Один из главных инвесторов местного «бизнеса». Холт редко появлялся на «Терминале» лично. Если он здесь, если явился сам...

— И что ему нужно?

— Интересовался насчет конкретного экземпляра, «СР-447». А это судно, насколько помню, проходило через тебя. И через меня, к слову. Не помнишь?

Еще бы не помнить. Совсем недавно Веррон снял его с консервации и продал, втихую, без ведома «криминального руководства». Такие вещи в известной мере рискованны, но при известной, опять же, осторожности... Словом, на «Терминале» у каждого своя рыбалка. И консервация — один из отстойников где обычно водится хорошая рыбка (и, что немаловажно, главным образом неядовитая).

Но если Холт интересуется этим шлюпом... Если явился сам...

— То есть он знает? — спросил Веррон сдавленно.

— Не знаю что именно он знает. Но я подумал, что тебе стоит быть в курсе. Он уже направляется в сортировочный. В общем, будь осторожен.

Талрис отключился.

Веррон стоял посреди ангара, замерев, сжимая коммуникатор в холодной ладони. Звуки ангара — гул оборудования, крики рабочих, грохот и лязг демонтируемых материалов — превратились в глухой отдаленный шум, будто Веррон слышал из под воды. Мысли метались как мухи в банке. Холт идет сюда. Холт знает о «СР-447».

А на фоне всего — разговор о Марио. Марио, как связанный непосредственно с «ребятами» (командами утилизаторов, которые отлавливали брошенные суда и сволакивали их на станцию), был одним из снабжавших Веррона «экземплярами» для нелегальной продажи, консервируя их под тем или иным предлогом, чтобы затем «отмутить».

Веррон бросился к кабинке своего офиса за крайним ангаром сектора — едва не столкнувшись с рабочим, который вел вереницу контейнеров со снятыми фильтрами.

— Алё, куда так ломишься? Опять обдолбался, что ли?

Офис был тесной каморкой — столик, стул, терминал, стойка-шкаф. Веррон ворвался внутрь, захлопнул дверь, бросился к терминалу. Если Холт доберется до базы данных...

Трясущейся ладонью Веррон накрыл идентификатор. Чуть не сошел с ума ожидая стандартные четыре секунды верификации. Как в лихорадке, запустил рутину инкинерации данных. Когда процесс завершился, перевел дух, откинулся на спинку стула, ощущая слабость во всем теле. Просидел так буквально двадцать секунд — когда дверь открылась.

В офисе появились трое. Высокий мужчина в строгом дорогом костюме, каких на станции, что называется, «увидишь нечасто» — ткань была настоящей, что сразу бросалось в глаза. Зачесанные назад волосы, коротко подстриженная бородка; в облике читалась некая вялая импозантность. Двое сопровождающих остались стоять у двери — фигуры в стандартных костюмах.

Холт окинул взглядом офис, перевел взгляд на Веррона.

— Веррон Гест, — голос негромкий, вежливый, можно сказать даже скучающий. — Мне нужно поговорить с вами.

Веррон ощутил как сердце заколотилось. Облизал вмиг пересохшие губы. Попытался собраться, заставить себя дышать ровно.

— Господин Холт, — голос предательски задрожал. — Я... Я никогда не пытался обмануть вас. Вы же не мой прямой куратор, я работаю... Я работаю с другими людьми, я...

Холт поднял руку.

— Спокойно. Я здесь не для того чтобы устраивать разбирательства. Мне нужна информация. И если вы мне поможете, мы забудем о любых... Несанкционированных сделках, которые вы могли проводить. Договорились?

Веррон кивнул, не доверяя своему голосу.

— «СР-447», — продолжил Холт. — Легкий шлюп. Не сомневаюсь вы его хорошо помните... Расскажите — все что о нем помните.

Веррон еще раз облизал губы.

— Да, я помню. Это был... — он сделал судорожный вздох. — Шлюп был законсервирован. Я снял его с консервации. Это... Это было, в общем, как бы неофициально. Я иногда так делаю, потому что консервация часто... Чтобы скрывать суда от... — он снова с трудом перевел дух. — Ну, вы понимаете... «СР-447» законсервировал Марио Рейн. Который погиб, вот я и решил... Распорядиться им самостоятельно.

Холт слушал не меняя скучающего выражения лица.

— Что еще?

— У шлюпа... Были данные, — продолжил Веррон, пытаясь совладать с дрожью. — В базовой памяти. Я заметил, что там осталось что-то нетипичное. Не знаю что именно, не стал разбираться... Дело не мое совсем... Остальное было как обычно. Стандартная комплектация, никаких особенностей.

— Кому вы его продали?

Веррон замялся на секунду.

— Алекс Коритан. Я так понял — бывший пилот Флота. У него был анализатор. Больше ничего не знаю. Правда!

— Данные из базовой памяти. Вы их копировали?

— Нет. Зачем? Дело не мое совсем. Я продаю железки. Просто продал судно как есть.

Холт посмотрел на него — вроде как безучастно, но Веррон почувствовал как на лбу выступил пот. Почему Холта интересует этот шлюп? Что там могло было быть, в памяти? Вот вляпался... Да, но откуда было знать?

— Хорошо, — наконец сказал Холт. — Спасибо за информацию, господин Гест, — он повернулся к выходу, затем обернулся снова. — Совет — забудьте о разговоре. И о шлюпе тоже. Если будете молчать, никаких проблем не возникнет.

Он вышел, охранники шагнули за ним. Дверь закрылась.

Веррон рухнул на стул, дрожа с ног до головы. Адреналин отступал, оставляя после себя опустошение и страх. Обычный гул станции, еще несколько минут назад бывший естественным фоном жизни, теперь казался зловещим гулом улья готового выпустить пчел-убийц.

Он поднялся со стула, подошел к шкафу, взял контейнер с кристаллами — в котором содержалась его личная информация. Выскочил из офиса, почти бегом двинулся в противоположный конец сектора, в пультовую операторов диагностики. Подбежал к общему терминалу, дрожащими пальцами инициировал вызов.

— Лоренс, это Веррон, — он попытался говорить ровно, но голос все равно срывался. — Мне нужна помощь. Срочно.

— Веррон? Тебе — помощь? Надо же. Что стряслось?

— Мне нужно свалить. С ближайшим пассажирским, чартером, неважно.

— А-а... Ну, я так и знал, что рано или поздно ты доиграешься.

— Ты не умничай, а помоги! Не забывай сколько раз я тебе помогал.

— Ладно, не парься... Оформлю по рабочему, есть целых три дырки. Инженером сопровождения — устроит?

— Не умничай! Мне...

— Ладно, ладно... Короче, у тебя сорок минут. Минут через десять жди карту.

— Спасибо, Лоренс. Деньги переведу как только смогу.

— Просто исчезни, старик. Я тебе, да, должен.

Веррон выбежал из пультовой, заторопился к выходу из сектора сортировки.

* * *

Глава 16

VII.

Центрум-тропик трюм-яруса, лифт, центрум-тропик комм-яруса, левый килевый ствол, центрум-поляр, снова ствол, крайний сегмент... Структурно грузовые машины атмосферной базы от военных практически не отличались; отличия были в основном в наборе и функционале служебных помещений. Алекс шагал по стволу — если бы не маркировка и несколько «посторонних» люков, можно было подумать, что Алекс вернулся на свой крейсер, на котором прослужил пилот-капитаном четыре года. Четыре года, которые казались другой жизнью. Он невольно притормозил у вывода северного контроллера, провел пальцами по разметке...

Углы ствола, квадратного в сечении, скошены — так чтобы линии световодов по этим углам прятались в трапециевидных нишах. Получались приподнятые платформы, по которым можно передвигаться не различая того что под ногами — пол, потолок, стены. Тусклый свет аварийного статуса сеется по серо-зеленой поверхности, оттеняя неярко-флуоресцентные пиктограммы... Угрюмо мерцают черные кольца ниш, выводов, люков...

Вот вывод накопителей гравистазис-контроля, вот кольцо северной группы генератора первичного поля, вот диафрагма зоны балансировки реактора — флуоресцентно-оранжевые метки, класс опасности высший...

Алекса захлестнула волна ностальгии, почти сентиментальной, совершенно сейчас неуместной. Он вспомнил ритуал обхода машины перед выходом в рейс. Пилот-капитан проходит по кораблю, заглядывая во все «критические узлы». Формально это было, конечно, избыточно, и даже забавно... Но традиция существовала со времен первых лет Навигации. И Алекс, разумеется, выполнял этот ритуал также. Тринадцать минут — ровно столько требовалось чтобы обойти все шесть стволов (тридцать пять сегментов) и пятнадцать центрумов судна серии «35» — 1050 метров чистого хода, без проверки «узлов» по пути, и еще минимум столько же на проверку... Он знал каждый метр этих машин. Интересно — сколько всего за службу он «намотал» по этим стволам-центрумам? Четыреста сорок шесть Переходов только на своем СМ-690... Пол-Галактики пешком, не меньше.

Вот наконец рубка. Алекс приложил ладонь к желтому мигающему огню. Мигание прекратилось; четыре секунды — глаз сенсора загорелся зеленым, диафрагма бесшумно ушла в кольцо. Алекс и Виктор переступили обод кольца.

Курс-монитор дугой во всю фронтальную стену, капсулы — слева техник, в центре пилот, справа навигатор, — контроллеры, педальные блоки, пульты. Ясная гамма цветов; изящные в своей функциональности формы; ни единого сантиметра объема потраченного впустую...

Ностальгия снова ужалила, на этот раз больнее. Рубка — почти точная копия рубки СМ-690 — только на военных другие капсулы, со всем снаряжением. Сколько часов он провел в такой же (почти такой же)? Больше тысячи. Ладони — на гашетках, локти — на контроллерах, ноги — на педалях... Переход — это не «прыжок в неизвестность», это «точно выверенный танец с законами Вселенной». (Придурочные эпитеты, но давно такие же традиционные.)

Они прошли к капсулам. В каждом кресле оставались тела. То что когда-то было экипажем превратилось в мумифицированные останки. Кожа затянулась на костях темной пергаментной пленкой, черты лица исказились; глазные впадины провалились, губы съежились, обнажив зубы в гротескной усмешке. Волосы частично сохранились, спутанными прядями прилипнув к черепу. Процесс естественной мумификации в контролируемой среде корабля прошел почти идеально — никакого разложения. Только высохшая оболочка того кто когда-то был живым человеком.

— Причем непонятно — готовились к смерти, или она случилась внезапно, — Виктор оглядел всех трех. — Хотя мне почему-то кажется, что они просто заснули и уже не проснулись.

— Сложно предположить, — Алекс оглядел останки пилота. — Одно ясно — не от перегрузки. Даже после того как они потрогали «воронку»... Но здесь, если верить, — он указал на индикатор статуса капсулы, который горел спокойным зеленым, — ничего подобного не было, все совершенно штатно. А насчет непонятно... «Лучшая смерть — та которую ты не заметил». Не говори, что забыл.

Он еще раз обошел капсулы, вглядываясь в лица мертвых. Даже после стольких лет службы и всего что довелось увидеть во Флоте, зрелище мумифицированных тел в пилотажных капсулах оставалось жутким. Не из-за вида — он видел и не такое. Дело было в другом — в понимании «внезапной смерти», когда умираешь едва ли успев понять, что собственно умираешь. Когда твой последний момент — не «битва титанов», не осознанное принятие конца, а просто... Обрыв. Как выключенный в комнате свет.

Алекс сам несколько раз был на волосок от такого конца. Однажды, во время рутинного патруля в 4-440, сбой в контроле баланса перед самой фиксацией массы едва не «размазал» СМ-690 «по всей Вселенной» (по-научному это называется «барионная дестабилизация» — одна из страшнейших страшилок). Автомат контроля не сработал, и дело спасла только привычка Алекса держать все под своим контролем. Алекс, повинуясь чутью, «отлепился» от диапазона раньше чем это сделала бы сама машина. (Он потом раз триста интерпретировал логи, и получалось одно — буквально доля секунды.) Тогда он даже не успел испугаться. Страх пришел потом, когда борт благополучно «выпал из Фазы» (перешел, если без сленга)... Об этом он, конечно, вспоминать не любил.

— В сервис-салоне должно быть место, — он снял карабин, повесил на стойку капсулы. — Сомневаюсь, что с грузом шли какие-то специалисты... А знаешь что самое страшное? То что машина сейчас стоит здесь, и вроде как в полной норме. Фиксирует смерть экипажа, отрабатывает рутину посадки, активирует «аварию» — и стоит ждет команду. Четыре года. Добросовестно. Как положено. Со всей мертвой тройкой в кабине.

Уважение к мертвым — негласный закон Галактики. Неважно военный ты или гражданский, торговец или пират. Если находишь мертвого, то даешь ему подобие успокоения. Во Флоте об этом говорили так: «Мертвые заслужили покой, даже если не заслужили живыми».

На СМ-690 ритуал соблюдали строго. Найденные тела обычно размещались в боксах медблока. Тела накрывали флагом Конфедерации — или чем-нибудь в таком плане, если их не хватило. Алекс помнил случай когда им пришлось поднимать экипаж аперты, разбившейся каким-то нелепым образом. Семь человек (аперта — внушительный аппарат), из них один, как всегда бывает по «мирному» статусу, стажер-ученик. Алекс тогда выкопал из недр рундука положенный парадный шарф, чтобы накрыть стажера — мальчишке было лет двадцать. Который выглядел под этим шарфом, может, и глупо, но таков ритуал...

Алекс подошел к креслу пилота, осторожно взялся за плечи мумии. Тело было легким — обезвоживание лишило веса. Он поднял останки, прогоняя мысли, что четыре года назад это был живой человек с надеждами, с планами, с обычной жизнью.

Входы в сервис-салон находились в семи метрах по стволам за рубкой. Это было помещение для специалистов сопровождающих грузы — инженеров, логистов, представителей компаний. Салон на серии «35» был рассчитан на тридцать шесть человек. Сервис-салоны нечасто бывали заняты полностью, и остаток мест в штатных грузовых рейсах обычно продавался простым пассажирам. Такие билеты стоили дороже чем на пассажирский линтер — грузоходы были тяжелее, для фиксации массы-на-Переход им требовалась меньшая скорость, и тошнило на грузовых машинах соответственно меньше.

Алекс усадил останки пилота во второе кресло центральной тройки первого ряда. Активировал хомут и укрепил тело, чтобы оно удержалось. Руки были жесткими, не сгибались — пришлось выдвинуть подлокотники и руки уложить на них.

Виктор принес техника, затем навигатора. Они усадили все три тела в ряд — безмолвный экипаж призрачного корабля. В тусклом глухом свете аварийного статуса останки выглядели особенно зловеще; глазницы провалились в темные пустоты, оскаленные зубы вызывали какой-то мистический трепет.

— Даммет Кенн, класс «ультра»! — прочитал Алекс данные с фалеры пилота. — Стаж двадцать два года.

Наверняка у него была семья... Может он собирался на пенсию после этого рейса — двадцать два года стажа, половина наверняка во Флоте («ультра»!), пора бы уже. Или, наоборот, собирался тянуть до последнего, потому что без гашетки в ладони жизнь потеряет смысл...

— Потом посмотреть в реестре, сколько у него Переходов... «Ультра»! Я таких знал только троих. Не слабо!

— И не удивительно, — Виктор кивнул. — Что такой-то рейс вел «ультра».

— И вот этот «ультра» закончил таким диковинным образом.

— Если они погибли от воронки, то соглашусь — диковинным.

— «Мертвым всегда везет — им больше не нужно решать как жить дальше», — процитировал Алекс флотскую поговорку. Юмор черный, но «не без правды».

Он протянул руку к клапану куртки пилота, отцепил фалеру. Такова была рутина смерти — забираешь браслет, если погибший с Флота, фалеру — если работал в гражданском секторе. Пластинка металла — можно сказать посланник с того света; передаешь в Комиссию, откуда она в итоге попадет к родным.

Это была одна из немногих традиций которые соблюдались неукоснительно и в военном, и в гражданском флоте. Даже пираты, даже контрабандисты — все передавали фалеры. Возможно потому что каждый понимал: однажды это может быть и его фалера...

Он спрятал три диска под клапан костюма. Они сняли шлемы, постояли молча.

— Ладно, ребята, — сказал наконец Алекс и вернул шлем на голову. — Надеюсь все на самом деле случилось быстро и незаметно. Чистого Поля! — закончил он фразой которую произносили только в двух случаях — живому экипажу перед выходом в рейс, и мертвому — перед погребением.

(Публицисты, конечно, давно опошлили обычай и образ до банального «в последний Переход», превратив его в расхожий штамп, который лично у Алекса вызывал желание отправить в этот самый «последний Переход» всех кто спекулирует на святом. Его коробило от того, что эту фразу использовали в новостях, в дешевых сериалах, в рекламе страховых компаний. «Последний Переход» — как будто это что-то красивое, поэтическое, романтичное. Идиоты. Смерть — не романтика. Тем более такая.)

— Чистого Поля! — повторил Виктор и надел свой шлем.

Они вышли из сервис-салона, в ту же угрюмую тишину ствола, в ту же тусклость аварийного статуса. Корабль-призрак. Корабль-могила...

* * *

Алекс отцепил рюкзак, поставил у основания капсулы пилота, занял кресло, — прогоняя мысли о том, что еще несколько минут назад здесь находился мумифицированный труп. Набрал на правом пульте код активации дефектора (в аварийном статусе системы не требовали авторизации доступа).

Курс-монитор заиграл данными дефекта.

— Все очень странно, — сказал Виктор в ответ на полностью положительный результат. — И «авария», получается, по двум стандартам — потеря ориентации и смерть экипажа.

— Получается так, — Алекс кивнул. — Тогда самое главное. Ради чего мы затеяли все это идиотское мероприятие.

Он активировал сектор статуса груза. Система вывела манифест — Алекс и Виктор только переглянулись.

— Ну, хотя бы совпадает с моими расчетами, — Виктор усмехнулся.

На схеме аллокации груза значились только светло-оранжевые маркеры вакантных позиций.

— Если я не разучился читать универсальные схемы, за все эти годы... — Алекс хмыкнул...

— Ну, я-то не разучился. Или это опять обоюдная галлюцинация?

Алекс вылез из кресла, присел к рюкзаку, расцепил клапан, выудил анализатор. Активировал анализатор, инициировал интерфейс внешней коммуникации на левом пульте. Анализатор подключился к системе, и его красный индикатор стал оранжевым.

— Авторизация не требуется, — Алекс хмыкнул еще раз.

— На такой груз авторизация все равно потребуется, — Виктор усмехнулся. — Например прямая на терминале трюма. Но вот что по метрике — пусто, вот это несколько неожиданно, да.

Алекс, тем не менее, просканировал всю семантику системы аллокации анализатором, с тем же результатом — трюмы пусты.

— Ну что же, классический случай отсутствия результата, который сам по себе уже результат. Если бы не дичь с планетой, можно было бы предположить, что СД-800 — «кукла».

— Даже если дичь с планетой — обоюдная галлюцинация, такие галлюцинации не возникают на ровном месте. Как мне кажется.

— Ну что, в отвал? И сообщаем, что мы нашли объект? Конечно не двадцать четыре миллиона, но тоже будет вкусно. Все расходы, и материальные, и моральные, уверен, окупятся. Хотя моральные — вряд ли.

— Миллионы ладно, на них-то никто не рассчитывал. Но премия за подтвержденную находку машины, серии тридцать пять, в идеальном состоянии — тоже неслабая, да... Посчитай сколько это в тех твоих шлюпах?

— Можно купить поновее, — Алекс усмехнулся, — давай посмотрим логи... Ага, вот это уже интересно, — сказал он когда в секторе логов появилось сообщение «Запрос авторизации». — Вот это я уже понимаю. Ну-ка, друг, выручай и здесь... — он снова активировал анализатор. — Ага... Во-о-от. Смотрим. Ага. Смотри какие интересные группы сорок один, сорок два, и сорок пять.

Он начал пролистывать сообщения в секторе логов, зачитывая критические показатели:

0041-А

Системы: Номинал.

Параметры хода: 98%.

Экипаж: Статус 2.

Груз: Статус 2.

Внешний скан: Чисто.

0041-Б

Внешний скан: Обнаружены множественные объекты.

— Идентификация: Малый тоннаж, класс шлюп «СТ».

— Количество: 4.

— Вектор: Координированное сближение; перехват курса.

Анализ: Вероятность боевого столкновения 99,9%.

Действие: Активация протокола «ПТ»; запрос подтверждения у 010.

0041-В

Внешнее воздействие: Фиксация разрядов по внешнему контуру.

Тип: Т-заряды (предположительно).

Критика: Сеть аллокации данных.

Дефект: Статус 0.

Система: Сбой.

— Процессор: Статус 0.

— Энергосистема: Статус 0.

— Параметры хода: Пассивный дрейф (предположительно).

0041-Г

Внешний скан: Стыковка двух объектов (класс «СТ»); шлюзы 1 и 3.

Системы безопасности: Взлом внешнего контура; по сбою САД блокировка невозможна.

Экипаж: Фиксация стрессовых показателей.

Груз: Статус-0.

0041-Д

Скан радиуса: Ошибка; некорректный манифест стереометрии.

Внешняя среда: Диссоциация гравитационного потенциала (предположительно); деформация спектров.

Анализ: ЛНИС (предположительно).

Дистанция: Центр в радиусе; критика.

Физическое воздействие: Перегрузка группы баланса.

0041-Е

Внешний скан: Объекты класса «СТ»; инициализация отстыковки.

Наблюдение:

— Объекты под воздействием ЛНИС (предположительно).

— Объекты уничтожены; структурный коллапс.

Я: Вход в активную зону ЛНИС.

Экипаж: Множественная остановка жизненных функций.

Груз: Статус-0.

0042-А

Навигация: Множественное нарушение соответствий.

Трасса: Отклонение.

Состояние: Выход из зоны ЛНИС.

Повреждения: Сеть аллокации данных восстановлена.

Интегральность системы: Статус 2.

0045-А

Местоположение: Внешняя группа орбит 4-227-АД-12-КР-4.

Режим: Протокол «Авария-автомат».

Действие: Расчет группы кривых посадки.

Экипаж: Статус -2.

Маневр:

— Вход по стандартным рутинам.

— Посадка Статус 2.

Состояние: Ожидание спасательной группы.

— Думаю открывать пункты смысла нет, — сказал Виктор. — Главное — груз статус ноль.

— Неопределено, — Алекс кивнул.

Он достал из-под клапана свой накопитель, приложил к анализатору, скопировал весь лог злополучного рейса. Спрятал кристалл, щелкнув клапаном, уложил анализатор в рюкзак.

В этот момент раздался зуммер контроля внешних статусов. Алекс выпрямился, оглянулся на курс-монитор. В секторе контроля возникла группа параметров — четыре объекта, на расстоянии трех километров, со стороны противоположной той откуда пришли они сами.

Алекс тронул пульт; на курс-мониторе активировался сектор антуража с захваченными объектами. Тот же унылый пейзаж расстилался и по другую сторону машины — бесконечное море застывшей темно-багровой породы, уходящее в мутную дымку на горизонте. Вдали, на фоне желтовато-серого неба, чернели такие же силуэты-грибы, только с той стороны их было намного больше — целый лес-частокол.

По этой поверхности шагала четверка в костюмах. Им приходилось преодолевать то же самое что недавно Алексу и Виктору — они двигались по багровому камню, испещренному мелкими впадинами-эрозиями, напоминающему крупнопористую пемзу. Они так же осторожно ставили ноги, стараясь не оступиться на крошащихся «туберах».

— Вот тебе раз, — сказал Алекс. — И мне кажется я знаю кто это может быть.

— Разумеется, — Виктор усмехнулся. — Костюмчики, смотри, — как с витрины.

— Ка-триста-пятьдесят. Нам так не жить, верно... А железка, получается, видит только до мертвого кольца, — сказал Алекс, имея в виду сканер машины. Тот ни ранее, ни сейчас не обозначил ничего вроде, например, шлюпа, на котором гости могли явиться.

— Возможно это только разведчики. Здесь их наверняка три-четыре коробки, не меньше.

— Надеюсь наш друг, который нам продал наш шлюп, в смысле, все-таки жив, — Алекс усмехнулся, вспомнив компанейского продавца в офисе-музее на станции. — Ну, и мой друг Веррон, надеюсь, жив равным образом.

— Да. Я тоже за них очень переживаю... А вот наши действия теперь зависят от того разведчики это или все-таки ударная группа.

— Да. И если все-таки ударная группа, у них наверняка с собой все средства, — Алекс кивнул на сектор аллокации груза, сияющий оранжевыми маркерами. — Чтобы добраться до вкусного.

— И если это на самом деле у них, мы должны его отобрать.

— Да. Если это у них, ситуация меняется.

Алекс последний раз посмотрел на сектор контроля антуража. Четыре фигуры в костюмах К-350 медленно приближались. Они двигались вдоль застывших каменных волн — такие только что миновали сами Алекс и Виктор.

— Думаю лучше всего устроить засаду прямо на месте, — Алекс подхватил рюкзак, зафиксировал, затем подхватил карабин. Оружие в руках вернуло четкость мыслям. Вспомнилась флотская поговорка: «Когда не знаешь что делать, проверь оружие». Простое действие, которое почти всегда встряхивало мозги и возвращало контроль.

— Да, на трюмах. Только сначала спрячемся, — Виктор вывел с пульта навигатора сектор биоконтроля, деактивировал «био» — слежение за биоактивными единицами на борту. — Дорогим гостям обычно устраивают приятный сюрприз. Это хорошая традиция.

— Я тут подумал... Как думаешь — чем они будут открывать вкусное?

— Допустим, самым серьезным что на данный момент известно. Допустим система требует скана излучения мозга. Кстати, в данном случае, я так думаю, такая паранойя оправдана... То есть, да, — Виктор посмотрел в сектор антуража, на фигуры в костюмах, которые переставляли ноги методично, как механизмы, — не исключено, что кто-то из них и есть собственно ключ.

— Поэтому прежде чем прожигать шкурки, надо выяснить чем они собираются вскрывать ларчик. И еще, надо учитывать, что они могут ожидать радушный прием. Идут со стороны юга, и входить будут, надеюсь там же... Но все равно — несмотря на кошмар со сканом, они могли засечь нашу железку. Вперед.

Алекс оглядел рубку — светло-серо-зеленые стены, пилотажные капсулы, курс-монитор — желто-серое небо, мутная дымка горизонта, приближающиеся враги во врезке сектора антуража. Перед глазами снова встала рубка СМ-690. Вспомнилось каков сам Алекс был десять лет назад — уверенный, под защитой статуса Флота, без мыслей о том, что однажды будет шарить по аварийным бортам в идиотских надеждах «срубить» на премии за находку...

Он перехватил карабин и направился к выходу в левый килевый ствол.

* * *

Глава 17

Пульт-контроллер экватора находился в северном сегменте левого килевого ствола яруса коммуникаций — комм-яруса (или «комма», если по-свойски). В машинах серий 25, 30, и 35 было по три контроллера — в полярах и в экваторе. Второстепенные пункты управления системой, в которых дублировались все функции корабля кроме непосредственно пилотажных. Резервные узлы на случай «непредвиденных обстоятельств».

От рубки до вывода контроллера было девяносто шесть метров. В тишине аварийного корабля звуки движения оглушали — тихий стук каблуков, неслышный шелест костюмов, слабый скрип такелажа, собственное дыхание (какое счастье — дышать без компенсации). Через полминуты они остановились у диафрагмы контроллера.

Снова пульсирующий желтый огонь, сенсор, огонь зеленый — шесть метров тоннельчика — капсула, развернутая «лицом» в ожидании оператора. Алекс, не снимая рюкзака, карабина, и не занимая кресла, подошел к пульту, активировал управление. Сбросил общую активацию в «ноль» (чтобы из рубки все было «чисто»), инициировал локальную, вывел на стену-монитор контроль антуража.

— Совсем скоро, — сказал Виктор, оглядев методично шагающие фигуры. В полумраке склепа контроллера его лицо светилось в мониторе как призрак — впалые щеки, под глазами черные тени, отблеск экрана в зрачках. — Интересно что у них по плану теперь? Они ведь тоже должны были вникнуть, что вывезти барахло не смогут.

— Да уж. Для них здесь тоже много чего оказалось «дико и ново», не сомневаюсь, — Алекс обернулся к нему. — Думаю им остается убедиться, что груз на месте, и с этой информацией отвалить.

— Для нас главное, что убедиться они смогут только на трюмах, — Виктор оглядел статусы карабинов.

Наконец контроль высветил приближение — 200 метров. Четверка двигалась ромбом — перекрывая друг друга словно в ожидании нападения. Карабины мрачно мерцают на такелаже; бесстрастные черные панели визоров.

Время тянулось изнурительно. Каждая секунда превращалась в минуту. 50 метров. Ботинки взрывают пемзу, вминаются в хрупкую структуру плато; пыль и крошки разлетаются небольшими фонтанчиками, опускаются по следам. Немного, почти незаметно медленнее привычного, с локальной гравитацией девяносто пять сотых, но сейчас казалось — медленнее раза в два.

Тридцать метров от борта. Первый остановился, обернулся, поднял руку, очевидно что-то сообщил. Развернулся снова — и вот скрылся под корпусом «ящика». Алекс не стал активировать нижний обзор; через полминуты на правой стене-панели, в секторе коммуникации, вспыхнул статус аварийного штока, южная стойка. Желтый, четыре секунды, зеленый — гости вошли.

Алекс и Виктор молча следили. Статусы лифта; тягучая пауза. Секунды капали как смола — густо, вязко, бесконечно медленно. Терпение было одним из главных навыков, которым обучали во Флоте. Умение ждать часами, днями, неделями — ждать правильного момента, правильной возможности. Спешка убивала. Нетерпение убивало. Часто только холодное, рассчитанное терпение — терпение хищника, затаившегося в засаде, — давало шанс на выживание...

Наконец статус рубки. Через минуту на центральной панели активировался сектор дефектора — пираты следовали стандартной рутине контакта с аварийной машиной. Спустя две изматывающие минуты дефекта (всё норма, иначе могло бы растянуться на вечность) активировался сектор аллокации груза. Данные манифеста — сетка светло-оранжевых маркеров вакантных позиций. Пустые трюмы. Все пять. Ничего.

Больше никаких команд в рубке не было. Маркеры застыли — веселые оранжевые светлячки в темноте.

— Какой делаем вывод? — сказал Алекс, с некоторым облегчением. (Отстрелить четыре головы намного проще чем брать кого-то живым, причем так чтобы головы не превратились в кашу.)

— Я бы, на их месте, начал с экватора. С центрального.

— Я бы тоже.

Цепляя карабинами стены тоннельчика, они промчались к выводу, выпрыгнули в ствол, свернули налево, помчались дальше. Выскочив через девять метров в экватор-центрум комм-яруса — узкий «пенал» поперек корпуса, — они разделились. Алекс перелетел к противоположной по диагонали «дырке», шахт-нише — шестиугольный люк в шахту с вертикальной лестницей и шестом, для экстренного или аварийного сообщения между ярусами. Это была правая южная; Виктор тройкой прыжков пересек экватор и скрылся в левой южной, смежной с кольцом южного здесь сегмента левого килевого ствола.

Угрюмый полумрак световода, тусклое свечение маркеров лестницы — цепь точек уходящая в «зенит» и в «надир»... (Стоп, не хватало ностальгии еще здесь и сейчас.) Алекс схватился за шест, заскользил вниз. Перчатки свистели по полировке шеста.

Вывалился из шахт-ниши, задев ранцем кольцо — так, что пробрало позвоночник. Обогнул кольцо правого килевого ствола, понесся по угрюмому полумраку к юг-поляру южного тропика. Виктор сделал то же самое, только слева. Оказавшись в центруме юг-поляра, они скрылись каждый за своим кольцом (Алекс — за правым, Виктор — за левым). Переглянулись. Алекс перевел карабин с плеча, бросил взгляд на спокойный зеленый огонь статуса. (Статус, разумеется, дублирован в визоре, но одно дело — абстрактный огонек в уголке поля зрения, другое — живой индикатор на статус-табло реальной железки. Посмотришь — и как-то спокойнее, что ли.)

Центральный терминал трюмов дублируется двумя пультами по правому и левому торцам экватор-центрума трюм-яруса. Пираты могли выбрать для авторизации любой из пары, без разницы. Если они выбирают правый, Виктор крадется по своему стволу «к точке», Алекс начинает. Если левый — наоборот. Пятьдесят на пятьдесят. Рулетка.

Устраивать засаду из шахт-ниш — практика порочная. Это знал любой кто проходил «бортовую» подготовку. Тактикой работы «в коробке» такое весьма не рекомендовалось — только при отсутствии реальных альтернатив. В данном случае — в силу опасной конфигурации.

Во-первых, плохая «фиксация точки» в шахт-нишах — труба с дырками, говоря просто, куда можно элементарно свалиться и «выпасть из радиуса» (сленг уже не военный, а собственно пилотский). Предпочтительно всегда иметь под ногами «твердую почву».

Виктору все равно придется бить из кольца, то есть все равно в замкнутом пространстве центрума. Но имея под ногами «твердую почву». И целых полствола за спиной — пространство для маневра, путь к отступлению (мало ли что)...

Во-вторых, чтобы свалить с такого короткого расстояния хотя бы пару за «пук» (за разряд, сленг снова военный), нужен веер — который всегда вносит свои сложности. Можно, например, легко срубить партнера (работать веером в группе в замкнутом антураже — идея изначально не супер).

И это вдобавок к тому, что СД-800 — борт не военный. На военных судах обшивка внутренних помещений делалась из материалов минимизирующих рефлекс насколько возможно. Специальные композиты, поглощающие эффекты разрядов. (За счет главным образом перевода в тепло, поэтому центрум, например, превращается в термальное отделение стазис-сауны уже после трех-четырех разрядов.) Здесь же, на в общем обычном грузовике, можно было «поджарить цыпленка» — получить такую «печеньку», что выпадешь из боя. (Если не из жизни вообще.)

Секунды ползли вязко, изнурительно, изматывающе. Собственное дыхание в скорлупе шлема оглушало. Вот наконец. Мелодичный звонок активации люка лифта. Звук почти неуместно приятный в этой обстановке — чистый, ясный, спокойный тон, будто на борту полная «норма», обычная рабочая процедура...

Тихий разговор, который отсюда не разобрать. Алекс затаил оглушающее дыхание. Через пару секунд они появятся в перспективе ствола. Перевел карабин в режим «точки», навел ствол — желтый огонь на статус-табло, готов...

В шестиугольном кольце ствола возник первый. Высокая фигура в черном К-350, с характерными флуоресцентными насадками на клапанах. (Нам так не жить, да, — пронеслась в голове опять глупость.)

Даже если гости уверены, что на борту никого нет, вряд ли «кристалл» сунется первый... По всем правилам, и по просто здравому смыслу, он должен быть хотя бы вторым. А если все-таки первый — так все равно уже будет «на месте»...

Нет, все-таки вряд ли кристалл сунется первый...

Все эти мысли пронеслись в голове Алекса за те полсекунды пока фигура в костюме пересекала левую половину кольца. Спокойные уверенные движения. Никакой спешки. И вроде как никакой осторожности.

Алекс кивнул Виктору. Тот ответил так же — едва заметный кивок в тусклом мерцании — и исчез в стволе. (Хорошо, что такелаж костюма неметаллический — не звенит, а звук шагов из центрума не услышат. Тем более что Виктор будет идти «осторожно». Как призрак во мраке — пронеслась еще одна глупость.)

Высокий пересек кольцо и скрылся, ушел в сторону правого терминала. Через несколько секунд — каждая длиной в вечность — в проеме появилась вторая фигура — ниже и коренастей. В его трех шагах, которые Алекс успел проследить, показалась некоторая суетливость — или нервозность. Движения немного резче чем нужно. Нервничает — пусть явных признаков посторонних в «ящике» не было. Ну, если кристалл у него — понятно... Алекс еще раз поблагодарил судьбу — за то, что пираты вошли через южный шток, а не северный, где остались их собственные следы...

Притопил спуск — легкий ход пальца — желтый, захват, — излучатель в «накал» — прицел на голове второго, красный силуэт-контур в визоре, — «гашетка в упор».

Белая молния пронзила полумрак ствола.

Зеленый, статус-два, «позитив».

Голова исчезла, испарившись почти со всей шеей. Облако пара и брызг — которые мгновенно вскипели и превратились в красноватый туман. Тело рухнуло, по инерции немного переместившись вперед, скрывшись наполовину за кольцом вывода.

Алекс рванул по стволу. Стук каблуков почти был не слышен — одним из требований к материалу обшивки судов высших классов было высокое шумопоглощение. Но Алексу казалось, что платформа пола гремит под шагами словно стена вакуумной камеры, в которой пресс-взрывом формуют наборные элементы судна.

Влетел в кольцо диафрагмы блок-переборки, с мигающим желтым по сторонам, понесся дальше, к кольцу. Метров за пять до кольца затормозил, влип спиной в правую стену, заскользил ранцем по обшивке. Остановился перед зоной обстрела из северной правой шахт-ниши.

Слева в центруме, конечно, уже никого. Только два мертвых тела справа — один в торце, второй — перед кольцом ствола. Остальные — двое? один? вообще никого? — успели вернуться в лифт, или рассыпаться по шахт-нишам. (Если в «дырки», значит либо слишком нервные, да, либо элементарно не знают куда полезли. Любой кто хоть сколько-то «в теме» знает, что подстрелить в проеме кольца можно только из ствола. И что стрелок не рискнет бить собственно из ствола, вообще, а как минимум из-за кольца блок-переборки. Откуда до центрума еще нужно добраться — восемнадцать метров. Три-четыре секунды, за которые можно зафиксировать приоритет антуража и встретить стрелка «на точке», а не сливаться по «дыркам» как трусливая крыса.)

Тягучую нервную паузу, в полумраке аварийной машины, вспорол разряд в центруме — и через полсекунды еще один. Вспышки рассеялись, тишина вернулась — тяжелая, давящая, звенящая гулом в ушах... Снова тягучая пауза.

Алекс (из чисто суеверного «на всякий случай») предпринял старую добрую шутку — отцепил шлем, насадил на ствол карабина. Выставил дальше, в зону обстрела из правой северной «дырки». Здесь можно было спокойно рискнуть. Алекс оставался прикрыт за левой половиной кольца; а с таким углом, под которым бы вышел разряд из шахты, Алекс оставался и вне зоны рефлекса. Рефлекс уйдет в противоположную стену, или в пол или потолок по центру.

Секунда. Две. Три. Ничего.

Шутка которая не однажды исправно годилась, на этот раз не пригодилась. Кольца шахт были, конечно, пусты. У гостей, следует думать, сменился приоритет. Теперь первое дело для них — выжить. Особенно если они, опять же, слабо знакомы с тем куда сунулись. А Алекс с Виктором здесь почти как дома. (Нет, почему «как»? Именно дома...)

Алекс, тем не менее соблюдая всю необходимую предосторожность, «высветился» в кольце. Ствол наготове, палец на спуске... Пусто. Публика, похоже, покинула весь смежный объем, и теперь «затаилась и рыщет» (если, то есть, кто-то спускался еще).

Алекс вышел из ствола, оглядел центрум. Только мертвые — за вторым, в самом торце, у терминала трюма, лежит первый. Алекс прошел дальше к нему. Виктор снял его так же четко. Костюм оплавлен в районе шеи, края материала почернели, сморщились. Крови почти нет — сосуды запечатало жаром.

От обуглившейся шеи поднимался легкий полупрозрачный пар. Запах жженой плоти и расплавленного материала костюма. Запах неприятный. Сладковатый и едкий одновременно. Который въедается в ноздри, застревает в горле... И, увы, хорошо знакомый. Алекс обонял его слишком часто — чтобы как-то отреагировать, здесь и сейчас. Просто еще один враг, который теперь не опасен.

Он обернулся к Виктору, который приближался от левого южного кольца — надевая и фиксируя шлем.

— Я так и подумал, что ты сыграл в дурачка.

— Удивительно как все эти вояки на него ведутся, — Виктор усмехнулся мрачно. — Будто человек еще детский садик не кончил, как вид.

— Так он и не кончил, — Алекс оглядел обезглавленные тела, лежащие в центруме как сломанные куклы, брошенные без нужды.

— Наверно. Тем более салажонок влепил весь разряд пачкой.

Алекс перевел взгляд на карабин высокого. ТТС-4420; модель отличная, интервал накопления всего полсекунды. Но даже с таким не нужно быть суперменом, чтобы успеть наказать рукожопа за ламерство — лепить все содержимое буфера одним «пуком». Странно — у них что, нормальных стрелятелей не нашлось? Или просто хотя бы не таких нервных?

Алекс вернулся к низкому, нагнулся, расцепил грудной клапан костюма. Защелка клацнула, открывая доступ к карману. Пальцы в перчатках нащупали что-то твердое, прямоугольное. Алекс вытащил коробок. Черный контейнер со сглаженными углами, размером сантиметров десять на шесть. Глухая матовая поверхность, без маркировки, без ничего. Выпрямился, глядя на черный контейнер в черной перчатке. Такая маленькая штука. Такая важная штука.

Затем прошел к торцу центрума, к панели терминала шлюзов. Положил ладонь на мигание желтого огня статуса. Мигание прекратилось; через четыре секунды желтый огонь сменился белым — ожидание авторизации.

Алекс посмотрел на Виктора, и вдруг ощутил какой-то идиотский холодок в ладонях и такую же непонятную слабость в коленях. Дыхание перехватило, сердце забилось. Обернулся к Виктору, протянул кристалл. Рука дрожала — едва заметно, но...

— Что-то у меня с нервами, — он перевел дух.

— Тридцать миллилитров коньяка перед сном пробовал? — Виктор принял кристалл. — Медленно, небольшими глотками?

— А что, помогает? — Алекс уступил место у сенсора.

— Извини, я уже забыл, что ты трезвенник.

— Да, но я читал, что мужчинам в медицинских целях принимать следует все-таки пятьдесят миллилитров.

— То есть что, женщина не человек? Врут опять.

Виктор шагнул к желтому огню, тоже немного помешкал, приложил контейнер к панели. Сенсор снова стал желтым...

Алекс почувствовал как сердце остановилось. Буквально. Удар — и пауза... Секунда. Две. Три. Четыре — положенное протокольное время. Огонь стал зеленым. Алекс не выдержал, присел на корточки — ноги не держали.

— Вот так, — Виктор присел рядом, сначала тоже на корточки, затем просто уселся, прислонившись ранцем к торцевой панели центрума. — Груз, вроде, — наш... Теперь что?

Алекс снял перчатку, потер ладонью щеки, нос, подбородок, ощущая как адреналин отпускает. Сердце снова забилось (вроде бы как), ровнее... Странно. Ничего подобного раньше не было. Старею? Еще этого не хватало... Он поднял взгляд на Виктора.

— Теперь? Теперь у нас проблема, опять. Двое мертвых здесь, но заходило четверо. Варианта три — либо где-нибудь рыщут, либо уже окопались в рубке, либо просто свалили. Надо думать.

— Откуда у тебя еще силы? — Виктор отмахнулся слабо. — Думать? Варианта три... Я так устал, что до трех досчитать не смогу. А ты еще какие-то варианты собрался думать.

— Ты не прав, — Алекс вздохнул устало. — Надо ведь придать всей этой кампании хоть какое-то логическое завершение.

— Решил исправить «тройку» по логике? — Виктор поднялся, придерживаясь за стену. — Тогда вот посылка. Доступ к грузу — у нас. Машина, — он оглядел угрюмый полумрак центрума, — тоже у нас. Я сильно сомневаюсь, что у них, — кивнул на обезглавленные тела, — найдется пилот класса хотя бы «два». Который сумеет оторвать ящик от подстилающей поверхности. Хотя бы. Это как бы не шлюп.

— Я как раз об этом и думаю, — Алекс тоже поднялся, чувствуя как ноги наконец обрели устойчивость. — Поскольку мертвую зону преодолеть нам не удалось... Ни на леталке, ни на каталке... И им, надо полагать, тоже не удалось... — он оглядел безголовых. — То нам остается убраться собственно с ней.

— Будем считать, «тройку» ты, да, исправил. Только пираты могут с этим не согласиться.

— Что исправил?

— Что убраться.

— Пираты могут идти к черту, — Алекс оглянулся на угрюмые глазницы шахт-ниш.

— И эти наши друзья в частности? — Виктор оглянулся за ним. — Вот здесь я с твоим вариантом «три» тоже не соглашусь. Вряд ли они позволят тебе вот так просто пройти в рубку и уволочь их собственность.

— А мы без разрешения.

— Мало тебя в детстве ставили в угол, — Виктор вздохнул. — Убиваешь людей. Угоняешь грузовики с десятками миллионов. Нет тебе места среди честных граждан Конфедерации.

— Есть. Потому что не угоняю. Забираю законное обретение согласно закону, Конфедерации. О спасательных операциях. Не в курсе, о таком?

— Ну да, конечно. Закон превыше всего... Ладно, — Виктор посмотрел на спокойный желтый огонь статуса своего карабина. — Батарейку, по крайней мере, можно не экономить. Локаль — отличное изобретение.

Он шагнул к кольцу правого килевого ствола.

* * *

Глава 18

— Похоже у господина Холта проблемы с кадрами, — сказал Виктор, занимая капсулу навигатора. — Я думал нам придется сложнее.

— Допустим они на самом деле не ожидали, что в ящике могут быть гости, — сказал Алекс. — Допустим боги нам по-прежнему благоволят, и они вообще не поймали наших следов.

— И, то есть, даже не предположили, что био спит потому, что его тупо выключили? — Виктор указал в правый нижний сегмент монитора — в зону сектора биоконтроля. — А не потому, что в объеме на самом деле пусто?

— Не усложняй. Вот как ты сам вел себя буквально полчаса назад? Ты даже не подумал спуститься на два семантических уровня, чтобы проверить — био спит потому, что на борту никого, или потому, что кто-то уже нахозяйничал. Чем ты, кстати, со всем своим опытом, нарушил элементарную технику безопасности. Ну, и я тоже...

— Верно, — Виктор устало откинулся на спинку, протянул ноги мимо педалей, расслабился. — За такие косяки можно неслабо выхватить, да... Да, два критических фактора — сильная усталость, и, действительно, — я даже не предполагал, что конкуренты будут такие шустрые.

— Поэтому будем считать, что нам действительно повезло. Как везло все это время... Что они реально не предполагали, что здесь кто-то есть. И, соответственно, продолжаем не расслабляться. Если за сотню метров от терминала до рубки мы никого не встретили, это не значит, что наши друзья сейчас молятся где-нибудь в уголке своим пиратским богам, чтобы большие мальчики не отобрали игрушку.

— И поэтому ожидаем продолжения на точке, — Виктор снова собрался, указал в правый штаговый монитор, где в желтовато-багровой дали ожидал брошенный шлюп.

— Грузишь ты, я пасу. Не потому, что ты плохо стреляешь, — Алекс улыбнулся. Последний балл Виктора на полигоне, который Алекс помнил, стабильно держал Виктора в классе «ноль» — то есть таких стрелков, что называется, «было еще поискать». — Просто потому, что ты больше устал. По всем правилам я обязан поставить тебя на менее напряженную точку.

— Распоряжения пилот-капитана обсуждению не подлежат, — Виктор улыбнулся так же. — Но ты на самом деле нагрузку отрабатывал лучше всех.

— Тем более ты уже отвык от таких нагрузок.

— Только ты больше не обзывайся. А то я расскажу воспитателю.

— Значит, поехали.

Алекс набрал на правом пульте код активации модуля планетарной тяги. На курс-мониторе открылся квадрат сектора. Вектор-звезды планетаров проснулись, начали наливаться багровым огнем. Через минуту они сияли как маленькие сверхгиганты — планетары в полном накале. Ударил гонг готовности модуля.

— Не забыл? — Виктор усмехнулся.

— Слушай, дать тебе в глаз сил у меня еще хватит.

Алекс поставил ноги в педали, локти в контроллеры, ладонями взял гашетки. Повел контроллеры в стороны. Вектор-звезды на мониторе выпустили по лучу; заторопились вперед цифры обозначающие модуль ресурса. Оранжевые столбцы назначенного резерва стали наполняться зеленым.

Наружные микрофоны донесли бархатный рокот, который тяжелел по мере того как активная тяга росла. Вот к рокоту прибавилось хлесткое шипение — начала (вернее, продолжила) испаряться порода. Пространство под плоскостями и корпусом наполнилось сажево-багровыми клубьями — они выкатились из-под «ящика», стали расползаться, поглощая пемзу плато.

Наконец активная тяга пересекла резерв. Ударил гонг, и машина мягко, почти неощутимо оторвалась от штока. Набрав безопасные четыреста метров, Алекс притопил правую гашетку, на которой в режиме планетарного хода «висела» горизонтальная тяга. Вектор-звезды выпустили по «хвосту» — машина пошла вперед. Сканер здесь, в кольце мертвой зоны, не просыпался (иначе можно просто захватить шлюп и расслабиться), и Алекс ориентировался по трассе их собственного маршрута.

С высоты четырехсот метров поверхность плато на самом деле напоминала потрескавшуюся пемзу темно-багрового цвета. Скалы-«грибы» теперь стояли неподвижными стражами места посадки, и сверху было хорошо видно их почти искусственную симметрию. Субкарлик поднялся уже достаточно высоко — тени укоротились, и не стремились уже на запад как холодные хищные пальцы. Разбитый «МТ» казался всего лишь сломанной детской «моделькой».

Борт пересек отвесную границу плато. Внизу медленно застелилась «сверхмагнитная зона». Сверху она ничем не выделялась — такой же серо-коричневый каменистый грунт. И сканер СД-800 не отметил зону ничем примечательным — очевидно вся ее аномальность перемещалась теперь вместе с локацией странного груза.

Затем началась «гейзерная долина». Хаотичный ад непредсказуемых выбросов сверху предстал упорядоченной, почти мистической картиной. Белоснежные столбы пара взрывались по-прежнему хаотично во времени, но в пространстве формировали концентрические круги. Струи пара, медленно расплываясь в стороны, создавали над равниной мерцающее, переливающееся покрывало. Было видно как спасительный узкий хребет-змея струится между этими несущими смерть фонтанами. Алекс подивился — как вообще они сумели проскользнуть по этой струне.

Долина где Виктор чуть не сварился в лобстера выглядела как огромное, влажное, живое пятно охристо-зеленого цвета, выделяясь на фоне более сухих участков. Место где он провалился отметилось черным провалом в покрове лишайника. Рядом, как архипелаг темных островов, виднелись скопления «бочкообразников»; капсулы на стеблях с высоты казались черными каплями.

Изумрудное пятно которое едва не погубило Алекса теперь было похоже на аккуратную зеленую кляксу на полотне охры. Сверху отметилась его неестественно правильная, почти круглая форма. Вот брошенный ровер — еще одна «моделька», мечта любого правильного мальчишки. От него, парой тонких цепочек, уходил на восток след колес — вот наконец СТД-220, одинокий и брошенный.

Теперь, одолев весь этот путь за десяток минут, в комфорте рубки огромного «ящика», Алекс осознал полный масштаб данного квеста. Путь который пешком казался бесконечным, хаотичным, полным странных опасностей, был преодолен с минимальными тратами — снова оставалось лишь удивиться. Сейчас этот пейзаж казался дьявольским полигоном, разумно организованной системой ловушек. Очевидно было в их жизни что-то такое, все-таки, что заслужило милость богов. (Должно же когда-то начать везти, в конце концов.)

Алекс так засмотрелся, что сначала не отреагировал на сигнал сканера, который «схватил» шлюп сразу как только тот оказался внутри кольца мертвой зоны. Теперь можно оставить контроль и расслабиться; Алекс активировал модуль автопосадки, и доверил всю остальную рутину машине. Борт справился с посадкой на «брюхо» идеально для таких амбиентных условий (тридцать пятые — машины отличные, сказать нечего). Еще через десяток минут огромный черно-шоколадный ящик лежал на серо-буром грунте, с четырьмя огромными дырками под сферами плазмотронов. Грунто-пылевая смесь садилась еще минут десять, прежде чем в мониторе, наконец, проявился родной СТД-220 в явном, неинтерполированном виде. Алекс испытал мимолетную теплоту при виде знакомого силуэта. Наконец все успокоилось. Алекс деактивировал все пилотажные модули.

— Да уж, — он оглядел штаговые мониторы — выжженные колодцы под плазмотронами. — Так я еще не садился.

— Я бы сказал — надо же когда-нибудь начинать. Только это не ты садился.

— Я просто устал, да, — Алекс тяжело выпрыгнул из кресла, схватился за стойку капсулы, перевел дух. — А так — надо было ручками, да. Одно дело тренажер, другое вот так.

— Предлагаю не париться, по этому поводу, — Виктор так же выпрыгнул сам, так же перевел дух, подхватил карабин, ранец, брошенные за капсулой. — Похоже, мы вляпались в такую историю, что еще доведется.

— Нет, лучше не надо, — Алекс подхватил свой карабин и ранец. — Я, знаешь, с возрастом стал как-то ценить штатные ситуации.

— Стареешь, старик.

— В глаз.

— Ладно, — Виктор шагнул к выводу в правый ствол. — Теперь самое интересное.

***

Задача выгрузки контейнеров существенно облегчалась тем, что северный полутрюм экватора находился почти посередине между выжженными при посадке дырами. Так как борт теперь находился «на брюхе», добраться до груза можно было только через штаговый порт — прямоугольный проем в надирной половине корпуса. Прямоугольник порта нижней гранью почти касался грунта. Аллокация груза на контейнеровозах с атмосферной базой была устроена так, что доступ к грузу через штаговый порт был только «один-за-одним». Если бы Алексу и Виктору была нужна четверка контейнеров из середины полной загрузки, выгрузить только ее было бы невозможно. Теперь же дело было только за тем чтобы перевезти «триплексы» к шлюпу на комплектной грузовой платформе для локальной работы. Платформа была рассчитана на два стандартных контейнера шесть на три метра, или на один триплекс — шесть на четыре (который по аллокации занимал в трюме две позиции).

Алекс и Виктор покинули судно через первый аварийный шлюз — трехметровый люк по правому борту, доступ к которому осуществлялся через ствол аварийной эвакуации из центрума север-поляра яруса коммуникации. (Снова осточертевший компенсатор, осточертевшая маска с этими дурацкими трубочками. Нельзя было придумать что-то реально толковое? За что они только деньги там получают, такие.)

Гости, судя по всему, затаились. Алекс и Виктор без проблем «стекли» через правый штаговый рифт, и, под его прикрытием, пробрались «под курс» корабля и отошли от корпуса по продольной оси.

Начали осторожный крюк, обходя дугой выжженные колодцы, и не спуская прицелов с критических точек. Вверху — гости могут атаковать из любого аварийного люка (пять штук, цепочка длиной сто шестьдесят восемь метров). Внизу — с обеих сторон, из-за северной оконечности корпуса, из-за южной (если десантируются с противоположного борта).

Пока все тихо.

Алекс занял точку в шестидесяти метрах по перпендикуляру от третьего шлюза, который делил борт почти на равные половины. Отсюда весь плацдарм контролировался превосходно — вся пятерка «аварий», и теперь оба правых планетара. Лежащие на грунте плоскости создавали замкнутую площадку, попасть к которой «по суше» можно было только из-за планетаров, обогнув выжженные колодцы. (Не забываем также про верхние грани плоскостей, куда с земли можно забраться по встроенным трапам обслуживания.)

Плохо то, что на массиве специфически обработанного композита карабин не сможет «схватить» гостя сам — если тот начнет открывать люк. Индикация не поможет — в аварийном статусе «зелененькое» загорится только со стороны открывающего, так что следить придется за диафрагмой. Алексу придется «рассемерить» внимание; пять точек сверху, две по бокам, справа и слева, — полгоризонта. Но ничего. Бывало сложнее.

И еще плохо то, что после того как Виктор вскроет трюм, туда смогут проникнуть и гости — из любого из четырех внутренних входов. Это было правилом «желтого», аварийного статуса — доступ к трюмам становится сингулярным. Авторизация одна для всех «дырок». Если получаешь авторизацию на какой-то из точек объема, все остальные автоматом переводятся в «два», зеленый. Аварийный же статус — как черная метка; машину из него можно вывести только в доке, на стенде, проведя переинициализацию всей системы.

Виктор проковылял к борту, отразившись фигуркой в огромном вогнутом черно-шоколадном зеркале. Наконец зеленый огонек статуса. Панель порта уходит вверх. Виктор огибает кольцо проема (вряд ли жулики успеют проникнуть в трюм за эти секунды). Быстро возвращается в исходную точку, в руке — «дистанция» системы аллокации груза.

Снова томительные, изматывающие секунды (нет, здесь уже минуты). Виктор работает с пультом в руке — активируется система провода контейнеров под потолком трюма. Четыре черных «гроба» вырастают из полумрака и застывают у порта. Еще томительная, изматывающая минута, и рядом, справа, с той стороны где ожидает Виктор, возникает платформа. Кран-манипулятор перегружает первый «триплекс» на платформу. Виктор, «протестив» смежный объем, перебегает в «тень» контейнера, который теперь защищает его от удара из трюма. Автоматом платформа до шлюпа, увы, не дойдет. Виктору придется вести ее самому, и сделать четыре рейса. Платформа в каждом трюме только одна; содержится она на редкие случаи «сброса» единичных контейнеров на транзитных станциях, как раз через штаговый порт.

Платформа с черным «гробом» миновала Алекса, двинулась дальше, к ожидающему в двухстах метрах по правому борту шлюпу. Наконец сдержанный комментарий Виктора:

— Первый готов.

И наконец Виктор с пустой платформой снова у трюма — прошло максимум минут десять.

Во всей конфигурации Алекса больше всего напрягал терминатор на южном «крыле». Изогнутая пластина защищала курсовую грань плоскости от возможного контакта с вектором плазмы от планетара северной (которая была на тридцать пять метров короче). Пластина закрывала внешние сорок пять метров «крыла», и далее до борта плоскость не защищалась.

И как раз там, в точке где пластина кончалась, образуя укрытие, которое Алексу контролировать было труднее всего, и возникло «что-то не то». Алекс «скорее почувствовал чем увидел» — блик на мерцающей полировке. Гад ползет по желобу, который отделяет терминатор от незащищенной части.

Алекс навел прицел на оконечность желоба, втопил спуск. Вспышка рассыпалась по полировке плоскости и золоченого терминатора. Виктор обернулся налево, на мгновение замер.

— Да, первый готов, — сказал он через пару секунд.

— Я его грохнул? Не вижу.

— Я вижу — макушка шлема. Отдыхает.

— Ждем второго.

Алекс перевел дух. Теперь легче. Первого он замочил — рефлексом от стенки желоба. Опять же, обработанный очень специфичным образом композит отражая заряд рассеял максимум десять процентов мощности. Работа, надо сказать, ювелирная. (Хотя приходилось выполнять и не такую; приходилось снимать «чучел» в таких позициях, по сравнению с которыми это был «детский сад».)

Виктор, продолжая скрываться за контейнером, начал второй рейс. Наконец снова сдержанный комментарий:

— Второй готов.

Второй и третий рейсы прошли «как по нотам». Когда Виктор вернулся и поставил платформу к последнему «гробу» (система проводки работала только в объеме трюма, и платформу приходилось заводить внутрь), из глубины ударил разряд. Виктор успел спрятаться за платформу и увести ее в «тень» контейнера.

А второй гость продолжал бить — по контейнеру. Разряды рассыпались в полумраке трюма жгучими молниями.

— Похоже, у него сдали нервы, — сказал Алекс. — Я не шучу.

— Какие шутки?! Триплекс — он хоть и триплекс, но больше минуты не выдержит! Прикинь что может случиться?

Алекс уже мчался к контейнеру. Гость на локали — питается от системы всего корабля, то есть может лупить хоть до скончания света. Вот Алекс на месте — за прикрытием «триплекса», слева. Тройка разрядов пирата, Алекс оценил рефлекс, прикинул — откуда тот может бить. Сейчас злодей «закипит» — карабин возьмет паузу на охлаждение. Алекс перелетел за кольцо порта, замер. Выбрал точку на северной стене трюма, отрегулировал карабин, выстрелил.

Поток молний иссяк.

— С этим будет сложнее, — прокомментировал Алекс. — Это тебе не канава за терминатором. Быстро!

Алекс переключил карабин в «веер», зачистил свою смежную зону, выскочил из-за прикрытия, перелетел двенадцать метров до ближайшей колонны трюма — правой южной (второй, если считать по спецификации, по часовой стрелке начиная с правой северной). Виктор сделал со своей стороны то же самое, и застыл за своей первой.

Ответом послужил веер пирата. Кретин, очевидно, засел у противоположного порта, также переключил ствол, и выжигал теперь все пространство пустого трюма. Обшивка триплекса отвечала оранжевым всплеском на каждый разряд. Индикаторы статуса по верхним углам горели даже не желтым — они уже мигали красным.

— Веера ящик тоже долго не выдержит, — отозвался Виктор.

— Сейчас наш друг снова вскипит, терпение.

Наконец плазменный шквал иссяк. Алекс выглянул из-за колонны, снова активировал «веер», выжигая весь доступный объем шлюза. Виктор сделал то же самое. ТТС-4280 — оружие превосходное, но вот веер у них только 88 градусов (у каждой медали есть обратная сторона). У кретина остается целых две зоны — скрыться от двух таких вееров, при данной конфигурации объема и позиций стрелков, — в углах трюма, по диагоналям соединяющим центры колонн, четных или нечетных, в их «тенях».

— Так он свалил или нет? — позвал Алекс. — Или забился в уголок?

— Уголки можно почистить.

Они переместились к внешним граням колонн — обращенным к северной и южной стенам. Два веера, и северный и южный сегменты трюма «почищены». Алекс выглянул из-за колонны, осмотрел свой сегмент.

— У меня трупика нет.

— У меня тоже.

— Так он свалил или нет? А то мы, может, месим тут воздух. Я уже не соображаю, честно.

— Если нет, надо выяснить за какой колонной приятель коротает время. Ты сиди тогда. А то еще меня поджаришь.

Если злодей в трюме, не «слился» через левый лифт или шахту, тогда торчит либо за левой северной, либо за левой южной колонной — за штаговой гранью, со стороны борта. Два места в «тени» колонн, которые от правого шлюза закрыты. Что бы сам Алекс сделал в такой ситуации? (Кроме как сдаться, конечно.) Да ничего. Такой ситуации просто нельзя допускать.

Алекс следил за тем как Виктор медленно сделал четыре шага, снова ударил. Затем еще два. В такой конфигурации объема, пират даже если успеет выставить из-за колонны ствол, ответить уже не успеет. Веер Виктора опередит, и карабин стрелка не активируется по перегреву (это как минимум, даром что дело может решить реально доля секунды). Пират сейчас заперт как шахматная фигура которой никуда не по...

Сноп ослепительных молний вспорол центральный северный сегмент трюма. Виктор остановился в своих трех метрах от своей первой колонны. Рефлекс веера пирата, даже от такого ствола как ТТС-4420, не причинил Виктору вреда. Рефлекс от веера на таком расстоянии (и под таким углом) — это не бить «точкой»... Зато тех шести метров, которые отделяли стрелка от северной стены трюма, хватило чтобы пробить даже К-350. Левый край веера вошел в стену и отразился почти под прямым углом.

Алекс выглянул, навел визор. Из-за четвертой колонны торчала вытянутая нога.

— Готов, — резюмировал Алекс. — Нервы надо держать в порядке.

— А что бы ты выбрал, сам, в такой ситуации? Сдаться, свихнуться, или поджариться?

— Не знаю, честно. Но в любом случае не стал бы лупить в стену как в зеркало.

— А может он думал, что рефлекс от веера — так себе, хрень?

— Скажи уж он просто вообще не знал что такое рефлекс... Ладно, пошли.

Алекс развернулся, собираясь направиться к контейнеру, чтобы выполнить последний рейс, как чуть не оглох. Шлем, казалось, раскололся сигналом со шлюпа. В визоре вспыхнула схема — данные скана.

— Вот тебе раз! — воскликнул Виктор. — Новые гости!

— Две железки. Надеюсь здесь у них больше нет?

— Но как?

— Идея только одна. Пространственная конфигурация.

— То есть — когда все четыре ящика стояли рядом...

— Да. Мы их разделили, и наша мертвая зона теперь ожила. И они нас засканили.

— У нас максимум пятнадцать минут, — озвучил Алекс данные прогноза.

— И еще не факт, что мертвая зона восстановится, если мы снова соберем барахло в кучку.

— Не факт. Надо шевелить чулками.

Алекс побежал к платформе, которая скрывалась за черной массой контейнера.

* * *

Глава 19

Платформа скользила по рыхлому грунту, оставляя прозрачные «колбаски» пыли. Статус контейнера тревожно пульсировал красным, и теперь главное было быстрее убраться, чтобы очередной идиот не вздумал устроить очередной тир.

— Еще целых сто метров, — сказал Алекс, чувствуя, что усталость и нервное напряжение все-таки начинают забирать свое. — Только бы ничего не случилось, еще что-нибудь.

— Например? — отозвался Виктор так же устало.

— Не знаю. У меня просто плохое предчувствие.

— И куда еще хуже?

— Это только «лучше не бывает». А хуже бывает всегда.

СТД-220, такой родной, такой уютный, такой домашний, терпеливо ожидал в сотне метров. Заслонки трюма собраны; внутри спокойно мерцают зеленые статусы перегруженной тройки «триплексов». Алекс представил свежую прохладу кабины, как снимает этот проклятый шлем, как глотает вкусный, освежающий синтетический сок из баночки... Осталось загнать последний, «задраить дырки», «взять орбиту», и «втопить гашетку».

Они почти миновали южную плоскость, почти поравнялись с шаром плазмотрона, как Алекс снова чуть не оглох. (Наконец на самом деле пора пить аптеку; нервы зашкаливают настолько, что любой неожиданный звук вызывает почти болевую реакцию.) Оправившись от простого сигнала сканера, Алекс прочитал данные в визоре. Группа крупных биологических объектов, четыре единицы, масса каждой — предположительно от четырех до шести тонн.

— Справа, сто метров, — отозвался Виктор устало. — Как мне все это надоело.

— Все — это что?

— Все эти глюки, — Виктор остановил платформу. — Не умничай.

— Но откуда они взялись, в самом деле? — Алекс вывел в визор обзор со шлюпа. — Смотри, стоят ждут.

На картинке четыре массивных силуэта казались неподвижными скалами.

— Да, у них тоже сканер. Они нас видят за этой железкой.

— Не умничай... До шлюпа сто сорок метров.

— Мы быстро и тихо.

— Оптимист.

— Ну, эти большие и толстые. Вряд ли такие же юркие, как те наши с глазками.

Виктор тронул пульт, платформа мягко двинулась. Еще двадцать метров, и они вышли из-за сверкающей сферы венчающей атмосферную плоскость.

Четыре гиганта приближались с востока. Они были уже не в трех сотнях метров, как сообщали сканеры, а гораздо ближе — метрах в восьмидесяти. Они были огромны.

Мощные тела, под броней пластин серо-зеленого, совершенно чужого здесь цвета, отливали металлическим блеском под тусклым желто-оранжевым светом субкарлика. Пластины шли внахлест, как черепица старинных крыш, образуя почти непробиваемую защиту.

Шесть мощных ног завершались когтями длиной с человеческую руку. Каждый коготь был слегка изогнут, отполирован до блеска, и сверкал как композитная полировка. Алекс прикинул, что эти сабли легко уничтожат, например, дефлектор, если звери решат проявить агрессию.

Длинные хвосты, толстые как стволы деревьев, волоклись по грунту, оставляя пушистые борозды. Бронированные кольца хвостов мерцали так же пугающе-грозно.

Звери неспешно приближались к шлюпу. Головы — узкие равнобедренные треугольники, с тройкой костяных гребней от кончика морды до основания черепа, с маленькими бойницами глаз у основания внешних — поворачивались, «сканируя антураж». Ноздри — две узкие щели у конца морды — раздувались, втягивая воздух.

Когда звери приблизились до тридцати метров, один обернул морду к Алексу, посмотрел на него. Глаза его вспыхнули желтым искристым светом, словно поймавший луч отражатель.

— Не успеваем, — резюмировал Алекс.

— Во всяком случае, опыт у нас уже есть.

— Без лишних движений.

Зверь смотрел на них. Десять секунд. Двадцать. Потом обернулся к шлюпу. Голова плавно переместилась, гребни на черепе шевельнулись. Остальные три существа начали медленно обходить «СТД», аккуратно касаясь обшивки углами своих треугольных морд, словно осторожно обнюхивая. Звери фыркали, втягивая воздух через ноздри. Великан изучавший Алекса и Виктора просунул голову в трюм.

— Самый любопытный, что ли? — сказал Виктор.

— Я почти уверен, что эти туши умеют так бегать, что...

— Я сам лично бегать не собираюсь. И не рекомендую тебе.

В шлеме снова раздался сигнал сканера; в визоре появились новые данные. Шлюп очередных гостей находился в полутора километрах к северо-западу. Алекс перевел взгляд в обозначенный сектор — машину пиратов было видно уже невооруженным глазом.

Самый любопытный просунул голову глубже в трюм, затем поднял правую переднюю лапу, уперся в борт, царапнув когтями по экрану, замер.

— Ему так удобнее, — Алекс кивнул. — Исследовать.

— Главное чтобы не решил попробовать на зуб. Или что у него там.

Звери продолжали обследовать шлюп с методичностью ученых изучающих новый артефакт. Самый крупный — тонн семь, не меньше, прикинул Алекс — поднял передние лапы, оперся о корпус. Массивные когти нашли упор на консоли экрана. Зверь стал осматривать шлюп сверху, вытянув шею.

Обнюхав купол сенсорной системы — оставив на полировке матовый след дыхания — зверь снова опустился на все шесть лап. Медленно двинулся вокруг машины, оставляя следы когтей в рыхлом грунте.

Двое других продолжали обнюхивать корпус, иногда издавая низкие гулкие звуки — что-то среднее между рычанием и гудением.

— Им интересно, — Виктор кивнул. — Они, наверно, такого еще не видели.

— Надеюсь им интересно просто. А не «интересно можно ли это съесть».

Самый любопытный тем временем вытащил голову из трюма, снова обернулся к Алексу и Виктору. Затем развернулся и направился к ним, вздымая облака пыли каждой из шестерки ног. Движения великана были завораживающе-изящны — своей неторопливой отточенной согласованностью. Шесть ног двигались в идеальной координации — правая передняя, левая средняя, правая задняя — затем левая передняя, правая средняя, левая задняя.

— Давай отойдем, — предложил Алекс.

— А наша коробка?

— Он разберется.

Алекс и Виктор попятились — назад, к площадке, к прямоугольнику открытого трюма СТД-220. В корабле можно было скрыться и от неразумной, и от разумной жизни, от всего этого зверинца. Отойдя вглубь метров на двадцать, они остановились, замерли, наблюдая.

Зверь дошел до «триплекса» на платформе. Контейнер был меньше его раза в два. Зверь стал осторожно обнюхивать огни индикаторов статуса, которые продолжали тревожно пульсировать красным. Фыркнул. Лизнул один из индикаторов длинным темно-фиолетовым языком.

Прошла минута. Две. Три. Шлюп с северо-запада приблизился уже так, что огни габаритов различались уже без зума. Звери пока не обращали на него внимания — тройка по-прежнему изучала СТД-220, а самый любопытный гигант неторопливо исследовал «триплекс».

Наконец шлюп начал посадку, и скрылся за толщей северной плоскости. В серо-желтое небо поднялось серо-багровое облако пыли — сел, очевидно, метрах в двухстах к западу.

Когда пыль стала садиться, звери наконец отреагировали. С этой стороны сейчас были трое — все три головы разом обернулись на запад. Слева из-за шлюпа показался тот, самый крупный. Он поднял голову, вытянув недлинную, мощную шею, издал протяжный, вибрирующий рев.

Звук был оглушительный. Алексу показалось, что рев отрезонировал в костях черепа, отдался вибрацией в грудной клетке, даже через шлем и костюм. Остальные три подхватили, затем все четверо стихли — гул раскатился вокруг как эхо далекого грома.

— Не знаю что, — сказал Виктор, — но что-то им не понравилось.

Звери двинулись. По-прежнему размеренно, со своей тяжеловесной грацией, — прочь от шлюпа Алекса и Виктора, к шлюпу пиратов. Один из них аккуратно переступил выпущенную рампу трюма — огромная лапа наступила в сантиметрах от металлического мостка, и опустилась снова так же в сантиметрах за ним, не тронув. Любопытный гигант оставил контейнер, развернулся — слаженным ходом шестерки ног — и поволок свой огромный хвост за ними, оставляя за собой цепь глубоких вмятин и взрытую борозду.

Виктор тронул пульт — платформа двинулась назад, и через тридцать секунд оказалась под прикрытием северной плоскости, подальше от шлюпа новых злодеев. Затем Алекс и Виктор прошли вперед — немного выступив из-за плазмотрона — и стали наблюдать за действиями животных.

Звери были уже в сотне метров от пиратского шлюпа, одолев полпути к машине незваных гостей. Они двигались строем — самый крупный впереди, остальные чуть позади, образуя треугольник. Хвосты волочились по земле, оставляя параллельные борозды.

Затем обе курсовые амбразуры шлюпа полыхнули белым огнем. Два разряда ударили в двух ближних гигантов. Рефлекс от брони великанов рассыпался по камню вокруг — не хуже чем от борта крейсера. Но один из зверей на секунду замер, затем заревел, таким же протяжным ревом, от которого завибрировал под ногами камень, — и теперь в нем гремела ярость и боль.

— Они там все такие нервные идиоты? — прокомментировал Алекс. — Что за кретины!

— Классика идиотизма, — Виктор только качнул головой.

Второй разряд ранил второго в верхнюю часть левой передней ноги. Две новые вспышки — снова громоподобный рев — третий зверь получил разряд в морду — рефлекс ушел в небо. Четвертый получил разряд в шею, рассыпав огонь по грунту перед собой. Затем звери атаковали.

Это было страшно. Существа которые еще секунду назад двигались неторопливо, спокойно и осторожно, устремились вперед с такой скоростью, что на самом деле сложно было представить — что они на такое способны. Двадцать четыре лапы размазались в калейдоскоп матово-серо-зеленых бликов. Хвосты поднялись, превратившись в противовесы, балансирующие стремительный натиск. Движения синхронизировались с пугающей точностью, словно управлялись единым сознанием. Подняв шлейф серо-багровой пыли, которая окутала сцену полупрозрачной завесой и заискрилась в косых лучах субкарлика, гиганты набросились на обидчика.

Раненый в морду зверь врезался в корпус всей массой. Шесть-семь тонн, на такой скорости... Донесся характерный трещащий лязг фронтальных экранов. Существо поднялось на две задние лапы и обрушило четыре передние на крышу шлюпа. Такого верхний экран уже не выдержал. Еще удар. Еще. Корпус трещал и звенел — ничего подобного Алекс еще не слышал. (Видеть — видел, в детстве, в комиксах например, но здесь был как бы не комикс.)

Звери (точно как по команде, невольно отметил Алекс) разделились. Они покинули активный сектор огня курсовых пушек, переместившись в «слепую зону» между курсовыми и бортовыми амбразурами. И, как было видно, не «просто так». Это был тактический маневр, выработанный интеллектом — пусть не человеческим, но вполне развитым чтобы осознавать принцип угроз.

Система защиты шлюпа, надо сказать, не предусматривала именно такого типа защиты — от вот таких оппонентов в объеме нескольких метров от борта. Бортовые пушки шлюпов, даже своего малого класса, которых всегда хватало «на все случаи жизни», на этот раз ничем помочь не смогли — зоны активности на такое рассчитаны не были.

Ближняя к Алексу и Виктору пара атаковала шлюп справа спереди. Правые экраны, не рассчитанные, опять же, на подобное механическое воздействие, лопнули, рассыпав звенящий хруст. Первый зверь был уже наверху — кроша верхний экран, он проложил путь к корме (для чего ему потребовалась пятерка шагов), и стал хозяйничать там с пугающей методичностью.

— Похоже, по астроинженерии у него явно была пятерка, — сказал Виктор.

— В частности по системам перемещения, — Алекс кивнул.

Уничтожив кормовые экраны, животное вернулось на землю и тройкой сокрушительных ударов хвоста (каждый из которых, очевидно, переломил бы композит-ригель на основе инсидия) разнесло дефлекторы первого планетара. Двое справа также задействовали хвосты и планомерно разнесли экраны правого борта. Характерный звенящий треск не прекращался. Судя по обилию звуков, одно из животных занималось дефлекторами второго.

— Надо будет отправить запись Инженерному комитету, — Алекс стукнул себя пальцем по панели визора. — Чтобы учитывали на будущее дополнительные варианты воздействий.

— Боюсь тогда аппарат не сможет взлететь.

— Они ведь и маршевый вскроют.

— Я об этом уже подумал. Давай быстрее валить. Им как раз сейчас не до нас, всем.

Прикрываясь контейнером, они добрались до шлюпа. Через три минуты «триплекс» зафиксировался в последней вакантной позиции. Алекс и Виктор прошли в кабину, расположились в капсулах. Заблокировав трюм, Алекс инициировал шлюп. Через пару минут все было готово к старту.

— Кроме капсулы ничего, можно сказать, не осталось, — сказал Виктор увеличив в мониторе шлюп гостей и осмотрев повреждения. — Однозначно, ребятам из Инженерного еще много работать. Нужен отдельный раздел в спецификациях: «Защита от разъяренной мегафауны».

— Поехали, — Алекс сомкнул в ладонях гашетки.

Мониторы заволоклись серо-коричневым облаком пыли. Алекс развернул шлюп и стал уходить с поверхности максимально крутой кривой, насколько было возможно с полной загрузкой. Теперь главной задачей было не подставить «зону тяги» — выходы реакторных камер и дефлекторы планетаров. Иммобилизировать СТД просто — достаточно перегреть защиту дефлекторов, и песенка спета. Дальнейший сценарий теперь зависит от того сколько еще на точке пиратов. Если шлюп — уйти несложно. Если два — намного сложнее. А если три? Опять молиться богам.

Гости не заставили себя долго ждать. Контроль антуража ударил мелодичным звонком — приятный, почти успокаивающий, в контрасте с угрозой. На курс-мониторе вспыхнули данные — оппонентов двое, идут параллельным курсом.

— Это логично, — Виктор опередил мысли Алекса. — Сели-то наверняка триплетом?

— Ненамного легче. С нашей загрузкой!

— Стрелятели у них плохие, да. Но пилоты вроде как норма — смотри как заходят.

— В общем, к черту.

Алекс протянул руку к пульту, отключил модуль навигации, который уже просчитал оптимум-тройку кривых для выхода в группу внешних орбит — стандартные, безопасные, бесполезные сейчас траектории. Затем левой на левом пульте сдвинул предохранитель, и щелкнул переключателем — перевел шлюп в «полные ручки». Щелкнул другим — перевел модуль-стабилитрон в «опасный» режим — теперь тот будет контролировать только критические погрешности управления. Алекс не делал такого давно.

Шлюпы пиратов зеркально расходились плоскими параболами — классический маневр для иммобилизации, а не терминации оппонента когда тот выходит на внешнюю группу. Кривая первого выведет его в позицию для удара по дефлекторам с борта, кривая второго — с кормы. При этом друзьям можно особо не напрягаться. С такой массой какая сейчас у нас на борту, набрать безопасное ускорение будет непросто... Если, при конфигурации, не сказать — невозможно вообще. Да. Не успеем. Они подойдут слишком близко. Защиты — никакой защиты — на таком «подлете» не хватит.

Алекс и Виктор переглянулись.

— Как думаешь, — сказал Алекс, — хотя бы половину сверху наша самоделка выдержит?

— Это ты сам считай. Как навигатор, могу сказать, что ход будет нужен минимум плюс ноль-восемь. Хотя ты что, сам не знаешь? Пилот-капитан.

— Даже если бы и не знал, другого выхода нет.

Алекс снова протянул руку к левому пульту, снова сдвинул предохранитель, снова передвинул тумблер — отключил ограничения функций хода. Тумблер подсветился желтым — «Вы уверены»? «Да» — Алекс двинул тумблер в упор.

Затем увеличил тягу и стал уходить своей параболой — сразу «в космос», по крутой восходящей. Такая же классика, метод рабочий — когда ты пустой, когда не на такой калоше как СТД, да еще с четверкой набитых триплексов на борту...

Алекс увеличивал ход. Блок перегрузки капсул издал первый предупреждающий звон. Второй. Третий. Наконец компенсатор перегрузки капсул проснулся. Характерное муторное ощущение, которое не забудешь до конца дней — испытав хотя бы однажды. Словно внутренности стали жидкими, словно гравитация потеряла вектор.

Пираты скорректировали свои кривые и приготовились брать Алекса в стандартные «клещи». Пока еще далеко, безопасно, но если продолжать ползти такой же медленной черепахой...

Алекс продолжил «топить гашетку». И вот статус двигательной системы заволновался. Активность реакторных камер у критики, температура полезла вверх. Алекс увеличивал ход. Столбцы активной тяги планетаров изменили свой спокойный зеленый цвет. Желтое.

Алекс увеличивал тягу. Пираты начали «сход». Минуты полторы еще есть... Тяжелый СТД с тяжелым грузом разгонялся с большой неохотой. Еще тяги. Еще... Столбцы в оранжевой зоне. Еще... Столбцы красные. Вспыхнули цифры модуля перегрузки камер — 5%... 10%... 15%... 20% — горячий удар гонга — критический перегрев.

Алекс увеличивал ход. Еще немного, еще... И можно будет не просто обезопасить дефлекторы, покинув радиус точного боя, можно будет пробовать оторваться, уйти — от точки, от всех ее помех и наводок, в космос — активировать наконец маршевый, и дать наконец полной тяги...

Еще один гонг. И тревожный холодный звон, как ледяной душ в горячем кошмаре.

— Правый готов, — отозвался Виктор. — Я не ошибся?

Алекс скорректировал ход компенсируя потерю тяги. И затем вывел реактор левого «в полный накал». 100% пропускной способности контура. Что может значить перегрузку и перегрев камеры в пять, шесть, может быть десять раз. Секунды мучили. Ход почти что надо...

— Все, — сказал Алекс. — Больше топить просто некуда. Просто не во что...

Но ход наконец был что надо. Статус двигателя пылал тяжелым рубином. Казалось от него расплавится курс-монитор. Зуммер перегрузки камер высверливал мозг (вся эта сволочь не отключалась никак, орала и материлась, словно это что-то могло изменить).

— Смотри что делается, — Виктор качнул головой. — Железка даже просто посчитать перегрев не может. А он, смотри ведь, шуршит!

— Боюсь сглазить, — Алекс оценил схему экстраполяции кривых хода, — но, кажется, мы ушли... Еще немного, и можно включать горелку.

На врезках контролирующих оппонентов шлюпы преследователей начали бить — курсовые амбразуры заискрились колкими огоньками. Но было уже далеко.

— Нет, они там все такие нервные идиоты? — усмехнулся Алекс, набирая на правом пульте код активации модуля маршевой тяги. — Зайчик убежал, все.

Желто-серое небо «точки» давно растворилось в угольную черноту. Муть атмосферы терялась в кристальной чистоте космоса. Мрачный глаз субкарлика рдел над тускло мерцающей атмосферой планеты, бросая угрюмое мерцание на облака. Планета отдалялась в бесконечную ночь.

— Теперь менять двигатель, — сказал Виктор. — Дорого.

— Так новый «СД» купим?

— Заткнись. Представь, что нам помогали только локальные боги. А нам самим до своих двадцати четырех миллионов еще надо дожить.

— Вот сам и заткнись. И, кстати, насчет богов — они что, по-твоему, квантово локальны? Что же это за боги такие, если у них компетенция только в объеме одной планеты? Божество оно и божество — потому что универсально.

— А вот здесь как раз ты заткнись. Я лучше знаю. Философию в Академии не проходят, но я интересовался. В детстве. Так что как повезло, так и развезет.

— Ладно, — Алекс вернул модуль навигации в рабочий режим, активировал рутину подготовки к переходу. — Не буду я сейчас с тобой спорить. Да и вообще не буду. Останемся при своем мнении.

Затем протянул ноги мимо педалей, расслабился в кресле. До зоны перехода отсюда еще восемь часов. Можно наконец отдохнуть...

* * *

Глава 20

ЧАСТЬ II

БЛОХОЛОВКА

I.

Проклятая неизбывная тошнота Перехода, от которой не помогало ничто во Вселенной, наконец начала отступать. Она уходила первой; затем, спустя три-четыре минуты активного торможения — антипрогресса — начинали растворяться прочие артефакты: нейрокинетический лаг, интерстициальный псевдостаз, сенсорный диссонанс.

Алекс снял локоть с контроллера, протянул ладонь к пульту — движение заняло не обычные полсекунды, а ощутимую релятивистскую вечность. Нейронные импульсы словно пробирались сквозь некий густой сироп — рука была чужой, непослушной; болванкой не реагирующей на команды. Характерная тяжесть — ощущение будто скелет, органы, мышцы налиты жидким металлом — покидала тело так же пассивно и вязко. Дышалось с огромным трудом — воздух был плотнее воды. Веки весили по сто килограмм; чтобы просто моргнуть, требовалось усилие сравнимое с тягой индуктора.

Разлепив наконец глаза, Алекс зафиксировал взгляд на курс-мониторе. Показатели линейного хода уменьшались с гипнотической неторопливостью. (Если бы линейный ход в антипрогрессе и правда уменьшался с такой динамикой, торможение закончилось бы у космологического горизонта.) Происходящее казалось какой-то сверхзамедленной съемкой — вроде фиксации квантов света, которую демонстрируют малолеткам в начальной школе. Каждое очередное число, казалось, решало мучительную задачу — сброситься на очередную дельту или бросить это безнадежное дело на произвол судьбы.

Глаза докладывали о полной стабильности антуража; интерьер рубки — пульты, капсулы, курс-монитор — всё как надо, на месте; положение шлюпа по трассе антипрогресса — столбцы маркеров на этом курс-мониторе — все в привычной корректной конфигурации. А вестибулярный аппарат и проприоцепция в панике оглашали: «Алекс, ты падаешь! Ты потерял ориентацию, и сейчас ударишься головой в пол! Она откатится в противоположный угол, и потеряется там навсегда! Сделай же что-нибудь».

Сделать можно было только одно — подождать еще три-четыре минуты, и все эти полумистические ощущения в очередной раз бесследно пройдут.

— Верно отметил кто-то из древних, — донесся голос Виктора с неопределенной стороны с неопределенного расстояния. — Медицина — бессильна... Столько лет получают такие деньги... А даже пилюли хоть какой-нибудь не придумали.

— У меня всегда такое ощущение, — отозвался Алекс, все еще пытаясь сообразить с какой стороны доносится собственный голос, — что меня разобрали на части, затем снова собрали, и у них что-то не получилось. Все вроде на месте, только как-то не так... — он осторожно вдохнул. — Ну вот, вроде снова похоже на воздух.

Он поднес руку к лицу, потер лоб. Движение наконец ощутилось как нечто привычное, во всяком случае хоть в чем-то знакомое.

— У меня так же, — прозвучал Виктор уже с привычной позиции «правого» — навигатора. — Будто вывернули наизнанку и сложили обратно — почти правильно, но не совсем, да... Что-то не так?

— Просто еще не отошел как следует... Сейчас пройдет... С глазами что-то. Или с первичной зрительной корой, возможно.

— Второе серьезней, если допустить наличие мозга... А в чем дело?

— Куда делась ММТ 13096? — Алекс посмотрел в нижний левый угол курс-монитора. Затем набрал код, выводя врезку антуража с детализацией. Черный бархат сегмента расцвел россыпью звезд, цветом туманностей, огнем газовых облаков. — Прошлый раз здесь была ММТ 13096. Знаешь такую?

— Еще бы. Главная достопримечательность Сектора. Присутствует в каждом приличном туристическом буклете. Сам с детства мечтал посмотреть своими глазами. Может поэтому и на Флот пошел... А что?

— Так вот — где она? Должна быть слева внизу.

— Если мы уже очнулись, — Виктор оглядел курс-монитор, изучил сектор антуража, — то ее нет.

— Я в этой Зоне выходил девять раз. Первый раз четырнадцать лет назад, крайний — эти десять... Я знаю эту Зону как северный гальюн на своем шестьсот девяностом.

Алекс с нарастающим недоумением изучал незнакомый калейдоскоп созвездий, туманностей и газовых облаков, стараясь распознать характерные маркеры. Вот здесь должно быть скопление МДС 7380; здесь — галактика ССГ 1344 ФМ, которую из этого Сектора видно эффектней всего; здесь — блистающая эмиссионная ЭМТ 02012 (которую называли «Пузырь», в смысле «футбольный мяч», за характерную пентагонально-гексагональную структуру).

Снова перевел взгляд влево вниз, где должна была сверкать и переливаться ММТ-13096. Эта туманность — словно застывший вихрь из алмазной пыли и молний — была главным местным специалитетом, к которому был обязан приобщиться «еще не сходив в туалет с дороги» каждый стажер-новичок в Секторе.

Затем он наконец обратил внимание, что сектор параметров Зоны справа вверху пустует — глухой черный прямоугольник с маркером недоступности данных.

— А это как понимать? — Алекс старался сохранять спокойствие, хотя пальцы почему-то похолодели.

— Посмотрим что у нас снимется ручками...

Виктор набрал на пульте команду. В секторе появились строки данных, базовые, фундаментальные параметры Зоны дивергенции Поля: АВФ (амплитуда вакуумных флуктуаций) — 0,023; ДПГ (дельта падения гравистазиса в первичном радиусе) — 0,012; КВА (коэффициент векторной анизотропии) — 664; ПДП (плотность дивергенции Поля) — 0,658; РЧВ (резонансная частота взаимодействия) — 3,221,040; ФГИ (фазовая глубина интерференции) — 0,130.

— Тебе не кажется, что конфигурация какая-то диковинная? — прокомментировал Алекс. — Как навигатору в частности?

— Как навигатору, — Виктор провел ладонью по затылку, взъерошив волосы, — мне это не только кажется. Мне это еще и не нравится. Я Зон с такой вот конфигурацией не припомню. Можешь поверить моей профессиональной памяти... Я надеюсь сканер не врет?

— Не обижай нашего мальчика, — Алекс погладил гашетки, на которых весело зеленели огни готовности.

— Прости. Словом, Лоцию можно даже и не смотреть.

— Я все-таки загляну, — Алекс вывел сектор модуля навигации, задал поиск по конфигурации параметров. — Тогда возникает пара вопросов, — продолжил он когда поиск по реестру Зон вернул ответ — какой Алекс еще никогда на судовых мониторах не видел: «Зона не идентифицирована. Рекомендуется повторный скан». — Куда мы попали, и что будем делать?

— Сначала последуем рекомендациям, — Виктор набрал команду. — Их все-таки не дураки пишут. Надеюсь...

Через пару томительных минут данные в секторе параметров Зоны обновились — только значения остались прежними. Алекс почувствовал, что холод теперь появился в коленях. Нет, этого быть не может. У Алекса, конечно, не столько Переходов как должно быть у того «ультра» из СД-800 например, но тоже немало — четыреста сорок шесть только на своем СМ-690. И никогда ничего подобного. Все всегда как по маслу.

Переходы — отлаженная, выверенная до мелочей практика; скучная, обсосанная до костей процедура. Входишь в Зону дивергенции Поля. Включаешь «чайник» (ГПП, генератор первичного поля), в диапазоне Зоны куда направляешься («крючишь диапазон», если правильно, по-пилотски). Разгоняешься до нужной скорости («топишь прогресс») — от 0,68 до 1,00 световой (исключительно, разумеется). Масса увеличивается (борт «пухнет»), набираешь необходимую («фиксируешь массу») для конкретных параметров текущего Перехода.

Когда масса фиксируется, кварковая структура пространства в первичном радиусе (в сфере-пузыре первичного поля, обычно метров 250 в диаметре) реструктурируется (меняются параметры кварка-космоса в триаде, «отвечающего» за ИМО, индекс метрического определения родительской частицы), и ты оказываешься в Зоне куда и собирался попасть. Унылая тупая рутина.

И вот этим унылым, тупым, давно самым обыденным образом случилось то чего в природе случиться не может. Шлюп вошел в Переход в Зоне А-143-230, чтобы выйти в Зоне Д-334-021. И вышел в Зоне которой нет в Лоции. (Ведь получается, что из Лоции выпала Зона? Как такое может случиться в природе?)

— Боюсь подумать, — Виктор наконец нарушил молчание.

— Я тоже. Мы снова попали в легенду.

— Ну, допустим сначала, мы попали не в легенду, а в глюк. Который, допустим, все-таки разглючится, и Зона окажется не дохлой. И из нее все-таки можно выйти. Но под крышкой-то у нас — почти ноль. Ты про это забыл? Мы рассчитывали тихо-мирно выйти в нашей «Д», и сразу купить новую батарейку. А, может быть, даже и две. Денег-то у нас теперь двадцать четыре миллиона.

Алекс посмотрел в сектор общего статуса, где мерцал тревожным рубином показатель заряда.

— Спасибо, что напомнил. Я, наверно, наконец старею.

— Не переживай, старик. Возможно просто реакция на переход в блохоловку. Из рая еще никто не возвращался, чтобы рассказать как трясет по дороге.

Алекс почувствовал как холод теперь появился в спине. Для Перехода нужно набирать скорость. Но эту же скорость нужно затем убирать. И ресурс элемента СТД-220 после торможения, которое навигационный комплекс шлюпа в данный момент исправно финализировал, упадет до 0,681—0,683. Вообще-то, это нарушение всех мыслимых ННП — навигационных норм и правил. Главная заповедь Навигации — никогда не предпринимать Переход если «под крышкой» у тебя меньше 0,200 (полный Переход, прогресс-антипрогресс, плюс «форс-мажорные» 50% от нормы для Перехода). Но после недавних приключений оставалось радоваться хотя бы тем 1,347 которые оставались. То есть сейчас мы сможем выполнить только прогресс. Хватит чтобы нажать на газ. И почти ни капли — нажать на тормоз.

— Если, допустим, мы отсюда и выйдем, — сказал Виктор, — то с той стороны нам придется стать первопроходцами, и осваивать засекторное пространство. На «верхних» скоростях, как тебе, пилот-капитан, должно быть хорошо известно, нас никто просто не стабилизирует. Если вообще кто-нибудь задетектит, в реальном времени... То есть мы в двойной блохоловке, — Виктор побарабанил пальцами по гашетке.

— То есть что так, что так, — Алекс перевел взгляд из сектора общего статуса в сектор параметров Зоны, — наши мемуары никто не прочитает.

— Это особенно досадно, — Виктор кивнул. — Учитывая время которое будет на них потрачено.

Блохоловка. Жаргонное слово, вселяющее ужас в любого кто способен трезво оценивать вещи. Зона куда можно Перейти, но из которой невозможно выйти. Разведка ежегодно выдает на-гора десятки новых Зон, из которых 4,55% оказываются «нерабочими» (технологический брак Вселенной). Такие Зоны документируются, но данные о них в Общую лоцию не поступают. Они доступны только для узкоспециализированных миссий Разведки. Словом, ни «на дурачка» намеренно, ни просто случайно в блохоловку не попадешь.

— Значит не случайно, — пробормотал Алекс.

— Ты про что?

— Объяснение одно.

— А-а... Ящики у нас в трюме, да.

— Но как?

— Какая разница как! — Виктор разозлился, побарабанил пальцами по гашетке. — Физик недомученный... Что будем делать?

— А что делать? Перспектива представляется хорошо. Остаток жизни провести в этой железке. Автономность — три месяца, если жестко поэкономить, можно наэкономить на пять.

— Еще, в случае особой милости покинувших нас богов, можно на какой-нибудь условно-пригодной планете. Где до конца своих дней ссориться из-за ролей Робинзона и Пятницы.

— Или спорить о полевой топологии Галактики, например.

— Сразу предупреждаю, — Виктор ухмыльнулся, — что это бесполезно. Тут я тебя сделаю в любом случае.

Алекс ухмыльнулся так же. В этом плане с Виктором, конечно, не потягаться. Сам Алекс этот вопрос знал ровно столько сколько требуется знать пилот-капитану. Каждая Зона дивергенции Поля имеет определенное количество смежных, в которые можно совершить Переход. Смежность целевой Зоны («диапазон Перехода») определяется конфигурацией ее параметров. Курсантам-первокурсникам принцип смежности объясняют на примере фильтрующих камер.

Дан массив камер; каждая снабжена комплектом фильтрующих сеток, уникальным для каждой камеры. При этом типология сеток унифицирована и ограничена, то есть на 10 камер с комплектами по 5 сеток типов сеток всего, скажем, 15. Тогда можно «проложить маршрут» по таким камерам у которых есть совпадающие сетки. Один маршрут, например, пройдет по камерам с сетками Д, Е, М (АД-ДЕ-ЕМ-МП); другой — с сетками М, Д, О, Ф, Е (СМ-МД-ДО-ОФ-ФЕ-ЕГ); и так далее.

В этой схеме, к слову, проявляется загадочная закономерность — «закон Большого очка», как ее именует жаргон. Для каждой Зоны максимальное количество смежных Зон составит двадцать одну, при статистическом большинстве семь плюс-минус одна. При этом количество Переходов между двумя произвольно выбранными Зонами никогда не превысит двадцати одного, сколько произвольно ни выбирай. И еще при этом средняя протяженность маршрута между двумя произвольно выбранными Зонами составляет, опять же, семь Переходов плюс-минус один.

(Десятки лет навигационной физики никто не мог даже приблизиться к объяснению этого феномена. Это просто было фактом, эмпирической закономерностью, на которой строилась собственно жизнь Галактики. Навигационные маршруты прокладывались цепочками смежных Зон. Чтобы добраться из Сектора А в Сектор Б, нужно было найти последовательность Зон дивергенции каждая из которых была смежной со следующей. Иногда путь был коротким — одна-две Зоны. Иногда приходилось делать крюк через десять-двенадцать.)

«Закон Большого очка» определял всю логику колонизации. Основная деятельность человека находилась в пределах Базового радиуса — до семи Переходов включительно от Сектора А-001-001 — Сектора привязанного к первой освоенной Зоне. (Некоторые Секторы Базового радиуса физически расположены на расстоянии 30 000 парсеков друг от друга.) Дальше начинался Внешний радиус, где коммуникация становилась сложнее, дороже, ненадежнее.

С точки зрения сложности, дороговизны, надежности логистики формировалось и понятие Сектора — Зоны пространства в физическом радиусе 7 суток пути при скорости 0,68 скорости света от ЗДП. В Секторах нередко бывало по нескольку пригодных планет. (Если не было, вешали две-три транзитные станции, как например «Дексес-3», начало нашего приключения.)

Совокупность таких хабитабельных Секторов, привязанных каждый к «своей» ЗДП, по-ученому называлась РНК — рентабельный радиус колонизации. (По теории РНК на первом курсе нужно было сдавать изощренный зачет, который Алекс сдал только с третьего раза, и то с помощью сфальсифицированной медицинской справки — иначе не успевал в сессию.)

Так вот чтобы, перемещаясь по всем этим фильтрующим камерам, ненароком не выпасть в камеру с «односторонним» фильтром, все «железо», кроме некоторых судов Разведки, подвергается блокировке на аппаратном уровне. (Строго говоря, данные по блохоловкам в навигационных системах судов присутствуют, но только в том виде чтобы осуществить блокировку.) Чтобы случайно, неважно как (мало ли что, «упаси Вероятность!»), не «закрючить» такой смертельный «диапазон». При этом если так или иначе «закрючишь», доживать свои дни будешь, не исключено, буквально в десятой парсека от ближайшей нормальной рабочей Зоны.

(Теоретически такую блокировку можно снять — если в доке демонтировать навигационные модули, и «расшить» их на операционном стенде. Только такая идея не придет в голову даже самому клинически романтизированному курсанту.)

— Ну что, — наконец сказал Алекс. — Будем искать местечко куда сбросить кости? Шлюп — не очень подходящее место для написания мемуаров, все-таки.

Виктор вытянул руку к пульту, набрал код активации сканера призональной области. Алекс наблюдал как на курс-мониторе неспешно разворачивалась схема (меланхоличный сканер шлюпа, в частности после гедонизма аппаратуры таких машин как Алексов СМ-690, начинал приводить в исступление). Почти сразу обнаружилась звездная система — совсем близко, двенадцать часов хода.

— Есть планеты, — Виктор детализировал схему. — Шесть... Нет, семь точек. Желтый карлик... Фотосфера — пять шестьсот Кельвинов... Светимость — ноль девяносто шесть... Точки... Вторая очень интересная.

— Ага, — Алекс всмотрелся в схему и комплекс данных. — Класс «ноль», самый что надо. Шикарно! Как по заказу.

— Мне не нравится, что как по заказу.

— Мне, допустим, тоже, но как же насчет мемуаров?

— Я заткнулся.

Класс «ноль» — планеты пригодные не просто для разработок, но для колонизации. Миры с отклонением от стандартных условий не более плюс-минус 0,05 по основным параметрам: гравитация; атмосфера («газы», если по-свойски); МКИ (магнитосферный квантовый индекс); КРФ (когерентность радиационных конфигураций); и, что наиболее важно, ПКС (показатель ксенобиологической согласованности). Такие планеты составляли «третью сигму» — 1,27% от всех задокументированных миров. (Редкость, но не уникальность; в Галактике их были сотни, человеку — больше чем надо. Оставалось только грустить сколько таких «даров Вселенной» прозябало за нерабочими Зонами.)

— Ну что же, хотя бы отдохнем по-человечески, — закончил Виктор. — Стабилизируем нервную и мозговую активность. И, возможно, что-то намыслим.

— И что ты, во всей этой ситуации, намыслишь? Мыслитель.

— Не обзывайся. Тем более, что заразился я от тебя. Всегда подозревал, что оптимизм — заболевание контагиозное, и не лечится.

— Шоковая терапия, говорят, помогает.

— Так почему не лечишься? Если есть средства.

— Боюсь стать инвалидом. Ладно, поехали.

Алекс вернул ноги на педали, локти в контроллеры, ладони на гашетки. Скорость уже вошла в зону безопасную для маневра. Виктор настроил параметры хода к системе желтого карлика, и выхода в субпланетарную зону его четвертой планеты.

— У нас десять часов, — озвучил он ректифицированные параметры хода. — Можно перекусить и даже поспать.

— Ты сможешь спокойно спать, во всей этой ситуации?

— Спокойно, неспокойно, а мозг отдохнет.

— Согласен, больному мозгу нужен хороший отдых. Только не выключай его полностью. Нам сейчас пригодится даже такой.

— А ты хам все-таки.

— С кем поведешься.

— Ладно, заткнись, и поехали, на самом деле. Я с тобой потом разберусь.

— Когда, интересно?

— Когда выберемся отсюда.

— А вот тебя, похоже, уже не вылечишь. Особо опасные заболевания, так называемые конвенционные, или, по альтернативной терминологии, карантинные — это заболевания которые...

— Идиот.

Виктор откинулся на спинку, закрыл глаза, расслабился.

* * *

Глава 21

— Вот наше светило, — сказал Виктор, изучая данные звезды и системы. — Класс G3V. Масса ноль девять стандарта, радиус ноль девяносто пять, светимость ноль девяносто пять. Наша точка ближе стандарта — ноль девяносто три, так что в итоге условия как раз стандарт.

Алекс кивнул, наблюдая как на мониторе разворачивается картина. Звезда мерцала ровным желтоватым огнем в центре своей системы — шесть планет, стандартный набор — от силикатно-металлического карлика до ледяного гиганта.

— Обновленные данные, — Виктор вывел результаты очередной детализации. — Класс «ноль» подтверждается. Умеренно-холодный климат, благоприятные для жизни пояса — экваториальный, субэкваториальный, тропический, субтропический. Площадь мирового океана семьдесят семь процентов. Атмосфера — азот-кислород тип «А», давление один ноль-три стандарта. Гравитация один ноль-два.

Алекс захватил вторую планету, увеличил, разглядывая изумрудно-голубую сферу. Белизна обширных полярных шапок, шелковый жемчуг циклонов, темный аквамарин океанов, охристые контуры материков — всё с тонким изумрудным оттенком. Анализ атмосферы показал слабые концентрации метана и сульфатных аэрозолей, увеличенное количество озона в верхних слоях; эти факторы придавали атмосфере «благородный» изумрудный оттенок, с которым планета смотрелась бы лучшим образцом в изореестре колонизированных объектов.

Шлюп продолжал сближение, с каждой минутой система открывалась во всей своей архитектурной стройности. Внутренняя планета — выжженный камень без атмосферы; слишком близко к светилу. Вторая — сияющий шар драгоценного материала. Третья — массивный газовый гигант с кольцами из ледяной пыли, искрящими в лучах звезды как шершавое зеркало. Дальше — еще газовый мир поменьше, затем ледяной гигант, и на краю системы — льдистый кристаллик, почти комета.

— На самом деле шикарно. Ювелирная работа, — Алекс не мог оторвать взгляда от изумрудной жемчужины. — Один процент кислорода замещен метаном, капля сульфатных аэрозолей — и смотри какой самоцвет. Даже озона можно было не добавлять.

— Думаю его никто и не добавлял. Добавился сам. Точка таким образом сбалансировала биосферу, то есть жизнь там будет. Надеюсь не слишком агрессивная... — Виктор почесал подбородок. — И еще он увеличивает парниковый эффект, на пару с метаном в частности, что под таким не особо тропическим солнцем для этой биосферы важно.

— Это тоже было в моих конспектах? По планетарной экогенезологии? Но верно. Интересно — сколько может стоить лицензия на разработку таких леденцов? Сто миллиардов? Двести?

— Может и больше. Для полноценного объекта класса «ноль»? Который не требует терраформирования? И с набором вот таких вот параметров? Сколько ты знаешь в Галактике таких леденцов?

Алекс только усмехнулся. Это не просто планета для разработки, с отклонением «± 0,32 стандарт». Это точка для полноценной колонизации с предельной благоприятностью. Валяется тут себе, просто так, только нагнись подбери.

Орбиты планет визуализировались мерцающими эллипсами; шестерка выстроилась в аккуратной гармонии, словно позируя для учебных пособий начальной школы. Цифры в секторе параметров системы, набор данных планет и солнца, стабилизировались; «паспорт неба», под которым скоро окажется шлюп, обретал финальные очертания.

Звезда уже перестала быть точкой; она превратилась в маленький, уже ощутимо реальный шар; уже слепящий, с ореолом золотой короны; уже живой, теплый. Алекс перевел взгляд на врезку с картинкой звезды — на поверхности обозначились темные пятна, признак магнитной активности; протуберанцы вздымались над шаром, выбрасывая потоки плазмы.

— Входим, — объявил Виктор. — Ноль два до крайней орбиты.

Они замолчали, наблюдая как вторая планета увеличивается уже в проекции всей системы. Звякнул колокольчик навигатора, сообщающий о начале торможения к субпланетарной зоне. Затем пискнул сканер, выводя новую серию данных — очередной сет детализации с нового расстояния.

На мониторе, в стандартном масштабе планета занимала уже больше десятой обзора. Уже хорошо различались детали — градация яркости по рукавам циклонов, темноватые полосы океанских течений, зоны отражений света звезды от водной поверхности. Один из материков напоминал широкий клинок, рассекающий океан с северо-запада на юго-восток.

— Алекс, — отозвался Виктор оглядев новые данные. — Посмотри.

Алекс не успел ответить как над планетой вспыхнули два характерных маркера.

— Орбитальные станции?

— Прикинь! — Виктор развернул данные скана. — Высота орбиты — стандарт, триста двадцать... Конфигурация... Ха-ха, тип «СРР». Тебе знакомы такие?

Станции этого типа были знакомы любому кто так или иначе имел отношение к разработке ископаемого сырья. Алекс свои первые три года на Флоте служил в Сопровождении, в сегменте безопасности трасс. Поэтому тип «СРР» ему был не просто знаком — он его знал даже больше чем требовалось для «служебного взаимодействия». Все эти стыковочно-шлюзовые комплексы, модули перевалки, жилые секции для персонала — стандартная орбитальная инфраструктура для планетарной добычи.

— Давай рассуждать, — Алекс откинулся на спинку, попытался расслабиться. — Если здесь ведется добыча сырья, значит отсюда его как-то вывозят.

— Логично.

— Если отсюда его как-то вывозят, значит из Зоны можно выйти.

— Логично.

— Если из Зоны можно выйти, значит это не блохоловка.

— Логично.

— Если это не блохоловка, значит в Лоции этой Зоны нет не случайно.

— Логично. Значит?

— Разведка.

Повисла тишина. Только деловито попискивал сканер, и тренькал, продолжая разрабатывать данные, навигатор.

Разведка — альфа и омега всей Навигации. Великое ведомство, могущественная организация, которая занимается определением новых Зон, их освоением и документацией — и вместе с ними, соответственно, новых Секторов и пригодных планет. Формация которая, по существу, определяет не только новые Зоны, а вообще куда и как человечество может ходить, где и как обитать.

Могущественное, в общем закрытое формирование, окруженное слухами о коррупции соответствующего масштаба. О том, что отдельные структуры Разведки работают на криминальные кланы. О том, что особо «жирные» планеты исчезают из реестров, попадая «в частные руки». Но о том чтобы из Лоции исчезали целые Зоны, для передачи «в частные руки», — такого Алекс еще не слышал.

— А теперь обрати внимание вот на что, — сказал наконец Алекс. — Мы смогли подойти так близко, что наш грустный сканер засек целых две станции. И при этом нас никто не засек. У нас даже не пикнуло.

— Они не ждут гостей, — Виктор кивнул. — Зоны в Лоции нет. Сюда просто никто не может попасть. Случайно, каким-либо известным сегодня способом, — точно нет. А специально — для этого нужно остыть в доке, вытащить модули, и расшить их на стенде. И то, кстати, не факт, что получишь собственно все данные для Перехода. И, кстати, также не факт, что такое кто-то реально делал.

— Согласен. Поэтому здесь и нет контроля. Охрана им просто не нужна.

— Неслабая экономия, между прочим, — Виктор также откинулся в кресле, скрестил на груди руки. — Ты в курсе сколько стоит система периметральных сканов для такой вот точки? Знаешь, если честно, я всегда думал, что все эти разговоры — унылая конспирология. Байки навигаторов в барах. Теории заговора для параноиков. А оказывается...

— Оказывается — мы своими глазами видим как это работает, — закончил Алекс. — Целая Зона! С таким леденцом! Восемь часов от фазы. Класс «А». И судя по тому как ловко изъята из оборота — с протосырьем для хлама, я почему-то не сомневаюсь. И такой здесь, скорее всего, не один. Суммы представляешь?

Они помолчали. Шлюп продолжал маршрут, приближаясь к планете. Изумрудный мир заполнял уже треть монитора. Детали становились все более различимы — цепи островов в океане; русла рек на континентах; бархатные пятна джунглей; белые гроздья хребтов; выжженные, будто припудренные пылью пустыни.

— Насчет протосырья для хлама я тоже не сомневаюсь, — сказал Виктор. — Соответственно, у нас появляется реальный шанс. Получить все-таки свои миллионы.

Алекс снова оглядел изумрудно-голубой «леденец». Ситуация резко меняется. Появляется шанс — хотя, конечно, призрачный в своей теоретичности, но все же — раздобыть «батарейку». (Ну, украсть, да.) Либо, если за «батарейками» здесь, все же, надзор такой как положено, раздобыть «хлама».

«Хлам», жаргонное слово для термина «квазиготовый шлам», — финальный субстрат, из которого получают реакционную массу, начинку для «батареек», топливных элементов для всех основных типов судов. На стационарном обогатительном комплексе (каких к каждой станции «СРР» должно быть привязано несколько) найдется нужное оборудование — чтобы изготовить не только «хлам» (а на некоторых — и упаковать его в «батарейку»).

— Попробуем приблизиться незаметно. Определим трассу чтобы была для станций в тени. Сядем, и будем смотреть на месте.

Виктор молча кивнул и начал готовить сближение.

Планета уже заняла весь монитор. Алекс наблюдал игру тонких оттенков, света и тени, острого блеска и матовых глянцев. Одни области сияли как отполированный малахит, другие утопали в бархатистой тени, подобной глубинному обсидиану. Атмосферная дымка покрывала континенты словно матовым напылением, словно оптической вуалью отшлифованного самоцвета. В обширной грозовой зоне над экватором дымка словно плескалась — играя вспышками молний. Планета — одна из красивейших которые Алекс видел. Не будь таких обстоятельств, можно было бы просто любоваться этой космической драгоценностью забыв обо всем.

— Задача получается совсем не сложная. Обе железки — над материком в северном полушарии, — доложил Виктор, выводя рассчитанную схему. — Зона их контроля... Примерно так, — на карте обозначились зоны, которые расходились от точек проекции станций секторами, покрывая южные части северного континента и прилегающие воды. — Если подходить со стороны экватора, над океаном, мы остаемся «в домике» до материка, вот здесь, и еще километров сто пятьдесят по суше. Незаметненько высадимся, и отправимся в очередной квест.

— Причем особо квестить, я прикидываю, не придется, — Алекс изучил данные очередной детализации скана, который теперь различал объекты размером до нескольких метров. — Смотри!

Сканер определил на поверхности несколько групп искусственных структур — сочетание правильных геометрических форм, традиционная картина техногенных объектов на естественности ландшафта.

— Типовая конфигурация для переработки сырья. Вот здесь, — Виктор указал на один из комплексов в глубине континента, — основной комбинат. А вот эти, южнее, — вспомогательные структуры. Модули разделения, первичной ректификации, очистные сооружения. Ну... Должны быть, по нормам.

— Да, похоже на полный цикл. Отсюда уходит уже все готовенькое. Ну и ну. Полноценная индустриальная колония.

— И вот опять, смотри, как по заказу, — Виктор усмехнулся, увеличивая изображение.

На побережье материка, в двадцати двух километрах от точки пересечения просчитанного Виктором маршрута, у самой воды обозначилась одна из таких искусственных групп.

— Конфигурация не совсем типовая, — возразил Алекс. — Расположение элементов довольно странное. На стандартный перерабатывающий модуль не очень похоже. Может быть, исследовательская станция? Или административный узел?

— Можно подумать у тебя снова есть из чего выбирать. Тем более что это может быть, опять же, вспомогательная структура. А основная, например, на шельфе.

Алекс задумался, изучая маршрут.

— Смотри, — он выделил зону у пересечения маршрута и побережья, увеличил масштаб. — Видишь? Везде скалы, снова как по заказу. Можем и сесть в укрытии, и незаметно дойти. Даже если смежные зоны здесь все-таки мониторят... Десять против одного, что подберемся тайком.

— Двадцать два километра, — прикинул Виктор. — Часов шесть прогулки. Надеюсь после нашего недавнего квеста здесь будет, все-таки, легче. Никто не будет бросаться из вентиляции, хотя бы.

— Можно подумать у тебя снова есть из чего выбирать. Значит так и делаем, — Алекс выпрямился, вернул ноги на педали, локти в контроллеры, ладони на гашетки, собрался. — Заходим со стороны океана, низко. Садимся в этих скалах. Оставляем шлюп. И идем смотреть что к чему.

— Принял, — Виктор набрал код активации построенного маршрута. — Входим в сотню через двадцать четыре минуты.

Наконец СТД-220 вошел в сегмент безопасно-незаметного сближения. Алекс до последнего ожидал услышать характерный тренькающий звонок — СОС, сигнал обнаружения «стороннего скана». Но все было чисто. Ни субпланетарная, ни собственно планетарная зона, похоже, не проверялись вообще.

Шлюп благополучно зашел на снижение. Атмосфера встретила небольшой турбулентностью; экраны грелись по стандарту, красноватые блики на мониторах прыгали веселыми зайчиками.

Снизились до нижних слоев; покинув бело-золотое солнце, спустились под плотные облака. Снижаясь крутой «свистящей» глиссадой под изумрудно-пасмурным небом, прошли сгусток тумана, наконец вышли к поверхности. Под шлюпом раскинулся океан — бесконечный, темно-лазурный, все с тем же изысканным изумрудным оттенком, с нефрито-жемчужными гребнями волн. Шлюп понесся над океаном на высоте трехсот метров.

— Возмутительная халатность, — прокомментировал Алекс полную тишину СОС. — Нет даже базового мониторинга.

— Надеюсь они за нее поплатятся, — Виктор кивнул. — Хотя бы контейнером хлама.

Волны внизу бежали длинными параллельными грядами, гонимые постоянным ветром. Под водой виднелись темные тени — подводные рифы, или заросли водорослей, или даже массы водных существ. Наконец впереди показался берег. Сначала тонкая темная линия на горизонте, затем все более различимая полоса суши. Волны набегали на берег белыми полосами прибоя, разбиваясь о камни бриллиантовой пылью брызг.

Алекс начал завершающее снижение. На штаговых мониторах замелькали верхушки черных утесов, выступающие из воды. Камень был покрыт причудливыми наростами, словно остекленевшими хлопьями — возможно водоросли или ракушки. Берег приближался — сначала узкая полоса скально-песчаного пляжа, затем резкий подъем, затем группа скал в чахлой буро-зеленой растительности.

Навигатор выбрал площадку — идеальный мини-порт, плоская поверхность в окружении скальных столбов, с промежутками — словно дюзами для отвода парковочных артефактов. Больше того, под скальными «домиками» шлюп можно было укрыть от наблюдения сверху (во всю эту умиляющую беспечность до сих пор как-то не верилось). Алекс провел посадочную стабилизацию, сбросив скорость в ноль к центру площадки, и медленно посадил машину — подняв такую тучу серо-сажевого песка, что подумал как бы ее не заметили от странного комплекса невооруженным глазом.

— Красавец, — сказал Виктор. — На одном двигателе — и так шелково.

— Ерунда. У нас в классе каждый так мог.

Шумы посадки наконец утихли. Микрофоны доносили мерный свист ветра, размеренный шум прибоя. Алекс и Виктор сидели несколько секунд, просто слушая эти сонные, почти медитативные звуки.

Скалы, темно-серебристо-серые, местами темные до легких оттенков сажи, в трещинах и расщелинах, поднимались вокруг площадки на двадцать — двадцать пять метров. Породы были вулканического происхождения — базальт, застывший миллионы лет назад, слоистый, упругий, мощный. Кое-где в расщелинах блестели кристаллические вкрапления, которые, как казалось в таком освещении, пульсировали слабым внутренним светом.

Между скалами пробивалась растительность — низкие кустарники с мясистыми листьями багровато-зеленого цвета, похожие на стандартные суккуленты, но с более плотной, почти восковой текстурой. Листья были покрыты сетью тонких прожилок, которые на свету отсвечивали темно-пурпурным. Корни растений цеплялись за трещины в камне, расползаясь по поверхности узловатым плетеньем.

Внизу, метрах в трехстах к югу, между каменными столбами — словно остатками древних арок — мерцал океан. Пена на гребнях волн была не белая, а лазурновато-жемчужная, и, казалось, также светилась.

Все здесь дышало древностью, и какой-то первобытной усталостью — словно планета, прожив бурную молодость, давно дремала, забытая на задворках Галактики, в этой неведомой Зоне.

— Какое-то здесь настроение сонное, — наконец сказал Виктор. — Может быть, кстати, тоже уснули? И не знают, что у них гости.

Алекс выбрался из капсулы, размялся. Колени хрустнули — почти шестнадцать часов в капсуле давали о себе знать (старость, похоже, на самом деле не радость).

— Быстро собираемся и топаем, — сказал он. — Надо ловить момент. Вдруг проснутся? А топать двадцать два километра.

* * *

Глава 22

Первая странная вещь случилась на десятом километре пути.

Алекс и Виктор двигались на запад, сквозь скопление базальтовых скал, в начале которого они спрятали шлюп. Скалы распределялись хаотичными массами, образуя настоящий каменный лабиринт — результат миллионов лет вулканической активности и эрозии. По мере того как путь продолжался, серебристо-серый базальт темнел, пока не стал необычайно темным, почти антрацитным; базальт пронзали жилы прозрачного оливина, которые под определенным углом загорались голубоватым огнем (очевидно иризация от выветривания).

Основания глыб были отполированы до зеркального блеска — сейчас здесь, должно быть, происходила регрессия, а когда-то вода поднималась на несколько метров, и Алекс с Виктором шли по бывшему дну. (Вряд ли работа прилива — спутников у планеты не было; да и минеральные отложения, заполнявшие сеть трещин над почвой, вряд ли могли образоваться только от приливной воды; эти были, очевидно, гидротермальные или осадочные.)

Путь получался извилистый, но лишних сил и времени не отнимал. Можно было идти вдоль собственно берега, но, во-первых, здесь под ногами был плотный вулканический песок, по которому шлось вполне хорошо, а наклонный берег состоял из неудобного щебня; во-вторых, пока есть возможность идти укрывшись, лучше так и делать.

Камень здесь был самый разнообразный — от валунов величиной с микромобиль до монолитных глыб высотой в планетар аперты. Они громоздились друг на друга в причудливых комбинациях, образуя арки, навесы, узкие проходы и тупики. Некоторые балансировали на грани устойчивости, опираясь на более мелкие, буквально парой точек контакта. Другие склонялись под отчаянными углами, словно застыв в падении. И, тем не менее, все время можно было выбрать более-менее прямую дорогу.

На пятом километре поверхность глыб над отполированной зоной стала покрываться странной органикой — плоскими кожистыми образованиями, которые условно можно было назвать лишайниками. Они имели глубокий багрово-оранжевый цвет, с оттенками от сизого до грязно-зеленого, росли аккуратными пятнами, источали слабый химический запах, похожий на смесь хлора и йода. Они словно лоснились, и при касании, как казалось, должны были оставлять маслянистый налет.

Затем стали появляться микрозаросли более сложных организмов — красновато-фиолетовых безлистных кустарников; их ветви напоминали тонкий коралл, или высохшие вены загадочного существа. На вид они были жесткими, ломкими, что смотрелось достаточно странно в антураже влажной изумрудно-лазурной свежести.

— Просто праздник какой-то, — прокомментировал Виктор сделав очередной глубокий вдох. — Какое счастье — дышать чистым атмосферным воздухом, без всяких тряпочек на носу.

Как на большинстве планет класса «ноль», атмосфера здесь была полностью пригодна для дыхания, и микробиологический состав не выходил за предел безопасности обеспеченный стандартным набором прививок. На самом деле, Алекс испытывал гедоническое наслаждение — воздух был влажный, терпко-холодный, насыщен бодрящими ароматами; с йодно-озоновой базой — от океана, с щелочными оттенками — от минеральных отложений в камне, с сернистыми нотками — откуда-то дальше с суши (возможно от сульфидных источников).

В лабиринте наблюдался какой-то гипнотический акустический эффект; звуки волн отражались от монолитов, создавая глухое эхо, которое накладывалось само на себя — отчего казалось, что океан шумит со всех сторон одновременно.

— У каждой точки в Галактике свое настроение, — Виктор шел не переставая оглядываться. — А здесь какое-то особенное... Ничего подобного не припомню.

— А я вот думаю, — Алекс осторожно ступил в узкий проход между отполированными стенами, — что геологическая история этой была особенно бурной. Если верить скану, этой породы здесь, — он обвел рукой, — больше половины суши, во всяком случае, на этом материке.

— А кому еще верить? Разведке? Она тут, как видно, отходит от своих должностных инструкций.

И вот когда, наконец, черный лабиринт кончился, и они вышли на открытый простор с разбросанными группами глыб — остаток пути, двенадцать километров дальше на запад, — сканер костюма пискнул, и обозначил динамическую аномалию в распределении масс.

— У меня вроде как локальная трансгрессия, — отозвался Виктор и остановился. — Минус-один, два километра.

— У меня тоже, — Алекс навел трансфокатор на зону в тридцати градусах к югу и двух километрах по курсу.

Длинные пологие волны по-прежнему катились на темный вулканический щебень с усыпляющим постоянством медленного метронома. Здесь, с поверхности, под зеленоватым перламутром туч, маслянисто мерцающая вода казалась жидким драгоценным камнем. Чем дальше от берега, тем больше океан напоминал зеркало из изумрудного лазурита — древнюю диковину, которую Алекс видел в детстве в Конфедеральном музее, на экскурсии с классом.

И вот сейчас стало казаться, что на этом зеркале, в зоне минус-один два километра по курсу, стал вздуваться огромный пузырь.

— Интересное дело, — Виктор вгляделся визором, затем задрал его на шлем и стал вглядываться своими глазами. — Я такого еще не видел — чтобы водный массив вот так пучило.

— Может термальная конвекция? — Алекс вгляделся тоже. — Допустим там группа подводных источников?

— Слишком быстро для термодинамики. Физику я слушал не в туалете... И слишком равномерно. Смотри как ровно!

— Кстати, насчет быстро. Давай-ка топать.

Они ускорили шаг. Тем временем слева впереди началось нечто грандиозное. Обширный участок океана стал подниматься все выше, образуя все более крутой наклон. Сканер определил масштаб — дуга радиусом в десять километров, длиной полтора, шириной триста метров.

Через пять минут подъем стал просто пугающе очевидным. «Там где еще недавно плескались спокойные волны», теперь вырастала стена — темная у основания, светлеющая наверху. Вода тянулась вверх растянуто-гладко — словно была не водой, а, например, латексной пленкой, которую растягивает изнутри неведомый великан.

Сканер сообщал, что стена поднялась уже на сто метров. Вот на сто пятьдесят. Верхняя часть стены потеряла гладкость — вода встретила ветер; по поверхности побежала рябь, затем длинные диагональные волны. С вершины стали срываться потоки — тонкие водопады, летящие в океан с хрустально-жемчужными брызгами.

Алекс и Виктор снова остановились.

— Ты такое когда-нибудь видел? — нарушил Алекс тишину, ставшую вдруг зловещей и грозной.

Вот нефритовая лазурь поднялась на двести метров — огромный хребет, зависший в пространстве вопреки здравому смыслу. Колоссальная масса застыла, низвергая десятки струй-водопадов. Двадцать секунд. Тридцать. Стена воды высотой с шестидесятиэтажный дом просто висела над океаном, нарушая все известные Алексу физические законы.

И затем хребет стал валиться. Сила державшая всю эту массу исчезла, и миллионы тонн (минимум девяносто, прикинул Алекс в ужасе) стали рушиться, взрываясь столбами нефритовых брызг и рассыпаясь облаками перламутрового тумана — которые переливались всем спектром света изумрудного дня.

Пришел тяжелый раскатистый гул.

— Туда! — Виктор указал на самую высокую группу глыб, метрах в трехстах справа по курсу. — Быстро! У нас минуты полторы максимум! Нам еще повезло, что здесь мелко! Помнишь формулу скорости для волны?

— Чем глубже, тем больше?

— Молодец. Не для школы учимся, но для жизни...

Они помчались — соображая только как бы не поскользнуться на влажном песке и щебне. Наконец оказались у группы; массивы породы громоздились образуя нечто вроде хаотичной пирамиды высотой метров двадцать. Оливин светился в тусклости дня призрачно-голубым, придавая всей структуре инфернальный вид.

Алекс активировал «липучки» перчаток, локтевых и коленных щитков, закарабкался вверх. «Липучки» все равно местами скользили — там где под них попадали лишайники; один раз нога провалилась в расщелину, прямо в гущу диковинного кустарника, и пришлось вырывать ее из неожиданно цепкой хватки.

Они взобрались на вершину, и через десять секунд волна ударила в берег. Сверкающий вал, высотой метров восемь минимум, под углом пронесся по береговой полосе — с ревом выжигаемого плазмой камня. Пучина поглотила песок, щебень, мелкие валуны; с громом разбилась о подножье скалы мириадами брызг — которые не рассеялись сразу, а какое-то время еще висели в воздухе, мерцая радужной взвесью.

— И еще нам повезло, что там уже так глубоко, — констатировал Алекс. — Метров минимум двести, судя по волне... Теперь мне интересно — что это было?

— Любопытство, я понял, также не лечится. Досадно, в частности учитывая летальность. Вот зачем тебе это надо? Жив остался, и слава богам.

— Да. И еще мне интересно — покорило бы человечество космос? Если бы состояло из таких обскурантов как ты?

— Во-первых, космос человечество еще не покорило. И никогда не покорит, потому что, учитывая означенную летальность...

— Слушай, я тебя сейчас придушу. Нам идти еще десять километров, оставь себе шанс.

Вода наконец отошла. Океан успокаивался, волны стабилизировались, возвращаясь к прежнему ритму. Берег теперь представлял собой месиво из камней, песка и странных существ. Их были тысячи — небольшого размера, от двадцати сантиметров до полуметра. Они бились, изгибались, хлопали-сверкали телами.

Алекс спустился, склонился над ближайшим созданием. Оно напоминало помесь ската с многоножкой — плоское полупрозрачное тело, с десятком тонких членистых конечностей. Существо было покрыто мелкими, похожими на чешую пластинками, которые переливались радужно при малейшем движении. Между конечностями были маленькие отверстия; из них сочилась прозрачная жидкость, пахнущая аммиаком.

— Не трогай, — предупредил Виктор.

— Так они плавают или ползают? А если ползают, то где? Не понимаю.

Они двинулись дальше, осторожно ступая между разбросанными мерцающими телами. Существа которые остались на «лапках», или те которым удалось на них перевернуться, уползали обратно к воде, оставляя за собой слизистые следы.

— И еще мне интересно почему здесь только одни эти. В такой-то массе могло еще что-то найтись?

— Потому что все остальные оказались умнее. А эти тоже решили посмотреть что это было, и слегка не рассчитали с таймингом. Шевели чулками!

* * *

Спустя километр береговая полоса очистилась — снова только щебень, валуны, редкие заросли ветвистых кустарников. В воздухе все еще держался характерный аммиачный запах существ — на слизистых даже немного щипало.

До цели оставалось чуть больше десяти километров. В тусклой дали, за плоской коробкой комплекса, рисовалась черта горной гряды — неровной, зазубренной, словно кто-то ударил там по планете гигантским молотом, взломал кору, и оставил торчать обломки. Эти горы были того же серо-черного цвета, но искрились странным шершавым блеском — в визоре было похоже на матово-сверкающий лед, ловивший и отражавший свет блеклого неба.

День, очевидно, начинал клониться к закату; становилось темнее — отчего становилось еще более сонно. Алекс и Виктор продолжали шагать, механически переставляя ноги. Щебень под ботинками издавал приглушенный скрежет, вносивший свою снотворную лепту в общее оцепенение.

Как вдруг окружающая апатия взорвалась слепящей холодной вспышкой и хлестким треском. Метрах в пятидесяти по курсу, прямо из земли словно ударила молния. Именно так — не молния вонзилась с неба в черную землю, а наоборот — ветвистый столб ослепительно-жгучего света взвился из впадины между камнями — и устремился в небо, вспоров серую пелену облаков. За ним, неподалеку, — второй. Затем, еще дальше, — третий. Пятый. Десятый.

За считанные секунды впереди выросла стена из электрических разрядов, протянувшаяся от глубины суши через береговую полосу и уходящая в океан. Молнии били из воды, заставляя ее взрываться паром, окутывая зону густым туманом, — впрочем, метрах в пятнадцати этот эффект кончался, очевидно погашенный глубиной. Разряды имели необычный спектр — излучение было смещено в сине-фиолетовую область, словно возбуждение воздуха происходило по нестандартным для данной среды энергетическим линиям. Каждый разряд вызывал эффектные радужные ореолы.

Алекс и Виктор отступили метров на двадцать, не в силах оторвать визоры от бешеной пляски огня. Воздух наполнился запахом озона — настолько сильным, что захотелось вернуть на лицо компенсатор. Земля под ногами будто вибрировала, а щебень вокруг словно подпрыгивал. Сканеры сходили с ума, определяя нереальные уровни излучения — в визоре беспорядочно мелькали предупреждения.

— Признаюсь теперь и мне любопытно, — сказал наконец Виктор. — Что́ это может значить.

— Если это торжественная иллюминация по поводу нашего прибытия, то такой расход энергии мне, знаешь, льстит.

— Подождем, в общем.

Ждать пришлось недолго. Минуты через три молнии стали слабеть. Из общего строя, который однозначно имел систему, начали выпадать элементы — сначала отдельные, затем целые группы. Еще через минуту разряды полностью прекратились. Остались только дымящиеся трещины в почве, клубы пара над водой, и странный металлический запах в воздухе. Камни в зоне разрядов рдели тусклым огнем (порода, очевидно, была богата металлом).

— Быстро, — Алекс заторопился вперед. — А то вдруг это просто перезарядка.

Они побежали. Алекс все-таки надел компенсатор — над обугленной зоной реяла горячая взвесь пепла и сажи. Камни по которым прошли разряды оплавились, образовав стекловидные наплывы — поверхность переливалась как обсидиан, а в глубине застыли пузыри газа. Лишайники и кустарники превратились в обугленные останки, которые рассыпа́лись в пыль при малейшем прикосновении.

Они пересекли зону и отбежали метров на сто, когда позади раздался треск. Береговая полоса, там где только что били молнии, начала разрушаться. Не просто осыпаться — именно ломаться, крошиться крупными фрагментами, словно кто-то ударил двойным разрядом в лист ситаллитного композита. Целые пласты породы откалывались и рушились вниз, в жадную бездну. Океан стал с шумом заполнять разлом. Нефрито-лазурная масса низвергалась в темную пропасть, образуя пенные водовороты.

— Ты умеешь плавать? — спросил Виктор, обозревая новый залив. Расселина была широкой — метров пятьдесят, и продолжала расширяться, отъедая новые фрагменты от берега.

— В детстве ходил в бассейн. А что?

— А вот меня отец все-таки не заставил.

Они ускорили шаг. Наконец впереди, над откосом метров пятнадцати высотой, прорисовался комплекс — низкий широкий параллелепипед из серого материала. Матово-глухая поверхность словно не отражала свет, а наоборот поглощала его, отчего казалось, что вся конструкция — просто плоская аппликация наклеенная на сумерки. Стены, высотой метров тридцать, были совершенно пусты — только несколько технологических отверстий, зияющих мрачными дырами.

Вокруг комплекса простиралась своего рода мертвая зона — метров двести голой породы, щебня, песка, — в которой не росло ничего. Здесь не было даже тех липких багровых лишайников. Алекс отметил, что эта мертвая зона представляла собой правильный круг — словно комплекс излучал нечто стерилизующее окружающее пространство. Даже воздух был словно мертвым.

Сканеры по-прежнему молчали — словно Алекс и Виктор находились в каком-то другом измерении, недоступном для местных систем слежения. (Алексу, всю сознательную жизнь проведшему с такими в тесном контакте, до сих пор не верилось, что в Галактике возможно существование подобной беспечности.)

Взобрались по крутому откосу к южной стене. У самой стены воздух был еще более странным — холоднее, суше, с привкусом чего-то неопределенно-искусственного.

Двинулись вдоль стены против часовой стрелки. Стена тянулась однообразно, монолитно, неразделимо — без единого шва, без единой неровности — поверхность настолько идеальная в своей гладкости, что было даже страшно коснуться. Миновали сто пятьдесят метров до угла, завернули.

Еще через сто метров обнаружился шлюз — стандартная диафрагма, в стандартном матово-черном кольце; справа — сенсорная панель, со стандартным красным огнем (статус минус-один; закрыто, доступ по авторизации).

— Ну, хотя бы здесь не зеленый, — Алекс усмехнулся.

— Что скажет твоя железячка?

Алекс отстегнул клапан сейф-кармана, достал коробку анализатора, приложил к сенсору, активировал. Через четыре секунды на дисплее высветился код.

— Она говорит, что это обычный СПА.

— Стандартный протокол авторизации? То есть вообще не заморачивались, — Виктор усмехнулся так же. — Просто купили обычный модуль за полтинник.

— За полтинник?! Да я тебе такого барахла по двадцатке накопаю кучу! Еще полтинник на такой хлам тратить.

— Ладно, ладно, не кипятись. Открывай, и пошли.

— Мне все равно все это не нравится, — Алекс посмотрел на карабин на плече у Виктора. — Так не бывает. Чтобы они не узнали, что мы пришли.

— Почему не бывает? Анализатор ведь блокирует обратную связь?

— Не умничай, дурак! Ты понял что я имею в виду.

— Короче, открывай, и пошли. Мне нужен туалет.

— Тебе этого мало, было? — Алекс указал большим пальцем за плечо, на обширный простор берега.

— Ты хоть раз мочился на работающий приемник плазмы?

Алекс сдержался. Затем набрал очередной код. Диафрагма бесшумно ушла в кольцо. Сумерки осветились уютным светом шлюзовой камеры.

— Пошли — значит пошли, — Алекс переступил кольцо. — Нам еще искать, туалет. Дотерпишь? Там ведь еще может быть очередь.

* * *

Глава 23

Коридор за шлюзом сначала был такой же глухой и пустой как наружные стены, затем наконец слева появилась дверь — собственно открытый проход, просто квадратная арка.

— Как-то это мало похоже на обработку ископаемого сырья, — Алекс остановился, посмотрел в проем.

Небольшой зал, метров пятнадцать на двадцать, был заполнен оборудованием, которое он не мог идентифицировать даже приблизительно. В центре возвышалась конструкция из металлических обручей — семь концентрических колец, каждое чуть меньше предыдущего; они держались без опор в силовом или магнитном поле, и неспешно вращались, каждое со своей частотой, рисуя семь концентрических сфер.

По периметру шли прозрачные цилиндрические резервуары, узкие и высокие, наполненные чем-то напоминающим жидкий металл. Серебристая субстанция поднималась по стенкам тонкими струями, достигала верхней грани, собиралась к центру, и сверкающим столбом стекала обратно.

— Теперь и мне интересно, — сказал Виктор, — куда мы попали.

Двинулись дальше. За следующей аркой открылось помещение раза в три больше. Здесь стояли ряды установок похожих на линзы из прозрачного дымчатого материала, диаметром метра по три, так же закрепленных каким-то полем, над плоскими цилиндрическими основаниями. С потолка над каждой линзой свисала конструкция напоминавшая металлический цветок с раскрытыми лепестками.

— Я что-то такое видел, — Виктор прошел к ближайшей «линзе». — На комбинате где делают гравитационные капканы. Там на таких штуках калибруют захваты, очень похоже.

— Ты про амплекторы? Вот мне тоже кажется, что здесь пахнет гравитацией как минимум.

— Причем масштаб явно не комбинатный, — Виктор оглядел ряды «линз». — Там на все производство таких максимум полдесятка. А здесь что-то недетское.

Они вернулись в коридор, продолжили путь, вышли наконец к перекрестку, свернули налево, двинулись дальше — вдоль таких же открытых арок по правой стене. Каждый новый объем добавлял новых загадок.

В одном в центре покоилась плоская платформа-диск, над которой висела сверкающая сфера из непонятного материала, полированная таким странным образом, что было неясно какого цвета сам материал — то ли черный, то ли серебристый, то ли бронзово-золотой. В другом обнаружились такие же сферы, только лежащие, как видно, в транспортировочных упаковках — в прозрачных ящиках с гелем-амортизатором. В следующем по центру висела голографическая проекция, на которой вращалась странная схема, похожая то ли на сложную молекулярную решетку, то ли на странную системную карту.

За четвертой «дверью» оказался длинный зал с тремя рядами матово-черных вертикальных параллелепипедов, на расстоянии двух метров друг от друга по фасадам, и пяти — по торцам. Перед первым коробом среднего ряда стоял стандартный лабораторный стол-консоль с голопроектором. Алекс и Виктор подошли к непонятной схеме, мерцающей красными, синими, янтарными линиями, с тремя наборами диковинных символов таких же цветов.

— Ты что-нибудь понимаешь? — спросил Алекс. — Как навигатор, например?

— Как навигатор — только вот эту пару. Это стандартное обозначение дифференциала Поля по локусу. Кстати, когда я просчитывал куда могло выбросить наш СД, эта штука как раз используется.

Они двинулись дальше, между рядами черных коробок. Алекс поймал себя на том, что прислушивается — к любому звуку, который мог бы выдать присутствие хозяев странной аппаратуры. Но ничего не было. Только уютный шелест вентиляции, только ритмичное постукивание откуда-то из глубин коридоров — похоже на работу уборщика, только для этих роботов слишком ритмично.

В торце зала оказался проход в другой, где царила знакомая уже платформа с парящей полированной сферой. Перед ней стоял такой же привычный стол-консоль, с набором таблиц данных.

— Смотри-ка, — Виктор застыл у проекции. — Нет, ты посмотри.

— Амплитуда вакуумных флуктуаций, — Алекс начал расшифровывать заголовки столбцов. — Дельта падения гравистазиса... Коэффициент векторной анизотропии... Плотность дивергенции Поля... Резонансная частота взаимодействия... Фазовая глубина интерференции... Хм.

— И смотри какой кластер значений на каждый параметр.

— Будто не обычный человеческий скан, а специально сгенерированный массив.

— Будто похоже на то, что все это — не байки.

— Все эти легенды, которые набили оскомину, да.

Алекс глазел на таблицы. Ко всем этим байкам о «беспрогрессной массе» он, как всякий уважающий себя пилот, относился с насмешкой. Как можно Переходить без прогресса? Как можно набирать массу без «разгона»? Как можно изменять значение кварк-инварианта без соответствующего пинка? Что за какая-то чушь.

— Еще скажи, что они и дивергенцию создают искусственно, ха-ха-ха.

— Ревнуешь? — Виктор усмехнулся. — Понимаю... Но вот представь, что они это сделали.

— А что представлять? Текущей модели Навигации — конец.

— И монополия на новую — в руках этих проглотов.

— Они и так, считай, боги Галактики. Нет предела стяжательству, — Алекс снова оглядел странную сферу. — Все-таки интересно — что это за ерунда такая?

— Масс-концентратор, — раздался голос.

Алекс вздрогнул, обернулся. Из зала с черными ящиками ступил человек в простой гражданской одежде — серый свитер, темные брюки. В одной руке у него была серебристая кружка, от которой поднимался легкий пар, в другой — неоткрытая пачка с крекерами.

— Это чтобы не разгоняться то есть? — сказал Виктор.

— Угадали, — вошедший прошел к столу, осторожно отпил из кружки. — Горячий...

Поставил на стол кружку, положил пачку, затем прошел к стене, к обычной стойке-буфету со стандартным набором трех стульев — что Алекс заметил только сейчас. Стулья были складные, но явно не бюджетные — легкие ажурные каркасы с эргономичными спинками, с сиденьями из мембранного материала; мебель для капитальных станций, где комфорт персонала имеет значение даже там где нужно провести только пару минут.

— Чай будете? Только у меня обычный, — открыл буфет, достал две кружки, изящное круглое блюдо, пачку салфеток. Кружки были из матового металла с тонкими стенками — легкие, добротные, с массивными удобными ручками; блюдо — из такого же материала, и мерцало в рассеянном свете лаборатории кремовым жемчугом.

— Мы люди тоже обычные, — сказал Виктор.

Блюдо хозяин поставил на стол, перед проекцией, с кружками ушел в зал обратно. Алекс и Виктор только переглянулись. Через минуту человек вернулся, с кружками которые теперь пари́ли, поставил на стол, вскрыл пачку, высыпал аппетитные квадратики на электрум блюда — крекеры легли неровной горкой, золотистые, с мелкими крупинками гассте́дской соли, источая аромат запеченного теста на настоящем сливочном масле.

— «Квантовый хруст», — прочитал Алекс название бренда на пачке. — Шикарно живешь! Мне такой гедонизм лет уже шесть не по карману.

Он взял кружку, пару пахучих квадратиков — они были легкие, почти невесомые, характерно мягко-шершавые, — отпил. Вкус развернулся мгновенно: чистый, какой-то кристальный, с едва уловимой терпкостью, со сладковатым послевкусием. Никаких добавок, никаких ароматизаторов — просто очень хороший обычный чай, и превосходно заварен.

— Мне тоже, — человек поморщился.

Он взял выпечку, откусил — крекер сломался с тем самым фирменным звуком, четким, звонким, слоистым, — хлебнул чая.

— Я его только здесь и попробовал первый раз.

— Казенное то есть?

— Оно. Иногда наглею.

Алекс откусил сам. Текстура напомнила времена когда он мог позволить себе подобную роскошь — хрустящая, но не сухая, с той самой идеальной жирноватой соленостью — идеальный баланс, который заставлял тянуться за новым. Не желая терять ни крошки такой драгоценности, облизнул пальцы, снова отпил. Комбинация была сибаритской — соленая насыщенность крекера и медитативная ясность чая.

— Тут кроме тебя еще кто-нибудь есть?

— Сейчас нет. Вы вообще первые одушевленные существа которых я наблюдаю здесь за три месяца. Так что не парьтесь.

— Не парьтесь? — Алекс усмехнулся заинтригованно. — Откуда такой лексикон? Ты прям как на Флоте покис.

— Не только на Флоте, а еще и на Внешнем. Четыре года.

— Да ладно! — воскликнули Алекс и Виктор хором.

— В К-020-112.

— Впечатляет, — Алекс хмыкнул. — А что здесь делаешь тогда?

— Работаю, — человек поморщился.

— Так значит, все-таки, — Виктор указал крекером на сферу, — беспрогрессная масса? Все-таки это не байки?

— Пока еще байки. Ладно, вам-то какое до этого дело. Бери стул, не торчи как диспоз... Что вы собираетесь делать?

Алекс прошел к буфету, взял пару стульев, вернулся.

— Мы думали... — взял кружку снова, погрел ладони о горячий металл, отпил чая. — Чай у тебя что надо! Какой-то такой вкус гладкий, замечательно.

— Вода здесь что надо, несколько родников, три километра, — человек указал в северную стену. — Все хочу провести анализ, руки не доходят... Ну?

— Думали раздобыть хлама. Гипергалат здесь разрабатывают, например?

— Не только. И гипергор, и «Эфир-9», и «Пепел Феникса».

— Очень неслабо, — Виктор только усмехнулся. — Неудивительно, что они спрятали такую печеньку.

— В которую вы, тем не менее, провалились. И мне интересно — как?

— Скажем, навигационный сбой.

— Катастрофический отказ систем? — человек усмехнулся так же.

— Я так понимаю от тебя что-то скрывать смысла нет, — Виктор откусил крекера, глотнул чая. — Чай у тебя, да...

— Все что вы могли бы скрыть я и так уже знаю. И мне на самом деле интересно — каким образом вы сюда провалились.

— Ну, значит ты знаешь, что мы сами реально не знаем — каким образом мы сюда провалились, — сказал Алекс. — Только догадываемся.

— Я тоже догадываюсь. И хотел бы прояснить догадки, раз уж на то пошло.

— И поэтому ты нас не сдаешь?

— В том числе.

— А еще почему?

— Ну, теперь еще потому, что вы тоже с Флота. Флот — коллегия клинических идиотов, но и настоящих ребят там тоже немало.

— Я надеюсь ты не сочувствуешь клиническим идиотам?

Человек поморщился.

— Ну тогда помоги с хламом.

— Можно.

— А каким образом ты, — Алекс не сдержался и сгреб последнюю горсть крекеров, — после Флота в частности, оказался здесь? — оглядел зал со странным сверкающим артефактом, проекцию с массивами данных.

— Просто. До Флота занимался вот этим, — человек указал крекером на сферу, — в частном порядке. Между делом как бы. Вообще работал на СГК, в программе оптимизации тяги.

— Это опера про тридцать пятые? — Алекс заинтересовался.

— В том числе. Инициатива была моя, исследования, можно сказать, были частные, но СГК, как понимаете, в этом находила свой интерес. Работал на казенном железе, часто вообще в рабочее время... Продвинулся, надо сказать, серьезно. И вот, восемь лет назад, в один прекрасный день эту работу накрывают.

— Разведка, — Алекс кивнул.

— Либо работать на них, — заключил Виктор. — Либо?

— Сначала я выбрал второе либо, — хозяин отпил чая, похрустел крекером. — Связываться с Разведкой — понимаете... — он повертел ладонью. — Пошел во Флот. От отчаяния, как бы.

— Отчаялся ты, видно, неслабо, — Алекс усмехнулся.

— Кис шесть лет. Потом принял решение. И вот я здесь.

— Мне кажется, что ты не слишком удовлетворен, этим решением. Либо разочаровался в человечестве вообще.

— Все разработки по беспрогрессной массе душатся в зародыше. Я таких некрологов насобирал восемь.

— Даже не представлял, что это такая популярная тема, — Алекс качнул головой. — Что этим кто-то занимается всерьез. Думал, что все это только разговоры.

— Ну, восемь — это, в общем-то, не всерьез... Ладно, к делу. В ста километрах на шельфе здесь комбинат. Один из двадцати четырех на точке.

— Очень неслабо, — только и мог сказать Алекс.

— Но собственно хлама там не будет, там только первичный цикл. Вам нужно будет украсть контейнер с прото, и привезти сюда. Я не только сделаю из него хлам — получите готовую батарейку.

— Неплохие у тебя тут возможности, — Алекс снова оглядел сферу, оглянулся в проем на ряды черных ящиков.

— А это цунами и эти молнии, кстати, — твоя работа? — спросил Виктор.

— Какие именно? Здесь всякое бывает... Это, кстати, — человек указал в проекцию на столе, — только периферия. Основной комплекс — во внепланетарной зоне, трое суток отсюда. А здесь в основном мониторинг, контрольный объект, их всего двадцать два.

— Двадцать два таких комплекса?!

— На этой точке только два.

— Да уж, — сказал Алекс. — И очень интересный мониторинг, если можно слепить батарейку. А сколько это будет стоить?

— По карману, — человек усмехнулся загадочно.

— Интересно что ты и так уже знаешь, все-таки.

— Думаю время вам терять не стоит, — хозяин допил чай, поставил кружку, присел за стол перед проекцией, тронул клавиатуру.

Картинка таблиц сменилась стереограммой дна — очевидно шельф смежный с лабораторным комплексом. На периферии, уже почти у бровки шельфа, виднелась группа структур, соединенных рукавами-тоннелями.

— Вот наша цель. Сто один километр по прямой, глубина шестьсот восемь метров... Ты ведь умеешь управлять аквалётом? — человек посмотрел на Алекса.

— У меня на лбу написано, что я пилот? — тот хмыкнул.

— А может, он правда кис во Флоте? — сказал Виктор.

— Тренажер и базовый курс, — сказал Алекс. — Восемнадцать часов. Что за машина?

— СПС-240.

— Очень нехило вы тут живете!

Человек поморщился.

— Слушай, перестань морщиться наконец. Вот не надо корчить из себя страдальца. Сидит здесь, один за всем этим нереальным железом, — Алекс обвел рукой лабораторию, указал в зал с черными коробами, — в доке у него СПС-240, жует «Квантовый хруст» — и еще морщится! Не дразни богов.

— На этой точке их нет.

— И этот туда же. Физик нетеоретик.

— Поторопимся, — человек поднялся. — Здесь, вообще-то, дела такие, что обстановка может перемениться в тридцать секунд. Так что шевели вектором. Да, и вот что, в плане такой обстановки. Оставь мне кристалл от железки.

Алекс отстегнул клапан, достал из сейф-кармана ключ-кристалл от шлюпа.

* * *

Они остановились перед очередной диафрагмой. Хозяин накрыл сенсор ладонью. Диафрагма ушла; переступили кольцо. Док встретил их влажным воздухом, с характерным йодно-озонным запахом изумрудно-лазурной воды. Площадь была небольшая — метров сорок на пятьдесят, как раз чтобы разместить три аквалета СПС-240. Бассейн занимал большую часть, оставляя по периметру широкую платформу-причал.

В отличие от хорошо, даже, возможно, излишне освещенных помещений комплекса, здесь светило только несколько встроенных в стены ламп, и царил полумрак. Свет отражался от глади воды, рисуя на стенах и потолке прихотливые блики.

У причала — платформы из того же серого композита — мерцали тела подводных машин. Стремительные корпуса напоминали спящих морских существ, диковинных, но дружелюбных. Два были темны, неактивны; прозрачные элементы третьего светились бархатным бело-золотым светом, распространяя по воде сеть бликов — которые мерно переливались, оттеняя нефритовый полумрак.

— В «шкурках» не влезете. Оставьте вон там, в чулане. Я пригляжу.

Алекс и Виктор прошли в техпомещение — небольшой отсек в углу дока, отгороженный композитной перегородкой, все с таким же открытым проходом. Отцепили ранцы, карабины, сняли костюмы, оставшись в своих стандартных летных комбинезонах. Вернулись к хозяину, который поджидал их у активной машины.

Алекс остановился, разглядывая аппараты. Каждый был размером со стандартный шлюп легкого класса — метров двадцать в длину, пять в ширину, по максимальному сечению. Форма — характерная для «хорошо обтекаемого тела», вытянутая немного сплюснутая капля; изящная, скульптурная, выверенная до сантиметра гидродинамика.

«Север-зенит», если использовать привычный жаргон, — верхняя половина носовой части — был прозрачен; здесь находилась кабина. Под ней корпус машины пронзала труба МГД-генератора, который (когда, конечно, плазмоид-эффектор не глючит, и компенсирует низкую проводимость «рабочей» воды как следует) разгонял машину до ста узлов. В стволе характерно мерцали кольца эффектора.

По бокам корпуса располагались стабилизаторы, плоскости управления, — похожие на рыбьи плавники. Корма заканчивалась также стабилизатором, почти симметричным вертикальным килем, — похожим на рыбий хвост. (Алекс вспомнил лекции профессора Тви́мге, специалиста по системам перемещения, который отмечал, что ничего лучше обычного плавника и хвоста в плане стабилизации подводного хода человек никогда не изобретет; хотя бы потому, что столько лет, сколько на оптимизацию плавников и хвоста потребовалось Природе, не проживет.)

— Красавец, — Алекс хлопнул рукой по борту, который на самом деле казался живым. — На таких я еще не катался.

— Только ради этого стоило сюда попасть, — кивнул хозяин, и было неясно шутит он или всерьез. Он тронул сенсор у люка; сенсор отозвался писком, люк вскрылся. — Трюм здесь, если не знаешь, как раз на стандартный полуящик. Этого нам хватит за глаза.

— Нам — в смысле?

— Ну хотя бы потому, что лепить батарейку буду я.

— Принял.

Алекс с наслаждением вдохнул воздух кабины исправного (да еще такого шикарного) аппарата, шагнул внутрь. Два кресла, сейчас чуть развернутые друг к другу. Стандартный набор управления, ПКГ — «педаль-контроллер-гашетка» (опять же, ничего лучше человек не придумал, и не придумает, а всех этих умников-улучшателей, превращающих нормальное будничное существование в форс-мажорный кошмар, нужно стерилизовать); стандартная интегрированная в лобовой экран индикация (курс-мониторов на устройствах такого рода не ставят). С особенным удовлетворением оглядел физические переключатели на пультах перед гашетками (с особенной же беспощадностью необходимо элиминировать извращенцев которые переводят в виртуальную реальность контроли физических функций). Солидно, надежно, по-человечески.

Позади кресел — низкий проход, вывод трюма; в полумраке дежурного света виднелись ложементы для «ящика». Лобовой экран идеально прозрачен — структура дока видна, казалось, даже чище и четче чем с платформы.

— Схема активна, — хозяин указал в экран, на котором светились статусы систем машины. — Если придется пойти ручками — только по зеленым зонам. Здесь иногда бывает такое, что... — он повертел ладонью. — Войдете обычным образом, через центральный шлюз. Синхронизируете подход с каким-нибудь модулем. Нужно просто синхронизировать и проскользнуть, контроля там никакого. Как вы уже поняли. И еще — следите за структурой воды. Здесь могут быть, хм... Аномалии.

— Мы уже поняли, — Виктор шагнул за Алексом.

Тот прошел к креслам — покрытие под ногами приятно пружинило. Опустился в левое, пилотское. Контроллер пискнул, быстро подстроил форму под анатомию оператора. Кресло обняло тело, мягко, уверенно, как-то даже уютно. Виктор расположился в правом.

— Слушай, а как тебя зовут, кстати? — Алекс обернулся к люку.

— В смысле? А, ну да. И́ллой.

— Меня Алекс. Этого, — Алекс ткнул пальцем, — Виктор.

— Ты уже понял какой он хам? — отозвался тот. — «Этого».

— Удачи, — Иллой ступил назад.

Алекс тронул панель перед гашеткой. Люк вернулся на место. Алекс снова обернулся, увидел через боковой экран как Иллой поднял руку в прощальном жесте — недвижимый силуэт в тусклом освещении дока. Поднял ладонь в ответ. Тронул сенсор — фиксаторы перехватили тело упругими стеблями. Затем активировал двигатель, и запустил маршрут. Аппарат медленно отошел от платформы, начал опускаться в воду. МГД отозвался упругим гулом; вода зашуршала по каналу; аппарат двинулся.

— Опять квест, — Виктор оглядел маркеры выходного тоннеля на экране.

— Да, тяжелые деньги.

Вода сомкнулась над куполом; свет дока померк, растворился в лазурной толще. Аквалет миновал тоннель, вышел в океан, стал набирать ход.

* * *

Глава 24

II.

Проекция над рабочим столом Даррена Холта уже пять минут мерцала осточертевшей заставкой «Стабилизация канала в прогрессе...» Буквы мерно мигали, словно в такт усилиям неведомых ретрансляторов, собирающих поток данных через десяток Зон. Связь на таком расстоянии всегда была лотереей — иногда картинка формировалась четкой, словно собеседник находился в соседней комнате, иногда распадалась на хаотичные фрагменты и статику.

Холт поднялся, прошелся к застекленной витрине вдоль левой стены, за столом. Там, за антибликовым стеклом, выстроились в безупречном порядке предметы двадцати четырех чайных и кофейных сервизов прошлого. Каждый экспонат был частью истории — не просто красивой вещью, а свидетелем эпохи когда человечество делало свои первые шаги в космос.

Особая гордость коллекции — фарфоровый набор «Восток-1», ручной работы, выпущенный в ста экземплярах к столетию первого космического полета. Комплект был не просто наслаждением глазу; предметы были чрезвычайно приятны пальцу — просто взять что-нибудь, подержать, повертеть, погладить, просто коснуться — значило получить необыкновенное удовольствие. Холт знал наизусть каждую форму, каждый изгиб, каждую трещинку-паутинку благородного материала. Этот набор в особенности напоминал Холту — любое дело требует терпения. Ценные вещи никогда не получаются сразу.

— Босс!

В проекции наконец обрисовался Ме́рвин Каве́те, куратор «полевых операций». Штатной емкости передачи добиться снова не удалось; изображение было слабодетализировано, но даже в этой «мазне» на лице подчиненного можно было различить напряжение. Еще различалось, что он явно не выспался — под глазами залегли тени, лицо имело явственный серый оттенок. Воротник рубашки был расстегнут, что для педантичного Кавете было редкостью, и бывало только в случаях форс-мажора.

— Боюсь, что у нас проблема.

Холт вернулся к креслу, уселся, взял стакан виски, со столешницы шоколадного неммезейского граба — дерева из системы 5-021-АМ-18, древесина которого ценилась за необычайную игру оттенков (она меняла цвет в зависимости от угла зрения; при взгляде вдоль волокон была почти черной, поперек — искрилась волокнами цвета старого коньяка). Пить не стал, просто держал сосуд, ощущая его тяжесть и запах напитка — сложный букет с нотками дыма и пряной ванили. Холт давно заметил, что стакан в руке и этот запах в ноздрях помогают сохранять расслабленность в теле — и в то же время ясность в голове. Своего рода ритуал; якорь не отпускавший спокойствия.

— Слушаю, Мервин. Только сразу к делу. Давай без преамбул, опять, даже если виноват, опять... Что случилось?

— В общем... Они ушли. Вместе с грузом.

Пауза затянулась. Холт медленно повернул хрусталь в руке, наблюдая как жидкость омывает стенки, оставляя маслянистые дорожки — «ноги», как называли их знатоки. Емкость передачи вдруг скачком вышла в норму — стандартная детализация восстановилась, и Холту бросились в глаза капли пота на лбу Кавете, влажный блеск на висках.

— Не нервничай, — Холт усмехнулся. — Ты знаешь, что я тебя ценю — даже прощаю некоторые ошибки... Тем более что серьезных ты пока не делал. Поэтому слушаю что случилось на этот раз. И короче.

— Ну... Несмотря на некоторые проблемы, цель мы засекли штатно. Группа заняла предписанную позицию для захвата. Но тут все моментально осложнилось — в дело вмешалась местная мегафауна. Четыре особи, о возможности которых в разведданных не значилось. Проявили неожиданную агрессию и тактическую сообразительность. Однако существа, спровоцированные, вероятно, работой наших систем, атаковали шлюп захвата. И сделали это с разрушительной эффективностью, на которую защита рассчитана не была. Экипажу пришлось открыть огонь для самообороны, что отвлекло все ресурсы и операцию сорвало...

Холт поморщился. Поднялся, прошел к столику у противоположной стены — там стояла кофемашина старинной работы, отреставрированная и адаптированная; рядом — ряд фарфоровых чашечек на подставке. Взял одну — тонкостенную, почти прозрачную, с поблекшим гербом давно не существующей мастерской. Чашка была легкой, почти невесомой, и очень прочной; Холт однажды одну уронил, и она не разбилась — парадокс старинного мастерства, иллюстрация тезиса «Сейчас так уже не строят».

— Не нервничай, говорю, — обернулся. — Когда ты нервничаешь, тебя невозможно слушать. По-человечески, без «спровоцированные, вероятно».

— Ну... — Кавете вздохнул, сдавленно, провел рукой по лицу. — Шлюп захвата получил критические повреждения, выведен из строя. Цель воспользовалась моментом, погрузилась, и предприняла уход. Мы немедленно вступили в погоню на двух оставшихся аппаратах. Но пилот цели, игнорируя все ограничения и рискуя уничтожением корабля, вывел его на запредельную тягу. При его-то загрузке — чистая авантюра. И я, кстати, не понимаю — как ему все удалось, на обычной железке... Причем в конце у него перегорел правый двигатель...

Холт поставил чашку обратно, вернулся к столу, остановился позади кресла, оперся локтями о спинку.

— Хорошо, виноват левый двигатель. Слушаю дальше.

— Ну... Наши шлюпы, оставшись без поддержки, и с учетом необходимости сохранения матчасти для возвращения, физически догнать его не смогли. Операция оказалась сорвана из-за непредсказуемого фактора агрессивной мегафауны, не отмеченной в подготовительных данных, и, как следствие, потери одного из судов в начальном фазисе перехвата. Личный состав действовал в рамках инструкций, но обстоятельства оказались сильнее.

Холт обошел кресло, снова присел, взял стакан и наконец сделал глоток.

— Дальше.

— Дальше особо рассказывать нечего... В общем, мы их не догнали. Коритан и Кассиде успели уйти, и Перейти, в общем... Ну, а вот здесь начинается самое интересное. Мы сняли остаточную интерференцию, и интерполировали Зону...

Холт покрутил сосуд, наблюдая за игрой света в гранях. Редчайший эленгетский хрусталь — огранка разбивала даже рассеянный свет на сотни зайчиков-спектров, которые сеялись по столешнице сетью крошечных радуг.

— Ну? Честное слово, я устрою, наконец, дыбу! Может хоть так язык развяжу — таким как ты. С разрушительной эффективностью.

— Ну, в общем, они перешли с аномалиями. Похоже, железо у них начало глючить еще под массой. Фи́лиус говорит, что навигатор у них, похоже, будто получил какую-то странную дельту, будто ему кто-то снес крышу, нафонил например, и...

— Груз, — констатировал Холт.

— Ну... Ну да. Груз, после контакта с воронкой, похоже, формирует какое-то специфическое поле... Ну, а в условиях Перехода это означает...

— Что они вышли не там где планировали. То есть опять уважительная причина потери объекта.

— Хуже, босс, — Кавете снова вздохнул, нервно выудил из кармана платок, утер лоб. — Филиус посчитал куда они могли выпасть. В общем, они выпали в одну из наших блохоловок. Зеро-12.

Холт поставил стакан. Снова поднялся, прошел к панорамному окну — оно занимало почти всю торцевую стену, слева от стола. Внизу, в двухстах метрах под офисом, расстилался ночной город. Миллионы огней складывались в причудливые узоры, транспортные каналы пульсировали спокойным ночным ритмом; на горизонте, едва различимые в предрассветной дымке, рисовались силуэты соседней селитебной зоны.

Иллюзий в плане управляемости подобных ситуаций Холт не питал давно. Инструкции работали с вероятностями, а вероятность уже реализовалась — в одном из худших допустимых вариантов. Теперь речь пойдет о последствиях. О том кто и в каком порядке начнет реагировать — когда информация просочится в «узкие круги».

Кавете молчал, ожидая реакции.

— Дальше, — Холт наконец обернулся к столу.

— Ну... — Кавете снова утер лоб, нервно запихал платок обратно. — Ну, и все, в общем.

— То есть теперь это уже не только наша проблема.

— Ну... Как бы так, босс. Если Коритан и Кассиде действительно вышли в этой Зоне, они увидят то, в общем, что никто не должен видеть, да.

— А ты-то чего так нервничаешь? За то, что они выпали, в эту зону, я тебя наказывать уже не буду. А за твою легкомысленную кадровую политику наконец накажу.

Холт снова обернулся к окну. Предрассветная синева уже разливалась по бархату неба. Скоро освещение перейдет в дневной режим, город сменит ночные огни на дневную суету.

— И какова, по-твоему, вероятность, что они смогут оттуда выбраться?

— Ну, я не знаю сколько у них под крышкой. Им ведь еще тормозить надо, если они не самоубийцы. А они, похоже, самоубийцы... И им нужна лоция. В общем, учитывая какие они головорезы, они могут найти и топливо, и лоцию. Я это совершенно не исключаю, прошу прощения.

— Я тоже, — Холт обернулся к Кавете. — Не прошу прощения, а не исключаю.

— В общем, босс... Наши связи с Разведкой, в этом плане...

— Ценю тебя в том числе за такую сообразительность. В общем, действуй. Если они действительно там, даю тебе полный карт-бланш.

— Полный?

— Да. Обратно они Перейти не должны. А я пока переговорю с нашим контактом. Делай свою работу, а я буду делать свою.

— Принял, босс. Сначала нужно предотвратить катастрофу.

— Умница. Если наши мальчики заговорят, груз станет самой маленькой из наших проблем.

— Принял, босс.

Тренькнул сигнал окончания связи. Проекция погасла, оставив Холта в сиреневом полумраке. Рассвет набирал силу, окрашивая небо в оттенки стали и меди. Над горизонтом появилась тонкая полоса золота. Холт еще немного постоял, оглядывая просторную даль, вернулся к столу, активировал связь.

Канал снова начал стабилизацию. Холт вернулся к машине, вставил кластер — «Шепот теней», редкий бленд с Саммангара. (Стандартная пачка стоила состояние; зерна ферментируют и сушат в абсолютной темноте, в пещерах с круглогодично постоянной температурой, с ионизированной атмосферой, каких на всю планету десяток.) Снова взял чашечку с гербом, подставил под носик, запустил процесс. Струйка черно-шоколадной жидкости наполнила маленькую полусферу, распространяя по кабинету необычайно отточенный аромат.

Взял кофе, перешел к витрине с фарфором, на этот раз полюбоваться миниатюрным сервизом «Аполлон-11» — маленькие чашки с изображением лунного модуля, выполненным с ювелирной точностью.

Этот набор был подарком Эсте́ры Нейт, главы ДСС — Департамента стратегической стратиграфии Разведки. Ее самым памятным жестом за все годы сотрудничества. Холт хорошо помнил тот вечер, семь лет назад, когда она появилась в этом кабинете с большой коробкой. «Слышала коллекционируете редкие древности», — сказала она, протягивая упаковку. Внутри лежал этот небольшой сервиз; всего шесть предметов, но каждый был произведением искусства. «Выпущен к юбилею высадки на Луну, тираж пятьдесят экземпляров. Нашла на аукционе». «Признаться не ожидал», — сказал тогда он. Она улыбнулась, по-своему характерно-сдержанно: «Ценные вещи никогда не получаются сразу. Я правильно помню?»

Тогда Холт подумал, что это был комплимент его профессионализму, за три года плодотворного к тому времени сотрудничества. Но теперь, зная Нейт достаточно хорошо, он так же хорошо знал, что она никогда не бывала сентиментальной. Каждое ее действие имело невиртуальную цель, каждый жест — существенное значение. Если она что-то делала — что, в частности, выходило за рамки стандартного «протокола взаимодействий», — это «что-то» что-то обязательно значило. В его случае, как Холт затем быстро уразумел, оно значило «холодный расчет» — который Холт за эти семь лет, надо полагать, вполне оправдал.

Вернулся к столу — в проекции все еще мерцало уведомление о стабилизации. Связь с Внешним всегда была сложной, а с этим укромным Сектором, коммуникация с которым была организована очень замысловато, — вообще на грани устойчивости. Однако качество, когда она наконец установилась, было на уровне — на таких вещах Разведка, что называется, не экономила. Картинка проявилась четкая, чистая, без единого артефакта. (Будь такая безупречная связь для Галактики нормой, можно было бы допустить, что человечество все-таки дожило до Золотого века.)

Холт увидел женщину своего возраста, с волосами собранными в строгий узел, и глазами, что называется, «цвета стали». Острые черты лица, тонкие губы, выражение постоянной собранности. Директор департамента Эстера Нейт. Официально она отвечала за документацию новых Зон, неофициально — за создание и поддержание сети псевдо-«блохоловок». Призрачных Секторов, о которых не должен был знать никто — за пределами «узкого круга».

— Даррен, — в голосе Нейт прозвучала настороженность, едва уловимая, но для такого человека как она — красноречивая. — На этот раз, надеюсь, ваш звонок нарушит традицию? Которая уже начала складываться? Или снова проблемы?

Холт сделал глоток, поставил чашку на стол. Фарфор мягко звякнул о дерево.

— Увы. Снова проблема, да, и на этот раз проблема серьезная. В одном из наших садков — две посторонние рыбки. Конкретно — Зеро-12.

— Это не шутка? Простите... Я просто не понимаю как такое возможно.

— Сбой навигации при определении массы.

— И прямиком в Зеро? Начиная с того, что для такого специфичного сбоя необходимы, скажем, очень специфичные условия.

— Насчет этих условий переговорим позже, а сейчас необходимы конкретные меры. И срочные. Рыбки — бывшие Особые с Флота.

— То есть уже не рыбки, а, можно сказать, акулы.

Холт заметил как изменилось ее лицо — настороженность сместилась к тревоге.

— Можно, со всем основанием. Ребята, я уже успел заметить, отчаянные, и очень умелые. Признаюсь не отказался бы от таких, да... И сейчас они не просто мои оппоненты. Сейчас это наша общая проблема, которую нужно решать.

— Холт, простите... — сказала Нейт наконец. — Только боюсь даже вы не понимаете насколько эта проблема серьезна.

— Почему же. У вас ведь там не только совместные с нами дела. У вас там вещи которые делают ситуацию просто критичной. Почему же не понимаю?

— И одна из таких — непосредственно под Зоной. Если они каким-то образом с ней столкнутся...

Холт впервые за все время знакомства, за все эти десять лет, увидел на ее лице тревогу.

— Если эта вещь касается ваших экспериментов, то понимаю особенно хорошо.

— Да. Если они узнают, неважно как, до какой степени мы продвинулись по беспрогрессной массе... Даром что столкнулись, на данный момент, со сложной проблемой...

— Все в целом понятно, — Холт кивнул. — Кроме одного — почему вы не затормозили эти исследования, все-таки? Я так и не понял, за все это время, серьезно.

— Вы про ваш груз?

— Да. Который мы пытаемся себе вернуть уже четыре года.

— Холт, если я об этом скажу, мы с вами поссоримся.

— Не думаю, — он усмехнулся. — Мы с вами слишком далеко зашли.

— Мы считаем, что это бесперспективно.

— Пока считаете? Или уже уверены?

— Пока считаем.

— Но уже так уверены, что пустили дело на самотек?

— В основе экспериментов наших и экспериментов по вашему грузу лежит решение одного и того же комплекса проблем. Из которых одну будет решить крайне сложно, и у специалистов за вашим грузом это, скорее всего, не получится.

— Какого вы высокого мнения о ваших.

— Вы знаете наши возможности.

— Знаю. Поэтому опасаюсь, что рано или поздно нам, все-таки, придется поссориться.

— Давайте сначала до этих времен доживем.

— Я бы тоже хотел. Не поссориться, а дожить, то есть... И поэтому со своей стороны распорядился на самые жесткие меры.

— Понимаю. Мне в этом плане сложнее. У меня не пара бывших Особых, у меня головы от которых зависит собственно перспектива этих времен... Но, думаю, я найду как с ними определиться.

— И желательно быстро. Каждый час который эти ребята проводят в Зоне перспективу этих времен существенно обрезает. Но — только одно «но», Эстера. Мой груз. Если вы перспектив в нем не видите, то я вижу, и перспективы заманчивые.

— Договорились, — Нейт наконец улыбнулась. — Постараюсь чтобы груз остался цел. Даже если меры придется принимать, что называется, самые крайние.

— Да, очень бы попросил. Ведь компенсации от вас, полагаю, мне не дождаться, даже если я переживу все эти времена, — Холт улыбнулся также.

— Более чем уверена. Поэтому постараюсь, ради нашей долгой продуктивной дружбы... До связи, Холт.

Проекция отключилась. Холт взял остывший кофе, прошел обратно к окну. Город внизу уже проснулся — трассы заполнились транспортом, фасады зданий загорелись дневной программой рекламы, голопроекции развернулись над площадями. Жизнь шла своим чередом.

Вернулся к витрине с фарфором.

— Простите, ребята, — оглядел мерцающий в мягком рассвете фарфор. — Раз на раз не приходится.

* * *

Глава 25

III.

Первые пять километров пути вода была мутной, забитой взвесью органики и минералов, в которой антураж материковой отмели визуализировался словно сквозь молочно-серую пелену. Алекс следил за дельтой локации, наблюдая как цифры растут. Удаление три, глубина ноль-один... Четыре — ноль-два... Пять — ноль-три... С глубиной вода становилась чище — взвесь оставалась в верхних слоях. Постепенно серое молоко растворялось, уступая место насыщенному изумрудом индиго, в котором стала появляться биолюминесценция.

Наконец аппарат посчитал среду безопасной для нормального хода, и активировал режим суперкаверны; зашипели генераторы акустоплазмы, формируя зону разреженной плотности и вязкости воды; низкий гул МГД поднялся в «накал». Приятная тяжесть вдавила в спинку. Тем не менее устройство разогналось только до 82 узлов, и на этом стабилизировалось.

— Шикарная железяка, — Алекс оглядел показания хода. — Даже начинаю жалеть, что не пошел в подводники, — он стал разглядывать антураж в кристальном экране.

Аппарат выбрал для стабилизации глубину 400 метров. Километрах в тридцати от берега подводные огоньки распустились в настоящее световое шоу.

— Здесь шикарно все, — Виктор также не отрывал глаз от экрана.

Вокруг переливались синие, зеленые, бледно-фиолетовые огни; местами проступали вспышки янтарного и кроваво-алого. Существа, силуэты которых едва угадывались, испускали импульсы света, создавая иллюзию слайд-шоу — экскурса по картам звездного неба различных планет или Зон. Некоторые сполохи были одиночными, выбиваясь из общего строя, как вспышки фазовых маячков при калибровке генератора первичного поля. Но основная масса загоралась ритмично, словно передавая сообщения на неведомом импульсном языке.

— Это не галлюцинация, опять же? — Алекс оглядел загадочные формы, которые, возникнув ниоткуда, дрейфовали рядом с несущимся аквалетом.

Это были полупрозрачные организмы размером с человека; торпедообразные тела состояли из многих слоев, причем каждый загорался в собственном ритме. Внутри этих живых фонарей просматривались сложные структуры — странные узлы, напоминающие нервные центры, и нечто похожее на систему циркуляции, где фосфоресцирующий поток перетекал по разветвленным каналам. Края тел были окаймлены ресничками, которые создавали вокруг каждого экземпляра мерцающий ореол.

— Восемьдесят два узла, — отметил Виктор.

— Я не пойму как они двигаются.

Виктор вывел врезку трансфокатора, захватив одну из «торпед».

— Видишь темная полоса вдоль?

— МГД, хочешь сказать? А плазма?

— Это что, единственный способ повысить проводимость среды?

— Ладно, заткнись.

Внизу простирался подводный лес — объекты похожие на деревья; сканер определил, что они состояли из минералов и органики почти в равной пропорции. Образования поднимались колоннами забытого храма; стволы достигали тридцати метров. До дна здесь было около 50 метров, и на такой скорости еще было заметно, что гибкие стволы двигались, формируя танец замедленного кошмара.

Кора этих структур была испещрена трещинами и каналами, из которых сочилось что-то снова люминесцентное (вероятно симбиотические бактерии или грибки). Мерцание катилось волнами, «перетекая» от одного канала к другому, точно у дерева были сосуды, по которым текла светящаяся кровь.

У оснований деревьев простирались поля чего-то напоминающего губки или анемоны — плотные скопления мягких организмов, раскрывающих щупальца-лепестки. Когда машина проносилась над ними, некоторые сжимались, другие, наоборот, раскрывались еще шире, словно пытаясь выудить что-то из слабой волны, которую формировал аквалет.

Между ветвями мелькали тени — стаи мелких существ. Алекс захватил и увеличил одно из созданий — оно было похоже на «зализанное» полено, с плавниками в самых неожиданных местах: на спине, брюхе, на голове. Тело покрывали чешуйки, которые переливались в свете «деревьев» металлическими оттенками. Существа двигались синхронно, поворачивая все разом, будто подчиняясь общей команде.

Наконец дно пошло в глубину континентальным склоном, и картина за бортом изменилась. Склон был изрезан расселинами и каньонами, из которых поднимались разнородные потоки воды — термальные источники, с вариативным минеральным составом, которые сканер визуализировал причудливыми цветами. Вокруг источников кипела жизнь — скопления трубчатых червей, «кроны» которых колыхались в восходящих потоках; тучи ракообразных — размытые кляксы серебристой краски.

С отмелью исчезли также «медузы». Вокруг теперь простиралась пустая глухая вода. Лишь изредка сканер фиксировал движение чего-то крупного на границе рабочего горизонта — след чужих тел, скользящих в невидимом мраке.

В этом сонном спокойствии прошло минут двадцать. Алекс начал было дремать, как вдруг резкий сигнал расколол уютную тишину кабины.

— У нас контакт, — отозвался Виктор. — Крупный объект... Очень крупный.

— Вот это уже галлюцинация, — Алекс изучил параметры зафиксированного объекта.

— Дальность четыре двести, — озвучил Виктор. — Азимут двести семьдесят. Габариты триста двадцать — сто десять — сто. Скорость двадцать узлов. Нам навстречу.

Впереди, словно материализуясь из самой тьмы, возникала гигантская тень. Форма была диковинной — «батонообразное» тело, в целом напоминающее некую доисторическую амфибию, покрытое складками и наростами, параллельными продольной оси.

Алекс зафиксировал трансфокатор — кожу (если это вообще была кожа) местами покрывали пластины — очевидно, минеральные отложения. Эти щитки, опять же, располагались неравномерно, образуя своеобразные броневые зоны, между которыми виднелась более мягкая ткань. По бокам тела располагались ряды щелевидных отверстий; они ритмично открывались и закрывались. Вдоль спины тянулся гребень из костяных выступов.

Существо двигалось волнообразно, изгибая тело в вертикальной плоскости; в каждом движении ощущалась колоссальная мощь — неизбежная сила, с которой движется например поток лавы, или тектоническая плита. За телом тянулся шлейф возмущенной воды; несмотря на скорость, сканер успевал фиксировать его как температурную аномалию с градиентом до 1 градуса.

— Он еще и тепленький, — сказал Виктор.

— Представь мощность этой тепловой установки.

Аппарат, тем не менее, не считал сближение с такой массой опасным; скорость по-прежнему стабильно держалась на 82 узлах. Он отреагировал только на приближении пятидесяти пяти метров — навигатор пискнул, и на экране высветилась корректировка курса, уводящая в сторону слабой дугой. Алекс проследил за маневром, и уже снова собирался расслабиться, когда все изменилось.

Чудовище разинуло пасть.

Движение было пугающе быстрым для существа таких габаритов. Эта огромная пасть, которая сначала даже не была заметна в складках (непонятно как даже назвать) этого огромного тела, стала открываться — быстро и неотвратимо, как рампа штурмового трюма аперты. Размер отверстия достиг шестидесяти пяти метров — черная бездна, которая развернулась на две трети ширины торса, обнажив внутреннюю архитектуру рта — систему из наложенных друг на друга зазубренных костных пластин. На нёбе виднелись ряды более мелких «зубов», образующих некую терку.

Раздался отчаянный писк навигатора — аппарат сошел с курса; затем еще серия писков, уже в агонии — коррекция невыполнима. Писк утонул в низкочастотном гуле — завибрировала обшивка, очевидно реагируя на низкочастотный звук издаваемый существом.

Вода устремилась могучим потоком, увлекая за собой беспомощный аквалет. Сила была такова, что казалось будто весь смежный сегмент океана ринулся в эту пропасть. Алекс перевел управление в «ручки». Однако пока МГД переключался на реверс, судно, следуя сленгу пилотов, уже «взяло массу» — обратные действия невозможны, только вперед, Переход. Машину развернуло, закрутило, поволокло в бездну чудовищной пасти.

Экран превратился в хаос «зубов» и складок. Алекс различил загадочные обломки, застрявшие в костяных хребтах. Некоторые были свежие, с остатками плоти, другие — древние, обточенные до гладкости. В одном месте застрял скелет крупного существа — ребра торчали наружу, скрюченные пальцы мертвой руки.

Аквалет «просвистел» через пасть, врезался в мягкие стенки пищевода, и устремился по мышечной трубе дальше.

— Приятного аппетита, — сказал Алекс.

— Только бы не подавился.

Наконец путь по трубе пищевода кончился. Они оказались в гигантской полости — желудок размером со «Сферу гармонии» (если верить, самый большой концертный зал в Галактике).

Это был целый самостоятельный мир. Стенки медленно сокращались, пульсируя в жутком гипнотическом ритме. Поверхность была неоднородной — одни участки стелились гладко, другие бугрились морщинами, образуя карманы с застоявшимся химусом. Ткани были усыпаны твердым мусором — чем-то жутким и загадочным, о происхождении которого оставалось только гадать.

В одной зоне полости обнаружилось скопление костей — останки какого-то крупного существа, наполовину растворенные, оплетенные слизистыми нитями. Кости были покрыты пористыми наростами — следами химической эрозии; некоторые уже начинали крошиться, превращаясь в меловую взвесь. В другой дрейфовали куски похожие на стволы тех минеральных деревьев, оплавленные и изъеденные. В центре тягуче вращался крупный объект, больше всего похожий на обычную каменную скалу, покрытую слоем полупереваренной органики. Объект служил своеобразным якорем, вокруг которого перемещалось все взвешенное содержимое этого макабрического объема.

Раздался очередной отчаянный писк — на этот раз запаниковал ААС, анализатор амбиентной среды.

— Кислотность шкалит, — отозвался Виктор. — Пи-аш около единицы. Уровень соляной кислоты высокой концентрации. И температура — сорок два градуса.

— Коагуляция белков за пять — тридцать секунд, — Алекс кивнул.

— Ожоги четвертой степени, про это не забывай.

— Постараюсь. Хотя вряд ли уже их почувствую.

— Ну да. Мне бы такое пищеварение.

На корпусе появились первые следы повреждений. Обшивка стала покрываться туманной дымкой — покрытие начинало разрушаться под воздействием кислоты. Картинка в экране стала искажаться размазанными узорами — миражами несуществующих объектов. На мгновение Алексу показалось будто желудок смотрит на них, изучая очередную добычу, — в складках стенок привиделись формы напоминающие глаза.

— Скорость деградации слишком высокая, — Виктор вывел данные дефектора. — У нас минут максимум десять. Ну, одиннадцать.

Алекс набрал код активации акваплазменной пушки — стандартное оружие каким комплектовались устройства подобного типа и класса. Выбрал участок между двумя крупными фрагментами «мусора», втиснул левую гашетку. Разряд озарил кошмар утробы живым светом, вонзился в складки. Кабину обволок характерный шипящий треск. От реакции мышц распространилась такая волна, что аквалет откатило метров на двадцать. Однако когда термовзвесь растворилась, Алекс увидел только неглубокий ожог — обугленное пятно диаметром полтора метра — которое уже начинало затягиваться новой тканью.

— А что ты хотел, — Виктор хмыкнул. — С такой-то кислотностью.

Алекс дал еще несколько залпов, методично обрабатывая одно место, наслаивая ожог на ожог. Плазма выжгла углубление, открыв более глубокие слои ткани — под первым оказался еще один, более насыщенный сосудами. Когда разряды вскрывали эти сосуды, в воду изливалась темная жидкость, которая немедленно сворачивалась, образуя сгустки, сразу «латавшие» повреждение. Результат удручал. Так можно было стрелять часами.

— Нужен другой путь, — Алекс отпустил гашетку, перевел дух.

— И какой?

— Вниз. Через всю пищеварительную систему.

— Боюсь ты прав. Других вариантов нет, — Виктор вывел в сектор дефектора новые данные.

— Что-то не так? — Алекс всмотрелся в сообщения.

— Хочу убедиться, что периферия еще работает... Мы станем первыми людьми которые прошли желудочно-кишечный тракт пелагического существа. Как минимум биологи нам поставят памятник.

— Заткнись, блин!

— Нет, почему. Живым памятники тоже ставят. Правда нечасто, да.

Алекс развернул машину, направляя к нижней части желудка. Здесь среда была еще более агрессивной — концентрация кислоты возрастала. На экране проявилось плотное мышечное кольцо — сфинктер, отделяющий желудок от следующего отдела.

Алекс навел прицел, дал серию импульсов. Плазма обожгла мышцы, ткань дернулась, сжалась. Алекс продолжил; кольцо наконец начало разжиматься, словно механизм теряющий контроль.

— Давай побыстрее, — Виктор следил за показаниями дефектора. — У нас девять минут максимум.

— Что побыстрее? — Алекс рассвирепел. — Побыстрее — это к твоим биологам! Заткнись говорю!

Алекс втопил правую гашетку. МГД заурчал, аппарат влетел в сфинктер, протиснулся. Мышцы сжимались, пытаясь вытолкнуть инородное тело обратно. ААС снова отчаянно заверещал, определяя критическое давление (ПСС-240 был рассчитан на глубину до 3000 метров). На тяге почти 100 процентов, с жестоким скрипом и скрежетом — то ли от корпуса, то ли от тканей чудовища, — машина вырвалась в очередную полость.

Кишечник встретил их извилистым туннелем из мускулистой ткани. Внутренняя поверхность была покрыта лесом ворсинок — щупалец, которые колыхались в потоке среды. Перистальтика гнала химус вперед — инфернальные сокращения, способные раздавить, наверно, шлюп среднего класса. Мышечные слои работали с пугающей синхронностью, создавая сложное перемешивающее движение.

По длине кишечника встречались расширенные участки — своеобразные камеры, где продвижение химуса замедлялось, чтобы дать время для полнейшего усвоения. Сгустки массы из этих камер налеплялись на корпус, и снимались только проходом сквозь очередной сфинктер.

— Ты, кстати, не страдаешь клаустрофобией? — Алекс покосился на Виктора.

— Сам не застрадай, теперь.

Алекс работал контроллерами и педалями, удерживаясь в центре просвета, балансируя между стенками, которые то сжимались, то расслаблялись. Ошибаться здесь было, что говорится, нельзя. ПСС-240 отзывался на управление четко и ювелирно даже в таких, как бы сказать, нестандартных условиях. (Машина просто отличная; если мы, все-таки, не превратимся в массу недосформированного кала, нужно будет отправить в адрес инженеров компании благодарность, и попросить для них особую премию.)

Двигаться приходилось рывками. Алекс улавливал ритм перистальтики, используя моменты расслабления для хода вперед. Каждый сфинктер — а их встретилось уже пять! — приходилось обжигать разрядом, и при этом особенно следить за моментом — слишком близкий разряд мог повредить обшивку. Затем, нужно было иметь определенный запас пространства по курсу, чтобы двигатель мог «зачерпнуть» рабочего тела и разогнаться.

В одном месте кишечник образовывал особенно крутую петлю — U-образный изгиб; Алекс протащил машину через этот участок, что называется, «балансируя на грани возможностей».

— Интересно сколько еще нам этого родео? — сказал он одолев шестой сфинктер.

— Не знаю. Карт кишечников таких тварей, я думаю, не существует. Сомневаюсь, что они описаны. Теоретически — могут быть десятки отделов. Или всего несколько. Как повезет.

— Надеюсь наши старания по описанию, — Алекс в очередном маневре избежал перистальтического подъема, — окажутся не напрасны.

Последнее мышечное кольцо оказалось самым мощным — конечный барьер, защищающий внутреннюю среду. Плотность ткани здесь оказалась самой высокой; мышцы были сплетены в монолит. Алекс израсходовал почти весь оставшийся заряд пушки, методично обжигая неприступную ткань. Индикатор заряда упал в «красное» — пять процентов, пара-тройка разрядов.

Аквалет вонзился в мышечное кольцо. ААС определил фатальную глубину и тоже упал в «красное». Алекс даже подумал, что все кончено — почудилось будто аппарат наконец хрустнул.

Но и этот сфинктер оказался последним. Судно вылетело через анус чудовища («как пробка из бутылки», пронеслось в голове), и оказалось в открытой воде, окруженное облаком сопутствующих (скажем так) экскрементов. Алекс пронесся сто двадцать метров, прежде чем облако рассеялось и видимость восстановилась, затормозил, стабилизировал судно.

— Мне его жалко, — он перевел дух. — Теперь, пока дырки не заживут, ему придется посидеть на диете.

— Почему жалко? — Виктор утер лоб. — Посидеть на диете всегда полезно.

— Да, но не при таких потребностях, — Алекс покосился на врезку кормового вида, где, медленно отдаляясь, мрачнела гигантская тень.

— Нам, кстати, сильно повезло, что он был натощак. Иначе нам пришлось бы сражаться также с его обедом. Батарейки бы нам не хватило точно.

— Не натощак он бы не решил нами обедать. Где логика? И, кстати, может не с обедом, а с завтраком? Ужином? Полдником, наконец? Не уверен — заткнись.

Алекс активировал дефектор, запросив полную диагностику. Картина не радовала. Впрочем, это было видно и собственным глазом — покрытие мерцало мутными пятнами. Экран, который еще пятнадцать минут назад был прозрачнее воздуха, теперь местами даже искажал антураж — картинка плыла, слоилась, покрывалась «радугой».

Алекс вернул управление в автомат. Навигатор восстановил курс как ни в чем не бывало, разогнавшись, однако, теперь только до 60 узлов. Система суперкаверны на поврежденной обшивке работала неустойчиво; генераторы акустоплазмы «распарились» только до 0,75 ожидаемой мощности.

— Не зря хвалят эти железки, на самом деле, — Виктор оглядел интерьер кабины.

Наконец впереди проступил контур габаритного освещения комплекса — обширной конструкции, утопленной в континентальном подножии. Алекс зафиксировал док-станцию. Никогда еще промышленные огни не казались ему таким прекрасным зрелищем.

У диафрагмы гостей встретила небольшая стая очередных странных тел, напоминающих хищную рыбу, но вместо чешуи покрытых острыми кристаллическими наростами, искрящими в свечении габаритов. Кристаллы торчали под разными углами, образуя подобие брони, переливаясь всеми цветами спектра. Существа двигались рывками, тела изгибались под невозможными углами, будто у них также не было привычного позвоночника.

— А вот еще смотри какое милое существо, — Виктор указал.

Мимо дрейфовала формация похожая на гибрид морского ежа и медузы — шарообразное тело, утыканное длинными иглами, между которыми колыхались полупрозрачные щупальца с присосками на концах.

— Да, любопытная точка, — Алекс кивнул. — Боюсь подумать что может обитать в ультраабиссальных слоях. Куда не ступала нога человека и не проникал луч прожектора.

— Цитата из какого сериала на этот раз?

— Конкретно не помню. Но нам да, опять повезло.

— Может местным богам как раз нравится — когда просители проходят через задницу монстра. Инициация как бы.

— Не знаю. Ожидал в своей судьбе чего угодно... Но вот чтобы все-таки стать куском дерьма... Ладно, — Алекс тронул клавишу, активируя процедуру парковки. — Не забывай, что нам еще обратно, и этой дорогой. И не забывай про гадаль.

— Каким образом существо из гадали может подняться в абиссальный слой? Отвечай, отличник экогенезологии.

— Отвечаю. Существует ряд видов, например некоторые равноногие раки и многощетинковые черви, которые встречаются как в ультраабиссали, так и в абиссали. Для них граница в шесть тысяч метров проницаема, и они могут подниматься выше нее, в рамках своего ареала.

— Ты уверен, что на этой точке обитают именно такие равноногие раки и многощетинковые черви?

Алекс сдержался.

* * *

Глава 26

Ждать пришлось недолго; через двенадцать минут «красное» по сторонам диафрагмы шлюза замигало зеленым — «плюс-два», открыто. Массивные лепестки медленно расходились, открывая путь в глубину комплекса. Из тоннеля в океан вышла четверка грузовых модулей — новая партия ФКШ (фракция «квазиготовый шлам», предпоследний метаморфоз топливного элемента, квинтэссенции жизни современной Галактики).

Когда последний модуль отошел от кольца, Алекс неторопливо провел аквалет; диафрагма оказалась настолько неспешной, что можно было вернуться, снова полюбоваться забавным гибридом, и еще раз успеть в тоннель. Механизм словно отрабатывал некий тягостный долг, с такой флегмой будто давно потерял интерес к собственному существованию.

Док, когда аквалет наконец затих у платформы, показался инфернально пустым и мрачным — большой размер, метров шестьдесят на сто, только подчеркивал впечатление. Тусклые голубоватые лампы, бликующие на воде, создавали ощущение нереальности, словно Алекс и Виктор прибыли не в промышленный объект, а в покинутую гробницу — храм забытой цивилизации.

Ступили на рифленый материал платформы, огляделись. В дальнем конце в очередную четверку грузилась очередная партия шлама; мягкое клацанье захватов о фитинги контейнеров разбегалось негромким эхом, также обостряя ощущение забвения и заброшенности.

— Похоже после приемной инспекции живых душ здесь не появлялось, — Виктор оглядел док.

— Автоматика работала безупречно, с холодным безразличием машинного порядка, не нуждающегося в свидетелях, — процитировал Алекс сентенцию именитого журналиста из «Орбитали» — популярнейшего в Галактике общественно-политического издания. (Эту акулу пера стоило бы хоть разок пригласить в накопитель; взглянул бы своим блистательным оком как курсанты, в дырявой защите, продувают демпферный сток смесью с токсичностью класса «А».)

— Пошли, — Виктор активировал на своем коммуникаторе схему комплекса.

Покинув док, двинулись по зеленовато-серо-безликим тоннелям. Комплекс, опять же, производил впечатление места которое смирилось со своей одинокой судьбой. Тем не менее, в центруме док-сектора обнаружился оператор — такой же унылый, скучающий, равнодушный к вопросу — нужно ли кому-то его здесь занятие и вообще присутствие. Когда появились гости, он даже не обернулся. Разглядывал что-то в своей проекции, с таким тоскливым отвращением на лице будто отрабатывал наряд в демпферном стоке. Алекс и Виктор подошли к пульту. Оператор наконец поднял голову.

— С третьей, или с пятой? — спросил апатично.

— Мы от вашего физика, — сказал Алекс прямо. — Просил кое-что для него тут забрать.

— А, — оператор кивнул. — Он там еще не схлопнулся? Жизни от него нет никакой.

— Наука требует жертв.

— Только не в мою смену.

— И сколько вас тут? — спросил Виктор.

— Четверо. Может пятеро, если Ленц не слиняла опять, — человек пожал плечами. — У нее клаустрофобия, даже справка есть.

— Халявит?

— Не по-детски... Ладно, удачи, — оператор снова уставился в проекцию и потерял интерес к окружающему.

— Не скучай так, — попрощался Алекс.

Они углубились в комплекс, следуя указаниям навигатора. Здесь царила особая атмосфера индустриальной тишины — шуршание вентиляции, отдаленный шум и гул аппаратов. Некоторые световоды — которые здесь были проложены как на судах, по углам между стенами и потолком, — мигали с неровной периодичностью, напрягая глаза, и так сразу уставшие в этом глухом антураже.

— Не думаю, что этот объект принадлежит собственно Разведке, — Виктор указал на умирающий световод. — Для них было бы нехарактерно. У них все шелестит и сверкает, надо отдать должное.

— Предположу — кому-то из наших друзей, — Алекс кивнул.

— Тому же маэстро Холту, да.

Сектор первичного обогащения встретил их колючим коктейлем запахов — металл, озонированный воздух, химикаты. Алекс и Виктор переглянулись. Такой аромат почти всегда означал одно из двух — либо система фильтрации была убита, либо процесс вели «на авось», нарушая половину протоколов безопасности.

— Мне здесь начинает не нравиться, — сказал Алекс.

Нарастал характерный трескучий гул; его источником был насосный кластер — один из важнейших элементов производственной цепи. Здесь происходила первичная обработка минеральной пульпы — взвеси частиц в матрице силикатной суспензии. Процесс начинался с забора пульпы из донных залежей через систему глубинных скважин; далее шла стабилизация давления в многоступенчатых камерах-компенсаторах; после этого следовала ключевая стадия — гравитационная и магнитная сепарация.

В ходе последней от основной «фазы» — ключевого ингредиента пульпы, редкоземельных изотопов ради которых все затевалось, — отделялись более тяжелые или парамагнитные фракции. Сепараторы представляли собой цилиндры, внутри которых возбуждались ротационные магнитные поля с индукцией порядка десятков тысяч гаусс. Они издавали этот трескучий звук — кавитационный гул насосов и вибраций корпусов под действием быстропеременного поля.

После сепараторов следовал этап терморегуляции — сепарация сопровождалась мощной экзотермической реакцией, вызванной взаимодействием сильного магнитного поля с парамагнитными примесями. Отчасти этим и объяснялся стойкий химический запах.

— АОВ-112, — Алекс несколько раз повел носом. — Рухнуть мне в радиус.

— Следи за языком, идиот.

Охлаждающий агент АОВ-112 широко использовался на Флоте, от реакторных контуров до систем жизнеобеспечения. Он обладал превосходной теплоемкостью, но имел один неприятный побочный эффект — при перегреве выше критической температуры начинал разлагаться, выделяя летучие альдегиды с характерным едким запахом. То, что этот запах ощущался так явственно, говорило о проблемах с системой охлаждения — теплообменники явно работали на пределе, а возможно за ним.

В идеале вся система должна была автоматически регулировать комплекс параметров, подстраиваясь даже под изменчивую геологию дна. Однако здесь, судя по всему, из-за низкой квалификации персонала (или просто его безразличия), алгоритмы часто давали сбой. Система, очевидно, работала грубо, на параметрах «по умолчанию», теряя эффективность и перегружая оборудование.

— У господина Холта, или неважно кто здесь хозяин, все-таки проблема с кадрами, — резюмировал Виктор. — Ага... — отозвался он на писк навигатора. — Вроде пришли.

Они остановились перед выводом в левой стене.

— Промежуточный накопитель двенадцать, — расшифровал Алекс маркировку. — Нестабилизированная фаза, опасно... Ну что же, будем надеяться наш новый друг ее стабилизирует. Чтобы было хотя бы не опасно.

За выводом оказался очередной коридор — очередные пятьдесят метров. В торце их ожидала следующая диафрагма, за которой открылся слабо освещенный зал, по площади равный половине дока — примерно тридцать на пятьдесят метров.

Зал был заставлен стандартными транспортными контейнерами. Матовая поверхность поглощала скудный свет, превращая ряды контейнеров в геометрически правильный порядок теней. Это были так называемые «полуящики» — черные короба размером 3 на 1,5 на 2 метра, характерная тара для промежуточных фракций. В них хранился и перевозился протошлам (или просто «прото») — материал прошедший только первичную стабилизацию, и потому остававшийся гиперактивным.

— А вот и ожидаемая неожиданность, — наконец произнес Виктор, оглядев ряды черных коробок.

На всех без исключения «полуящиках» мерно пульсировал красный огонь индикаторов статуса — «минус-три», что в данном контексте значило «незафиксированные параметры экранирования». Это означало, что система мониторинга не могла гарантировать стабильность защиты — либо вышел из строя контроль, либо экранирование действительно было нарушено. Во втором случае каждый контейнер представлял собой потенциальную бомбу (в худшем случае готовую сдетонировать от простого толчка).

— Что будем делать? — Виктор посмотрел на Алекса.

— Быстро отсюда валить пока живы.

Гиперактивность «прото» определяла собственно размер «полуящика», и это была не просто инженерная условность, а вопрос выживания. Контейнер был рассчитан на КМК — критическую массу кластера, тот самый порог за которым материал переходил из метастабильного состояния в катастрофически нестабильное.

По РТИ (ресурсно-топливная инженерия) у Алекса был честный зачет, и он хорошо помнил формулу описывающую стабильность шлама в метаморфозе «прото»; экспоненциальная функция распада: S(m) = S₀ · e ^ (–k · m²), где S — стабильность, m — масса кластера, k — константа материала, специфичная для каждого изотопного состава. Критическая масса определялась как точка в которой скорость падения стабильности начинала расти быстрее чем способность защитных систем компенсировать эту нестабильность.

Соответствующий параграф текста Алекс помнил буквально: «Математически это выражается в том, что производная функции стабильности по массе, dS / dm = –2k · m · S₀ · e ^ (–k · m²), становится критически большой по модулю. Иными словами, скорость падения стабильности непрерывно возрастает с ростом массы, и при превышении КМК эта скорость устремляется к бесконечности». То есть стабильность начинает так же стремиться к нулю, «схлопываясь» в считанные микросекунды.

В таком состоянии для аннигиляции кластера могло хватить даже случайного удара по контейнеру, резкого изменения температуры, или даже просто флуктуации фонового электромагнитного поля. Протошлам переходил в состояние КР — катаклизмическая рекристаллизация; изотопная решетка материала мгновенно перестраивалась, высвобождая колоссальную энергию связи.

— Одного такого хватит, — сказал Алекс, — чтобы катапультировать на поверхность весь комплекс. Оставив на его месте километровый термальный пузырь.

«Полуящики» имели многослойное экранирование сложной конструкции, выполнявшее две ключевые функции. Во-первых, экран защищал «прото» от внешних воздействий. Во-вторых, сдерживал собственную гиперактивность протошлама, не позволяя материалу влиять на окружающую среду.

«Прото» в частности обладал так называемой «резонансной эмиссией» — постоянно излучал слабое поле, которое могло индуцировать нестабильность в соседних кластерах. Без экранирования, например, два стоящих рядом контейнера могли войти в резонанс, и тогда их совокупная нестабильность возрастала по экспоненте, многократно ускоряя приближение к критической точке. (На этапе стабилизации, к слову, контакт с «прото» допускался только в костюмах с защитой класса «один».)

— Прикинь сколько надо было награбить? Чтобы что-то где-то вот так вот глюкнуло?

— Меня сейчас не это интересует, — Виктор снова оглядел ряды контейнеров. — Что будем делать вообще?

Сам квазиготовый шлам — следующий этап обработки, «предтерминальная фаза», — был намного более стабилен. Процесс стабилизации (то что, будем надеяться, выполнит Иллой) включал в себя изотопную очистку, кристаллическую перестройку решетки, и насыщение материала стабилизирующими агентами. В результате резонансная эмиссия падала на три порядка, а критическая масса возрастала настолько, что квазиготовый шлам можно было безопасно хранить в больших объемах (и равно безопасно ронять).

Поэтому квазиготовый шлам паковался уже в полноразмерные КУТ-ы — универсальные транспортировочные контейнеры. Эти черные полированные гробы размером 6 на 3 на 2 метра являлись галактическим стандартом, под который были «заточены» трюмы почти всех грузовых судов. Черные параллелепипеды КУТ-ов стали символом галактической логистики — таким же наглядным как, очевидно, некогда первые морские контейнеры.

Но здесь был не «хлам». Здесь было «прото».

— На трюме нашей железки — экран по стандарту. Если как-нибудь осторожно... Думаю за час-полтора дороги в кабине не сваримся.

— Сваримся, нет, выхода нет. До ближайшего комбината, если не помнишь, шестьсот пятьдесят километров. При том, что еще один Иллой в тех краях вряд ли найдется.

Алекс прошел к ближайшему контейнеру, тронул сенсор активации подвески. Контейнер приподнялся на стандартные десять сантиметров. Алекс отделил «поводок» (СРТ, сегмент ручной транспортировки), повел контейнер к выходу.

— Тогда поехали. И надеюсь наша инициация богам угодила.

-- Да уж. Все у нас через задницу.

Двинулись по запустению коридоров, в спазматичной пульсации световодов. Гул сепараторов и химический запах остались позади; остался негромкий монотонный шум вентиляции. Стук шагов разбегался эхом по глухим коридорам; контейнер скользил черным зверем с мигающим рубиновым глазом.

Оператор в центруме все так же сидел, уставившись в голопроекцию. Услышав шаги, он лениво повернул голову; взгляд скользнул по плывущему за Алексом «полуящику».

— С добычей, значит, — констатировал оператор; в его голосе прозвучала привычная скука. — Физики — они тоже люди.

— Нет, почему же, — возразил Алекс. — Может быть у него какие-то эксперименты. Свои, в частном порядке.

— Ну, не знаю, — человек пожал плечами. — Я вообще-то по гуманитарному профилю.

— А здесь что делаешь тогда? — отозвался Виктор. — Собираешь материал для докторской?

— Насобирал уже, — оператор усмехнулся мрачно. — Уже шесть лет степень.

— Шутишь? — сказали Алекс и Виктор хором.

— ДНЦЛ.

— Доктор нооценозологии? Не слабо, — только и мог сказать Алекс.

— Закономерности возникновения, взаимодействия, и эволюции «ноосферных биомов», — сказал оператор печально. — Устойчивых экосистем, состоящих из взаимосвязанных человеческих сознаний, искусственных интеллектов, коллективных галлюцинаций, мемплексов и инфопотоков. Аналог экологии для информационно-психической среды... Ну, все такое, знаете. Очень нужное и полезное.

— А здесь что делаешь тогда? — спросил Алекс с интересом.

— Получаю деньги, — сказал оператор печально.

— Вопросов больше нет, — Виктор кивнул. — Удачи!

Оператор уставился в проекцию и снова потерял интерес к окружающему.

Последний сегмент пути к док-сектору тянулся мучительно долго. Судя по тому, что «минус-три» получил весь стек контейнеров целиком, проблема была все-таки в сбое контроля, и собственно экранирование нарушено, очевидно, не было. (Либо нарушено, но для транспортировки не безусловно критично; к транспортировке теперь, условно говоря, просто следовало применить более жесткие допуски.) Но от какого-то полуосознанного опасения «чего-то» Алекс избавиться все равно не мог.

Вспомнились лекции по промышленной безопасности, которые читал старик Ха́ммет, ветеран чего-только-не-ветеран с сорокалетним стажем. Тот любил повторять: «В космосе смерть обычно приходит быстро и без предупреждения. Но на производстве она крадется медленно, и при этом почти всегда себя выдает — странный звук, необычный запах, левый сигнал. Игнорируй эти знаки — и однажды она уйдет вместе с тобой, и со всеми кто лопухнулся быть рядом».

«Минус-три» в данном случае был именно таким знаком. И хотя рационально Алекс понимал, опять же, что вероятность реального отказа экранов крайне мала, какой-то первобытный демон сознания упрямо твердил об опасности. И Алекс вел контейнер максимально аккуратно, стараясь избегать резких движений, и удерживать «полуящик» максимально далеко от выступающих элементов. (Ну его нафиг.)

Наконец впереди показалась диафрагма дока. Вышли на причальную платформу. Мрачный объем, подсвеченный голубоватым светом, теперь казался не заброшенной гробницей, а желанным убежищем. В торце продолжалась неторопливая погрузка партии КУТ-ов; ритмичное клацанье звучало умиротворяюще и усыпляюще.

Изъеденный аквалет грустил у причала; помутневший экран тускло отражал блики, вязко искрящие по воде. Алекс никогда не думал, что машина может выглядеть усталой — но сейчас именно такое слово приходило на ум. Он провел контейнер по платформе к борту, вскрыл панель трюма, активировал микропогрузчик. Аппарат аккуратно захватил коробку контейнера; параллелепипед встал «как влитой», лишь красный кружок продолжал пульсировать в полумраке трюма, бросая на стены тревожный огонь.

— Готово, — Алекс закрыл панель. — Едем?

— Едем, — Виктор бросил последний взгляд на угрюмый док. — Как думаешь сколько здесь платят нашему доктору?

— Думаю в совокупности весьма достойно. Если ему все равно кто сколько и куда здесь тащит так внаглую.

— Вот и я про то. Нам так не жить... Нам бы дожить до берега.

— Ха, — сказал Алекс беспечно. — Если ты про эту кашу, — он указал в панель, — то после того что было по дороге сюда...

— Главное чтобы он не решил нарушить диету.

Они шагнули в кабину. Люк вернулся на место; аппарат мягко отвалил от платформы и стал погружаться. Док медленно растворялся в бирюзовом сапфире воды; огни становились слабее, пока не исчезли совсем.

* * *

Глава 27

Сканер определил тип преследователя за минуту до того как тот открыл огонь. Алекс бросил взгляд на параметры объекта; «сердце екнуло».

— СПС-260. Если что-то может быть лучше нашего друга, — он тронул гашетки, — только это. А мы не можем выйти в полный накал, — оглядел мутные пятна экрана.

— Если у них скат, они уже вышли на залп.

— А у них, не сомневаюсь, скат, — Алекс кивнул.

Через несколько секунд раздался тревожный писк. Сканер вывел сообщение — зафиксирован пуск. Алекс посмотрел данные. Так и есть, «скат», КПИ-торпеды — торпеды с квази-плазменным импульсным двигателем. По сути, это был аквалет, только более продвинутый, и более быстрый — намного.

Принцип работы КПИ-оружия был элегантен. Сверхпроводящие катушки генерировали серию микровзрывов плазмы, «выстреливая» их назад; каждый импульс создавал вокруг снаряда сверхкавитационную полость — непрерывно генерируемый пузырь перегретого пара и ионизированного газа, внутри которого сопротивление воды падало практически до нуля. Торпеда неслась в самосозданной пустоте, пронзая толщу воды «как раскаленный нож — масло». Скорость могла достигать трехсот узлов, дальность — пятисот километров.

Наведение у этих устройств было безупречным — квантовый гидрофонный массив, «способный различить шепот на фоне шторма» (эпитет из рекламного материала одной из компаний выпускающих эти штуки). Особенно эффективна эта система была как раз против МГД-аппаратов, так как реагировала в первую очередь на характерные молекулярные вибрации создаваемые в процессе генерации суперкаверны. Эти вибрации превосходно передавались в соленой воде на десятки километров, превращая каждый работающий МГД-двигатель в маяк для «ската».

Модели предназначенные для крупных целей, например КПИ-010, в дополнение к ведущей боеголовке на приближении выпускали массив плазмоидов. Сжатые до состояния микрозвезд шары плазмы диаметром 20—50 сантиметров, стабилизированные магнитными линзами, неслись к цели «как рой разъяренных ос» (еще эпитет оттуда же). Одним таким агрегатом можно было вычеркнуть из реальности объект масштаба обогатительного комплекса — превратить в кипящую глобулу пара и расплавленного металла. Именно такими «десятками» был решен исход конфликта на Кальдара-Эс — за тридцать семь секунд перестали существовать три ключевые подводные энергостанции.

— Ребята настроены очень серьезно, — Алекс перевел аквалет в «ручки».

— Удивляюсь почему они очухались только сейчас, — Виктор побарабанил пальцами по гашеткам. — Сколько мы тут уже светимся?

— Да все потому же. Потому что у маэстро проблема с кадрами. Где сейчас взять нормального специалиста? Снять интерференцию и просчитать куда мы выпали — дело пары часов. Тем более если ты в курсе, всей этой кухни...

— Скажем спасибо ламерам, что мы до сих пор живы.

— Теперь держись. Это все-таки простая ноль-шесть, не десятка. А в детстве на симуляторах я больше всего любил уходить от торпед.

— Каким образом?

— Используя их же скорость. Прикидываешься веником, и тупишь до последнего. И потом аккуратно виляешь в сторону. Только с моментом нужно, как понимаешь, не ошибиться... С десяткой такие штуки, разумеется, не проходят, но с этой — вполне. Главное чтобы хватило динамики, с нашей обши... Черт, еще этого здесь не хватало!

Сканер снова ожил тревожным сигналом — характерной «двойкой» обнаружения альтернативной угрозы.

— Ему понравилось, — Виктор захватил трансфокатором огромное тело по курсу.

— А может это другой... — Алекс не отрывался от параметров догоняющего снаряда. — Тоже решил попробовать...

Показатели расстояний — по корме до одного хищника, по носу до другого — стремительно уменьшались. Числа стремились к нулю; ситуация становилась все напряженней. Алекс вдруг почувствовал как его охватил испуг — и едва сдержался чтобы не «сорваться» раньше критического момента.

— Рано ведь! — Виктор заметил как локти Алекса на контроллерах и ноги на педалях дрогнули.

— Заткнись! — рассвирепел Алекс. — Тыкай свои дифференциалы!

Сканер выдал «четверку» — опасное двойное сближение. В секторе антуража вспыхнули злые красные звезды — объекты-угрозы, критически близко; первый по скорости, второй по массе. Смерть приближалась теперь с двух сторон.

Алекс совершил над собой усилие выжидая правильного момента. Секунды «растягивались в вечность» — сейчас затрепанный поэтизм не казался гиперболой. «Скат» за кормой — 800 метров... 700... 600... Гиперкит по курсу: 300 метров... 280... 260...

Большой палец вдавил кнопку реверса МГД, ладонь притопила гашетку. Скорость снизилась до тридцати узлов. Затем Алекс выполнил «полуспираль» — маневр который формально относился к фигурам атмосферного пилотажа класса «0», хотя ничего особенно «нулевого» в нем не было. Простая, по сути, полубочка по лемнискате — по той части кривой где она отходит от точки пересечения, делает разворот (и дальше «ныряет» под только что пройденный участок). Эффективный способ «быстро и аккуратно» уйти с траектории; маневр привлекательный тем, что стабильно работал в атмосфере любого типа.

Аквалет накренился и одновременно «упал в минус» — ушел в отрицательный дифферент, сбрасывая резко скорость. Фиксаторы врезались в тело своими стеблями. Опасения Алекса насчет динамики, к счастью, не оправдались — аппарат, несмотря на все повреждения, отработал такую нештатную коррекцию траектории без нареканий. (Определенно похлопотать насчет премии для инженеров, мелькнуло в голове снова.)

КПИ-006 скорректировал траекторию за долю секунды; но погасить свою огромную скорость, свой всесокрушающий импульс, все-таки не успел — и пронесся мимо, растворившись в кавитационном следе. Прямо навстречу морскому чудовищу.

Алекс, уже не сопротивляясь панике, судорожно втопил гашетку. МГД снова резко ушел «в накал», и аппарат устремился вниз вправо, в самую глубину, туда где древние базальтовые формации обещали хоть какое-нибудь укрытие. КПИ врезалась в тело морского чудовища на скорости около двухсот восьмидесяти узлов. От кинетической энергии столкновения ткани существа взорвались, разлетаясь фонтаном органики. Вода вокруг мгновенно окрасилась в темно-красный, почти черный цвет. А через секунду сработал ведущий заряд.

Вспышка ослепила даже через стометровую толщу воды. Сцена трагедии разнеслась чудовищным пузырем перегретого пара. От исполинской туши не осталось, можно сказать, ничего. Существо (пережившее миллионы лет эволюции! — пронеслось в голове) превратилось в облако распыленной органики.

Алексу и Виктору повезло в очередной раз. Почти прямо по курсу, над океанским дном возвышалась базальтовая формация. Древние вулканические породы, изборожденные трещинами и обросшие колониями странных существ, образовали группу причудливых арок.

Алекс с хирургической точностью загнал машину в небольшую арку — «в самый последний момент». Волна ударила в скалы с тяжелым гулом — ударила не столько по ушам сколько по телу; вибрация прошла через корпус как сейсмическая гроза, пробрав до костей.

Прикрытие каменной толщи ослабило удар; анализатор амбиентной среды ушел только в «оранжевое»; плюс 5 атмосфер за долю секунды, но система все же не определила такой скачок как критический.

Снаружи бушевал хаос.

Пузырь, разлетевшись до объема когда его сбалансировало давление глубины, стал сжиматься. Началась пульсация — сфера схлопывалась, создавая вторичную ударную волну, затем снова расширялась, слабее. Останки существа порциями проносились мимо арки. Кровь и органика превратили воду в непроглядную муть.

Когда давление стабилизировалось, и турбулентность начала затихать, Алекс осторожно вывел машину. Аппарат выполз из каменной арки словно оглушенный зверь, пересидевший в укрытии жестокую травлю. Сканер, помедлив, вернул машину преследователей в зону обзора.

— Дрейфуют, — Виктор прочитал данные. — Только почему объект один? Где капсула?

В ответ на вопрос тренькнул модуль связи, определив авто-SOS. Алекс развернул машину; МГД заурчал, набирая скорость к месту бедствия. Вскоре машина преследователей зафиксировалась более четко; аппарат неспешно вращался в плоскости рысканья, так же неспешно опускаясь ко дну.

— Капсула не отстрелилась, — Алекс кивнул. — И они, похоже, еще и треснули. Представь что было, если треснул двести шестидесятый?

— Да уж, — Виктор поморщился. — Им осталось максимум минут десять. Попробую на стандартной частоте, — он активировал связь в универсальном аварийном диапазоне. — Здесь СПС-240 ноль-шесть-ноль. Обстановка?

— Здесь СПС-260 два-два-один, — пришел ответ через пару секунд. — Потеря хода, потеря ориентации, блок капсулы. Самостоятельная эвакуация невозможна.

Голос был ровным, невозмутимым, но Алекс явно уловил напряжение. (Интересно каков был бы голос у него самого, в такой ситуации? Смог бы он сохранить спокойствие — зная, что жить осталось минуты? Вот собственно в такие ситуации Алекс не попадал.)

— Принял. Ожидаю активацию аварийного шлюза.

— Активация аварийного шлюза, принял.

На корпусе оппонентов вспыхнул оранжево-желтый огонь. Алекс осторожно подошел к аварийной машине, стал на «орбиту», развернулся левым бортом, где у СПС располагался модуль аварийной эвакуации, и аккуратно «припарковался» — остановив вращение разбитого аппарата выверенным толчком.

Оба модуля активировались; стыковочные рукава отделились, состыковались, стабилизировались. Через минуту пилоты аварийной машины были в кабине. Алекс и Виктор поднялись навстречу. Алекс оглядел гостей — ботинки и брюки комбинезонов по колено были уже мокрые.

— Ме́ргет Ве́ттон, — представился первый. — СПС-260 два-два-один, капитан. Выполнял задание по элиминации СПС-240 ноль-шесть-ноль... Вашей машины.

Алекс сдержался чтобы не улыбнуться. Но нарушать стандартный протокол обмена ВИС-ами (вводно-информационными сообщениями) считалось, мягко говоря, неприлично, особенно в таких случаях.

— Алекс Коритан, СПС-240 ноль-шесть-ноль, капитан. Выполняю задание по транспортировке груза, комплекс — берег. Позволю вопрос — машины — я правильно понял? — (Он снова сдержал улыбку; подводник бы, например, сказал «судно».)

— Очевидно, — Веттон кивнул. — Я тоже понял, что вы с Флота. Как только определил каким маневром ушли от ската.

— Ничего особенного. Машина позволила.

— Виктор Кассиде, навигатор, — представился Виктор. — Позволю вопрос — кто ваш распорядитель?

— Мервин Кавете, структура Даррена Холта.

— Мы так и думали, — Виктор кивнул. — Сначала ему был нужен наш груз. Теперь ему стали не нужны собственно мы.

— Не могу знать антуража. Распоряжение получил с грифом «Вопросы не предполагаются». Позволю вопрос — как вы намерены поступить в отношении нас?

— Нам нужно как можно быстрее закончить дорогу. У нас на борту прото, притом что на полуящике — минус-три.

— Надо думать выбирать вам не приходилось, — Веттон сдержанно улыбнулся.

— В отношении вас, — сказал Алекс, — боюсь, что вы теперь с нами в сговоре. Когда Кавете узнает, что вы живы и на берегу, а мы ушли...

— Да, — Веттон потер переносицу. — Из Зоны мы просто не выйдем. А доживать здесь остаток жизни, скрываясь и воруя съестное, — перспектива малопривлекательная. Особенно учитывая местную фауну.

— Как думаете — если бы капсула отстрелилась, Кавете стал бы сверять БИ?

Веттон со вторым пилотом — молодым парнем, который выглядел как стандартный курсант, еще не обстрелянный, еще не видевший по-настоящему дряни, — переглянулись.

— Думаю нет. Это во-первых. Во-вторых, учитывая, как бы сказать, специфический статус туземного, как бы сказать, флота... Бортовой индектор не вполне обязательно должен совпадать с реальностью. Здесь ведут учет весьма приблизительно. Если вообще ведут.

— Вот и я про то же, — Алекс наконец улыбнулся. — Вряд ли кто-нибудь здесь будет скрупулезно протоколировать все ротации.

— Таким образом?

— Да. На 240 и 260 спасательные капсулы идентичны. А логирования в реальном времени, я полагаю, у вас никто не ведет равным образом.

— Его даже на Флоте ведут нечасто, — Веттон улыбнулся также. — Как вы наверняка хорошо знаете.

— Тогда за дело. Батарейки у меня осталось как раз на пару зарядов.

Алекс деактивировал модуль стыковки, дождался пока неторопливый рукав уберется обратно, отвел аппарат на оптимальное расстояние. Затем активировал пушку, отрегулировал интенсивность разряда.

— У вас ведь там еще плюшка?

— В стандартном пакете.

— Ставлю ноль-четыре... Хватит и распарить железку, и не распариться самому.

Проверил параметры еще раз — дистанция, угол, энергия, — вдавил левую гашетку. Разряд ушел в ствол трубы МГД. Объем ствола наполнился жирными искрами. Алекс развернул аппарат, вжал правую, стал набирать скорость. Во врезке кормового вида было видно как в трубе аварийного аквалета пляска искр сменялась хаосом молний — ветви разрядов метались по цилиндру ствола.

— Теперь нормально, — сказал Алекс через три минуты, захватил СПС-260 и стабилизировал увеличение.

Еще через двадцать секунд корпус машины словно бы раскалился добела, словно бы замерцал изнутри, превращаясь в призрачный силуэт. Затем под водой взорвалась сверхновая. Даже на расстоянии пяти километров контроллер изображения на пару секунд его попросту отключил.

Когда картинка появилась снова, пузырь, образовавшийся в точке детонации, был уже просто чудовищным — сфера перегретого пара и ионизированного газа, пожирающая воду. Сканер проинтерполировал параметры объекта; если он не ошибся, получалось, что за первую секунду каверна выросла на пятьдесят метров, за вторую — еще на сто пятьдесят.

Давление и температура внутри полости были настолько чудовищны, что вода на границе должна была расщепляться на водород и кислород — которые тут же должны были воспламеняться, добавляя энергии взрыву. (Не сверхновая, но как на поверхности того же субкарлика — точно.)

Ударная волна достигла СПС-240 через четыре секунды, однако на таком удалении она была уже не опасна — тем более что аквалет продолжал уходить от точки на своих 62 узлах. Вот наконец пульсация сферы стихла. Океан вокруг успокоился, возвращаясь к своему обычному безразличию — к драмам в недрах своих глубин.

— Теперь нам бы как-нибудь успеть домой, — сказал Алекс, когда следы взрыва рассеялись. — С нашим минус-три на ящике, — он сбросил скорость и остановил аппарат, — и, наконец, с официально открытой на нас охотой.

— Насчет первого, успеть вполне возможно, — сказал Веттон. — Насчет второго, должен сказать шансы у вас минимальны. Предлагаю следующий план. В десяти километрах от лабораторий, азимут двести шестьдесят пять от точки, имеется аномальная зона. Зона в форме дуги, длиной примерно четыре километра, радиусом около десяти, центр — в комплексе лабораторий. Такие зоны здесь возникают регулярно — очевидно, следы экспериментов. Граница зоны непрозрачна для базовых излучений, то есть связь и сканирование там не работают. Но видимый спектр и кое-что из смежного проходит, так что визуально вас будет видно. Часть зоны выходит на сушу. Груз, конечно, придется бросить, но там вы спокойно выйдете из воды, углубитесь в берег, а дальше от наблюдения можно уйти просто по рельефу. Если я правильно помню местность, шанс подобраться к комплексу незаметно оттуда — очень высокий. Более того, если все сложится удачно, и у вас есть надежные люди на берегу, машину и груз потом вполне можно будет забрать. Думаю с ними ничего не случится. Место маловероятное для случайных визитов.

— Очень признателен, капитан, — Алекс кивнул. — Выбора у нас действительно нет, а вы предлагаете действенный план.

Алекс активировал модуль аварийной эвакуации. Затем они с Виктором снова поднялись из кресел и шагнули к пилотам СПС-260 — прощаться.

— Удачи и чистого Поля, — Веттон крепко пожал руки.

— Вам также, — Алекс кивнул. — Надеюсь у Кавете не возникнет лишних вопросов.

Затем Веттон и его второй пилот прошли в трюм, обошли закрепленный контейнер, и скрылись в модуле капсулы.

— Думаю Кавете им поверит, — сказал Алекс, вернувшись в кресло и наблюдая как капсула отделяется. — Подорвать скатом такую тушу...

— Взрыв-то, уверен, зафиксировали даже оттуда, — Виктор поднял палец в потолок кабины, имея в виду орбитальную станцию.

— Так что антураж вполне себе да. Ладно, надо на самом деле шевелить чулками. Теперь у нас двойная причина... А вот друга нашего жалко, — Алекс вздохнул.

— Какого именно сейчас?

— Да этого, с пищеварением.

— А. Ну, если это был он, то еще как... Что значит — не в том месте не в то время. Хрестоматия.

— Вот чего никогда не хотел — так это стать учебным пособием, — Алекс усмехнулся. — Тем более по такой дисциплине. Ладно, вперед.

Он снова активировал МГД, развернул машину на курс двести шестьдесят пять, вдавил гашетку. Аквалет зашелестел, упруго набирая ход.

* * *

Глава 28

За восемь километров до аномальной зоны данные сканера стали терять адекватность.

— Вот такого я еще не видел, — Алекс с недоумением осмотрел параметры в секторе ААС.

— Электропроводность среды скачет, — Виктор изучил цифры. — Плюс-минус тридцать процентов от нормы по полосе двести метров... Дальше пока неясно... Но и этого хватит. Хм.

Он тронул панель, вызывая дополнительные срезы данных. График электропроводности выглядел как кардиограмма умирающего — хаотичные пики и провалы, между которыми не прослеживалось никакой закономерности.

— Если бы я сам не погрыз крекера у нашего нового друга, — сказал Алекс, — я про Иллоя, в смысле, — я бы сказал, что этого не может быть.

— Ну, этого, в общем-то, и не может быть, — Виктор вывел новые данные. — Магнитная восприимчивость тоже пляшет. И плотность... Вообще какая-то синусоида! Это не может быть реальным распределением.

— Может — если там не вода.

— А что там, по-твоему? Вакуум?

— А почему нет? — Алекс откинулся в кресле, сцепив пальцы на затылке. — Хотя да, вакуум вряд ли. Среда перестает быть непрерывной. Как будто вода забыла, что она жидкость.

Аквалет шел на глубине ста двадцати метров, на максимальной скорости. Сонный гул МГД заполнял рубку, создавая почти гипнотический фон. До аномальной зоны — семь километров. Шесть... Пять...

На четырех километрах шум в данных стал системным. Данные сканера потеряли всякий смысл — температура среды колебалась между 4 и 8 градусами с интервалом в секунду; давление с такой же скоростью пульсировало в диапазоне 20%; акустика возвращалась с задержками — которые не укладывались ни в какую физическую модель, словно ААС сканировал среду где скорость звука менялась от точки к точке произвольным образом.

— И если бы, в частности, ранее сам не увидел как девяносто миллионов тонн воды вознесло к небесам.

— Если это была вода, получается.

— Так или иначе, беспрогрессная масса манипулирует фундаментальными взаимодействиями.

— А мы попадаем.

— А мы попадаем.

Алекс кое-что знал об экзотических полях которые требовались для работы с беспрогрессной массой. Насколько он помнил из курса квантовой гидродинамики (факультативами он никогда не брезговал), такие поля могли индуцировать декогеренцию в молекулярных структурах среды. В нормальной воде молекулы H₂O образуют динамические сети водородных связей, обеспечивая жидкое состояние с предсказуемыми свойствами — вязкостью, проводимостью, плотностью. Но под воздействием лабораторных полей эти связи могли ослабевать, приводя к локальному увеличению энтропии. Вода переставала быть жидкостью в привычном смысле.

Три километра... Два...

Аквалет продолжал ход, рассекая воду — которая все меньше была похожа на воду. Тьма глубины в экране стала меняться. Стали возникать странные переливы, будто у аппарата появился прожектор, и луч начал преломляться в невидимых линзах. Картинка напоминала вид сквозь битое стекло, при этом «стекло» постоянно меняло конфигурацию трещин.

— Показатель преломления нестабилен, — сказал Виктор.

На двух километрах Алекс почувствовал необычную отдачу контролей — легкое сопротивление, словно судно вошло в патоку. Двигатель работал ровно, МГД-канал исправно гнал рабочее тело, но тяга начала падать. Сопротивление контролей усилилось.

— Что за ерунда такая?

Он активировал дефектор. Все системы — статус-один, исправно. Параметры тракта в норме, плазмоид-эффектор не глючит (не сглазить), напряженность поля расчетная. Все исправно работало. Только, похоже, переставала исправно работать вода. Алекс запустил дефектор в режиме интерполяции.

— Проводимость рабочего тела падает! Вода не отвечает как надо, тяга — анти ноль-один-два... Это как понимать?

Звук изменился. Привычный гул МГД стал прерывистым, в нем появились странные обертоны — высокие, почти ультразвуковые свисты, которые резали слух. Аквалет начал вздрагивать, словно шел по невидимым рытвинам.

Километр... Скорость упала до тридцати двух узлов.

Восемьсот метров... Двадцать узлов.

Пятьсот... Тринадцать. Тяга снизилась до –0,5 от расчетной.

Полумрак за бортом превратился в нечто загадочное. Вода замерцала тусклым, почти неразличимым свечением — которое определялось только по градиенту между участками и по пульсации — оно то усиливалось, то затухало. Алекс поймал себя на мысли, что пытается уловить закономерность в пульсациях, и силой отвлек внимание от этой дьявольщины.

Триста метров... Восемь узлов.

Сто... Пять.

Наконец ноль — аквалет преодолел расчетное расстояние до объекта. Скорость упала до двух узлов. Машина ползла вперед, словно через вязкую пустоту.

И наконец ход упал в полный ноль. Дельта давления в контуре ствола МГД исчезла. Статус в секторе силовой установки вспыхнул красным и замигал — минус-три, критическая потеря рабочих параметров. Еще через десять секунд контроллер двигателя его просто деактивировал (такая вещь могла кончиться взрывом).

— Приехали, — Алекс бросил управление, откинулся в кресле. — Рабочее тело не реагирует. Это как пытаться разогнать... Я даже не знаю что. Дистиллированную воду?

— Моча и то подойдет лучше, — Виктор кивнул.

— Не дает тебе тема покоя. Ну, вылезь, помочись вокруг.

Виктор собирался что-то ответить, но в этот момент раздался характерный напряженный гонг — теперь проблема со стороны дефектора.

— Это как понимать? — Алекс выпрямился, уставился в сектор.

— Пробой? — Виктор тоже подался вперед. — Этого ведь не может быть? Ты ведь сам бы сказал?

Алекс запустил процедуру дефекта корпуса. На экране появилась схема «шкурки». Структурная целостность композита — 100%. Ни микротрещин, ни усталостных зон, ни деградации связей; абсолютная норма, даже после недавней кислотной ванны.

— Тогда что за бред? — Виктор изучил схему.

Алекс остановил взгляд на странном отблеске, возникшем на полировке экрана. Затем посмотрел вниз.

Блестел пол. Тонкая, почти неуловимая пленка — налет жидкого инея. Свет маркировки с экрана скользил по нему, ломался, дробился.

— Пробоя не нужно. Посмотри.

Виктор посмотрел тоже, затем внимательно оглядел интерьер кабины. Влажная пленка уже была видна на экране. Капли просто возникали на поверхности композита — мутные точки, которые затем сливались, растекались, собираясь в неровные пятна. Это выглядело жутковато — словно корпус потел холодным потом.

— Нет, что за бред?

Он протянул руку, провел пальцем по влажной поверхности, поднес палец к носу.

— Хотя это вода, я уверен.

— Я тоже, — Алекс кивнул. — И молекулы каким-то образом просачиваются.

— Вот сволочи. Но так не бывает!

— Для окружающей среды материал перестал быть сплошным объектом. Вода игнорирует корпус. Проходит сквозь него не разрушая. Не замечая, я бы даже сказал. То есть нас для нее нет.

Виктор тщательно вытер пальцы о брючину.

— Не сходи с ума, — Алекс усмехнулся.

— А ты не делай вид, что это нормально.

— Может собственно нас, органику, она заметит. Найдет за что зацепиться... Кто знает?

— А чем это тебе поможет?

Алекс закрыл глаза. В памяти всплыла лекция третьего курса — профессор Ге́йду, «Квантовая гидродинамика», раздел «Гипотезис аномальных сред», аудитория 17-бис, запах озона от глючного голопроектора. Седой лохматый старик расхаживает между рядами, комментируя визуал:

«...Модифицированная функция распределения состояний: е от эс равно е нулевое плюс дельта е умноженное на экспоненту в степени лямбда умноженное на эс. Здесь е от эс — энергия системы в состоянии эс, от упорядоченного к хаотичному, е нулевое — базовая энергия нормальной воды, дельта е — амплитуда возмущения от аномального поля, лямбда — коэффициент декогеренции. Для роста энтропии он у нас положительный... Когда лямбда больше нуля, система предпочитает хаотичные состояния. Молекулы теряют когерентность, переходя в квазигазообразное или даже плазмоидное состояние без потери массы...»

Алекс открыл глаза.

— В энтропийном поле, — проговорил он, — потенциал взаимодействия между молекулами — который мы обычно записываем как у от эр равно минус цэ деленное на эр в шестой степени — модифицируется. К нему добавляется хаотический член. Получается у штрих от эр равно у от эр плюс гамма умноженная на кси от эр. Здесь гамма — коэффициент энтропии, а кси от эр — случайная флуктуация. Когда амплитуда этих флуктуаций достаточно велика, эффективный барьер для проникновения молекул через твердое тело становится нулевым. Это квантовый туннельный эффект, но уже на макроуровне.

— Проще можно?

— Куда еще проще, двоечник? — Алекс рассвирепел.

— Слушай, ты измотал орать уже! Какого хрена ты вообще на Флот поперся, такой нервный?

— Тебя не спросил!

— Ну, и дурак! Так может хоть в люди выбился бы!

— Спасибо, я уже выбился!

— Ну так что, давай выкинь меня отсюда? — Виктор вскипел. — Или мне теперь два раза в неделю посыпать голову пеплом? Запросто, только составь график!

— Слушай, заткнись, а то я тебя сейчас изобью, реально!

— Валяй. Маленьких обижать ума много не надо.

Алекс сдержался из последних сил.

— В общем все ясно, — сказал Виктор помолчав. — Вода у нас теперь не вода. Хаос без определенных свойств. Но если ввести внешний упорядочивающий фактор достаточной интенсивности... Я уверен ты уже нашел выход, квантовый гидродинамик.

— Выхода у нас нет. А если и есть, то... — Алекс оглядел подводный ландшафт на экране.

Картинка была искаженной, нестабильной. Дно, уже близкое, проступало сквозь пелену помех — темное, изборожденное странными бороздами, которые расходились от некой центральной точки, как трещины от лучевого пробоя в щите композита.

В памяти всплыл еще один образ — проповедь старого зануды Ко́рниа — РТИ, третий курс, лекция о резонансной эмиссии протошлама. «Прото» излучает поле, которое стабилизирует изотопные кластеры. Главное не дать ему войти в резонанс с таким же. («Слишком хорошо — тоже нехорошо», вспомнился учитель по ручному труду в третьем или четвертом классе начальной школы, имя которого Алекс, увы, забыл.)

— То есть поле протошлама, по идее, способно навязать расквашенному веществу жесткие параметры. Принудительно загнав его в метастабильное упорядоченное состояние.

— Ты про что на этот раз?

— Мне кажется я нашел поплавок за который можно ухватиться. Чтобы не утонуть в воде, которая забыла, что она вода.

— Как конкретно, идиот?

— Нужно снять экранирование с контейнера.

— Понял, — Виктор побарабанил пальцами по гашетке. — Но мы сваримся к черту.

— А так утонем к дьяволу.

— А хватит, на всю длину корпуса?

— Ну, смотри. Блин, сейчас бы учебник... Или хотя бы «глобу»... — Алекс перевел правый пульт в режим планшета, открепил стилус, начал писать. — Насколько помню, стабильность протошлама описывается уравнением...

Он вывел: S(m) = S₀ · e ^ (–k · m²).

— Пусть энтропия среды в аномалии...

S_a = S_norm + ΔS · exp (μ · r).

— Где мю — коэффициент распространения хаоса, эр — расстояние от эпицентра. Поле протошлама добавляет корректирующий член...

Он продолжил, стилус скрипел по пульту: S_eff = S_a – α · I(r), где I(r) = I₀ / r²...

— ...интенсивность эмиссии, альфа — константа взаимодействия прото со средой, — должна зависеть от изотопного состава. Когда и от эр больше чем дельта эс деленная на альфа, энтропия падает ниже нормального уровня, навязывая гиперупорядоченное состояние. Молекулы воды должны восстановить водородные связи, проводимость сигма должна вернуться к сигма нулевое, а потенциал у штрих от эр — потерять хаотический член.

Алекс почесал стилусом переносицу.

— Радиус стабилизации эр стаб определяется уравнением...

Он дописал последнее уравнение: R_stab = sqrt (α · I₀ / ΔS).

— То есть, в нашем случае, по массе кластера... — он подставил значения в калькулятор, — будет двенадцать метров с хвостиком.

— Длина двести сорокового — восемнадцать ноль сорок.

— И как раз хватит для МГД.

— Якорь реальности?

— А что? Локальный пузырь, в котором физика работает как положено.

— И доза, от которой мы будем светиться как те скоростные медузы, — Виктор указал за плечо.

— Может быть. Но если мы ничего не сделаем, светиться будет просто некому.

Виктор помолчал.

— Ладно. Давай.

— Ладно?! — Алекс рассвирепел. — Нет, вот ты хам все-таки! У тебя есть альтернатива?

— Давай быстрее! Что за идиот проклятый...

Виктор посмотрел вниз. Воды на полу было уже три сантиметра.

Алекс вывел на экран сектор трюма, ввел код деактивации экранирования.

«Вы уверены?»

— Уверен! — набрал код.

«Персоналу покинуть активную зону».

— Охотно, — Виктор кивнул. — Давно бы не мешало размяться.

«Контрольный запрос подтверждения».

Алекс набрал код.

«Контрольный запрос подтверждения, повтор».

— Да елки! — Алекс набрал код.

«Экранирование деактивировано».

Первую минуту ничего не происходило. Затем ААС зафиксировал стабилизацию электропроводности в смежном слое. Затем выровнялась плотность. Затем вернулась к нормальным значениям магнитная восприимчивость.

— Работает, — Виктор хмыкнул. — Сдохнуть мне на нейтронной.

— Не для школы учимся, но для жизни.

— Ты теперь мне вечно будешь лысину проедать? — Виктор вскипел.

— Ладно, не нервничай! Пробую запустить.

Алекс активировал силовую установку, положил ладонь на гашетку, вдавил. Рамки активной тяги в секторе поднялись — и за ними быстро подтянулись столбцы активного хода. Двигатель ожил, наполнив кабину привычным шелестящим гулом — низким, ровным, невероятно приятным после этой мертвенной тишины. Аквалет двинулся.

— Даже четыре узла, представь! — Алекс оглядел показатели хода.

Но цена решения проявилась почти так же быстро.

Первым почувствовалось легкое головокружение — едва заметное, словно кресло качнулось, как при подземном толчке. Затем Алекс ощутил провал, на секунду забыв где находится. Память исчезла, вернулась, оставив зыбкое, тревожное, липкое ощущение странного небытия. Словно сознание вернулось из этой краткой нирваны не полностью. Он потряс головой, пытаясь стряхнуть наваждение.

— Меня, по-моему, уже парит... Ты как?

— Не знаю, — Виктор потер лоб. — Голова кружится... И ощущение странное — будто забыл что-то сказать, потом вспомнил, только не уверен, что это самое... Будто что-то ускользнуло, вернулось, но как-то не все...

Затем возникло другое чувство — более напряженное и тревожное. За границей «пузыря упорядоченной реальности» что-то было. Не вода и не пустота — что-то неясное, иррациональное, необъяснимое... Оно не наблюдало — у него не было глаз. Оно не думало — у него не было разума. Но оно было там, за неосязаемым барьером, который создавало поле...

— У меня странные ощущения, — Алекс оглядел тьму в экране. — Как будто здесь где-то какая-то сущность. Присутствует — и ожидает.

— Завязывай ты со своими сериалами, эксперт.

— Наверно надо... Такие вещи не знаешь когда выйдут боком.

СПС-240 медленно шел вперед. За экраном мерцала та же мутная фосфоресцирующая темнота, но теперь она была уже не страшной. Она была за границей — между светом и тенью, между бытием и небытием, между хаосом и порядком.

Алекс чувствовал себя все хуже. Голова стала работать на самом деле странно — он ловил себя на том, что не помнит последние несколько секунд. Или минут? Он смотрел на часы, но цифры качались, и отказывались складываться в осмысленную последовательность.

Виктор молчал, лицо было бледным, на лбу выступил пот.

Аппарат медленно приближался к берегу. Алекс несколько раз ловил себя на том, что смотрит в экран ожидая, что из океана что-то появится. Проникнет. Просочится, как эта вода сквозь корпус. Но ничего не происходило. Только это давящее чувство присутствия усиливалось с каждой минутой. В мутной тягостной тишине, подчеркнутой гулким шуршанием МГД, прошло неопределенное время...

Как вдруг по нервам ударил зуммер — контроль антуража. Алекс вздрогнул, вцепился в гашетки. На экране вспыхнула экстраполяция берега — схема, на которой красные маркеры обозначили искусственные объекты, источники электромагнитного излучения.

— По-моему, нас ждут, — голос прозвучал странно — глухо, и будто издалека.

— Не удивлюсь если еще пятнадцать минут назад здесь ничего не было, — Виктор наклонился к экрану, сощурив глаза.

— Так или иначе...

Алекс потер лицо ладонями. Обычно этот жест помогал вернуть концентрацию. Сейчас не помог...

— План капитана Веттона придется менять. Здесь дороги нам нет. Сканер их зацепил, значит они в аномали. Что будем делать?

— Думать... И быстро.

— И думать, и быстро? Ставь перед собой реальные цели.

— Ну не выходить же сдаваться?

— Нет конечно. Это тоже нереально... Так что давай думать. И быстро.

— Что-то устал я думать, — Виктор закрыл глаза, расслабился в кресле. — По жизни. Тем более что толку особенно не было.

Алекс расслабился также, также закрыл глаза. Голова была ватной, мысли разбегались, неуловимо, как капли ртути.

— Ладно... Думаем... Иногда все-таки помогает...

* * *

Глава 29

IV.

Пустые лучи коридоров порта стремились в серо-зеленую перспективу. Даррен Холт шел размеренным шагом человека привыкшего к тому, что мир подстраивается под его темп, а не наоборот. На черном блестящем плаще сетью светящихся вен отражались линии световодов. Рядом, чуть позади, семенил Мервин Кавете, нервно комкая платок — которым то и дело утирал такой же блестящий лоб. Пальцы сжимали край планшета, который он прижимал к груди словно щит.

Миновали док-сектор, переступили кольцо расступившейся диафрагмы сектора коммуникации. Запах сменился — к продувочным смесям, проникшим сквозь барахлящие фильтры вентиляции, примешался аромат пережженного кофе из ближайшего автомата.

— Босс, должен доложить о развитии ситуации, — начал наконец Кавете.

— Думаешь я ожидал чего-то другого? — бросил Холт не оборачиваясь. — Кроме очередных проблем? Слушаю... И только не говори, что они опять ушли.

— После того как вы отдали распоряжение... Мы получили результаты практически мгновенно... Комплекс номер семь... Была зафиксирована подозрительная активность...

— Честное слово, — Холт остановился; Кавете влетел ему в плечо, застыл, едва не выронив планшет. — Я ведь тебя на самом деле уволю. Ты можешь выражаться по-человечески, наконец? Нельзя сказать: «Мы сразу их засекли, в седьмом»? Если мне придется нанять интерпретатора, оплачивать его я буду из твоей зарплаты. Продолжай, только по-человечески!

Холт развернулся, зашагал дальше. Плащ взметнулся, полыхнув красной подкладкой, задев Кавете.

— Мы провели анализ распределения обогащаемого сырья, — залепетал Кавете, торопливо засеменив следом, — за последние двенадцать часов... Обнаружилась недостача одного контейнера с протосырьем для реакционной массы... Класс А-7, высокоэнергетический концентрат... Кроме того, оператор находившийся в означенный момент на дежурстве...

— За что мне такое наказание? — Холт снова остановился, посмотрел вверх, в ствол вентиляционной шахты за потолочной решеткой. — Подчиненные, которые бессовестно злоупотребляют своим привилегированным служебным положением. Выгнать я его не могу, так как заменить просто некем, в этой Галактике филонщиков и коекакеров. И он теперь упрямо издевается над моей нервной системой. Ладно, сделаем так. Рассказывать буду я, а ты будешь поддакивать. Или поднекивать, что там... Так хотя бы мне будет понятней. А чтобы меня хоть как-нибудь понял ты, буду использовать твой же сверкающий стиль. Итак, — он зашагал дальше. — Было осуществлено изъятие целевого контейнера приблизительно четыре часа назад. Так?

— Шесть...

Кавете утер лоб, сунул планшет под мышку, заспешил за Холтом.

— Немедленно после регистрации факта недостачи было активировано специализированное сканирующее оборудование, зафиксировавшее скоростное подводное средство, осуществляющее удаление от периметра. Направление движения — север-север-восток.

Холт достал из кармана плаща небольшой металлический шар — «балансир нервной системы», следуя наименованию из рекламы, — стал перекатывать между пальцами. Шар отмечал границы пальцев громким щелканьем — клик-клик, клик-клик.

— Уже и это знаете, босс?

— Скорость перемещения достигала восьмидесяти двух узлов. Так?

— Ну да, правильно... — Кавете кивнул, словно школьник отвечающий урок.

— В экстренном порядке вами было инициировано преследование с целью перехвата, для чего задействовано специализированное судно с экипажем, квалификация которого признана максимально возможной в пределах зоны Зеро-12. Установление первичного контакта с целью произошло по истечении семнадцати минут, после чего с перехватчика был произведен пуск квазиплазменной торпеды типа КПИ-006.

— Ага...

— Однако в процессе применения оружия произошла нештатная ситуация. Пилот-оператор уклоняющегося средства, с высокой долей вероятности идентифицируемый как агент Коритан, продемонстрировал исключительные навыки пилотирования, осуществив маневр характерный для атмосферных аппаратов, в модифицированном исполнении. В результате данного маневра произошла потеря контакта боеприпаса с первоначальной целью. Траектория торпеды приобрела непредсказуемый характер, что привело к ее столкновению с представителем локальной подводной мегафауны, появившимся в зоне проведения операции спорадически. Коллизия повлекла за собой катастрофические последствия для указанного биологического объекта. Правильно?

Они вышли в распределительный блок. Холт остановился у панорамного окна. За тонированным стеклом простиралось зеленовато-серое поле, покрытое стержнями парковочных штоков, с зелеными огнями готовности, и кругами приемников плазмы. На ближайшей площадке суетились техники — Холт увидел как из открытого базового шлюза грузовика вытекает струя густо-фиолетовой жидкости.

Далеко за полем, на горизонте, под тяжелым облачным небом виднелась темная полоса океана. Массив облаков над водой быстро менялся, гонимый высотными ветрами; картинка напоминала мучительные попытки канала связи стабилизироваться. Холт положил ладонь на стекло — холодное, почти ледяное. Посмотрел на свое отражение, наложенное на пейзаж посадочного поля.

— В результате воздействия ударной подводной волны, инициированной первичным детонационным процессом, корпус осуществлявшего преследование судна получил критические структурные повреждения. Данные повреждения привели к детонации бортового боезапаса, в частности второй торпеды КПИ-006, что вызвало полную конструктивную дезинтеграцию плавсредства. Или как?

Кавете судорожно вздохнул, утер лоб. Планшет выскользнул из-под мышки, Кавете поймал его на лету.

— Несмотря на уничтожение основного носителя, экипажу указанного судна удалось активировать систему аварийного покидания. Личный состав был эвакуирован посредством отстреливаемой спасательной капсулы, которая в автоматическом режиме совершила переход к ближайшей береговой линии, где и была осуществлена успешная высадка.

Кавете посмотрел в пол.

— Пресекаемое судно после инцидента прекратило наблюдаться всеми средствами слежения. Его исчезновение носит полный и необъяснимый характер. Отмечается временной лакус продолжительностью тридцать минут между моментом детонации судна преследователей и моментом развертывания системы тотального мониторинга акватории, что делает установление точного вектора ухода цели крайне проблематичным... — Холт повернулся к Кавете, похрустел шариком. — Слушай, за что я тебе деньги плачу? Даже докладывать приходится за тебя.

— Ну да, — наконец зашевелился Кавете. — Ни гидроакустических отметок, ни тепловых сигнатур, ни кавитационных трасс... Куда-то делись вообще.

— Допустим они на самом деле не пострадали от взрывов. Тогда как и куда они могли деться, вообще? Или моя коллега здесь что, все-таки доковырялась до беспрогрессной массы?

— Есть... Есть предположение, босс... Про вашу коллегу, кстати... Артефакты экспериментов Разведки. Они находятся вдоль всего побережья, между подводным комплексом и секретной лабораторией.

— Я уже знаю, что комплекс подводный, а лаборатория секретная, — Холт отвернулся к окну, продолжил наблюдать за техниками. — Кстати, рекомендую курсы писательского мастерства. В составлении отчетов и в написании доносов помогает неплохо, проверено... В общем, ты думаешь наши беглецы спрятались там, в какой-то из них?

— Это единственное логичное объяснение, босс. Просто больше негде. Дно ровное, никаких подводных пещер, каньонов. На поверхности их не зафиксировали, значит они под водой.

— Ну? Ты ведь не сидел сложа руки? Все эти шесть часов, или сколько там.

— Детальное сканирование организовано. Всей стокилометровой зоны между комплексом и лабораторией. Задействованы все доступные ресурсы. Даже сверху, хотя у них там сканить, в общем, особенно не чем... Никто ведь не предполагал, ничего такого... Это же Зеро! Это же блохоловка!

— Мервин! — Холт обернулся снова. — В твоем распоряжении все средства наблюдения и контроля которые имеются на объекте и в субпланетарной зоне. Да, это же блохоловка, но их достаточно чтобы отловить пару рыб, пусть даже таких скользких как наши два типа, — Холт похрустел шариком. — И не забывай, что я, как жестокий и беспринципный мафиозо, особыми добродетелями не отличаюсь. Терпением в частности.

— Будет исполнено, босс... Избыточное сканирование займет около шести-восьми часов, наверно...

— У тебя есть четыре, — отрезал Холт. — И еще кое-что, Мервин...

Тот наконец поднял взгляд.

— Скажи — как, по-твоему, эти двое узнали об аномальных зонах? Это же не та информация которую публикуют в путеводителях.

Шарик в пальцах защелкал.

— Вот сам думаю, босс. Возможно наткнулись на зоны случайно? В попытке скрыться, они просто...

— А вот если не просто? Хватит жить случайностями! Тебе сколько лет? Им кто-то сообщил. Кто?

Шарик застыл.

— Ну, из наших об этом могут знать только кто там работает... На комплексе, или в сопровождении... — Кавете потоптался. — Операторы например, те двое из убитой машины, в принципе, могут... Ну, еще, например, если допустить, что аквалет им кто-то дал...

— Вот и я об этом. — Холт кивнул. — Лабораторный комплекс — там кто-то мог быть, кто заодно с нашими рыбками. Вот это надо учитывать?

— А что ему там делать? Этот комплекс — просто репер, автомат. Вся-то работа — в рабочем центре, три дня хода.

— Откуда ты знаешь что ему там делать?

— Логично... Учту это также. Только... — Кавете утер лоб. Платок превратился в мокрый комок. — Это как бы... А можно?

— Если осторожно, то можно.

— Принял, босс.

— Тогда за работу. Они где-то там, — Холт указал в сторону океана, — прячутся в своей хитрой норке. Но не вечно же они там просидят? Когда-то им придется выйти. И когда они это сделают, я хочу встретить их лично, — он убрал шар в карман. — У тебя четыре часа.

Холт направился к выходу на площадку. Ветер ударил в лицо соленой влагой, принеся запах водорослей, озона от приближающейся грозы. Холодные капли уже застучали по покрытию поля. Плащ взметнулся, развеваясь, вспыхнув алой подкладкой.

Холт поднялся по трапу в шлюп. Люк закрылся. Шлюп оторвался от поля, развернулся к океану. Красные огни статуса на площадке сменились на желтые. Шлюп устремился вперед, превращаясь в серебристую точку, которая быстро растворилась в наступающих сумерках. Кавете остался стоять у выхода, глядя вслед уходящему аппарату.

* * *

Проекция мерцала над панелью коммуникатора, формируя силуэт Иллоя. Эстера Нейт терпеливо ожидала стабилизации, сидя в кресле — массивном, с высокой спинкой, удобном, успокаивающем. На столе перед ней царила идеальная рабочая пустота — терминал связи, планшет, стилус, стакан с недопитой водой.

Перевела взгляд с терминала на голокарту планетарной системы, с мерцающими орбитами, на стене напротив стола. Затем снова на проявляющееся изображение Иллоя. За спиной физика угадывались контуры оборудования — какие-то стеллажи, какие-то мониторы, какая-то установка — переплетение серебристых колец. Все это проявлялось судорожными рывками, точно реальность Иллоя не могла определиться — остаться по ту сторону голографии или осуществиться здесь.

— Иллой, приветствую, — наконец произнесла Нейт. — Требуется твоя экспертная оценка инцидента, в секторе пункта М-7. Шесть часов назад зафиксирован взрыв, в океане, примерно пятьдесят километров от береговой линии, глубина шестьсот метров.

— Я в курсе, — голос Иллоя звучал спокойно, почти отстраненно. Он сидел, откинувшись на спинку своего простого рабочего кресла — потертого, с облезлой обивкой; полная противоположность кабинету Нейт. — Официальная версия — взрыв патрульного судна.

— Именно, — Нейт кивнула. — Судно преследовало похитителей, укравших контейнер с протошламом с подводного комплекса. Экипаж утверждает, что их торпеда попала в крупное морское животное, от взрыва которого возникла ударная волна, что привело к детонации второго заряда. Похитители бесследно исчезли. При этом анализ данных показывает, что от взрыва не пострадали. Но сканирование ничего не дало. Нет ни судна, ни тел. Ничего. Словно растворились в воде.

— Драматичная история, — Иллой сдержанно улыбнулся. — Только не понимаю — чем я могу помочь? Океанская фауна объекта действительно включает особей внушительных размеров. Но это не мой профиль, как бы.

— Всегда ценила твой юмор, — Нейт улыбнулась так же. — Как считаешь — они могли скрыться в какой-то из этих твоих мертвых зон?

— Теоретически — могли. Теоретически возможно все.

— Говоришь как физик? За два года нашего сотрудничества ты первый раз употребил это слово — «теоретически». Все это время оперировал точными данными и однозначными выводами.

— Все это время я имел дело с контролируемым экспериментом, — Иллой усмехнулся снова. — Здесь мы анализируем инцидент в открытой среде с множеством необозначенных переменных... Ладно, тебе нужно выяснить можно ли как-то все-таки просканировать эти мертвые зоны. Либо хотя бы отзеркалировать проникновение в них инородных объектов... А ты точно уверена, что злодеи не пострадали при взрыве? Специалисты у тебя всегда были более чем компетентные, да, но, знаешь, на старуху... Скажем, массив подводных течений они учли? Который там очень непрост.

— Иллой, прекрати. Даже при самых неблагоприятных условиях мы должны были найти хоть что-то. Металл, композиты, биологические следы.

— Не знаю что вы должны были найти, и где должны были найти. Только теперь, пока твои суперголовы морщат свои суперлбы, бежать остается только ко мне. У меня-то аномальные зоны, как же.

— Иллой, не начинай!.. Ты можешь посмотреть? — Нейт взяла стилус, покрутила в пальцах.

— Могу конечно.

Иллой повернулся к своей консоли. В проекции было видно как он набирает команды на клавиатуре — древнемодной, с контактными клавишами. Всмотрелся. Свет от мониторов играл на лице — синеватый, мерцающий.

— Какая именно интересует? Вот эта, думаю, — восемьдесят восемь километров, двести пятьдесят шесть азимут... Ближняя где бы они могли скрыться... Что же, масса есть. Только, судя по этой массе, это не какое-то водное судно. Две точки субразмера, с параметрами роботов наблюдения. Только толку от них — там? Даже если они что-то обнаружат, передать не смогут. Граница зоны для базовых излучений непроницаема, — он обернулся к камере. — А сообразить они вряд ли сообразят, сами, что можно выйти из зоны и передать данные... И даже если сообразят, то может быть уже поздно. Направьте туда людей, с обычным живым глазом, и желательно мозгом — тогда толк будет. Если там вообще что-то будет, конечно.

— То есть там ничего больше нет? — Нейт положила стилус обратно, идеально параллельно краю планшета.

— На интересующем тебя отдалении — нет. Да и вообще, как посмотрю, нет. Ни в какой.

— Хорошо. Другой вопрос. Откуда у них твой аквалет?

— Какой аквалет?.. Ага, они были на моем аквалете! Отлично! — Иллой провел рукой по волосам, взъерошив. — У меня здесь угоняют аквалет, и хоть бы что пискнуло! Шикарная у тебя охрана такой-то работы! Следующий буду я, а ты об этом узнаешь только когда тебе пришлют мой отрезанный палец.

— Осторожнее с такими словами.

— Свои у своих укрысили ящик с прото, да еще и на твоем аквалете. Разберись со своими коллегами наконец. Интересно кого там так зацепило? Если из-за какого-то ящика с минеральной трухой дело берет в руки сама Эстера Нейт, шеф ДСС?

— Иллой, — Нейт сделала паузу. — Вынуждена сообщить дополнительную информацию. В Зеро проникли двое людей. Они могут узнать много лишнего, последствия чего ты хорошо представляешь. Есть основания полагать, что они скрылись в одной из зон нулевого контроля — артефактов твоей работы.

Выражение лица Иллоя не изменилось, но Нейт показалось, что его взгляд стал более внимательным.

— Понимаю, — сказал он ровно. — Но во всех трех зонах, смежных с этим участком, никого и ничего нет — кроме двух этих железок. От которых там толку нет и не будет.

— Иллой, послушай, — сказала Нейт сдерживаясь. — Я всегда уважала границы твоих исследований, не лезла в детали которые выходят за рамки моей компетенции. Но сейчас речь идет о безопасности Зеро. Как минимум Зеро... Эти двое, которые проникли сюда... Они представляют серьезную угрозу. Последствия ты хорошо представляешь! — она сделала паузу, вглядываясь в его лицо. — Если ты знаешь что-то, что может помочь их найти...

— Если бы я знал что-то определенное, я бы сообщил. Я даже не предположу кто они могут быть — какого черта мне их выгораживать? Где логика? — Иллой развел руками. — Где ваша знаменитая логика, доктор Нейт?

— Иллой, — сказала Нейт медленно, — кроме логики у доктора Нейт есть знаменитое чувство. О котором ты также очень хорошо знаешь... Ты что-то скрываешь.

— Я физик-экспериментатор. Да, я нередко имею дело с явлениями которые едва могу объяснить даже себе самому. Но, знаешь ли, все эти явления так или иначе подчиняются логике научных моделей. А чувства... — он покрутил ладонью. — Это, извини, не ко мне. И вообще — прости, но не надо делать из меня крайнего. Кто-то из твоих накосячил, а я теперь виноват.

— Лучшая оборона — нападение? Начнем с того, что никто не косячил. Они попали в Зеро случайно.

— И ты говоришь — не косячил? — Иллой усмехнулся. — Не там ищешь, Эстера. Кто и зачем слил этим типам лоцию? Это тебя не интересует? Случайностей не бывает — твои слова?

— Еще раз говорю, они попали в Зеро, да, случайно — сбой навигатора при Переходе.

— Еще раз говорю — я физик. И оперирую явлениями физически осуществимыми в нашем континууме. Если они проникли сюда посредством иного континуума — это уже не ко мне.

— Ладно, — Нейт кивнула. — Похоже, я ошиблась.

Пауза затянулась. Оба молчали, изучая друг друга через мерцающую проекцию. Где-то в лаборатории Иллоя что-то пискнуло.

— Как только обнаружу что-то что сможет тебя заинтересовать, — наконец сказал Иллой, — сообщу.

— Надеюсь на это. Если обнаружишь хоть что-то вообще. Что хоть как-то могло бы иметь отношение. Это приоритет высшего уровня.

— Понял, — Иллой кивнул.

— Спасибо за консультацию, Иллой.

— Всегда к твоим услугам, — сказал тот без выражения.

Проекция погасла. Нейт осталась сидеть в темнеющем кабинете — она редко включала здесь свет... Глядела в пустое пространство над коммуникатором, где секунду назад мерцал образ Иллоя. За окном город загорался огнями. Небо темнело от фиолетового к чернильному. По стенам пробежали красно-синие блики — полиция или скорая, не разобрать, мигалки у всех одинаковые...

Она работала с людьми достаточно долго чтобы чувствовать ложь. Это было нутром, инстинктом, который нарабатывался годами, и который еще ни разу ее не подвел. И сейчас этот инстинкт утверждал, что Иллой сказал неправду.

Вопрос — почему?

Нейт активировала новый сеанс.

— Организуйте скрытое наблюдение за активностью ведущего специалиста, — приказала она когда параметры адресата стабилизировались. — Полный мониторинг всех коммуникаций и перемещений.

Проекция погасла. Нейт осталась сидеть в своем удобном расслабляющем кресле. Взяла стакан, допила воду, поставила обратно. Звонкий стук разбежался по тихой пустоте кабинета.

* * *

Глава 30

V.

Алекс смотрел в экран, на два красных маркера — словно два зловещих глаза некого (на самом деле) невидимого существа.

Судя по сигнатуре, это были УНС-2024, роботы-наблюдатели, входившие в стандартный комплект снаряжения многих крупных машин (у Алекса на его СМ-690 таких было четыре пары). У срочников они назывались «стукачами на ножках» — за характерные гибкие поликонечности, позволявшие работать в самых тяжелых условиях. Начинка у них была серьезная; сенсоры покрывали весь спектр задач — от акустики до глубинного спектрального анализа.

Работали «стукачи» обычно в паре; благодаря дублированию и соответственной избыточности наблюдения, ошибок они делали минимум, и когда функционировали исправно, от них действительно «не было никакого спасения». Если что-то так или иначе не получалось найти сверху, в зону поиска запускали пару «стукачей», и те быстро, как это называлось, «прикалывали» объект.

Алекс не раз убеждался в эффективности этих «железок»; они практически никогда не давали сбоя, и полностью «оправдывали оказанное им доверие». Если не получали избыточного подтверждения корректности данных, то эти данные игнорировали, не создавая амбивалентности (Алекс так же не раз убеждался в целесообразности такого подхода).

При этом защищались они превосходно, а маскировались вообще совершенно; то, что сейчас их засек обычный сканер аквалета, можно было списать разве что на свойства аномальной зоны. Сейчас сканер даже смог зафиксировать шум — безуспешные попытки «железок» связаться с базой.

— Наверняка у них уже подробнейшее досье, — пробормотал Алекс. Показалось будто слова, сорвавшись с губ, продолжили перемещаться по рубке, отскакивая от экрана и стен как мячики. — Сейчас они немного потупят, и если ситуация не изменится, пойдут обратно. И нам крышка.

— Немного — это сколько, по-твоему?

— Если они на стандартном протоколе, то после потери линка соображают обычно тридцать минут. Затем пять на оценку амбиентных факторов и анализ причин. Если нет признаков внешних воздействий и-или дезинтеграции, алгоритм начнет перебирать внешние факторы — геофизику в частности. Сначала предположат наличие ЛПП, локализованного поля помех, и начнут искать альтернативную позицию. Перемещение по спирали или сетке пока не восстановят линк. Ну, и как только поймают сигнал... — Алекс поморщился, потер виски. — А тут еще голова как после трех нарядов в демпфере.

— Выгрузят весь буфер данных, — закончил Виктор. — Все досье, включая, возможно, даже спектр протошлама в трюме.

— Шанс, считай, сто процентов. У этих штук только один порок — тугодумы. Десять раз перестрахуются, но зато когда определятся... В общем, думаю у нас не больше десяти минут.

— Всплываем сдаемся?

— Не знаю... Ты что-нибудь соображаешь? — Алекс потер лицо. — Я уже нет.

— Не знаю... Но меня тут посетило. Ты, как гуру по РТИ... Если мы не можем торчать в этой зоне вечно... Может получится взять ее с собой? Как-нибудь? Только не глумись опять, я ни при чем, мысль пришла сама.

— Взять зону? — Алекс обернулся к Виктору, задумался. — Ты имеешь в виду... Что-то вроде мобильного поля? Эманация некоторого массива свойств, который...

— Ну да. Типа. Напряги голову дальше, напрягись... Ты же цитировал формулы, как из учебника. Резонансная эмиссия, стабилизация энтропии. Может это можно модулировать? Стабилизировать массу этой хаотичной воды, в нашей сфере? И вынести за пределы зоны, чтобы она продолжала глушить сигнал. Проскочим эти десять километров инкогнито, а роботы пусть ищут ветра в поле. Или что здесь эквивалент.

Алекс задумался. Мысли были липкие, неуправляемые, чужие. Заставил себя вспоминать буквально из последних сил. «Прото» — материал на грани фазового перехода... Изотопные кластеры излучают поле способное навязывать свой порядок окружающей среде... Это поле уже стабилизировало воду, превратив хаос в упорядоченную среду... Если усилить эффект... Зафиксировать сферу воды, пропитанную свойствами зоны, чтобы она сохранилась даже вне границ... По идее, если сдвинуть фазу резонанса... Это могло сработать. (Это могло также взорвать все к чертовой матери, но, как говорится, «если осторожно, то можно».)

— Ну, давай попробуем, — сказал наконец. — Только если оно не сработает, я скажу Иллою, что я ни при чем, мысль пришла к тебе.

— Давай, но только давай без формул.

— Это как? Заткнись... Кстати, половина работы уже сделана. Резонансная эмиссия индуцирует стабильность в кластерах. Нам осталось модулировать эмиссию, чтобы она не просто стабилизировала воду, а запечатала ее в метастабильном состоянии. Вода в зоне уже декогерирована — молекулы потеряли водородные связи, и удерживаются полем. Чтобы изменить свойства захваченной воды, нужно поколдовать с фазовым сдвигом резонанса...

Он снова перевел пульт в режим планшета, написал: S_aqua(m) = S₀_aqua(r) · e ^ (–k_aqua · m² + φ · E(r)).

— Где фи — это фазовый сдвиг резонанса. Эта мера заморозит хаос в воде, энтропия, дельта эс, зафиксируется на высоком уровне, но только в локальной сфере — что нам и нужно. Без внешнего поля зоны хаос начнет рассеиваться — тау дисс приблизительно равно единице деленной на мю, где мю — коэффициент распространения... Но если мы добавим эмиссию, то время жизни метастабильного состояния вырастет экспоненциально — тау эфф равняется тау дисс умноженное на е в степени бета умноженное на и нулевое. При нашей массе кластера, это должно дать нам стабильность где-то на двадцать-тридцать минут. Пройти десять километров хватит.

— Хорошо. Только одно. Поклянись, что больше ни одной формулы.

— Клянусь.

Алекс снова активировал сектор трюма, снова ввел команды: частичная реактивация экранирования — 20%, 10%, 5% по трем слоям от внутреннего — чтобы добиться оптимального «размыва».

Красный огонь «минус-три» мигнул, сменившись желтым — стабилизация в процессе.

— Но все равно рискованно, — Виктор побарабанил пальцами по гашетке. — Чуть что-то не так, полпинка — и бум.

— Варианты? И бум будет в любом случае там, — Алекс указал в экран. — Масса у нас ниже КМК, то есть дэ эс по дэ эм у нас под контролем.

— Ты вроде поклялся?

— Ну, не смог.

Статус контейнера на экране замигал желтым.

— Поехали, — Алекс осторожно тронул машину, стал разворачиваться.

— Напустить бы на тебя крота, за старт с таким желтеньким, — Виктор посмотрел на мигающий статус.

— Ты дурак.

Алекс увеличил тягу. МГД заурчал сильнее. Аквалет шел, смутная картина за экраном не изменялась. Через три минуты красные маркеры в секторе антуража погасли. Алекс скормил свои расчеты интерпретатору ААС, и тот, проинтерполировав по ним данные внешней среды, определил, что энтропия сферы держится на уровне 1,8 от нормы. Достаточно чтобы флуктуации продолжали создавать «маскирующую» локальную аномалию, но не так высоко чтобы вода снова начала просачиваться сквозь композит.

Аквалет набрал скорость — двадцать узлов; гул МГД ровный, успокаивающий, даже уютный. На экране картинка дрожала как сквозь жаркое марево. Иногда казалось, что в привязанной сфере возникают странные формы — даже какие-то призрачные, эфемерные, «как отражения забытых снов».

Самочувствие продолжало ухудшаться. Сначала легкая тошнота, как от качки на волнах, которых не было. Затем стало покалывать в пальцах, затем пальцы стали неметь. Тошнота тяжелела; ощущения смешались в такую мучительную кашу словно Алекс за один Переход сделал их десять, и теперь «отходил» в десятикратном масштабе. Виктор, судя по сжатым губам, переживал то же — Алексу даже показалось, что глаза у него стали искусственные, и сверкали неестественно, как у Веррона, или того менеджера в салоне.

Воздух в кабине казался густым, с металлическим привкусом; звуки расслаивались. Гул МГД то затихал до неслышного шороха, то начинал резать уши. Далекие скалы на дне множились, как в калейдоскопе, а стайки рыб, попадая в границу сферы, загорались неестественными цветами — Алекс не был уверен, что это оптическая иллюзия, а не галлюцинация.

— Как в лихорадке, — послышался голос Виктора. — Будто кто-то шарит в голове, перебирает мысли... Сколько еще?

— Пять... Нет, четыре...

Кожа горела, словно действительно в лихорадке, в ушах стало сильно звенеть. Мысли превратились в хаос; формулы всплывали и тонули, вперемешку с картинками лекций, крекеров в лаборатории, новых дефлекторов, кофе в офисе с Холтом...

Три километра... Два... Тело тяжелело, мышцы наливались свинцом, зрение «туннелило» — периферия темнела, ясная картинка была только в центре. Наконец навигатор пискнул; впереди прорисовалась массивная диафрагма, с красными огнями статусов по сторонам. Когда аквалет подошел, огни сменились на зеленый, диафрагма ушла в кольцо.

— Сейчас сдохну, — проговорил Алекс когда аквалет укрылся в тоннеле.

Виктор кивнул, не в силах ответить вслух. Алекс остановил машину, ввел код — пальцы плясали, команда прошла только с третьего раза. «Экранирование активировано».

Тренькнул звонок коммуникатора.

— Здесь Иллой, — раздался знакомый голос. — Как самочувствие?

— Иллой! Нас засекли, нет?

— Думаю нет. Слушайте внимательно. Пока вас не было, ситуация несколько изменилась. Лаборатория под контролем. Ваша мафия меня не тревожит, а вот что хуже — моя начальница, шеф департамента, два часа назад установила за мной слежку. Берете костюмы, выходите, и двигаете на восток, маршрут сейчас загружу. Маршрут проложен по моему лучу, аквалет экранировать не получится, но две такие дохлые массы как вы...

— Ты это, — Алекс потер ладонями лицо, — выбирай термины.

— Такие ничтожные массы как вы не засветятся. Одевайтесь, бросайте машину, и в путь. Кстати, ваш шлюп уже на точке. Неплохая железка. Сколько заплатили?

— Не помню...

— Восстановишься, не парься.

— И сколько еще?

— Десять в воде, затем шесть по суше.

— А сразу по суше нельзя?

— Нельзя. На точке ждете пока не приду. Никуда не улетаете.

— Не смешно.

— Моя начальница может решить, что наблюдения недостаточно, и просто изолирует меня. Ну, попытается.

— Но ты тоже не пальцем деланный.

— Хорошо, уже восстанавливаешься... Не забудьте оружие. Выше трех метров от дна не подниматься, экран фиксируется на породах, выше будет размыв. Удачи.

Алекс визуализировал первый сегмент маршрута — линия на восток, недалеко вдоль берега, огибающая подводные скалы, временами выходящая на мелководье. Сегмент заканчивался в десяти километрах — там, или рядом с тем местом где Алекс и Виктор переходили поле необычайных молний.

— Как бы снова не пришлось там попрыгать, — Виктор оглядел схему.

— Представь что у него тут еще может быть.

— Не хочу. Увидим — будем разбираться. Еще не хватало беды знать об этом заранее.

* * *

Пятнадцать минут спустя Алекс и Виктор, облаченные в аквакостюмы, висели в воде у диафрагмы.

— Вперед, — Алекс проверил замок карабина; в комплект костюма входил отличный старый добрый ТТС-2860 (который под водой работал, может быть, не очень эффектно, но надежно и, главное, предсказуемо).

Дно здесь было изрезанное, неровное — острые камни сменялись зарослями черных водорослей, которые качались в течении щупальцами необычайных существ. Мимо проплывали стайки рыб — серебристые тени в изумрудно-сапфировой мгле.

На втором километре дно стало подниматься, глубина уменьшилась до семи метров. Скальные образования возвышались над дном как древние надгробия. Водоросли здесь были гуще, формировали целые подводные леса. Такой антураж в итоге начинал доводить до исступления — нервной системе давно требовался полноценный отдых. Когда Алекс почувствовал, что «что-то вдруг стало не так», сначала списал это на очередные фантомы со стороны измученных нервов.

— Виктор, — все равно позвал он. — Стой.

Оба застыли. Виктор медленно развернулся.

— Не знаю, — Алекс огляделся. — Но что-то не так.

Визор шлема вспыхнул помехами — изображение замерцало, на секунду исказилось, словно картинка на мониторе бронехода когда экран рассыпает заряд. Навигатор пискнул, вдруг перестроил маршрут, затем, считав очередной сет данных со сканера, все-таки восстановился.

— Что за ерунда? — Виктор огляделся тоже.

Алекс почувствовал это снова. Огляделся еще раз. И наконец увидел.

Сначала показалось, что это, опять же, водоросли — длинные черные ленты, колышутся в толще воды. Но водоросли так себя не ведут. Так не движутся, не ломаются на части, и тут же не восстанавливаются, сохраняя форму и траекторию.

Существа приближались. Их было четыре, нет, пять. Длинные, метра по полтора, похожие на ленты черного органического стекла. Они передвигались странно — на несколько секунд замирали, потом резко, импульсом, неуловимо, перемещались на метр-два в сторону и вперед, замирали снова. Тела визуально дробились — будто были составлены из сегментов, которые распадались и тут же собирались снова.

— Допустим нам это не кажется, — сказал Виктор, — после всего этого... Тогда они могут создавать свои аномальные зоны. Чтобы дезориентировать жертву.

— Вполне. Что им мешает управлять преломлением света, в каком-нибудь своем радиусе, да?

— И что это такое, вообще? Где у них глаза, например?

Действительно, у существ не было видимых органов зрения. Вообще не было ничего — только эти гибкие, постоянно ломающиеся тела. Только черная, полупрозрачная материя, напоминающая стекло.

— Спина к спине, — Алекс активировал карабин. — Ну, и не делай резких движений...

Развернулись, прижавшись спинами. Существа застыли в пяти-шести метрах. Алекс попытался их сосчитать — шесть, нет, семь. Откуда взялись еще два?

— У меня сканер вообще свихнулся, — сказал Виктор. — Такой чуши я еще не видел.

— У меня и навигатор отключился, вообще. Тебе, кстати, не кажется, что они нас по сканерам и поймали? От костюмов вряд ли, дело мертвое, но сканер-то орет вовсю.

— Давай хотя бы сейчас отключим...

Один из хищников дернулся — мгновенный импульс. Тело разлетелось и тут же собралось — уже в трех метрах от Алекса. Тот выстрелил.

Вопреки ожиданию, тому что Алекс привык наблюдать за все время службы, последствия оказались катастрофическими. Словно бы анализатор ТТС-а ошибся, и вместо цели размером полтора метра максимум определил тушу весом полторы тонны минимум, и всадил заряд соответствующей мощности.

Вода вокруг странного существа (или того места где оно должно было быть) взорвалась — термический шок превратил небольшой объем в кипящий котел. Волна ударила Алекса в грудь, отбросила. Костюм, тем не менее, исправно отработал нагрузку.

Хищники отреагировали — разом дернулись, все, тела замерцали, взломались. Затем замерли снова. И теперь они были ближе. Внутри полупрозрачных тел стали возникать яркие точки света, формирующие какой-то рисунок.

— Они общаются? — отозвался Виктор.

— Координируют атаку, надо предположить.

Два хищника одновременно рванули вперед — мгновенный скачок, тела снова разлетелись на части, — один в Алекса, другой в Виктора. Алекс успел увернуться — черная лента скользнула рядом с плечом. Обернулся к Виктору — тот, также успев, поднял ствол.

— Стой! — воскликнул Алекс. — Стреляй в воду вокруг!

— В смысле?

— Помехи! Если они ориентируются по полям...

Виктор развернулся к стае, пустил «тройку» в пространство между двумя существами. Три огненных факела вспороли воду. Хищники разлетелись в стороны. Тела разбились и восстановились, но показалось, что прежней безупречной координации теперь не хватало. Виктор выстрелил еще раз. Алекс также — серия импульсов, между другими «лентами».

Сферы пара и кипящей воды вспыхивали как шары сверкающего фейерверка. Твари были явно дезориентированы. Одна из них попыталась прорваться между шарами — черное тело метнулось вперед — и попало под очередной разряд Алекса. Тело разнеслось на фрагменты, но на этот раз не восстановилось. Обрывки черного стеклоподобного материала медленно опускались на дно. Еще одна, потеряв пространство, попала под разряд Виктора. Результат тот же — распад без восстановления.

Остальные, тем не менее, очевидно поняли, что взрывающиеся шары сбивают их с цели. Теперь они кружили вокруг, пока просто, не пытаясь атаковать.

— Еще четыреста метров, — отозвался Виктор. — А у меня заряд в красное!

— У меня тоже! Надо волочь! Нас могут запасти по всем этим вспышкам!

Существа дрейфовали в трех-четырех метрах. По телам проносились импульсы света — частые, яркие.

Алекс и Виктор начали отступать. Существа последовали параллельным курсом, не приближаясь, но и не отставая. Затем снова — одно неуловимо сорвалось с места и вонзилось Алексу в бок. Костюм вспыхнул, словно экран шлюпа плазмой, отражая заряд. Биостазис ушел в красное.

Глубина начала уменьшаться. Четыре метра. Три. Дно становилось более пологим; теперь вместо камней его покрывал песок. «Батарейка» карабина упала катастрофически — еще пять, может шесть выстрелов.

Затем еще одна тварь вылетела из строя — не к ним, а под них, скользнув почти по песку. Виктор, успев уловить движение, выстрелил — косматый плазменный факел вспыхнул у самого дна, песок взорвался облаком мути. Загадочный хищник разлетелся на свои загадочные фрагменты.

— Сколько их еще, елки! — заорал Алекс, которому показалось, что тварей в строю стало только больше.

— Не знаю! Мне кажется из кусков вообще получаются новые!

Затем вылетела еще одна. Черное тело мелькнуло сквозь облако, материализовалось прямо перед Алексом. Тот не успел убраться; когда полупрозрачная лента коснулась плеча, биостазис костюма «упал». Визор шлема взорвался помехами. Разряд пронзил тело. Все мышцы свело. Алекс на мгновение окаменел. Тварь обвила руку...

Виктор выстрелил. И хотя бил вскользь, и хотя ТТС ювелирно отстроил разряд под условия — на пару секунд Алекс словно упал в кипяток. Но материал костюма отработал как надо, а черное тело разлетелось на свои куски — которые стали медленно опускаться на дно.

— Наконец! — прорычал Алекс, почувствовав ногой твердое дно.

Он устремился дальше, сопротивляясь воде. Вот по пояс, вот по колено... Виктор рухнул на песок рядом, тяжело дыша. Алекс стоял на коленях, чувствуя как адреналин отпускает. Руки и ноги кололо миллионами кипящих игл.

— Интересно, — Алекс стянул маску, глотнул воздуха. — Это настоящие аборигены, или все-таки выводок нашего Иллоя?

— Вот неугомонный... Ничему тебя жизнь не учит...

Виктор отдышался, поднялся на ноги, осмотрелся. Они находились в небольшой бухте, зажатой между скалистыми утесами. Было снова сонно и тихо — только шум прибоя позади, редкие крики каких-то существ над головой.

— Птички, что ли, какие-то? Еще птичек нам не хватало... Пошли!

— Дай дух перевести хотя бы, — Алекс упал на черный песок, откинулся назад, на ранец. — Еще пять километров ведь.

— Вот и пошли быстрее. Еще пять километров ведь.

* * *

Глава 31

Сняв с костюмов визоры и оружие, сцепив с шлемов наборы связи, и спрятав сами костюмы и шлемы на берегу (на суше от аквакомплекта с почти пустым элементом могло быть больше проблем чем пользы), двинулись дальше.

Метрах в пятистах от берега начиналось плато. Сканер определил высоту склона в пятьдесят пять метров. Порода здесь выбивалась из общего черно-серого тона — шоколадно-бурая, с каплями золотисто-красного блеска на сколах — будто внутрь каждого камня кто-то вплавил медную дробь. Подъем оказался несложным — стену прореза́ли расщелины, по дну которых сбегали подобия троп, промытые, очевидно, осадками.

Когда Алекс и Виктор поднялись и осмотрелись, в пятистах метрах слева увидели узкий клинообразный залив — похоже тот самый что образовался из полосы взлетающих молний. Он вонзался в берег, и где заканчивался — было неясно; где-то за плато к востоку, отсюда не видно.

Ландшафт к северу напоминал поверхность планеты класса «четыре» — со следами вулканической и метеоритной активности. Изломанные обугленные останки скал, испепеленный грунт, по которому разбросаны будто стеклянные кратеры; при этом среди всего хаоса — редкие валуны неправдоподобно правильной формы, расставленные с закономерными интервалами, с такой же неслучайной ориентацией граней. Словно кто-то расставлял их намеренно, в порядке понятном только ему одному.

Алекс поднял визор, огляделся; антураж различался хорошо даже собственным глазом — за то время пока длилась экспедиция за контейнером, на планете прошла небольшая часть суток, и до ночи было еще далеко. За «метеоритным» участком плато пересекалось полосой острых утесов-зубцов.

— Астрономические сумерки начнутся через двенадцать часов, — Виктор перечитал данные в визоре. — Успеть бы добраться засветло.

— Пять километров за двенадцать часов? Успеем, — Алекс оглядел угрюмую облачную пелену.

— Когда получим свои миллионы, открой школу оптимизма. Очень грамотная инвестиция, учитывая количество таких идиотов как ты.

Продолжили новый путь. Алекс чувствовал, что очередной стресс, наподобие крайнего, с аномальной зоной, наверняка уже загонит нервную систему в свой «передоз».

Передоза (последствие сверхнормативного количества Переходов за единицу времени) Алекс боялся уже в те розовые младенческие времена когда решил стать пилотом. Поэтому всю последующую сознательную жизнь тщательно избегал любого шанса так или иначе «перехватить». В итоге учетная карта осталась чистой — ни одного «помидора», красного символа-идеограммы обозначающей передоз. Восстанавливаться потом тяжело, долго, гашетки отбирают минимум на полгода (не говоря о том, что некоторое время затем чувствуешь себя, мягко говоря, очень неадекватно).

Передоз в Навигации — явление регулярное; «передозников» Алекс знал лично десяток, и судя по тому что они рассказывали (и как себя вообще вели, в период восстановления и много дольше), вдобавок ко всем прочим свидетельствам и материалам, — явление малоприятное, чреватое непредсказуемыми последствиями.

И вот теперь начинало казаться, что нервная система подошла к своему порогу. Если все это мероприятие не закрыть в кратчайшее время, можно оказаться с деньгами — без возможности их использовать. (Доктора не считаются.) Больше всего напрягало, что каждый шорох ветра, каждая новая тень заставляли руку тянуться к оружию.

Подошли к массиву «зубастых» скал. Выбрали проход — шириной тридцать метров. Порода была ноздреватая, слоистая, будто кто-то тянул огромный кусок теста, оно разорвалось, и так навеки окаменело.

— Как мне все это надоело, — сказал Виктор, оглядывая разлом.

Алекс всмотрелся. В правой стене что-то двигалось. Не живое, не биологическое. Что-то в самом материале. Оптимизировал увеличение.

В породе, метрах на пятнадцати высоты, смещался участок — размером с небольшой дом. Фрагмент — который выделялся цветом, был темнее, более матовый, — явно менял положение. Сначала это выглядело как оптический эффект, игра дымки, ошибка глаза. Однако чем Алекс дольше смотрел, тем менее сомневался, что фрагмент движется на самом деле.

— Плотность неоднородная, — сказал Виктор. — В этих пятнах больше металла. И они каким-то образом перераспределяются.

— Я уверен в одном. Вся эта ерунда — одной природы. Что от нашего ящика, что от Иллоя.

— Рискнем?

— Я бы спросил: «У тебя есть другой выход?», но боюсь нахватать тухлых яиц. За неоригинальность.

Вошли в коридор, двинулись быстро, почти бегом. Алекс переключил режим визора; металлические включения обозначились инфракрасным теплом, двигались, медленно перетекали, как густая ферромагнитная жидкость следующая за невидимым магнитом. Красиво и жутко.

С левой стены упал камень — ударился в трех метрах впереди, хрустнул. Звук рассыпался по пористым стенам. Затем еще камень, больше. Затем еще три сразу.

— Быстрее. Похоже, мы опять кому-то не нравимся.

Камни посыпались гуще. Движение в материале ускорилось. Сразу, резко — будто кто-то повернул рычаг.

— Шевели!

Помчались. Наконец коридор кончился. Пронеслись еще метров сорок — когда их догнал тяжелый, дробящийся, множественный удар — мощный протяжный гул, который через подошвы протряс позвоночник. Остановились, обернулись.

Прохода между скалами больше не было. Окаменевшее тесто стенок, будто снова став мягким и липким, за десять секунд подошло, вспухло — собралось в единую массу, и окаменело снова обратно.

— Назад мы уже не вернемся, — Виктор оглядел соседние проходы, метрах в шестидесяти по сторонам. — Больше так не повезет. По-моему, кредит мы все-таки исчерпали.

— Мы и не собирались вроде, назад?

Впереди в сумерках рисовалось новое повышение, своего рода второй этаж плато, и Алексу эта стена уже начинала не нравиться. Здесь забираться будет совсем непросто, в частности без моста. (Хотя Иллой, все-таки, надо думать, проложил дорогу по доступным участкам?) Виктор вдруг остановился.

— Чего-то такого я и боялся.

Впереди, метрах в двухстах, что-то опять было не так. Большой участок поверхности, размер которого не определялся, начал странно мерцать. Двинулись дальше.

Спустя тридцать метров воздух над участком раздробился, искажая пространство, — ничего подобного Алекс еще не видел; картинка напоминала пазл, в котором многие элементы находятся не на своих местах, причем несоответствие явно следует какой-то системе.

Еще спустя двадцать метров пазл вдруг собрался, а мерцание на поверхности разобралось — в новую головоломку, сетку из шестиугольников.

Пока они стояли, соображая что делать теперь, один из шестиугольников вдруг взорвался. Извилистый ствол с грохотом соединил землю и небо. Жемчужно-фиолетовый свет расплескался по тучам на сотни метров вокруг — на секунду весь мрачный пейзаж оказался залит призрачным светом.

— Интересно — он в курсе что у него тут творится? — сказал Виктор.

— Другой дороги, так или иначе, не дал.

— Главное — не обойдешь.

Огляделись. Участок-сетка простирался, похоже, от восточного края плато до западного. Сканер определил два километра.

— Только назад, — Алекс кивнул. — А назад мы уже решили, что не пойдем.

Ударила вторая молния. Третья. Каждый разряд сопровождался трескучим громом, на который отвечало все тело — вибрация проникала в кости, заставляя даже ныть зубы.

— Обратил внимание? — Виктор указал вперед.

За мгновение до разряда почва в ячейке начинала слабо светиться синеватым огнем. Крошево и мелкие камни поднимались, зависая на высоте ладони, и затем, когда молния вырывалась, разлетались как черные искры.

— Ну, это объяснить несложно, — сказал Алекс. — Например статическая индукция. Видел как прошлый раз камни светились? В породе много металла.

После трех ударов все стихло. Через пять секунд началась новая серия. На этот раз хлестнуло пять раз. Пауза восемь секунд. Следующая серия — восемь ударов.

— Насчет прошлого раза — мне тогда тоже показалась какая-то система. Давай-ка понаблюдаем, — Виктор активировал анализатор сканера. — Закономерность хватается быстро. Три удара — пауза пять секунд. Пять — пауза восемь секунд. Восемь — пауза... Тринадцать секунд?

Застыли. На тринадцатой секунде земля снова взорвалась светом — тринадцать ударов подряд, накрывших обширный участок сетки.

— Числа Фибоначчи, — Алекс кивнул. — Что-то у него там, можно предположить, завязано на последовательность Фибоначчи?

— Может быть просто побочный эффект резонанса в системе. Неважно чего... И вообще не важно. Важно, что есть закономерность. Сейчас мы ее уточним. И после этой серии...

Молнии стихли. Тишина длилась, длилась... Минута. Полторы. Почти две минуты — и затем началось снова. Три удара.

— Окно в две минуты между сериями. Теперь посмотрим как ведут себя серии в циклах.

Алекс также активировал анализатор. Они стали ждать пока не наберется критическая масса данных. Минут через двадцать устройства определили закономерность серий в пределах цикла. Картина сложилась.

— Итак, — Виктор оглядел головоломку взрывающихся шестиугольников. — Разряды никогда не бьют из соседних ячеек. Если удар здесь, следующий будет минимум через одну. И не просто через одну — две ячейки по грани, затем от второй — по соседней грани вперед вправо. Как конь в шахматах. Затем скачок, сдвиг по ячейкам.

— Да, и разряды в итоге идут по спирали от центра — от Иллоя. При этом между циклами остается двухминутный интервал. То есть, используя все эти интервалы — между циклами, между сериями в циклах, в корреляции с ходом активных ячеек, — можно определить безопасный маршрут.

В этот момент вся просчитанная закономерность исчезла. Серии стали длиннее — начинались с двадцати одного удара (часть нового метацикла?). Земля превратилась в месиво света и грома. Разряды иногда били одновременно из нескольких ячеек, следуя какому-то новому образцу. Анализаторы начали новый сет наблюдений; Алекс оглядел прогноз экстраполятора, и понял, что на этот раз тот завязнет надолго. Воздух накалился; стоял запах горелого кремния и раскаленного металла. Ближние вспышки обдавали лицо сухим жаром — будто кто-то открывал и закрывал заслонку огромной печи.

Но цикл длинных серий завершился достаточно быстро — через четыре минуты. Вернулась уже просчитанная последовательность. Три удара. Пять. Восемь. Пауза тринадцать секунд.

— Дальше мы уже знаем! — крикнул Алекс и побежал.

Первый шестиугольник — обогнуть слева, дальше по диагонали. Соседние начинают светиться... Земля под ногами дрожит... Крошево поднялось...

Волна тепла накрыла сзади и справа. В ушах зазвенело. Сердце пропустило удар, буквально, физически — Алекс почувствовал в груди сосущую пустоту. Снова забилось — слишком быстро, сейчас точно лопнет...

Второй разряд — справа, ближе. Третий — сразу же за спиной — как сухой ожог без огня. Паузы стали короче — серии в цикле начали учащаться. Алекс перепрыгнул расщелину, чуть не оступился, поймал равновесие за счет руки — которую пришлось опустить на землю. Ладонь обожгло, словно никакой перчатки.

— Виктор!

— Здесь...

Новая серия — пять ударов. Свет, грохот, вонь горящего камня. Очередной заряд в соседней ячейке — волосы дыбом, по коже мурашки размером с кулак, медный привкус во рту. Каждый разряд, каждый удар — удар бичом по оголенным нервам. Все, к черту, им осталось жить минут пять...

Новая — восемь. Алекс потерял счет времени. Только бег, свет, грохот, страх. Но и система — работает. Только бы успеть до нового цикла — из длинных, которые просчитать здесь, «в поле», — сразу не просчитаешь...

И наконец — тишина, будто кто-то выключил звук. Они выскочили за пределы зоны. Земля под ногами снова стала обычная, темная, мертвая. Молнии продолжали бить — но теперь уже «там», за спиной.

Алекс упал на колени. Легкие горели. В глазах реяли малиновые круги. Виктор свалился рядом, закашлялся.

— Вот и презирай компенсатор, — прохрипел наконец.

— Больше никогда, — прохрипел Алекс так же. — Но кто мог подумать?

— Сам думай, — Виктор перевернулся на спину, поднял визор на лоб, откинулся на локтях. — Привал пять минут.

— Елки!..

Алекс застыл. Оглядел горизонт в одну сторону. В другую. Еще раз. Виктор посмотрел на него выжидающе.

— Визор сдох!

Виктор выпрямился, вернул визор на переносицу. Выудил из кармана коммуникатор.

— И мой навигатор тоже, — покрутил пластину в руках. — Не полностью, но локация улетела... Точка, по его мнению, теперь за спиной. Похоже, вообще где-то в воде, — снова посмотрел на дисплей.

Алекс достал и активировал свое устройство.

— У меня так же.

— Судя по новым координатам, перекалибровался по лаборатории.

— Если так, можешь пересчитать?

— Нет третьего аргумента. Могу только представить, — Виктор убрал коммуникатор. — Используя свой естественный интеллект.

— То есть в какую сторону нам идти? Это я и так представляю. Даже без интеллекта.

— Значит идем дальше, в ту сторону которую представляем. По дороге сообразим.

— Сообразим. То есть школу будем открывать вместе?

— Нет, я уж тогда свою сам, — Виктор поднялся. — Если схема не врет, на точке должна быть отдельно стоящая вершина, сто сорок четыре метра. Ориентир есть.

— Какая именно? — Алекс всмотрелся в северную перспективу. — Смотри — кандидатов два минимум... Интересно — как люди выживали без навигаторов? В доисторические времена?

— Элементарно, — Виктор также всмотрелся в изумрудно-сизые сумерки. — Вместо «маршрут сейчас загружу» — пещера в юго-восточной части подошвы конической вершины с вытянутым отрогом, поросшим горечавками и эдельвейсами. Или как-нибудь так.

Двинулись дальше.

Вокруг простирался тот же безжизненный пейзаж — камни, скалы, пустая почва. Снова уныло свистел ветер — теперь не от берега, а из глубин суши — нес крупную колючую пыль. Камни, скалы, ветер и пыль, пыль и ветер — и молнии, продолжавшие свое представление за спиной.

Минут через десять показалось скопление камней — десяток обломков, сгрудившихся в подобие укрытия. Блики инфернальной грозы прыгали по их черным спинам, как отблеск призрачного пожара. Алекс почувствовал, что идти больше не может. Ноги не держали — вообще не чувствовались. Голова кружилась — словно оторвавшись от тела. В глазах все так же реяли малиновые круги — все больше жгущие, ослепляющие.

С очередным шагом мир вокруг исказился. Словно сбой в матрице визора — только сейчас визор был ни при чем. Реальность на мгновение пошла рябью — сама. Перед глазами всплыло лицо Ко́ндара, корабельного медика на СМ-690. «Нервная система — вещь одноразовая. Расходников нет, предохранителей нет, пережжешь — в сток, с концами...» Сейчас Алекс отчетливо ощутил запах перегоревшего лимитрона. Запах собственных пережженных нервов.

— Слушай, у меня, по-моему, шутки кончились, наконец, — присел на корточки, уперся руками в землю.

— У меня тоже, — Виктор остановился, нагнулся, уперся руками в колени. — Сердце сбоит. Никогда такого не было, вообще...

— Уже близко, должно быть...

Доковыляли до валунов, рухнули рядом с первым, прислонились спиной. Алекс закрыл глаза. Молнии, вспышки, вспышки, молнии — продолжали мигать за веками — фантомный свет, которого больше не было. В ушах продолжал греметь звон.

— Смотри, — донесся голос Виктора.

Алекс с трудом открыл глаза. Виктор указывал назад, на зону молний. Они прекратились; поле шестиугольников лежало тихое, мертвое. Ни света, ни звука; только слабое свечение почвы в некоторых ячейках — ионизация, угасающая как угли.

Они смотрели, наслаждаясь тишиной и спокойствием. Через пятнадцать минут все началось снова.

— Нам опять повезло, — сказал Алекс.

— Что мы успели к активной фазе? Да уж.

Наконец, собравшись с силами, снова пошли. За скоплением рельеф понижался; внизу открылась очередная сложность — каменный лабиринт. Выветренные обломки, ноздреватые колонны, расщелины и проходы, образующие хаотичную сеть. Обойти было также нельзя — лабиринт тянулся в обе стороны насколько хватало глаз.

— Только попадись мне теперь, — сказал Алекс пустым голосом.

— Ты про Иллоя?..

— Можешь запомнить? — Алекс указал на рисунок новой головоломки.

— Я тебе что — навигатор?

Алекс обернулся назад. Позади продолжали бить молнии. Они вонзались в низкую облачность, в которой жемчужно-фиолетовый свет распространялся на сотни метров вокруг, подсвечивая антураж сверху. Казалось будто Алекс и Виктор находились в огромном съемочном павильоне, где снимают очередной фантасмагорический сериал.

— Ладно, пошли, — он отвернулся. — Отдыхать рано.

— Нет уж, — Виктор снова присел. — Теперь давай как раз отдохнем. Пока есть возможность.

— Ладно... Только я стоя... Потому что если я сейчас сяду, то больше не встану.

* * *

Глава 32

Воздух в этой новой головоломке стоял густой, почти липкий — будто нес какую-то взвесь, которая попадая во влагу носа и рта превращалась в слизь. Во рту от нее оставался странный металлоподобный привкус, похожий на тот что бывает на точке кислотного класса, когда подходит пора менять сменник на компенсаторе.

Свет изумрудно-свинцовых сумерек, здесь точно такой же вязкий, расслаивался, дробился, запаздывал, сбивая последнее чувство ориентации. Будто лабиринт принимал его неохотно, и перерабатывал во что-то другое — в тягучий, мрачно-биолюминесцентный отсвет, который плыл по граням каменных плит, не давая теням лечь как положено.

Поверхность камня была покрыта словно кристаллической пленкой — слой хрустящего бархатистого инея. Под одним углом пленку было почти не видно; под другим она начинала мерцать. И мерцала неодинаково: один и тот же участок, опять же в зависимости от угла, выдавал разный рисунок — то что-то вроде ветвящихся жил, то правильные снова шестиугольники, то годовые кольца на срезе дерева.

Плиты, формирующие проходы и коридоры, местами стояли под углами для условий с привычной «человеческой» гравитацией невозможными. (Вернее сказать, почти лежали; такое можно было объяснить только крайне неравномерным распределением плотности — низ должен быть во много раз тяжелее «висящего» верха.)

Алекс ступил в лабиринт, посмотрел вперед, в «горло» между двумя наклоненными плитами. Там кристаллический «иней» был особенно выражен; пленка нарастала гуще к концам сходящихся плит, будто пересечение их центральных осей обладало для нее своим притяжением.

Вообще, лабиринт производил впечатление какой-то судорожности — узкое горло прохода, например, обычно раскрывалось в неожиданно просторный «зал», откуда в хаосе разбегались разнокалиберные коридоры.

После двух таких коридоров Виктор остановился.

— Куда мы идем? Без схемы вообще кисло. А в таком антураже... В общем, будем считать, что север никуда не делся, и мы идем правильно.

— Снова скажем спасибо нашей учебной программе. Что нас все-таки учили держать местность без схем.

Вспомнилась «полевая работа» на третьем курсе — месяц полного навигационного карантина. Никаких схем — кроме светил и местности, никаких приборов — кроме глаза и счета шагов. Сначала, конечно, затея могла показаться чушью, почти издевательством. Зачем пилоту считать шаги, когда под клапаном — надежный коммуникатор, под другим — дубль-запасной, которым наплевать на помехи, которым не нужна «батарейка» пока активно магнитное поле точки? Но ведь, с другой стороны, бесспорно, что «ноль негаданно приходит», когда его «совсем не ждешь».

Инструктор — сухой, угрюмый, немногословный подполковник Кара́ндеш (которого все, разумеется, звали Карандашом), переживший три катапульты, два плена, — на все связанные вопросы отвечал кратко и просто: «Пригодится». Пригождалось, не раз. (Сам, к слову, Карандеш оба раза бежал из плена совершенно без навигатора.) Пригодится, будем надеяться, и сейчас.

— Вспоминаем массив «дистанция-поворот». И главное в таком антураже — вовремя сообразить. Чувствуешь, что поплыл — назад, в точку, сразу.

— Здесь уже такая совершенно адская каша, — Виктор огляделся, — что, похоже, даже на просто «дистанция-поворот» не стоит рассчитывать. В частности когда в голове все кипит.

Двинулись дальше, отсчитывая шаги.

— Пятьдесят восемь, — сообщил Алекс когда вышли на очередную «поляну». — А у тебя?

— Приблизительно то же. Вперед хода нет, предлагаю право.

— Принял... Сорок четыре, — сообщил Алекс когда кончился этот проход.

— Я тебе доверяю... Теперь лево.

Протиснулись в новое «горло» между двумя наклонными плитами — в самом узком месте сантиметров сорок.

Лабиринт словно генерировал какое-то странное поле. Что-то, плюс ко всему визуальному сумасшествию, создавало дополнительное давление — на то неопределенное чувство что сообщает где ты локализован в пространстве. (Без приборов, без даже просто зрения, просто по совокупности различных данных, которые мозг успевает собрать, — Карандеш называл это чувство «пространственный слух».) Алекс едва сдерживался чтобы не побежать — новый полигон угнетал совсем нетипично.

Это не была дезориентация от усталости, или от хаоса мерцающих плит. Алекс пытался разобраться в ощущении, и не мог подобрать более точного слова чем «расслоение». («Голова кипит» — тоже в чем-то подходящее определение.) Будто в голове начинали одновременно работать процессы которые должны запускаться последовательно — и мешали друг другу, наезжали, перекрывались. Начинаешь считать шаги — и вдруг понимаешь, что какое-то время думал о чем-то совершенно другом, а счет при этом каким-то образом продолжался, сам, и ты теперь не уверен — правильный он или нет.

Эффект был похож на «отходняк» от реанизола — обезболивающего, которое десять лет назад запретили по всему Флоту, после серии инцидентов. Алексу одно время пришлось с этим столкнуться, когда он сломал четыре ребра, при аварийной посадке на Те́рте. Препарат работал отлично, лучше всего остального; боль уходила быстро, надолго (и, говорили, боль всякого типа, без исключений). Но когда действие заканчивалось, нервной системе словно начинало не хватать энергии проконтролировать финал одного процесса, и она рывком переключалась, перескакивала на другой. Несколько часов ты находился в режиме когда ни одна «процедура» не могла нормально окончиться. Мысли обрывались, тело не выдерживало необходимых пауз — реакция на эффект наступала раньше самого эффекта.

На следующем «перекрестке» пришлось повернуть налево, но дальше затем получилось направо — на север. Затем вышли на большую «поляну», откуда открылся широкий удобный «туннель» — прямо, на север, дальше. Алекс снова ощутил сильный соблазн побежать — ускориться, выйти из этого места, вообще, вырваться к чему-то понятному — с трудом удержался.

Со спокойствием, которое далось непросто, пересек очередное пространство, ступил в очередной коридор. Почти вышли на «перекресток» — когда за ним, в новом переходе на север, увидел пару фигур. С оружием.

Разбежались — мгновенно, даже не переглянувшись (годы совместной работы что-то все-таки значат) — влипли спинами в противоположные стены.

— Если честно, не ожидал, — сказал наконец Алекс. — Интересно где засветились?

— Слушай, ты когда-нибудь поумнеешь? Потом будем решать! Сейчас у нас всего пять зарядов, на оба рыла!

Виктор доскользил по стене — до угла, два с половиной метра — застыл — взгляд, фокус — ствол вперед — выстрел. Обернулся, оглядел Алекса.

— Мне пора в дурку. И можешь глумить сколько хочешь. Мне показалось, что я стрелял в тебя.

— Это как?

— Ну я-то тебя хорошо знаю? Как выглядишь, двигаешься, как тупишь? Сколько лет-то фонил?

— Подожди... А где плюх?

Виктор вслушался.

— Да, кстати.

— Уж в камень ты должен попасть?

Звуковой отдачи разряда нашедшего цель — здесь, в каменном антураже, это должно быть что-то вроде сухого трескучего всплеска («плюх» — словечко «вылупков», курсантов первого года) — ничего подобного не было. При контакте с органикой разряды «плюха» не выдавали, зато по камню — с избытком. Характерный отчетливый звук, который в тесных каменных катакомбах должен был разнестись ясно и далеко.

— Ладно, поищем потом, — Алекс догнал Виктора. — Теперь я.

Обошел, выглянул, осмотрел пространство «поляны», осмотрел следующий коридор.

— Исчезли... Быстро!

Перебежали «поляну», двинулись дальше. За полтора метра до конца, справа впереди Алекс увидел новый проход — и в нем две спокойно шагающие фигуры. Комбезы, карабины (и вроде как те же ТТС-2860). Вскинул ствол, выстрелил — в первую. Отскочил назад, отбежал.

— Двое, влепил в первого, — обернулся к Виктору.

— И снова тихо!

— И при этом не знаю срубил или нет. И вообще не уверен куда стрелял.

Шагнул дальше, почти вышел из коридора — как воздух перед ним вспыхнул. Разряд вонзился в левую стену, на уровне сердца. Плазменный «дым» растворился в мерцании камня, растекся рябью по граням — ушел, оставив холодный, тошнотный запах. (Странный состав у этого минерала — если так странно воняет. Разряд при контакте с разными материалами дает характерный запах: металлы — одно, силикаты — другое, органика — третье. А это что за беда?)

Второй разряд пришел через секунду. Скользнул по правой стене, на уровне плеча Виктора — рассыпался по проходу льдистыми искрами — и снова этот тошнотный запах, от которого даже «засвербели» зубы.

Снова спиной в породу — Алекс слева, Виктор справа — ствол в «готово», излучатель «горит». Окаменели.

— Слушай, — сказал Алекс, помолчав. — А тебе не показалась странной еще одна вещь?

— Теперь хрюк?

Когда любой современный карабин стреляет, излучатель перед спуском разряда издает характерный трескучий щелчок — «хрюк». (Опять же словечко из курсантского лексикона, настолько удачное, что перекочевало во вполне официальные полевые инструкции.) Разряд за этим щелчком, в зависимости от модели, следует через две — шесть десятых секунды.

Так вот сейчас этого «хрюка» не было. Ни первый раз, ни второй.

— Да. Здесь-то, в этих булыжниках, должно быть слышно четко. Если я правильно по...

Донесся трескучий щелчок. Как надо — негромкий, но с таких расстояний всегда различимый. Через секунду второй.

После первого у Алекса, что называется, инстинктивно «сыграло очко». (В мозгу мелькнула флотская поговорка: «Толку тебе что от хрюка» — за эти десятые вряд ли уже успеешь что-нибудь сделать.)

Но разрядов никаких не последовало. Ни за первым, ни за вторым.

— Если я правильно понял, — повторил Алекс, — это как раз наши хрюки.

— А почему они опоздали?

— Вот это я еще не понял. Предлагаю все-таки дальше, — Алекс посмотрел влево, в конец коридора.

— Только теперь я. Держи короткую.

Виктор скользнул вперед. Алекс выдержал «короткий стандарт» — дистанцию в три метра, оптимум для такой обстановки (ближе — мешаешь, дальше — теряешь контакт), — двинулся вслед. Виктор дошел до угла, убедился, что новый «зал» и смежные коридоры чисты, перебежал дальше. Алекс за ним.

В конце следующего Виктор отзеркалил действия Алекса в предыдущем — вскинул ствол, выстрелил, отскочил назад. И снова — никакой звуковой отдачи. Пустая тишина, в которой должен быть звук, и которого почему-то не оказалось.

— Странное дело, — Виктор обернулся, — но я тоже не уверен, что вообще стрелял куда надо.

Отвернулся снова, изучил обстановку, перебежал дальше. Алекс шагнул за ним, и, озираясь, на западе «зала», в конце поперечного хода, увидел очередной силуэт.

Мгновенно сгруппировался — в своей стойке, «фирменной», как ее называл Виктор (поначалу не без иронии, потом уже просто как обозначение). Низкая, «константная», с развернутым левым коленом. Карабин под характерным углом, правый локоть слегка приподнят.

Не та что учили на курсах. Та которую сформировало тело само — когда четырнадцать лет назад он сломал четыре правых ребра, и долго не мог полностью восстановиться. Тело успело переучиться, переносить вес, выработало компенсаторную механику, и эта стойка осталась. В которой стрелялось, возможно, даже лучше чем в стандартной «ученой».

Втопил спуск.

Фигура скрылась, «в самый последний момент», будто среагировала на намерение раньше чем на собственно действие. Причем скрылась «как-то не так» — не нырнула за укрытие, не сместилась в сторону. Просто исчезла. Растворилась — как картинка нештатно «вырубленного» голопроектора. И снова причудилась дичь — разряд прошел сквозь фигуру как сквозь обычную голопроекцию — не найдя массы, сопротивления, прошел насквозь и растворился.

— Глюки, — тряхнул головой, заспешил дальше.

— Держись, — отозвался Виктор.

— Только разряд потерял...

Дошли до нового перекрестка. Отсюда можно было только свернуть на северо-запад. Свернули; двинулись дальше. Метра за три до конца этого коридора ситуация повторилась — с зеркальной точностью, почти издевательски — первый разряд вонзился в камень справа от Виктора, второй, через секунду, слева от Алекса. И опять — волна тошнотной холодной вони, и опять — ни единого «хрюка».

Алекс влип в стену, застыл — и снова увидел стрелка. В конце коридора, который продолжал луч текущего хода через следующую «поляну». Силуэт замер в прицельной стойке. Алекс притопил спуск; табло вспыхнуло желтым — захват...

Но не дожал. Этот также мгновенно исчез.

И сейчас показалось, что силуэт был каким-то призрачным. И призрачным не от того, что его так «выхватил» визор, как обычно бывает в условиях сложных помех или «тяжелого» света. (Тем более что визор и не работал; просто — защита от пыли.) Показалось, что он немного дрожал — как картинка в расплавленном воздухе над приемником плазмы. Что словно бы «вытек» из грани стены — сложившись из света, который, мигрируя из кристалла в кристалл, лишил картинку какой-то неуловимой целости. Словно она теперь собралась из потерявших синхронизацию элементов.

И еще запомнилась стойка. Низкая, «константная», с развернутым левым коленом. Карабин под характерным углом, правый локоть слегка приподнят.

— Или не глюки? — Алекс опустил карабин.

Мелькнула дикая мысль. Мелькнула — начала складываться, потянула за собой детали — но сразу не успела оформиться — Виктор всадил свой последний разряд. На этот раз звуковая отдача пришла — опять же, с некоторым опозданием, — но все же не потерялась. Глухой, четкий, узнаваемый «плюх» о камень, разлетевшийся ясным эхом.

— Вот сейчас я точно свихнусь, — сказал Виктор когда звук растворился. — Сейчас мне каким-то образом показалось, что я влепил в себя самого.

— Похоже, не показалось.

— В смысле?

Алекс не успел ответить — пришел новый разряд — разнесся о стену в полуметре от правой руки. Отскочил пружиной назад, почувствовал легкий жар «вскипевшего» воздуха у предплечья.

По лабиринту разнеслось глухое эхо; сухой рвущийся треск; потом, через секунду, — еще; потом, через пару секунд, — еще. Не одного выстрела, крайнего, а сразу трех — словно накопленных, и теперь пущенных почти разом. Будто что-то в этих камнях копило их, подавляло, и вот освободило.

Затем донесся характерный щелчок «хрюка». Через секунду второй.

Алекс застыл, влепившись спиной в плиту, и в голове наконец все собралось.

— Какая-то, конечно, дичь... Но, похоже, конфигурация каких-то свойств зоны. И, наверно, состава здесь этой породы, — он указал стволом в мерцающую кристаллической пленкой стену.

— Ну, насчет породы, допустим, я соглашусь. Воняет она как-то, да, дико. А вот насчет остального...

— Жду твои варианты.

Виктор побарабанил пальцами по кожуху излучателя.

— Ладно. Допустим пачки излучения зависают... Где-то болтаются...

По лабиринту снова разнеслось ясное эхо — сухой рвущийся треск, через секунду еще.

— Четвертый и пятый, — сказал Алекс. — Похоже, все схлопнулось.

— И затем, значит, высвобождаются. При этом транслируются в произвольное место, в пределах среды. И все равно магнитятся к нам, как-то все-таки не теряя цель.

— Причем свойства среды меняются так, что где-то зависает также звук.

— Мы бьем по себе минутной давности, а потом через минуту ловим эти разряды.

— И все в разных местах, — Алекс кивнул.

— И все в разных местах, — Виктор кивнул.

— И вот это уже хрен просчитаешь.

— А зачем? Мы отправили пять, и получили пять. Хватит тормозить наконец.

— Да, точно... Тогда бояться нам больше нечего, — Алекс посмотрел на индикатор заряда, который горел устойчивым красным. — Если мы еще раз себя увидим, то выстрелов уже не будет.

Виктор вместо ответа указал пальцем в юго-западный коридор. В глубине мерцали два силуэта. Они двигались прочь.

— Вроде уходят? — сказал Алекс.

— Уходят, на юг. Хотя нам, вообще-то, на север.

— Вот и пошли. На север.

Силуэты исчезли. Не растворились на этот раз — просто свернули за угол, как уходят обычные люди.

Рассыпался третий «хрюк» — будто упал сверху, с неба.

Спустя три коридора глыбы лабиринта стали мельчать, расстояние между ними становилось больше. Катакомбы растворялись в простор; диковинная каменная формация распадалась в массу разбросанных валунов, все более редких. Наконец позади остался последний камень.

— Не так уж и страшно, — Алекс остановился, оглядел плоскость стены формировавшей «второй этаж» плато — она высилась уже совсем близко. — Какие-то жалкие тридцать метров. Поднимемся без моста.

Виктор остановился рядом, всмотрелся.

— Жалкие, — он кивнул. — От тебя другой оценки ожидать было глупо. Страшно подумать просто, что́ там может быть.

— Страшно — не думай.

Алекс зашагал дальше.

* * *

Глава 33

— Итак, нам нужна одна из этих двух вершин, — Алекс оглядел северный горизонт. — Притом что дорогу мы теперь не знаем, а знаем только направление.

— Думаю толку от этой дороги так или иначе было бы мало. Иллой, похоже, реально не в курсе — что у него тут реально творится. При этом сумерки в накале. Без визоров, часа через три-четыре нам останется только сделать привал до утра. Насколько я успел ухватить динамику суток.

— То есть ты предлагаешь?

— Да, разделиться.

Виктор огляделся. Россыпи валунов, нагромождения скал; трещины и каньоны, над которыми струятся балконы-проходы. Дресвяный грунт, пропитанный минеральной пылью — она поднимается под шагами тонкими шлейфами, и долго не оседает обратно — поднимается высоко, добавляя свои помехи в ориентацию. Низкое небо, цвета свинца с зеленоватым подтоном, вязкое и гнетущее, также мешало сосредоточиться.

— Приоритет у нас — время, поэтому на единицу этого времени нам надо обработать как можно больше единиц пространства. Только давай заткнемся, оба. Ты сейчас скажешь, что да, так в два раза больше шансов найти реальную трассу. А я потом — что, тем не менее, в два раза больше шансов соответственно здесь и остаться.

— Если мы свалимся в одну яму, шансов выбраться все равно будет больше, чем если свалимся в разные. Но если свалимся в разные, то это ведь не обязательно должно быть одновременно?

— Логика железная. Для человека у которого по формальной логике была тройка — я правильно помню? — озарение необычайное.

— Я еще и вышивать умею, не забывай... Самое главное — не выпасть из зоны. Флибустьеры насчет зон Иллоя, не сомневаюсь, в курсе. Надежда только на то, что пока еще не знают в какой мы конкретно, и еще на то, что зоны непостоянны. А границы, я понял, мониторить непросто. Если вообще возможно... Но здесь, думаю, проблем как раз не будет. Стабильная связь у этих скорлупок, — Алекс указал назад, имея в виду спрятанные на берегу аквакостюмы, — на воздухе должна быть кило восемьсот. Можно держаться по лампочке.

— Да. По идее, мы сейчас более-менее в центре дуги. Поэтому если равномерно сейчас разойдемся, и будем, да, следить за сигналом, то, по идее, вывалиться не должны. Если так, пищать начнет на кило шестьсот, то есть как только — сразу назад.

— Связь каждые десять минут, — Алекс посмотрел на индикатор набора связи — оранжевый. — И если так, на три часа, думаю, еще хватит.

— На три часа, — Виктор только усмехнулся.

— Ну, каждые пятнадцать. Хватит на четыре с половиной. Потом будем делать привал до утра.

— Итак, ты берешь эту, — Виктор указал на левую из вершин- кандидатов. — Я правую, — указал на свою.

Алекс кивнул. До вершин, насколько можно было судить при таких визуальных условиях, было еще километра четыре. Свет местных сумерек не столько светил сколько просто обозначал; силуэты объектов читались, но объема и измерения почти не имели — отчего пространство превращалось в плоскую декорацию. Оценить расстояние было непросто.

Разошлись. Виктор скрылся за валунами, и Алекс остался один. Когда хруст крошек под ногами Виктора стих, опустилась напряженная тишина. Где-то далеко, на пределе слышимости, нечасто трещало — похоже на статический разряд в воздухе. Ветра не было.

Алекс шагал, ландшафт пока не менялся. Камни, скалы, каньоны; узкие тропы над небольшими безднами, тесные проходы между битыми скалами. Прошел метров триста, как вдруг обратил внимание, что фиолетово-белых отблесков больше не было. Молнии перестали бить — похоже, еще когда Алекс и Виктор сражались со своими фантомами в «лабиринте».

Через пятнадцать минут, после первого радиообмена, ландшафт изменился — Алекс ступил в массив выветренных пород. Попетляв между обломками, поднялся на гребень базальтового останца, осмотрелся.

Дальнейший путь простирался неровной грядой темно-серых зубцов. Зубцы располагались неравномерно, с разрывами; одни торчали почти вертикально, другие почти лежали, опершись на соседей. Кое-где между ними зияли щели, вполне широкие для прохода.

Алекс продолжил путь, и через минуту увидел радугу. Вернее — радуги. Их было несметное множество, и они были не там где положено радугам. Они плясали вокруг каждого камня, каждого выступа, окружая многослойными разноцветными ореолами. Фиолетовый, синий, зеленый, желтый, оранжевый — все это дрожало, колыхалось, перетекало из одного в другое, в медленном, колдовском ритме. Ореолы были яркими — для сумерек слишком. Ландшафт превратился в подобие гигантского калейдоскопа.

— И такого я еще не видел, — сказал Алекс.

Двинулся вперед по «калейдоскопу». На близком расстоянии ореолы исчезали — растворялись, как мираж при приближении, — оставляя реальность вокруг угрюмой и монохромной. Серые камни, темная почва, рассеянный зеленоватый свет. Но стоило поднять взгляд — и картина менялась; антураж расцветал полчищем зайчиков неисчислимых цветов, покрывая все видимое пространство до горизонта. Алекс словно перемещал с собой «мертвый круг», за которым полыхал многоцветный иллюзион.

Идти было несложно — здесь, на этом участке, рельеф оказался более-менее ровным. Алекс мерно шагал, поглядывая на индикатор связи — зеленый, стабильно. Смотреть на радуги долго не рекомендовалось — глаза начинали почти болеть.

Через пятнадцать минут радужное поле закончилось. Алекс подошел к завалу глыб — больших, в два-три человеческих роста. Очередной хаос — будто кто-то вывалил целый трюм, и быстро убрался, пока не оштрафовали за нарушение норматива обработки грузов. Алекс прошел немного внутрь, остановился.

За глыбами оказался каньон. Появился внезапно, за следующим рядом обломков, без малейших намеков в предшествующем рельефе. Раскол уходил влево, в сумерки, и там растворялся. Ширина — метров тридцать. Дно где-то далеко внизу, в темноте, — то ли десять метров, то ли пятьдесят, а может пятьсот.

— Как норма? — вызвал Виктора.

— Статус, — отозвался тот снова почти мгновенно.

— У меня ноль, впереди и слева. Пробую обойти справа.

— У меня пока плюс. Даже петлять особо не надо. Но впереди какие-то битые скалы, которые мне очень не нравятся уже отсюда. Видишь?

— Смутно, — Алекс всмотрелся вправо вперед, между глыбами. — Во всяком случае, ничего особенного, чтобы не понравилось... Осторожнее там. Отбой.

Двинулся вдоль обрыва. Почва стала совсем ненадежной — гравийная, осыпчатая, под слоем минеральной пыли, которая мешала выбирать место для шага. Как раз через пятнадцать минут вышел к концу завала. Каньон превратился в более-менее плоскую балку — метра три в глубину, края легкие. Перейдем без труда.

Вызвал Виктора. Тот не ответил.

Алекс сбросил, повторил вызов. Виктор не ответил.

Осмотрел антураж впереди справа — в той стороне где максимум в «кило восемьсот» должен был находиться Виктор. Дрожащие, неустойчивые контуры «битых» скал. Почему-то они казались намного дальше чем пятнадцать минут назад.

Начал спускаться в ложбину. Перешел. Поднялся на другой берег, огляделся — и будто очутился на другой планете.

Горизонт изгибался; «пошел волной» — плавно, медленно, как поверхность воды когда по ней идет длинная пологая зыбь. Камни и глыбы впереди дробились, контуры множились, словно Алекс смотрел через несколько линз со слегка разным фокусным расстоянием. Вершин впереди стало в несколько раз больше двух.

Сделал двадцать шагов дальше — горизонт завалился. Мир опрокинулся на тридцать градусов; Алекс упал на колени, уперся ладонями в землю, ощутил, что вектор тяжести по-прежнему ориентирован строго вниз, перпендикулярно этой земле. Вестибулярный аппарат, с задержкой, но все-таки (вроде бы) верно, сообщил: «Все (вроде) нормально; планета на месте».

Алекс зажмурился. Открыл глаза. Горизонт все еще плыл.

Вызвал Виктора. Снова никакого ответа.

— Виктор, черт возьми, ответь!

Только треск.

Заставил себя успокоиться. Паника — «худший враг».

Индикатор — зеленый. Значит Виктор не вывалился даже из «кило-шестьсот». Что с ним случилось? Упал, ударился, отрубился? Зашел в камни через которые сигнал почему-то не может пройти? Запросто. Здесь можно ожидать, хм, всякого. (Плохо, что набор на такое не отреагирует — такое как бы не предполагается.)

Или, все-таки, Виктор уже выпал (упаси вероятность), а набор не определил? Тоже запросто.

Алекс поднялся. Впереди ландшафт менялся. Начиналась холмистая плоскость — «горбы», усеянные осколками минерала, напоминавшего кварц — молочно-матовый, в этих изумрудных сумерках — с красивым лазурным отливом. Кристаллы покрывали поверхность сплошным ковром, дрожаще-мерцающим — красиво, эффектно, просто шикарно; только ничего не видно.

Прищурился, пытаясь определить дорогу. Глаза давно устали от постоянной необходимости фокусироваться на плывущих контурах. Мозг, похоже, уже «перегрелся» — и начинал компенсировать информацию, достраивая детали которых нет.

Алексу вдруг показалось, что к нему, по мерцающей тропе в мерцающем море осколков, идет Виктор.

Он даже сделал полшага вперед, прежде чем понял — парейдолия. Мозг схватил подходящее сочетание форм, и нарисовал то чем был перегружен — Виктор. Успеть бы дойти, пока еще хоть как-то соображаешь.

Впереди, метрах в трехстах, между «горбами», похоже, все-таки есть удобный проход. Алекс вдруг почувствовал, что ра́зумный контроль над происходящим исчез, закончился. Осталась одна интуиция (и той только остатки) — которая утверждала, что кроме как там больше нигде не пройдешь.

Вызвал Виктора. Ответа нет.

Ускорил шаг, перепрыгивая через мерцающие осколки. Вокруг снова возникли радужные ореолы — теперь они были еще интенсивней. Взгляд окончательно потерял фокус, разбился на сотню лучей, которые рассыпались по головокружительному калейдоскопу.

Идти строго вперед. На сволочные радуги не отвлекаться. Осталось немного — какие-то тридцать метров. Двадцать. Десять.

Впереди из ниоткуда «вспыхнула» глыба — преградила такой удобный путь. Алекс дошагал, не сдержался, со злостью ударил по серо-сажевой стенке.

И чуть не упал, вперед, в эту глыбу — которой на месте не оказалось.

На месте которой не оказалось вообще ничего. Отработанный годами занятий и службы рефлекс оборвал ход ноги, заставил тело сгруппироваться, на полном автопилоте. В последнюю долю секунды Алекс удержал баланс. Застыл. Посмотрел под ноги, вниз.

Там где секунду назад находилась подошва внезапно образовавшейся глыбы — зиял обрыв. Ровный как срез, словно кто-то аккуратно перепилил планету. Алекс стоял на самом краю — ботинок над пустотой.

Край начал крошиться.

Алекс ступил назад, но поздно — гравий под левым ботинком рассыпался, опора ушла. Тот же рефлекс выбросил руку. Перчатка, со своим магнитным захватом, вцепилась в выступ. Алекс повис. Вспомнились пылающие углями камни. Металла в породе здесь много...

Внизу расстилался туман — плотный, полупрозрачный, словно сотканный из тех же кристаллов что мерцали там, наверху. Дна не было видно.

Сердце колотилось; пульс отдавался в висках, в горле, в пальцах — которые тщетно пытались сжаться на камне. В ушах звенело.

Начал подтягиваться. Магнитный захват держал хорошо, но скала могла обломиться в любой момент. Левой ногой нащупал выступ — угол, небольшой, но достаточный. Упер ботинок, аккуратным рывком подтянулся. Правая рука схватилась за камень. Еще усилие, еще — перевалил через край, откатился от обрыва на пару метров.

Застыл на спине, глядя в небо, в изумрудно-свинцовые тучи. Тяжело дышал (в легких вдруг стало жечь). Закрыл глаза, заставил дыхание успокоиться (еще легких тут не хватало). Сел. Руки дрожали.

Оптическая ловушка... Вряд ли галлюцинация — несмотря на усталость, на стресс, на возможное влияние зоны... Оптическая ловушка, знаем... Линзовый слой, преломление, изображение может переноситься... Поверхность может показаться там где ее нет...

Нет, не может быть чтобы глюки. Чтобы уже все-таки глюки, такие вот глюки. Не может все-таки быть. Нет, будем считать, что это не глюки. Даже если и глюки, то будем считать все равно.

Взглянул на браслет. Очередные пятнадцать минут, плюс еще хвостик...

Виктор снова молчит.

Поднялся, отряхнул с комбеза проклятую пыль. Огляделся. Обрыв тянулся влево и вправо, теряясь в бесформенных сумерках. Снова в обход.

Двинул направо. Осторожно, теперь вкладывая в шаги проверку; касание, легкий нажим, затем вес. Два раза подряд в одну дырку не попадает. (А если и попадает, то все равно не всегда.)

Впереди, метров двести, пропасть вроде как уходила влево (а может и не уходила), уступая очередному массиву скал. Обнаружился узкий проход между двумя массивными базальтовыми «утесами». (Сейчас подойду и сначала пощупаю. Если будут стены, то, по идее, должен быть и проход.)

Алекс шагал, стараясь не думать о худшем. О том, что Виктор мог вляпаться в подобную ерунду. А стараясь думать о том, что, если вляпался, то все равно успел. Схватиться. У него тоже магнитный захват. Он тоже не пальцем деланный.

Дошел до прохода. Остановился. Сунул руку в проем, ощупал стены.

Проход оказался уже чем виделось издалека. Стены сближались, образуя тесный каньон. Но проход и оказался реальным — Алекс протиснулся внутрь, ощущая как базальт скребется о плечи. В костюме, кстати, уже не пролезешь...

Миновал «горло» — самое узкое место, метров пять, где пришлось пробираться с силой, — после которого каньон расширялся. С облегчением выдохнул.

Затем налетел ветер. Засвистел в скалах, ударился о стены каньона, и стены отозвались — сначала обычным гулом, затем чем-то более сложным — протяжный, тягучий, в чем-то даже музыкальный стон, который шел будто со всех сторон сразу. Звук нарастал — становился ниже, глубже. Ниже чем мог бы издавать просто ветер в камнях.

Затем кости черепа стали вибрировать.

Это было странное, и очень неприятное ощущение. Кости мозговой коробки, скуловые дуги, зубы — все это вдруг обрело свою жизнь, стало мелко трястись, в унисон с чем-то неощутимым, глубоким, мощным. Гул в ушах нарастал — такой низкий, что на него скорее отдавались внутренности — чем слышали уши. Желудок схватило. Накатила волна тошноты.

Инфразвук? Вполне может быть.

Судя по мерцающим кварцеподобным фрагментам, порода здесь состоит из кварцитов с высокой концентрацией пьезокристаллов — материал преобразующий механическое давление в электрические и акустические эффекты. Ветер двигаясь по узким каньонам вызывает механические вибрации; кристаллы усиливают и трансформируют их, добавляя к ветровому шуму компонент на частотах ниже нижней границы слышимости — восемь, десять, шестнадцать герц.

Инфразвук на этих частотах характерно воздействует на человеческий организм — дискомфорт, нарушение равновесия, тошнота, иррациональный страх. Третий семестр... Только вот учебник — одно, а «полевые условия», когда примеряешь знания к собственной шкуре, — немного другое.

...Оно накатило волной — непостижимое, животное, первобытное. Не тревога, не страх, не смятение — в обычном смысле; что-то более фундаментальное — и более бесконтрольное. Сердце забилось. В горле пересохло. Руки задрожали — опять. Алекс ощутил как разум пытается ускользнуть, поддаться этому первобытному ужасу. Беги, беги, беги; здесь что-то не так, здесь что-то очень не так; беги сейчас же, беги, иначе тебе конец.

Нет.

Сказал это вслух. Стиснул зубы — так сильно, что заболели челюсти. Простой инфразвук. Физическое явление. Воздействующее на вестибулярный аппарат, на всю ЦНС. Мозг интерпретирует сигнал как угрозу. Мозг ошибается. Опять ошибается; за ним постоянно нужно следить; доверять мозгу — нельзя. (За всем постоянно нужно следить; все нужно делать всегда самому; доверять кому-то — погибнуть.)

Закрыл глаза. Вытянул руки, коснулся стен с обеих сторон. Холодный шершавый базальт — перчатки отличные, не рубят тактильную связь; Алекс чувствовал фактуру камня, неровности, жесткость. Реальность. Твердая, однозначная, настоящая. Шаг вперед, ориентируясь только на ощущения рук и подошв. Под ботинками — каменистая почва, неровная, опять эта пыль, достала, зато настоящая. Еще шаг. Еще.

Гул не слабел. Внутренности крутило. Тошнота подступала к горлу, но Алекс продолжал идти, шаг за шагом, касаясь стен, чувствуя под ногами твердую, однозначную, настоящую землю. Время потеряло смысл. Возможно прошла минута. Возможно десять.

Гул стал затихать. Постепенно — не сразу. Сначала чуть-чуть — то ли казалось, что затихает, то ли по-настоящему. Потом больше, больше, и больше. Сначала стихла вибрация. Затем стал успокаиваться желудок. Потом наконец ушла тошнота.

Стены расходились. Алекс открыл глаза. Ноги подкосились — оперся плечом о камень. Каньон позади — серый зев, отсюда сейчас совсем безобидный — просто проход между камнями.

Алекс огляделся. Вот она — «его» вершина, левая.

Возвышается впереди, метров восемьсот максимум. Темная, почти черная, отчетливой угрюмой формой мрачнеет на холодном мареве облаков. Никаких радужных ореолов, никаких плывущих контуров, никаких ничего — просто гора, склоны уходящие вверх.

Облегчение захлестнуло — с силой которой Алекс от себя даже не ожидал. Дошел. Нашел. Наконец.

Поднес руку к шлему, активируя передатчик.

— Виктор! Как норма? Виктор!

Статический треск. Молчание.

— Виктор! Как норма? Виктор!

Посмотрел направо — туда где максимум в «кило-восемьсот» должен был находиться Виктор. Дрожащие скалы, радужные ореолы, хроматические аберрации, превращающие пространство в сюрреалистическую картину. Где-то там.

Присел на валун. Снова стал выжимать мысли.

Хотя какие, к черту, мысли? То что здесь реально может происходить — предположить нереально. Надежда только одна — что это, все-таки, обычные глюки. (Ладно, пусть необычные, но обычные глюки.) С Виктором ничего не случилось. Как минимум — ничего такого.

Пусть сейчас пробирается сквозь стену, сводящую с ума инфразвуком. Пусть физически не способен выйти на связь — потому что потерял набор, потому что скалы «глотают» сигнал, потому что может быть миллион всякой беды «почему».

Главное чтобы наступил куда следует. Чтобы шагнул где опора. Чтобы успел схватиться.

Алекс представил это. И запретил себе представлять дальше. Тело падающее в туман. Невидимая глубина. Тишина после...

Пришла еще мысль — от которой стало так же не по себе. Посмотрел на «свою» вершину — такую четкую, такую реальную. Если это тоже иллюзия? Если она, например, пятнадцать-двадцать градусов в стороне? Если Виктор увидел свою — там где ее на самом деле нет? Если пошел на нее — и ушел в сторону, и вышел за пределы зоны?

Алекс оглядел индикатор. Зеленый. Стабильно. И что?

Поднялся, всмотрелся в вершину Виктора — справа, максимум два километра. Еще раз активировал связь. Еще раз в ответ только треск.

Снова посмотрел на свою. Допустим она все-таки там где и есть. Ноль градусов в стороне. Тогда нужно дойти и осмотреть подошву — есть там что-нибудь или не есть. Если не есть — идти ко второй. Если есть — ждать. Элементарно. Что за дурак.

Оторвался от валуна. Вперед.

* * *

Глава 34

VI.

Виктор сидел на жестком стуле, ощущая в позвоночнике холодный металл каркаса — напоминание о собственной уязвимости. Спинка не имела обивки — труба полированного металла, в форме буквы «П», рассчитанная, возможно, на то чтобы гостю было слегка неудобно — чтобы сделать его, возможно, сговорчивей. Прием небесполезный, подумал Виктор, безуспешно пытаясь устроить спину удобнее.

Кабинет был обустроен так словно владелец желал вызвать два противоречивых впечатления одновременно. Первое — что перед вами аскет, человек без слабостей, которому чужды излишества — все тленное, суетное, тому подобное преходящее. Второе — что этот аскет, тем не менее, умеет ценить подлинный гедонизм (если хотите — аристократизм).

Достигалось это сочетание просто. Почти все пространство занимала холодная, намеренно обнаженная функциональность. Пол — темный голый матовый камень. Стены — серый шпон с едва различимой текстурой; никаких рисунков-картин-голографий, никаких дипломов-грамот-сертификатов (которыми так любят украшаться люди скромнее). Освещение — скрытое, рассеянное, без теней и акцентов, равномерно заливающее помещение нейтральным светом — белесым, но с комфортной солнечной составляющей. Мебели — минимум; стол черного дерева, за которым, похоже, никто никогда не работал — совершенно пустой (только коммуникатор); несколько стульев; кресло — глубокое, из темной кожи, с подлокотниками широкими как у трона.

Никаких тактильных листов, сейф-документов. Никаких планшетов со стилус-трансформерами. Никаких «факультативных» предметов (которые обычно с легкостью выдают сущность владельца). Например того же феррофлюида в прозрачной капсуле — антистрессовая игрушка, черная переливающаяся капля, танцующая под воздействием магнитного поля, модулированного хозяином — когда тот нервничает и совершает много лишних движений (игрушка мода на которую скоро превратит Галактику в скворечник легковозбудимых невротиков). Или, например, «Memento mortuos» — сенсорный голопроектор, выдающий образ усопших близких, — когда хозяин начинает фонить опасным уровнем кортизола, адреналина, и норадреналина (с успокоительными ремарками типа «они тоже нервничали, и умерли слишком быстро»).

За исключением одного. У правой стены, на отдельном низком столике, того же черного дерева, располагалась кофемашина. Она бросилась в глаза сразу как только Виктора ввели — не вписываясь в общий регламент так же, как кричит на черно-белом изображении единственный цветной предмет.

Машина массивная, с матовым корпусом простого черного цвета; боковые панели украшены тонкой гравировкой — геометрическим узором, который при другом освещении, наверно, казался бы просто абстрактным декором; но здесь, в этом специфическом свете, выглядел как техническая схема выполненная в арабеске. Продукт явно не массовый — ни одна привычным образом приобретенная вещь так смотреться не будет; машина явно сделана под заказ.

Рядом — небольшая тумбочка с открытыми полками; несколько матовых хемореактивных контейнеров для зерна, ручная мельница темного дерева с медными кольцами, весы со старинным цифровым дисплеем, маленькие чашки без ручек — грубоватой, нарочито неровной формы, будто слепленные вручную, — и хрустальная емкость, в которой лежало несколько зерен такого же совершенно черного цвета. Виктор не разбирался в кофе (и вообще пил его редко), но ему сразу стало понятно, что эти зерна — не для ежедневного употребления. Они красовались как образцы, как «начало координат», как напоминание о том что именно считается эталоном, к чему должны «вести все дороги».

Виктор перевел взгляд на Холта — который сидел перед ним в кресле. «Наиболее уважаемый и высокочтимый субъект галактического масштаба, занимающий лидирующие позиции в рейтинге благоговейных упоминаний в ходе неформальных вербальных контактов по всей обитаемой зоне Галактики», — эпитет который мог появиться на страницах только такого внушительного издания как «Орбиталь».

Холт выглядел именно так, как и должен был выглядеть такой человек — элегантно, невозмутимо, спокойно-расслабленно (именно так спокойно-расслаблен должен быть человек занимающий лидирующие позиции в рейтинге благоговейных упоминаний, бесспорно).

За спиной Виктора застыли двое охранников. Их присутствие ощущалось как некая едва уловимая эманация — угрюмая, насупленная, с квадратными челюстями. Еще двое стояли у дверей, тоже мрачные, быковатые, с туманными взглядами. Традиционные черные костюмы придавали всей этой компании торжественный, почти ритуальный вид — гармонирующий со стерильностью помещения, где даже воздух казался перефильтрованным до полного отсутствия запахов. (Почти — потому что легкий, тонкий, какой-то «точечный» запах свежесмолотых зерен здесь был — только подчеркивая всю эту стерильность.)

Панорамное окно за спиной Холта открывало вид на бескрайний скалистый ландшафт. Планета умирала в сумерках неохотно, словно цеплялась за последние минуты дня (которые здесь были очень долгими).

Небо у горизонта еще сохраняло тусклую полосу заката — медно-оранжевый, терракотовый сочный цвет — медленный след звезды, зашедшей много стандартных часов назад. На западе оно было свободно от облаков, и над горизонтом переходило в глубокий сизовато-лазурный индиго — в котором уже пробивались первые звезды — ледяные и острые, как осколки дессгейтского фенакита. Скалы внизу потеряли объем и превратились в плоские темные силуэты, зубчатые, неровные, рваные. На среднем плане мерцал голубоватый огонь — Виктор узнал стабилизатор периметрального поля.

— Давно хотел встретиться, — наконец начал Холт и располагающе улыбнулся. — Не в таких, конечно, обстоятельствах, но судьба — штука непредсказуемая, верно?

— Бывает, — ответил Виктор такой же улыбкой.

Холт поднялся, прошел мимо стола к кофейной машине, остановился у тумбочки. Взял контейнер, снял крышку, поднес его к носу, аккуратно вдохнул, кивнул, поставил обратно.

— Кофе? — спросил не оборачиваясь.

— Если бесплатно.

— У тебя железная хватка. Как у правильного миллионера.

Взял мельницу, отмерил на весах зерна.

— Ты всегда такой щепетильный? — сказал Виктор увидев как Холт подобрал вес с точностью до десятых долей грамма.

— У каждого человека есть область интересов в которой он не позволяет себе послаблений.

Холт начал молоть. Негромкий, спокойный, чуть скрипящий шелест ручной мельницы был здесь превосходно уместен. Охранники продолжали стоять как деактивированные андроиды, даже не покосившись на босса за таким занятием.

— Вы с твоим напарником — редкие специалисты, — сказал Холт не прерывая работы. — Кроме того что я успел узнать сам, еще много всякого узнал на стороне. Виктор — бывший навигатор Флота, «Огненная звезда» за операцию в А-152-040. Алекс — бывший пилот класса «А», «Огненная звезда» за то же, вторая — за операцию в А-112-100. Оба выбирались из переделок о которых иной побоялся бы просто подумать. В общем, профессионалы, настоящие мастера своего дела.

— Да ладно. Ничего особенного. Ты не отвлекайся.

Холт высыпал молотый кофе в портафильтр. Несколько секунд утрамбовывал его с видимым удовольствием, как человек которому нравится ритуал сам по себе, не только его результат.

— Ну, за тот же А-152-040 тогда наградили только вас двух. Из многих сотен кто там участвовал.

— Мы дали взятку.

Холт вставил портафильтр в машину, нажал кнопку. Машина тихо загудела — музыкальный, бархатный, мерцающий звук, как сам запах и вкус превосходного кофе.

— Честно говоря, редко встречаю таких противников. Редко кто-то заставляет меня испытывать... — замолчал на секунду, глядя как в чашку тянется темная густая нить. — Профессиональное восхищение. Сейчас я не шучу, не иронизирую, не фиглярствую. Я действительно восхищаюсь — как, скажем, коллекционер, разглядывающий редкую находку.

— Я понял, — Виктор сдержанно усмехнулся. — Будь чайников у тебя хотя бы в два раза меньше... Мы бы встретились гораздо раньше.

Машина стихла. Холт взял чашку, придирчиво оглядел поверхность кофе, прошел обратно к столу, поставил перед Виктором. Вернулся к тумбочке, начал готовить вторую порцию.

— Вот я и говорю, что испытываю профессиональное восхищение. И зависть — к тому кто мог бы стать вашим боссом.

— А почему мог? Бы? Намекаешь, что со мной — все, кончено?

— Не обязательно. — Холт усмехнулся.

Виктор взял чашку. Кофе был, конечно, что надо. Мягко говоря, не та тяжелая пережженная горечь — которую обычно подают в местах где бывают люди вынужденные жить в компромиссе.

Сделал глоток. Тонкий ажурный вкус; немного землистый, немного цитрусовый, еще с какой-то неуловимой нотой, которую Виктор не мог (и не смог бы) определить. Кофе горячий ровно настолько чтобы не обжечься, и горький ровно настолько чтобы не захотеть сладости. Даже такой равнодушный к кофейным изыскам человек как Виктор, что называется, ощутил разницу сразу — как чувствуешь разницу между плохим инструментом и хорошим даже если в музыке не специалист. Что называется, качество не требующее объяснений.

— Просто думаю вы оказались не в том месте как раз поэтому — что с самого начала заняли не то место. Скажи — вы действительно рассчитываете получить двадцать четыре миллиона?

Холт закончил молоть, взвесил, начал готовить кофе себе — со своей аккуратной, почти медитативной методичностью.

— А почему нет? Чисто математически, шансов с той стороны больше, чем с этой, твоей.

— А как же среднеквадратичное отклонение?

— Хочешь сказать, что от тебя можно ожидать, в этом плане, какого-то среднеквадратичного отклонения? Да ладно.

— А почему нет? — Холт дождался пока кофе будет готов, снял чашку, вернулся в кресло. Устроился, сделал глоток. — И от кого, и чего тебе можно сейчас ожидать? Вы попали. Не скажу, конечно, что меня это не радует. Но вам вот не повезло. Ваши боги вас, увы, бросили. С таким блеском разделаться со всем этим цирком — и вот тебе на. В общем, судьба, как я уже сказал. И теперь мы можем поговорить по-деловому.

— Как цивилизованные люди?

— Ну, как минимум начнем... Как цивилизованные люди. И начнем с того, что я предложу тебе сделку. Честную, справедливую, выгодную для обеих сторон.

Холт сделал еще глоток, снова поднялся, на этот раз перешел к окну. Приблизился, замер с чашкой в руке. Черный силуэт на фоне темнеющего антуража. Терракотовая полоса над горизонтом снова затянулась тучами; хребты превратились в плоские чернильные пятна на фоне землистого индиго неба.

— Ты как репетировал, — сказал Виктор. — Вставать, подходить к окну, говорить глядя в вечернюю даль. Эффектный прием. Мне нравится. Люблю театр с детства. Театр в наше время — да, не смейся.

— Не собираюсь. Над тобой тем более — в твоей ситуации. — Холт обернулся, сделал глоток. — Готов заплатить три миллиона.

Виктор отпил также, посмотрел в кофе.

— Слушай. Давай без «собачек». Какие «три миллиона» — «в моей ситуации»? Какая сделка? Мы попали, да, всё. Теперь ты знаешь в какой зоне железо. Что мешает общупать каждый камень на площади одиннадцать квадратных километров? Не понимаю, реально.

— Потому что не знаешь.

Холт допил кофе, вернулся к столу, поставил чашку, прошелся по кабинету. Остановился у стены, где висела старинная звездная карта — бумажная, пожелтевшая, с потемневшими краями, — линии созвездий нанесены особым коричневатым составом, какой встречается только в картах определенного возраста. Полюбовался рисунком.

— Кристалл к концу эффективного срока меняет свойства. Ты вряд ли знаешь как эта штука работает. Информация формирующая ключ завязана на трех порядках. Первый — паттерн-сигнатура мозга. Второй — индивидуальная сигнатура тела-носителя. Третий — видовая, которая определяется собственно принадлежностью этого мозга и тела к хомо сапиенс. К конкретному представителю рода... Физический смысл иерархии в том, что сигнатуры высших порядков модулируются на низших.

— Ну, такой принцип — дело известное. Третий порядок — базовая волна. По ней вторая — более высокие частоты. По второй — третья, еще более высокие. Ну, а причем здесь твои три миллиона?

— Когда кристалл стареет, «запись» на нем разлагается неравномерно. Сначала теряется сигнатура вида. Затем индивида. Дольше всего сохраняет интегральность высшая. Так вот, — Холт оторвался от карты, посмотрел на Виктора. — Сейчас две низшие упали до критического значения.

— То есть... Если я правильно помню, свойства явлений такого рода... Для доступа, чтобы кристалл собственно сработал ключом, нужна сигнатура собственно мозга. Но в кристалле она фиксируется по сигнатуре тела, которая, в свою очередь, фиксируется по сигнатуре вида.

— Верно, — Холт вернулся к столу, присел на угол. — И в таком уже почти разложенном состоянии возникает короткое окно. Когда телесную и видовую можно заместить. Чтобы высшая, паттерн мозга, еще какое-то время сохраняла целостность.

— И, если я также правильно помню... В таком состоянии какой-то форсированной модуляции не требуется, и...

— Помнишь правильно. Для такого критически, хм, рыхлого материала специальная аппаратура не нужна. Не нужна вообще никакая. Достаточно просто контакта. Вы успели его оживить, возможно, за день-два-три до порога... И он теперь привязан к кому-то из вас. Кто первый до него дотронулся? Когда вы достали его из минисейфа?

— Алекс. Но трюмы открывал я.

— Ну, теперь доступ к устройствам есть только у Алекса. А, может быть, как раз у тебя... — Холт взял свою пустую чашку, покрутил в руках, поставил обратно. — И времени на все это дело осталось максимум две недели. График активности — упрощенно, лог минус икс по основанию a. Сначала медленно. Потом почти вертикально вниз.

— Ну да, — Виктор помолчал. — Тянуть некуда. Но тогда... Три миллиона? Может тебе еще шнурки погладить?

— Нет, спасибо. Для этого у меня есть специальные люди. Даже больше чем надо... Просто двадцать четыре миллиона вам никто не даст. Учитывая, в частности, что оба мозга, способные открыть и активировать это железо, на это уже не способны.

— Оба?

— Да. Неттор, ведущий специалист, — полтора года назад. Гесс, шеф проекта, — две недели.

— Должно быть минимум три?

— Третья, Элена, в свое время была отстранена. Да, в нарушение всех правил и протоколов.

Виктор взял свою чашку, повертел в пальцах, поставил обратно.

— Слушай. Если я, или Алекс — если мы нужны тебе живыми и в здравом уме — почему, на самом деле, ты так жмотишься? Могу предположить только одно — ты не сильно уверен во всем этом деле.

— Верно. Шансы очень не стопроцентны.

— И больше чем тремя миллионами ты рисковать не готов.

— И больше чем тремя миллионами я рисковать не готов.

— Так я тебе и поверил.

— У тебя есть выбор?

Виктор посмотрел в окно. Облака плотно затянули западный горизонт — граница между небом и хребтами исчезла, теперь можно было различить только звезды и голубоватый призрак стабилизатора.

— Мне надо посоветоваться.

— С кем?

— Есть компетентные люди.

— Иллой? Он из другой оперы.

— Из какой?

— Из другой.

— То есть посоветоваться ты не дашь.

— Нет. — Холт улыбнулся. — Или три миллиона — или я тебя устраняю. Пойми меня правильно.

Он встал, снова вернулся к окну. Остановился не дошагав — не силуэт теперь, а живой человек, собравшийся выйти в угрюмый сумрачный вечер, в отличном элегантном костюме, который не очень вязался с антуражем первобытной природы.

— Не люблю самоубийц, Виктор. Люблю бизнесменов. Людей которые понимают, что сделка — всегда выгода для обеих сторон. Я получаю груз. Ты получаешь деньги. Просто и красиво. Все расходятся довольны и счастливы.

— А почему, например, ты не предлагаешь мне так же рискнуть? Так же, как ты? Почему не предлагаешь мне долю? Бизнесмен?

— Потому что у каждой вещи есть твердая цена. Доступно?

— Не особо. Если честно, до конца я тебя все-таки не понимаю, — Виктор помолчал. — Но ладно. С меня довольно, что хотя бы мозги не будешь мне промывать. Или выжигать. Или что там еще. Хотя рад бы наверно, да? Но нет, нельзя... В общем, валяй. Между моргом и тремя миллионами я, разумеется, выбираю три миллиона.

— Вот и умница. — Холт обернулся. — Теперь к делу?

— К делу. Сколько человек ты приставишь чтобы мы не удрали?

— Хм, — Холт почесал переносицу. — Вопрос сложный. Призна́юсь.

— Да. Учитывая проблему с кадрами. Не шнурки гладить.

— Шестеро, думаю, наскребу.

— Только смотри. — Виктор подался вперед, от этой дурацкой спинки. — Железо в зоне, но где конкретно — мы не знаем сами. Вся коммуникация сдохла. Знаю только возможный ориентир, и помню дорогу — до точки где я вывалился к «стукачам».

— Интересно — как получилось? Что ты все-таки вывалился? Одиннадцать квадратных километров — вроде не тесно?

— Ты сам туда заходил? — Виктор усмехнулся. — Там очень своеобразно. Что я как-то помню дорогу — считай нам, всем, повезло.

— Словом, я очень на тебя рассчитываю. Те же самые «стукачи», к слову, в зоне живут полчаса, затем гибернируют.

— И ждут пока их спасет добрая фея?

— Да. И при этом еще маскируются так, что фея должна уметь видеть невидимое.

Холт вернулся к столу, тронул коммуникатор.

— Итак. Рассчитываем, что ты, используя свой ориентир, и несмотря на все своеобразие места, все в итоге найдешь.

— Выдвигаемся?

— Через час. Можешь пока отдохнуть. Не прощаемся.

Холт прошагал к двери, вышел. Один из охранников ожил, шагнул вперед, жестом указал на дверь. Виктор поднялся, почти не ощущая затекших ног.

Обернулся, посмотрел на карту. Старинная — не стилизованная под старину, а именно старая, с настоящей желтизной бумаги, какую ни одно устройство не воспроизведет с такой естественной неравномерностью. Края потемнели и чуть загнулись, и там где загнулись бумага стала почти коричневой.

Созвездия нанесены тонкой линией, коричневато-ржавым составом — похожим на разбавленную тушь, но с каким-то необычным оттенком, который, опять же, машине не воспроизвести. Звезды обозначены маленькими кружками, разного диаметра, — у каждого был свой, едва заметный нажим, так, что крупные казались по-настоящему тяжелей.

Сетка построена не по современному зонному эталону, а по забытому ортодоксальному условно-зенитному, который в Академии проходят на первом курсе по Истории навигации.

Цифры и названия набраны мелким безупречным шрифтом — рука человека с превосходной школой и большим терпением. Карта была выполнена с таким спокойным, точным знанием, что хотелось смотреть и смотреть.

Прежде чем двинуться к выходу, Виктор на секунду задержал взгляд на столе. Две пустые чашки, по краям, одна напротив другой — как и должно быть после продуктивного разговора.

Шел по коридору, окруженный четверкой униформных костюмов, и думал о том, что, может быть, напрасно так безразличен к кофе. Что-то в этом все-таки есть — посидеть, цивилизованно, за столом, поговорить, спокойно, по делу — а не ломиться в душу ближнего с излучателем в «желтый». Тем более под такой превосходный кофе.

Охранники остановились у очередной двери. Один приложил ладонь к сенсору, створка исчезла. Комната без окна, кровать, стулья, стол. На столе термос. Виктор прошел, отвинтил крышку, вдохнул необычайный запах — легкий, тонкий, какой-то «точечный».

— Какой ты милый, все-таки, Холт, — завинтил. — Даже не знаю что теперь делать.

* * *

Глава 35

VII.

Алекс пробирался по узкому желобу.

Ветер свистел и гремел — Алексу казалось будто он попал в трубу космического органа, и его сейчас выплюнет из тесного желоба, как сгусток вторичной воды при продувке магистрали терминального накопителя, и он улетит назад, ляпнется в камень на берегу, осклизлым комком этой вонючей массы, и весь путь придется проделывать снова.

Под самой вершиной стало сыро — воздух можно было выжимать руками. Каждый выдох превращался в белое облачко — которые долго не растворялись, и мешали смотреть. Стандартный комбез промок почти насквозь. Скалы потели как живые. Капли высачивались из камня, собирались в струйки, текли по желобкам и трещинам. Несмотря на ботинки, Алекс несколько раз поскользнулся — один раз серьезно, едва успел ухватиться за выступ, чтобы не свернуть шею, ободрав при этом ладонь.

Скалы здесь были странные, почти фиолетовые, испещренные жилами минерала который под определенным углом светился, тусклым голубоватым фосфором, — как тот, раньше, на берегу. Само по себе, возможно, красиво, эффектно, но с нервами в таком состоянии доводило до исступления. Свет только мешал ориентироваться; вроде бы складывал какие-то контуры — в которых ничего не оказывалось.

Мысли, настойчивые как зубная боль, возвращались снова и снова, бессердечно терзая. Нет, просто упала связь. Виктор идет сейчас, где-то со своей стороны, наверняка уже тоже добрался до своей вершины. Пусть даже сбился, вышел из зоны. Попал под «стукачей», попал к Холту, пусть. Нет, он не мог...

Еще десять минут — и впереди, наконец, открылся вход в грот. Алекс остановился, перевел дух. Вытер лицо рукавом — без эффекта, рукав был не суше лица. Сдул с губы каплю. Постоял секунду, глядя на черный провал, чувствуя что-то похожее на облегчение — хотя облегчаться было, строго говоря, рано и нечем.

Достал фонарик, включил, двинулся дальше. Луч ел темноту кусками, высвечивал стены, на которых искрились бриллиантами капли. Наконец выхватил из темноты знакомые очертания — группы дефлекторов планетарной силовой установки.

Алекс погонял луч по стенам — надо же. Иллой, видно, время на Флоте даром не терял (или врожденный талант). Загнать железку среднего класса в такой небольшой объем — и так четко запарковать! Это, что называется, не два пальца обделать. Обошел машину, хлопнул по курс-экрану.

— Ну ты как, старик? Я уже соскучился. Надеюсь Иллой тебя не сильно запарил. Только скажи, я ему вставлю.

Забрался в рубку, занял свое привычное место. Запустил дефект, просмотрел диагностику. Все шикарно.

Вылез обратно, прошел к выходу, занял позицию на небольшом выступе справа от входа. Отсюда отлично просматривался весь километр последнего участка пути. Правда смотреть становилось все тяжелей. Равнина внизу была теперь сплошным темно-серым пятном, на котором только угадывались силуэты камней. Над пятном стелились чуть более светлые облака — собирали и сеяли зарево вспышек, которые, похоже, начали очередной «мегацикл». Тускло-жемчужные пятна расплывались, гасли, возникали снова.

Активировал связь.

— Виктор! Ну не молчи же, все-таки! Сволочь.

Только статический шум. Посмотрел на индикатор заряда. Мрачно-оранжевый — не полностью красный, но «сейчас будет». Три вызова, ну, четыре.

Сел на выступ, прислонился спиной к камню. Липкая влага проникла сквозь материал. Поморщился, но даже не попытался сдвинуться.

Нет. Просто упала связь. Просто сбился с пути. Прямо под «стукачей» Холта, да, и хорошо — лучше так. А если нет?

Разорвать круг этих мыслей не получалось — они шатались по нему как пьяный, который и хотел бы идти по прямой, но раз за разом забирает в сторону. Будем ждать. Виктора, или уже Иллоя. А лучше обоих, конечно.

Откинулся на камень.

И тут наконец это случилось — чего он, в общем-то, ждал, но не ожидал так быстро. Измождение навалилось разом, всей своей многодневной тяжестью — упало сверху, как мешок с дрянью, и расплющило. Все. Ресурс кончился. Нужна пауза и перезарядка.

Потер лицо ладонями. Помогло — на четыре секунды. Засыпать нельзя. Он на посту. Он должен видеть если кто-то приблизится к гроту — Виктор, Иллой, или пираты Холта.

Алекс сидел, сидел, сидел. Из реально последних сил сражался с отупением, необоримым желанием «отрубиться». Считал про себя, концентрируясь на каждом числе, обдумывая какое должно идти дальше. Смотрел на вспышки вдалеке — они давали какой-то ритм, за который можно было цепляться.

— Похоже, все-таки, случай... — пробормотал бессильно.

Опираясь о камни, поднялся. Цепляясь за стены, вернулся к машине. Прошел в рубку. Достал из аптечки блистер со стимулятором. Оглядел — маленькие зеленые капсулы.

— Ну не могу больше, — сказал шлюпу. — Честно.

Проглотил капсулу. Вернулся на пост, устроился снова. Стал ждать. Снизу тянуло сыростью, сверху неторопливо оседала морось.

Эффект от этого средства наступал минут через пять-шесть. Сейчас, еще немного, и оно будет — ясность мыслей, обострение восприятия, всплеск энергии.

Прошло пять минут. Шесть. Семь. Алекс поднялся, и почувствовал — «все не то». Вместо ожидаемой бодрости — расслабленность, еще больше. Тело стало совершенно ватным. Веки потяжелели. Мысли поплыли, теряя четкость уже критично.

Ухватился за камень. Почувствовал под ладонью шершавую, влажную поверхность — отчетливо, почти гипнотически четко. Затем и это ощущение начало расплываться.

«Аномалия? Зона влияет на химию препарата? Или на метаболизм? Стимулятор превратился в нейроле...»

Пальцы разжались. Сполз по камню, нашел спиной выступ, осел. Голова склонилась на грудь. Алекс уснул.

Очнулся от прикосновения — чья-то ладонь легла на плечо, аккуратно встряхнула. Вздрогнул. Рука метнулась к оружию. Ладонь с плеча переместилась на локоть, заломила руку. Вторая ладонь перехватила другой, и Алекса мертво прижали к камню.

— Я так и думал, — произнес голос Виктора. — Что ты только и ждешь избавиться от конкурента. Двенадцать миллионов мало.

— Ты куда провалился, сволочь?! — просипел Алекс снизу. — Я все последние нервы из-за тебя измотал!

Виктор отпустил, опустился рядом. Прислонился спиной к камню, вытянул ноги.

— Сбился. Похоже, попал в линзу. Шел на свою вершину, а она, похоже, реально была градусов двадцать левее. Все время глядел на лампочку, но не углядел. Или лампочка наврала, не знаю.

Облегчение было таким сильным, что Алекс даже закрыл глаза, выдыхая.

— Я тоже так подумал, — сказал наконец. — Сам попал в такую, и чуть не упал в какой-то каньон.

— Я тоже за тебя испереживался. Тоже боялся, что вывалишься. Или, да, куда-нибудь упадешь. Тебя ведь нельзя одного оставлять, калеку.

— Ну, а почему ты так долго? За это время можно было семь раз туда-обратно сходить?

— А потому. Я выпал, и меня подобрали. Буквально через пять минут.

— Вот так во́т. И как ты сбежал?

— Я не сбежал. Меня отпустили, как бы.

— Это как же тебя отпустили, как бы?

— Сейчас расскажу, — Виктор устроился удобнее. — Я его, кстати, так в общем и представлял... Пускает в глаза такую особую пыль. С одной стороны — суровый аскет, с другой — утонченный аристократ. И у него хорошо получается. Сделано дорого. Видел бы ты его кабинет, этот. Пол — каменный, холодный, матовый, как в морге, только чище. Свет — ровный, без теней, шелковый. Мебель — стол, черный, пустой, только коммуникатор, пара стульев, один для меня, пыточный, кресло. Огромное, кожаное, целый трон. И кофемашина — ты таких вряд ли видел... Так вот. Как несложно представить, он все про нас знает. Про «Звезды», про А-152-040, про А-112-100...

— Ну?

— Короче. Когда кристалл стареет, запись на нем дезинтегрируется. Исходно она состоит из трех уровней. Сигнатура вида, затем индивида, затем собственно паттерн мозга. Доступ дает собственно он, остальные нужны чтобы его нести. Без них он распаривается...

— Ну?

— Сначала теряется сигнатура вида, затем индивида. Дольше всего держится паттерн. Но, — Виктор поднял палец, — сейчас вид-индивид упали до критического уровня. А когда так, возникает короткое окно, когда вид-индивид можно обновить. Заместить простым контактом, без всякой аппаратуры. Просто подержал в руке — и готово... Первый тогда дотронулся ты?

— Но открывал ты.

— Значит доступ у кого-то из нас, а, может быть, у обоих. И все — теперь больше ни у кого! И времени — максимум две недели. Потом кристалл умрет окончательно. График активности логарифмический, игрек стремится к критике чем дальше, тем быстрее.

Алекс почесал мокрый нос.

— То есть поэтому он теперь такой сговорчивый? Отпустил, как бы?

— Поэтому тоже.

— И что предложил?

— Три миллиона, — Виктор посмотрел на Алекса.

— Что? Может ему еще шнурки погладить?

— Я ему предлагал. Двадцать четыре — это двадцать четыре, а три — это три. А он: больше чем тремя миллионами рисковать не готов, потому что шансы, мол, очень не сто процентов. Что вся эта ерунда вообще сработает.

— Теперь очень жду комментария нашего ученого друга.

— Я тоже. Но главное — двадцать четыре нам все равно никто не даст. Потому что все мозги которые могут открыть железо — уже в стоке.

— Насчет двадцати четырех мы с самого начала не обольщались.

— А теперь тем более, да. Когда там узнают, что железо теперь не активируешь... Насколько знаю я, страховка в таком случае автоматически аннулируется, по всем условиям договора. Со всеми вытекающими, то есть ценность груза равным образом. По нашему закону о спасательных операциях, мы теперь получим тридцать процентов от стоимости грузовика плюс четырех контейнеров.

— То есть ты согласился?

— Варианты? Прости за неоригинальность. Он прямо сказал: не люблю самоубийц, люблю бизнесменов.

— Ладно, а как ты от них убежал?

— Рассказал как у нас было дело. Навигация слетела, шли по ориентирам, то есть лучше будет если я просто покажу дорогу. Когда выдвинулись, я сказал, что лучше начать с самого начала, с берега. Мол, там где я вывалился, то есть где они меня поймали, место гиблое — собственно потому я и вывалился, — и там нечего делать. А если мы пойдем сначала, то потом свернем за тобой. А ты, мол, как я понял, дошел без проблем. Они согласились. Остальное — дело техники и наблюдательности. Пока мы шли, после этого лабиринта, и затем, пока меня везли в штаб к нашему другу, я заметил, что молнии активируются каждые два часа.

— То есть дело техники было в том чтобы подгадать под начало цикла.

— Ну да. Типа сходить в туалет, потом попить водички, потом снова сходить в туалет.

— Не дает тебе тема покоя.

— В общем, очередной мега-цикл начался минут за пять, как мы подошли. Ерунда, говорю, мы через него прошли за четыре минуты. Шагаю прямо в разряды и спокойно иду. Они за мной, так же спокойно. Ну, дальше ты представляешь. Началось как раз вовремя — они поскакали обратно, но времени на Фибоначчи у них несколько не хватило.

— И сколько их было?

— Шестеро, — Виктор помолчал. — Да, я убил шестерых. Не думаю, что кто-то выбрался.

— То есть оставил Холта вообще без рук... Надо же, — Алекс, так же помолчав, усмехнулся. — Снова прошел такой ад. Не продал меня за три миллиона.

— Да жалко тебя стало, убогого. Ни жены, ни кота даже. У меня хоть жена была.

— А у меня кот! — Алекс обиделся.

В горле сдавило. Чайника он подобрал через месяц после злосчастного трибунала. На улице, у входа в подъезд дома где тогда снимал «ящик» — квартира размером в пару офицерских кают на аперте.

Котенок сидел у двери, мокрый, взъерошенный, полосатый, неопределенно-серый в своем влажном виде. Орал — тихо и упорно, как сигнализатор дисфункции, который ничем не отключишь пока проблема «горит». На Алекса посмотрел с выражением в котором не было ничего просительного — только сообщение о том, что положение дел неудовлетворительно, и требует немедленного исправления.

Алекс никогда не испытывал тяги к животным. С ними он просто не имел совместимости. Это было его твердое и осознанное мнение, сложившееся из нескольких попыток в детстве и юности.

Золотая двухвостая рыбка с 2-113-АД-14-КР-5, которая прожила три дня и исчезла (эти рыбы после смерти растворяются в среде в течение трех-четырех часов; если бы Алекс правильно выдержал состав этой среды, рыбка могла дожить до начала Большого сжатия). Хомяк сестры, которого он однажды уронил и который принял этот факт слишком близко к сердцу (и умер). Фыркающий моховик — пушистый комок с ушами, модная диковина с 2-002-АМ-11-КМ-12, похожий на гибрид морской свинки и бурундука (при этом ни лап, ни хвоста; просто лежит на подушке, на коленях или на груди хозяина, и пофыркивает) — Алекс случайно отравил его неправильным кормом.

С тех пор считал, что для живых существ у него нет ни склонности, ни терпения (освоить постоянное техобслуживание которого они требуют — задача не для заурядного интеллекта). Тем не менее, взял котенка домой.

Сказал себе тогда, что это «временно». Опросит людей, кто-нибудь да возьмет. Сам он привязываться не будет (хватит крови). Просто временное решение проблемы, возникшей у входной двери. (Приют он не рассматривал. Не потому, что был сентиментален — просто знал что такое приют для животных.)

Никто из знакомых, разумеется, кота не взял. Алекс обзвонил почти всех с кем тогда общался — все подряд в разной форме сказали «нет».

Котенок тем временем освоил в жилище несколько оборонительных позиций, изучил его расписание, и наладил собственное, которое с расписанием Алекса пересекалось в нескольких стратегических точках — в частности в точке завтрака, и возвращения Алекса домой (к ужину).

Имя появилось само.

Чайник — жаргон не только флотский, а вообще пилотско-техниковский. Чайником называли ГПП — генератор первичного поля. Когда новый друг Алекса начинал мурчать, вокруг него образовывалась зона умиротворенности, спокойствия, и уюта — словно кот включал какой-то свой внутренний генератор этих положительных свойств. В квартире с коридором в полтора шага, с видом на глухой двор, с мажордомом который здоровался словно делая одолжение — это было весьма ощутимо (и ценно).

Плюс к этому котенок был особенно округловато-пухлый, в этом плане напоминая сферический чайник из полупрозрачного дымчатого полимера, которым Алекс в то время пользовался. Так что вопрос с именем решился сам по себе — тихо, согласно, без мучительных обсуждений, как и должны решаться в хозяйстве важные вещи.

Десять лет и два месяца. Алекс часто думал, что все это время Чайник оставался, возможно, его единственным настоящим другом. Во всяком случае, вел себя стабильно и постоянно; никогда не делал такого что затем пришлось бы путано объяснять, за что пришлось бы оправдываться.

Когда он умер — тихо, во сне, просто не вышел утром на завтрак, — на своем месте, у радиатора, — будто просто лежал и спал дальше, — Алекс больше месяца был сильно «выбит из колеи». Именно тогда он решил, разом, в течение вечера, — покончить «со всем этим», и хоть как-то начать «новую жизнь». (Что такое «все это» и что такое «новая жизнь» — он понимал расплывчато, но тем не менее.) Начать решил просто с того что было по средствам — купить подержанный шлюп и заняться хотя бы нелегальным извозом.

— У тебя был кот? — Виктор удивился. — Никогда бы не подумал. А как его звали?

— Чайник.

— Я правильно понял? — Виктор посмотрел озадаченно. — Голография есть?

Алекс достал планшет, вывел изображение. Виктор долго смотрел.

— И правда чайник, — вернул планшет.

— Давай перекусим. Я пока тебя ждал, про еду даже не вспомнил. А сейчас накатило.

— Давай... Кстати, знаешь что меня больше всего пробесило? Холт угостил меня кофе. Дорогим, элитным, черт возьми вообще не знаю каким — лучше я, наверно, не пробовал за всю жизнь. Но больше ничего не дал. Даже крекера сраного не предложил! Я там несколько часов проторчал, а он — кофе.

— Даже без крекера — завидую, черт возьми вообще! Я его кофе пробовал. Довелось.

— Хотел бы еще такого?

— Честно?

— А кого ты тут обмануть собрался?

— Хотел.

Виктор отвернулся, наклонился, протянул руку — взял из-за камня термос, вручил Алексу. Тот уставился на него. Взял, отвинтил крышку. Распространился фантастический аромат.

— Холт, значит, такой милый, — Алекс вдохнул, закрыл глаза на секунду, — а ты?

— Неблагодарная сволочь, — Виктор кивнул. — Представь как я его подставляю.

— Как вот теперь, после такого, — Алекс завинтил крышку, — ты будешь смотреть в глаза честным людям?

— Я уже подумал, пока сюда шел. Пойду обратно и сдамся. И не надо мне никаких три миллиона. Честь дороже... — Виктор оглядел полумрак, помолчал. — Если бы год, например, назад мне сказали, — усмехнулся, — что я буду прятаться в пещере, где-то на задворках Галактики, скрываясь от мафии, с грузом о котором ничего не знаю...

— Не говори. Теперь мне больше всего хочется это узнать. Что это за магические устройства. Из-за которых Холт не пожалел на тебя даже такого кофе.

— Надеюсь Иллой не кинет. А там язык мы ему так или иначе развяжем.

— Честное слово, готов даже заплатить ему свои полтора.

— Ну, и мои тогда.

Помолчали оба. Где-то далеко, едва слышно, раздался тяжелый треск — снова разряд статики. Морось продолжала оседать — не дождь, просто такая насыщенность воздуха при которой сухим не остается ничто. С карниза над входом в грот капало.

И здесь Алекс заметил движение. Совсем недалеко, между камнями, — похоже, ровер. Огибает камни, расщелины, выбирает дорогу — явно сюда.

— Виктор.

— Вижу.

Быстро отошли в камни, скрылись, замерли, наблюдая.

— Надеюсь все-таки Иллой, как раз, — сказал Виктор.

— Я тоже. Что это не Холт — передумал и решил забрать кофе назад.

Пробрались в шлюп, взяли свежие карабины (вторая и последняя пара; шлюп приобрели с неполным комплектом — карабинов было только четыре). Вернулись в сумерки, затаились у входа, прижавшись к стенам, стараясь даже тише дышать.

Шелест ровера отчетливо приближался. Стих.

Разошлась тишина — гнетущая, мучительная. Сердце стучало в ушах. (В такие моменты всегда казалось, что его слышно на все окрестности.)

Донеслись шаги. Идет кто-то один. Затем голос:

— Алекс! Виктор! Как норма?

Алекс выдохнул так резко, что чуть не закашлялся. Поднялся, вышел из-за камня, опустил карабин.

Перед ними стоял Иллой — в видавшем виды комбинезоне, с панелью визора на лбу, с рюкзаком за плечами. Лицо невозмутимое, будто только что вышел из-за угла где-нибудь в обычном человеческом месте. Позади, на платформе ровера, протыкал плотные сумерки черный контейнер.

— Что ты так долго? — сказал Алекс, не зная что собственно сказать.

— Он еще чем-то недоволен? — Иллой усмехнулся, оглянулся на ровер. — Вот батарейка. Давай вставлять.

— Не представляешь как мы рады тебя видеть!

— Представляю, — Иллой покосился на карабины в «накале». — То есть Холт вас пока не нашел?

— Если честно, нашел, — сказал Виктор. — Вкратце, я выпал из зоны, и они меня обнаружили. Я даже с Холтом имел разговор. В итоге сказал, что ему не доверяю, и убежал.

— Правильно. Доверять нужно только паранойе. Давайте вставлять батарейку, и готовьтесь в отвал.

— Давай. Только сначала давай что-нибудь пережуем. Мы как раз собрались, и тут как раз ты.

— Конечно. Ожидал чего-то другого? Ты как на Флоте не кис... Пошли! Нас трое, а этот ящик под двести кило, если забыл. И не забываем про Холта. Он будет ждать, думаю, часа еще три-четыре. И если затем вы с грузом не нарисуетесь, поймет, что ты ему не доверил еще раз.

* * *

Глава 36

Загрузив элемент в камеру, расположились в рубке на «перекус». Алекс достал пайки.

— Хорошая вещь, — Иллой прочитал маркировку. — На Внешнем как раз были такие. Раз пожуешь — день в норме. Где взял?

— Продавец честный попался, — Алекс обвел пайком рубку. — Продал железку с комплектом, как по закону. Ну, почти с комплектом. Карабинов только четыре, — указал в южную стену, за которой скрывался склад-отсек. — Но пайки не тронул.

— Притом что честные, — Иллой осмотрел срок годности. — Давно такого не видел... Ладно, внесу свою лепту.

Он взял ранец, брошенный перед загрузкой элемента в угол рубки, открыл, достал пакет и бутылку.

— Стекло? — Виктор посмотрел на бутылку. — Давно не видел настоящих стеклянных бутылок.

— Здесь другая не прокатит, — Иллой вывинтил крышку. — Настойка из корней эндемиков. Не то чтобы стимулятор, привычных эффектов не даст, но усталость выключит часов на двенадцать. Недостаток — сохраняется только в стекле, и то не во всяком.

— Испортится?

— Разъест и выльется.

Виктор, который уже собрался протянуть стаканчик, застыл.

— Не парься, — Иллой усмехнулся. — Начинает разъедать через день. Успеешь.

Он разлил прозрачно-зеленоватый настой по стаканчикам.

— Какая-то странная, — Алекс понюхал. — Ничем не пахнет, — сделал глоток. — Недурно. Хотя на вкус — пассиватор с петрушкой.

— Ты пробовал нанопассиватор поверхностей?.. С петрушкой? Даже я так не попадал. И вот еще, — Иллой развернул пакет.

— Вот это да! — Алекс застыл.

— Все что осталось. В дорогу хватит. Где сервант? — Иллой оглядел стены. — Вижу, — прошел к дверце КТС — контейнера текущего снабжения, который на СТД-220 находился в стенке справа от вывода внутреннего ствола.

— Одну оставь! — Алекс и Виктор выскочили из капсул. — У нас как раз кофе!

Пять пачек крекера Иллой спрятал в «сервант», с одной вернулся к капсулам.

— Железка еще с кофемашиной шла?

— Нет, — Виктор отвинтил крышку термоса. — Холт подогрел. В залог будущего сотрудничества.

— А ты его кинул. Чего еще ждать от навигатора Флота.

— Ну заткнись. А то кофе не дам.

— Я и так не буду. Бросил еще до Флота.

— Почему?

— От кофеина тупеешь. Линейную производительность аугментирует, да. Только за счет способности к нелинейной экстраполяции.

— Тебя на Флоте не научили выражаться проще? Сейчас доучим.

— Энергию долбиться лбом в закрытую дверь — дает. Перебирать пятьсот раз обсосанные варианты — дает. Соответственно наступать по эн раз на популярные грабли — дает. Сообразить что-то реально новое, нетривиальное, незаутюженное — наоборот отнимает.

— Ну, тебе, физику, конечно, виднее, — Алекс аккуратно открыл пачку «Хруста». — А у нас сейчас будет праздник.

— Ладно, Ил, шутки в сторону, — Виктор отобрал у Алекса пачку. — Холт сообщил одну вещь, которая тебя, думаю, заинтересует. Если верить, то нашему барахлу, — он указал в южную стену, где в конце внутреннего ствола в трюме скрывалась четверка «триплексов», — осталось жить две недели.

— Якобы кристалл, — сказал Алекс, тронув мини-сейф с кристаллом под клапаном комбинезона, — когда мы его отобрали, уже был на пределе. В таком состоянии он мог на кого-нибудь как бы переписаться, и переписался на нас. Теперь открыть и запустить железо можем только мы. Ты ведь, помнится, хотел бы прояснить догадки, раз уж на то пошло?

— Часть догадок я уже прояснил. С помощью моей начальницы. Когда сообщила, что «они попали в Зеро случайно».

— И так как ты, конечно, в курсе что это вообще такое, — Виктор указал на трюм, — то провел свою нелинейную экстраполяцию, и обнаружил во всем этом деле свой интерес.

— Да. Я хорошо знаю про этот комплекс экспериментов. И, как делаю вывод, они решили одну проблему которую никак, пока, не могу решить я. Или на реальном пути к решению.

— Если в курсе, что там такое? — спросил Алекс. — После того что мы насмотрелись, мы предположили, что эксперимент касается извлечения энергии из разности гравитационных потенциалов.

— А что вы насмотрелись?

— Во-первых, реакция СД-800 тогда при нападении, четыре года назад. Во-вторых, аномалии на точке где он в итоге упал.

— Нам кажется, что все это из одного ящика, наше барахло и вся твоя дичь, — Виктор указал в пространство.

— Предположили правильно, — Иллой кивнул. — Вообще эта идея, как понятно, витает в воздухе очень давно. Первым кто предпринял конкретный экспериментальный шаг в этом плане был А́леас Гейнт. В школе его не проходят, а зря... Тридцать три года назад. И сразу столкнулся с тем что с начала и предполагалось. Гравистазис-проблема — не слышали?

— Слышали, — сказал Виктор. — В целом представляем. Своего рода утечка потенциала.

— Не вполне корректно, — Иллой качнул головой. — У тебя что было по физике, кстати?

— Мы подробно этого не касались, — сказал Алекс. — Физика что для пилотов, что для навигаторов дается базово.

— Но принцип-то Перехода должен даваться конкретно. Вспоминаем. Масса объекта может быть определена любой из трех фундаментальных моделей. В Навигации используется модель Ле́йнгерга. Объем тела на темпорал на плотность Лейнгерга. Чтобы увеличить массу, нам нужно увеличить любой из этих трех элементов. Объем, в нашем случае судна, мы увеличить не можем. Темпорал также — судно существует синхронно с нами, и если мы будем впихивать в него темпоралы, допустим такое возможно, — его сущности от, например, секунды назад или секунды вперед, — он развоплотится...

Иллой посмотрел в стаканчик с настойкой, поболтал.

— Поэтому мы можем увеличить только плотность Лейнгерга. Она у нас равна плотность покоя умноженная на скорость. То есть чтобы увеличить массу, мы можем только увеличить скорость. Когда мы вынуждаем тело перемещаться в пространстве, мы к статическим космосам тела добавляем новые. На супра-уровне это проявляется в том, что число кварк-космоса растет, кварк-инварианта и кварк-темпорала падает, что, далее, объясняет замедление времени в континууме тела, и чем мы пользуемся...

— Не отвлекайся, — сказал Алекс.

— В общем, когда масса тела увеличивается, соответственно увеличивается то что в темные века назвали «гравитацией», «искривлением пространства», еще как-то красиво... А всего-навсего растет дифференциал Поля.

— Это мы еще проходили. Наш физик говорил: «Если очень образно и не очень корректно, понимайте это словно силу натяжения в упругой пленке, когда на нее кладешь груз — если бы не эта сила, пленка бы порвалась».

— Кто вам преподавал?

— Га́ссет До́э. Не знаешь?

— Нет, увы. Схвачено четко. Схвачена собственно гравистазис-проблема. Эта сила удерживает пространство, чтобы оно, хм, не порвалось, от массы.

— И масса не ухнула неизвестно куда.

— Да. Барионная дестабилизация. Кошмар, думаю, пилотам небезызвестный... Так вот, когда плотность Лейнгерга обеспечена сама по себе, плотностью покоя умноженной на скорость, то есть когда мы заставляем число кварк-инварианта увеличиваться за счет, хм, метода созданного Всевышним, — гравистазис работает. Гравис — комплекс пространственных характеристик — стабилен. Масса растет, как нам надо, и без последствий. А вот когда массу увеличиваешь сразу, прямиком воздействуя на инвариант, он не работает.

— Так это всю Галактику можно угробить.

— В три счета, всю Местную группу. Это во-первых. А во-вторых, из-за отсутствия этого стазиса, энергия для стабилизации массы улетает в бесконечность. Недостижимая асимптота.

— А с воронками?

— То же самое, только в профиль. Воронка — это деформированный массив грависа. Принцип идеи исходит из понимания воронки как результата спонтанного изменения темпорала, в определенном объеме. Почему он вдруг изменяется, под воздействием вдруг чего, — как понятно, никто не знает. И вряд ли узнает... Ведь такое невозможно, если исходить из современных принципов понимания Вселенной. Темпорал вдруг меняется, и здесь и сейчас собирается энергия, хм, назначенная этому объему для его смежных по времени фаз существования. Дельта потенциала между двумя точками в объеме воронки — на порядки выше естественной. Сто обычных метров воронки дадут — даже не представляешь сколько. Так вот, чтобы реализовать этот потенциал, его необходимо стабилизировать. Без этого, как только ты начинаешь отводить энергию, она вдруг рассредоточивается. Воронка попросту исчезает, как не было. А стабилизировать, как ясно, можно только стабилизированным комплексом грависа.

— И у этих ребят, — сказал Виктор, — это вроде как получилось.

— Не совсем. Насколько я знаю, из трех нужных параметров им удалось зафиксировать два. Из которых один я сам зафиксировать смог, другой — пока нет. Зато я знаю как зафиксировать третий, который они пока, как я посмотрю, не смогли.

— А почему ты с ними не договоришься? — сказал Алекс. — Или до них в принципе не достучаться? Даже тебе? Ты же им вроде не конкурент? Другая ведь опера?

— Здесь все непросто. Про одного у них типа я, кстати, знаю немало. Го Ме́ттес. Человек «широко известный в узких кругах». Изначально чистый теоретик, дармоед из Центра, спец по темпорологии, но в итоге оказался в проекте Гесса. Человек, что называется, «жестких взглядов». Публично заявлял, что всех беспрогрессников нужно убить, и что сам когда-нибудь этим займется.

— То есть ты ходишь по лезвию бритвы? — сказал Виктор.

— Мы все живем для того чтобы сдохнуть.

— И Холт, получается, сам не определился — насколько верит в этого Го. Интересно, кстати, откуда у него такое понимание вопроса?

— Да оттуда же. Холт, если не знаешь, сам физик. У него, между прочим, степень — ДРБ.

— Да ладно? — сказали Алекс и Виктор хором.

— Доктор релятивистской баллистики. После Академии он, соответственно, вписался в «облегченный прогресс». Опера из которой появились собственно тридцать пятые.

— Парафазная силовая установка, — Алекс кивнул. — Два индуктора в парафазе, в результате чайник цепляется не за один большой пик через один, а за два меньших подряд.

— Да, и в итоге масса стабилизации меньше, соответственно меньше скорость для фиксации диапазона. Меньшее количество рвотных пакетиков, не такие драконовские физнормативы. Крайние двадцать лет самая актуальная вещь. Весь Базовый выжрали, фокус беспредела приходится перемещать во Внешний. А с нормативом в семь Переходов не развернешься. Притом что до Внешнего их минимум собственно семь. Так вот, если не знаете, на самом деле принцип парафазной СУ разработал наш Холт.

— То есть? Всей Галактике давно известно, что это сделала группа Га́ррета на СГК.

— Это сделала группа Холта на СГК. А научно-корпоративную среду мы хорошо знаем.

— Я, допустим, не знаю, — Алекс усмехнулся. — Но могу представить. Арена гражданской войны. Словом, Холт с кем-то не поделился, достижениями своего научного гения — сейчас без иронии, — и...

— В итоге его отстранили, — Иллой кивнул. — Группу переформировали, тему максимально возможно отвязали от диссертации.

— Холт обиделся, и ушел в пираты.

— Да. Двенадцать лет назад.

— Неплохо ушел, — Виктор посмотрел на пустой термос.

— Так вот за всей этой темой, — Иллой указал на трюм за стеной, — в итоге оказался этот же Гаррет. Маркус Гесс, куратор проекта, — его ведущая шестерка. Гаррет сильно рассчитывает на этого Го, что в итоге тот все-таки гравистазис дожмет.

— Боюсь если-когда Гаррет дождется, ведь Го не получит даже объедков с божественного стола, — Виктор усмехнулся.

— Причем это хорошо представляет, но продолжает работать, — сказал Алекс.

— Вы все, яйцеголовые, такие недорезанные идеалисты? Ты ведь тоже, уверен, горбатишься за гроши. Сам бы наверняка не купил, — Виктор указал на опустевшую пачку «Хруста». — Жируешь на казенное.

— Зато у меня доступ к аппаратуре. Которой я сам бы точно никогда не купил.

— Это верно. Не могу даже представить сколько оно может стоить, — сказал Алекс. — Вспомнить только наши веселые молнии. Кстати, что это такое? Почему они там возникают?

— Откуда я знаю.

— А за что деньги тогда получаешь?

— Зато начальница твоя пожирует, — сказал Виктор. — Ушел во Флот чтобы избавиться от начальников, и кончил тем, что в итоге снова попал под начальство. Не жалеешь, что только потратил время?

— Нет. Наоборот. Приобрел настоящих друзей, и даже чуть было не приобрел некое количество денег. Чтобы продолжить эксперименты в еще более частном порядке.

— Некое количество денег? На Флоте человеку нашего ранга такое невозможно. Если только не связаться с шакалами.

— Не просто связался. Даже пытался.

— Расскажи! — воскликнули Алекс и Виктор в один голос.

Шакалы были, что называется, «бичом Галактики». Настолько эффективная и прибыльная для всех участников схема, что надеяться на победу над этим злом в обозримом будущем было наивно. Эти продвинутые мародеры работают в связке с «кротами» — «своими» диспетчерами Навигационной службы. Крот дает системе грузовика «левую» трассу, в результате чего тот выходит из Перехода не в расчетной Зоне, а в определенной — в которой его уже поджидают. Защиты, на текущий момент, от такой фальсификации не существовало (это исходило из природы капсуляции данных для зонных карт).

Когда, на заре Навигации, разрабатывалась ее система, никто не «обратил должного внимания» на «робкие предупреждения», и не стал заниматься серьезными усложнениями — чтобы в будущем избежать маловероятную, как тогда казалось, возможность манипуляции данными. В итоге от деятельности шакалов только по официальной статистике до 15% грузооборота «золота Галактики» — квазиготового шлама — уходило «в тень».

Если группа негодяев большая, борт в «левой» зоне обычно берут на абордаж — почти сразу как он «сходит с фазы» (тормозится до скорости когда его можно остановить). Если маленькая — «крот» подбирает Зону: 1) в которую борт с такой массой (обычно загрузка от 1/2) никто не пустит (слишком проблемно затормозиться); 2) где при этом сразу «под фазой» находится более-менее тяжелый объект.

Тогда тяжелый борт не имеет возможности скорректировать траекторию, падает и разбивается («липнет на точку»). КУП-ы для протошлама рассчитаны на экстремальные перегрузки; они почти всегда выживают. Мерзавцы спускаются на планету и забирают их («ковыряют из лужи»).

Затем «нашакаленный» груз честно делится. (Насколько Алекс был в теме, на «самый верх» иногда уходило до половины, в случае крупной добычи. Поэтому часто выгодней было «шакалить» по мелочи.)

— Рассказывать особенно нечего. У меня был друг, Квемго, тоже пилот, на СМ-1012, к которому я был приписан. А у него был, что говорится, хороший знакомый, стандартный полубандит, со связями в соответствующей сфере. Когда я начал капать Квемго, что, наверно, уйду из Флота, попробую снова вернуться к делу, он сначала, конечно, повеселился. А потом совершенно серьезно: «Давай нашакалим тебе на железо». Мне нужен был экстрем-резонатор и РДМ — рефрактор-диссипатор метрики. На экстрем-резонатор, кстати, мне какой-то альтруист пожертвовал, довольно немало, прикинь, — тоже пилот, кстати. Так что резонатор я уже мог купить. А РДМ стоит четыреста сорок тысяч.

— Не слабо, — Алекс только хмыкнул. — Четыреста сорок тысяч втроем за один раз не нашакалишь. Но надо было начинать, да.

— В общем, с помощью этого типа мы все мило организовали. Тридцать пятый — в две трети, представь.

— На троих?! — так же изумился Виктор. — На троих можно было и полегче чего-нибудь подрубить. Все равно сгорает.

— Было, конечно, жабно. По две банки на рыло — и две трети загрузки в жертву богам. В общем, ящик вываливается из фазы, липнет на точку. Все как по учебникам. Но падает как-то так, что не разбивается, а скользит по поверхности, летит в каньон, и там застревает.

— Целый?!

— Поперек раскола, как мост. Сто двадцать метров, в пределах подвески.

— Я бы все равно не полез, — сказал Алекс. — Сколько червей там могло остаться?

— Ну, мы провели обсуждение вопроса. В итоге Квем предложил бросить жребий... И мы полезли. Спускаемся — стрела-гондола стандартные, Ф-120 — что надо, как специально для шакалов делали... Квемго наверху, на вахте. Шлюз открывается — как дверца в лимузине.

— Тем более бы не полез, — сказал Виктор.

— Внутри шесть миллионов, — сказал Алекс, — а ему очень нужен РДМ.

— И на чем бы он эвакуировал, шесть миллионов?

— Лезем в контроллер, дефектим. Наш СМ был обычный двадцать пятый, а этот ящик — тридцать пятая. В общем, в тот раз я понял, что байки какая тридцать пятая неубиваемая — как бы не байки. После такой плюшки — почти половина переборок в статусе! А пока валилась, все плоскости слизало, остался корпус — и тот без поляров. Пока падал, в каньон, они просто сточились, о стены. Остался экватор, два тропика. И половина дырок в функции!

— Мне не рассказывай, — сказал Алекс. — Мой СМ-690 — серии «тридцать пять».

— Ты большой человек, — Иллой кивнул. — В общем, две дырки в южный трюм живы. Ну, решаем сочиться. Стаглему все не терпелось, двинул первый. Я в контроллере, наблюдаю. Стаглем стекает в трюм. И тут началось. Оказалось один из червей засел на южной стене.

— Калоши продефектили, надеюсь?

— Да, да, да. Одна не ушла, но мы все равно полезли.

— В подвал за трудностями.

— А техника безопасности для ламеров, да... Стекаю за ним.

— А толку? Он наверняка засел по центру, а с веером он так перекрошит хоть полкогорты.

— Ну да. Попытка взять его в клещи, по штагам, как бы не удалась. Зову Квема. Он не успевает спуститься, как новая новость — обозначился конкурент.

— Известное дело, — Виктор кивнул. — Подлый крот сдал ящик кому-то еще.

— Да. С этого мы и начали разговор. В итоге я предлагаю совместные действия. Но пока я предлагаю, Стаглем в трюме начинает орать — обозначился еще червяк. Стаглема поджарили, торчит под кран-балкой, никуда не сунься. Конкурент уже хотел отвалить, но все же договорились. Берет напарника. Спускаемся. Пробираемся. А в ящике — странная жара, какая-то необычная. Вообще-то, уже тогда стоило насторожиться... Сочимся — натыкаемся на еще публику. В центруме юга напарника срезают. Причем может быть срезал собственно я... Мне показалось, что бил в червя, в шахте, а он в это время перемещался. Вернее, он перемещался, а мне в это время показалось. В общем...

— Я понял, понял, — Алекс кивнул. — Дальше?

— Дальше — все. Только успели обновить тактику, только собрался двинуть — гаснет свет. Гаснет вообще все! Оптика, связь, и, представь, — маркировка! Она-то горит всегда, пока у точки магнитное поле! Абсолютная тьма, тишина, и, в общем, кошмар. И — все вокруг такое горячее, что чувствуешь даже через перчатку. Снимаешь «морду» — дышать невозможно. И вот, пока я там сижу, как сраный петух — фирменное конкурента словечко, — в голове вспышка. Фазовая инверсия Поля! На тридцать пятой — два индуктора не просто, а парафаз. Из-за чего, к слову, и основной недостаток — адская прецизионность.

— Еще бы, — Алекс усмехнулся мрачно. — Передержи ход на массу — и... Да и не только это.

— Ну, и вот. При падении, я понял, сместились оси индукторов, одного даже. Там даже двадцати сантиметров хватит, на всю длину, на все двести! Поле инвертировалось, и стало, условно говоря, «сосать» — все что могло, в первичном радиусе. Индукторы превратились, хм, в накопители, и пока их, хм, емкости еще хватало — надо было валить. И без того страшно, а учитывая какое-то жуткое замогильное ощущение, которое от всего этого там возникло... В общем, как-то, на ощупь, пробираюсь назад в гондолу. Поднимаюсь — Квемго ранен, танк подбит, машина Тсамма — конкурент — тоже. В итоге решились — Квем на нашем, я успел запустить Тсаммов, пошли наверх. И уже под самой орбитой, в каньоне — коллапс. Грохнуло так — даже не сверхновая, а что-то даже не знаю что. Рождение новой вселенной. Я поднялся уже на четырнадцать, плюс три до каньона — а все равно чуть не улетел, в Дальний космос. Контур чуть не сгорел, и вообще еле стабилизировался. Машина у Тсамма хорошая, МТТ-440, вертикал.

— Тебе повезло, да, — Алекс кивнул.

— В общем, пока я там сидел, во мраке и темноте, как-то на меня все это подействовало, что решил — шакала из меня не получится, «не мой продукт», надо идти в Разведку, как звали. Вернулся домой, ну, и...

— И вот ты здесь, — Алекс обвел взглядом рубку. — Со своим РДМ.

— С которым за эти два года, — Иллой усмехнулся, — продвинулся не намного дальше, чем за все предыдущие.

— А что тебя держит? — сказал Виктор. — Если у тебя нет ни жены, ни кота, ни, на данный момент, какой-то значимой реализации детской мечты?

— Сам говоришь, что у Го есть то что нужно тебе, а у тебя есть то что нужно Го. К чему тогда детский сад? Ну, убьет он тебя, беспрогрессника, и что? На этом жизнь кончится? Бросай все к черту, и пока есть еще время, открывай железо и запускай. И разбирайся со своим гравистазисом.

— Только дай нам время убраться подальше. Найди себе укромное место, и занимайся.

— Я бы, конечно, хотел, — Иллой кивнул. — И укромное место на примете у меня есть. Мой бывший шеф на СГК — я с ним поддерживаю контакт, кое о чем говорил, — меня впишет. Особенно если я нарисуюсь со своим гравистазисом.

— Ты нарисуйся хотя бы пока с железом, — сказал Виктор. — На страховку у нас теперь расчет спорный. Холта мы развели на кофе, он снова обиделся, и снова с нами не дружит. Будем служить науке.

— Так что собирайся, и двигаем.

— Вообще-то у меня все с собой. Работа надежно сохранена, в трех экземплярах, — Иллой стукнул себя по левому карману куртки, затем по правому, затем по лбу.

— А личных вещей у тебя, я понял, давно нет. В общем, думаю уже нормально стемнело, чтобы нас не заметили, — Алекс активировал сектор антуража на мониторе, посмотрел в почти полную ночь. — Главное подняться до суба, а там нас никто не достанет.

— На одном двигателе? — Иллой посмотрел на Алекса и Виктора.

— Отражатели в камере — из инсидия. Насчет перегрева можно не переживать.

— Ага... Я еще подумал — что нужно вытворить чтобы сжечь планетар на СТД-220? Ладно, детали потом. Думаю уложусь в пять дней. А шансы успеть с кристаллом до нуля страховки у вас остаются.

Алекс развернул капсулу к курс-монитору.

* * *

Глава 37

Очередная проблема возникла на высоте пятьдесят метров. Антураж-контроль пронзил тишину рубки напряженным писком.

— Множественные объекты, — отозвался Алекс оглядев данные в секторе. — Воздушные, малого размера... Конфигурация очень странная.

В почти полной тьме появился огонь. Тусклый, серебряно-красный; слева, в шестидесяти метрах по курсу, — словно кто-то зажег в темноте свечу.

Затем второй. Справа, ближе. Третий. Четвертый. Десятый. Огни появлялись из ниоткуда, материализуясь в радиусе двухсот метров. Хаотичное облако — которое сжималось, уплотнялось, обволакивало.

Небо вокруг разгоралось. Десятки, сотни — они возникали как звезды рождающейся Галактики, как в том «ускоренном» видео которое показывают первоклассникам. Огней становилось больше, и больше становилось разнообразных оттенков — от серебряно-красного до серебряно-голубого, изумрудно-серого, с оттенками сапфира и аметиста. Они пульсировали, переливались, создавали расходящиеся волны света. Шлюп оказался внутри живой, переливающейся сферы, которая по мере того как огни устремлялись к судну превращалась в вытянутый эллипсоид.

— Фауна, — Виктор зафиксировал участок сферы на врезке. — Летающая. И координированная.

Существо захваченное трансфокатором было похоже на ящерицу — вытянутую, деформированную эволюцией для полета. Четыре крыла — два больших, два поменьше; большие раскинулись в размахе трех метров. Мембраны полупрозрачные, с тонкой сетью волокон, по которой перемещались огни. Шесть конечностей, мускулистых, крепких, поджатых к телу; на концах — серповидные когти с уплощенными концами, приспособленные, вероятно, чтобы цепляться за скалы.

Кожа казалась влажной — покрыта мелкой словно зеркальной чешуей, отражавшей свет соседей-сородичей. Длинная шея, увенчанная головой с огромными фасеточными глазами. Глаза занимали почти треть головы; сплошные линзы, залитые ровным фосфоресцирующим сиянием — то ли биолюминесценция, то ли собранный отраженный свет. Хвост — гибкий, с плоским костяным веером на конце, — действовал как руль и стабилизатор.

Но главное — свет. Кожа на гребнях, вдоль крыльев, на кончиках лап и хвоста светилась. Яркие светляки пробегали по телу сложным узором, пульсируя в такт определенному ритму. Пульсации передавались от одного существа к другому — бегущей волной, как визуал синхронизации нейросистемы.

Твари стали кружить вокруг корабля. Темное тело, которое вторглось в их территорию, — это требовало немедленного исследования. Для этого они выстраивались в эллипсоид, распределяясь равномерно, удерживая дистанцию в пределах десяти-пятнадцати метров от корпуса.

— Вот этого еще не хватало, — Алекс стабилизировал шлюп на пятидесяти шести метрах. — Везет нам на шестиногих исследователей.

— То есть мы превратились в маяк, — Виктор кивнул. — Который видно за километры.

Алекс подождал, затем продолжил подъем. Ящеры двинулись так же, собравшись уже в почти непрозрачный рой. Держались почти только планируя, набирая высоту толчками. Рой идеально следовал траектории судна — повторяя не только курс, но и микрокоррекции. Светящийся кокон ярко переливался.

— Двести два метра, — сообщил Виктор. — То есть нас видно уже с пятидесяти километров.

— Массив света, — Иллой кивнул, — который поднимается равномерно, по идеальной траектории.

— Нам конец, — сказал Алекс. — Холт набрал себе команду, конечно, не от мира сего, но он ведь и сам может взглянуть? А все-таки доктор физики.

— Есть шансы, что догадается, — Виктор кивнул. — Природа не ходит по взлетным наборам, и далее по орбитальным комплексам. С регулярной скоростью и регулярным вектором.

— Ладно, колесо изобретать не будем, начнем по протоколу, — Алекс снова стабилизировал высоту, активировал сектор вспомогательных процедур. — Итак, рутины для условий с нашими ограничениями... Номер один, акустическое воздействие.

Он активировал МДФ — мультимодальный дезориентатор фауны (устройство без которого на многих точках невозможно работать). Аппарат генерировал шум широкого спектра, с наложением хаотизированных импульсов, рассчитанный на раздражение вестибулярных систем — паттерн подавляющий любую фауну зарегистрированную на исследованных объектах.

Ящеры перестроились. Эллипсоид сжался, дистанция до корпуса сократилась вдвое. Узоры сменились — вместо плавных волн по телам заструились зигзаги колючих вспышек.

— Адаптируются, — сказал Виктор.

— Не работает, — констатировал Алекс. — Номер два, ультразвук.

Ультразвук существа игнорировали полностью. Более того — сканер сообщил, что часть начала излучать собственные высокочастотные сигналы, словно отвечая на запрос. Двое даже нарушили общий строй, приблизившись, почти коснувшись экрана.

— Номер три, инфразвук.

От инфразвука эффект появился. Но не тот который следовало ожидать. Ящеры вспыхнули. Биолюминесценция усилилась в несколько раз, стала ослепительно яркой. Световые каналы по телам синхронизировались. Рой идеально распределился по поверхности параллелепипеда; вспышки согласовались с частотой инфразвука, и следовали его переменному паттерну — входя в резонанс. Казалось инфразвук работает для них как допинг, заставляя метаболизм работать словно бы «на износ». Наблюдать это представление без тошноты было невозможно.

— Убери к черту! — воскликнул Виктор.

Алекс деактивировал режим. Пульсация стала стихать, но медленно, неохотно. Самих же ящеров стало больше. Антураж-контроль насчитал восемнадцать, затем двадцать четыре, затем выдал «неопределяемое распределение масс».

— Брачный зов, — сказал Иллой. — Или сигнал сбора стаи. Так или иначе, но, похоже, сейчас слетится весь ареал.

— Дальше...

Алекс активировал следующий режим — МИМ, модулированный ЭМ-импульс. В нестабильных ЭМ-антуражах режим не рекомендовался (аномальную зону Иллоя к таким как раз следовало отнести). Но это был минимально рискованный вариант, по сравнению с прочими более «жесткими».

Модулированный импульс, который ни разу за всю практику Алекса не подводил, не помог также. Твари почти ничего не заметили. Свечение не дрогнуло, паттерн облета не изменился. Только концы хвостов на пару секунд обратились в сторону излучателя, словно определяя источник помех, и затем восстановили свое положение. Биология против технологии — и биология пока что вела, уже с разгромным счетом.

— Далее следуют жесткие методы. Которые на среднем классе лучше не трогать. В частности учитывая аномальность места, и непредсказуемую реакцию... Резко ускориться и удрать — также не вариант. Они кинутся вслед, по той же кривой.

— Плюс греть так двигатель опасно, — сказал Иллой. — Здесь его будет слышно километров за пять.

— Интересно, — сказал Виктор, — Холт уже понял, что это мы?

— Если еще не понял, поймет очень скоро. Надо шевелить вектором. У меня есть идея...

— Ну? — Алекс и Виктор обернулись налево, к капсуле техника, которую занял Иллой.

— Свет мы спрятать не можем. Значит мы должны спрятать смысл этого света.

— Поясни, — сказал Виктор.

— Вспоминай ПСН, принцип систем наблюдения. В первую очередь определяется паттерн. Паттерн классифицируется как техногенный — алгоритм «А». Биогенный — алгоритм «Б». Движение хаотично, рывками, смена вектора-высоты без системы — характерный сет биологической активности. Миграция стаи, брачные игры, охота, просто бестолковщина...

— С полной загрузкой? — Виктор посмотрел на Алекса. — И с одним моторчиком? Который даже нельзя как следует разогреть?

— Конечно далеко не всякий пилот сможет, — сказал Иллой.

Алекс почесал переносицу.

— Лететь как пьяный дракон? Это как раз всякий... Идея нормальная. Имитировать поведение стаи... Они ведь повторяют все наши телодвижения? Значит будем у них ведущим. Стая крупная, — он оглядел море огней в мониторах, — массивная... Тем легче. Рывки, провалы, подъемы. А в среднем — держать траекторию. Для наблюдателя, да, это будет стая, которая просто функционирует по своему образцу. Тем более что подъем у нас не стандарт, а скользящий по сфере. Нужен реально не посторонний глаз, чтобы сообразить, что сейчас это взлетный набор... Но верно, работать придется полностью ручками.

Он деактивировал модуль-стабилитрон — главное вспомогательное устройство хода, компенсирующее естественные погрешности контроллерного управления — непрецизионные и случайные движения пилота, воздействие ветра и прочих амбиентных факторов.

— У тебя какой класс? — спросил Иллой.

— «А».

— Хочу подчеркнуть, что я только предложил. Это твое осознанное решение. Потому что здесь, может, даже «ультра» не хватит.

— Не знаю. Сомневаюсь, что кто-то из «ультра» когда-то занимался чем-то подобным. Тем более на одном моторчике... И в атмосферном режиме... Ладно. Начинаем танец.

Шлюп упругим рывком пошел влево. Компенсаторы капсул недовольно заверещали. Рой отреагировал сразу — однако не идеально. Передний сегмент эллипсоида на пару секунд запоздал. Несколько существ столкнулись крыльями, вспыхнув ярко-оранжевым. Затем строй восстановился.

Алекс бросил машину вниз — на пределе, чтобы двигатель не вышел из зоны «комфортной акустики» (слышен только в радиусе километра — норматив для военных машин среднего класса, для атмосфер этого типа). Твари среагировали мгновенно; они «сложились», прижав крылья к телу и превратившись в светящиеся дротики, прошивающие воздух.

Алекс стабилизировал высоту — часть ящеров ушла глубже, образовав конус. Резкий бросок вправо — рой растянулся, при этом опередив ход. «Драконы» двигались не напрямую за корпусом, а словно следуя инерционному вектору торможения, чтобы сохранить «охват».

— Читают поток? — сказал Иллой. — Зачеты наверно честно сдавали.

Алекс дал падение, затем выровнял ход. Сразу затем — рывок вправо-вверх. Компенсаторы заверещали. Кровь отхлынула от головы, в глазах потемнело.

— Нельзя так забрасывать форму, — просипел Виктор.

— Купишь новую, — просипел Алекс.

Он продолжил маневры. «Драконы» следовали как привязанные гибким невидимым тросом — при каждом изменении хода рой рассредоточивался, и сразу упруго сжимался обратно, удерживая свой центр в совпадении с центром масс судна. В такие моменты ящеры во внешних рядах совершали головокружительные кульбиты, сталкиваясь друг с другом, но не теряя дистанции.

Светящийся кокон превращался в рваное, взбитое облако, которое снова затем собиралось в правильную структуру — которая все же в общем беспорядочно перемещалась по сторонам, вниз, вверх — для внешнего наблюдателя непредсказуемо, иррегулярно.

Алекс, тем не менее, устойчиво держал траекторию. Несмотря на визуальный хаос, судно шло «под орбиту» — не покидая аномальной зоны, плюс-минус километр от границы сферы радиусом десять, с центром в лаборатории Иллоя.

— Тысяча восемьсот, — отмечал Виктор. — Две двести... Две шестьсот...

Рывок назад. Провал вправо. Резкий подъем далее вправо. Спираль влево. Зависание, снова рывок.

Напряженную тишину рубки рвал верезг компенсаторов капсул. На четырех километрах Алекс перестал соблюдать режим «акустического комфорта» — с такой высоты вряд ли что было слышно. Наряду с высотой, это позволило «крутить маневр» резче.

И на четырех километрах плотность роя начала «плавать» — часть силуэтов стала отставать на пиках; разреженный воздух явно давался чудовищам тяжелее. На этой высоте ожили внешние микрофоны — при каждом маневре твари начали издавать кристаллический клекот.

— Четыре восемьсот... Пять двести... Когда же они отвалятся?

Провал влево. Резкий подъем строго вверх. Зависание. Горизонт вправо. Рывок вперед.

Рой методично перемещался за шлюпом, сверкая всеми оттенками радуги. В точках перегиба он рассыпался теперь надольше — и чем выше, тем больше, — но затем по-прежнему обволакивал судно снова, держался максимально близко до следующей точки. Световые узоры тоже стали «сбоить» — все больше особей выбивалось из общего хода.

— Шесть восемьсот!

Ящеры следовали, светящиеся тела чертили во тьме хаотичный узор. Идеально для глаз наблюдателя — природная активность, в самом эффектном виде.

— Семь шестьсот!

И вот наконец некоторые начали исчезать. Огнистые точки гасли одна за другой; твари ныряли обратно, к более плотным слоям. Но большинство держалось. Упрямо, настойчиво, устремленно двигались вместе со шлюпом, окружая коконом света — уже заметно редеющим. Свечение теряло яркость и цвет.

— Восемь двести...

Точки начали исчезать быстрее. Тела темнели — биолюминесценция становилась редкой, прерывистой; яркость радуги сменялась болезненным серым мерцанием. Холод и недостаток кислорода делали свое дело. Твари достигали физиологического потолка.

— Отваливают наконец, — сказал Иллой. — Любопытство лечится только гипоксией. Хотя здесь, возможно, дело не в одном любопытстве.

Один за другим «драконы» разворачивались и уходили вниз, к родной среде. Световой щит распадался, редел.

— Пять... — считал Виктор. — Четыре, три, два...

Последний, словно на прощание, почти заглянул в одну из фасет антураж-контроля. В огромных глазах отразились и расслоились первые звезды. Узоры на коже едва светились — редкие, вялые импульсы. Тварь держалась еще минуту, словно все-таки не желая прощаться. Затем, устав держать такую высоту такой частотой взмахов, сложила крылья и устремилась вниз.

— Как бы нас этот последний не выдал, — сказал Алекс. — Полез зачем-то один, так упорно, на самый верх.

— Упертых в Галактике много, — Иллой кивнул. — Или молодой просто еще. Не нахватал плюшек.

— Надеюсь за нами уже давно никто не следит, — сказал Виктор.

Алекс активировал модуль-стабилитрон. Шлюп стабилизировал ход. Двигатель заурчал ровно и глубоко. Алекс вернул управление автомату, который вывел машину на стандартную баллистическую кривую.

— Еще километр, и выходим из зоны, — Иллой оглядел параметры хода. — Представь если бы они до сих пор не отстали?

— Все равно сейчас начнется большая гонка, — Алекс осмотрел кривые выхода в субпланетарную зону, предложенные навигатором. — Гарантированно уйдем только по этой, — он указал. — И то с учетом наших возможностей, — указал на сектор силовой установки, где спокойным зеленым (пока спокойным) светился столбец активной тяги левого двигателя. — Так я еще никогда не отваливал... Никогда больше не хочу танцевать с ящерицами.

— Запишем в протокол миссии, — отозвался Виктор. — «Алекс Коритан, класс «А», пилот-капитан, СТД-220, императив — возражение против танцев с местной фауной; повторения избегать».

Когда шлюп достиг высоты одиннадцать километров, и наконец вышел из «мертвой зоны», антураж-контроль проснулся тревожным зуммером.

— Все, шапка-невидимка кончилась, — Алекс зафиксировал во врезке орбитальную станцию. — Схватили отсюда...

Раздался новый зуммер.

— ...и снизу. Но пока никого нет. То есть свою фору мы все-таки получили.

СТД-220 набирал высоту. Двенадцать километров. Четырнадцать. Двадцать. Атмосфера редела. Верхний слой, еще горящий лучами звезды, обесцвечивался не постепенно — слоями. Сначала исчез фиолетовый, затем — синий, затем стал пропадать голубой. Тридцать километров — небо стало полностью черным; звезды усыпа́ли его так густо, что, казалось, «можно было вытянуть руку и зачерпнуть их целую горсть». Они уже не «мигали» — ровно горели, льдисто и ярко.

Планета превратилась в изогнутый диск; лазурная дымка атмосферы истончалась, превращаясь в узкую серебристую нить — мерцающая линия атмосферы, бледная, почти прозрачная, с характерным своим ажурно-изумрудным оттенком. По облачным полям внизу местами растекались вспышки атмосферных разрядов.

— Теперь главное — не протупить.

Алекс перевел двигатель в субпланетарный режим.

* * *

Глава 38

— Что-то не верится, — сказал Виктор когда шлюп в одиночестве и спокойствии миновал орбитальный комплекс и вышел в субпланетарную зону, — что я убедил Холта в своей лояльности в такой вот степени.

— Что он не обложил нашу норку со всех сторон? — сказал Алекс. — Чтобы подхватить нас сразу как только мы обозначимся? Насчет лояльности не уверен, еще далеко не вечер.

В мониторах раскрывалась картина из тех какие Алекс никогда не уставал наблюдать — пусть сейчас, в таких обстоятельствах, было не до красот. Субпланетарная зона кончалась, шлюп «выходил к Полю». Система оставалась «за курсом» — желтый огонь звезды тускнел во врезке кормового обзора, планеты сжимались в точки, одна за другой теряясь в пестром полотне пространства.

Впереди, прямо по курсу, горело отчетливо сформированное скопление, которому местные жители, если бы существовали, наверняка дали бы название какого-нибудь членистоногого. В его сердце тлела большая звезда, красная и расплывчатая — будто кто-то капнул на черный бархат расплавленный жидкий металл. Правее и выше мерцало облако голубоватой туманности — легкая, почти прозрачная дымка, в которой темнели «столпы» межзвездного газа. Зрелище из тех что всегда успокаивали — даже в таких далеких от спокойствия ситуациях.

Туманность была необычайно похожа на ММТ 10125 — из Сектора где был дислоцирован Алекс последние полтора года службы. На мгновение показалось, что он снова сидит в капсуле родного СМ-690, «в отвале» от точки на очередную миссию. Разом, неожиданно и здесь неуместно, нахлынула ностальгия — отвлечься стоило большого труда.

— Мы просто хорошо вписались, — сказал Иллой. — Он нас ждал часа полтора-два назад — если бы дело пошло по его плану. Три-четыре часа он, допустим, дал бы на контроль возможных задержек.

— В итоге мы обозначились, — Виктор кивнул, — но совсем не там где нас следовало ожидать.

— Пилоты, как мы убедились, у Холта нормальные, — продолжил Алекс. — Если он сгоряча и решил начать догонялки сразу, они должны были отговорить. Учитывая нашу фору, и в частности что мы успели занять отличное место, для набора под Зону.

— Плюс к тому, что они уже в курсе наших возможностей.

— Да, — Алекс кивнул. — Что мы даже при неблагоприятной баллистике почти сто процентов уйдем. Даже если у него СТС-640.

— Поэтому наш доктор, — сказал Иллой, — как человек образованный, заблаговременно повесил своих дежурных под фазой, и сейчас никаких догонялок не будет. Еще далеко не вечер, да.

— Догонялки переносятся к Зоне, или даже в Зону, чего очень бы не хотелось... Ладно. Давай схему, и посмотрим что у нас по дороге. У нас, как понимаешь, только то что успели собрать сами.

Иллой отстегнул грудной клапан, достал кристалл, приложил к панели на своем левом пульте, набрал команду на правом. Навигатор развернул схему — Зона и комплекс призональных тангентов — кривых по которым можно осуществить подход к галсам.

Галсом назывался участок Зоны с благоприятной конфигурацией для набора хода и соответственно массы — условный «коридор» для прогресса. Зона дивергенции Поля, как правило, представляла собой «многолучевую» структуру, напоминавшую застывший взрыв или гигантскую кляксу, из центра которой во все стороны расходились «лучи». Длина такого «луча» являлась определяющим фактором; если ее хватало, «луч» почти всегда становился галсом. Неофициально так назывались все «рукава», даже, например, слишком короткие.

— Очень неплохо, — сказал Виктор. — Мы вышли из этого, — он указал на один из «лучей» средней длины, — а тут, получается, есть еще два гораздо длиннее. Смотри, — он увеличил участок между двумя более долгими, смежными с тем в который СТД-220 вышел из Перехода. — Берем за аксиому, что оба уже под контролем маэстро. Если мы двинем по этому, или этому, — выделил пару тангентов, по которым можно было безопасно подойти к выбранным галсам, — то почти досюда, — указал точку между «лучами» почти в самом конце кривых, — будет неясно в какой галс мы воткнемся.

— И если мы, — продолжил Иллой, — с учетом нашего инсидия, пойдем мимо точки определения дальше, они будут вынуждены спрыгнуть со своих насестов, — он указал на ожидаемые точки входа, — чтобы не потерять над нами контроль.

— А мы, — Алекс кивнул, — внезапно ускоримся, например здесь... Сделаем нерасчетно крутой разворот, и войдем здесь, или здесь.

— И у нас реально высокий шанс проскользнуть, — Иллой кивнул, — даже если у них СТС-640. Только для такого мероприятия, насколько я представляю, тяги потребуется процентов под триста. Если не за триста. Даже если камера выдержит, на таких числах может перегрузиться тракт, и отрубится вся установка.

— Плюс к тому, — сказал Виктор, — что входить в Зону под таким углом на такой скорости... Но наш пилот-капитан, — он посмотрел на Алекса, — так делал несколько раз только при мне, и все заканчивалось хорошо.

— Может и зря, что все заканчивалось хорошо, — Алекс усмехнулся. — А то жил бы себе на пособие по инвалидности, в ус не дул... Но — да. Здесь, кстати, вопрос уже не столько мастерства сколько машины. А на этой, — он погладил гашетки, — рискнуть можно спокойно. Хватит и мобильности, и прецизионности.

— Итак, — Виктор вывел данные всего маршрута, — будем считать, что раньше времени нас трогать не будут, и мы сможем передохнуть и сосредоточиться.

— И даже вздремнуть, — Алекс расслабился в кресле. — До ноля еще десять часов.

* * *

Пока шлюп тянулся к Зоне по параболе тангента, звездный узор медленно перестраивался. Красная «жидкометаллическая» звезда сползла под южную четверть. Голубая туманность поднялась справа в зенит. Место прямо по курсу заняло компактное созвездие, похожее на наконечник стрелы. Оно располагалось так будто кто-то из локальных богов решил развлечься, и воткнул его в подбрюшье другого достопримечательного объекта — рассеянного скопления узкой формы и необычной длины.

Скопление было ощутимо почти физически — пенистая «река», пересекающая звездную полусферу. Сектор был, похоже, один из таких где диска Млечного пути видно не было. (Обычное дело для Секторов в поясе 5—8 килопарсек от центра Галактики — помехи межзвездного газа и пылевых комплексов.) Эта «река» здесь могла стать заместителем; Алекс постоянно посматривал на нее, отвлекаясь от показаний курс-монитора. Такие виды не надоедают. (Особенно когда предполагаешь, что в следующие полчаса можешь перестать воспринимать виды вообще.)

Сканер проснулся там где это и ожидалось. Четыре массы, по две у каждой точки входа. Когда Алекс приблизился на «проблемное» расстояние, точки двинулись навстречу, и стабилизировались на удалении оптимальном для контроля и тангента, и входа в галс.

— Так и есть, — отозвался Виктор когда точки приблизились достаточно для идентификации. — Шестьсот сорок, как минимум эти два, те еще далеко... Пока.

— Теперь выдержка и терпение, — сказал Алекс.

Он деактивировал ИМТ — индуктор маршевой тяги. Скорость быстро сбросилась до безопасной «подзонной». Проснулся «инсидиевый» планетар — зашелестел шелково, мягко, пластично, расслабленно в режиме коррекции хода. Двойные точки СТС-640 перестраивались на мониторе, держа корректное удаление. Алекс представил как они там сидят, пилоты Холта (которые у него, надо сказать, хороши, тот же например Мергет Веттон), — собраны, напряжены, гашетки в ладонях, — внимательны. Хорошие машины. Хорошие люди. В который раз — по другую сторону...

Точка определения приближалась. Перехватчики ожидали выбора. Однако СТД-220 никакого не сделал — продолжил ход до конца тангента, затем дальше, причем не тормозясь полностью к норме. Шлюпы Холта сместились вдоль «рукавов», отдаляясь от точек входа, к центру Зоны — за шлюпом Алекса.

Тангент кончился, шлюп продолжал идти по проекции. Алексу следовало определяться, скорей и скорей, — чтобы не потерять длину галса — и хотя бы математическую возможность входа при данной конфигурации.

— Ну? — Виктор обернулся.

— Рано...

— Ну?! — через минуту обернулся Иллой.

— Да рано же... Сам не видишь?

— Не смешно. Я знаю твою реальную тягу?

— Вот и заткнись... А вот теперь держимся.

Шлюп сошел с проекции и устремился к галсу справа. Перегрузка ударила, разом — будто шлюп участвовал в соревновании космических великанов, в качестве метательного снаряда, и дождался наконец своей очереди. Компенсаторы капсул снова заверещали. Желудок, который только что мирно существовал в стандарте искусственной гравитации, в недоумении прилип к позвоночнику. Грудь сдавило — если бы не компенсация, было бы невозможно вздохнуть.

Столбец тяги быстро вышел в «оранжевое». Вот наконец — в «красном». Модуль перегрузки камер — 5%... 10%... 15%... 20% — бьет гонг. Критический перегрев.

Пираты резко ускорились. Три-четыре минуты — и будут в радиусе эффективного боя. Еще один гонг. Реактор «в полном накале». Сто процентов пропускной способности контура — активная тяга, в текущих условиях, поднялась до 282%.

Снова стон компенсаторов. Тяжелый рубин статуса двигателя. Зуммер перегрузки камеры. В глазах замерцали разноцветные точки — тело напоминало, что оно тоже здесь, и тоже испытывает нагрузку.

— Не выскребают, — просипел Виктор, наблюдая за ходом преследователей.

— Выскребают! — прорычал Алекс. — Галс близко! Слишком!

Тревожный звон. Первый СТС-640 вошел в радиус эффективного боя. Через три секунды прогремел гонг внешней защиты. Мониторы обволоклись рассеянной плазмой — сквозящей, полупрозрачной, как газовая вуаль. Созвездия смазались в цветные штрихи.

— Минус шкурка, — Алекс поморщился. — Что выбираем? Ход или защиту?.. Я не понял! Почему он не бьет?

После пяти секунд — интервала рекуперации — повторный удар не пришел. Еще две секунды — и очередной сигнал обозначил выход из радиуса эффективного боя. СТД-220 хлесткой кривой подходил к «рукаву» — и теперь успевал.

Алекс вписался «как ювелир» — толчок тошноты, что бывает когда входишь на «опасной» скорости, почти не почувствовался. Занял ось галса, стабилизировал ход, снова включил «горелку» — индуктор маршевой тяги, основную силовую установку, которая задействуется для набора субсвета — когда судно движется к Зоне, или уже набирает массу собственно в ней. На курс-мониторе вспыхнула колоннада прогрессных маркеров — стартовая группа, участок стабилизации хода.

— Так почему он не бил? — посмотрел на Виктора справа, на Иллоя слева.

— Даже не предположу, — отозвался наконец Иллой. — Но он прочавкал такой момент, и вот мы здесь...

— Так или иначе, мы здесь, — Алекс кивнул, — а здесь может быть еще веселее.

* * *

Борт несся по коридору зеленых маркеров. Столбики тяги внизу курс-монитора подошли к оранжевой зоне — жало индуктора удлинялось, вонзаясь в бесконечность белой иглой.

На этом ходе уже начинал проявляться эффект постерации оптики. По периферии курс-монитора звезды стали набирать искажения — будто кто-то небрежно подтер их пальцем, а картинку на мониторе смочил — между объектами света стали проступать призрачные, но хорошо читаемые разводы. Красиво и немного жутко — как все что касается предельных режимов, когда иногда можно и удивиться терпению законов физики.

Ход продолжал расти. Полотно маркеров растворилось в полупрозрачные ленты, затем исчезло. Машина, нанизанная на ослепительный луч, словно повисла в бездонной сверкающей черноте. В центре курс-монитора вспыхнул квадрат — четыре синие точки, вход в «первую группу» прогресса, начало набора массы. Ударил гонг.

— Набор массы старт. Плотность дивергенции норма. Дельта стабилизат. Ход ноль пять четыре, — зачитал Алекс.

— Рвотным пакетам статус-один, — отозвался Иллой.

Столбики маршевой тяги росли. Стали проявляться «ощущения массы» — головокружение, «иголки» по коже, нейрокинетический лаг — словно вестибулярный аппарат работал теперь с опозданием. (Поворачиваешь голову — чувствуешь будто мозг получает информацию о положении тела позже чем глаз.) Тошнота при наборе была другого рода, не такая как «с той стороны», — не тупая, вязкая, цепенящая, а острая, четкая, «хватающая».

На курс-мониторе вспыхнул новый квадрат — четыре зеленые точки, «вторая группа» — стабилизация хода. Борт несся по туннелю из четырех спиц-пунктиров — визуал курса.

— А вот и снова они, — сказал Иллой.

По одному из перпендикулярных галсов, в той же плоскости горизонта, наперерез двигалась синяя точка — еще один СТС-640.

— Все рассчитано, — Алекс только хмыкнул. — У нас будет ноль семь — ноль семь два, и он еще сумеет влепить.

— Конец прогрессу, — Иллой кивнул. — Если только железка не перепрошита.

— Железка честная, — Алекс качнул головой. — Плюшка — и аварийный стоп... До ноль-восемь — без вариантов. Не успеваем.

Он оглядел сектор хода, куда Виктор вывел экстраполяцию, затем схему зоны — набор стержней-лучей, пересекающихся в центре — объемный многолучевой кристалл. По перпендикулярному «коридору» быстро скользила синяя точка. Времени нет; через пять минут оппонент окажется в радиусе эффективного боя. А на ходе который уже набрал СТД-220 не уклониться даже за Зоной — просто уже из-за скорости.

Покидать галс на ходе 0,48 и выше, как бы сказать, не рекомендовалось. На 0,7 такой маневр можно было считать смертельным. Малейшая ошибка, координации параметров хода и галса — например угол на скорость на плотность в точке, — будет значить барионную дестабилизацию.

— Я, вообще-то, знаю пару кое-кого, — Алекс, как Виктор, побарабанил пальцами по гашетке, — которые это делали.

— Я тоже, — Иллой оглядел конфигурацию на мониторе. — Квемго, мой друг-пилот. Раз пришлось. На двадцать пятом.

— И как впечатления?

— Не любит об этом рассказывать.

— На двадцать пятом будет полегче, — сказал Виктор. — Масса намного больше.

— На тренажере средний результат у меня один к трем, — сказал Алекс. — Три раза размазывает, один — прохожу.

— Один к трем — лучше чем ноль к трем, — сказал Иллой. — А железо отдавать Холту не хочется.

— Не хочется, — сказал Виктор. — Во-первых, после всего что мы от него истерпели, вот так вот бесславно... Во-вторых, нельзя же вот так, детскую мечту — и головой в унитаз? Ты ведь мечтал о своей массе с детства?

— Всё, заткнулись, — оборвал Алекс.

Оверштаг. Выход из галса на субкритической скорости — и вход в смежный галс на той же. Маневр с «минимально предсказуемым устойчивым результатом». Проходной балл в клуб самоубийц.

— Как раз к ним на луч, но будем уже далеко. А длины хватит, даже чуть больше чем надо. Массу возьмем.

Это был не просто риск. Это была ставка на абсолютную, филигранную точность. На абсолютное мастерство. На то, что руки, глаз, и инстинкт не «просядут» даже на полпроцента.

— Ну, лично я не парюсь, — Иллой откинулся на спинку. — На пособие по инвалидности люди тоже живут.

Алекс снова протянул руку к левому пульту, снова сдвинул предохранитель, снова передвинул тумблер — отключил ограничения функций хода. Тумблер подсветился желтым — «Вы уверены?» «Да» — Алекс двинул тумблер в упор. Вывел в сектор максимум данных — не помешает...

— Прогноз дезориентации, возможны когнитивные искажения, — процитировал стандартное уведомление, которое озвучивается в пассажирских линтерах в сложной обстановке курса.

Тронул контроли.

Жало индуктора наверху пригасло. На вектор-схеме в секторе хода, по левому штагу вылетела длинная спица. Узор созвездий по курсу начал смещаться влево. Алекс нивелировал тягу — шлюп замедлялся. Стал подводить машину к границе — подвел — нет, рано, угол пока опасный. Чуть дольше. Чуть... Еще... Нет, еще...

Тяжесть устремила туда же, влево, вперед, — с такой силой, что, казалось, заверещавшие капсулы не выдержат, оторвутся, улетят по курсу инерции в угол курс-монитора.

Рухнула тошнота — волной, шквалом который долго сдерживали. В глазах вспыхнули жгучие радуги. Кости, казалось, в секунду смололись на чудовищных жерновах; суставы кто-то жестоко и хитроумно выкрутил — разом. Внутренности переплелись в узел.

Пространство вывернулось наизнанку. Дезориентация была полной. На пару секунд Алекс провалился в странное ощущение, что одновременно стоит и летит — сразу во всех направлениях. Шквал схлынул, чувства восстановились. Шлюп резкой гиперболой двигался к перпендикулярному «рукаву».

Наконец тяжесть порога ударила снова. Этот удар был намного хуже — это был не выход, а вход. Зрение на пару секунд погасло. Полная тьма — только спокойный, «дежурный» перезвон-переписк акустической индикации.

Но вот — снова «норма». Мониторы... Сектор маршевой тяги... Визуал галса... Канал прогресса... Алекс стабилизировался по «лучу», снова активировал ИМТ, — и вот ход снова 0,66... 0,67... 0,68...

— Где у тебя пакеты? — донесся расплющенный возглас Иллоя. — Давно меня так не колбасило.

— Главное, что не успеют, — отдышавшись, Виктор изучил диспозицию.

Синяя точка теперь догоняла. И сравнение параметров хода было теперь не в пользу преследователей. До радиуса эффективного боя еще далеко, а СТД-220 резко «уходил в перспективу». Даже не превышая безопасную дельту, Алекс набирал массу раньше.

В любом случае, даже если рискнут, «втопят» и дельту превысят — палить по объектам почти под «фазой»? Вряд ли такой образованный человек как Холт набрал себе в команду самоубийц. Просто смотрят сейчас — как дистанция вырастает. Просто сидят и смотрят — и сделать ничего не могут.

Алекс откинулся в кресле. Напряжение уходило. Голова остывала, цветные пятна в глазах растворялись. Руки дрожали — но дрожь слабела.

— Ход ноль семь два, — донесся комментарий Виктора.

Скоро масса. Тошнота продолжала давить — но это была правильная тошнота. Под самой «фазой» она обычно снижается, иногда пропадает совсем, словно тело наконец перестает сопротивляться и принимает неизбежное... Ход возрастал. 0,74... 0,76... 0,78... Скоро масса.

— Успеваем, — донесся голос Иллоя. — Галс норма... Еще и останется...

Алекс оглядел сектор параметров ГПП. До активации — пара минут. 2:02... 1:58... 1:56...

— Надо же, — донесся голос Виктора. — Одним тренажером тут не отделаешься. Тут необходимо чувство. Даже не ожидал от тебя, такой деревяшки.

— Ерунда. На тренажере, говорю, на третий раз через два — стабильно.

— Ну, а здесь-то надо было на первый раз через ноль.

— Ну, на тренажере-то не боишься. По-настоящему... Ладно, — Алекс бросил тяжелеющий взгляд в сектор параметров хода. — До фазы четыре минуты. Предлагаю расслабиться, наконец. И, да, — Чистого поля.

За бортом проносилась последняя группа прогресса, в мониторе уже разрастался квадрат из четырех красных звезд. 0,80... 0,81... 0,82... Почти, скоро, сейчас...

* * *

Глава 39

ЧАСТЬ III

КОНСЕРВАЦИЯ

I.

Гете́ст-22 сияла на мониторе ярким серо-сиреневым диском, идеальная форма которого была нарушена узким «месяцем» ночи. Алекс увеличил масштаб. Терминатор в своей резкости был «хирургическим» — там где на атмосферной точке размывалась бы зона закатного градиента, здесь дневная сторона обрывалась в ночь словно обрезанная ножом.

Освещенная область сверкала колкими вспышками — пятна пород с высоким альбедо, будто крошки огнистых кристаллов, отражали местное солнце осколками яркого зеркала. Камень, вакуум, битый ломаный свет. Нагота планеты вызывала неуютные ощущения — без атмосферной вуали, без полярных шапок, без минимального намека на жизнь — мертвый каменный шар, подвешенный в пустоте.

— С живыми понятно, но почему нет робота? — Алекс почесал переносицу. Запрос контакта у планетарной службы не вернул ответа. — Он ведь обязан отозваться на зов, тем более на глас Разведки? Мне теперь самому тут?

— Роботов тут все давно достало, не сомневаюсь, в первую очередь. — Виктор потянулся в кресле. — А сам, ручками, — разучился? Давай сам, не девочка как бы.

— Нет, просто ведь непорядок. Да и вообще, как без роботов в наше время? Дико и страшно.

— Пока никого, — Иллой оглядел данные в секторе антуража. — Надежда только на то, что досюда четыре Перехода, и пока они будут интерполировать, мы ускребемся. Физики у Холта отличные, что, впрочем, неудивительно... Я кое-кого, кстати, знаю. Один вообще работал со мной, как раз здесь, — он указал на сияющий диск планеты. — Когда нас разогнали, три года болтался по всяким помойкам, насколько знаю, затем его подобрал Холт. Который, в отличие от многих стратегов нашей Галактики, ресурсами не разбрасывается, в частности человеческими. И вообще знает цену вещам... Так что не расслабляться.

Алекс кивнул. Гетест-22 (3-012-ММ-10-КР-22, если по-свойски) числилась в Реестре как «законсервированная» — отработанный рудник, снятый с баланса шесть лет назад. Это означало, в числе прочего, определенный режим присутствия.

Постоянная сеть геологических зондов — сейсмический и тектонический мониторинг (разработка гипергалата меняет магнитный коэффициент пластов, и случаи когда сверхквотная добыча превращала планеты в комья магмы хорошо памятны всем). Постоянный энергоаудит — геотермальные станции и энергокомплексы при консервации не эвакуировались, слишком дорого, вторичное использование не окупало, и все это железо требовало контроля даже в «ноле».

Раз в квартал — коммуникационный аудит (если, например, на законсервированной точке определяется активная связь, это «повод для тревоги»). Раз в полгода — демографические проверки, «антипиратские» и «антимародерские» (сорок два года назад был принят закон по которому вся корпоративная собственность объявлялась бессрочной независимо от статуса локаций, и теперь его надо было соблюдать на практике). Раз в год — «человеческий» инспекционный рейс (убедиться, что лукавые роботы в итоге отчитываются достоверно, и точка по-прежнему безопасна в административно-социальном плане).

То есть расслабляться здесь, будучи «неавторизованным посетителем», не стоило само по себе (как бы в компании с Иллоем, с его волшебным статусом прокси Разведки, этого ни хотелось).

— Ладно, раз уже не девочки, двигаем сами, ручками... Виктор, схема?

— На месте. Наш док — южный, не ошибись... А это что за глюк у тебя? Здесь гравитация один ноль-пять-ноль, а у тебя почему один ноль-пять-три? Сейчас улетим ведь куда-нибудь.

— А не у тебя ли один ноль-пять-три?

— У меня схема, как ты можешь быть в курсе, деланная не пальцем. А твоя железка опять глючит. Схему даже не может прочитать нормально.

— Во-первых, что значит «опять»? Во-вторых, мы ее вместе выбирали, кажется?

— Ладно, — перебил Иллой. — Раздел имущества проведете потом. Если останется что делить.

Шлюп занял вектор подхода. Планета развернулась на весь монитор уже без увеличения. На поверхности, по всей ЗОП — зона обслуживания порта (номенклаторы, очевидно, в свое время придумали это название явно с целью повеселиться, так как жаргонный эквивалент ожидаемо приобрел непечатный вид) — отражения в скальных породах теперь буквально слепили. Каждые несколько секунд возникали вспышки, словно кто-то размеренно водил зеркалом, и СТД-220 попадал в отраженный луч здешнего солнца.

Гетест-22 была одной из самых вариативно богатых планет (была, увы, уже во всех смыслах) — и это стало ее проклятием и причиной смерти. Поверхность, в частности, слагалась из несчетных минеральных видов с разными коэффициентами отражения и преломления, которые соседствовали в большом разнообразии.

Гексатитовые жилы, альфа-анортозитовые линзы, вкрапления Т-зиггита и марказита, темные риолитовые потоки застывшей магмы, ослепительно-снежные выходы нивеита — все это без атмосферного рассеяния работало как коллекция зеркал и призм, создавая постоянную световую игру по всей поверхности. Алекс любовался этим необыкновенным калейдоскопом пока не почувствовал, что в голове, от всего этого суперсверкания, поплыло — даже включил фильтр.

Под брюхом шлюпа проплывали скальные гряды, трещины разломов, шестиугольники технических выработок (все сверкало, сверкает, и будет сверкать пока не погаснет звезда, на этой точке, где пыль никогда не поднимется ветром). Наконец из-за очередной гряды появился порт.

Он появился сразу и целиком — у Алекса даже «перехватило дыхание». Масштаб сооружения впечатлял. Квадратный бастион, четыре на четыре километра, ребра серого композита, глади прозрачных панелей, — вросший в скальный массив так, что было непонятно где заканчивается постройка и начинается порода — нижние ярусы были технично «вплавлены» в поверхность основания-траппа.

Посадочные зоны — орбитальная с юга и три планетарных с запада, севера, и востока — испещрены разметкой, которая в огне окружающего фейерверка казалась жалкой, безжизненной. Три разгрузочных ствола-перпендикуляра от центра сторон квадрата, обслуживающих планетарные зоны; прилипшие к ним капельки-искры грузовых и сервисных шлюпов. Когда-то здесь работали тысячи людей, десятки (если не сотни) судов грузились каждые сутки. А сейчас жили только искры звезды, играющие на куполах центрумов, и тени от скал, ползущие по плоскостям посадочных зон. Алекс снова испытал почти болезненное ощущение, которое вызывал у него вид брошенных технологических исполинов — «мертвый масштаб в мертвенности пустоты».

Навигатор провел шлюп к одной из двадцати диафрагм южного дока. Диафрагма отработала, как показалось, без интереса — с неторопливостью сущности которой некуда спешить уже шесть лет. Прошли атмосферную камеру, вплыли в огромный объем, пересеченный тусклыми лентами световодов под потолком. Композит площадки мягко принял вес СТД-220; дождались завершения парковочных рутин, вышли.

В доке висела характерная жутковатая тишина — не та что бывает, например, в доке просто пустом, когда в данный момент здесь просто нет ни одной машины, и ни один из сервисных трактов соответственно не активирован, — а другая, по-настоящему мертвая, когда «всю жизнь» здесь что-то гудело, гремело, «дышало и говорило» — и вот перестало, и больше никогда не будет.

И особенно жутковатая от того, что в доке стояли суда. Семь, восемь, двенадцать... Алекс насчитал двадцать два корпуса, покрытых стандартной тантал-силикатной эмульсией — уже посеревшей и помутневшей (это минеральное напыление со временем мутнеет, из-за окисления межкристаллитных границ и накопления микротрещин, но в штатном порядке это происходит лет через пятьдесят минимум; просто бригады консерваторов, как правило, действуют исходя из соображения «не пропадать же добру»).

Пара погрузочных манипуляторов замерли в последней рабочей позиции — один с поднятым захватом, другой развернут набок («как сломанная рука», подумалось Алексу). Странно, перед консервацией все должно парковаться «в домик». Обычная халатность, мародерство, или кто-то ими тут зачем-то пользовался?

— Ворон не ловить, — он выпрыгнул из капсулы. — Не забываем про кумулятивный эффект. Сколько раз мы уже обвели маэстро? Если он нас наконец сцапает, то отыграется по самой полной. Упаси Вероятность.

* * *

Воздух в объемах порта был неприятный. На общем «тухлом» фоне самом по себе — флер горелого композита, и вонь консервирующего реагента, которым обрабатывали конструкции объектов, чтобы материал «сидел на месте», держал параметры как можно дольше. Он имел специфичный, какой-то камфорно-озонный запах, который всем малолетним курсантам, кому доводилось с ним сталкиваться, очень нравился.

Хотя про себя Алекс такой токсикомании не припоминал, этот запах, что называется, «знал хорошо»; принимал участие в консервации военной базы на Са́део-3, после той бесславной войны в К-017-110 — как раз перед тем злосчастным рейдом, когда он спас тот злосчастный линтер, глупейшим образом попавший тогда «под раздачу».

Вышли в западный транзитный ствол. Ствол уходил вперед на полкилометра — прямой «как луч стремительного разряда» (шедевр того идиота из «Орбитали»), с тусклой лентой световода под потолком, «цедящего света ровно столько чтобы не оступиться» (он же самый, но уже в «Бета-версии смысла»). Световод неторопливо стелился в унылую бесконечность, дополнительно усугубляя «консервированную» тоску.

Характерный мелкорифленый композит пола был покрыт серой пылью (фильтры вентиляции — один из самых востребованных расходных элементов; и опять же, оставлять такое добро здесь, в распоряжение Вечности, которой оно сомнительно, что потребуется, — бесхозяйственно).

— Порт был неслабый, — сказал Виктор, оглядываясь на запаркованные сервис-кары и сервис-платформы под мутнеющей пленкой. — Если отбраковали столько-то барахла.

— В свое время был в пятерке самых, — сказал Иллой. — Гетест-22 — одна из легенд.

— Знаю конечно, но одно дело — репортажи, отчеты, другое — вот так своими глазами.

— Внизу еще четыре уровня. Вверху еще два — административный и жилой. Здесь только штатно работало восемь тысяч.

Наконец вышли в западный терминал. За прозрачной панелью стен открылся новый сверкающий вид — парковочная площадка, скалы, блистающая равнина, уходящая к горной цепи на горизонте, под так же блистающе-угольным небом. Подсвеченные резким солнцем, горы искрились разноцветным битым стеклом — белым, бурым, оранжевым, зеленым, фиолетово-синим.

Само солнце, далекий субгигант A0, здесь смотрелся колючим и злым, слишком чистым и слишком резким, — бросал абсолютно черные тени, которые неприятно резали глаз даже через тонировку панели.

— Норка там, — Иллой указал в устье южного ствола. — Еще восемьсот метров, и четыре уровня вниз. А теперь мне нужен вон тот, например, терминал, — он указал на стенд дежурного.

Прошли к стенду. Тот выглядел так будто дежурный отлучился, например, в уборную — рабочее кресло отодвинуто, но не «запарковано»; стойка физических носителей сбоку — дверца открыта; маленький термостат в углу, «Пикник-20», в режиме готовности (удачная модель, у Алекса такой был три раза, крайний грустил сейчас дома, на тесной кухне в тесной квартирке).

— Галактику погубят взятки и пренебрежение должностными инструкциями, — сказал Иллой.

Он пододвинул кресло, достал из куртки коробочку со своим анализатором, приложил к интерфейсной панели. Через четыре секунды дисплей проснулся.

— Все шуршит, — Иллой удовлетворенно кивнул. — Странно, что отсюда ничего не подергали... Так. Где у нас платформы для среднего класса? Вот они... И вот наша дорога, — он вывел на дисплей схему. — Вот здесь, вот здесь и вот здесь — три транзитных узла. По дороге все работает... Лифт у нас в третьем... И тоже работает... Затем горизонт, и наш мини-док, — он указал. — Ну, и затем не забыть залочить систему. Чтобы нехорошие мальчики не смогли узнать что мы там прячем. Даже через такой же анализатор.

— Пароль «qwerty»?

— Откуда у тебя такой бешеный опыт во взломе... — Иллой набрал серию команд. — Готово. Система аллокации активирована. Тележка в пути. Ждем две минуты.

Алекс и Виктор уставились в дисплей, в схему аллокации дока, на которой неспешно перемещалась зеленая точка МЭМП — модуль-элемент магнитной подвески, «тележка», на которой СТД-220 должен перебраться в зону с ограниченным доступом — в один из защищенных доков где парковались транспорты с грузом «не для всех».

— Пошел вниз, — сообщил Иллой когда точка, подцепив синий квадратик шлюпа, добралась до третьего узла и погрузилась в лифт. — На месте, — закончил он когда шлюп наконец оказался в доке. — Теперь прячемся... Готово. Ограничения установлены. Верификация псевдопозитивная.

— А по-человечески? — отозвался Виктор.

— Любой запрос по док-кластеру куда мы спрятались теперь будет обрабатываться через мой фильтр. Который перенаправит запрос в соседний. Здесь четыре таких кластера, для операций с секретностью «ноль». Наш — ноль-ноль-один, и теперь если кто-то захочет его просканить — кто-то с доступом, разумеется, — просканит ноль-ноль-второй. Ну элементарно же.

— Так бы и сказал, что обычная маска, умник.

— Это не обычная маска! Обычная маска...

— Про маэстро не забываем? — перебил Алекс. — Нам еще сколько добираться — четыре тысячи? Если я точно помню?

— В общем, если кто-то придет с техбригадой и неделей времени — шлюп они в конечном счете найдут, физически. Но вот так, — Иллой хлопнул ладонью пульт, — теперь только через мой труп.

— Ты как на Флоте не кис, — Алекс усмехнулся. — Не знаешь что делают на Флоте с воро́нами?

— Я кис на Внешнем. У нас с ними ничего не делали. Каркай сколько влезет, судьбу не перекаркаешь... Так, а вот рабочих «ботинков» здесь нет, — он указал в прозрачную стену, за которой на западной парковочной площадке мерцали обмылки планетарных шлюпов. — Но, если дефект не врет, есть на северной, целых три — ноль двенадцать, ноль двадцать два, ноль сорок четыре... Пилот-капитан, вашу многоопытную ладонь.

— Не забывайтесь... Кстати, а кто ты такой? До капрала дослужился, хотя бы?

Алекс положил руку на сканер. Сканер проснулся, пикнул и зажегся зеленым — будто его не беспокоили не шесть лет, а обычную смену. Иллой снял анализатор с панели, спрятал обратно в куртку, поднялся.

— Вперед. Топать два километра.

* * *

— Иногда такое ощущение, что это не плановая консервация, а эвакуация, — сказал Виктор оглядывая антураж.

В порту были секции где сняли все что можно было снять — блоки статус-табло зияют дырами как пустыми глазницами; маркировочные панели содраны, казалось, с клеевым слоем; контроллеры траволаторов разворочены, огрызки квантоволокна сиротливо торчат из проломов; ютится битое «барахло» — кары, мобильные терминалы, ложа распределителей груза — уже потерявшее ценность. А были секции где все осталось нетронуто — кружка на консоли (очевидно некогда с кофе — бурый налет по стенкам); личная «мелочевка» на стойках; куртка, небрежно на спинке рабочего кресла, будто ее хозяин, опять же, отлучился на пару минут. Здесь время словно бы кончилось, здесь — словно остановилось.

Наконец вышли в северный терминал. С этой стороны непосредственно перед портом, не далее километра, переливался всеми цветами спектра маленький кряж — тени прыгали по изломам, падали к подножию склонов. Парковочная площадка была залита пронзительной радугой. Острый свет резал глубокий оникс теней льдистым бриллиантом.

Прошли к стене.

— Смотри, — Алекс указал в сектор погрузки. — «Стальной шелк»! Вот он, родной... Просто стоит здесь, под небом.

— И целиком, насколько я понимаю, — Виктор оглядел ряд из двадцати контейнеров. — Даже не начали грузить. Словом, странная какая-то здесь консервация.

— Ладно, смотрим шлюпы, — Иллой прошел к гейту посадочной зоны. — Начнем, думаю, по порядку — ноль-двенадцать. Алекс, вперед.

Они дошагали до ствола «012». Алекс накрыл мерцающий красным сенсор; через стандартные четыре секунды огонь вспыхнул зеленым, диафрагма посадочного ствола вскрылась. Еще через минуту они оказались в кабине МДД-100 — шлюпа планетарного класса, предназначенного для работы в ПНЗ — приповерхностной навигационной зоне. За характерную округлую форму северной части «сосунки», молодежь первого курса, прозвали его «ботинком» (чему Алекс всегда умилялся).

Это была распространенная по всей Галактике добротная «рабочая лошадь»; машина простая как табуретка, и соответственно такая же надежная. Пользовалась заслуженной репутацией и популярностью; Алекс хорошо ее знал, и питал к ней самые теплые чувства — за простоту и надежность, за то, что «не задавала лишних вопросов», и вообще не строила из себя девочку. Когда сам был «сосунком», использовал любую возможность чтобы на ней «скатнуться»; многие навыки отработал уже на ней, благо, несмотря на простоту, «творить вещи» динамика позволяла.

Как шлюп планетарного класса, «ботинок» не требовал навигатора, и соответственно имел только два пилотажных кресла — для пилота и техника. Да и техник для этого класса требовался далеко не всегда — по особому статусу груза, или по «левым» ТЭУ — текущим эксплуатационным условиям.

Воздух в кабине был таким же затхлым и «старым», но здесь хотя бы без этого запаха реагента, от которого последние двадцать минут уже хотелось отгородиться нейтрализатором. Алекс занял кресло пилота, активировал шлюп, запустил дефект.

— Надо же, — оглядел результаты скана ресурса. — Под крышкой семьдесят четыре процента. Бросили с полной заливкой — подготовили, но не пошли, что ли... Здесь отличные элементы, — он погладил гашетки. — За шесть лет двадцать четыре процента — это тебе, извиняюсь... Словом, хватит туда и обратно. Экономим время на замену... Так, моторчики... Оба в норме, но камеры немного просели. Ожидаемо, после шести лет... Больше ноль-восемь — ноль-восемь-пять распаривать опасно. Нам-то, для наших прозаических целей, хватит ноль-четырех, но... — он посмотрел в потолок рубки.

— Да хватит каркать же, — отозвался Виктор с неудовольствием.

— В общем, норма. Господин физик, вашу волшебную схему.

Иллой достал свой навигатор, прилепил к интерфейсной панели.

— Теперь по местам, — Алекс активировал сектор хода. — Взмываем... Нет, пока еще нет. Вот просыпаются эти железки долго, за все надо платить. Минут десять придется погреться. Так, что у нас по дороге...

На мониторе развернулась схема. Выход из порта «северо-запад», набор высоты 60 метров — выше не стоит, в плане злонастроенных роботов (нельзя исключать, что какой-нибудь все «маски» Иллоя проигнорирует). Затем 40 километров до перевала — высота 3400, над местным абсолютным нулем (за абсолютный ноль на точках такого класса принимался условный радиус условной сферы, интерполируемый по общей корреляции «высотность на площадь», понятие совершенно антигуманное и антипрактичное, но деньги отмывать надо). Затем плато — голое, рельеф минимальный (можно снова двигаться «брюхом», и быть почти невидимкой, на спектре таких специфичных пород, все 2500 километров). Затем тектоническая ступень — перепад 6 километров на «горизонте» в 30 — вниз, в депрессию, где еще через 1400 и располагалась цель.

— Отлично. Сильно подниматься фонить, кроме этого перевала, негде. Везде ерунда.

Тренькнул звонок идентификатора нелокальных масс.

— А вот вроде не ерунда, — сказал Иллой. — И вот, далее, — навигационный запрос. Стандартный пинг, в ответ на какой мы были посланы.

— Ну да, физики у маэстро даром хлеб не жуют.

— В мой огород камень?

— Это ты сам сказал.

— При этом один пинг не значит одну железку, — перебил Виктор. — Лаг у нас, получается, сто сорок минут. И так мало, а они нас запасут еще раньше.

— Да, теперь все зависит от того где они на нас упадут... Черт, еще восемь минут, — Алекс посмотрел в сектор ресурса, побарабанил пальцами по гашеткам. — Им-то не надо ничего прятать, упадут прямо сверху, как коршуны.

— Главное, что мы сами успели спрятать, — Иллой кивнул. — Ладно, ждем наши восемь минут, и уповаем на милость богов.

— Опять милость богов, — Алекс поморщился. — Когда-то ведь она кончится.

— Хватит каркать, на самом деле, — отозвался Иллой с неудовольствием.

* * *

Глава 40

Игра огня на плато была еще более необычайной. Здесь под тобой раскинулась не просто отражающая поверхность — здесь каждый километр работал по-своему — пласты кианоламприновой крошки горели угольно-синим, жилы ксенотропита бросали веера белого ледяного огня, зоны люминоклаза дробили свет субгиганта в радужные осколки, а там где порода выходила в виде мелкозернистых конгломератов — там свет тонул, и поверхность казалась черной — озерами в которых отражалось небо. Ощущение создавалось такое будто смотришь и в зеркало, и сквозь него.

И над всем этим — звезда. A0 не давал какого-то неба — он давал абсолютный свет. Немыслимо белый, невозможно стабильный, невыносимо четкий — без малейших оттенков, сцинтилляции, диффузности, которые сообщила бы атмосфера. Блистающий диск пронзал космос в сорока градусах над горизонтом, и горизонт этот был настолько резок, что казалось здесь воплотились представления древних — «земля» представляла собой сверкающий блин, аккуратно обрезанный горизонтом.

Сканер сообщал, что дельта температуры достигала двухсот градусов — от света ярчайших пятен до тени темных «озер». Жилы Т-кварца раскалялись в рубин и горели — так ярко, что было видно даже во всем этом слепящем огне.

МДД-100 шел на высоте шестидесяти метров; геологическая феерия проносилась под «брюхом» со скоростью трехсот тридцати узлов — оптимальной для хода на такой высоте в таких условиях (геология, отсутствие атмосферы, оперативность контроля за обстановкой маршрута).

— Мне все-таки интересно как они успели проэкстраполировать все четыре Зоны, — сказал Иллой из кормового кресла. — Снять остаточную интерференцию — это не це-квадрат на массу умножить. Даже с такими возможностями, какими располагает маэстро. Пока интерференция стабилизируется в первой, чтобы была нужная вероятность, — мы уже будем в антипрогрессе второго. И так далее. На этом-то и был расчет. Что они не успеют просечь, что мы здесь, — пока мы отсюда не свалим. Сделав свои дела.

— Я бы спросил «И кто же нас сдал?» — сказал Алекс, — только не представляю в какой области может находиться ответ...

Под шлюпом мелькнула сверкающая полоса, нарушенная расколом — черный шрам, «царапнувший» глаз своим аномальным контрастом. Вспышка словно подхлестнула принять решение.

— Меняем маршрут.

Виктор посмотрел на него.

— Вправо, к тем скалам. — Алекс указал на схеме. — И до депрессии — там.

— Плюс полчаса минимум. Там так не полетаешь.

— Да. По прямой были бы через три сорок. Но прямая — она прямая, — Алекс набрал код коррекции курса. МДД-100 плавно лег в правый крен. — Зато там есть реальные шансы. А здесь мы как муха на сковородке.

— Да, здесь хлопнуть несложно. А там все что надо, — Виктор кивнул, изучая рельеф массива. — В частности с такой комплектацией.

— Пять на пять, — Алекс кивнул. — В таком антураже вполне может хватить. Только бы их не стало больше... Двоих сделать можно, в таком антураже. Даже если у них будет семь на семь. А внизу, — он оглядел зону депрессии в схеме, — можно расслабиться — просто спрятаться и идти по дыркам.

Один хороший пилот в хорошем рельефе мог работать и против трех — непросто, но если пилот хороший — вполне. И даже против четырех — если положиться на «мне повезет», и быть очень хорошим.

— А двое — штатная ситуация, — закончил Алекс. — Так что сейчас проверим что у них было по тактике ландшафтного боя.

* * *

Скальный массив проявился сначала как сгущение искристых теней, затем как неровная сверкающая полоса, и только в самой близи сформировался в настоящий рельеф. Массив представлял собой систему магматических интрузий: базальтовые лакколиты, проникшие в силикатно-матричные толщи, вздыбили и разломали их. Дневной зной и космический холод окончательно раскололи камень, превратив плато в лабиринт, сглаживать массы которого здесь было нечем. Отсутствие эрозии — никакого ветра, никакой воды — сохранило геологию точки в ее изначальном виде.

Базальт массива был черным, с характерным матовым мерцанием долерита, и смотрелся каким-то чужим — глаза даже отказывались воспринимать его как часть того же пейзажа. Гребни плит и колонн казалось резали глаз буквально — но не сами, а смежным светом, с которым были в контрасте.

По массиву разбегались разломы. Узкие, метров до пяти-шести, со стенами высотой до ста, — они пролегли по осевым трещинам, разорванным тектоникой при остывании магматического узла. Широкие проходы, до сорока метров, появились на месте «выкрошенных» — механически разрушенных термоциклами — более мягких вмещающих пород между лакколитами. Дно проходов было завалено острой каменной крошкой; дно узких разломов оставалось чистым — обнаженный базальт, превращенный тектоническими сдвигами в глянцевые, иссеченные бороздами зеркала скольжения.

Жилы анизотропного меташпата, проходившие через базальт, выходили на срезы; кристаллизовавшись в условиях вакуума, они работали как безупречные призмы — веера белых, желтых, синих огней. На контрасте с абсолютно черными стенами это зрелище было, снова и снова, почти физически невыносимым.

Тренькнул звонок антураж-контроля.

— Добро пожаловать, — Алекс кивнул.

Контроль вывел два оранжевых треугольничка — гости шли сразу с орбиты, слева навстречу, крутой кривой, идеальной по балансу высота-приближение.

— Они нас еще не видят, кстати, — Виктор оглядел параметры хода. — Идут по наводке, значит у них есть как минимум третий, снял в порту наш выход, умелец... Если бы не порода, мы были бы уже в сачке, а так минут десять есть.

— Как раз успеваем, — Алекс кивнул.

Восемь минут прошли в напряженном молчании. Триста тридцать узлов — это сто семьдесят метров в секунду; картинка в секторе антуража менялась быстро, точки преследователей стремились по интерполяции траекторий шустрыми светлячками. И вот контроль выдал тревожный писк — сканеры оппонентов нашарили МДД-100.

Но вот наконец и массив. Алекс сбросил скорость (сбрасывать пришлось сильно, «плюс» будет больше чем полчаса), нырнул в первый по курсу разлом, и стены скал сомкнулись по сторонам — четырнадцать метров справа, двенадцать слева, и над головой — лента черного неба, отчеркнутая кромкой плиты. Контраст черноты — сверкающий уголь неба, мерцающая сажа скалы.

Разлом уходил на восток безопасным «тоннелем», затем завал обломков вынудил взять высоту — к черным вершинам скал, под белый огонь субгиганта, — где шлюп на секунду вышел из защиты рельефа, но гости были еще далеко, — снова вниз, поворот, в разлом, который теперь повел на север.

— Первый — минус-два лево, почти внизу, — Алекс прочитал данные. — Идет, я понял, наперерез, — отжать у нас «право»... Второй пошел на траверз, держать «лево»... Ничего особенного, третий курс. Лично у меня по ТЛБ всегда было «пять».

— Опять каркает, — сказал Виктор. — Что с ним делать?

— Чистить демпферный сток вне очереди, — Иллой усмехнулся. — Ему, как видно, не приходилось — после такого не каркают даже пилот-капитаны.

На МДД стоял «старый добрый» ИЛБ-20 — интерполятор ландшафтного боя обычный для техники на таких объектах как Гетест-22 — объектах которые привлекали пиратов и вообще зломерзавцев как мух повидло (или что там еще). Учитывая также стандарт «пять на пять» — пять зарядов на атаку-защиту («плюшек» и «шкурок»), — по которому здесь комплектовалась техника, даже на простом сервис-шлюпе можно было повоевать. С учетом динамики МДД, и своего мастерства (а этого было в достатке, отбросим ненужную скромность), в рельефе массива шансы дотянуть до депрессии были вполне высоки.

Первый гость не успевал занять зону приоритета, и так или иначе был вынужден потерять заряд на нейтрализацию удара Алекса. Он прошел впереди — сканер определил 460 метров — мелькнув между левой и правой стеной разлома на той же высоте как шел МДД. На секунду зафиксировал силуэт — и успел сам, без подсказки идентификатора, определить тип машины, КПС-310, — не чета, конечно, добродушному грузовичку-«ботинку». КПС обволокся рассеянной плазмой заряда — первый чужой потерял первую «шкурку» и ушел держать «право». Но рельеф пока позволял особенно не напрягаться — если не считать слонов и «волочь», потерять приоритет антуража шансов минимум.

Участник боя попадающий на участок уже контролируемый оппонентом получает удар и теряет заряд на защиту. Тот кто первый «видит», фиксирует оппонента — тот выигрывает контакт. (При этом понятно, что тот кто подходит сверху — всегда проигрывает первый контакт, так как в любом случае попадает в зону которую уже контролирует враг — поэтому гости с ходу и «зарылись» в рельеф.)

Задача — перемещаться так чтобы держать участки пространства критичные для своего маршрута. Главное преимущество тактики — один участник может «держать» несколько оппонентов (мастерство для этого, конечно, нужно соответствующее); таким образом, численное преимущество имеет второе значение.

Следующие двадцать минут были похожи на партию в «Не-дуй-в-затылок» — популярнейшая последние лет пятнадцать игра, на двухсотклеточной доске, в которой нужно переместить свои десять шашек в противоположный угол доски, используя только «чистые» клетки — не смежные с шашками оппонента (только играть приходилось на скорости под двести пятьдесят узлов в трехмерной доске с неопределенным количеством клеток).

Алекс двигался по массиву как вода движется по трещинам в камне — не выбирая путь заранее, а определяя его «на лету». ИЛБ-20 работал отлично — плотность прогноза зон приоритета, и своих, и оппонентов, давал высокую, в таком непростом антураже, и оставалось только «шевелить вектором» — не зевать и «лепить» этот вектор по оптимальным зонам на данный момент.

Уход вправо, подъем над гребнем, снова вниз, в тесный тоннель — где МДД понесся с трехметровыми «окнами» по бортам и скальным потолком в пяти метрах над верхним экраном.

Тоннель выполнил поворот и раскрылся снова на север, в широкий «ствол», бегущий к лезвию горизонта. Слева в уголь неба вонзились два огромных столба — словно с этого неба упал гигантский цилиндр и застыл расколовшись надвое по оси. Раскол искрил с такой интенсивностью, что фильтр потерял выборку и погасил гамму сразу всего монитора. За столбами разошелся просвет до следующей скалы — второй чужак, державший все «лево», пошел на риск и вылез в этот просвет, чтобы «хапнуть приоритет», — но опоздал — возможно, буквально на долю секунды. Не оценил корректно — прогноз ИЛБ, собственную компетенцию, что-то еще, неважно, — но выход из тоннеля оказался, например, не по центру «ствола», а по самому флангу справа, и этот десяток метров дал Алексу эту долю секунды, чтобы установить контроль.

Успев подумать, что сам бы так рисковать не стал, Алекс пронесся мимо «дыры», в которой «обтекал» плазмой лопухнувшийся оппонент, и ушел в первый же разлом справа — ИЛБ выделил зону по курсу куда должен был переместиться первый. (Не переместился? Болван; здесь антураж однозначный, явный без интерполятора.) Два-ноль.

Нет, разумеется не болван — решил «сорвать плюшку», ход очень полезный когда у тебя явное преимущество по зарядам. Зная, что оппонент на стандартном «ботинке», пираты сделать такое были «просто обязаны», и не раз — подставиться под удар, потерять «шкурку» — но и раздеть оппонента на «плюшку». Ресурса она требует меньше, зато «жрет накопитель как сволочь», и после каждой следующий интервал накопления — критика для ландшафтного боя — будет больше и больше.

КПС взял паузу в одном из разломов справа, и отработал маневр на «отлично». Три-ноль. Только при том, что Алекс не знает какие именно у гостей элементы, этот счет пока ничего не значит (еще больше «ничего» после тройки уже атак).

Вот наконец конфигурация которую прочавкать было нельзя. Влево, прямо, вправо, влево еще — очередной широкий проход на север, в одном месте перетянутый «горлом». Сейчас он потеряет две «шкурки», от первого и второго обоих, — зато уйдет в «получисто» — оба оппонента останутся по одному флангу. Но главное — выйдет «в офсайд» (кто-то когда-то приспособил к ландшафтному бою футбольный термин) — ближе оппонентов к «линии ворот» — к искомой депрессии. Только «топи гашетку» — оппоненты сзади и слева, и чтобы снова получить приоритет, кому-то нужно хорошо обогнать МДД, найти подходящую зону по курсу, и закрепить в ней контроль. Три-два.

— Только, во-первых, шанс не успеть, — Алекс бросил взгляд на схему. — Во-вторых, вон там они могут шмякнуть... И станет уже три-четыре.

Он стал увеличивать ход — до предела какой позволял рельеф.

— Ну-ка, смотри! — сказал Виктор, который все это время следил за антураж-контролем.

Алекс ответил не сразу — как раз вонзил шлюп в узкое «горло» между двумя базальтовыми зубцами, имея три метра по сторонам (вообще-то нарушение всех ННП, на такой скорости, ха-ха-ха).

— Ну?

— Каньон, право два-плюс. Странная дельта.

Алекс бросил взгляд на схему массива — на выделенную красным «дельту», зону несоответствия исходных данных с результатом скана «по факту».

— Это как? Участок закрыт, восемь лет.

— Да, после сдвига засыпало дырки. Тем не менее.

— Что у нас там?

Виктор вывел подробности — каньон; ширина сорок шесть — семьдесят семь метров, глубина пятьдесят — семьдесят, сход стен восемьдесят четыре градуса; начало — тринадцать километров, конец — неопределен. Но на пятнадцати — характерная сигнатура портальной системы.

— Странно, — отозвался Иллой. — Аварийный портал рудника. Которого не должно быть. Погребен при тектоническом сдвиге. Реестр опять врет?

— Тем не менее — вот сигнатура, — сказал Виктор.

— Или Реестр опять врет, да, — сказал Алекс. — Или кто-то его откопал.

ИЛБ настороженно тренькнул — неблагоприятный прогноз по курсу.

— Я тоже так думаю, — ответил интерполятору Алекс. — И там они, боюсь, все-таки шмякнут... Ну что, будем использовать случай?

— Опять — насиловать милость богов?

— А что здесь еще можно насиловать? — Алекс оглядел сектор интерполяции боя. — А там шансов — больше чем на порядок. Пока они будут соображать, как нас теперь ковырять, мы высочимся из какой-нибудь дырки, и где-нибудь в тридевятом царстве.

— Просто милость богов имеет свойство кончаться, как и всякая вещь в мире. И быстрее всего. Поэтому ее надо расходовать особенно экономно... Если там не будет других дырок, скажем?

— Не будет дырок — сделаем, — сказал Иллой. — Главное чтобы кроме дырок там никого не было. Их мы там можем не сделать.

— Да, это был бы сюрприз, — Алекс кивнул. — Но у нас кончаются варианты.

— Только на подходе будет невесело, — Виктор изучил рельеф на каньоне.

— Да. Хлопнут два раза минимум. То есть задача — в этот минимум уложиться.

Впереди справа разинулась черная пасть очередного разлома. Алекс сошел с курса и вонзил шлюп в очередную бездонную тень.

* * *

Каньон распахнулся разом — мрачный раскол в широком скальном проходе, почти по середине плоского дна. Свои восемьдесят четыре градуса стены имели только по верху — метров через сорок вглубь они начинали наоборот расходиться, будто каньон сжимался кверху огромными каменными ладонями. Свет «солнца» бил в щель между кромками — вырезая слепящую полосу в правой стене, и рассеиваясь от нее по россыпи искристых обломков на дне. Базальт на освещенной стороне сиял так, что казался расплавленным.

Оба шлюпа гостей были уже на месте — в полутора километрах по курсу. Первый — на уровне МДД, второй поднялся почти до вершины скал — здесь рельеф был в пользу врагов.

Защита отработала две предпоследние «шкурки» — едва Алекс скользнул из своего коридора к каньону. Будь интервал накопления у оппонентов меньше, здесь бы квест со счетом «три-шесть» и закончился. Но трех секунд до провала оказалось достаточно, и вот белый свет субгиганта гаснет, «ботинок» устремляется вниз, к флуоресценту маркировки выхода. Зеленый контур, стабильный и четкий, казалось был нанесен буквально вчера.

Опустившись в искристый мрак, пронизанный отраженными бликами — «словно звездная пыль клубится в бездне Вселенной» (снова наш графоман), — МДД-100 застыл над площадкой перед порталом. Показалось будто они оказались в колодце — широкий плоский объем со стенами под тридцать метров. Панели по сторонам диафрагмы горели нормальным красным.

— Ваш ход, маэстро разведчик, — сказал Алекс когда шлюп зафиксировал зависание, — и пошустрее. Маэстро сейчас упадет — в двух экземплярах, — он посмотрел в потолок.

Иллой достал свой анализатор, выбрался из кресла, подковылял к пульту Алекса, приложил анализатор к интерфейсной панели. Прибор работал истязающе долго. В высоте, над кромкой каньона, под жгучим глазом звезды, — два КПС-310 с готовыми «плюшками» и пилотами — у которых сейчас было ровно одно занятие. Наконец индикатор на черной коробке зажегся зеленым. Через четыре секунды статусы на диафрагме ответили своим изумрудом; лепестки заскользили в кольцо. Мрак площадки озарился угрюмым аварийным огнем шлюзовой камеры — желтые полосы по периметру потолка и пола — в котором пульсируют красные контуры приемников плазмы.

— Вперед, в домик, — Алекс направил машину в шлюз.

— Внутри может быть что угодно, — сказал Виктор. — Просто напоминаю.

— Пусть лучше неизвестность внутри, — Алекс перевел шлюп в режим интерцепции — сейчас вакуум камеры наполнится атмосферой, шлюп «сбросит плазму» и перейдет на удержание магнитной подвеской, — чем такая известность снаружи. Просто замечаю.

— Поэтому главное — как можно скорее закрыться, — Иллой набрал на пульте серию кодов. — Все... Здесь тоже теперь «qwerty». Можно расслабиться.

— А я особо и не напрягался, — Алекс потянулся, вытянул мимо педалей ноги. — Кости вот только сводит.

— Старость — не радость, — Виктор кивнул.

— Я все тщательно запоминаю. Сказать тебе на сколько ты уже нахамил?

Наконец ушли лепестки и внутренней диафрагмы. Алекс ввел шлюп в парковочный лот, и «ботинок» наконец обрел обувницу.

— Спасибо, старик, — он выбрался из кресла, хлопнул по спинке. — Жалко тебя здесь бросать, конечно. Но дальше ты просто не влезешь, — он посмотрел в монитор, на устье ствола в противоположной стене.

— Ладно, пока шутки в сторону, — Иллой снял и спрятал анализатор. — Мне все это очень не нравится. Обратили внимание? — он указал большим пальцем за спину. — Выход явно разрыт. И мне почему-то кажется, что недавно. Так что — громко не дышим.

— Здесь, кстати, хотя бы не должно так вонять, — Виктор выбрался из своего кресла. — Интересно, кстати, какой здесь сейчас запах.

— Запах восьми лет тишины, — Иллой шагнул к входу.

* * *

Глава 41

Матово-черные лепестки ушли в кольцо. Опустилась настороженная тишина — только шелест ближайшего вентиляционного блока, и гудение, ритмичными волнами, вдалеке, в глубине ствола. Конструкция коридора следовала стандарту: квадратный, со скошенными углами, в которых между приподнятыми платформами пола, стен, потолка формировались трапециевидные ниши для световодов и сервисных трактов.

— Что скажешь, эксперт по сериалам? — Виктор посмотрел в угрюмую перспективу, вслушался. — Мне кажется гудит подозрительно. Первая серия технохоррора.

Иллой подошел к терминальному блоку, приложил к панели анализатор. Дождавшись разблокировки, снял прибор, приложил ладонь. Дождавшись «зеленого», приложил коммуникатор.

— Схема готова, — снял коммуникатор. — Двести сорок метров, — указал вглубь ствола, — направо, север.

Зашагали по серо-зеленой полосе пола. Вышли на перекресток.

— Главный контроллер — уровень минус два, центральный сектор, — Иллой свернул направо. — Еще триста сорок и вниз.

Триста сорок метров, и сервис-центрум — диафрагмы стволов, панели ангаров, панели лифтов, глазницы лестничных шахт.

— С лифтами связываться не будем, — Иллой прошел к ближайшей шахте.

— Там, похоже, везде темно? — Алекс заглянул во мрак.

Прошли в инвентарный блок.

— Визоров нет? — Алекс оглядел хозяйство.

— Визоры дергают в первую очередь, — Иллой усмехнулся. — Ты как первый год на свете живешь.

— Значит будем как дикари, по старинке, — Алекс прошел к стойке с осветительными приборами.

Запаслись фонарями, вернулись к лестнице, начали спуск в темноту. Наконец уровень минус-два.

— Мне это не очень нравится, — Виктор пошарил фонарем по стенам. — Освещение — по факту самая надежная вещь. Если оно в ноле, это плохо.

— После тектонических сдвигов, — Иллой кивнул, — бывает всякое, ты прав, мальчик. Сюда, — он зашагал направо, дальше на север, пронзая мрак веселым лучом.

— Не все так плохо, — сказал Алекс через минуту, когда в черноте впереди проявились красные огоньки. — Блок в статусе.

Еще через минуту лучи высветили собранную диафрагму, панель терминального блока справа в стене. Статус на блоке висел нормальный — красное «минус-один», что в данном контексте значило «функция: норма; требуется авторизация». Иллой приложил к панели ладонь. Четыре секунды — статус сменился зеленым.

— Коммуникация, во всяком случае, пока шуршит. Так... Вот это не очень нравится уже мне. Видите? — Иллой указал в набор кодов.

— Если здесь маркировка стандарт, — подошел Алекс, — то это значит — пожарка в активе? Что-то где-то ей не нравится?

— Видишь дельту? Что-то где-то ей не понравилось. Активировалась две минуты назад.

— Хочешь сказать, что мы как-то при деле? И как?

— Надеюсь нам не придется это узнать. И еще — почему на перегородке ноль? — Иллой оглянулся на диафрагму, по сторонам которой должны были гореть свои статусы, набрал на панели код. Диафрагма ушла в кольцо. — Ну, хорошо хоть ручками открывается... Мы в южном операционном. Еще триста метров, и первичный.

Кластер первичной переработки находился в центре южного операционного сектора, и занимал, судя по схеме, несколько сотен метров. Здесь группировался и обрабатывался извлеченный материал до его отправки на поверхность. Ствол перешел в антресоль — переход под потолком кластера; лучи скользили по аппаратуре внизу, искрящей металлическими элементами.

Когда прошли антресоль, к следующему сегменту ствола, вход в него бесшумно перегородила плита. По сторонам вспыхнули и замигали оранжевые огни.

— Противопожарная переборка, — сказал Виктор. — И где горит?

— Надо думать — где-нибудь здесь, — Иллой направил луч вниз, в объем кластера.

— Мне кажется кто-то здесь ошибается.

— Мне тоже. Но этот кто-то сейчас начнет подавать ноксар, — Иллой выудил из куртки коммуникатор, посмотрел схему. — Быстро в боковой сервисный. Там совмещенные перегородки, а эту здесь уже не открыть, даже волшебной палочкой.

Побежали назад. Вернувшись в начало, свернули в западный сервисный переход — аналогичный коридор по сопряжению потолка и южной стены кластера.

— Метров двенадцать, — Виктор посветил вниз, оценивая высоту. — Только боюсь заполнится все очень быстро.

Переход уперся в западную стену кластера. Свернули вправо, помчались снова на север.

Алекс почувствовал, что дыхание необычным образом становится глубже и учащается. Появилось ощущение «свинца» в ногах; они стали заплетаться, сбиваться, словно бежать приходилось по ямам и кочкам. Сердце стало колотиться так будто Алекс проглотил двадцать (как мог представить) чашек крепчайшего кофе — такого с ним не бывало даже на предельных нагрузках. Удары в груди стали отдаваться в висках звонкой болью.

— Быстрее! Эта хрень уже поднялась!

Наконец пульсирующие огни переборки, рубины блока в стене. В глазах полыхало ярким разноцветным огнем. Иллой, едва держась на ногах, добежал до панели, прилепил ладонь; едва попадая в фасеты пальцами набрал код. Пока тянулись четыре секунды ответа, Алекс почувствовал, что сердце сейчас наконец разорвется и что сейчас он умрет.

Плита отошла, открыв путь на свободу. Вырвались в следующий коридор; Иллой активировал блок здесь; переборка вернулась. Пробежали еще метров семьдесят, рухнули, спиной к стене, отдышались.

— Зато я знаю теперь, — сказал Виктор, — как пахнет восьмилетняя тишина.

— И как? — сказал Алекс. — В эти смеси не добавляют маркеров... Пока не сдохнешь, не сообразишь... Надеюсь оно еще раз не сработает, уже здесь? — он стукнул кулаком в пол. — И еще интересно — почему оно вообще сработало?

— Раскалибровка? — предположил Иллой. — Приняла наши сигнатуры за возгорание?

— А все ты, — Алекс стукнул Виктора в бедро. — Что угодно... Сколько еще?

— Сто сорок метров, — Иллой вяло указал в мрак. — Двигаем, — он подхватил фонарь, поднялся. — И уповаем, что не сработает.

— Надеюсь больше ничего не сработает, — Виктор поднялся за ним.

— Давай его свяжем и здесь оставим, — поднялся и Алекс. — Покинем радиус карканья, и все будет хорошо.

— Ты лучше фонарь не оставь, — отозвался Виктор.

Алекс нагнулся, подобрал фонарь, заковылял во мрак коридора.

* * *

— Двенадцать валидаторов, — Иллой обвел лучом периметр рабочих мест — двенадцать красных «глазков» на пультах. — Неслабая была добыча, если двенадцать дежурных только в одном контроллере.

Он прошел к ближайшему месту, накрыл ладонью огонь статуса. Четыре секунды — дисплей над столом проснулся.

— Дефект, — он занял место. — Здесь это называется «контроль литостаза»...

На дисплее развернулся рудник: сеть стволов и ресурсных шахт, расползавшаяся от секторов разработки. Почти всё было отмаркировано красным, с пометками различных образов деформаций — обвалы, выжимы, проседания, вскрытия, сжатия, сдвиги, имплозии — глаза, что называется, «разбегались».

— Две шахты вроде как дышат, — Иллой указал. — Двенадцать и двадцать два. Литостаз — девяносто два и девяносто четыре процента. По идее, в рабочей норме... И, — он вывел масштаб по удаленным оконечностям шахт, — обе аварии, если верить, рабочие. Я бы выбрал вот этот, — Иллой обозначил ПАЭ — портал аварийной эвакуации — на шахте двенадцать. — Так, теперь детали, — вывел символьную таблицу. — Хм.

— Что? — Алекс и Виктор всмотрелись в данные.

— Посмотри. Контрольный сет не совпадает.

— Ну да, — Виктор вчитался. — Контроль, надо думать, с резерва?

— Ну да. Резервный «гном» — в центруме разработки, — Иллой вернул на дисплей схему. — Главный — здесь, в центральном, — Иллой выделил сектор. — И вот смотри что случилось с трактом контроля. Сдвиг деформировал магистрали связи, вот здесь, здесь, и здесь — все три, весь резерв! Здесь вон, смотри, вообще зона могильная — разломы в породе, фатально, сектор разгерметизирован... Центральный «гном» потерял связь с сектором разработки. И там активировался резервный.

— А связь не восстановили? — Алекс кивнул.

— Все быстро свалили, рудник заквасили. Зачем восстанавливать, если рудник заквашен? А рудник как раз был заквашен, законсервирован, а не закрыт. Это две большие разницы. Контрольный срок кончился — в таких случаях максимум трое суток, думаю, — и началось, одеяло на себя. Каждый считает другого под глюком. Подтвердить это не может, и действует по такой обстановке. Соответственно пытается навести свой порядок, чтобы спасти хозяйство от происков неадекватного соправителя. Словом, консулат какой-то.

— Что-то я помню, — Виктор кивнул, — было такое, по «Топодинамике систем контроля». Для исключения амбивалентностей корреляция управляющих центров проводится по оптимально ограниченным каналам. Но доступ к подчиненным системам, как там было, «остается универсально-совместным». Словом, каналы накрылись, а доступ остался, ко всему что тогда не накрылось. Соответственно информацию о работе параллельной системы получить можно, но согласовать эту работу — нельзя.

— Логики этой войны сейчас, так сходу, не разобрать, но отключенное аварийное освещение, похоже, как раз из данной оперы, — Иллой отвернулся на кресле от дисплея. — Я, честно сказать, эту «Топодинамику» прослушал в туалете, у нас тоже была... Но, насколько в курсе, по протоколу они должны отключать системы которые не только в аварии, но также которые возвращают, как это там, — «устойчивые признаки нестабильности»? Ну, как-то так... А так как с перебитым этим каналом согласовать контроль невозможно... В общем, еще раз скажу, Галактику погубят взятки и пренебрежение должностными инструкциями.

— И теперь у нас две версии реальности.

— Да, кстати. Наши шахты-то в зоне резервного.

Иллой повернулся обратно, набрал код. На дисплее появилась другая схема.

— Ну, и вот, — Виктор усмехнулся, оглядев красную маркировку шахты двенадцать. — И он считает, что они нерабочие. Зато у него еще целых четыре рабочих, своих.

— Да, а у центрального — эти четыре как раз в ноле.

— И никакая математика, боюсь, здесь не поможет, — сказал Алекс. — Проверять все шесть мы не будем — задача сверхчеловеческая. Учитывая, в частности, что угодно.

— Да, эти четыре у нашего были в ноле, — Иллой вернул на дисплей первую схему, схему под контролем ведущего «гнома» — ШКК, шахтного комплекс-контроллера. — Не понял, — он почесал переносицу. — У меня галлюцинации, или что? Только что все было зеленое!

Обе рабочие шахты на первой теперь были промаркированы как нерабочие, а связанные сервис-центрумы — как заблокированные.

— А ну-ка, — он закрепил первую, вывел вторую. — Нет, видел что делается?

— Там они теперь зелененькие, — Виктор кивнул. — Не могу предположить что для этих демиургов критерий, рабочая шахта или не рабочая, но если они вот так на лету блокируют центрумы, лучше умереть здесь. Хотя бы никуда не тащиться. И вообще нам, получается, повезло, опять и опять, что мы здесь.

— Ну да, — Иллой сравнивал схемы, — шансы пройти стремятся к нулю. Если я, например, сейчас здесь ручками все открою, и запрещу нашему что-то блокировать, до второго надо будет еще добраться. Чтобы ему запретить. Это дурдом.

— Избежали амбивалентностей, — Алекс усмехнулся.

— Будем исходить из приоритета. А приоритет у них — контроль над энергетической сетью. Если мы создадим ложный сигнал о критике например в этом реакторном контуре... — Иллой указал на схемах по очереди.

— Оба бросятся его обрабатывать, — Алекс кивнул. — А протокол в таком случае требует разблока коммуникации. Неважно от состояния смежных систем.

— Молодец, садись, пять...

Иллой снова достал анализатор, приложил к интерфейсной панели. Прибор активировался, Иллой ввел задачу. Через несколько секунд реакторный контур вспыхнул оранжевым на обеих схемах. Все распределительные узлы, по всей территории рудника, перешли в «зеленое» — на обеих.

— Контрольные полчаса, думаю, у нас есть, — Иллой снял анализатор. — Уложимся. Если бегом конечно. Вперед, — он поднялся. — Нам еще на три уровня вниз.

* * *

Лифтовый ствол был вертикальным колодцем с сечением восемнадцать на двенадцать метров — был рассчитан на четыре платформы со стандартной стороной шесть.

— Почему на таких объектах не используют магнитаг? — Алекс подошел ближе к краю, направил луч в глубину, осветил по очереди восемь направляющих лифт-подвески.

— Вряд ли кто думал, что «гном» отключит аварийное освещение, — сказал Иллой. — Нам сюда, — он высветил в стене проем лестницы.

— Смотрите, — Алекс направил луч вниз.

Иллой и Виктор подошли за ним.

— И хоть бы значок в дефекте.

Лучи фонарей отразились от маслянисто блеснувшей поверхности.

— Жидкий нож? — Иллой всмотрелся. — Неслабо тут грохнуло, если он досочился сюда.

«Жидкий нож» — «В-реагент», «активная вода»; экстракционный дезинтегратор марки «В-7». Он использовался в экстракционных узлах, на основной стадии первичной переработки; раздробленная руда заливалась «жидким ножом», и тот делал нечто недоступное механике — избирательно разрывал структурные связи между ценным минералом и вмещающей породой. Минерал выпадал чистыми фракциями, а отработанный раствор уходил в замкнутую систему рециклинга.

Процесс шел в зонах изолированных от остальных выработок. Активные компоненты дезинтегратора — полярные апротонные растворители и акцепторные кислоты — были надежно заблокированы высокомолекулярными лигандами, но при переходе в газовую фазу защитные молекулы распадались первыми, выпуская на свободу агрессивное «ядро». Испарения при контакте с композитом запускали лавинообразный сольволиз полимерной матрицы; материал терял прочность, не плавясь и не горя — просто переставая быть собой.

— Интересно, милость богов закончится здесь или еще протянет? — Иллой пошарил лучом, нашел сервисный переход между столбами направляющих и стеной. Мост и поверхность «В-7» разделяли три метра. — Если эта ерунда здесь долго, то пара шагов — и он рассыпается.

— Тут есть инвентарный бокс? — Алекс поводил фонарем по стенам.

— Нет, они в центрумах. Даже если веревка — как ты ее там закрепишь, отсюда?

— Может тебе еще мост сюда? — усмехнулся Виктор.

— Кто так строит! — Алекс рассерженно огляделся. — Ничем даже не подстраховать!

— Не нервничай. Если страховать каждую такую хрень, десяток рудников зашкалит за весь ущерб от одного такого пинка, — Иллой провел фонарем по стенам. — Которые случаются как бы нечасто... Давай вниз, и будем смотреть-соображать что-как там.

Через шесть минут они опустились на сорок шесть метров уровня. Алекс свернул из лестничной шахты к стволу, подошел к переходу.

— Запах чувствуете?

Запах был слабым и странным — приторно-сладким, похожим на аромат вянущих яблок смешанный с резкой свежестью сырого Т-углепластика (которого Алекс нанюхался в «конюшнях» Академии «по самое нехочу» — им латали многочисленные пробоины на учебных железках). От этой обманчивой мягкости по спине пробежал холодок — запах навевал образ химии способной растворить человека до костей быстрее чем он успеет это осознать.

Полоса балкона протянулась к противоположному «берегу». Метр в ширину, двенадцать в длину, леера-поручни, тускло отразившие свет.

— Почему они оставили метр до стены? — снова взбесился Алекс. — Почему не проложили вдоль и не сделали страховочный рейлинг?

— А подумать? — Иллой тоже прошелся лучом по балкону. — Это вентиляционный зазор. Представь например если здесь пересекутся все четыре лифта? Эту ерунду может сорвать к чертям.

— Мы это не проходили.

— Это хороший пароль в рай.

Алекс смотрел на ту сторону — шестнадцать шагов. Ну, восемнадцать. При нормальных обстоятельствах — секунды.

— Ладно, вперед, насильники. Я первый...

Первый шаг — осторожный, медленный перенос веса, на всю подошву. Второй. Третий.

Тишина — настоящая «шахтная» тишина, в которой слышно собственное дыхание, — ступала за каждым шагом, и в ней проявлялся едва различимый звук — тихое, почти неслышное скрипение материала.

Четвертый. Пятый.

Поручень был ледяным. Если конструкция рухнет, поручень не поможет — но поручень был, и это само по себе было важно.

Девять шагов. Половина.

Напряжение начало отпускать. Балкон держит. Возможно, да, затопление свежее, испарения не успели добраться до несущих слоев...

Треск был сухим и резким — как трещит карабин, когда перегревшийся накопитель уходит в отказ — после чего жить очень часто «остаются секунды»...

Нога провалилась. Рефлекс заставил раскинуть руки раньше чем голова успела осознать что случилось. Алекс завис в провале, одна рука на полосе поручня, другая на полотне моста. По настилу разошлась паутина — стремительные ветви-лучи, как молнии трещин на пробитом экране. Подтянулся, выбрался, осторожно поднялся, осторожно шагнул вперед, еще раз, еще. Сердце колотилось — Алекс не думал, что способен вдруг так «очкануть».

— Сильно? — донесся возглас Иллоя.

Алекс осветил фонарем.

— Полметра.

— Хорошо. Похоже ушел только верхний слой. Рвет пока точечная нагрузка. Ложись.

— Поучи жену.

Алекс опустился на колени, на живот. Это было хуже чем идти. Лежа он чувствовал каждый сантиметр балкона — под ладонями, под ребрами, под коленями. И балкон отвечал — тихим хрустом под грудной клеткой, более громким треском под бедром. В одном месте материал под левым локтем прогнулся — не треснул, просто прогнулся, как гнилая доска, — Алекс прижался к поручню справа и продолжал двигаться.

Он думал только о следующем движении — рука вперед, колено подтянуть, не давить в точку, не концентрировать вес, слушать, слушать, слушать что говорит балкон. (Балкон говорил одно: вали быстрее, я сейчас тресну.) Добрался до площадки, выполз на «сушу», встал на ноги — почувствовал, что руки дрожат.

— На месте...

— Виктор, — донеслась реплика Иллоя.

Тот повторил маневр Алекса. Томительные минуты. Тело на двенадцати метрах битого композита над неприветливой глубиной. Вот Виктор здесь.

Затем — бесконечно долго — Иллой. В момент когда тот перенес вес на площадку, центральная часть балкона сдалась. Треск был «спокойным» — не взрывным, а долгим, с последовательными хлопками — балкон падал частями, отдавая каждый сегмент отдельно. Последний участок просел, переломился и рухнул. Глухой всплеск, вязкое эхо — стылая тишина.

— Идиоты, — сказал наконец Алекс. — Надо было сразу ползти.

— Победителей не судят, — Иллой усмехнулся. — Впрочем, тебе виднее, ты у нас председатель клуба.

— Тебя я теперь тоже записываю, не забывай... Ладно, вперед.

* * *

Последний участок пути к сервис-центруму «22» был самым простым — вектор до перегородки, чистый коридор, четыреста метров, перегородка, еще двести так же чистого коридора. Прошли около ста.

— Еще запах, — Алекс остановился.

Запах такой же по типу — не очень тошнотная химия, — но вызывающий такие же тошнотные опасения.

— Кажется я знаю что это такое, — Иллой несколько раз вдохнул. — ГМТС-100, видел такое, нюхал то есть, на Внешнем, на второй Меридо́. Там он полез из старого барахла — изоляция, демпферы для железа, защита трактов, — упала герметизация, и какая-то ерунда из атмосферы влезла и начала реагировать. Была, в общем, история... Хорошо помню, что он хорошо взрывается.

— Гексаметилтетрасилан? Сам не нюхал, но случаи тоже знаю, — Виктор кивнул. — Суперстойкие полимеры, для изоляции, да, — для работы с высокими энергонагрузками. Когда акцепторы разрушают полимерный скелет, цепи трескаются и превращаются в эту ерунду. Образует взрывоопасные смеси в ничтожных концентрациях. А то и вообще самовоспламеняется, без разрешения.

— А тут миллион всякого хлама с которым наша «вода» может прореагировать, — Иллой также кивнул. — Гермокомпаунды например. Точка безатмосферная, они тут зверские, а все эти пластификаторы... — Иллой повертел ладонью. — Теперь достаточно искры. Которые здесь появиться вполне себе могут. В частности с учетом разрушенной изоляции.

— У меня, например, в голове искрит давно, — Алекс усмехнулся. — А если без шуток, если сейчас подать сюда, в сектор, питание, неважно на что...

Двинулись дальше. Алекс считал шаги. Сто пятьдесят метров. Двести. Впереди во тьме проявились огоньки терминала. В лучах фонаря замерцало кольцо диафрагмы, за которой еще двести метров — и наконец сервис-центрум. Затем еще сто — и шахта «12»...

Позади, в гулкой тишине, раздался щелчок. Сзади — сначала тихо, аккуратно и мягко — вспыхнуло. Не взрыв — просто возникло горение, и начало свой путь по объему. Смесь воспламенялась зона за зоной, фронт покатился упругой волной. Ярко-зеленый огонь с бело-серебристым ядром ударил в глаза так, что буквально зазвенело в ушах.

— В дырку! — Иллой рванул вперед.

Алекс помчался, высматривая в стене заветный проем — аварийную камеру, обязательный элемент в конструкции любого сооружения такого типа. Вот она — проем во флуоресцентной раме, полыхнувшей отраженным лучом. Плечом в узкий барьер, внутрь, блокировка.

Фронт достиг камеры через четыре секунды. Волна давления ударила в перегородку. Кольцо уплотнения, в деградации от испарений «В-реагента», не выдержало. Вибрация пробила камеру, пробрав до костей. Огонь ворвался плоскими языками, ослепил снова.

Через минуту все было тихо. Алекс приблизил ладонь к прожженным щелям. Тепло, но по-человечески.

— Объемное горение жрет ресурс быстро, — сказал Иллой. — Думаю можно двигать.

Он сдвинул рукоятку деактивации — перегородка развалилась в мелочь. Горячий воздух хлынул внутрь — жарко, но по-человечески. Алекс поводил фонарем по стенам ствола — его словно обработали ИГГИ (иттрий-гафниевый гамма-интерметаллид, материал для покрытия плазмоприемников) — очень похоже на матово-тисненую черную кожу.

Переступили останки перегородки, двинулись. Дошли до терминального блока; Иллой без труда снял панель — она просто рассыпалась, — но внутренняя резервная чувствовала себя превосходно, и светилась своими красными огоньками, которые здесь сейчас казались веселыми и беспечными.

Приложил ладонь, набрал код. Диафрагма ушла в кольцо. Обугленный ствол озарился тусклым аварийным светом сектора разработки.

— Могу предположить только одно, — сказал Иллой переступив кольцо. — Команда пришла и повисла, и разблок случился только сейчас. Не исключено, что мы как-то оказались триггером... Ладно, главное — мы у сектора.

— Да хватит каркать же! — Алекс рассвирепел. — Еще топать, потом еще центрум, потом еще опять топать. Связался с воронами.

* * *

Глава 42

Надев в шлюзовой зоне рабочие скафандры — мера безопасности на случай разгерметизации шахты, — прошли в рабочую зону. Двинулись по центральному стволу, тоннелю с прямоугольным сечением восемь на шесть метров — расчет на горнопроходческий танк, — для которых каждые триста метров в стенах были устроены «засовы» — засовные карманы, куда могли свернуть, уступая дорогу, встречные.

— Топать три километра, — Иллой сверился с навигатором. — Третий поперечный ствол, направо, и еще шесть километров.

Порода здесь была тусклая серо-коричневая — цвет не вязавшийся с царством черно-бело-сверкающего наверху, зато значивший ее высокую ценность. Это был фаолит, либо пиропластит-Д, из которых добывался гипергор, входящий в Топ-4 минералов для получения протошлама (гипергалат, гипергор, «Пепел Феникса», «Эфир-9»).

Подошву шахты покрывала пыль — шелково мерцающий слой, который не давал облака под шагами, а расползался, оставляя следы с четкими «окантованными» краями. Пыль этой породы имела свойство затягиваться — уже через час от следов ничего не останется.

Спустя три «засова» справа открылась выемка сервисной зоны — такие использовались для стоянки шахтных машин, мелкого ремонта «на месте», хранения расходников; здесь помещались модули управления, были устроены кухни, блоки отдыха, санузлы. Алекс скользнул взглядом по зоне — и остановился.

В зоне стоял проходческий танк. Массивная туша, со своим характерным щитом — плоский усеченный конус, трапеция вращения (образ нещадно насилуемый цехом дизайнеров, изобретающих корпоративные стили и прочие логотипы для сферы горных работ), сейчас со сложенным дезинтегратором. По «углам» щита покоилась четверка маленьких вспомогательных, на гибкой подвеске, применявшихся для обработки сложных участков.

(Подготовка пилота включала вождение транспортных средств всякого рода; Алексу в Академии довелось «потаскать» и такой «ящик» — не такой серьезный, но тем не менее. Алексу нравилась установка хода — модуль-траки с гибкими металл-композитными «гусеницами», на сверхпроводящей магнитной подвеске, которая одновременно выполняла роль ИЛД — индукционного линейного движителя. Очень недешево в производстве, зато никаких изнашиваемых узлов, кроме собственно рабочего полотна, что важно в условиях агрессивной среды; такая система использовалась также на рейдовых танках с классом защиты «0» и «1» — высшей и высокой.)

Полотно переднего левого модуль-трака блестело. У такого металл-композита после контакта с абразивной поверхностью появляется специфический матово-полированный блеск, который «не перепутаешь ни с чем». Со временем, под воздействием углекислого газа в воздухе, он исчезает — на поверхности образуется слой карбонатов, который «замыливает» полировку, — обычно через неделю-две, если не «нашлифовать» снова.

Алекс свернул к танку, присел у модуль-трака, рассматривая полотно. Виктор и Иллой за ним.

— Это как понимать? — сказал Иллой. — Кто-то недавно на нем катался?

Алекс поднялся, прошел к корме, к блоку пассивной диагностики под кабиной. Сдвинул защитную панель. Пассивная диагностика не требовала ни активации, ни привычного питания — она работала от изотопных капсул, и давала базовую информацию — статус энергосистемы, целостность принципиальных блоков, распределение температур по массе (один из важнейших параметров работы такого устройства).

Алекс оглядел электрохромный дисплей. На матово-сером, похожем на пластину сланца экране застыли графические схемы. Тепловая карта была не той какую должна была дать обесточенная машина, выстоявшая восемь лет в законсервированной шахте, при постоянной температуре. Сразу обратили на себя внимание характерные «пятна» в районе тяговых блоков и накопительных секций. Остаточное тепло после работы, медленно рассеивающееся в окружающую среду.

— Полюбуйтесь, — позвал Алекс.

Иллой и Виктор подошли, оглядели дисплей, полотно заднего левого модуль-трака, снова панель.

— Судя по дельте, — сказал Иллой, — эта штука работала максимум сутки назад.

— Значит кто-то ее запускал, — сказал Виктор.

— Значит кто-то ее запускал, — Иллой согласился. — Как думаешь — кто-то активировал био?

— Вряд ли. Думаю они никого не ждут. А возиться с био... — Виктор повертел ладонью.

— Хорошо бы. Пошли. И теперь осторожно.

Наконец перекресток стволов. Иллой подошел первый, прошел к правой стене, выглянул из-за угла в поперечный.

— Никого, — усмехнулся.

Завернул, сделал пару шагов, остановился. Посмотрел в правую стену, на диффузорную решетку вентиляционного хода. Поднес ладонь.

— Что? — спросил Алекс.

— Воздух.

Алекс подошел, поднес ладонь, почувствовал сам. Воздух в рудничных выработках всегда имеет движение: перепады температур, разница давлений между горизонтами — естественная конвекция. Это создает токи — непостоянные, меняющиеся, иногда едва ощутимые. Этот был не таким. Здесь был стабильный, «явный» поток. Явно работа контроллера вентиляции — а они входили в группу аппаратуры которая при консервации отключалась и блокировалась.

— Дальше идем еще более осторожно.

Спустя пятьсот метров в стене открылась очередная сервисная зона. На этот раз странность заметил Виктор. Он свернул, прошагал к стойке системы управления. Внешняя панель была смещена, открывая взору внутренности.

— Смотрите, — позвал Виктор.

Алекс и Иллой подошли, оглядели эйдоны — стеки фазовой памяти — в стандартных слотах. Вроде ничего особенного — старая техника, под тонким полупрозрачным слоем пыли (эта пыль также имела свойство стремиться вниз, и нигде кроме как на полу в общем не скапливалась). Но несколько слотов «выбивались из общего ряда». Пыли на них не было. И модули в них были другие — новые.

— СФПЗ-0100, — Иллой пригнулся, разглядывая маркировку на одном из свежих модулей. — А когда они у нас появились? Появились они у нас три года назад. Ну, четыре.

Алекс отступил от стойки, осмотрелся. Прошел дальше в зону, к капсуле дежурного оператора. Внутри на столе под дисплеем лежала диагностическая панель. Алексу не понравилось как она лежала. Он прошел в капсулу, взял панель. Стандартная рабочая панель сервисного инженера, для ручной диагностики и управления мобильными системами. Он перевернул панель, посмотрел код серии.

— Ей два года, — показал панель через прозрачную стенку.

Положил панель обратно, точно так, как лежала (на всякий случай), вернулся к стойке.

— Три раза — уже ряд регулярных соответствий, — Иллой кивнул. — Но отступать некуда.

Они продолжили путь. В глубине ствола стоял танк, мерцая матово-жемчужным экраном. Когда до танка осталось метров семьдесят, Алекс, который шел впереди, остановился и поднял руку.

— За танком. Блеск — похоже, от «пузыря», — он тронул поднятое забрало своего сферического шлема, полировка которого ярко сверкала в тусклом огне световода. — И даже, похоже, два. Блеска.

— Наши кто-то, — Иллой кивнул.

— И нам нечего делать как только предложить им руку и сердце, — Виктор вгляделся в мерклую перспективу.

— Значит идем предлагать, — Алекс двинулся дальше.

Когда до танка осталось десять метров, они остановились.

— Ищем выход наружу, — сказал Алекс громко. — Больше нам здесь ничего не нужно.

Пауза четыре секунды.

— Значит будем знакомы, — спокойный голос.

— Каким образом здесь? — второй.

— Портал ноль-восемь, юго-восток, каньон.

Пауза.

— Флот?

Алекс только хмыкнул. Портал ноль-восемь, юго-восток, каньон — да уж, привычка к такой «формуле сообщения» уже не изгладится.

— Флот. Бывший...

— Флот бывший не бывает. Даже если погнали.

Из-за танка появились двое. Алекс, Виктор, Иллой приблизились, остановились в трех метрах.

— Дох, — сказал один незнакомец. — Мейргед, — указал на второго.

— Алекс. Виктор, — Алекс указал, — Иллой, — Алекс указал. — Ну, даже если погнали?

— Расскажешь, — Дох кивнул. — Средний, центурион, Внешний четыре года.

— Средний, легат, Внешний два.

— Внешний, так еще и пилот! — Дох улыбнулся, переглянулся с Мейргедом. — Этот тоже средний, — снова указал на того, — правда на «ящиках». Но тем не менее, — улыбнулся опять. — Вы здесь, я понимаю, не звезды считать?

— Ищем аварию. В трех словах, шли из четвертого в комплекс Д-5. Знаешь?

— Это который под СГК? — сказал Мейргед. — Был?

— Да. Шесть лет назад он там работал, — Алекс указал на Иллоя. — Теперь ему нужна кое-какая железка.

— Так вы, оказывается, мародеры, — Дох кивнул. — А ты, значит, физик? — посмотрел на Иллоя. — Интересно, вы все такие блаженные?

— Какие именно?

— Знал я одного физика, несколько лет назад, было у нас совместное дело... Так вот, пришлось за ним бегать как за зайцем на курсе, чтобы отдать долю. Ты тоже питаешься вакуумом? Ладно, не мое дело... И сюда вы попали из-за этой железки, можно предположить?

— Да. По дороге к нам прицепились две массы, некие конкуренты, и очень вовремя попался этот юго-восток-каньон. Кстати, это вы его раскопали?

— И не только его. Только — секрет.

— Как скажешь. Словом, в контроллере получили наводку на два живых выхода, выбрали этот. И хорошо в стороне, и удобнее в плане добраться до места.

— Принял. Поможем. Без лишних вопросов, — Дох посмотрел на Иллоя, усмехнулся. — Хотя интересно конечно. Кому и зачем может потребоваться стационарная лабораторная аппаратура, в такой степени чтобы устроить ландшафтный бой на заквашенной точке.

— Она не стационарная, — сказал Иллой. — Размером с пару обычных стоек. Только перед тем как уйти я ее спрятал. На всякий случай. Потому что приобретал в частном порядке. А вывезти, как понимаешь, незаметно не получилось, на тот момент.

— И альтернативы нет?

— Она стоит под сотню таких, — Иллой посмотрел на танк.

Дох и Мейргед переглянулись.

— Тебе там так хорошо платили? — сказал Мейргед. — Зачем ушел тогда?

— Попросили, — Иллой усмехнулся. — Не смог отказать.

— В общем, история явно сложнее чем вы сообщаете, — Дох ухмыльнулся. — Но да, истории обычно бывают сложнее — чем рассказывают при знакомстве в заквашенной шахте, — он растянул губы в ухмылке. — Словом, вот что я предлагаю. Выход «двенадцать» — норма, проверено. Отсюда еще пять двести, — он указал за спину, на восток, — но за два пятьсот начинается зона, три участка, которые мне не нравятся. Один с нестабильным сводом — микросдвиг пару лет назад. Два просели — похоже, внизу новая дырка, — свод тоже может упасть. Так что давайте с ветерком, — он указал на танк.

— Не откажемся, — сказал Алекс.

— Дальше куда — решили?

— Если схема не врет, — сказал Иллой, — от выхода двенадцать километров север-восток — геопункт. Если там есть унипланы, нам повезло — на таких железках в таком рельефе нас даже сверху не запасут, шансы минимум. До гео — также, пешком нас определить будет сложно. Сколько их — мы не знаем, если много, они могут взять все выходы, все тридцать шесть, или сколько осталось, но у нас кончились варианты.

— Да, — Дох кивнул. — До гео лучше двигать пешком. Там осталась стандартная пара, — он снова указал за спину, где вдали, в пяти с небольшим километрах в конце ствола находился аварийный портал, — но с ними лучше, да, не связываться. Тогда грузимся.

Он вспрыгнул на кожух заднего левого модуль-трака, сдвинул панель кабины, забрался. Алекс, Виктор, Иллой за ним, за ними Мейргед.

— И как успехи? — спросил Алекс расположившись на служебном кресле. — Если я правильно понял что вы вообще здесь делаете. И откуда у вас средства, кстати, на такую организацию? Если я, опять же, правильно понял что вы вообще здесь делаете. Такими делами вдвоем обычно не занимаются?

— Если деньги есть, как раз занимаются, — Иллой усмехнулся. — А деньги, надо думать, есть. Раскопать заваленный юго-восток-каньон, тот же?

Дох занял кресло оператора, набрал на пульте код. Танк быстро прошел инициализацию, промерцав разнообразными знаками на лобовом мониторе.

— Машина, я понял, неслабая, — Алекс оглядел интерьер кабины. — Шустрая — пост за восемь секунд?

— «Транс-Спираль». А они сам должен знать как жируют. У них сорок четыре таких вот объекта только в Секторе.

— Машина неслабая, — повторил Алекс, почувствовав характерную «дрожь», ответ конструкции на поля ИЛД при старте, — явление хорошо известное всякому кто хоть раз прокатился на «элитной» машине класса «0» или «1».

Танк с тяжелой мягкостью двинулся.

— Да, желторотикам таких не дают. УПА-800, — Дох хлопнул ладонями по контроллерам. — «Восьмерка». Я сдавал на «тройке». Ясли по сравнению с этим.

— Я тоже. Впечатляет не так, верно. Тут, если я правильно понял, — Алекс посмотрел новые данные на мониторе, — геоконтроль по каждому квадратному метру.

Танк двигался неторопливо, почти торжественно, и почти бесшумно — только характерный скрип фаолитовой пыли под металл-композитом. Алекс разглядывал унылую монотонную перспективу в лобовом мониторе. Бесконечные пневмо-барьерные кессоны — скоростные переборки каждые 150 метров, одна из главных мер безопасности для подземных разработок на «безгазовых» точках; коллаген-гелевые инжекторы под сводом, заряженные быстроотвердевающим полимером — при обнаружении микротрещин в породу выстреливается макромолекулярный гель, который мгновенно распространяется в пустотах, запечатывая трещины в массе породы. Алексу снова подумалось — какие нереальные прибыли дает разработка всего этого барахла, если стоимость одного лишь подобного рудника лучше не представлять.

— Давно уже тут копаетесь?

— Полгода, — сказал Дох. — Тут, кстати, на точке, только в этой «жопе» еще четыре команды.

Алекс припомнил статью из «Галактопедии» (ресурс сомнительный, но как в любой куче навоза там так же бывают жемчужины):

«Нелегальная экстракция (сленг. «докопка», «дикий майнинг») — несанкционированная добыча полезных ресурсов из законсервированных горнодобывающих объектов, как правило — из рудников выведенных из эксплуатации вследствие аварийных геологических событий (тектонических инцидентов, разгерметизации выработок на безатмосферных телах, и т.п.). Является уголовно наказуемым деянием в большинстве юрисдикций Галактической Конфедерации.

Предпосылки возникновения. Экономическая модель промышленной добычи предусматривает страховое покрытие аварийных потерь. При наступлении страхового случая корпорации, как правило, предпочитают списать объект и получить страховое возмещение, а не инвестировать в стабилизацию деформированных масс и восстановление инфраструктуры — последнее нередко обходится значительно дороже. Следствием этого является то, что законсервированные рудники в большинстве случаев сохраняют существенные объемы неразработанных жил, представляющих значительную коммерческую ценность. Именно на стыке финансовой целесообразности корпораций и геологического риска сформировалась теневая индустрия нелегальной экстракции...

Структура и организация. Индустрия нелегальной экстракции делится на два основных сегмента: организованный и неорганизованный («любительский»). Организованные структуры располагают устойчивыми каналами подкупа надзорных служб, собственным оборудованием, налаженными схемами реализации добытого. Неорганизованные бригады действуют автономно, как правило, на разовой основе, и несут несопоставимо более высокие операционные риски...

Операционные расходы и риски. Нелегальная экстракция сопряжена с высоким порогом входа и многоуровневой системой рисков. Физические риски определяются аварийным состоянием объекта: угрозу представляют обрушения нестабилизированных масс, прорывы вакуума на безатмосферных телах, отказы жизнеобеспечивающих систем, а также возможная повторная тектоническая активность. Финансовые риски обусловлены значительными невозвратными затратами необходимыми для организации операции. К основным статьям расходов относятся: регулярные выплаты диспетчерам служб дистанционного мониторинга; приобретение «слепых кодов» — программных ключей деактивирующих автоматические системы контроля; приобретение или аренда генераторов помех для сейсмических датчиков; транспортировка, снаряжение, и жизнеобеспечение бригады на объекте. Поскольку реальный объем остаточных жил до начала работ достоверно неизвестен, бригада может понести значительные расходы и в итоге не выйти на расчетную прибыль, либо завершить операцию с убытком. Правовые риски включают уголовное преследование по статьям о незаконном проникновении, хищении ресурсов, подкупе должностных лиц...

Правовой статус и меры противодействия. Горнодобывающие корпорации лоббируют ужесточение санкций, тогда как независимые обозреватели указывают, что само явление стало следствием страховых злоупотреблений и намеренного занижения остаточных запасов при консервации объектов. Системы автоматического мониторинга законсервированных объектов, разворачиваемые по требованию регуляторов, на практике обнаруживают высокую уязвимость к подкупу обслуживающего персонала и техническим манипуляциям, что существенно снижает их эффективность...»

— Откуда средства — расскажу потом, — Дох посмотрел на Алекса, усмехнулся. — Сначала давай спасемся.

Плавное, вязкое движение в антураже бесконечной шахты, что называется, убаюкивало. Алекс даже начал дремать...

Удар был четкий, «кабинетный» по своей аккуратности. Как если бы кто-то ударил по столу одним пальцем — кратко, четко, отмеренно. Хорошо почувствовался через корпус — короткая вибрация, прошедшая снизу через модуль-траки и силовой набор.

Дох посмотрел в монитор. Данные обозначили ударную волну. Точка старта находилась справа, в трех километрах с юга; скорость волны контроль определил как «штатную» — расчетную для микросдвига в данном составе пород. Ничего необычного.

Потом пришел второй удар. Потом третий. Между первым и вторым прошло восемь секунд. Между вторым и третьим — двенадцать. Потом четвертый — еще через четырнадцать. Потом пятый — еще через двадцать.

Дох остановил танк.

— Это не тектоника. Задержки рассчитаны, — снова посмотрел в монитор. — По скорости волны на участках, по составу пород.

— Откуда? — Виктор посмотрел также.

— Снаружи, — Дох указал в потолок. — Вот, смотри... Точки максимальной амплитуды... Траектория... Корреляция... То есть, хм, это бомбежка с прицелом. Вот наш ствол, — он указал на схеме, — там должен быть обвал, позади... Вот он и есть, — Дох вывел данные геомониторинга. — Назад больше дороги нет. Левый технологический — тоже. Правый — тоже... Если кто-то готов подорвать целый рудник ради трех человек, — Дох оглядел новых знакомцев, — дело не просто в какой-то железке? В заквашенной лаборатории? Ладно, не мое дело, — он ухмыльнулся. — Нам надо успеть выбраться.

Он собрался тронуть машину, когда пришел новый удар. Танк вздрогнул. Послышался нарастающий гул — медленный, постепенный, неотвратимый.

Потолок тоннеля впереди опускался. Проседал постепенно, медленно, страшно. Сначала посыпалась мелкая крошка, затем фрагменты крупнее, затем рухнул большой сегмент свода, подняв облако пыли — непрозрачную, мутную стену — которая быстро вернулась назад.

— И вот наш восток, — Дох кивнул. — Мы в блохоловке.

* * *

Глава 43

II.

Зал гравбола в «Орионе» занимал сто сорок второй этаж башни, и это было единственное помещение во всем казино где не было окон. Вид с высоты «Башни тысячи лифтов» — высочайшего небоскреба на материке — привлекал в «Орион» уже сам по себе, и являлся специалитетом, но в зале гравбола окна были бы лишними.

Игровая сфера сама по себе представляла окно — в пространство образцов которого на планете больше не существовало. Внутри прозрачного шара, парящего в центре зала, застыли объекты: одиннадцать масс цвета темного серебра — «шары»; пять гравитационных колодцев — «лузы», мерцавшие мягким синим огнем; три гравитационных узла — плотные темные сгустки; три гравитационные линзы — сферы, мерцающие жемчужно-белым; три тени — зоны невидимости, похожие на облака чернильных клякс в воде; сингулярность — маленький пронзительно-черный «мячик», заметно искажавший вокруг себя картинку.

Даррен Холт появился первым; прошел к правой стойке — консоли темного мерцающего металла, — стал ждать.

В назначенный час появился Вейл Гаррет. Он почти не изменился за эти годы. Или изменился так, как должен меняться человек у которого все в жизни складывается как надо — тяжелее стал взгляд, глубже залегли складки у рта, но в целом — тот же безупречный лоск, та же осанка человека привыкшего занимать главное место за всяким столом. Оглядел сферу. Наконец приземлил взгляд на Холте.

— Ну что же, — сказал Холт. — Привет, Вейл.

— Привет, Даррен... Думаю ты догадался зачем я вышел на связь.

— Думаю даже уверен. И мог бы сказать — нетрадиционный выбор темы для первого разговора за... Сколько там лет?

— Двенадцать.

Холт снял со стойки кольцо, надел на средний палец правой руки. Над консолью развернулась схема поля — голопроекция со всеми объектами, с параметрами среды и объектов на текущий ход. Долго изучал схему.

— Значит, груз, — сказал наконец. — Что именно хочешь сказать?

— Не то чтобы сказать... Просто отметить. Что ты теперь не знаешь где он.

Холт задал на консоли параметры — силу импульса, точку приложения к массе. Вытянул руку, нацелившись на одну из масс — что дрейфовала ближе всего к левой экваториальной «лузе»-колодцу. Кольцо засветилось мягким розово-золотым.

«Шар» ответил такой же вспышкой и начал двигаться — медленно, словно задумчиво. Прошел мимо узла, тронув немного поле — чтобы изменить трассу и набрать ускорение от линзы по пути к «лузе». За ним потянулся серебряный след — пушистая нить, которая изогнулась в поле узла и устремилась дальше за «шаром». Ускорившись в линзе, тот доплыл до колодца — и растворился, полыхнув облаком синих искр. Табло на консолях проснулись: Гаррет: 0; Холт: 50.

— А ты, следует думать, знаешь? — Холт опустил руку. — Раз уж ты здесь?

— Допустим.

Схема Гаррета развернулась над левой консолью. Он так же долго разглядывал конфигурацию; наконец надвинул кольцо, сделал свой первый ход — выбрал массу в верхнем сегменте сферы и задал трассу через узел в экваториальном дальнем. «Шар» прошел узел по крутой дуге — сделал на нем пол-оборота и вышел прочертив изящную траекторию.

— Хорошо, — сказал Холт, наблюдая за ходом. — Будем действовать из этого допущения. Тогда сообщи что знаешь еще. Пока у нас слишком мало почвы для разговора.

— Алекс Коритан. Виктор Кассиде. Думаю тебе эти имена знакомы.

Масса Гаррета плавно подошла к колодцу в правом экваториальном сегменте — искристая синяя вспышка, и «шар» растворился в «лузе». Плюс семьдесят очков за трассу. Табло обновились. Гаррет: 120; Холт: 50.

— Допустим, — Холт обернулся к Гаррету.

— Хорошо, — тот кивнул. — Если действовать из этого допущения, сообщи — где они сейчас?

— Зачем тебе?

— Надо.

Холт помолчал. Не так, как молчат когда взвешивают стоит ли говорить правду, а так когда вопрос обозначил проблему которую хотелось бы скрыть.

Он вытянул руку — теперь выбрав массу парившую под центром сферы, в точке равновесия между всеми тремя узлами. Ничто не тянет, ничто не отталкивает — сложный старт как раз из-за этой нейтральности — амбивалентность, которая мешает определиться.

Импульс несильный, с расчетом на то, что «шар» пройдет через эту вот тень, в нижнем полярном сегменте, и выйдет вот здесь... А может быть здесь... А может и здесь.

Рискованный ход. Куда масса выйдет — зависело от параметров тени, разных перед каждым «ударом». Параметры имели определенные правила; игрок, учитывая эти правила, должен предположить каким образом масса покинет тень, и при постановке хода учесть все возможные траектории.

«Шар» вошел в тень и исчез. Несколько секунд неопределенности. Вышел набрав угловое смещение, и мягко завис у «лузы» справа внизу — скорости не хватило, и поле колодца не захватило массу.

— Если продолжить игру, — сказал Холт наконец, — я допускаю, что ты знаешь где?

— Знаю, — Гаррет кивнул. — И знаю, что где их искать второй раз — ты не знаешь.

Гаррет выбрал «шар» который Холт только что подогнал к «лузе», и задал трассу через два гравитационных узла. Двойной маневр — смена угла на первом, оборот по второму внизу, отрыв далее с новой скоростью. «Танец двойной звезды», легендарная классика.

Масса прошла своей эффектной кривой. В сфере расцвел новый узор — серебристая нить изогнулась вокруг узла, протянулась к нижнему, закрутилась вокруг того и вышла к колодцу. «Шар» вспыхнул, попав в поле «лузы», и растворился в сапфировых искрах.

Двести пятьдесят очков: пятьдесят за «попал», бонус за классифицированный прием. Табло обновилось. Гаррет: 370; Холт: 50.

— Тогда к чему театр? — Холт посмотрел на табло. — Если у тебя есть что предложить — предлагай.

— Сначала хочу понять с кем веду переговоры теперь, — Гаррет посмотрел на Холта с неким аналитическим выражением — как смотрят на схему расчетов давших неожиданный результат. — Все-таки много воды утекло.

— Подскажу, — Холт отвернулся к своей схеме, анализируя конфигурацию и текущие параметры хода. — Теперь ты говоришь с более деловым человеком. Который теперь ставит выше практику. Так что внимательно слушаю.

Он оглядел конфигурацию. Один из «шаров» находился в правом экваториальном сегменте — рядом с линзой, на границе с верхним. В зависимости от угла входа, линзы либо ускоряли массу, либо тормозили; сейчас, используя линзу, можно было безопасно миновать вот этот колодец, слева, и попасть в тот, дальше внизу — который сейчас даст намного больше очков, за счет траектории.

Холт выбрал угол, силу импульса. Масса двинулась к линзе. В сфере прочертилась дуга — с изумрудно-золотым отливом там где масса прошла с ускорением линзы. «Шар» набрал скорость, обошел левый колодец хлесткой кривой (чуть ближе — и провалился бы), скользнул в колодец у нижнего полюса сферы.

Сто восемьдесят очков. Гаррет: 370; Холт: 230.

— Очень хорошо, — Гаррет кивнул. — Как ты понял, я не могу провести операцию самостоятельно. Потому что у тебя есть нечто чего нет у меня.

— А именно? — Холт растянул губы в улыбке.

— Кристалл. Знаешь такую штучку?

Холт посмотрел на поле. Сфера уже несла в себе четверку трасс — узоры сверкающих нитей, которые формировали нечто похожее на схему созвездий в пособиях по астрономии для «песочницы» — старшей группы детского сада.

— Рассуждай дальше, — сказал наконец.

— Да вроде бы все. Ты сказал, что теперь ставишь практику выше теории. Вот это я и хотел услышать здесь в первую очередь, — Гаррет всмотрелся в схему. — Мы оба провели достаточно лет делая вид, что некоторые темы закрыты. И теперь я рассчитываю, что мы договоримся. Несмотря ни на что... На то, в частности, что ты меня, в общем, ограбил.

Он сделал «удар». На этот раз неэффектный — направил массу к колодцу в верхнем полярном сегменте, немного используя поле «лузы» в левом экваториальном. Гаррет: 420; Холт: 230.

— Я тебя ограбил? — Холт усмехнулся — с нотой горечи. — Такого белого и пушистого?

— Это не имеет отношения к конкретному предмету нашей беседы. Здесь и сейчас.

— Почему нет? — Холт снова усмехнулся, теперь с иронией. — Конкретный предмет нашей беседы существует как раз благодаря упомянутым тобой темам.

Он вытянул руку. На схеме активировались прогнозные траектории — неяркие, пунктирные, разветвлявшиеся ветвями возможностей. Холт изучал их несколько секунд.

— Ты прав, да, — когда я узнал о транспортировке, то сразу понял, что это не просто «полезный ресурс», но и «прекрасная возможность».

Холт выбрал два «шара» — первый в правом экваториальном сегменте, второй в ближнем. По ходу первого снова тень. Масса пройдет через тень, и если параметры старта подобраны верно, с учетом всех вариантов тени, то выйдет к точке где будет вторая стартовав после первой через десять секунд.

Первый «шар» двинулся к тени. Исчез. Десять секунд. Еще десять, первый вышел — ударил второй в расчетной точке. Вспышка серебряных искр — второй изменил трассу и двинулся к колодцу у центра. Но не дошел — снова не хватило скорости, и поле колодца снова не захватило массу.

— Двенадцать лет, — продолжил Холт, не отрывая взгляда от сферы, — двенадцать лет я наблюдаю как плоды работы которую сделал я украшают твою биографию. Патенты, контракты, все прочие плюшки, слава и мишура — все это стоит на основании которое ты присвоил. Я потратил восемь лет на теорию. Еще шесть собственно на работу. Когда до финала оставалось почти ничего, ты сделал то что умел делать лучше всего.

— Даррен.

— Меня вывели из проекта по протоколу. Абсолютно корректно. Просто сократили. Как переменную из уравнения. Знаешь что такое упрощение уравнений? Два икс минус два икс, например?

Гаррет выбрал «шар», который только что остановился у центра. Направил к одному из узлов — ближайшему, в тыльном экваториальном сегменте. Масса прошла по краю поля узла, сделав пол-оборота, и устремилась назад, прочертив серебристую петлю траектории.

«Петля Кеплера» — классика. Обернувшись вокруг узла, масса вернулась назад — к другой, которая покоилась недалеко от старта вернувшейся. Снова серебристая вспышка; второй «шар» двинулся к «лузе» — ближайшей, в переднем экваториальном сегменте сверху. Сто девяносто очков: за «лузу», за «Петлю Кеплера», за «чужого». Гаррет: 610; Холт: 230.

В сфере расцвел новый узор — кривая «Петли» пересеклась с предыдущими трассами, создав нечто похожее на тимпан астролябии.

— Ты прекрасно знаешь, — сказал Гаррет, отвернувшись к игре, — что решение принималось, хм, коллегиально.

— До сих пор оперируешь именно этой версией?

— Ладно. Ты получил компенсацию.

— Я получил деньги, — Холт также оглядел узоры, которые теперь заполняли почти половину объема сферы. — А ты в итоге — и деньги, правда совсем не такие, и все остальное. Мне же в первую очередь было нужно это все остальное. Ты до сих пор не можешь представить, что деньги, бывает, привлекают не в первую очередь? Впрочем не удивлюсь — ты за все эти двенадцать лет таких, на самом деле, допускаю, не встретил.

Холт выбрал массу в левом экваториальном сегменте, далеко от колодцев. «Шар» — удобно близкий к одной из линз; может набрать в ней предельное ускорение, миновать ближайший колодец без взаимодействия, затем уйти вон в ту тень — и оттуда с высоким шансом выйти в нижний полярный.

«Шар» прошел линзу. Изумрудно-золотой след — масса ускорилась. Обогнула колодец крутой дугой, по краю гравитационной зоны, ушла в тень. Вышла — и оказалась там где Холт и рассчитывал. Двести десять очков: «луза», проход через линзу, маневр по колодцу, тень. Гаррет: 610; Холт: 540.

Гаррет наблюдал молча. Кивнул — не Холту, а ходу.

— Это было давно.

— И все это время, — Холт тоже кивнул, — как только я вижу эти волшебные цифры — три и пять, да, — которые почти все это время бороздят просторы Вселенной, прости, — все попытки все это забыть каждый раз приходится начинать сначала.

— По-моему, ты сам себе противоречишь. Или врешь? Что теперь ставишь выше практику, а не теорию?

— Я захватил установку — внедрив которую рассчитываю получать очень хорошую прибыль. Что установка была твоя — приятный бонус. Так что противоречия никакого не вижу. Правда бонус настолько приятный, что даже если аппарат не удастся довести до ума, я особенно не расстроюсь — в этом ты прав, да... Признаю́ — в моей теперешней практике прибыль впервые покинула первое место.

— Я все понимаю, — Гаррет вывел прогнозные траектории. — Без шуток... Беседы о прошлом щемят, да... Только сейчас это ничего не меняет. И сейчас меня больше интересует «здесь и сейчас». Ты получил товар, но потерял его, и теперь не знаешь где он. Я знаю где он, но без кристалла не могу получить. У нас обоих — по половине нужного. И давай решать вопрос быстрее. Наши парни нужны теперь не только нам.

Холт посмотрел на него.

— И кто именно?

Гаррет активировал ход. Три последние массы начали двигаться одновременно. Первый «шар» пошел к узлу слева от центра, сменил траекторию, и вышел с ускорением — в проекцию пути второго, который шел не так быстро. Контакт несильный — как раз чтобы второй изменил направление и двинулся к колодцу вдали. «Петля Кеплера», только выполненная не «вручную», а через цепочку; вторая масса обернулась вокруг колодца — и вышла к третьей, которая как раз подошла. Контакт — третий «шар» изменил траекторию и скорректировал скорость.

«Транзитив» — первый запускает второй, второй запускает третий, третий попадает в «лузу». За «Транзитив» начисляется максимальный фиксированный балл — редчайший прием, который в «Орионе» исполняли с успехом, может быть, раз в полгода, а с «Петлей Кеплера» — раз, может быть, в год. Гаррет: 1210; Холт: 540.

— Эстера Нейт, — сказал Гаррет. — Допускаю имя тебе знакомо. Мы ведь продолжаем играть в допущения? Для нее теперь возникла проблема пожестче, чем для нас обоих. Нас проблема свидетелей не беспокоит — мы люди свои.

Холт изучал схему. Конфигурация не блестящая — до трех колодцев почти «не добраться», одна из теней теперь почти в центре поля — от любой из оставшихся масс до хорошей «лузы» как раз на половине пути.

— Согласен... — сказал соображая. — Проблема с куда большим радиусом поражения...

— Насколько я ее знаю, — Гаррет кивнул, — рубить с плеча, что говорится, она не будет. Но и так — времени у нас очень мало. Сколько осталось?

— Семь суток максимум.

Холт активировал ход. Задал трассу по двум колодцам — «Танец двойной звезды»; второй находился почти у тени, и масса на выходе с его орбиты могла в нее угодить. Если в этом ходе игрок тень использовать не собирался, это был один из самых сложных расчетов — учтя все параметры обхода колодцев, уложиться в ширину участка между последним и тенью — участка, который сейчас был едва ли больше диаметра самой массы.

Старт к первому. Обход, старт ко второму. Проход между колодцем и тенью. След прошел по орбитам, изогнувшись почти «восьмеркой», прошел к третьему. Остановился на границе поля.

— Хорошо, — сказал Холт. — Продолжим играть в допущения. Допустим я соглашаюсь. Ты уже продумал как будем делить награбленное?

— Частично, — Гаррет усмехнулся. — Я бы предпочел сначала его получить — в рабочем виде... И, повторю снова, нам надо сильно спешить — даже не потому, что осталось семь суток максимум. Нам надо спешить — пока проблема для Эстеры, и всех кто с ней и за ней, не вышла за пределы для них управляемого.

— Да... Боюсь скоро твоя информация об Алексе и Викторе станет общим достоянием. Если не стала уже. А нам еще нужно успеть решить проблему, хм, совместного протокола, — Холт усмехнулся так же.

Гаррет активировал ход. Центр сферы пронзал объект — который обычно старательно обходили, сингулярность, — едва различимая черная точка. Это был максимальный риск. Чем ближе к «горизонту событий» объекта проходила масса, тем больше очков зарабатывал этот проход. Удачным проходом можно было не просто сократить серьезный разрыв — можно было выйти далеко вперед. Но если ты задевал «горизонт», то терял столько очков сколько мог бы получить при удачном проходе по максимуму конфигурации.

«Шар» двинулся. Пространство вокруг сингулярности по мере приближения массы искажалось все больше — свет ломался, контуры черного «мячика» размывались. Масса скользнула по контуру искажения, вызвав белую вспышку — минимально возможное расстояние чтобы не провалиться под «горизонт». Изменив траекторию, разогналась скачком — пролетела в «лузу»-колодец, исчезла с яркой сапфировой вспышкой. След после касания был ярко-красным — в контрасте со сбалансированной искристостью сферы. «Касание горизонта». Гаррет: 2010; Холт: 540.

— Я уже принял кое-какие меры предосторожности, — Гаррет растянул губы в улыбке. — Даром что проблема у нас симметричная.

Гаррет оглядел сферу — световые скульптуры, которые теперь заполняли ее почти целиком: серебристые нити, золотистые дуги, петли «Кеплера», восьмерка «Звезды», тройной след «Транзитива», алая нить «Горизонта». Снял кольцо, вернул на консоль.

— Так или иначе, мне нужно подумать, — Холт снял свое. — Прости затасканную банальность.

— У тебя двадцать четыре часа... Красиво сыграли.

— Осталось только повторить на деле, — Холт усмехнулся.

Гаррет усмехнулся в ответ, прошел к выходу. Холт оглядел сферу, последний «шар» — который никто использовать уже не мог, последние трассы — которые медленно угасали, как растворяются на рассвете звезды — не исчезая разом, а постепенно, оставляя пустую прозрачную ночь, которая сейчас уйдет. Вот все угасло; сфера обволоклась серебристым огнем — партия сыграна, сброс; внутри снова распределились объекты — застыли, в покое, готовые к новой. Прошел к противоположному выходу.

* * *

Глава 44

III.

— Итак, два километра впереди, полтора сзади, — Дох оглядел схему — две красные зоны, к северу, к югу. — Батарейки не хватит, — он указал в монитор, вперед в центр машины, имея в виду блок элементов. — Железка неслабая, да, — оглядел пульт, все три монитора, — но даже у нее даже под крышку хватит на максимум кило двести. А у нас восемьдесят три процента. Словом, ни туда, ни сюда.

— Может попробуем эту дыру? — сказал Мейргед. — Туда восемьсот. Даже если немного больше. А там — три по ровному месту. Смотрите, — он вывел схему смежной зоны с востока, обернулся к гостям. — Новый разлом. Новый сдвиг, двадцать два дня назад. У нас было четыре рабочие шахты, после него осталось как раз две этих. И проблемы с теми участками, — он указал вперед. — Образовалась полость — вот, смотрите... Проходит до самого сброса, там чуть вправо, и пещерой наружу. Причем уводит на северо-восток, очень неплохо, от пещеры до места вообще пара километров.

— Восемьсот метров — спокойно, — Дох кивнул. — Главное чтобы скан не наврал, опять.

— Шансы, что они знают? — Алекс посмотрел в потолок.

— Пятьдесят на пятьдесят, — Дох ухмыльнулся.

— Прости. Я устал просто.

— В общем, поехали, — Дох набрал код на пульте, активируя новую рутину. — Варианты у нас закончились уже в упор, наконец, — он тронул контроллеры.

УПА-800 сделал разворот «в четверть», нацелился щитом в стену. Дох активировал контур щита. В глубине танка проснулся характерный «бархатный» гул тензотрона. Появилось сообщение: «Внимание! Неполная цепь доставки. Конечный объем не зафиксирован».

— Значит будем сорить, — Дох тронул фасету.

Щит активировался. Шахта озарилась свежим огнем разрядов; раскатился мягкий треск молний; наносекундные импульсы впивались в монолит камня. Пробой шел сквозь толщу, распространяясь по микротрещинам. Внутри породы рождались мириады микровзрывов. Плазменные каналы расширялись, разрывая межатомные связи кристаллической решетки. Миллионолетняя масса дезинтегрировалась, превращаясь в мелкодисперсную пыль.

Танк въелся в стену и неторопливо пошел вперед, в массу камня. В штатном режиме раскаленный порошок всасывался в буферную «бочку», откуда поступал в прицепной поезд мобильных контейнеров. Но сейчас позади был только горячий мрак. Дох разблокировал турель выброса под кабиной — из сопла ударил поток искрящейся взвеси. Пыль вылетала в пустоту тоннеля словно пепел из жерла вулкана. Она заполняла пространство, оседая толстым дымящимся слоем и засыпая только что пройденный путь. Воздух в тоннеле превратился в плотную взвесь, которая мерцала, отсвечивая в рабочих огнях.

На трехстах метрах порода стала плотнее — звук тензотрона поднялся, скорость прохода снизилась. Дох бросал озабоченные взгляды в сектор ресурса.

— Еще двести метров, — сообщил Мейргед, сверившись с данными сканера.

Спустя эти двести метров сканер переопределился и вывел данные об участке еще более сложном — скопление неоднородных масс, словно следы древнего обвала, запечатанные затем лавой.

— Батарейка, — Дох поморщился.

Следующие двести метров танк шел с переменной скоростью, периодически затормаживая, несколько секунд «размышляя», затем снова трогаясь — будто с сомнением.

— Норма, — сказал Дох с облегчением когда «сомнительный» участок был пройден. — Выскребаемся.

Последние сто метров «восьмерка» прошла ровно и быстро — порода здесь была еще легче чем у шахты. Наконец — сначала голубой зоной в секторе скана, затем изменением в гудении тензотрона — обозначилась пустота.

Щит прошел последние метры и деактивировался. Тензотрон стих. Танк, упруго амортизируя на обломках «пробки» — которая раскрошилась давлением из пройденного тоннеля, — выкатил в пустоту. Уходящие вверх, под неопределенный свод стены; трещины в них, похожие на слоты для блок-переборок; подошва — неровная, в обломках, но проходимая без расчистки. Полость тянулась с юго-запада на северо-восток, поднимаясь отлого, под углом семь градусов к горизонту.

— Шестьдесят шесть по курсу, — озвучил Дох показания. — По флангам не фиксируется... Нам налево.

Машина спустилась по короткому крутому откосу — сыпучий шлейф промерцал во врезке кормового обзора, — сделала разворот и продолжила путь, мягко переваливая через обломки. Сканер наконец определился и сообщил, что до выхода в депрессию осталось три километра сто метров. Стены поднимались сужая проем, и имели характерную для тектонических трещин фактуру — от сдвиговых напряжений порода местами отслоилась плитами, и они теперь нависали под угрожающими углами. Кое-где плиты рухнули — лежали поперек дна горбами, впрочем, оставляя достаточно места чтобы пройти.

— И интересная текстура подошвы, — сказал Мейргед, обозревая интерьер каверны в правый бортовой монитор.

Структура поверхности «пола» была необычной — явно имела закономерность; изогнутые наплывы-«барханы», выпуклые дуговые «дорожки», расположение которых следовало некой системе. Не складки сдвига, не волны осыпей, именно система — концентрические дуги, на расстоянии полутора-двух метров, огибающие некие центры.

— Если деформация от сдвига, то слишком странная, — сказал Иллой. — Сдвиг не даст такой кривизны — ровной.

— Похоже на какие-то следы, — Виктор кивнул.

Следы — да, похоже. Только что могло такие следы оставить — было сложно даже предположить; в целом создавалось ощущение будто что-то большое, плоское и бугристое скользило здесь, по загадочно правильной траектории, оставляя волны застывшего минерала. Или, наоборот, группа чего-то некрупного — двигалась плотно и организованно, оставляя слитые в комплекс следы.

— А вот смотри, — Дох увеличил изображение — участок стены справа.

Стена была покрыта кристаллическими образованиями. Алекс видел подобное и раньше — ничего необычного, на первый взгляд; многие пещерные системы дают кристаллизацию, в широком диапазоне состава пород и амбиентных условий. Эти были белесые, «двуугольные», небольшие — похожи на соляные друзы, или на гипсовые. Торчали под разными углами, в целом, опять же, создавая впечатление упорядоченности.

— Красиво, — он кивнул. — Только мне это почему-то не нравится.

— Мне тоже. В частности вот это.

Дох захватил участок правее, увеличил — несколько образований, лежащих отдельно, не связанные со стеной. И одно из них двигалось. Медленно, но заметно — чтобы определить из плывущего неторопливо танка.

— И вот еще. Сорок два метра. Полминуты назад ничего не было.

На врезке кормового обзора также возникли такие «кристаллы». Белесая россыпь — которая двигалась вся, одновременно, как единое поле, ускоряясь и догоняя. Алекс почувствовал словно находится — как бы сказать? — «в центре внимания». Словно нечто там, в глубине, их обнаружило и теперь стремилось, хм, разобраться. Ощущение было именно такое — не атака, а, хм, разведывательная операция.

— Не знаю что это такое, — Мейргед оглядел «кристаллы», — но оно все движется в нашу сторону. И мне не нравится, что так быстро. Во всяком случае, вот это, — он указал назад, — нас догоняет.

— Оно нас догнало, — продолжил Дох через десять секунд. — И собирается на нас напасть. И у него это, смотри, получается, — он увеличил картинку с правой передней ауксиллярной камеры.

На кожухе правого бортового модуль-трака повисла кристаллоподобная масса. Нечто прилепилось к панелям кожуха, и было в этом что-то неприятное от деловитости происходящего — оно прилепилось и «работало». Ощущение было именно такое.

— Ожидаю сейчас нападет все остальное, — Иллой не отрывал взгляда от врезки кормового обзора.

В двадцати метрах за танком подошва разлома двигалась; десятки угловатых тел струились в одном направлении, одно за одним нагоняя машину. Каждое существо по отдельности не превышало метра в длину, и каждое по отдельности можно было не заметить — оно слилось бы с ломаным антуражем, как камень, кристалл, минеральный нарост. Но их было много, и подошва местами казалась потоком холодной белесой лавы.

— На корпусе, — Дох усмехнулся, оглядывая данные антуража. — Почти по всему периметру.

Первое предупреждение появилось через две минуты. Контроллер силовых трактов обозначил проблему температуры в левом кормовом модуль-траке. Затем «ушла» температура в правом кормовом и правом бортовом. Затем проснулся контроллер хода — тяга всех этих трех ИЛД стала падать; машина снизила скорость, нивелируя дифференциал.

Через три минуты были повреждены все шесть модуль-траков. Контроллер хода сбрасывал скорость, но танк пока продолжал движение. Наконец на мониторе вспыхнуло: «СХ: МТ: КП: ход: 0» — потеря хода на кормовом правом. И вскоре затем: «СХ: МТ: БП: ход: 0» — на бортовом правом.

— Нам еще семьсот метров, — Дох оглядел параметры антуража. — И мне почему-то кажется, что мы не доедем.

«СТ: КТ: К: баланс: 0» — потеря баланса кормового контроллера тяги. Аппарат отключил оба кормовых модуль-трака и шел теперь на оставшихся четырех.

— Они что, прогрызли защиту и залезли в контроллер? — Мейргед вывел данные экспресс-дефекта. — И остались живы?

— А кто они вообще, в любом случае? — Дох покосился на таблицу. — На этой точке жизнь на данный момент не зафиксирована. Различные бредовые предположения не считаются.

— Даже самые бредовые не объяснят как живое существо прогрызя защиту КТ может остаться живым, — Мейргед кивнул.

— И как вообще это может сделать, — Дох кивнул.

«СХ: МТ: БП: ход: 0». «СХ: МТ: БЛ: ход: 0». «СТ: КТ: Б: баланс: 0». Аппарат отключил бортовые модуль-траки, сбросил скорость еще, и казалось теперь еле катился.

— Мне страшно, — сказал Иллой. — Как в детстве. Только нет одеяла спрятаться.

— Вон поворот, видишь? — Дох указал на схеме. — И там немного. Крепись.

«СЗ: Э: КЦ: интегро: 0».

— Они съели кормовой экран, — Мейргед продолжил экспресс-дефект. — Я с таким еще не встречался.

— Я тоже, — Виктор кивнул. — Насколько знаю, в Галактике не зафиксировано образцов жизни питающейся горнопроходческими танками. Во всяком случае, простым смертным о таком не сообщали.

— Это не мешает такой жизни существовать, — Алекс наблюдал как во врезке ауксиллярной камеры под странными образованиями разрушается правый бортовой экран.

Поверхность экрана шла пятнами. Вокруг влепившихся в материал существ (?) он менял цвет — светлел, мутнел, терял бронзово-шоколадную полировку, будто кто-то травил его изнутри, — пятна расплывались, заполняя экран до границ.

— За бортом глубокий вакуум, — сказал Дох. — Это я так, к слову.

— И что?

«СЗ: Э: КП: интегро: 0». «СЗ: Э: БП: интегро: 0».

— Могу предположить, — сказал Иллой, — кислотный секрет, мощная электрохимическая реакция. Так они прокладывают себе путь в монолите. Для них наш корпус — просто очередная порода. Причем достаточно плевая, как посмотрю.

Дефектор выдал сообщения о потере хода на всех оставшихся модуль-траках. Машина остановилась. Повисла тишина, в которой чуть слышно шелестел тракт вентиляции — особенно уютным здесь и сейчас звуком.

— Два вопроса, — сказал наконец Алекс. — Питаются ли они только танками, и если не только, то чем именно не только.

— Ответы, боюсь, придется получать методом проб и ошибок, — Дох деактивировал системы, поднялся из кресла. — В условиях полевого эксперимента, — опустил забрало своего «пузыря», сверкнувшее в отсветах мониторов.

— Да, вариантов нет, — Алекс поднялся за ним, закрыл свой шлем, активировал герметизацию скафандра — веселый писк разбежался по кабине.

— Думаю бояться нечего, — Иллой поднялся за ними. — Они, очевидно, ориентируются на энергию. Машина выделяет... Выделяла энергии на порядки больше, чем выделяем мы. Типа солнышко, к которому тянутся листики, или фонарь, на который слетаются мотыльки. Не вполне корректно с научной точки зрения, но картину дает... Пять человек в скафандрах для них, надеюсь, — ни о чем. Одевайтесь, — он шагнул к отсеку инвентаря, открыл, взял фонарь. — Не забудь, для науки, — он указал Доху на пульт.

Дох извлек из слота кристалл с записью «миссии», активировал сброс давления и разблокировку дверей. Наконец открыли правую. Дох ступил на кожух правого кормового модуль-трака, выбрав место между странными существами (?), которые, казалось, въелись в материал намертво и навсегда, — кожух хрустнул, нога провалилась до полотна металл-композита.

По очереди, медленно и осторожно, покинули танк, отошли. УПА-800 был облеплен беловатыми, искрящими в лучах фонарей продолговатыми телами.

— Мы их, похоже, не интересуем, — сказал Виктор.

— И слава богу, — Иллой кивнул. — Мы для них, похоже, нейтральны. Маленькие, холодные, электрически незначительные.

— Иногда неплохо быть незначительным, — Виктор кивнул.

Надо было идти, но оторваться от зрелища было трудно. Видеть это в мониторах — одно. Стоять в трех метрах и наблюдать как живые (?) существа методично объедают устройство массой двадцать две тонны — немного другое. Образования, что называется, не обращали ни на кого внимания. Работа продолжалась. («С тем же деловым, бесстрастным усердием» — вспомнился Алексу один из бесчисленных перлов штатного сотрудника «Орбитали».)

— Смотри! — восхитился Алекс. — Они сожрали даже щит! Ну, доедают.

— Словом, мы убрались вовремя, — сказал Иллой, когда они наконец отвернулись и зашагали к излому раскола, за которым через триста метров (если сканер не врал) их ожидал выход в депрессию. — Им, как видно, понравилась наша энергия. Неважно зачем, но.

— И это только пара десятков, — сказал Мейргед. — А на весь этот рой, или что это там, — он указал за спину, — не хватит, наверно, всех танков на шахте.

— Да, думаю их вообще на порядок больше, — сказал Иллой. — Думаю это миграция, и эти, — он указал также, — только, хм, авангард. Разлом вскрыл их среду обитания. Они исследуют новый объем. Я когда здесь работал, просматривал материалы по точке. Кое-что показалось весьма интересно — по органическим включениям, например, которые находили на некоторых рудниках. Мнение в целом традиционное — ископаемая органика, сотни миллионов лет, до потери атмосферы. Но были вопросы по паттернам биоминерализации в образцах — некоторые определялись как слишком молодые, и это, мягко говоря, создавало противоречия. В общем, кое-кто все это интерпретировал так будто жизнь здесь с потерей атмосферы не вымерла. А может даже вместе с потерей возникла. А может даже и после.

— Планета стала терять атмосферу, — Мейргед кивнул, — поверхность становилась смертельной. Если жизнь уже существовала — могла уйти, под землю, хм, в глубины. Тепло, давление, минеральные растворы, электричество, для этой их биохимии. Адаптировалась — времени было достаточно даже по меркам эволюции. Альтернативно — уже существовала, в таких условиях, или развилась позже. Вариантов немало.

— Да, в итоге развилась вот в это милое и пушистое, — Иллой указал большим пальцем через плечо. — Изолированная эволюция. Никакого света. Никакой атмосферы — планетарной. Только глубина, тепло, электрохимия. На любой нормальной точке трясет регулярно. Сдвиги вскрывают трещины, соединяют глубинные полости с поверхностью. Соответственно, местная жизнь выработала механизмы выживания при разгерметизации. Пусть даже для кратковременного, успеть найти новое место. На вид они в общем как панцирные организмы, более-менее классика, только плоские. Что, в принципе, наверно логично — больше площадь контакта с породой. Эффективнее собирают потенциал, например. Да и легче протискиваться, если что, опять же... В общем, разлом вскрывает среду обитания — они успевают мигрировать, пройти все дыры, в своих этих скафандриках, и найти себе новые норки.

— Их никто не знает, — сказал Алекс.

— Во всяком случае, никто не сообщал. Хотя артефактов, опять же, немало. Еще были следы кислотного выщелачивания — которое не соответствовало ни одному минерогенетическому процессу. Известному, в смысле... Странные своего рода мини-туннели, опять же. Если надо, они будут двигаться через породу — если почувствуют, где-нибудь в глубине, энергию, что им там надо... Или просто чтобы прогрызться в новый объем. Проедают ходы, которые затем затягиваются, минерализуются, например для герметичности новой тусовки, и становятся похожи на естественные артефакты.

— Да, этот сдвиг вскрыл их уютные пещерки, — сказал Виктор, — и они отправились на поиски новых. Кстати, вот эти наши друзья, — он указал большим пальцем через плечо, — может быть какие-то особые особи — вроде разведчиков.

— Запросто, — Мейргед кивнул. — Как только, например, у них, где у них там, давление падает, колония выпускает такой спецназ, исследовать новую территорию. Самым ценным ресурсом являются, очевидно, тепло, электричество, химически активные материалы. Все это укажет на пригодную для освоения область. Танк, очевидно, для них выглядит... Выглядел как идеальный объект — тепленький, энергией просто сочится. Они решили выяснить — что конкретно внутри, и стоит ли это хлопот. То есть они, скорее всего, его даже не ели — просто, хм, проникали. Выяснять.

— Да, запросто, — кивнул Иллой. — И миграция — редкое аварийное состояние, поэтому, наверно, они такие необычайно шустрые. Используют специализированные энергетические запасы. Может быть эти разведчики выполнив свое дело погибают, кстати. Аварийная форма с форсированным метаболизмом.

— Так или так, — Виктор оглянулся во мрак. — Но это самые страшные твари которых я знаю. Сколько вольт, ампер, гауссов, тесл, веберов, генри, что еще там, — в контроллере тяги? Мне бы такой аппетит.

— Ладно, — Иллой справился по навигатору. — Вроде как еще четыреста метров, и мы на воле. Надеюсь компульсивное переедание — не сумма эволюции, и нам дадут отсюда убраться.

* * *

Глава 45

— Итак, — Иллой активировал схему доков. — Три уровня вниз, восток коридор «Д», еще двести метров — и наше хозяйство. Смотрим что у нас там... Все четыре вроде на месте. Смотрим сколько живет... Нисколько, — он изучил данные дефекта. — Два, похоже, битые уже давно, один, похоже, убили недавно, этот, — он указал на крайний из четырех красных квадратиков в стеке, — похоже, с критикой. И, боюсь, полный дефект ничем не утешит. Опять что-то придумывать. Надоело постоянно что-то придумывать. Хочется в отпуск.

Коридор «Д» произвел жалкое впечатление — он был разворочен так, что было удивительно как вообще оставался чем-то целым и существующим. Панели сервис-трактов, вспоротые без милосердия, как пайковые пакеты оголодавшими за вахту практики «сосунками», характерная вонь реагентов превращали станцию в некий эвакуационный филиал порта, только в квадрате, или даже в кубе.

— Похоже консервация здесь уже ни при чем, — Виктор оглядывал выпотрошенные кишки трактов. — Похоже казенный инвентарь разошелся по личным боксам задолго до. Непосредственно после того как стало известно о. Учитывая, например, требования к материалу по статусу... Такого шоколада не везде дают, — он оглядел огрызки матов фононной изоляции, которую выдирали с маниакальным усердием, стараясь не оставить ни сантиметра драгоценного материала.

За диафрагмой дока собственно дока еще не оказалось — нужно было пройти климат-камеру, где между рядами аэрационных консолей пробраться можно было только гуськом. Консоли напоминали ряд каменных истуканов — каждая высотой в два роста, с модулем распределения наверху, на котором тускло мерцали двумя огромными глазами диски стабилизаторов давления.

— Я такого еще не видел, — усмехнулся Дох.

— Интересно кто это придумал, — Мейргед пригнулся под выпавшим воздуховодом.

— Инженеры-технологи, которые в реальности не посетили ни одну станцию геологического контроля, — Виктор протиснулся вслед.

— Это понятно. Я имею в виду — кто именно наваял. Ну кто так строит?

— Узнать несложно. Только станет ли тебе от этого легче? Здесь и сейчас?

Они подошли к ближайшему МДД-100. Машина выглядела так будто ей, по милости вышних богов, удалось выбраться из «воронки». Снятые экраны, выдранные базы посадочных штоков, разъемы дефлекторов без ответных частей, еще много всякого «по мелочам»; все что можно было открутить, выдернуть, вытащить, отломать, отковырять, хотя бы надкусить — отсутствовало.

— Шакалы, — Мейргед только хмыкнул.

Он подцепил носком ботинка крышку модуля экспресс-дефекта — та отлетела и весело звякнулась в пустой контейнер для термопредохранителей, брошенный между шлюпами.

— «Ботинки» при консервации не эвакуируются, — Дох кивнул. — Но мы все хорошо знаем сколько на них вкусного. Главное — чтобы единица осталась в списке. Галочка, везде мир и довольствие.

На второй шлюп рассчитывать также не приходилось. Участок потолка над ним просел — одна из несущих конструкций, очевидно после недавнего сдвига, рухнула, проломив верхний экран прямо в кабину. Все что на этой машине не пострадало было так же добросовестно снято.

Третий «ботинок» на фоне первых двух выглядел чудом. Корпус почти нетронут; экраны на месте, полосатые тусклым отражением световодов; парковочные фиксаторы — в рабочем состоянии, штоки в гнездах по нормативу; дефлекторы на месте, целые и сверкающие — «ни пылинки».

Четвертого шлюпа, который был обозначен в системе, в реальности не оказалось. Следы от парковочных штоков, сиротливая стойка питания — СФИ, стационарный фидер-инжектор, для питания аппарата на парковке, при отключенных системах; сами «шланги» фидеров валяются в беспорядке, двух нет, только «мясо» в выводных гнездах.

— Здесь вопрос с галочкой как-то решили, — Дох кивнул с удовлетворением.

Забрались в кабину третьего. Дох занял кресло, инициализировал пост. Шлюп проснулся, мониторы ожили, окропив кабину холодным сиреневатым светом; запустился дефект — сектор заполнился строками.

— Так, элемент, — Дох вывел данные. — Вроде норма, должен насосаться.

— Давай без комментариев, — Мейргед поморщился. — А то опять накаркаешь.

— Что значит «опять»?

— Накаркал все-таки, — Мейргед оглядел следующий сет. — Вот что с ними делать?.. Контур охлаждения — стек переполнен. Вот — А-7, А-5, сняли все четыре.

— Еще бы, — Алекс кивнул также с удовлетворением. — Было бы глупо оставить такое. Просто глумление над благословенными дарами судьбы. Думаю здесь нигде, — он обвел вокруг головы круг, — ничего подобного не осталось даже в виде остаточных привидений. Искать можно не начинать.

— Значит пойдем так, — Дох завершил дефект, отвернулся от монитора. — Если не проявится никаких дополнительных любителей ландшафтного боя, доползем. Потихоньку и осторожно. А проявится — будет уже без разницы, каким образом обкоптиться в окорок.

Иллой прошел к хозсейфу — который, как видно, крайний раз не открывали, как полагается, с сенсора, а без затей взломали. Оглядел пустые полки, на которых ютился одинокий изуродованный пакет от пайка; сломанные фиксаторы для контейнеров торчали как пальцы мертвеца из немудреного фильма ужасов.

— Хотел перекусить? — Дох активировал модуль хода.

— Да я так, просто.

— Всем по местам. Заряжать до ста смысла нет, двигаем.

* * *

Шлюп скользил по депрессии. Поверхность напоминала рельеф скального массива, где пираты устроили ландшафтный бой, но была еще более сложной. Массы камня формировали еще больший хаос — иглы, купола, гребни, завалы — сеть укрытых сверху проходов. В таких условиях, с учетом «фона» этих пород, можно было почти не опасаться сканеров, во всех диапазонах, — как с поверхности, так и с любой группы орбит.

— Кстати, — Алекс отвлекся от монитора, на котором проплывала очередная гряда пиков, словно гигантские изъеденные неким галактическим кариесом зубы. — Пока нечего делать — откуда у вас средства на подобные мероприятия? — он указал большим пальцем за спину. — Если не секрет, конечно. Для старта нужны как бы не детские суммы.

— Не секрет, — сказал Дох. — Нам досталась «бочка» в стандарт, на четверых.

— Тогда три вопроса, — Алекс только хмыкнул. — Первый — зачем вам тогда сдались эти раскопки? «Бочка» с загрузкой в стандарт, на четверых — по три миллиона на рыло участника предприятия. Второй — каким именно образом она вам досталась? Если не секрет, конечно. Третий — ты врешь?

— Могу ли я отвечать в произвольном порядке?

— Это твое конституционное право, как гражданина Конфедерации. Кстати, а откуда вы, оба? Судя по акценту, из Два-три-один, или из Два-один-пять. Но, опять же, не берусь утверждать... Все кого я оттуда знаю — унылые лунатики, и здесь бы я таких не увидел.

— А вы сами из нулевых, посмотрю? Алекс, Виктор — так больше нигде не называют, если родители в уме конечно. И таких бесцеремонных засранцев я больше ниоткуда не знаю.

— Ты не умничай, а пользуйся своим конституционным правом. Пока в кольцо не хапнул.

— Сам не умничай. В общем, да, по три миллиона. Но на этом проблемы, как понимаешь, только начались. Мне с детства не давал покоя вопрос — сколько вкусного барахла остается и достается неизвестно кому в таких вот случаях, — Дох так же указал за спину.

— Согласен, — Виктор кивнул. — Насколько я в курсе, если вложить в такое дело, например, миллион, то при грамотном подходе можно вернуть три — три с половиной спокойно. Только вот зачем, реально, оно вам надо? Три миллиона! Можно купить самый жирный спутник, где-нибудь в Один-четыре-один, заселить проститутками со всей Местной группы галактик — и так и не угореть до предела!

— Какой ты скучный, — Мейргед вздохнул. — Спутник, проститутки. Когда тут можно скатнуться на УПА-800 в реальных условиях! Даже не знаю как тебя обозвать, слова такого нет.

— Прости.

— Если только посчитать, что это была ирония.

— Так что насчет права? — напомнил Алекс.

— Классно здесь все-таки, — сказал Дох не отрываясь от сверкающего антуража. — Ладно... Чтобы не сбиться, по порядку. Вопрос ноль. Дело было три года назад. Мы с Мейром, в общем, решили немного подшакалить. Только это между нами, конечно, — Дох ухмыльнулся.

— И вы тоже, — Иллой ухмыльнулся так же.

— Что значит «тоже»?

— Потом расскажу.

— Сдается мне, Мейр, мы еще не знаем с кем на самом деле связались, — Дох покивал. — Ладно... В общем, наш крот нас кинул. Что, в общем, не удивительно, и, думаю, знакомо многим... И тут, что называется, в наиболее тяжелый момент, меня дергает один мой бывший, с Радиуса, и звенит, что есть левый груз. Какому-то тоже физику нужно перевезти тоже какую-то железяку — такую страшно важную и секретную, что декларировать ее, разумеется, никак невозможно. Если точнее, то дергает чуть раньше, когда наше шакалье дело было как раз под массой. Но я сразу никогда ничего не выбрасываю, и сразу никогда никому не отказываю — практика полезная... Говорю — надо прикинуть, дай пару дней, и тут наш крот как раз нас кидает. Словом, долги отдавать надо, любой заработок пригодится. Встречаюсь с этим типом, беседуем, — он мне сразу понравился. Тип, говорю, в материальном плане блаженный, прям нищий духом, но во всем остальном сверхадекватный, и сразу видно — надежный, и вообще свой, парень в тринадцать «же», как говорится. Слово за слово, я ему сообщаю, что мы тут с коллегой собирались дернуть ящик, и что нас, в итоге, как водится, развели как вылупков. И тут он говорит вот что — что в курсе шакальей темы, как следует предположить, очень неплохо, физик все-таки, и — на тебе, готов нам помочь, все-таки, разбогатеть. Это как, говорю? И только представь — у него, оказывается, в радиусе железо — которое может менять гравитационный потенциал!

— Это как? — Иллой поднял брови.

— Это ты у меня спрашиваешь, дармоед? В общем, он не стал вдаваться в подробности, но я понял, что это — какая-то личная его игрушка, за казенный счет, которую он, соответственно, пытается утаить. Словом, ему было бы интересно испытать свою приспособу на деле, за рамками лабораторного эксперимента, так сказать, ну, и заодно он не прочь помочь бедным средним.

— Не слабо, — Виктор усмехнулся. — Просто немножко подпарить эту штуку, если она на самом деле делает то что заявлено, в антипрогрессе под любым ящиком, и...

— И он падает куда нам надо, а мы при этом успеваем уйти в собственно прогресс, да, — Мейргед усмехнулся так же.

— В общем, выдвигаемся за железкой. А железка, кстати, у него хранилась тоже здесь, — Дох указал в пол кабины, — на точке, только в другой жопе, ноль-четыре, которая восемь двести восток.

— Да, здесь нашего брата немало, — Иллой кивнул. — Удобное место, удобные данные, нехабитабельный сектор, ограничений минимум. Куча всякого нужного мусора, прямо под крыльцом, только выйди копни. Насколько знаю, здесь на Гетесте у каждой приличной конторы обязательно какая-нибудь, хм, инсталляция. Физиков здесь, то есть, как свиней нерезаных. А на кого работал твой экземпляр — он не сказал?

— Озвучивал двух, какого-то Тесста, и какого-то Гаррета.

Алекс, Виктор, Иллой переглянулись.

— Хм. А чем занимался — не говорил?

— Нет, да и зачем? Нам-то?

— Хм. А как его зовут, кстати?

— Го. Только не говори, что его знаешь.

— Ты уверен?

— Что?

— Что его зовут Го?

— Это у вас шутки такие? — Дох разозлился. — Этот тоже шутил так, было, что удивительно как без имплантов до сих пор ходит.

— Хм. А где он сейчас? Ты с ним можешь связаться?

— Не знаю. Могу. Тебе срочно? Прямо сейчас, здесь?

— Не ершись. Если можешь — как только доберемся до терминала, узнай, пожалуйста.

— Ладно, — Дох ухмыльнулся. — Во имя физики — сделаем. И даже не спрошу зачем он тебе.

— Ничего особенного. Наши физические терки. У него есть то чего не хватает мне, а у меня есть то чего не хватает ему. Так что он еще будет тебе признателен.

— Ты уверен?

— Что признателен?

— Что «то чего не хватает»?

— Прямо сейчас, здесь — нет. Но как только заберем железку, — Иллой посмотрел в курс-монитор, в сверкающий горизонт, где в сиянии белой звезды искрил, быстро приближаясь, огромный хребет, — и кое-что проверим, буду уверен. Ну, или нет.

— Почти приехали, — Мейргед указал на схему, на зеленый квадратик цели, который замигал, обозначая выход на дистанцию приближения. — Продолжение в следующем выпуске.

— Надо же как бывает, — сказал Иллой после долгой паузы, когда мигающий маркер стал желтым — готовность парковки.

— Бывает еще не так, — Дох хмыкнул. — Ты как на флоте не кис. Или врал?

— Слушай, и так тошно.

— Принял, — Дох ухмыльнулся.

* * *

Отрог горного массива, под которым располагался лабораторный комплекс, приближался. Комплекс уютно устроился под склоном — параллелепипеды корпусов из серого материала с бронзоватым отливом, похожим на полировку из нитрида циркония, посадочная площадка, словно покрытая слоем сажево-черного инея.

— Мне не нравится вот что, — Дох вывел увеличение ближнего корпуса.

На стенах — ряд вертикальных трещин; они шли не хаотично, а почти параллельно, словно кто-то провел по бронзоватому материалу гигантскими когтями. Диафрагму нижнего яруса заметно перекосило в кольце — лепестки, которые должны были смыкаться в безупречный затвор, потеряли плоскость и стали видимы, образуя микрорельеф.

— А вот деформационные швы, — сказал Иллой. — Смотрите — разрывы.

Облицовку стен прошили тонкие глубокие трещины, из которых, казалось, сочилась тьма.

— Надеюсь у тебя там все будет нормально, — сказал Виктор.

— Там бункеры — «флекс», выдержат и не такое. Но до них еще нужно добраться.

Шлюз дока не отвечал. Дох посадил шлюп на площадку, почти неощутимо коснувшись плит. Сканер дал уклон поверхности — градиент неравномерный, от трех с половиной до семи градусов. Сами плиты были в порядке, но основание внизу «повело» — некоторые, повторяя поведение лепестков диафрагмы, потеряли уровень, задрав или наоборот погрузив края.

— Неслабо тут поворочало, — Дох оглядел поверхность. — Как бы на самом деле не пришлось повозиться.

Дождались деактивации двигателей; плазмоприемники площадки наконец дали «зеленый» — температура снизилась до нормальной. Прошли в атмосферную камеру, дождались баланса, выбрались, двинулись через площадку. Диски плазмоприемников, насквозь черные своим ИГГИ, под идеально-белым «солнцем» казались провалами в никуда; идти рядом и обходить было даже страшно — каждый шаг казался «шагом над бездной». Остановились у панели входа в доковый блок.

Статус справа горел штатным красным — ноль, «доступа нет; требуется авторизация». Иллой приложил к панели анализатор. Через четыре стандартных секунды статус сменился на минус-один — стал желтым и запульсировал.

— Очень плохо, — Иллой обернулся.

«Пузырь» сверкнул в сиянии субгиганта, отражая многочисленные радужные блики от окружающих поверхностей. За его спиной шлюп искрился тысячами огней — каждая грань полированного корпуса ловила звезду и переотражала ослепительным зайчиком.

— Есть подозрение, что здесь не войти, — он запустил экспресс-дефект. — Потеря связи с контроллером, — кивнул, прочитав данные на дисплее анализатора. — Физическая... Давайте тыкнем ручками.

Прошли вдоль стены док-блока, завернули за угол, к консоли коммуникации. Иллой разблокировал доступ — но только чтобы обнаружить новую проблему.

— Ручками не откроем. Элемент в ноле, или ноль контакта.

— Сказал бы, что крысы, — хмыкнул Мейргед, оглядев дисплей, — но после таких событий, — указал на деформированную диафрагму, — крысы могут быть ни при чем. Может быть и реально ноль контакта.

— Так или иначе, но крысы обычно всегда при чем, — сказал Алекс. — Неважно какие события.

— Давайте хотя бы сейчас не будем об этом, снова и снова, — Иллой поморщился. — Пошли пробовать север.

Направились вдоль стены док-блока, к северному модулю, и через пять минут были у северной диафрагмы комплекса. Эта выглядела лучше южной — лепестки целы, образуя нетронутую поверхность, и практически не различались.

— Тем не менее, — сказал Иллой подключившись и попытавшись получить ответ. — Контроллер так же не отвечает. Все три проводка, похоже, все-таки перегрызла крыска. А локальный либо в ноле, либо давно отсутствует как объект.

— Ладно, — Дох обернулся на шлюп, сверкающий вдалеке слепящей искрой. — Разумный мозг, все-таки, — эксцесс эволюции. Как-то она обходилась без него, пока он вдруг не возник. Я про то, что всегда остается старая добрая грубая сила. Верная, надежная, не капризная. Не ломается... Спрячьтесь куда-нибудь. Ну, или отойдите просто подальше, если лень думать куда.

Он зашагал обратно к док-блоку, вернулся к шлюпу. Контуры плазмоприемников снова запульсировали красным. Конусы плазмы вонзились в черные диски, разбиваясь и рассыпаясь в пыль, которая растворялась не успевая покинуть рубиновые окружности. Шлюп отлепился от площадки; Дох поднял машину на безопасную высоту, чтобы не повредить незащищенную поверхность площадки (Алекс только усмехнулся, подумав, что сам бы обязательно сделал так же, даром что эта площадка уже едва ли кому-нибудь пригодится), провел «ботинок» к северному модулю комплекса.

Ориентируясь дефлекторами на диафрагму, вернулся к поверхности, подняв веер раскаленной породы, засиявший так, что на него тоже было больно смотреть. Огненный конус мгновенно «вспух», плеснул выше шлюпа и тут же опал, за секунду вернув чистую видимость. Дох аккуратно дал курсовый ход на правый двигатель — ослепительное, такое же яркое, но гораздо более яростное чем субгигант жало вонзилось в диафрагму — белый ад в центре черного диска — материал лепестков и кольца лопнул, разлетелся раскаленными клочьями. Дох подождал пару секунд, чтобы прогорела внутренняя диафрагма шлюза — за это время на слабой тяге шлюп только чуть сдвинулся с места — сбросил курсовый ход, вернул вертикальный, и через пару минут уже парковал машину обратно на посадочную площадку.

Когда он вернулся, по оплавленным краям дыры еще лениво стекали тяжелые багровые капли. В вакууме металл остывал неохотно; лишенное кислорода кольцо не покрывалось окалиной, а гладко и чисто светилось, словно выточенное из огромного раскаленного угля.

— Можете выходить, где вы там. Остывает, и двигаем. Теперь главное чтобы открылись переборки. — Дох посмотрел в дыру. — Хотя внутри, если что, найдем какой-нибудь ножик. А может уже не найдем.

* * *

Глава 46

Впереди простелился внешний фрагмент северного ствола — шестьдесят метров пола, стен, потолка, с лентами сервис-трактов по стенам. Диски резервного освещения, «магнитаги», которые будут светиться всегда пока у планеты остается магнитное поле, мерцали каждые шесть метров — тусклые, желтоватые («похожие на воспаленные глаза» — пришла в голову глупость).

— Центрум, и там направо, — Иллой указал вперед, в панель перегородки.

В центруме он направился в инвентарный блок, вернулся с большим черным кейсом.

— Откручивать мою железку, — ответил на четыре вопросительных взгляда.

— Еще что-то в таком духе, — хмыкнул Дох, — ты меня разочаруешь, и я уйду. Столько денег вбухать во все это, — он обвел рукой центрум, — и — чемоданчик с гвоздодерами. Или что у тебя там?

— Тахионные гвоздодеры. Все нормально, не переживай так.

Двинулись по правому переходу. Прошли переборку с маркировкой «СС-020-02», ступили в следующий сектор. Коридор, метрах в тридцати впереди, начинал уходить вниз. Плавно, аккуратно — пол напоминал слегка изогнутую линейку.

— Это так тут было задумано?

— Нет. Это оно уже так тут само. — Иллой прошел дальше, остановился у начала «загиба», вгляделся в перспективу. — Похоже, опять новый разлом.

Дошли до соединения с узким сервисным тоннелем. За перекрестком уклон ствола скачком увеличился — навигатор Иллоя вывел девять с половиной градусов. В перспективе мерцала матово-черная перегородка. По мере того как они приближались, становилось видно, что она деформирована. Вблизи оказалось, что деформация столь сильна, что нарушила герметичность — в щель между панелью и рамой можно было протиснуться.

— Северный зал, — Иллой подошел к щели, стукнул по раме. — Нам через него.

Протиснулись, прошли буферную камеру.

— Похоже, твой разлом где-то здесь, — Алекс остановился за кольцом камеры.

Впереди через стандартные двенадцать метров плиты пола заканчивались обрывом. То что некогда было полом далее превратилось в стену, и находилось справа почти вертикально. На этой теперь стене висели иммерсивные столы, векторные стенды, импульсные модули, интерфейсные стойки — все что по нормативу было закреплено. А то что раньше было потолком — теперь стало левой стеной.

Подошли к обрыву. Неглубоко — одиннадцать метров.

— Это полуфлекс, — сказал Иллой. — Если что — вращается по одной из горизонтальных осей. Потом выкручиваешь на место, и работаешь дальше.

— Здесь, похоже, строили честно, — Дох посмотрел под ноги. — Выход, словом, на той стороне? — указал в противоположную стену.

— Да, и боюсь там придется поломать голову, — Иллой всмотрелся. — Кольцо сместилось, и тоже придется как-то просачиваться.

— Поломать голову — не самое страшное... А с той стороны построили, все-таки, не совсем честно? Должно было тоже ровненько откуситься, как здесь?

— Да. Секундочку.

Иллой прошел в угол, скрылся в инвентарном блоке, вернулся с двумя комплектами ауксиллярных тросов.

— Должно было быть шесть, — он усмехнулся. — Но двух хватит, как раз. Сто двадцать метров, — указал в противоположную стену. — Я первый.

Закрепили трос на стабилизаторе кольца. Иллой одолел одиннадцать метров обрыва; не бросая страховки, двинулся дальше.

Поверхность бывшей стены была облицована гептафлюид-панелями — превосходный (и очень дорогой) материал, выполнявший одновременно декоративную, гигиеническую, и защитную функции. Иллой шел медленно, обходя кучки обломков — того что все-таки отвалилось и просыпалось с бывшего пола, — проверяя каждый шаг. И метров через сорок едва успел отскочить назад — большой фрагмент текущего «пола» беззвучно отделился и ушел вниз. Через несколько секунд донесся рассыпчатый грохот.

Провал можно было обойти по узкому выступу — вдоль текущей правой «стены», под нависшими столами, стендами, модулями, стойками. Ширина — полтора метра, достаточно. Иллой двинулся по «балкону». Ему оставалось пройти четыре метра, как последние два с половиной по курсу разделили судьбу рухнувшего фрагмента.

— Два пятьдесят — ерунда, — он обернулся. — Я уже в третьем классе делал три с хвостиком.

— В скафандре? — Дох усмехнулся. — Даже в легком? И на осыпи? И над головой подобная скверна? Попробуй закинь веревку, — он указал на незанятое крепление, торчавшее из «стены» метрах в пяти за противоположным обрывом.

Иллой вытравил трос, сформировал на фиксаторе петлю, прицелился. С третьей попытки петля затянулась. Проверив крепление, Иллой отошел назад. Сделал несколько коротких жестких шагов, наращивая темп. Подошвы глухо простучали по гептафлюиду. Последний шаг — самый «мощный», стопа под углом, чтобы тело не унесло влево, в провал.

Толчок — Иллой «взмыл над бездной», трос в правой руке. Чтобы не гасить энергию приземления сразу же на краю, он не стал выпрямляться. Рухнул на корточки, самортизировал удар коленями и «пронырнул» вперед, пытаясь проскочить опасную зону. Но хрупкий край не выдержал; панели посыпались, новый фрагмент ушел в бездну. Иллой повис на тросе, подождал пока обломки просыплются, и осторожно выбрался на новый край.

— Нет, мы до вечера не доживем, — сказал Алекс когда все стихло. — Ладно вы, но почему я-то такой идиот?! После всего что случилось, за последние сутки? Почему мы тупо не подержали веревку, а ты по ней просто не перебрался? Зачем вот эта вот акробатика? Как можно быть настолько вот дураками? И почему боги до сих пор терпят — вот таких идиотов? Взятку мы не давали.

— Наверно у кого-то из нас временное обострение, — Иллой снял петлю, так же осторожно двинулся дальше. — А идиотизм очень заразен. Ладно, здесь и сейчас не будем выяснять кто именно... К тому же, негде обработать анализы.

Наконец противоположная стена. Также с третьей попытки Иллой закинул петлю на стабилизатор кольца с этой стороны. Но когда он дал натяжение, проверяя насколько надежно держит крепление, само кольцо буферной камеры зашаталось. Просыпались крошки, осколки, невнятный мусор.

— Не вариант, — отозвался Виктор. — Мост бы не получился. Так что заткнись, не-идиот, — он хмыкнул в сторону Алекса.

— Цепляй обратно, — Мейргед указал на крепление, с которого Иллой только что снял петлю, — и мы за тобой. Только крайнему все равно придется прыгать. Так что да, заткнись, — он также хмыкнул.

Иллой вернулся к креплению, вернул петлю. Дох, Мейргед, Алекс, Виктор спустились на гептафлюид, начали перебираться через провал. Виктор, который остался «крайним» и которому, соответственно, пришлось прыгать, так же разделил судьбу Иллоя. Фрагмент обрыва под ним так же не выдержал и обрушился — на этот раз, очевидно, вызвав какие-то дополнительные деформации, и один из стендов, висевших на бывшем полу, сорвался с креплений и заскользил вниз, набирая скорость и круша на пути незанятые крепления и сбивая различную мелочь.

Иллой, Дох, Мейргед, Алекс в панике устремились вперед, к противоположному торцу, вытягивая Виктора из пропасти. Все случилось по канону жанра — едва Виктор выкарабкался на новую кромку обрыва, как многотонный (очевидно) стенд просвистел мимо него и ушел в бездну. Донесся крошащийся грохот. Антураж задрожал. Из-под кольца снова просыпалась пыль и мелкое крошево. Пара магнитагов на бывшем потолке (теперь левой стене объема) вывалилась из гнезд и ухнула в темноту за стендом, озарив бездну тусклым желтоватым светом.

— Там, надеюсь, — Алекс посмотрел на стабилизатор с закрепленной петлей, — есть альтернативный путь? Или нам тащить твою железку обратно здесь же? — он оглянулся в провал.

— Есть, даже несколько. Только давай сначала дойдем, все-таки. Да, каркаю, и всем заткнуться.

Иллой снова подергал трос, затем подтянулся на нем, повисел. Заструился очередной мусор, но кольцо, чуть сдвинувшись, остановилось и закрепилось. Иллой полез, и вскоре оказался в кольце. На этот раз неожиданностей не возникло; через десять минут Иллой, кейс, и «все остальное» были в камере.

* * *

— Вот еще, боюсь, будет проблема, — сказал Иллой перед очередной перегородкой. — Сейчас, за узлом, будет наблюдательный тоннель, право сорок. Спуститься и пройти по-человечески, может быть, не получится. А вся подобная ерунда обычно болтается ни на чем.

Дошли до тоннеля — переход из нескольких секций прозрачного композита, соединенных кольцами. Вытянутый параллелепипед со сторонами три на три на сорок восемь метров. Он шел под потолком очередного лабораторного зала; в этом зале все оборудование было демонтировано, и на полу оставался узор пустых креплений, похожий на паттерн фотонно-резонансных плат.

Переход находился в аварийном состоянии; от одного из колец расходилась сеть трещин. Иллой прошел к выходу в лестничный ствол, по которому можно было спуститься и пересечь зал понизу, «по-человечески». Терминальный блок, разумеется, не отвечал.

— Так что вперед, по одному. — Иллой стукнул ладонью по мертвой панели. — Можно ползком, кстати, — он усмехнулся Алексу.

— Заткнись. Давно не оригинально. Тем более что такое мы тоже знаем, — тот обвел рукой прозрачные стены.

Шагнул в тоннель. Прошел коридор, обернулся. Дох пошел вторым. Так же без помех и задержек вышел. Виктор — третьим. Когда он дошел до проблемного кольца, послышался скрип. Сбавив шаг, тем не менее безопасно миновал всю длину перехода.

Пошел Мейргед. Алекс смотрел как тот идет по тоннелю — осторожно, «не делая резких движений». На проблемном кольце показалось, что тоннель чуть прогнулся, пара трещин удлинились. Снова раздался скрип, усилившийся в хрусткий треск. Мейргед, тем не менее, вышел так же штатно.

Двинулся Иллой. Дошел до дефектного кольца. Снова хруст; трещины удлинились больше. Застыл, соображая что лучше — лечь, распределив нагрузку, или ускориться.

— Топи, не жди! — крикнул Дох.

Иллой ускорился — максимально, не переходя на собственно бег, не допуская отрыва одновременно обеих ног. Отвратительный хруст за спиной. Сохраняя хладнокровие, дошел почти до конца — швырнул кейс — Алекс и Дох подхватили. Хруст оглушил, тоннель начал валиться. Иллой прыгнул, приземлился на руки и колени, зацепившись перчаткой за потерявшее интеграцию стыковочное кольцо.

Тоннель пошел вниз. Секция за секцией — будто неторопливо, так же не обсыпаясь, а складываясь. Наконец ушел весь — эхо несколько секунд прыгало по пустому лабораторному залу.

— Мне уже не смешно, — Алекс вздохнул. — С этой хренью, — он поставил тяжелый ящик на пол, — нужно было идти мне, первому! Нет, как мы живы еще до сих пор, интересно? Ну ведь не живут так долго, такие-то тормоза!

— У нас уже было такое, — ответил Виктор на вопросительные взгляды Доха и Мейргеда. — Как раз перед тем как мы с вами пересеклись. А мы как до сих пор первый раз замужем.

— Ладно, не парься, — Дох ухмыльнулся. — Просто имей в виду, что долги обычно отдают с процентами.

* * *

Центрум восточного блока встретил почти полным порядком. Проблемы были заметны только по смещению меток на деформационных швах. В контроллерном секторе стояло несколько консолей. Одна из них была активирована — на дисплее застыла конфигурация данных.

— Очень интересно, — Иллой прошел к консоли, поставил кейс. — Кто здесь хозяйничает? И где?.. Ага, КИК-4. Камера инерционной компенсации, четвертая.

— Не знаю что это такое, — сказал Виктор, — но догадываюсь, что пахнет очередным подвалом с живыми мертвецами.

Иллой набрал команду, изучил новые данные.

— Ты почти прав... При консервации железо такого типа, генераторы полей, не обесточивается. Потому что если его обесточить, почти наверняка будут проблемы с гомеостазом. Генерацию полей нужно держать в кулаке. Для этого в контролях должен оставаться определенный минимум. Причем именно минимум, и именно определенный... А что мы тут видим? А мы тут видим, что инерционная камера «под полем». Предположу, что означенные контроли некто без затей выдрал. После чего система пустила все напрямую — потому что без ничего контуры оставлять нельзя. Контроли — они на ГТСП, гипертемпературных сверхпроводниках, можешь представить какая это вкусная и здоровая пища. Но некто можно понять и простить — нас тут едва ли следовало ожидать. И теперь, после сдвига, произошло банальное — стереометрия установки нарушилась, контроля нет, и сейчас нам, ожидаю, предстоит встреча с ЭНГ. Эксцесс неупорядоченной генерации.

— То есть поле этой загадочной ерунды, — сказал Дох, — работает — без управления, без калибровки, без чего еще там, и нам, разумеется, идти нужно через него? И, кстати, что это за разработка? Не слышал про инерционную компенсацию.

— Фирменный секрет. На СГК это было направление круче парафаза, — Иллой взял кейс. — Суперальтернатива капсулам. Если бы это удалось сделать... В трех словах, без физики, — эта загадочная ерунда подавляет инерционные свойства объектов. Смысл в том, что зона действия поля приводится к средней массе. Например в объеме один куб имеем тело объемом десятую куба с массой сто килограмм, и окружающий воздух. Включаем поле, получаем объем в котором совокупная масса тела и воздуха распределена по объему равномерно. То есть масса в итоге никуда разумеется не исчезает, она перераспределяется, и ожидаемая инерция исходно массивных объектов просто компенсируется.

— Ну, если так, этой идее лет сорок, насколько знаю, — сказал Мейргед. — Но СГК, оказывается, за нее тоже решила взяться. Вот что деньги животворящие делают.

— И не только это. Тут вообще такое творилось, что... — Иллой повертел ладонью. — В общем, когда эта штука работает штатно — пилоты, например, при ускорении-торможении не испытывают перегрузки, так как их масса временно у них воруется. Соответственно не размазываются по капсуле и-или не превращаются в кучку протоплазмы. Ну, а когда наступает ЭНГ... Получается своего рода невесомость, которой взбредает в голову что угодно в произвольном порядке. Вплоть до превращения в антиневесомость. Проблема в том, что это поле не экранируется, никак. Мы пойдем по переходу вдоль камеры, и там оно будет. Под полем все эти проходы закрывались, кстати... В общем, отключить можно только со своей консоли, в контроллере, с той стороны.

— Опять сериал, — Виктор усмехнулся.

— Да. Иногда кажется, что авторы сериалов вообще не заморачиваются, тупо срисовывают все с жизни.

Подошли к выводу. Иллой накрыл сенсор ладонью; четыре секунды — панель укатилась в стену. Открылся переход длиной метров пятьдесят.

— Давай сейчас я первый, — сказал Алекс. — А ты будешь мониторить и подсказывать.

— Будь готов к двум состояниям. Первое — движение начинается мгновенно и не контролируется. Исчезает привычное чувство усилия при разгоне и торможении. Второе — любое движение требует большого усилия. И чтобы начать, и чтобы закончить... И вот, возьми, — Иллой поднял кейс, закрепил на ручке конец троса, вручил ящик Алексу. — Будут моменты когда поможет.

— Короче, — Алекс взял черный короб, решительно перевел дыхание. — Моя последняя воля — цветы и кусок альбеттанской ветчины на могилу Чайнику, раз в год двадцать второго июля. Виктор расскажет... Только ветчину брать сахарно-томленую, с перламутровой прожилкой. Не поминайте лихом, и без обид по курсу.

— Заткнись. Чистого поля.

— Сам заткнись. Докаркаешься до имплантов.

Алекс сделал несколько осторожных шагов. Странности начались на восьмом метре. Тело будто потеряло «каркас усилий»; Алекс сделал штатный, обычный шаг — но нога ушла вперед слишком далеко, и он едва не растянулся на полу. Рука взлетела раньше чем он успел осознать движение. Мышцы продолжали работать в привычном режиме, но привычный груз тела исчез.

— Плюс, — прокомментировал Иллой. — Инерция подавлена. Минимум усилий на каждое движение! Никаких резких движений! Кейс в обе руки перед грудью, сконцентрируйся на его массе. Иди так будто у тебя в руках нереально хрупкая драгоценность. Не пытайся остановиться с привычным усилием — развернет и влепит в стену. Очень плавно и аккуратно! И чуть хватаешь смену реакции — стоп, плавно и аккуратно — стоп!

Алекс быстро «вошел в ритм» — академическая и флотская подготовка (надо отдать им должное, конечно) и «природные данные» (ну, им тоже, без ненужной скромности). Первые пять шагов дались, мягко говоря, с трудом — он улетел в стену, и, разумеется, головой. «Пузырь» звякнул как треснувший хрустальный стакан (если бы не фиксатор черепа, дело могло бы кончиться переломом его основания, «невольно подумалось» Алексу).

Но уже на десятом он разобрался с дозой усилий — как нужно ограничить напряжение мышц, чтобы тебя не швыряло по переходу как сосунков на аварийном расстыке. Метров через двадцать он уже чувствовал себя так будто родился и вырос в такой небывалой «инерционной вселенной». Тело словно утратило вес собственного движения. Шаг получался необычно широкий, ноги «перебрасывали» тело дальше чем ожидаешь. Движения начинались мгновенно. Исчезло привычное чувство усилия при разгоне и торможении; возникло ощущение некой «ложной невесомости». Голова казалась необычайно легкой; руки, опять же, «взлетали» быстрее чем успеваешь сообразить. В целом создавалось впечатление какого-то аномального балета.

Затем он ощутил «смену реакции» — движения вернулись к норме, но как-то «частично». Замер (не без труда).

— Как? — донесся возглас Иллоя.

— Почти норма. Не полный ноль, как-то подвисает, что ли.

— ЧНК — частично-несбалансированная. Делаешь то же самое, только сильно слабее, и будь готов к небольшому зашкалу в минус, местами.

Алекс двинулся дальше. Динамика движений в общем вернулась к норме, но оставалось некое противное ощущение «размазанности» — временами движения казались чуть легче, «текучей» обычных, временами чуть тяжелее, «вязче». Вспомнились поездки на самодельной яхте друга юности — ощущение очень похожее, будто идешь по палубе в среднюю качку; координация немного нарушена, вестибулярный аппарат начинает спорить с ощущениями тела. Каждый шаг получается «немного не так», как того ожидает мозг. Тело будто то чуть опережает само себя, то чуть запаздывает само за собой; мир словно то уплывает на долю секунды вперед ощущений, то чуть запаздывает (как-то так, что ли).

Следующая зона началась метров за восемнадцать до конца перехода. Алекс будто влип в невидимую липучку. Левая нога еще находилась в более-менее привычных условиях, а правая вошла в «зону липучки» — ощущение будто тебя закручивает по вертикальной оси. Сумел скоординироваться, застыл.

— Наоборот! — крикнул осторожно.

— Минус! Экстраполируй все наоборот, и еще меньше резких движений!

Алекс сдвинулся с места. Он словно набрал несколько тонн массы. Шею «схватило» — едва попытался чуть оглянуться. Ноги отрывались от пола с тяжелым усилием. Начинаешь движение, и тело сразу не желает ему подчиняться. Причем ощущения как-то отчаянно отличались, например, от перегрузочных камер — казалось не само тело вдруг набрало массу, а, оставаясь по-своему легким, словно завязло, опять же, в какой-то адской липучке — сопротивление которой вызывало боль.

Движения требовали больших усилий, и усилий какой-то странной конфигурации. Начав движение конечности не желали останавливаться. Голова «будто налилась свинцом», и не хотела вращаться; пробуешь повернуть — боль в шее; но когда поворачивалась, попытки остановить грозили сломать позвоночник. Дышать стало нельзя — грудная клетка сопротивляется расширению, а потом, когда все-таки расширяется, готова взорваться.

«Главное — не поскользнуться!» — возникла в голове идиотская в своей панике и абсурдности мысль. Пройдешь стену насквозь, и никакой фиксатор черепа не спасет. И да — никаких резких движений! Взмахни рукой — не просто утащит плечо и корпус, а оторвется и улетит!

Алекс изо всех сил сконцентрировался на своей ноше. Он шагал, медленно, крайне осторожно, прецизионно отмеренно — будто от идеальности работы мышц зависела итоговая судьба этого запредельно хрупкого запредельно ценного ящика. Странным образом это очень хорошо помогало — мозг быстро «вписался» в очередной дикий режим, и отработал зону в общем без нареканий. Наконец, метра за три до выхода, Алекс ощутил как адская липучка исчезла. Дошел до перегородки, сверхосторожно поставил кейс на пол, сверхосторожно выпрямился, отдышался, обернулся.

— Норма!

— Теперь мы!

Трос натянулся, черный ящик пополз назад.

* * *

— Почти на месте, — сказал Иллой когда вышли на лифтовую площадку. — Двести восемьдесят метров, — он посмотрел вниз — лифтовой ствол с компенсационной шахтой уходил в неопределенную глубину.

— Надеюсь лифты работают? — Дох оглядел терминальный блок. — И нам не придется тащить твою железку в ручном режиме? Вызывай лифт, что ли. Мне уже надоело пешком. Да еще таким, — он оглянулся назад.

— Здесь как-то все необычно целое, — Алекс огляделся. — Чем глубже, тем меньше воруют? Или просто тектоника пощадила?

— И то, и то, — сказал Иллой. — Нижние уровни — четыре бункера «флекс», строились под самые критичные эксперименты. Класс защиты высший, к слову, поэтому укрысить было ощутимо сложнее.

Толчок пришел «без предупреждения». Без «разогрева», как почти всегда бывает при «тектонике», — просто удар; будто комплекс плыл в неком спокойном пространстве и наткнулся на некий айсберг. И толчок был такой, что пришлось схватиться за поручень лифтового балкона. Вверху затрещало — долгий многоголосый треск, затем удар-щелчок, затем еще.

— В книгах это называется «и как будто в подтверждение его слов», — сказал Дох. — Но здесь, похоже, — он указал на статус лифтов, который продолжал гореть устойчивым красным, — на самом деле — как минимум не перекрысили.

Полетел какой-то очередной мусор. Пронесся фрагмент ствола сервис-тракта, ударив по крыше площадки, зацепив поручень.

— Я пока здесь работал, — сказал Иллой, — четыре раза были такие толчки, что только за счет этих дыр, — он указал в бездну, — все и выживало.

— Строили с явным расчетом, — Виктор усмехнулся. — Хорошие специалисты, без шуток.

— Да, обычное дело... И надо сказать «увы». Когда вырабатывают уже ноль сорок пять квоты по гипергору, коэффициент падает до критики, и активность начинает шкалить. Если бы не такой мармелад вокруг, говорю, никто бы здесь не стал ставить ничего такого. А здесь на Гетесте еще и гравитация строго один-ноль-ноль — вообще небывалая редкость. Мы все хорошо помним, например, недавний Пять-восемь-пять.

(Алекс знал этот случай лучше многих — приходилось лично встречать одного из «протагонистов». Тот между прочим показал первичную аннотацию к фильму, который какой-то дежурный шакал от киноиндустрии ухнул снимать по горячим событиям: «На планете-руднике из-за превышения квот добычи нарушена ее физическая структура, и планета в ближайшее время разрушится. На эвакуацию оставшегося персонала шахт приходят два грузовых корабля. Однако покинуть планету не удается; на орбите происходит авария, и оба борта возвращаются вниз. Распад планеты уже начался...» И далее — «планета, которая уже почти превратилась в ком магмы», и все прочее в этом плане необходимое. Смотреть этот фильм Алекс, конечно, вряд ли бы стал, пусть Виктор глумится как хочет.)

Иллой накрыл рукой сенсор. Через четыре стандартные секунды статус перешел в желтое; еще через минуту статус загорелся зеленым, и панель лифт-шахты раскрылась.

— Вперед, — он шагнул в капсулу. — Блин, ностальгия душит, — оглядел интерьер. — Сколько раз тут перемещался.

* * *

Глава 47

Шлюп скользил над скальным лабиринтом, держась метрах в ста над поверхностью; навигатор прокладывал курс между массивами, лавируя в каменных коридорах. Субгигант стоял по левому борту; свет, привычно уже дробясь в гранях черно-серых пород, рассыпа́лся вспышками — холодными, острыми, агрессивными. Камень бросал зайчики, гасил их, снова бросал. На правом штаговом мониторе сработал фильтр — ММД-100 прошел в десятке метров от особенно ярко-зеркального выступа.

— Если аудитория выспалась, — сказал Иллой, — у нас остается минут десять на второй выпуск. Первый, насколько помню, кончился тем, что нашему Го было бы интересно испытать свою приспособу на деле, за рамками лабораторного эксперимента, так сказать, ну, и заодно помочь бедным средним.

— Все так, — Дох кивнул, не отрываясь от блистающей панорамы на курс-мониторе. — Далее Го сообщает, что это его устройство — своего рода чайник, но с особой пространственной конфигурацией поля. Принцип действия основан на квантовой нелокальности Потенциала. Ты знаешь что это такое, Иллой?

— Что именно? Квантовая нелокальность или Потенциал?

— Вот приблизительно за такие шутки Го мог нахватать в зубах промежутки. Самое главное — знаешь зачем ему нужна эта штука? Была? Сделать машину времени. Не в смысле, разумеется, летать на сафари к динозаврам. А управлять световым конусом.

— Блин, — сказал Виктор. Левый штаговый полыхнул — снова сверкающая скала — лицо на секунду залил бриллиантовый свет. — Мечта детства! Увидеть какой был объект на расстоянии пяти тысяч световых лет — не эти пять тысяч лет назад, а, например, тысячу. И он, получается?..

— На эту тему мы не договорили. Не получилось. — Дох разглядывал новую панораму — «ботинок» поворачивал вправо, огибая очередной массив, и открывая очередной блистающий вид. — В общем, железка Го хранилась как раз здесь, — он указал в монитор. — Прибываем, забирать этот его ящик. А ящик, кстати, — полуящик в стандарт, смотреть не на что, и только две несчастные пимпы, на маленьком несчастном пультике. Ни одной лампочки! Вы все такие шарлатаны? Ладно... Далее все по всем правилам. «Наш путь был полон опасностей» — сначала на нас, прямо здесь, прямо под этим бездонным небом, — он указал в потолок, — было произведено нападение. Дох, пилот экстра-класса, виртуозно уходит от погони, на старом добром ММД-100, демонстрируя чудеса пилотажа. Герои добираются до тайной базы, забирают устройство, и прячут его на грузовике Доха, на котором выходят в открытый космос, намереваясь совершить акт шакализма. Кульминацией эпизода становится серия сложнейших космических маневров. Один из которых — уход из воронки «бочкой», на старом добром четвертаке.

Алекс, Виктор, Иллой уставились на Доха. Скалы плыли по штаговым мониторам — переливчатые зубцы на фоне кристально-черного неба, обсыпанные светом будто крошеным бриллиантом.

— Да. Перед вами живая душа ускребшаяся из воронки. «Бочкой», да. Ноги богов не всегда обмотаны шерстью.

— Об этом позже, отдельно, — сказал Алекс после паузы. — Далее.

— Далее группа сталкивается с новыми игроками, старыми знакомыми Доха, добрыми и недобрыми. Полковником Гасгетом Метким, у которого Дох прослужил на Внешнем четыре года, и который почему-то, хотя я догадываюсь почему, ушел из Флота на ящики. Группой шакалов, желающих отшакалить у полковника рейсовый ящик под крышку. Кроме того, в радиусе рисуется некий ранееупомянутый Тэсст, который стремится отобрать у Го вышеозначенный ящик без лампочек, со своими корыстными целями. Тэсст требует отдать устройство, шантажируя Го ударом ниже пояса — упоминает некого таинственного беспрогрессника, физика, который решил некую значительную проблему, и является теперь для Го типа желанным союзником. Ну, я так понял, — хотя Го, возможно, просто хотел вытрясти из союзника пару формул, или что там, а затем, я так понял, казнить. Словом, Го вынужден согласиться, чтобы спасти идею.

Кабина озарилась вспышкой — скальный карниз справа, снова так близко, что правый штаговый, со своим обычным запозданием, деактивировался, затем снова наполнился игрой дробленого света.

— В этой критической ситуации герои проявляют чудеса импровизации. Го активирует свое адское железо на точке, где Дох сотоварищи остывает после пачки в кольцо со стороны своих старых недобрых друзей. В результате бывшие друзья не выскребаются, и Дох уходит у них из-под носа, благодаря умелому использованию параметров ГВО — группы внешних орбит, кто не в курсе, — и собственной массы на входе в КПТ. Массы, которая, к слову, — двадцать пятый в стандарт — полковника бывшие друзья Доха перегрели в минус, и нам еще пришлось все перетаскивать, включая пачку срочников-практикантов из массы полковника. Которым было очень страшно!

— По три миллиона на рыло, — Виктор кивнул.

— По три миллиона на рыло. — Дох кивнул. — Далее полковник, как идол зонного пилотажа, предлагает рискованный план. Закрутить оверштаг, снова включив адскую железяку, чтобы у оппонентов снова просел вектор, но чтобы не просел у нас — понятно. В критический момент вмешивается Тэсст. Герои заключают тактический союз — Го переходит на борт Тэсста со своим устройством, а Дох, Мейргед, полковник и обсыхающие сосунки пытаются уйти в прогресс, с целью последующего дележа незаконной добычи. План удается — борт Доха выполнив оверштаг выскребает в галс, и без помех берет массу. Можешь представить как все было эффектно и весело. Как только железка снова включилась, уже в Зоне, интерполятор отрубился, и идти — оверштаг, капрал! — пришлось пальчиками, вслепую. Весь набор приборов — три задницы, которыми пришлось чувствовать параметры хода.

Он помолчал. В мониторах скользили каменные громады — хрустальные, серые, черные, антрацитовые — все жирно искрились, будто политые ртутью.

— Финал повести — или даже сериала? — подводит итог сложному путешествию. Алчные шакалы обогнаны и безнадежно обделены вниманием. Го улетает с Тэсстом. Дох, Мейргед, и полковник остаются с тридцатью шестью КУТ-ами незаконной добычи. В финальной беседе звучат шутки, взаимные юмористические упреки, надежда на новую встречу.

— Полезная штука, — Виктор обернулся к Иллою. — Тебе пригодится?

— Увы, нет. Гравистазис-проблема к такой штуке не имеет отношения — какое мне нужно. Он просто как-то нашарил волшебную конфигурацию сагиттальных компонент, при которой...

— Гм, — перебил Дох. — Об этом давай в следующий раз. В свободное от работы время, на песочке под пальмами. Приехали, — он указал в монитор, где быстро вырастал квадрат порта.

* * *

— Связь, — сказал Иллой когда они вышли в центрум док-кластера «001».

Дох направился к стенду дежурного, достал свой анализатор, активировал терминал, занял кресло.

— Пока просто пишу, что в радиусе волшебным образом вспухло лицо — с которым тебя шесть лет назад все-таки кинул Тэсст, и с которым ты все эти шесть лет желаешь обсосать косточки.

Он набрал текст, сконфигурировал параметры, отправил.

— Разберемся с твоей проблемой — проверим, — он поднялся. — К этому времени, думаю, обозначится. Если пачка не зависнет, конечно. С таких точек приоритет низший, — он оглядел разоренный центрум.

Через десять минут они наконец оказались в мини-доке, где их грустно ожидал скучающий СТД-220.

— Прости, старик, — Алекс прошел на парковочную площадку, подошел к шлюпу, хлопнул ладонью по внешнему дефлектору левого двигателя. — Задержались, но у нас ряд уважительных причин. Потом расскажу, ты будешь в шоке.

— Отличный аппарат, — Дох двинулся в обход шлюпа. — Где дают и почем?

— Небольшой гараж на центральной Два ноль двенадцать. Восемь тысяч.

— За восемь я бы взял таких три. Да еще, как вижу, совсем не убитый... Хотя нет, немного убитый. Как и где? — он остановился у дефлекторов правого двигателя. — Да еще вот так? — заглянул внутрь, в контур. — Справа менять все до пульта.

— Давай позже.

— Как скажешь. Дашь скатнуться?

— Если будешь честно соблюдать НПП.

Алекс прошел к терминалу проводки, активировал сервис-платформу, на которой мрачно возвышался «полуящик» с устройством Иллоя, — которую система успела доставить по назначению, пока они шли от северной парковочной площадки.

Платформа подскользила к шлюпу. Алекс разблокировал трюм, отвел створки. В свете магнитагов трюма замерцали черной матовой полировкой контейнеры с таинственным грузом. Статусы горели угрюмым рубином.

— За дело, маэстро, — Алекс обернулся к Иллою. — Ожидаю распоряжений.

— Нужна первичная активация, — тот оглядел Алекса и Виктора. — Думаю она идет автоматом с авторизацией.

Алекс дождался пока опустится рампа, поднялся в трюм. Расцепил клапан на куртке, достал футляр с кристаллом, обошел контейнеры, прикладывая кристалл к статусам. Через минуту трюм светился четверкой зеленых «плюс-два». Иллой прошел к своему контейнеру, также расцепил клапан куртки, достал пульт, набрал команду.

— Идет, — кивнул, изучив данные на дисплейчике. — Вот, смотрите, — активировал голопроекцию, сфокусировав на матово-черном боку своего «полуящика». — Внутри каждого, по углам, — синие зоны. Это МПА — модули первичной активации. Ничего особенного, схема на этом участке стандартная... А вот красные — это уже то что варит всю кашу. Что именно — снаружи не сканится, но мне и не надо. Мне вообще нужны только ППП, параметры первичного поля. Так, здесь на батарейке уже не поедешь, нужно питание...

Он прошел в угол дока, активировал «грелку» (ССП, стойку стационарного питания), подвел к своему контейнеру. Захватив объект в «радиус» (ККО, контур контактного обеспечения, если уж на то пошло, усмехнулся про себя Алекс), ССП отметилась зеленым статусом.

— Ему много не надо, — ответил на вопросительные взгляды. — Меньше ста киловатт, кабели не нужны.

— А что это такое, вообще? — спросил Дох. — В трех словах, чайникам.

— Как я объясню чайникам в трех словах? Эта штука называется «экстрем-резонатор». Может много чего, но в данном случае нужно одно. В трех словах, чайникам, — инициирует резонанс пиковых значений поля, анализирует корреляции, и экстраполирует конфигурацию КИП — комплекса исходных параметров. Сейчас я ее запущу, она проведет анализ, и я пойму — стоит ли мне, в пользу моей конкретной проблемы, далее с этим возиться, — он посмотрел в трюм.

— То есть можно и не распаривать?

— Да, просто конфигурации хватит уже за глаза, — Иллой набрал команду, стал изучать новые данные на проекции. — В том-то и благодать этой, как ее — приспособы? — в данном случае, что распаривать весь этот хлам, — он указал в трюм, — не нужно. Избавляет от реально больших трудностей.

— А сколько она стоит?

— Девятьсот сорок тысяч.

— Сколько?! — воскликнули Алекс, Виктор, Дох, и Мейргед хором.

— Даже с маленьким хвостиком.

— И что в ней такого? — сказал наконец Дох. — Она реально столько стоит? Или...

— В ней четыре кристалла резотензорита. Не слышал? Такой кристалл с рабочими параметрами — четвертая сигма, ноль точка ноль ноль шесть три три четыре два, дальше не помню, процента. В среднем один на пятнадцать тысяч семьсот сорок четыре пустых. С учетом того сколько всего их копают — а копают их только в одной системе в Три ноль двадцать два, — в год рабочих получается штук пять-шесть. Так что в данном случае цена имманентная, не белый шум Вселенной.

— И вот эту штуку ты приобрел «в частном порядке»? — Алекс усмехнулся. — На зарплату? Пусть даже на СГК?

— Мне ее подарили.

— Это как? И кто?

— Благодетеля звали Койру. Пилот класса «ультра». Помнишь семь лет назад, в Три два ноль-ноль — тридцать пятый под крышку?

— Еще бы, — Алекс хмыкнул. — Классика классик. Удивляюсь почему до сих пор никто не снял сериал. Сорвать тридцать пятый под крышку, из порта в статусе «два», да еще уйти на нем из гравикапкана! Парень своего «ультра» заслуживает, без шуток. И ты его знаешь? Лично?

— Могу познакомить. Даст тебе мастер-класс.

— Я бы не отказался, — Алекс хмыкнул. — Без шуток. Насколько помню, там было три фигуранта. По десять миллионов на рыло... Ну да, согласен. Если бы у меня вдруг вспухло десять миллионов, я бы тоже подарил тебе экстрем-резонатор. Ради пользы науки, да и вообще... Оставить неблагодарным потомкам хоть какую-то позитивную память. Расскажешь потом в подробностях.

— Расскажу... Хм, — Иллой просмотрел новый сет данных.

— Что-то не так? — спросил Дох обеспокоенно, также оглядев новые строки, два графика и схему.

— Да.

— То есть мы зря корячились, столько и так? — сказал Виктор. — Вот тебе раз.

— Смотри, — Иллой указал на схеме. — Вот блок — квантор потенциала. Он здесь, я вижу, очень неслабый — хватает дельту уже на ста метрах. Можно представить как он будет хватать, скажем, на километре — да еще в воронке... И вот смотри здесь, — он выделил соответствие схема-график-строка. — Видишь?

— Вижу — нолики. Так и должно быть?

— Смотря чего ты хотел добиться. Зафиксировать дельту так чтобы с ней можно было работать, реально, — запрячь в какой-нибудь экстрактор потока, тот же, — не должно. Надуть щеки и отчитаться за вбуханные триллиарды — спокойно.

— Так может он просто не смог, реально? — Алекс нарушил паузу. — Без того что есть у тебя?

Иллой отвернулся от проекции, потер переносицу.

— Скорее всего ситуация такова. Го, да, не смог вытянуть этот вопрос. Потому что, да, у него нет того что есть у меня. Без шуток, потешек и прибауток. Обычная рабочая ситуация... Но вот начальство могло в это не поверить.

— Так как начальство, как правило, в том над чем начальствует не разбирается, — Мейргед кивнул, — оно скорее всего так и решит. Что вбуханные триллиарды должным образом не отработаны, и его, начальство, просто говоря, обвели за нос.

— Словом, установка не выдает заявленных характеристик, — Иллой оглядел проекцию. — Или как там правильно говорить... И на данный момент мы имеем дело с принципиальным ограничением.

— В общем, неважно почему и как, но начальство оказалось надуто.

— Да. Эта штука, — Иллой посмотрел в трюм, — на данный момент извлекать энергию из разности потенциалов не может. Даже в воронке.

— Но ведь это поправимо? — сказал Мейргед. — Я волнуюсь, серьезно. Столько сил, времени, участия, со всех сторон. Денег тех же... Учитывая всю специфику таких проектов...

— Я почти уверен, что если подключусь со своим барахлом, — Иллой тронул нагрудный карман, — совместно мы эту штуку до ума доведем. И сделаем так, что корячились мы, все, не зря... Самое главное — на данный момент установка опасна. Видишь вот блок? С другими ноликами? Это стабилизация дельты. Если сейчас сунуть эту штуку в воронку, без экрана, она искорежит стереометрию ПП таким образом, что нас размажет по всей Вселенной. Гравистазис стабилизирован — Го это сделал, да, — а дельта эффекта — нет. Поэтому эффект местами улетает в бесконечность, дискретно и непредсказуемо. И вот, смотри, — Иллой выделил другую зону. — По схеме, здесь как раз должен стоять эффектор, со своими не-ноликами. А нолики значат просто болванку, заглушку, — которую воткнул Го, чтобы вся ерунда не разогрелась до реальных значений. Иначе на той воронке, тогда в Ноль-ноль-втором, возникла бы черная дыра. Вот, смотри — график, тау мод. Время модуляции квантового состояния рабочего тела. Если ты хочешь эффективно снимать энергию с разности потенциалов на нестационарном гравитационном фоне, тебе нужно управлять фазой квантового носителя в локальном метрическом поле, и компенсировать приливные поправки к его траектории и частотам переходов. Для этого система должна непрерывно считывать локальные вариации кривизны по интерферометрическому сигналу, и использовать гравитационный градиент сначала как модулятор рабочего режима, только затем как источник свободной энергии. Технически задача неразрешима — пока не решишь две проблемы — гравистазис-контроль, и контроль дельты с нужной дискретизацией. Гравистазис он решил. То чего нет у меня... Дельту, как вижу, — нет.

— Давай-ка проверим почту, — сказал Дох.

Иллой деактивировал экстрем-резонатор. Проекция погасла, оставив матово-черный борт контейнера мерцать в тусклом свете резервного освещения. Алекс вернулся в трюм, снял кристалл с сенсор-панели контейнера — четверка зеленых огней сменилась красными.

— Не забываем, что у нас осталось несколько дней, — вернул кристалл в футляр, футляр вернул под клапан.

Вышли из дока, прошли назад в центрум. Дох занял кресло за стендом, снова активировал терминал связи.

— Ответ, — кивнул. — Читать?

— Хватит бесить! — вскипел Алекс.

— Нет, я просто подумал — может, лучше Иллой... В общем, он очень рад меня читать... Даром что я все такой же засранец, не отвечаю на письма, а если отвечаю, то нескоро и по-хамски... Ладно, это личное... Что если я не шучу, с тобой поговорить вовсе не против, — Дох посмотрел на Иллоя, — даром что ты беспрогрессник, заслуживающий жестокой и показательной смерти. Только в ближайшее время сделать это будет непросто. Так как в данный момент Го находится под арестом.

— В смысле?.. Можно? — Иллой шагнул к стойке, вчитался. — Лямбда-четыре. Одна из лабораторий Гаррета... Хм, что мы можем предположить? Что у Гаррета наконец лопнуло терпение. И вместо того чтобы разобраться по делу, он сделал то что в таких случаях требует протокол. Нашел козла отпущения... В общем, Го будет томиться в неволе — пока Гаррет не приедет и не разберется, лично.

— Разберется — надеюсь не эвфемизм? — сказал Виктор.

— Го не уточняет. Буквально следующее... Рад подтвердить взаимный интерес к научному сотрудничеству... Вот: в настоящее время нахожусь под лабораторным арестом в комплексе Лямбда-04, ЗОП-0212, в связи с чем возможности для личной встречи несколько ограничены.

— Похоже — сидит как раз там, — сказал Мейргед.

— Да, — Дох кивнул. — Откуда мы дергали эту его железку два года назад, Четыре четыреста север-восток-восток. Недалеко.

— Одними «ботинками», боюсь, вопрос не решить, — сказал Иллой.

— Наши стволы остались там, — Дох указал в пространство, имея в виду заваленный рудник.

— У нас в массе только два — наших, — сказал Алекс. — Но здесь, уверен, можно будет найти, — он оглядел разруху центрума. — Наверняка пару стволов где-нибудь все-таки бросили. За всем не уследишь.

— Итак? — Дох обернулся к клавиатуре. Пальцы застыли над фасетами.

— Все как обычно в таких случаях, — сказал Иллой. — Схемы, пароли, явки. Максимально что сможет, у себя изнутри. Ну, а мы сделаем что сможем снаружи.

— Ну что же, — Дох ухмыльнулся, — посверкаем лампочкой?

— Тряхнем стариной, — Мейргед ухмыльнулся так же.

— А ты-то что ухмыляешься? Стариной? Тебя вообще нужно запаять в ящик и поставить сторожить вакуум. Штатская крыса.

Дох начал печатать ответ.

* * *

Глава 48

IV.

Офис Гаррета занимал верхний уровень бизнес-комплекса «Гипоксия», расположенного под вершинами высочайшего массива объекта 4-023-АЛ-01-КС-5. Комплекс парил над облачным слоем планеты, и купался в сиренево-медном закате, который здесь, на высоте десяти километров, на этих широтах, продлится еще два месяца так и не перейдя в ночь.

Гаррет стоял у одного из трех анемодромов — того что был вытянут вдоль восточной стены и достигал шести метров в длину. Внутри, в атмосфере планеты Веле́нт-012-1 — смеси инертных газов с примесью фторидных соединений, — воссозданной с точностью до миллимоля, скользили существа, которым не было общепринятого названия. Гаррет, следуя сленгу коллекционеров, называл их «нитяниками». Они обитали в верхних слоях атмосферы объекта; напоминали клубки серебряных нитей, которые словно неторопливо перекатываются сами в себе, иногда переливаясь холодным светом.

Атмосфера Велента преломляла свет особенным образом — лучи проходя материал расщеплялись и окрашивались, и поверхность стены за массой анемодрома была живой — пульсировала лиловыми, медными, бирюзовыми тенями, которые двигались следуя «нитяникам» сложным образом, будто у каждого существа имелся отдельный призрак, отстающий от оригинала, теряющий при этом его движения, и пытающийся нагнать изобретая свои.

Гаррет взял со стойки трубку — матово-шоколадную с бархатно-золотистым отливом. Трубка была вырезана из корня дерева боло с Ка́ллео-10-4 (объект 2-003-МД-02-КС-4). Боло больше там не росли — двадцать четыре года назад были вырублены и вывезены последние экземпляры (то есть теперь в естественном виде это растение не встречалось, и корень его стоил столько, что имело смысл страховать трубку отдельно).

Табак в трубке назывался «вельт» — сублимационная смесь, которая приобретала свои желанные свойства только в виде структурированного молекулярного геля. Его трехмерная сетка могла существовать, удерживая летучие ароматические соединения, только в контакте с энзимами этой древесины, покрывая стенки чаши изнутри тончайшим слоем. Гаррет активировал трубку точечным нагревателем — воспламенять «вельт» открытым огнем было нельзя. Хрупкие нековалентные связи геля требовали строгой температуры фазового перехода; при малейшем внешнем перегреве уникальная структура рушилась, превращая изысканный аромат в горелую ваксу.

Звякнул терминал связи. В центре кабинета, на зеркальном полу полированного базальта, добывавшегося пятью километрами ниже, начало строиться изображение. Наконец материализовался Го — в заношенном лабораторном комбинезоне, несколько неуместном здесь, в интерьере роскошного кабинета. Проекция фиксировала небольшой объем вокруг — панели, стойки, столы с дисплеями. Ровный рассеянный свет лаборатории замерцал на сверкающих стенках анемодромов.

— Доктор Го, — Гаррет выпустил облачко вельта; оно медленно растворилось, переливаясь в лабораторном свете волшебным туманом. — Рад видеть в добром здравии. Как себя чувствуете?

— Вполне нормально, благодарю.

— Хорошо, — Гаррет шагнул к проекции. — Только говорить, боюсь, придется о вещах не вполне нормальных.

— Почему? И о чем именно? Плановый отчет подготовлен и отправлен.

— Получен и прочитан, доктор. Трижды. И трижды я возвращался к одной странице, — Гаррет пыхнул, промерцав облачком. — К той где сообщается о неготовности к фазовым испытаниям. Снова. Что это значит, доктор? Снова?

— «Неготовность к испытаниям» — стандартная формулировка. Не знаете?

— Почему же — знаю. И рад, что мы сходимся в знании формулировок. Давайте теперь сойдемся в интерпретациях. Итак, все-таки. Почему? Снова?

— Вы трижды возвращались к этой странице? Но могу повторить устно, если предпочитаете. Чтобы процесс был эффективен, необходима стабилизация ДЭГ — дельты эффекта по гравистазису. Эффективен — и, главное, безопасен. Чтобы этого добиться, нужны не только деньги, а, как минимум, к деньгам время.

Гаррет обошел проекцию, остановился у второго анемодрома, у северной стены, — вертикального, в котором существа другого вида, отдаленно родственного «нитяникам», медленно поднимались и опускались по замысловатым траекториям. Эти были крупнее и более плотные, серебристые с темно-лиловым оттенком, и при этом матово-полупрозрачные — внутри светилось нечто загадочное, пульсируя в ритме похожем на сердцебиение. Атмосфера здесь также была более плотной, из средних слоев атмосферы объекта, и преломление давало другой эффект — свет будто вытягивался в длинные цветные полосы, которые оседали к полу, растворяясь в «хвосты» цветного тумана.

— Доктор Го, — сказал Гаррет, не отрывая взгляда от существ. — Финансирование вы получаете с еще большей стабильностью. Чем ваши отчеты о неготовности к проведению фазовых испытаний. В объеме таком же достаточном и стабильном. Я готов озвучить цифры, если забыли... Все эти немалые средства вы получали для того чтобы создать аппарат готовый хотя бы к опытной эксплуатации. Хотя бы. Вы согласились на все, и в частности на оговоренные сроки.

— В нашем соглашении оговоренные сроки не были оговорены как категорический императив. Позволю себе напомнить. Речь шла о сроках в общем. И я предупреждал, что эти сроки вы ставите малореальные.

— Суммы также не были оговорены как категорический императив. Позволю себе напомнить. Чем вы имели возможность беспрепятственно пользоваться. И вот в этом плане объясните мне следующее, — Гаррет повернулся к проекции. — В последнем квартале расход по статье «материалы и компоненты» оказался на двадцать три процента больше чем в предыдущем. При том что значимых изменений, например в составе оборудования, на этот период не планировалось, и не произошло. Я правильно читаю документы? Объясните мне расхождение.

— Я провел серию дополнительных промежуточных испытаний, по модулям тензор-дефектоскопии. Все данные задокументированы. Могу предоставить отдельный отчет.

— Предоставьте. Но это второй вопрос. Первый — почему я узнаю́ об этих дополнительных промежуточных испытаниях не из ваших регулярных отчетов, а из аномалии в финансовых документах?

— Дополнительные промежуточные испытания не дали результата который изменил бы картину. Я не включаю в регулярные отчеты данные об экспериментах с нулевым результатом. Это вообще стандартная практика.

— Возможно ваша стандартная практика. Не моя. Я финансирую эксперимент. И хотел бы знать обо всем что в плане его происходит. Включая данные об экспериментах с нулевым результатом.

— Хорошо.

Гаррет пыхнул трубкой. Вельт давал очень своеобразный запах — «гипотетическое благоухание цветов каких не существует в природе и которые можно только вообразить». (Так описал его человек у которого Гаррет впервые попробовал вельт четырнадцать лет назад. Гаррет тогда счел это описание абсурдным, но позже понял, что другого, точнее, не подберешь.)

— Хорошо — это хорошо. Далее. Я все-таки хочу знать, наконец. Почему для следующего сета экспериментов вы выбрали Ме́ду-141-12? Дополнительные тридцать один процент расходов сверху? Почему например не пояс Рио́не?

— Объекты Рионе имеют даже больший коэффициент метрической турбулентности чем Меду. Так как первую установку мы утратили, со всеми результатами уже проведенной тогда работы, калибровать вторую приходится заново с нуля. Неоткалиброванный аппарат отправлять сразу в такие условия как на Рионе — значит убить и, возможно, опять потерять весь новый комплект. Я выбрал объекты с приемлемым уровнем риска для первичной калибровки.

— Плюс тридцать один процент к смете.

— Плюс тридцать один процент к смете.

— Доктор Го. Четыре года работы по второму кругу. Сумма вложений вырастает до таких величин которые я не стану называть сейчас вслух, из соображений приличия. И вам снова требуется какая-то первичная калибровка? — Гаррет отошел от анемодрома, двинулся в сторону панорамного окна, за которым сиреневый закат стелился по облакам, словно вино под светом свечей пролитое на мятую шелковистую скатерть. — Объясните мне, доктор, каким образом до сих пор нереализованная, после восьми уже лет работы, первичная калибровка может кого-то удовлетворить? В частности меня как инвестора?

— Боюсь мое объяснение вам хорошо известно.

— А я боюсь, что мне, со своей стороны, придется все-таки пересмотреть вопрос о категорическом императиве. Требую конкретного срока, доктор. Конкретной даты — когда все первичные калибровки будут выполнены, и устройство попав например в ту же воронку поведет себя адекватно.

— Повторяю — конкретной даты дать не могу.

— Почему?

— Потому что для этого мне нужно сначала решить проблему стабилизации дельты. Позволю себе повторить. На это я указывал несколько раз. И в устном, и в письменном виде. В данный момент стабилизировать квантизацию я не могу. И я не знаю сколько конкретно это займет. И я отдельно подчеркивал в самом начале — как самый существенный риск, всего проекта. Позволю себе повторить.

— Доктор Го, — Гаррет остановился у окна, обернулся. — Давайте все-таки будем честны. Речь шла о сроках в общем, да. Но в данный момент речь о том, что даже все сроки в общем вы многократно превысили, — он направился к третьему анемодрому, небольшому и круглому, который стоял на отдельном постаменте у южной стены. — Финансирование явно используется не полностью по целевым статьям. Я вам привел только один пример. Все прочие, полагаю, вы знаете не хуже меня.

Здесь обитало единственное существо, похожее на каплю высокотекучего жидкого металла, постоянно меняющее форму в безуспешных попытках ее зафиксировать. Газовая смесь самого нижнего, приокеанного слоя атмосферы Велент-012-1, которой был наполнен этот анемодром, преломляла свет так, что само существо было не видно, но зато вокруг него появлялся радужный контур, который казалось двигался независимо, немного словно опережая движения «оригинала». Гаррет приобрел экземпляр три года назад, за сумму упоминать которую в кругу малознакомых было бы неприлично.

— Представить могу, — сказал Го. — И не соглашусь с предпосылкой. Все средства были использованы по назначению. Если в документации есть пробелы, это связано с тем, что часть закупок шла через неофициальные каналы поставок. По вашему же распоряжению — как, полагаю, вы знаете не хуже меня. И, позволю себе напомнить и повторить, что вы, со своей стороны, равным образом и в той же степени также приняли соглашение — со всеми рисками, о которых я предупреждал. Еще раз — я говорил, что нам нужно больше времени на теоретическую фазу.

Гаррет оглядел кабинет. «Нитяники» в горизонтальном анемодроме переплелись в сложную конфигурацию и замерли. Цветные тени на стене тоже замедлились, застыв в невообразимом калейдоскопе.

— То есть виноват все-таки я?

— Я говорю, что главная причина — недостаточное время на теоретическую подготовку.

— Доктор Го, — Гаррет пыхнул трубкой, вдохнул прохладный аромат вельта, положил трубку на другую стойку — которых всего было три. — Давайте я скажу вам что вижу. Я вижу человека который взял деньги, взял обязательства, и уже восемь лет заставляет меня только ждать. При этом неделикатно намекая на то, что во всех проблемах виноват только я. Потому что я торопил. Потому что не давал как минимум времени.

Он прошел к проекции, к центру кабинета, откуда помещение было видно целиком — анемодромы вдоль стен, мерцающие цветными контурами; зеркальный пол, отражающий необычайных существ, голопроекцию, закат за окном; рабочий стол; полки с памятными вещами (каждая с историей места и приобретения); остывающая трубка на стойке. Гаррет любил оглядывать свой кабинет отсюда — обычно это успокаивало, давало ощущение порядка. Сейчас не давало.

— Словом, давайте поговорим, хм, как мужчина с мужчиной. Наконец-то. Когда у вас будет решение этой проблемы? Стабилизации дельты эффекта по гравистазису? Конкретно? Через год? Полтора? Больше?

— Возможно.

— Доктор Го. Я вложил в этот проект средства — которые могли бы работать иначе. Я отказался от ряда других возможностей, потому что ждал результата от вас. И жду уже восемь лет. Это не «теоретическая фаза». Это мои деньги и время. В конце концов, моя репутация перед людьми — которые связаны с этим проектом, рассчитывают на него, и интересуются почему отдачи до сих пор нет.

— Я понимаю.

— Прекрасно! — Гаррет усмехнулся. — А то, что вам следует решать проблемы, а не понимать их, — это вы, как видно, не понимаете.

— Я делаю все что могу. Мгновенных решений в фундаментальной физике нет.

— Фундаментальная физика! — Гаррет произнес это спокойно, не громко, но от слов по стенкам анемодромов словно прокатился звон. — Удобное понятие, за которым можно скрыть немало чего. Вот наконец я дождался — «фундаментальная физика». Это некомпетентность, доктор. Некомпетентность как минимум.

— Нет. Это граница знания — на данный момент. Когда вы работаете на переднем крае, там где теоретическая база только складывается, вы неизбежно натыкаетесь на вещи которых не ожидали. Это нельзя назвать некомпетентностью. Это сопутствующее обстоятельство — вы находитесь там где еще никто не был.

— Мне не нужен ученый на переднем крае. Мне нужна установка которая работает. Мне нужны деньги. Вы понимаете разницу? Это вы понимаете?

— Понимаю. Только теперь давайте я скажу вам что вижу. Я вижу человека который не понимает — что некоторые задачи, в частности такого плана, могут потребовать больше времени, чем изначально предполагалось. Я это предвидел — в той мере в какой было возможно. И, повторю еще раз, предупреждал. Результат который мы имеем сейчас — это следствие, в том числе, принуждения двигаться быстрее — чем требовала научная логика.

— Хватит. Я слышал этого достаточно. И достаточно — ваших отчетов, доктор. Ваших объяснений — таких. Ваших версий — в которых вы правы, а я не прав. Я принял все к сведению.

Он подошел к проекции. Голографический Го стоял перед ним неподвижно и смотрел прямо.

— Вот что будет дальше. Вы пока останетесь в лаборатории. Продолжите работу в изоляции. Никаких контактов, ни с кем — только рабочие, только авторизованные, только с теми кому я доверяю.

— Нестрашно. Я и так последний год ничего кроме проекта не вижу.

— Рад слышать. Я, сразу как только смогу, прилечу, и буду разбираться на месте, — Гаррет отвернулся, прошел в сторону сферического анемодрома, остановился. — И еще, — обернулся через плечо. — Если окажется, вдруг, что ситуация еще хуже чем мне на данный момент известно, в любом плане, следующий разговор будет другим. Понимаете каким?

— Прекрасно.

— Хорошо.

Гаррет дошел до стойки, побарабанил по ней пальцами, снова взял трубку. Она почти остыла, но вельт еще давал свой эффект. Гаррет поднес трубку к губам, пыхнул последний раз. Облачко прохладного дыма рассеялось в мерцающем радугой полумраке.

— Работайте, доктор Го. Больше мне сейчас нечего вам сказать.

— Я работаю. По мере всей своей компетенции, уже восемь лет. До встречи.

Гаррет обернулся, посмотрел туда где только что стоял Го. Посмотрел на большой анемодром. «Нитяники» снова двигались — медленно, сложно, по своим законам, которые не имели ничего общего с законами его бизнеса или физики Го. Атмосфера Велента ломала свет в бесчисленные полоски и пятна, и они текли по стене, по потолку, по зеркальному полу, отражаясь и умножаясь неисчислимой массой цветов.

Гаррет смотрел на них долго. Вернул трубку на место, повернулся, вышел из кабинета. За ним не закрылась дверь — дверей в офисе не было, только проемы. Двери казались Гаррету ненужным ограничением — он предпочитал чтобы пространство оставалось открытым.

«Нитяники» продолжили свое плетение. Закат за окном не думал кончаться.

* * *

Глава 49

— Нам резко повезло, что ждать пришлось всего сутки, — сказал Дох. — Иначе профессора Го так бы и затерзали в жестоком застенке.

— Так нам или профессору? — сказал Мейргед.

Они стояли у окна южного терминала, отражаясь в тонировке обзорного витрума, из которого открывался вид на выносные площадки южного дока. К третьей подходил одинокий шлюп, стандартный грузовой СТМ-660; в нарушение НПП, без светового кода опознавания, только навигационные маркеры (их не отключишь) — красный, зеленый, оранжевый.

ТТС-4280 снова тянул уставшее плечо. Алекс переложил карабин, перекинув ремень на другое. Рядом Мейргед сделал то же самое — отработанным до миллиметра движением, как человек привыкший к этому неудобству «с пеленок», и давно переставший считать его неудобством.

— Готов, — отозвался Иллой от стенда дежурного когда статус на третьем кольце дока, куда пошел парковаться гость, вернулся в «красное». — Что они так долго... Так, ящик в стандарт, и четверо живых душ сверху. Инвентарь и, я понял, очередная вахта, скорее всего охрана... И готов модуль. У нас пятнадцать минут.

Они быстро двинулись по южному стволу. Дох на ходу также перевесил оружие — с правого плеча на левое, потом, через пять шагов, обратно.

— Ты как не свой, — усмехнулся Алекс.

— Давно не стрелял. Последний раз четыре года назад.

— Это не отговорка.

— А ты не умничай. Стрелять я за это время не разучился.

Добравшись до центрума южного сектора порта, свернули в восточный ствол. Освещение здесь отсутствовало; метров через десять Алекс даже притормозил и отстал, чтобы не въехать в спину Виктору. Наконец через пять минут оказались у терминального модуля, который обслуживал лабораторный комплекс «Лямбда-04».

— Здесь авторизация должна быть пока общая, — Иллой остановился у сенсор-панели, достал анализатор, приложил. — Норма, — кивнул через четыре секунды в ответ на «зеленое» статуса.

Вошли в переход, через тридцать метров вышли в контроллер — квадратное помещение с низким потолком, который после «воздушных» объемов порта стал угнетать. Под потолком — вентиляционный диффузор, распространявший шелестящее гудение (происходившее, насколько Алекс мог предположить, от выдранных где-то дальше по тракту демпфер-клапанов; на его родном СМ-690 однажды в северном тропике накрылся блок таких, и пока не поставили новые, там можно было свихнуться — через десять минут у народа начинались реальные проприоцептивные сбои).

— Идут, — Иллой задержался у дисплея дежурного, нагнувшись над стендом — карабин качнулся, стукнул прикладом в панель стойки. Иллой раздраженно поправил ремень.

Послышался шелестящий скрип; из сервисного тоннеля выкатился обшарпанный робот — ассистент-инспектор. Он был покрыт слоем трухи — спрессованной пыли пополам с волокнами какого-то изоляционного материала, — поверх которой проступали разводы подтеков (насколько можно было судить, некогда нечто очень жидкое и очень масляное). На сложенных манипуляторах сохли остатки технического состава (некогда нечто серое, с металлическим блеском в засохших кромках).

— Быстрее, — Иллой обернулся на гостя. — Друг уже прикатился их отправлять.

Робот пересек контроллер, деловито и неспешно, скрылся в противоположном тоннеле, оставив неприятный химозно-горелый запах — смесь перегретого термопластичного полиимида и чего-то похожего на ДТФМ (дейтерированный трихлорид фосфония-метана, отличный растворитель, особенно ценный тем, что активируется только под воздействием когерентного света определенной длины волны); Алекс хорошо знал эти запахи — оба вещества входили в сервис-набор «тридцать пятых».

— Я бы тоже такой не взял, — поморщился Дох, помахав ладонью перед носом.

В противоположном конце контроллера чернела панель входа в посадочный блок. Над входом — операционный маркер, синий, холодный, как гнилушка в ночном лесу; мертвенный свет, не дающий теней и четкости, только размытые пятна цвета на окружающих поверхностях. Остановились у сенсор-панели с «красным».

— Здесь тоже должна быть пока общая...

Иллой достал анализатор, приложил. Система, отработав свои четыре секунды, сменила красный «минус-один» на зеленый «плюс»; панель разошлась в стороны, открыв доступ в коллектор. Прошли в коллектор — длинное низкое помещение, по которому гулял сквозняк — тянуло прохладным, сухим, и снова не вполне ароматным. Пересекли, остановились у контрольного стенда перед выходом в посадочный переход.

— Идут.

Иллой посмотрел на дисплей, на который выводилась картинка — второй сервис-ствол сектора, сообщавший третью площадку дока с модулем. По стволу двигалась группа — четверо, в форме стандарт-охраны, без опознавательных знаков — ни нашивок принадлежности, ни маркировки класса объекта. Только силуэты в полумраке резервного освещения — «крепкая» выправка, дорожные сумки на плечах. Двое несли что-то продолговатое в упаковочном чехле. Шли неторопливо, переговариваясь; жестикуляция расслабленная, почти праздная. Люди у которых все по плану.

— Интересно сколько у них вахта? — сказал Алекс.

— Думаю стандарт — квартал, — Мейргед бросил взгляд на дисплей. — Комплекс хоть и под статусом, но вряд ли туда будут пихать двойных.

— Лично я бы на стандарт здесь, — Алекс указал в стену, имея в виду планету и все условия, — за стандартную плату не согласился. Такие точки выматывают. У нас была вахта, как-то, — указал на Виктора, — на Маттео-13. Очень похоже, как здесь, и даже мягче. А через месяц уже так ломало, что... — он покрутил ладонью.

— Молодежь завыла через неделю, — Виктор кивнул. — Во-первых, начинает ломать от постоянного бункера. Одно дело — тренировки, другое — реальная вахта на таких точках. Во-вторых, когда выпускают прогуляться под солнышко, от такого солнышка начинаешь сходить с ума уже на третьей прогулке. Одно дело — скатнулся на «ботинке», развлекся-пострелял, спас физика из заточения у злого волшебника, и свалил домой, загорать под свой карлик G2V. Другое — вахта, со всеми ее плюшками. Четыре месяца. Да еще за жалованье в стандарт, да.

— А может у этих надбавки, — хмыкнул Дох.

— Не забудь спросить. Уже скоро.

Иллой скормил анализатору очередной статус. Выход освободился. Прошли в посадочный переход; створки съехались за спиной с характерным хлопком пробитой прокладки из дексадена — тупым, коротким звуком, который говорил о том, что уплотнение следовало поменять очень давно.

Прошли несколько гейтов, с белыми огнями неактивности над диафрагмами. Резервное освещение здесь было «особенно резервным» — единственный световод вдоль левой стены (который непонятно почему гудел!), дававший света ровно столько чтобы на нее не наткнуться; в таком антураже от маркера над диафрагмой толку в плане освещения было больше.

Алекс остановился, подтянул ремень карабина, перекинул на другое плечо. Легче не стало.

— У нас пять минут, — сказал Иллой. — Шевелите вектором.

— Какой ты нервный, все-таки, — сказал Дох.

— Я не нервный. Я опытный.

Дошли до предпоследнего гейта — над ним мягко и ровно горел нужный синий огонь. Остановились у терминала основной авторизации. Стандартная стойка для работы с реестрами груза и допусками персонала — таких Алекс насмотрелся десятками, если не сотнями, во всех мыслимых конфигурациях, степенях изношенности, неухоженности и пренебрежения должностными обязанностями. Эта была в средней трети шкалы; вроде бы целая, но «с богатой историей».

Иллой достал коммуникатор, прочитал код, набрал на клавиатуре. Карабин качнулся, стукнул о пластик стойки; Иллой поморщился, придержал предплечьем.

«Запрос к репозиторию аккредитаций... Обработка...»

Под строкой — стандартный прогресс-индикатор. Он двигался с той неторопливостью что вызывает у людей иррациональное желание нажать на что-нибудь еще раз. Иллой не нажимал — стоял, смотрел на индикатор («с обреченной терпеливостью профессионала», пришла в голову глупость, — который знает, что второй раз нажимать смысла нет, и каждый раз заново убеждает себя в этом, чтобы все-таки не нажать).

— Что он так долго? — наконец не выдержал Виктор. — У нас пять минут. Он что, не знает?

— Не знаю, — Иллой не отрывал взгляда от индикатора. — Похоже, верифицирует через центральный реестр комплекса.

Индикатор добрался до двух третей и остановился.

«Проверка сертификата через распределенный реестр... Запрос эшелона доступа: контроль по узлу (5)... Ожидание подтверждения...»

Прошла секунда. Пять. Десять.

— Я сейчас кого-нибудь ударю, — сказал Дох.

— Если через комплекс, это нормально, — сказал Иллой.

— Это нормально с точки зрения физика. С точки зрения человека, которому грозит встреча с четырьмя типами, которые не должны знать, что их не четверо, это несколько менее нормально.

— Какой ты нервный, все-таки.

— Да, и тебе это нужно учесть, — Дох не отрываясь смотрел на экран. — Иначе пожалеешь, что в свое время появился на свет.

Двадцать секунд. Двадцать пять.

— Сто процентов они уже в модуле, — сказал Мейргед.

— Догадываюсь.

— Минут через пять реально будут здесь.

— Да иди ты.

Тридцать секунд. Тридцать пять. Тридцать восемь.

«Запрос отклонен. Некорректный код авторизации».

— Что за хрень? — Иллой ударил ладонью в стойку. — Почему? Как так?

Все переглянулись. Пять секунд тишины; в тишине — ровный гул световода над головой.

— А ну дай, — Виктор отобрал у Иллоя коммуникатор. Карабин съехал со спины на бок; Виктор придержал локтем. Нажал «Повторить ввод». Затем, внимательно сверяясь с цифрами на коммуникаторе, аккуратно, фасета за фасетой (несколько западали), ввел код заново.

«Проверка сертификата через распределенный реестр... Запрос эшелона доступа: контроль по узлу (5)... Ожидание подтверждения...»

Тридцать восемь секунд.

«Запрос принят. Лимит допуска: 5 биометрических единиц. Рейс 20-СТЛ-77: –1; окно запуска. Посадка: –1; немедленно».

Статус у диафрагмы сменился на зеленый «плюс-один»; створки бесшумно ушли в кольцо. Иллой медленно выдохнул.

— Есть... Но что за хрень?!

— А то, — Виктор усмехнулся, вернул коммуникатор. — Код надо было правильно набирать, криворукий. Привык все своим анализатором — приложил, подождал, отработало. Накрыть огонек ладошкой — вся забота. А код на клавиатуре набрать без ошибок — это уже высшая математика. Дармоед.

— Слушай, заткнись! — Иллой рассвирепел. — Сейчас не...

— У нас пять минут? — Алекс шагнул к выводу в гейт. — Быстро! Еще искать норку и прятаться. Разберетесь потом. Я даже готов побыть секундантом.

* * *

Прошли трубу стыковочного рукава, гремя подошвами по рифленому композиту пола. Звуки множились — рукава в модуле были узкими, с акустикой жестяного барабана; карабины задевали ограничители, производя звон, который в этом специфичном объеме болезненно бил по ушам.

В конце рукава приветно светился объем стыковочной камеры шлюпа. МДС-466, Алекс определил с первого взгляда, — планетарный шлюп, типа «ботинка», но классом выше; грузоподъемность и радиус хода вдвое больше, плюс сервис-салон на стандартную семерку. На обычных «ботинках» сервис-салона не было — только три дополнительных кресла в кабине. Алекс равным образом хорошо знал и эту «железку»; в целом аппарат неплохой, но какой-то безликий, пресный, унылый, почти томительный. В качестве бонуса напрягал его характерный запах внутри — затхловатый, как в закрытом объеме который никто не проветривал с момента Большого взрыва.

Внутри машина «не производила впечатления новой». Большинство плит обшивки менялись несколько раз, менялись что называется абы как, и не совпадали по оттенку. Оттенков насчитывалось минимум четыре — светло-серый, темно-серый, серо-бежевый, еще какой-то, названия которому было не подобрать. Контрольного дисплея в центруме (на шлюпах этого класса, субпланетарах, уже был центрум) не было — заклеенное грязной мятой светоотражающей пленкой пространство над консолью, из-под пленки торчит выдранный из тракта кабельный вывод (вандалы).

— Начинаю догадываться почему у коллеги не получается с дельтой, — Иллой оглядел израненный интерьер. — Начальство, похоже, экономит не по делу.

— Может наоборот, — Дох оглядел за ним. — Все средства в дело, а тачки «уже потом»?

— Ты как первый год на свете живешь.

— Главное — моторчики, похоже, норма, — Алекс прислушался к гулу АПН — активаторов предварительного накала (который на МДС-466 ему также не нравился — слишком «надсадный», подозрительный, и вообще неуютный). — Нам в трюм.

Трюм встретил их также своим характерным для «четыре-шесть-шесть» запахом — тяжелым, приторно-сладким «перезревше-мятным» ароматом циклогексанона-Т (если его «перебрать», могло кончиться резью в глазах). Этот кетон служил пластификатором в изоляционной мастике; при нагреве двигателей все швы каждый раз безбожно «газили», и этот запах здесь был так же неизбывен как в древних парусных судах, очевидно, вонь «трюмной воды». (Нужно было не экономить либо на термоизоляции трюма, либо на пластификаторе.)

В трюме уже размещалось четыре «левых» контейнера — стояли в стеке, мерцая своим зеленым. Алекс, Виктор, Иллой, Дох, Мейргед прошли за черные параллелепипеды, разместились так чтобы не было видно от входа (хотя никто в здравом уме в трюм сейчас соваться не станет, но мало ли что). Алекс устроился между пальцами манипуляторов системы проводки — втиснулся, прислонившись спиной к холодному боку КУТ-а; положил карабин поперек колен (не особо удобно, но класть на пол не хотелось; флотский «задвиг», который не вытравишь).

Наконец через одиннадцать минут табло над входом отобразило смену статуса. Звук АПН изменился — повысился, ушел в ультразвук; на секунду-другую пространство трюма заполнилось этой ощущаемой, не слышимой частотой — создающей странное давление за глазами; сменился низким «бархатным» гудением АТТ — активаторов тракта тяги.

Экипаж активировал рутину отхода — смена уже в сервис-салоне. Алекс представил — хлопок закрывающейся двери модуля; проходят авторизацию, минуют рукав; вступают в амбре МДС-466; проходят центрум, сворачивают в сервис-салон — в другую сторону от трюма; неторопливо размещаются в капсулах, «непринужденно беседуя». Четыре тысячи километров туда, четыре месяца в изоляции на объекте, четыре тысячи километров обратно; шлюп; переход; два месяца дома, отдых, бездумная трата очередной суммы, снова «на точку».

В грузоколлекторе заработала погрузочная автоматика — контейнеры из СТМ-660 наконец добрались до МДС-466. Гудение лифта (если гудит — значит на последнем издыхании), тяжелый стук распределителя массы (стучать должно, но не с такой агонией, более «методично», порциями). Звук приблизился, проник в трюм; заскрипела система проводки контейнеров — долгий нездоровый скрип, который хотелось не слышать (будем надеяться ходовая часть не в таком удручающем состоянии). В трюм въехали еще несколько контейнеров; система зафиксировала «ящики» в свободных ячейках стека. Два контейнера запарковались рядом — черные стены возникли в метре; желтые статусы сменились зелеными.

Наконец люк закрылся — отработал идеально, неслышно, как и полагается (даже чужеродно в общем разгроме); об этом сообщила только индикация на статус-табло, и еще стало темнее и неприятнее глазу — свет грузоколлектора разбавлял визуальную тяжесть трюма. (У МДС-466 была здесь еще одна характерная особенность, какой Алекс больше ни на какой машине не помнил — едва заметный красноватый оттенок трюмного освещения, который, возможно именно от того, что был едва заметный, быстро начинал напрягать.)

«Бархатное» гудение сменилось «бархатным» рокотом — другой тон, глубже, ровнее.

— Поехали, — Дох кивнул.

Гул нарастал. Алекс почувствовал спиной дрожь — через контейнер.

— Юстировку скрысили? — усмехнулся Мейргед.

— Доплывем, надеюсь, — усмехнулся Виктор. — Хотя неприятно, да.

Пришел звук который нельзя было ни с чем перепутать — двигатели перешли в стартовый режим.

— Мальчишки вроде толковые, — отозвался Дох на почти неощутимый «отвал» машины и мягкое нарастание веса. — Взяли прям мягонько. На таком пылесосе. В общем, надеюсь доберемся нормально.

Алекс устроился максимально удобно в своей позиции между манипуляторами. Приложил ладонь к стенке контейнера, подержал, оценивая вибрацию, которая с переходом в стартовый режим ощутимо усилилась. Материал отдавал ее порциями микротолчков (юстировка в хлам, да; ну нельзя же так, все-таки).

— Ладно, — ответил на очередную смену тембра — двигатели наконец вышли в маршевый режим. Вибрация выровнялась — стала глубже, равномернее, убаюкивающей в своей глухой монотонности. — Теперь можно поспать.

Он расслабился, насколько позволяла поза — спиной к контейнеру, карабин поперек коленей, ноги косо в сторону между стойками манипуляторов. Закрыл глаза.

* * *

Глава 50

По плитам пола прошла характерная дрожь, с которой оживает система провода контейнеров; затем по трюму разнеслась серия чавкающих клацаний — набор звуков незабываемый уже до смерти, если провел хотя бы одну погрузку «в контроле», присутствуя при священнодействии лично. Внешний люк вскрылся; КУТ-ы потянулись к проему, мягко цепляя ограничители тракта.

— Подъем, — сказал Виктор. — Выспались? Публика на месте, и топчет ногами. Итак, маэстро, — программа?

— В целом для не особых ценителей, — сказал Иллой. — На коллекторе даже нет авторизации. Но дальше народ, хм, начнет догадываться. Ну, надеюсь. У Го нет доступа к нижнему уровню. Поэтому мы здесь сейчас как бы «свои», но как бы условно — нас пятеро лишних «своих». Го прислал вкусняшку для блокировки видео, так что расслабляющий променад у нас будет, но минут десять максимум.

— Как раз разомнемся, — Дох погладил кожух излучателя КППТ-880 — в одной из «кибиток» СБ порта удалось найти целый набор.

Контейнеры покидали трюм неторопливо, размеренно, один за другим соскальзывая с подвески и растворяясь в полумраке грузоколлектора. Иллой, Алекс, Виктор, Дох, Мейргед выбрались следом, двинулись, ступая по решетке сервисного перехода, которая отвечала глухим стуком-эхом — каждый шаг возвращался с легкой задержкой, будто помещение верифицировало проход.

Коллектор — три минуты хода, мимо штабелей упакованных в вакуум-термоэластомер коробок, которые, похоже, прибыли годы назад и до сих пор не обрели лучшей судьбы — пленка покрылась пылью, местами лопнула и обвисла лохмотьями, из-под которых торчали углы наклеек, давно нечитаемых. Ответный слой пыли на рифлении пола под штабелями сообщал, что здесь, очевидно, никто никогда не перемещался пешком. Остановились у перегородки, отделяющей внешний контур грузоколлектора от внутреннего.

Поскольку Иллой уже считался «своим», ему потребовалось лишь «накрыть огонек ладошкой» и подождать положенные четыре секунды. За перегородкой начинался переход к распределителю грузоколлектора, где должны были начаться «трудности».

Вышли в новый объем. Здесь воздух был суше, прохладней, с нотой очередной химии, с оттенком техногенно-тухлого — запах который устанавливается в закрытом объеме после долгой циркуляции одной и той же смеси через одни и те же фильтры; не «грязь», а некая истощенность атмосферы, будто из нее откачали что-то живое. Вентиляция здесь работала не так, как в порту, а в экономном режиме — подавала воздух порциями, с интервалом секунд в двенадцать, «выдохами», будто где-то дышало что-то большое, прохладное, терпеливое.

В конце находился стандартный терминальный блок; часть фасет на клавиатуре светилась своим шелково-голубым, часть — выгоревшим серовато-сизым, часть не светилась вообще — блок давно надо было менять. Иллой подошел; пальцы пробежались по огонькам. Дисплей вывел стандартное подтверждение; Иллой ввел второй код — служебный, запускающий процедуру перекалибровки видеоконтроля.

Больше Го ничем в этом отношении помочь не смог, но и этого, при должной сноровке, и даже без расчета на какое-то особенное везение, было достаточно. «Левый» запуск подобной процедуры, вне расписания и без согласования, приведет к тому, что комплекс быстро окажется «на ушах»; но тем не менее — шесть-восемь минут невидимости — время достаточное чтобы провести его с пользой.

Перегородка разъехалась, с сухим, скрипучим шорохом (изношены каретки хода; еще десяток «прогонов», судя по звуку, — и панели придется вскрывать экспандером). Открылся основной ствол — стандартный квадрат в сечении, с привычными трапециевидными нишами по углам. Потянуло сквозняком; техногенно-тухлый запах усилился.

Коридор уходил в перспективу, растворяясь во мгле метрах в пятидесяти (да, явная экономия, даром что освещение, в общем, штука недорогая).

— Они уже два раза должны были въехать, что мы здесь, — Иллой ступил в проем. — Если хоть как-то озабочены тем как отработать заплату. Которая здесь у них, я так понимаю, «мне бы такую».

Биоконтроля в комплексе не было; персонал мог определить гостей только по визуальному наблюдению и по «точкам» — по цепи авторизаций на терминалах. Отсутствие био в данном случае — один из «ключевых факторов успеха»; иначе без костюмов здесь появляться было бессмысленно, а костюмы на данный момент имелись только у Алекса и Виктора.

— Зато и антураж здесь такой же, для не особых ценителей, — заметил Алекс сам себе, оглядывая стены, облицованные стандартными трехметровыми панелями таммедана — темно-серовато-зелеными, с чуть шероховатой, «тканевой» на ощупь фактурой. Кое-где на стыках проступали потемнения — неаккуратная работа и дешевый фиксирующий состав — со временем потерял прозрачность; внизу, у самого пола, тянулась полоса въевшейся наноабразивной пыли — типичный след от многолетней работы роликовых платформ, который обычно говорил о том, что соответствующие рутины санобработки регулярно игнорируются.

Алекс на ходу провел пальцами по стыку, отметив заметный перепад высоты (гнать «мастеров» с работы за такую укладку). Обычный «гражданский» таммедан, который не гасит рефлекс; поэтому работать здесь нужно в рамках тактики ДИР, доза-импульсного разряда, рассчитанной на попадание в «точку» — иначе «поджаришь цыпленка», или «обкоптишься в окорок» (какую разницу в эти понятия вкладывают современные сосунки — Алекс пытался понять всю жизнь).

Ствол вывел в распределительный узел; здесь ход расширялся, потолок поднимался, образуя пересечение с сервисным переходом, правый рукав которого, следуя маркировке над ходом, вел к Сектору 3, левый — к Сектору 4 комплекса. В самом узле освещение было лучше, словно местные вершители судеб сжалились над обитателями, которым здесь нужно было сориентироваться, чтобы не ошибиться с маршрутом. У перехода справа мерцала панель диффузора вентиляции; поток из него ощущался явственнее, уже как настоящий сквозняк, и еще приходило глухое ритмичное клацанье — похоже, оторвавшийся рассекатель.

— Нам второй, — Иллой указал вперед, в продолжение коридора. — Бандура там.

— А что за бандура, кстати? — спросил Виктор. — Чуть более детально?

— Во втором у них эксперименты с тензор-дефектоскопией. Бандура, на участке схемы, возбуждает турбуленцию метрики, в результате чего и возникает нужный нам побочный эффект. Нам только добраться и успешно нажать на кнопочку, — Иллой тронул нагрудный клапан комбинезона, под которым рисовался контур коммуникатора.

— Шестерых-то мы сделаем, — сказал Дох, хлопнув по карабину, — даже если они два раза «под крышку». А вот тридцать шесть — вряд ли. Даже когда с нами такой супергерой как я.

— Согласен, — Иллой кивнул. — У супергероев свои суперограничения.

— Интересно — в Галактике хоть кто-то исполняет должностные инструкции? — Мейргед хмыкнул, оглядев полумрак пустых коридоров. — Почему мы до сих пор прогуливаемся как, да, на расслабляющем променаде, где-нибудь в А-131-080? Они тут вообще хоть каких-нибудь мышей ловят? Или все веганы?

— Отобрать карабины, — сказал Дох. — Веганам они не нужны.

— Кто они тут вообще — не знаю, — Алекс усмехнулся, — но такого запустения здесь не ожидал. Может быть, неудивительно — что профессор до сих пор не решил вопрос этой дельты?

Двинулись далее по стволу. Ответ на вопрос Мейргеда пришел через полминуты, когда дошли до следующего распределительного узла. Над кольцами всех четырех коридоров вспыхнули красные «помидоры» — минус-два; «предварительная опасность» в контексте. Одновременно с этим в глубине системы раздался характерный сигнал — пока не тревога, но «служебное предупреждение», обязательное по такой смене статуса.

— Ну вот, — усмехнулся Дох Мейргеду. — Легче?

— Давай потом. Сейчас сложно сказать.

Рассыпались по контрольным позициям — Дох у вывода перехода вперед, Мейргед — назад, Виктор — слева, Алекс — справа, спиной в таммедан, у диффузора вентиляции. Заняв позицию, Алекс «просканил вектор» — нормально; «хлестковато» к оси коридора, с учетом рефлекса, но жить можно. Иллой сместился к Алексу.

Без видео охрана будет действовать «мышками» — обычная тактика для антуража такого типа; перебежки, оценка обстановки «без риска», стоп под мертвой или амбивалентной зоной. Полторы-две минуты на то чтобы оппонентов стало меньше, и не успело стать больше — коллеги уже спешат на помощь (сначала по двойке из каждого смежного сектора, если по норме статуса).

Послышались шаги — таммедан не гасил звуки как стандартный для военных условий Т-гексатон; шаги отдавались гулким, чуть смазанным эхом; справа, со стороны Сектора 3; напротив, почти одновременно — Сектор 4. Стихли. Алекс уловил короткий металлический стук, слева из своего «вектора» — кто-то неосторожно зацепил выступ фидерного «стояка» (ламеры которые обозначаются с такой точностью до ужина не доживают).

Зафиксировался на «векторе» — десять-двенадцать метров ствола; для задачи нормально, хватит. «Его» пара остановилась, «пасется за зоной». Ждут пока подойдет «экстра», тогда «мышки» закончатся, начнутся (как они думают) кошки.

Снова шаги — теперь спереди, со стороны Сектора 2. Иллою нужно добраться до диафрагмы. Мейргед поднял оружие. Шаг влево — вспышка, блик на соседней панели — назад. Волна характерной вони — прогретый разрядом воздух, с ноткой обожженного таммедана; сизая нить дымка, подхваченная и растворенная сквозняком.

Пауза, повтор маневра — теперь параллельно с Дохом, за левой стойкой, и с Иллоем, который скользнул от Алекса к правой. Три «плюшки», почти в синхрон, крик — короткий, оборванный, — ответ (то ли два одиночных, то ли двойной) — «плюх» упавшего тела — звон карабина (похоже, ствол в желоб). Еще глухой стук (похоже, в желоб теперь подошва); короткая судорожная возня, снова шаги, снова тихо.

— Сынки, — хмыкнул Дох.

— Может они не в курсе, что нас пятеро? — хмыкнул Мейргед.

— Уважительная причина. Для некролога.

Повтор «тройного» маневра — шаг Мейргеда, Доха, Иллоя, три вспышки почти в синхрон, блики по серо-зеленым плитам. В ответ «ноль». Алекс скользнул взглядом по участку перехода в кольце — россыпь искр по стене, гаснущих одна за другой — угольки прогорающего костра, тихий фейерверк умирающих искр. Тишина после этого залпа была другой — не паузой ожидания, а какой-то вязкой, тягучей, будто там прекратилось все, «даже дыхание».

— Он что, был один? — Дох хмыкнул, почесал переносицу свободной рукой.

— Может упали одновременно?

— Так прям в синхрон? Повтор!

Еще раз — Мейргед, Дох, Иллой, три «плюшки». Снова «ноль». Характерный «трескучий» блеск — когда разряд приходится не в объект, а по технике или обшивке. Вязкая тишина, только шелест аэродуктов, только порции легких щелчков — остывающий таммедан. Аромат характерной гари, четче, — стойкий, будет держаться долго, будто липкий, вентиляция справится с ним нескоро.

— Все, сейчас налетят! Маэстро!

Дох выскочил в переход, за ним Иллой. Алекс, Виктор, Мейргед остались — Алекс держать левый тоннель, Виктор — правый, Мейргед пока в своей «мышеловке», у вывода к грузоколлектору. Глухой дробот — Дох и Иллой бегут к диафрагме. Что так долго? Быстрее, сейчас здесь будет еще шестерка.

— Норма! — крик Доха, разбившийся эхом в сыпучий треск.

Мейргед переместился вправо — к выводу Сектора 3, замер напротив Алекса, ствол в левый тоннель. Алекс сорвался, почти догнал Доха и Иллоя, которые застыли по флангам кольца, — затормозил метрах в двенадцати.

Иллой накрыл ладонью готовый к авторизации сенсор. Четыре секунды — лепестки двинулись — в глубине за ними мелькнула фигура — поднимает свой карабин. Алекс опередил оппонента, что называется, на долю секунды; диафрагма не разошлась и на треть объема, как поджаренный тип с той стороны уже расслаблялся на рифленом полу — карабин в желоб. «Плюшка» с той стороны — второй в стандарт-паре — прошла мимо, зацепив край проема, оставив в стене новый ожог, из которого тут же выбралась пушистая струйка дыма. Лепестки не успели убраться в кольцо, как Дох и Иллой, каждый со своей стороны, прожарили второго даже с несколько излишним эффектом. Парная вспышка выжгла объем коридора за диафрагмой; голубовато-белая объемная молния, следом — холодная горелая вонь.

— Быстро! — Дох метнулся в кольцо, горячее от двух «пачек» охраны. — Сейчас ведь слетятся!

Алекс обернулся. В перспективе к коллектору пока никого; двое из шестерки сектора отдыхают, дымясь, перед узлом; остальные две двойки ждут своих за зонами справа и слева. Тихо, спокойно — пока.

Иллой и Дох домчались до следующего объекта — контроллер лабораторного модуля — искомый набор пультов, вход в собственно камеру установки. Круглый вывод, нехарактерно утопленный в стену (конструкция, очевидно, рассчитанная на куда более серьезную угрозу, чем человеческая рука). Массивный обвод из непонятного материала — мерцает в полумраке контроллера мрачно и угрожающе, отдавая холодным, чуть маслянистым блеском. По окружности — сет индикаторов состояния, сейчас горящих ровным синим светом, разбавляющим тоску стандартного полумрака.

Иллой сдернул на груди клапан, выудил коммуникатор, застыл над консолью — карабин на ремне звякнул о раму, Иллой раздраженно-нетерпеливо отбросил ствол за спину. Стал набирать код — медленно, аккуратно, внимательно, «цифру за цифрой», тщательно сверяясь с коммуникатором (Алекс только усмехнулся). На миг замер, всматриваясь в дисплей — похоже, увидел что-то не то чего ожидал; пальцы приостановились над рядом фасет, ладонь переместилась в сторону, ряд касаний по соседнему блоку, снова к прежнему, снова «цифра за цифрой». Наконец закончил набор, застыл ожидая. На лице замерцал призрачный отсвет дисплея; тени словно сдвинулись, подчеркнув скулы и складку между бровей. Кивнул, выпрямился. Секунда, вторая — огни по выводу погасли — третья, четвертая — вспыхнули, запульсировали зловеще. Помчался назад — Дох за ним.

— Активация — три минуты, — сообщил подбежав. — А сейчас на огонек слетятся все мотыльки.

— Пробьемся, — Дох хлопнул по горячему кожуху излучателя («будто подбадривая верного коня перед решающим забегом», пришла в голову очередная идиотская метафора; надо меньше читать этих виртуозов пера, что ли).

Вернулись к кольцу в распределительный узел, застыли, со сдержанной нервозностью оглядывая перспективу — к коллектору, по-прежнему пустую, к «бандуре» — где в полумраке бесстрастно сияла дуга синих огней, бросая отблеск на два обездвиженных тела. От одного из тел тянулась прозрачная сизая нить — тлел ремень карабина (бить в таком антураже приходилось на минимальной мощности; Алекс знал случаи когда объект с первой «плюшки» даже оставался живым).

— Мы здесь уже восемь минут, — Иллой бросил взгляд на браслет. — А они никак не слетаются! За что они получают деньги?

— Супергерои для мотыльков — эффективные репелленты. — Алекс кивнул.

— Я запомнил, — отозвался Дох, — и потребую надбавку.

Со стороны левого перехода донесся, пока отдаленный, дробот шагов; вот, чуть запоздав, то же напротив; россыпь, множественная, гуще и торопливей — похоже, даже не двойка, как минимум три.

— Не может быть, — Алекс усмехнулся. — Проснулись.

— Они не спали. Завещание писали долго.

— Знакомо, — Иллой кивнул. — Мой прадедушка прожил сто четырнадцать лет — завещание, мол, лень писать.

— Надеюсь умер естественной смертью?

— Свернул шею на гиродоске.

— Старость — не радость.

Индикаторы на входе в модуль наконец сменили цвет — с ровного синего на пульсирующий желтый — затем на красный, тревожно-глубокий, озаривший антураж багровыми бликами, скользнувшими по закопченным панелям, по неподвижным фигурам внизу.

— Теперь — вектор в зубы, — Иллой шагнул к узлу. — Они быстро поймут что к чему. Даром что, как посмотрю, тормоза.

* * *

Глава 51

Алекс дошел до вывода, переступил порог, шагнул к Мейргеду, который застыл за кольцом к Сектору 3 — плечом к холодному таммедану, ствол вниз («в позе человека который умеет ждать не напрягаясь» — прописалась в голове готовая для «Орбитали» сентенция).

— Радиус эффекта бандуры расползается экспоненциально, — Иллой шагнул за ним. — При перегрузке ноль ноль восемь выползает из камеры. Ноль два уже хватит накрыть все это предприятие. При этом стабильность бандура теряет на плюс ноль сорок четыре. Идеальная, в общем, штука... Терпеливо ждем.

— Ждем — какого плана проблем? — Дох вслушался в дробот. — Как финальный вопрос.

— Сердечного. Кто не перейдет в «ручки» — останется без оружия. Пока не поймут что к чему.

— «Ручки» мне нравились с детства, — Дох кивнул. — Надеюсь у ребят двойка по физике, и догадаются они не сразу.

— Го просил чтобы мы были поосторожнее, и особо не увлекались. И особо не расслаблялись — установкой управляет еще кое-кто. Надо успеть пока те не успели, сообразить. Сразу ее не отключат — запуск под сигнатурой нашего Го. Но когда успеют, сообразить... Теперь код, — Иллой набрал на коммуникаторе команду.

— Принял, — сказал Алекс в ответ на сигнал «получено». Звук пакета отозвался коротким тональным «звяк» («будто капля упала в металлическую посуду»).

— Принял, — Дох, Виктор, Мейргед — три «звяка» следом, почти «внахлест».

Спрятали коммуникаторы. Алекс сдвинул щиток пульта на карабине — тот отошел с сухим, «зубным» щелчком, открыв сет индикаторов. Три щелчка тумблеров; три зеленых «глазка» дважды мигнули и стали красными. Автокоррекция — «ноль», перекалибровка — «ноль», интеллект — «ноль». Карабин из умной машины превратился в капризную конфигурацию материалов — элемент, накопитель, контроллер, активатор разряда — послушную только «твердой умелой руке».

— Готов, — щелкнул щитком, вернув на место.

— Готов, — повторили Дох, Виктор, Мейргед.

Тройка щелчков отозвалась в «трубе» перехода коротким рассыпчатым эхом. Дробот приблизился, распался на отдельные шаги, стих. Тягучая пауза.

— Время, — Иллой бросил взгляд на браслет. — Полторы вперед, сфинктер, полторы вперед, центрум, полторы лево, сфинктер, сто вперед, узел, еще сто — сфинктер, полста, точка. Ожидаем все три десятка по трассе. Вперед.

— Портить кому-то счастливый день, — Дох хмыкнул. («И в этом хмыке была не бравада, а сдержанность старого солдата, для которого шутка перед контактом — способ перевести дух, а не покрасоваться». Нет, положительно нужно заняться мозгами. Нельзя чтобы в них возникала всякая чушь в ответственные моменты.)

Алекс перебежал к кольцу — Мейргед напротив. Дох «шмыгнул» к Виктору, к кольцу в Четвертый, зеркальным маршрутом с другой стороны; вскинул ствол тем же движением («каким поднимают инструмент, а не оружие — быстро, но деловито и без рисовки»; нет, что за дьявол).

Алекс и Мейргед выпрыгнули на ось коридора. Четверка в переход в Сектор 4 — вспышки, дробные блики по «шелку» панелей стен — снова в россыпь по флангам. Четыре глухих «плюха» — тела упали чуть вразнобой, с интервалом «в биение сердца». Дох и Виктор — на ось со своей стороны — четыре своих удара; четыре «плюха» — клоном от Третьего. Вопль — гнева и раздражения; пятый разряд — Дох; еще удар, глуше, будто тело упало не на пол, а на что-то мягкое (на что, интересно).

— Минус тринадцать, — бросил Дох. — И слышу новых.

Дробот со стороны грузоколлектора. В перспективе хода сверкнули шлемы очередной пары. Алекс едва удержался чтобы не влепить самому — палец уже вдавил «пимпу», — но вовремя «тормознул»; очередных гостей (вернее, хозяев) должен был сбить Иллой; заряды группы нужно держать «в балансе».

В переход к Третьему — рывок, три шага разгона, прыжок через три дымящихся тела — вонь горелого материала костюма, вонь паленой плоти. Сто пятьдесят метров — диафрагма. Иллой накрыл сенсор ладонью. Красный код спустя четыре секунды сменился не на зеленый, а на мигающий желтый. Через восемь секунд желтый сменился холодным белым — рутина управления допуском перевела затвор в ручной режим; если бы статус на комплексе сейчас был «минус два» — тревога, — почти вся не отвечающая штатно коммуникация была бы заблокирована. Алекс поймал себя на том, что считает не секунды, а собственные удары пульса, — заметил как пальцы Доха на цевье сместились, сжали черный матовый композит. Нервы никуда не денешь, но все будет «норма», если не подчиняться им, а их подчинять.

Лепестки двинулись, черный диск вскрылся. В круглой дыре — заслоняя собой перспективу центрума, двойка охраны — с карабинами «на разряд». Характерные движения тела и рук — плечо вперед, локоть прижат, — Алекс сам «внутренне вздрогнул», ожидая огня, — которого не последовало. Вместо характерного треска — пронзительный «пук» — короткий, почти комичный сигнал, будто кто-то пытался продуть забитую дудку. «Пук» у другого — забрала отразили желтые огоньки «статуса ноль».

Охрана застыла, глядя на статус в недоумении — и этого мгновения им хватило чтобы отправиться отдыхать на ленту пола, последовав примеру коллег.

— Пока просто шикарно, — констатировал Дох с кивком.

Промчались дальше, вырвались в простор центрума — длинный «пенал» с высоким сводом, терявшимся в полумраке экономного освещения, с рядом консолей по одну длинную сторону — индикаторы статуса мерцают радужной полосой («безучастные к происходящему»), — с рядом техвыводов по другую («похожих на ряд зажмуренных глаз»). В дальнем кольце напротив возникла очередная пара. Картина с только что уложенными коллегами повторилась почти «дословно» — позиция «на разряд», «пук», огоньки по забралам, «плюшки» Доха и Мейргеда, блики по консолям и кольцам — вспышки на миг выжигают полумрак зала — друзья отдыхают.

— Еще минимум семнадцать, — Мейргед устремился к переходу в Шестой, в середине левой стороны центрума. — Кстати, еще ведь должна быть шестерка резерва? По шлему на сектор?

— Если не полные тормоза, — Дох скользнул вслед, — через тройку трупов сообразят.

Алекс обернулся — сзади, пока далеко — блики на очередной паре шлемов, в полусумрачной «дымке» мрачного коридора. Поднимают стволы — Алекс влепил, еще раз — хлесткие вспышки вспороли «дымку». Парный разряд в «ручках» карабин по дефолту не сделает — нужно бить оба раза дискретно, «выжимая» каждую «плюшку» сам, — но сейчас это пока не критично.

— Пятнадцать.

Дох и Мейргед, нырнув в переход, застыли на миг, вскинув стволы. Снова парный возглас недоумения — краткий, оборванный; Дох с Мейргедом бьют — снова два звука словно упало что-то неуклюже-тяжелое — два тупых «плюха», оттененные четким ударом шлемов.

— Ошибка фиксации вектора, — Дох хмыкнул, цитируя стандартное в таком случае сообщение карабина. — Выполняется диагностика, — двинулся дальше.

— Признак дестабилизации интервала, — Мейргед кивнул. — Выполнить повторную калибровку? — двинулся вслед.

За ним Иллой, за Иллоем — Алекс, Виктор. Очередная четверка подоспела в распределительный узел почти одновременно с Дохом. Один за другим стволы охранников выдавали ту же цепочку: ошибка фиксации вектора — диагностика — дестабилизация интервала момента — предложение перекалибровки. Три секунды беспомощного мигания «статуса», вещь какие в условиях боя дают ограниченный выбор — в данном случае очередная четверка дымящихся тел, осевших вдоль стен по флангам узла — красиво, «пейзажно», почти эстетично — словно с методичной аккуратностью разложенные по шаблону.

— Одиннадцать.

Иллой выскочил на середину распределительного узла, развернулся на каблуке («с точностью человека привыкшего экономить каждое лишнее движение» — если не можешь сопротивляться, возглавь; ну, хотя бы записывай). Оглядел поперечные коридоры.

— Пусто. Похоже, начинают въезжать. Перекалибр даст ноль, пойдет перезапуск, холодный.

— Минимум двадцать секунд, — Дох пересек узел, помчался дальше, покрывая последние сто метров отделяющие от «точки».

Слева в стене вскрылся вывод. Алекс успел заметить характерную молнию блеска — болт арбалета, быстрый блик в тусклости коридора; оружие нехарактерное для охраны, очевидно частная инициатива сверх опций. Стрелок промахнулся — болт вонзился в таммедановую плиту, пролетев мимо Доха в тридцати сантиметрах, глухо чвакнул пробив материал, звонко звякнул упав и ударившись в желоб — двойной звук, тупой и звонкий («будто кто-то бросил два камня в жестяное ведро» — как-то так).

Мейргед, который перемещался на «дюжине» сзади — контрольная дистанция в двенадцать метров, — пустил в открывшийся вывод разряд. В «ручках», без корректировки, тот «влепился» неэффективно — о чем сообщило отсутствие характерного «шипа» СФ — сферы захвата, плазменного «кокона», который образуется при корректном контакте разряда с зафиксированным объектом; вместо шипения — сухой, короткий хлопок; удар рассыпался облаком искр по краю проема.

Мейргед дослал второй — так же неэффективно; разряд не «схватил», оставив пустое облако искр. Антураж сложный — вывод, смежный «трубный» объем, нестабильный рефлекс; карабин в «ручках» не давал необходимых и привычных коррекций — работаем своей головой; ручной режим требует не просто «твердой умелой руки», а постоянного сверхсознательного учета всех «составляющих» для эффективного выстрела.

Третий разряд — наконец характерная вспышка СФ, шлепок тела, композитный «бряк» арбалета, звонкий яркий «щелк» шлема.

— Десять? — Иллой оглянулся назад, к центруму, затем посмотрел вперед, к последнему «сфинктеру», за которым через пятьдесят метров крайнего перехода ждала «точка» — контроллер лабораторного модуля, где томился в заточении Го.

— Мотыльки затаились по норкам, — Дох оглянулся также — ствол за взглядом.

— У них «чехлики», — Иллой усмехнулся. — Или «шелковые трубки». И то только для куколок. Двоечник.

— Я пилот космических кораблей.

— Бороздящих просторы Галактики? Не отговорка.

Двинулись к диафрагме. Алекс с Виктором остановились в двенадцати метрах. Иллой, Дох, Мейргед прошли дальше; Иллой замер у сенсор-панели. Дох с Мейргедом разошлись по флангам кольца, покинув вектор обстрела. Алекс с Виктором остались на оси коридора, дальше от стен. Алекс прикинул угол возможного «рикошета», от разряда «с ходу» в отрывающиеся лепестки, если бить из-за части которая еще не открылась, — сдвинулся на два метра. Стволы «на разряд», дыхание в паузу на середине вдоха — в той фазе что дает наибольшую твердость руки.

«Завис» системы, белый огонь ручного режима. Лепестки сдвинулись. Удары Алекса и Виктора — снова опережающие оппонентов — которые, как видно, все-таки еще не освоились полностью с «новизной обстановки». Однако на этот раз Алексу не удалось выключить оппонента «с ходу». «Его» охранник стоял не по оси коридора, а в двух метрах справа, ближе к стене; разряд, скользнувший по расходящейся диафрагме, в ручном режиме не получил корректировки по специфичному материалу — почти лизнув лепесток, «ушел» — взбив полумрак всплеском рефлекса за целью, четко высветив силуэт.

Только на отработанном годами инстинкте Алекс успел «сорваться с оси» — чтобы не «обкоптиться в окорок» (или как там в данной ситуации верно) — «склеился» вбок, едва устояв — тело сработало раньше разума. Спасло также то обстоятельство, что оппонент, как видно, не сообразил учесть, что сейчас парной «плюшки», «добива» на автомате не будет — сейчас накопитель работает «наперед». Для парной «плюшки» нужно сначала загнать парный заряд самому, принудительно, — а этого парень не сделал. Второй разряд, который должен был «докоптить», не пришел.

Алекс успел заметить — краем глаза, уже в развороте, — как оппонент, «спохватившись», сдвинул переключатель, и спустя долю секунды обволокся «нирваной» — сферой-СФ, сейчас неплотно-мерцающей — минимальная мощность, без стабилизации в «ручках». Виктор здесь «не зевал» — но прозевал следующий ход — не прозевал, нет, просто было не видно.

По-прежнему на «крае инстинкта», Алекс метнулся дальше к стене, схватив Виктора за ремень карабина, почти сорвав того с ног. Из проема открывшейся диафрагмы вылетел болт — со свистом, высоким и хлестким («будто рассекаемый воздух вскрикнул»). Не успей Алекс сдернуть Виктора, тот более чем вероятно «получил бы по полной». Болт улетел за спину и чвакнул уже где-то в узле, отскочив от стены и угодив в желоб с протяжным дребезгом.

Сердце колотилось, отдаваясь в ушах — словно отражаясь усиленным эхом от гулких таммедановых плит.

Двойной, почти слитный щелчок — Дох и Мейргед переключают оружие в веер («движение отработанное до автоматизма» — большой палец на тумблер, короткий поворот запястья); полувыброс из-за кольца, оба «в синхрон». Двойной, почти слитный разряд — характерный треск, ниже тоном чем одиночный — будто оркестр коротких слабых ударов слился в коротком легато; вспышка, искры, фонтаном от стен во мраке за диафрагмой, треск, усиленный таммедановым эхом в гром — рефлекс нереальный; Алекс зажмурился.

Когда все стихло, а вонь начала растворяться, он шагнул к оси коридора — Виктор за ним — нырок в пустой обвод диафрагмы, в следующий переход — крайний перед контроллером. За кольцом дымилась очередная четверка — пара горемык ближних, лежавших неловко, друг на друге; за ними через стандартную «дюжину» — вторая, аккуратно, почти симметрично осевшая по флангам стен. «Дюжина» не помогла — при всей опасности, умело работая с таким рефлексом можно добиться эффекта коллапсной гранаты.

— Вот скажите мне, кто-нибудь, — Дох хмыкнул, — зачем совать персоналу болты, и в то же время лепить вот эту вот дрянь? — он оглядел темно-серо-зеленый «шелковый» блеск стены, нарушенный черной кляксой ожога.

— В общем, четыре, — Мейргед переступил тела, поморщившись от горело-паленой вони. — И шестерка еще. Надеюсь у них хватит ума, теперь, не соваться? Из своих шелковых трубок? Не так уж тут жирно и платят, чтобы соваться, вот так, — посмотрел на обугленный шлем одного из «мотыльков» под ногами, на треснувшее забрало.

— Ты прям как не знаешь кого сюда набирают, — Дох хмыкнул. — Им важнее, хм, вкусняшка которую они получат — если кого-то поджарят. Тебя например. А что по пути могут поджариться сами, несколько раз, — под такие запросы мозг у них не заточен.

В контроллере пока никого не было. Тихо — только прежний гул вентиляции, ровный, монотонный, сонный, и прежний далекий гуд «служебного предупреждения», едва различимый, «на грани слуха».

— Странно, — Виктор вслушался, — почему до сих пор нет тревоги? Или для них минус тридцать два — не тревога? А что тогда — тревога?

Иллой прошел к консоли, у аналогичного круглого вывода в модуль, с массивным обводом из того же загадочного материала, с таким же сетом синих индикаторов состояния («мерцающих в ровном, безучастном ритме»).

— Там, — он указал в массивный диск вывода, — должна быть пара, а скорее даже четверка, реально авторизованных. Которые, надеюсь, уже должны были все-таки догадаться. Что побочным эффектом активированной нами лабораторной установки является эффект метрической декогеренции, в результате которого в заданном объеме начинают хаотично флуктуировать несколько фундаментальных параметров, как-то: локальная магнитная проницаемость, скорость распространения электромагнитных возмущений, фазовая когерентность высокоэнергетических полей, в результате чего устройства работающие на полевой синхронизации высоких порядков, к каковым, в числе прочего, относятся блоки ориентации и стабилизации карабинов, начинают терять фиксацию по параметрам, стабилизаторы и сенсоры реакции больше не могут фиксироваться на значениях — параметры прыгают, и системы уходят в дрейф, теряя привязку к реальной метрике. Ну, как-то так. И их, таких догадливых, как-то также так придется убеждать — выпустить на свободу профессора.

— Скажем, что профессор необходим для стабилизации локальной магнитной проницаемости, скорости распространения электромагнитных возмущений, и фазовой когерентности высокоэнергетических полей, — Дох прошел к выводу, обернулся, поднял ствол в переход от распределительного узла. — Чтобы все стало как прежде, мило и хорошо, привычно и трафаретно, и нас можно было поджарить по-человечески.

— Обкоптить, — поправил Алекс. — Думаю — в нашей ситуации все-таки «обкоптить».

— Вот не уверен, — Дох почесал переносицу свободной рукой. — У нас все было не так. Более однозначно, менее амбивалентно, все предсказуемо и надежно — да и вообще Вселенная была моложе, а мир — белее, пушистее, и без дырок от моли.

— Спросим. Главное — чтобы успели ответить... Да, но как убеждать? Сколько их там — все четверо?

— И убедительный приоритет антуража, — Дох кивнул. — Рискнем парой стволов? — посмотрел на Иллоя.

— Теперь, думаю, можно, — тот кивнул так же.

— Ну, открывай.

— Опять я? — Иллой шагнул к консоли. — Навязались халявщики, на мою голову. Ладно, расслабляйтесь.

* * *

Глава 52

Синий свет индикаторов статуса расплывался по помещению мягкими пятнами. Тени от консолей в центре контроллера ложились на рифленый пол полупрозрачными полосами.

— Никогда в жизни так не жалел, что при себе нет КГ, — Иллой подошел к консоли. — Никогда в жизни.

— Да, плохо выходить из дома без гранаты. — Дох поправил ремень карабина на плече. — Но, думаю, в порту КГ не было. Так что не парьтесь... Кстати, до кого дослужились, маэстро?

— Дата-сержант.

— За шесть лет — неслабо. А «дата» физику можно простить... Ну?

— Вывод открывается восемь секунд. Здесь проблем быть не должно, — Иллой тронул клавиатуру — та откликнулась голубыми огоньками фасет. — Но мало ли что, вдруг зараза нерасчетно заразная? — он указал в стену, в направлении Сектора 2. — И он не откроется, в нужный нам решающий миг?

— Вкусняшку туда, — Дох указал назад, в переход к узлу, — сами по уголкам. Подкоптимся, конечно, — он усмехнулся Алексу, — но еще не в окорок.

— Тогда пошагово.

Иллой достал коммуникатор — корпус блеснул синим бликом, — набрал первый код. Дисплей сменил заставку, замерцал парой строк, отбросив на лицо призрачный отсвет, отчего скулы Иллоя снова показались острее чем были.

— Итак, второй курс Академии Флота и Навигации, — Дох поднял ствол, сдвинул щиток индикатор-панели. — Хорошо помним, сачки? Пункт три-два, принципы работы и отказы элемента питания импульс-разрядного карабина. Универсальный элемент питания импульс-разрядного карабина (УЭП) рассчитан на управляемый импульсный разряд высокой плотности через накопительную камеру с последующей многоступенчатой обработкой заряда в камере активации (КА) перед подачей на аппарат фокусировки и распределения импульса (АФРИ). Разряд УЭП находится под постоянным контролем регулятора энерговыхода (РЭВ), который выполняет функцию динамического гашения избыточной энергии УЭП, обеспечивая точную дозировку импульса необходимого для формирования стабильного импульс-пакета. Регулятор поддерживает баланс между накопленной энергией и допустимой нагрузкой на контур ограничения выпуска (КОВ), предотвращая лавинообразные процессы в конденсаторе активной энергофазы (КАЭ). В случае потери функциональности РЭВ происходит деградация КОВ, что приводит к неконтролируемому экспоненциальному нарастанию мощности разряда с последующим термическим и электромагнитным разрушением УЭП в зоне КОВ, переходящим впоследствии на весь объем УЭП. Основными причинами отказа РЭВ являются: нарушение изоляции распределительных контактов силовой шины блок-выпуска УЭП; блокировка съема или распределения мощности от КАЭ... Там еще что-то... И вот, главное, — при обнаружении признаков деградации изоляции распределительных контактов силовой шины (падение сопротивления ниже двух целых четырех десятых мегаом) УЭП подлежит обязательной замене в условиях сертифицированной мастерской.

— Почему же сачки? — Алекс усмехнулся. — Помним почти дословно. Словом, ребята, как говорится, — «можно, можно, только спросить нужно». Замыкаем клеммы два, три, четыре, и шесть. Сначала вылетает контур ограничения. Дальше энергофаза начинает разогреваться — пока не выйдет в критический тепловой режим. Потом еще пара-тройка секунд до пробоя внутренней изоляции, и вся пачка энергофазы — на вылет, неуправляемый каскадный разряд. В итоге имеем тридцать четыре секунды полезного тайминга, в зависимости от заряда, в зависимости от заряда. Считаем просто — берем для верности тридцать две, умножаем на заряд, который берем от «ноль-три» до «один» — ниже ноль-три дела не будет, — и билет в линтер-класс в рай у вас на руках. Который не прозевайте кому-нибудь подарить — «плюшка» даже на ноль-два выходит мощнее коллапс-гранаты. Запоминаем сразу и навсегда, друзья. Зачетов по нештаткам Академия не проводит.

— Лысый черт, — Виктор усмехнулся также. — Самый, можно сказать, хм, досточтимый преподаватель у нас на потоке.

— У меня — ноль сорок один, — Алекс сдвинул щиток на своем.

— Ноль тридцать восемь, — отозвался Виктор.

— Ноль сорок два, — сказал Дох.

— Ноль пятьдесят, — сказал Мейргед.

— Кстати, к вопросу о том кто из нас тут самый халявщик.

— Замолчи. Как минимум не забывай, что у меня ноль пятьдесят.

— Ноль сорок два, — Иллой отвернулся от пульта. — То есть берем Алекса и Виктора.

— Надо же какие вы гады, — Виктор щелкнул фиксатором элемента. — Оставить верных друзей без ствола в такое решающее мгновение.

— Лицом к лицу со смертью, — Алекс расфиксировал свой.

— Потом отомстишь, — Дох ухмыльнулся. — Сейчас — дело.

— Когда потом? Когда прилетим, первым классом?

— Да заткнитесь! — вскипел Мейргед; голос отскочил от стен дробным эхом. — Шутки потом. Нет, что за идиоты, навязались, на самом деле. На мою голову!

Алекс положил оружие на пол — кожухи и приклады глухо стукнули в пол, — освободил элементы, выложил рядом, будто разложив маленький мрачный пасьянс. Матовый черный металл замерцал в синеве индикаторов статуса. Дох отрегулировал карабин, навел ствол на защитный клобук первого элемента. Разряд — короткая вспышка, почти беззвучная и слепая, — аккуратная трещина в клобуке, тонкая струйка дыма. Алекс дождался пока материал остынет, снял осколки, освободив слайд-шибер, который весело засиял зеленью изоласта-Д7.

— Тут поосторожней, — Дох посмотрел на мерцающие контакты. — Не дергай резко. Коротнешь прямо сейчас, а нам рановато.

— Поучи жену...

— Да заткнитесь же наконец! — Мейргед ударил каблуком в пол, громыхнув новым таммедановым эхом. — Я вас сейчас убью! У меня ноль пятьдесят!

Алекс сцепил слайд-шибер (в ложе элемента он сдвигается самим съемным набором через хитрую дырочку в клобуке). Обнажилась воронено-матовая панель шины, с рядом контактов своего очень характерного цвета — белый родий с цианидным отливом, с сухим рассыпчатым блеском («будто внутри таилось что-то живое и опасное, ждущее своего часа» — снова застрадал Алекс).

— Первый готов, — Алекс отодвинул вскрытый УЭП, пододвинул второй.

Аккуратный разряд Доха; аккуратные жесты Алекса; щелчок шибера — все повторилось с той же выверенной точностью («будто оба уже проделывали это десятки раз», хотя на деле Алексу приходилось лепить подобную «плюшку» только четыре раза).

— Готово, — Алекс взял элементы, по одному в ладонь — материал был «живым и теплым», без поэзии и метафор. — Маэстро?

Иллой набрал второй код. Подтверждение корректности на дисплее. Осторожно соединяем элементы шинами — жгучая вспышка, «клеммы» сплавились с коротким «шипом», отвратный горело-плавленый запах, — в руках Алекса монолитный блок.

— ...Пять, шесть, семь, восемь, — Иллой тронул «ввод» — мягкий уютный щелчок.

Секунда, вторая — дуга синих огней по обводу «люка» погасла — третья, четвертая — зажглась, напряженно пульсируя. Дох, Мейргед, Виктор, Иллой отбежали назад, в переход к узлу — гул шагов в таммедановом коридоре. Алекс прошел к раме, застыл «за углом». Тринадцать, четырнадцать — лепестки вывода тронулись, начали уходить в кольцо. Алекс аккуратно пробросил «печеньку» в дыру. Подарок мелькнул на фоне освещения блока и растворился.

Сначала явилась вспышка, безукоризненно-белая, пронзившая круглый просвет открывающейся диафрагмы, на секунду заполнив контроллер — будто в блоке кто-то включил и выключил маленький субгигант, клон сиявшего сейчас «солнца» где-то за массой скалы вверху. Следом пришла волна — ударила сквозь проем, сорвав с консолей панели, разметав по полу и по стенам какую-то мелочь, которая пронеслась по панелям как град. И затем звук — тяжкий раскатистый гром, усиленный резонансом замкнутого объема, оглушив и оставив в ушах гулкое «бум».

Опустилась плотная звенящая тишина — особая тишина которая наступает после акустического кошмара, когда слух еще не восстановился, а мозг пытается «прийти в себя», определяя только собственное дыхание и стук крови в ушах. Диафрагма открылась; из проема покатился дым — начал формироваться в трассу, которая, неторопливо закручиваясь спиралью, потянулась в переход к центруму. Иллой первым выскочил из перехода, со стволом «на разряд».

— Вперед! Пока не пришли в себя те кто мог выжить.

Сквозь обугленное внутри кольцо группа вступила в блок. Блок встретил густым облаком смога, смесью горелой всячины — шашлычного аромата обугленных тел до тухлой вони композита колец. Освещение отключилось (строго говоря, светить было нечему).

— Очнутся не скоро, — Виктор оглядел останки.

— Нам и не нужно, — Иллой направился к выводу в противоположной стене, — чтобы очнулись скоро. Пусть полежат еще хотя бы минут двадцать пять.

— Ну, профессор! — Дох прошел за ним, к оплавлено-треснувшей сенсор-панели, в которой сквозь паутинку трещин читался красный огонь. — Тук-тук, мы пришли! В гости, пить чай. С земляничным вареньем.

Красный сменился зеленым. Плита вывода начала расходиться в стороны, обнажая проем, из которого дохнуло более естественной атмосферой.

Внутри лабораторного блока у одной из консолей, спиной к вошедшим, стоял человек в заношенном лабораторном комбинезоне. Он не обернулся сразу, продолжая наблюдать за показаниями на дисплее — график неспешно ползет своей зеленой кривой, — будто взрыв, прогремевший минуту назад за дверью, был для него не больше чем досадной мелкой помехой — какой, например, бывает забытый чайник, который вдруг начал кипеть.

— Что вы так долго? — он наконец обернулся. — Я уже начал думать, что вы решили все бросить, на полдороге, и улетели. Фу, — поморщился, вдохнув дым, который катился в проем и расползался прозрачно-сизыми облачками. — Ну, спасибо хоть не обрушили мне потолок.

— Все еще жив, — Дох шагнул к Го; они стукнули друг друга кулаками в плечо. — И ворчишь. Это хороший знак.

— Ты, вижу, тоже особо не изменился, — Го снова повел носом, снова поморщившись. — Нарушаешь всю мыслимую технику безопасности, все, как это у вас, — ННП? Сколько нарушил сейчас? — он посмотрел в клубящийся дым («будто пытаясь разглядеть там безошибочное число»). — Десятка полтора минимум?

— Старик, — Мейргед прошел к Го, также обменялся кулаками в плечо. — Все-таки доигрался, со своей физикой.

Го поморщился снова, потер плечо.

— Ладно, не строй такие характерные рожи, — сказал Дох. — Смотри кого мы тебе привели. Он самый, — указал на Иллоя небрежным жестом ствола. — Только не убивай пока. Пока пригодится.

— Пока не буду, — Го поздоровался с Иллоем за руку. — Как минимум здесь. Смерть беспрогрессника должна быть показательной и публичной.

— Рад видеть вас также, Го, — сказал Иллой, опустив наконец карабин. — Благодарность за спасение просто ошеломляет. Но не корю — сам такой. И даже жалею, что вас убивать пока не за что.

— В общем, споетесь, — Дох кивнул с удовлетворением. — За судьбы современной физики я спокоен. Вы ее или докажете, или добьете.

— Стоп, — Алекс посмотрел на столик между консолью и шкафчиком в дальнем углу, где среди каких-то коробок искрило что-то золотисто-блестящее. — Это что — правда? — он прошел к столику, взял надорванную пачку крекеров. — Я все-таки начинаю реально жалеть, что пошел в пилот-капитаны, а не в физики Поля. Если бы я знал, уважаемый Го, что у вас тут «Квантовый хруст», — он наклонился, вдохнул тонкое благовоние сдобы, которое здесь пока оставалось нетронуто, — я бы прошел сквозь стены!

— Вы вроде как это и сделали? — Го вдохнул тонкое благовоние гари, поморщившись в четвертый раз за минуту. — Я уже понял, что пилоты космических кораблей, — он усмехнулся Доху, прошел за Алексом, — за банку варенья и пачку печенья готовы продать Родину.

— Такая Родина и полпачки не стоит, — Дох прошел вслед, взял пачку, выудил крекер, захрустел, зажмурившись. — Давно не пробовал, — кивнул с удовлетворением. — Обалдеть просто.

— Что мешало?

— Дорого, — Дох вздохнул.

— А сэкономить?

— На чем? Пару раз на терминале не сходить в туалет?

— На, — Го шагнул к шкафчику, открыл, скрипнув дверцей, достал стандартную оптовую упаковку, двадцать четыре пачки, только початую — одна из нее как раз была у Доха в руках. — По старой бойцовской дружбе.

— Стоять, — Дох уставил карабин Алексу в грудь. — Это мне!

— Ты, негодяй, издеваешься над безоружным? Тебя, лиходея, значит этому шесть лет учили в Академии Флота и Навигации? Поня-а-атно.

— Не забывайтесь, — подошел Мейргед. — Нам еще двигать обратно. А шесть резервных ребят будут в галсе с часу на час, — он лишил Доха пачки, также выудил жемчужно-золотую пластинку, поднес к носу, вдохнул, отправил в рот, захрустел. — Быфто вехтов в жубы — и в маффу.

— Простите, Го, — подошел Иллой, — но чтобы меня казнить, показательно и публично, нам на самом деле нужно сначала выбраться. Так что я беру вас в заложники. Убедительная угроза расправы над ценным активом лаборатории — оптимально контролируемый сценарий.

— Только прошу убедиться, что действительно оптимально, — Го кивнул. — В частности в плане меня, у чьего затылка будет находиться излучатель плазменного оружия.

— Так устроит? — Дох щелкнул предохранителем на карабине Иллоя. — С тебя взамен — достоверно сыгранная роль встревоженной жертвы.

— Устроит. Только пусть этот учтет, — Го ткнул пальцем в сторону Иллоя, — что если он хоть немного переусердствует с достоверностью, и, например, заломит мне руку сильнее необходимого, я добавлю это в список отягчающих обстоятельств.

— Семь бед — один ответ, — Иллой развернул Го спиной к себе, завел его руку за спину, второй рукой приставил ствол карабина к затылку — со стороны выглядело убедительно («безапелляционная хватка конвоира, ведущего заложника под прицелом»).

— Смотри не урони, — Виктор посмотрел на коробку с «Квантовым хрустом» у Доха в левой руке. — Я тебе этого никогда не прощу.

— На что ты тут рассчитываешь, я не понял вообще? У меня-то ноль сорок два — а ты? Принц и нищий.

Группа двинулась на свободу — через вулканический смог входного объема, треща осколками оплавленной ерунды, сквозь остатки дымовой завесы в контроллере — стараясь не дышать резко и глубоко, чтобы не кашлять, — дальше, в переход к центруму, Иллой во главе с «заложником». В переходе, в двадцати метрах за диафрагмой, группу поджидала оставшаяся охрана — все шестеро, характерным «гнездом» манипула, перегородив коридор, — черные костюмы, в своей девственной чистоте поглощающие свет «почти без остатка», мерцающие стволы «на разряд», дуги-отражения световодов на шлемах. Иллой переставил карабин Го в висок, стараясь чтобы все было видно всем сразу.

— Один лишний блеск у вас на стекле, — сказал громко и ясно («и голос его прокатился по стенам тяжелым, властительным эхом»), — и голова вашего доктора разлетается по стволу — раньше чем вы понимаете, что отправляетесь в рай на халяву.

Шестеро в черном застыли.

— Делайте что он говорит! — сказал Го. — В конце концов, у вас протокол — или как? На подобные случаи? Деньги — бандитам, и ждем конфедералов.

Первый левый в «гнезде» повернул шлем к соседу — световод скользнул бликом, — тот повернул свой навстречу. Один за другим стволы стали медленно опускаться — левый в первом ряду, правый за ним; левый второй, правый за ним; левый третий, правый за ним — пока все оружие не «заземлилось» в пол. Затем охрана так же медленно расступилась, образовав «коридор почета» из двух коротких шеренг — черные фигуры недвижны, только блики на шлемах отмечают движение головы, провожающей группу невидимым взглядом из-под забрала.

Дох, щелкнув тумблером веера, двинулся первым; за ним Иллой, продолжая удерживать Го; за ними — Алекс, Виктор; Мейргед в хвосте, щелкнув также, пятясь спиной вперед. Миновали манипул, двинулись, ускоряясь, дальше. Позади кто-то в шестерке переступил с ноги на ногу — скрип подошвы в паузе эха прозвучал так же гулко и звонко как собственные шаги.

— Ты неплохо вжился в роль террориста, — сказал Виктор Иллою когда они покинули центрум и свернули вправо, назад, к переходу в грузоколлектор. — Даже голос подобрал что надо — грозный такой, с надрывом.

— Профессиональная деформация. Знаешь понятие?

— В целом весь план был, конечно, безумный, — сказал Го. — Ай, не давите так, Иллой... Ну никто не смотрит уже! Вошел во вкус, да... Но все сработало хорошо.

— У нас хорошая статистика по безумным планам, — Мейргед хмыкнул. — Или как? Профессор, не стройте из себя девочку. Прям как не свой.

— Заткнулись, и быстро в док, — Дох ткнул Мейргеда карабином. — И вектор в зубы, не расслабляться. Что-то мне их рожи не нравятся. Или что у них там под стеклом.

* * *

Глава 53

V.

Спутник назывался «Алле́йге» — номенклатурное обозначение давно ушло в глубину, под слой маркетинговых формулировок, придуманных строителями курорта. Планета-мать, мертвая и пустая, висела тусклым ржаво-оранжевым диском, в щербатых пятнах древнего моря лавы, напоминая глиняную маску в трещинах, которую повесил здесь кто-то вечность назад — и ушел навсегда. Ни атмосферы, ни магнитного поля, ни единого шанса когда-нибудь снова обрести жизнь; она существовала теперь как элемент декорации, как напоминание пассажирам прибывающих яхт — насколько хрупко (и дорого) все что их здесь окружает.

Сам Аллейге был немногим гостеприимнее — голая, в метеоритных шрамах порода, разреженная атмосфера с враждебным составом, в которой без скафандра не протянешь больше минуты. Но именно здесь, на этом угрюмом камне, был возведен один из самых дорогих виста-курортов Конфедерации — цепь куполов, бегущих вдоль тектонического разлома, нитью утопленных в застывшем камне жемчужин.

Каждый купол — отдельный герметичный мир. Каркасы вздымались как ребра чудовищного скелета, сберегая тысячи тонн изысканной атмосферы; между ними тянулись транспортные галереи — трубы-тоннели, по которым скользили капсулы. Все роскошное великолепие покрывал радиус псевдонеба; время от времени, по комфортному расписанию, рыжеватая дымка Аллейге превращалась в прохладную бархатную синеву, подсвеченную словно живым, настоящим закатом. Гравитацию в зоне курорта держали на комфортных 0,94 g; атмогены гнали воздух пахнущий морем — которого здесь никогда не было и не могло быть.

Переговорный зал находился в приват-сегменте центрального купола — куда не допускался обслуживающий персонал, только роботы. Сюда вели три отдельные галереи, каждая — от личной площадки в парковочной зоне. По галереям тянулись панели дерева редчайших пород — блистающий эксклюзив, собранный по самым необычайным уголкам Галактики, инкрустированный нитями ксионита, в имитации рисунка навигационных карт.

Одна стена зала представляла собой настоящее кварцевое стекло, выращенное в невесомости орбитальных мануфактур, идеально прозрачное, без единого пузырька, вкрапления, искажения. За стеклом чертились очертания частных яхт, запаркованных на личных площадках, — три корабля, владельцы которых прибыли встретиться в этом зале, чтобы разрешить незначительную проблему.

Низкий овальный стол посреди был вырезан из цельного куска гуэ́ — абсолютно черного минерала, который добывался на единственном гектаре в Галактике, килограмм которого стоил дороже иного спутника. Поверхность была отполирована до совершенства рефлектора фотонной связи; она отражала потолок и три кресла, расставленные вокруг на равном расстоянии друг от друга — по расчету продиктованному протоколом подобных встреч.

Кресла были обиты альтерисом — сверхдорогой синтетической кожей, которая по своим органолептическим характеристикам представляла собой лучшую натуральную кожу «в квадрате». Подлокотники фактурой и тоном отвечали рисунку ксионитовых жил на панелях, в то же время превосходно гармонируя с пепельно-винным оттенком кожи, самым дорогим для этого материала.

На столе сверкала тройка бокалов, в которых играл холодно-золотистый янтарь — вино, доставленное с одной из немногих виноградных плантаций все еще существующих на презренной родине человечества; каждая бутылка такого стоила больше чем годовое жалованье обслуживающего персонала курорта.

Эстера Нейт пришла первой.

Вейл Гаррет подошел тремя минутами позже. Двери разошлись с шелестящим бархатным звуком, впустив короткий сквозняк прохладного древесно-ароматного воздуха из своей галереи. Остановился на пороге на пару секунд, окинул взглядом зал, приветствовал Нейт коротким кивком.

Даррен Холт явился последним. Сел в свое кресло, закинул ногу на ногу, взял свой бокал. Покрутил в пальцах, наблюдая как отражения потолочных огней ломаются и собираются заново в сверкании дымчатого хрусталя.

— Прекрасный вид, — сказал наконец, не глядя ни на кого конкретно. — Хорошо, что вы выбрали это место, Эстера. Начинаю забывать что такое курорт. Всё дела, дела... Вот опять — попал на курорт, в кой-то век, и опять же — дела.

— Да, опять ломать голову, опять что-то решать, — сказал Гаррет. — Но к делу. Насколько я понял, ситуация сильно ухудшилась?

— Не ухудшилась, — Нейт взяла бокал, отпила, вернула точно на прежнее место. — Обострилась. Немного разные вещи. Ухудшение подразумевает потерю контроля. У нас пока контроль есть. Но счетчик пошел быстрее — к потере.

— Интересное определение контроля, — Холт улыбнулся. — Двое бывших военных, и теперь с ними физик, которых мы все списали как, хм, безопасных, продолжают блудить по Галактике, по-прежнему контролируя известный объект. И вдобавок только что взяли в заложники вашего, Вейл, человека. Если это контроль, боюсь представить что вы назвали бы хаосом... И взяли в самый, хм, подходящий момент? — Холт улыбнулся Гаррету.

— Верно, — отозвался тот с неудовольствием. — Если верить, Го оставались мелочи... Верно. Пока мы пьем это вино, — он пригубил бокал, — между прочим, весьма неплохое... Где-то в неизвестном нам месте мой ключевой специалист теперь, как следует предположить, завершает работу — над тем чего у меня больше нет. И когда завершит, возвращаться ко мне с результатом не поспешит. Простите рифму. Словом, два вопроса нашего дела. Первый: у беглецов есть кристалл авторизации, — Гаррет посмотрел на Холта. — Второй: у беглецов теперь есть Го, то есть установка и авторизация в одном пакете. Непросто?

За стеклом медленно прошел сервисный дрон, начищая панель атмогена — гипнотическое движение в прозрачном свете здешнего солнца. Сегмент манипулятора поймал отблеск звезды, рассыпав блики по потолку.

— Непросто, — Нейт кивнула. — Но в нашу пользу имеется фактор — кристалл истощается. Через несколько дней — по нашим оценкам, семь максимум — кристалл потеряет активность полностью. Я немного разбираюсь в предмете, — она сдержанно улыбнулась, — и могла бы сказать, что недели довести аппарат до результата не хватит. Но я хорошо знаю Иллоя. И, думаю, ваш Го тоже своих миллионов стоит... Или сколько вы ему платите, Гаррет? Платили? Поэтому, если мы хотим чтобы все наши вопросы решились — медлить нельзя. Чтобы ваш, Гаррет, проект не обрел досадную самостоятельность. И не обрели досадную самостоятельность сведения о всех наших совместных делах. Нам нужна вторая попытка. И на этот раз — окончательная.

— «Окончательная», после того как первая провалилась, с эффектным взрывом целого рудника? Взрывом который даже не задел никого из троих? — Гаррет отставил бокал; хрусталь тронул бездонную черноту гуэ, рассыпав спокойный звон. — Простите за прямоту, Эстера, ваши люди продемонстрировали — насколько хорошо у них получается окончательно решать проблемы.

— Увы, это так, — Нейт кивнула. — Могу только сказать, что ответственные за провал больше на меня не работают, в каком бы то ни было качестве. Если это кого-то сможет утешить.

— Могу догадаться в каком, — сказал Холт с легкой усмешкой, — качестве они больше на вас не работают.

— Семейные дела, Даррен, — сказала Нейт так же. — Но давайте вернемся к нашему делу. Я могу потерять положение, возможно свободу. Ваше партнерство со мной давно не секрет. Ваше, Гаррет, партнерство, думаю, стоит отметить отдельно. Словом, вопрос имеет общий характер.

— Общий характер, — тот взял бокал, покрутил, наблюдая как золотистая жидкость создает маленькие водовороты. — Я давно сделал вывод, что ваш «общий характер» обычно значит одно — чтобы ваш общий партнер предоставил вам ресурсы, информацию, персонал, а взамен получил не более чем обещание, что его собственные интересы будут учтены. Прошу прощения.

— Сейчас я не прошу ваших ресурсов, информации, персонала. Сейчас я прошу согласия. Координации.

— Хорошего вы у меня требуете согласия, — Гаррет откинулся в кресле. — Ликвидировать моего Го.

— Ликвидировать вашего Го, — Нейт кивнула. — Я понимаю что будет значить для вас эта потеря. Но живой Го находящийся у оппонента гораздо опасней — чем мертвый Го со всей соответствующей утратой. И прошу также отметить, что мой Иллой для меня также кое-что значит. И тем не менее?

Гаррет помолчал, глядя за купол, туда где застывшая маска угрюмо ржавела в неярком свете звезды. Пальцы стукнули по подлокотнику — раз, другой, третий.

— Бьете в мое самое больное место, — он отпил вина, сверкнувшего в этом прозрачном свете своим холодно-золотым янтарем. — В логику. Получить выгоду с Го, конечно, не аргумент в уравнении где на другой стороне — угроза эту выгоду не получить.

— Значит согласны?

— Согласен с логикой. Согласие с логикой и согласие действовать — разные вещи... Но, допустим, согласен и действовать. Тогда во-первых. Первая попытка закончилась безуспешно. Зачем мне еще один провалившийся эксперимент? Такой тем более?

— Предложите свой вариант.

— Как минимум предлагаю не повторять ошибку, — Гаррет вернул бокал на полировку. — Беглецы либо удачливы сверх всякой статистики, либо имеют ресурс который нам неизвестен... Мало ли что? Техническое преимущество, инсайдерская информация, просто исключительная компетентность — нами недооцененная. Мы ведь смотрим на них просто как на «двух бывших военных и физика».

— Исключительная компетентность, — Холт усмехнулся. — Лично я начал бы с этого. Мои люди имели с ними дело раньше. Коритан — не просто бывший пилот-капитан. Ходит так будто машина — продолжение его тела, как любят живописать в современных медиа... Второй, Кассиде, навигатор — стреляет, тем не менее, так, что моим лучшим людям стоит у него поучиться. Недооценивать этих ребят — непростительная ошибка, которую, судя по всему, вы с вашей командой и совершили, Эстера.

— То есть нам нужен не натиск, а точность, — сказал Гаррет. — Деактивировать защиту авторизации они не смогут, это можно сделать только на оборудовании где защиту поставили. Доступа к которому у них нет. Они будут спешить закончить до истечения ресурса кристалла, будут двигаться предсказуемым образом. Им необходимы места где они смогут довести аппарат и провести сигнальное испытание. Это сужает возможные локации до весьма узкого списка. Допустим.

— У вас есть предположения по конкретным? — спросила Нейт.

— Ну... Скажем, у меня есть аналитики которые могли бы составить список. Которым я буду готов поделиться, если мы все-таки договоримся. Допустим.

— Если, — продолжил Холт.

— Если, — сказал Гаррет ровно, — я буду уверен, что установка вернется ко мне. Если она снова окажется в наших руках. Мы ведь не будем прогонять контекст заново, Холт? Чтобы снова определить факт, что ты считаешь известную вещь своей — по какому-то странному счету, который остался с неких известных нам пор?

— Господа, — Нейт хлопнула ладонью по краю стола, — при всем уважении к вам и вашей истории, я собрала нас не для того чтобы сводить счеты катархейной давности. Повторю — у нас есть более срочный вопрос, и пока мы обмениваемся упреками, ребята продолжают заниматься делами.

— Вы правы, — сказал Холт. — Простите. Старые раны иногда напоминают о себе не вовремя... Да, к слову. Кое-кому, могу предположить, это еще неизвестно... Не буду приводить подробности, здесь и сейчас, но получить доступ к устройству может теперь только кто-то из пары — Коритан и Кассиде. Так что ликвидировать их значит ликвидировать доступ к установке вообще. Без них снять защиту авторизации не получится, ни так, ни сяк. Я правильно в курсе темы?

— Ну что же, — Гаррет снова взял бокал, сделал глоток. — Значит еще меньше «допустим».

— И тем не менее, — сказала Нейт, — остается пункт, и пункт очень важный, в рамках которого наши интересы по-прежнему полностью совпадают. Который, так или сяк, имеет существенно больший вес. Чем все прочие пункты, в том числе все недавно вами озвученные.

— Логично, — признал Гаррет. — Хотя логично не всегда значит просто.

— В данном случае значит. Итак, вы согласны, что вторая попытка нужна, и на этот раз скоординированная. Чтобы полностью лишить беглецов очередной возможности ускользнуть. Как это уже дважды случалось.

— Если считать мою самую первую, — Холт усмехнулся, приподняв бокал в полутосте, — то трижды.

— Тем более?

— Я согласен на скоординированную операцию, — сказал Гаррет медленно, — на озвученных мной условиях. Алекс и Виктор доставляются с аппаратом в исходную точку, где происходит снятие ограничений доступа. Затем установка остается у меня, а вы делайте с вашими суперменами все что угодно.

Нейт посмотрела на Холта.

— У меня нет выбора, — тот полюбовался искрящим цветом вина. — Тем более что я не заинтересован равным образом, чтобы сведения о наших с вами, Эстера, делах, — посмотрел на Нейт, — обрели досадную самостоятельность. Конечно удар ниже пояса, но по-другому уже давно не бьют.

— Отлично. Тогда перейдем к деталям. Нам нужно экстраполировать вероятные перемещения. Лаборатория для финализации аппарата, затем реальный объект для проведения сигнального испытания — для этого требуются ваши данные, Гаррет.

— Только давайте сначала обсудим еще один важный пункт, — тот улыбнулся. — Права и обязанности сторон. Протокол обнаружения цели. Если одна из сторон, например, обнаружит цель первой.

— Обнаружившая сторона обязана сообщить координаты обнаружения. После чего определяется совместное время и метод действия. Что необычного?

— У обнаружившей стороны остается возможность действовать быстро и эффективно, — Холт улыбнулся так же. — Не дожидаясь, в частности, честных партнеров? Это одно из того что сейчас не «допустим». Скажем, если условия идеальны, а промедление значит упустить цель? Вот правда?

— В таком случае, — сказала Нейт, — обнаружившая сторона обязана как минимум уведомить, честных партнеров, о координатах, и о начале действий.

— Обязана, обязана, — усмехнулся Гаррет. — В Галактике много кто много кому много чего обязан.

— «Как минимум уведомить», — Холт усмехнулся также. — Довольно гибкая формулировка, Эстера.

— Мы не пишем военный устав, не составляем спецификацию эксперимента, доктор Холт. Мы договариваемся о принципах поведения между тремя сторонами, каждая из которых, будем, да, честны, оставляет себе свободу маневра на случай если ситуация потребует немедленного решения. Вот правда. Я, разумеется, не ожидаю, что кто-то из вас попросит у меня разрешения, если у него появится шанс покончить со всем на месте.

— Так, значит, как минимум уведомление — или все-таки что? Давайте, все-таки, определим принцип однозначно. Действовать по обстоятельствам — как-то, знаете ли, амбивалентно. Доктор Нейт.

— Повторяю, — Нейт хлопнула ладонью по краю стола, — перед нами — проблема общего характера. И у нас нет выбора. Между собой дружить мы не можем, но у нас есть кое-кто против кого дружить мы должны. Поэтому будем дружить. Словом, господа, мы понимаем друг друга. Все риски связанные как с отказом проблему решить, так и с ее решением. Полагаю на этом беседу можно считать завершенной. Каждый волен добиваться того что сочтет своим по праву, как только основная задача будет выполнена. Но пока Коритан, Кассиде, Иллой, и Го живы и на свободе, дружба должна оставаться святой.

— Приемлемо, — кивнул Гаррет.

— Приемлемо, — кивнул Холт.

— В таком случае, — Нейт поднялась, — расходимся и за дело. Время идет, и идет от нас к ним.

— Свяжусь как только мои аналитики составят предварительный список локаций, — Гаррет поднялся за ней, стукнул бокалом о стол.

— А я, — сказал Холт, с нетронутым вином в руке, — свяжусь когда сочту нужным.

Над куполом рыжеватая атмосфера Аллейге в очередной раз сменилась голубым бархатом ненастоящего неба. Зал погрузился в мягкий блеск искусственного заката — над которым бросала свет мертвенная планета, безучастный свидетель не первых «дел» в этих стенах.

* * *

Глава 54

VI.

Воздух в терминале был плотным — не в физическом смысле, а в том особом терминальном, когда в едином объеме, охваченные «единым порывом», дышат, разговаривают, волокут багаж, излучают нетерпение сотни и сотни людей, и все это смешивается в субстанцию, которую приходится не столько вдыхать сколько преодолевать. Пахло холодной химической свежестью санитарных арок, дешевым парфюмом, подгоревшим кофе из автоматов (неизбывный атрибут таких мест) — характерной по́ртовой кашей, от которой голова начинает кружиться уже через три минуты после паспортного контроля.

— Опять строишь былую рожу, — сказал Виктор, направляясь между парой перегруженных сервис-платформ.

— Какую именно?

— Будто оцениваешь возможный разлет фрагментов. Думаю здесь нас взрывать не будут.

— Здесь атмосфера как раз чтобы что-то взорвалось само, — Алекс двинулся в обход семейства с тремя детьми, сопутствующего одной из платформ.

Терминал был одним из тех гигантских пространств которые в транзитных станциях устраиваются специально, напоминать публике о собственной незначимости в этом мире. Высокий свод, неизменная по Галактике имитация неба — сейчас демонстрировался рассвет над несуществующим океаном (для тех кто месяцами не видел настоящего горизонта — ложь, возможно, во благо). Свет падал рассеянным золотым конусом, смешиваясь с мертвенным фликером инфостоек, отчего лица мимоидущих приобретали странный оттенок — вроде бы загорелые, но нездоровые.

Тянулись ряды транспортных павильонов, торговых точек, кабин связи; между всем этим плыли потоки людей, распределяясь световой маркировкой на грязном полу. Двигаться приходилось рывками; кто-то останавливался, откорректировать персональный курс, кто-то тормозил у витрины, кто-то просто застывал растерянно озираясь, и вокруг формировался водоворот раздраженных.

— В очередь на кар, полагаю, придется стоять как до статуса в тангент, — сказал Виктор. — А у нас со временем, да, как бы не очень.

— Знаешь что меня больше всего утомляет в подобных местах? — продолжил Алекс когда они, следуя своей маркировке, отделились в боковой поток, текущий вдоль ряда резервных таможенных кабин за перегородкой, закрытых, с черными дырами мертвых дисплеев. — Непредсказуемость на уровне отдельного человека внутри массы. Вот этот, — он указал на мужчину который остановился порыться в сумке, — взял и перестал ощущать себя частью системы. Он просто есть как есть, и в любую секунду может сделать что угодно. И хоть тресни.

— Все тебе подавай протокол. Есть вещи где протокола не бывает. Здесь, в этой жиже, какой протокол?

— Не мешать друг другу. И, как ни странно, в целом работает. Иначе население Конфедерации кончало бы жизнь там, — Алекс указал за спину, в зону посадочного контроля, который они прошли десять минут назад.

— Ладно... Предложил бы тебе не париться. Но давно стал замечать, что расслабление перестало входить в доступный тебе набор состояний.

Потянулся ряд автоматов — кофе, кофе, кофе; пара снек-баров; киоск предлагающий сувениры с изображением станции. (Снаружи все «транзиты» выглядят одинаково — серые торы, цилиндры, трубы, так что производителям сувениров можно было хорошо экономить, меняя на производстве только шаблоны с номенклатурой; хотя некоторые пускались на дополнительные издержки, и покрывали станции, например, разноцветным сиянием, превращая в лучшие образцы синтетической бижутерии.) Дальше начинался распределительный блок — там публику разделяли на несколько рукавов: один — к пересадочным хабам, другой — в «зону транзитного пребывания», третий — собственно в «город», в бесконечное море коммуникации, пронизывающее сектора станции.

— Не так плохо, — Виктор бросил взгляд на часы над толпой, голограмма которых была стилизована под древний гномон. — Почти двенадцать. На очередь к кару у нас целых полтора часа. Как раз время подумать.

— О чем еще?

— Например как будем стоять на коленях, чтобы поторопились.

— А как стоят на коленях в таких случаях?

— Нет, я просто про технику. Каковы наши финансы? Никаковы.

— А двадцать четыре миллиона?

— Так вот и я про то же.

Впереди уже виднелись ряды терминалов вызова, сверкая своим зеленым и красным поверх толпы. Очередь продвигалась скачками — то дергалась сразу на несколько человек, то снова замирала навеки, что доставляло дополнительные страдания.

— Никогда не разговаривал со страховщиками, — сказал Алекс. — Это тебе не у распреда окно клянчить. Это принципиально другой тип противника.

— И не с такими справлялись.

— С кем например?

Кар, доставшийся им в итоге, оказался тесным двухместным модулем с продавленными сиденьями, и таким же неизбывным ароматом чьего-то непритязательного одеколона. Алекс на мгновение задержался у дверцы, окинув взглядом объем позади — тысячи людей, продолжающих свое броуновское движение под искусственным рассветом, — тысячи траекторий, просчитать которые, несмотря на все указания, было бы невозможно. Сел за Виктором; дверцы закрылись, отрезав гудящий шум порта.

* * *

Приемная встретила суховато-прохладным воздухом, приятным после перегретых коммуникаций публичных зон, и такой же приятной размеренной тишиной. Стены здесь были отделаны панелями цвета темного янтаря, с вкраплениями подсвеченных жил, имитирующих структуру дорогого камня; приглядевшись Алекс заметил, что жилы текли, медленно, почти незаметно, будто в структуре панелей двигалась вязкая светящаяся смола. Похоже, та самая «фишка» стиля конторы — «живая янтарная жила», знакомая по рекламе. Логотип на стойке — стилизованная раскрытая ладонь, держащая сгусток света, — мерцал тем же оттенком, и капля сияния на ладони меняла яркость, следуя, как было заметно сразу, некой системе. Алекс понаблюдал, и понял — в ответ голосам присутствующих в помещении. Как только «девчонка» у входа произнесла приветствие, капля в логотипе чуть вспыхнула, отзываясь.

— «Мы вас слышим»? — сказал Виктор вполголоса. — Неплохая визуализация слогана.

Над низким столиком между креслами парил макет станции, с зелеными гла́зками точек — обозначавших, как видно, объекты застрахованные конторой собственно здесь.

— А макеты в офисах — пандемия галактического масштаба, — Алекс кивнул.

Кабинет, куда их наконец провели, оказался просторнее чем можно было ожидать «в космосе» — с одним настоящим окном, выходившим, правда, не в этот самый космос, а в служебную зону за бизнес-сектором, по которой сновали сервис-платформы и грузовые кары. Тот же янтарный мотив повторялся здесь в мелких деталях — в окантовке стола, в подставке для планшета, в панели голопроектора. Хозяин кабинета, мужчина лет пятидесяти, с зачесанными сверкающими волосами, поднялся навстречу с отмеренно-приветливой улыбкой.

— Господа Коритан и... — сверился с планшетом на столе, — Кассиде. Прошу, присаживайтесь. Меня зовут Рена́ль, я курирую ваше дело со стороны компании.

Алекс и Виктор сели в кресла. Реналь за столом опустился в свое, сложил руки перед собой на столешнице, и некоторое время разглядывал обоих.

В стене открылась панель, из ниши выехал столик на старомодных роликах — отделанный в общей теме. На нем, в специальном углублении, покоились продолговатые капсулы из полупрозрачного материала, внутри которых мерцала субстанция, похожая одновременно на густой мед и на что-то «инопланетное»; она меняла цвет от глубокого янтарного до изумрудного.

— Прошу не откажите себе, — Реналь указал. — «Слеза янтаря». Фирменное угощение.

— Слеза? — Виктор оглядел капсулы. — Как-то слишком элегично для угощения. Да и для дела вообще.

— Ничего особенного. Синтетический нектар на основе биогеля, реагирующего на температуру и микровибрации ладони. Возьмите в руки.

Алекс взял капсулу — она оказалась теплой, и органолептически производила впечатление живого птенца, — и стоило пальцам сомкнуться вокруг нее, как содержимое сменило цвет «в другую сторону» — на глубокий алый, а стенки капсулы потеряли прозрачность и стали морозно-матовые.

— Чем крепче сожмете, тем терпче вкус, — пояснил Реналь. — Некоторых забавляет. Некоторых раздражает. Мнения расходятся. Но все говорят — вкусно. Угощайтесь — достаточно надавить зубами... Итак. Карго ДФ-ДМ-12022 — экспериментальный комплекс, застрахован четыре года назад, на сумму восемьдесят миллионов, утрачен при обстоятельствах которые, как я понимаю, вам известны лучше чем мне... И обнаружен вами, согласно поданному заявлению, двенадцать суток назад, с последующей успешной эвакуацией и передачей на хранение в... Определенный пункт, локацию которого вы, по Закону, раскрывать на стадии заявления не обязаны. Все верно?

— Все верно, — кивнул Виктор. — Хотя мы ожидали, что на разговор нас вызовут еще трое суток назад. В «дополнительной информации» мы указали, что имеются обстоятельства требующие немедленного рассмотрения дела, неважно каких дополнительных затрат это потребует, — он осторожно надкусил капсулу.

— Дела подобного масштаба требуют времени, — сказал Реналь с извиняющейся улыбкой, которая, впрочем, никак не отразилась в глазах. — Восемьдесят миллионов — сумма серьезная, компания обязана соблюсти все процедуры проверки, прежде чем производить выплаты. Уверен вы это понимаете. Тем более что в определенный законом срок мы пока укладываемся. А официальных маркеров срочности такие дела не подразумевают... Словом, позволю себе повторить, случай нетривиальный. Карго подобной группы — экспериментальное оборудование, а не гуманитарный или культурный объект, для которого Закон, собственно, в свое время и создавался... Он проходит по вторичной статье, как научный объект имеющий непредметную ценность, а это требует расширенной экспертной оценки... Впрочем не будем забегать вперед. Скажите мне для начала — у вас при себе авторизационный кристалл, который вы использовали для доступа к системам груза?

Виктор и Алекс переглянулись. Алекс перехватил свою капсулу крепче, и вещество, которое к этому времени вернулось к своему янтарю, снова вспыхнуло насыщенным, почти тревожным алым.

— Кристалл не собственно при себе, но у нас, — сказал Виктор. — Но, если позволите, — я не вполне понимаю зачем он вам нужен. Использование таких устройств не заявляется как условие получения вознаграждения. Закон требует подтверждения факта локализации, или физического возврата карго, в исправном состоянии, — не больше того. Наличие или отсутствие у нас авторизованного доступа к системам груза к делу о вознаграждении отношения не имеет.

— Формально не имеет, — Реналь чуть склонил голову на плечо. — Но компании необходимо провести полную техническую экспертизу возвращаемого имущества, чтобы подтвердить его целостность и работоспособность. Документ оговаривает вознаграждение за возврат карго в том самом исправном состоянии. Кристалл нужен экспертам — чтобы провести полную диагностику.

— Насколько я знаю, — сказал Алекс, — этот вопрос решается уведомлением от владельца груза. Когда груз будет тому возвращен. Он сам проверяет состав, состояние, подписывает соответствующий акт, и этого достаточно. Зачем нужен кристалл? — он осторожно надкусил капсулу.

— Речь идет об удобстве и скорости процесса. Впрочем, если вы не готовы предоставить кристалл, мы конечно найдем иной путь. Просто это займет больше времени. Значительно больше.

— Мы обдумаем этот вопрос, — Виктор кивнул. — Пока предлагаю вернуться к основному предмету встречи. Что с самим вознаграждением?

Реналь откинулся в кресле, стандартно соединив кончики пальцев; взгляд на пару секунд ушел в окно, за которым перемещались платформы и кары.

— Формально, — наконец посмотрел на гостей, — если исходить исключительно из буквы закона, вы имеете полное право на получение тридцати процентов от объявленной страховой стоимости — двадцать четыре миллиона кредитов. Сумма, прямо скажем, немалая.

— Немалая, — Алекс кивнул. — Так что — с нашим правом? Когда и как мы ее получим?

— Вот здесь, — сказал Реналь медленно, — и начинается сложность.

Он посмотрел на Алекса, затем на Виктора. За его спиной в стене незаметно меняли рисунок янтарные жилы.

— Видите ли... Закон о спасательных операциях, при всей ясности формулировки, содержит определенные механизмы... Позволяющие компании оспорить или отсрочить выплату при наличии обоснованных сомнений в статусе карго, обстоятельствах его утраты, или полномочиях заявителя на подачу требования. Формально это называется процедурой дополнительной верификации права на вознаграждение. И в вашем случае... Скажем так — определенные обстоятельства дела дают компании основания инициировать процедуру.

— Какие именно обстоятельства?

— Сложный вопрос... Я бы предпочел не углубляться в детали на данном этапе. Достаточно сказать, что процедура верификации может затянуться на неопределенный срок. Формально закон не устанавливает верхнего предела для случаев отнесенных к категории повышенной сложности... А определение самой категории как таковой, увы, оставлено на усмотрение профильного комитета компании.

— Другими словами, — сказал Виктор, — компания намерена бесконечно тянуть с выплатой под предлогом некой процедуры — детали которой вы отказываетесь сообщить.

— Я бы не формулировал это настолько... Прямолинейно, — Реналь поднял ладони в примирительном жесте, и Алекс невольно отметил, что жест — раскрытая ладонь — повторил рисунок логотипа на стойке в приемной. — Скажем так... Существуют определенные причины, по которым ваше дело представляет для компании известную сложность, и я не могу гарантировать, что процедура верификации завершится в вашу пользу в разумные сроки. Более того... Откровенно говоря, скорее всего не завершится вовсе, во всяком случае не в том виде на какой вы рассчитываете.

Повисла тишина. За окном, в доке, один из манипуляторов кара примагнитил контейнер, потащил его в трюм, и контейнер перед люком сорвался; система заблокировалась и застыла, ожидая вмешательства оператора (наигрались с искусственным интеллектом, усмехнулся про себя Алекс).

— То есть вы сообщаете нам прямым текстом, — сказал наконец, — что, несмотря ни на какие Законы, вознаграждения мы, скорее всего, не получим, и не получим даже элементарного объяснения почему.

— Я понимаю, что для вас это неприятная новость. Позвольте мне, однако, заметить, что бюрократические процедуры — вещь гибкая. Многое зависит от того насколько заинтересованные стороны готовы... Содействовать друг другу в разрешении подобных сложностей.

— Содействовать? — Виктор улыбнулся.

— Именно, — Реналь так же улыбнулся в ответ. — Видите ли, комитет состоит из живых людей, и заключения комитета, при всей формальной объективности процедуры, в определенной степени зависят от того как дело будет представлено на рассмотрение. Скажем так — если бы у меня были дополнительные основания настаивать на приоритетном и благоприятном рассмотрении вашего заявления... Я мог бы найти способ... Обойти те сложности... О которых я собственно упомянул.

— Сложности, следует полагать, — Алекс осталось улыбнуться за ними, — намеренно искусственного характера?

— Я бы сформулировал чуть иначе. Возникающей независимо от моей воли. Подобное содействие требует определенной... Благодарности с вашей стороны, соразмерной масштабу проблемы. Учитывая размер вашего потенциального вознаграждения, разговор шел бы о сумме, прямо скажем, значительной. Не о символическом жесте.

— И насколько? — спросил Виктор, не погашая улыбки.

— Вернемся к конкретным цифрам когда вы будете готовы обсуждать вопрос всерьез. Пока что мне важно понять одно — готовы ли вы в принципе рассматривать подобный путь разрешения ситуации? Я должен подчеркнуть — это неофициальный разговор, ни к чему не обязывающий, и ничего из сказанного здесь не фиксируется... Но мне нужен ваш принципиальный ответ, прежде чем мы продолжим.

— Да, — сказал Алекс после паузы. — Мы готовы.

Реналь кивнул, будто ставя невидимую печать под неозвученным соглашением, тронул столик. Тот промигал россыпью огоньков и откатился обратно в нишу.

— Прекрасно. В таком случае предлагаю следующее. Я передаю вам сейчас полный пакет документов, чтобы вы могли ознакомиться с ситуацией во всех деталях, на досуге... Когда будете готовы обсудить конкретику, свяжитесь со мной напрямую, не через общий канал. Мой личный код для связи будет в пакете.

Он открыл стойку на столе, достал полоску кристалла, поднялся из-за стола, подошел к гостям.

— Изучите все внимательно. Уверен — найдете достаточно материала для размышлений.

Алекс и Виктор тоже поднялись.

— Буду ждать, — Реналь вернулся к той отработанной, ничего реально не выражающей улыбке, с которой встретил их десять минут назад. — И, господа, — снова оглядел их по очереди, — чем скорее вы примете решение относительно кристалла, о котором я упоминал, тем проще нам будет двигаться дальше по всем направлениям сразу. Порой мелкие проявления доброй воли значительно ускоряют разрешение крупных вопросов.

Алекс и Виктор только кивнули. Приняли из рук секретаря на выходе физическую копию переданных документов, в тонком защитном футляре — на котором также, разумеется, переливалась своим янтарем ладонь с капсулой света, — вышли из кабинета в приемную, затем — в атриум бизнес-сектора.

— Классный тип? — Виктор обернулся на логотип, мерцающий в полумраке блока.

— Классика. Он двигался с той плавной, чуть замедленной уверенностью человека который привык, что время в его кабинете течет по его собственным правилам. Ну, как-то так.

— Как думаешь насколько несимволическим предполагается жест? — Виктор посмотрел на футляр в руке Алекса.

— Минимум половина.

— Ну да. — Документы будем читать?

— И надеяться, что двадцать четыре миллиона за вычетом, прямо скажем, значительной суммы — все еще будут стоить всего того ада? Который мы прошли?

— Проходить ад полезно. Хорошо помогает от ожирения.

— Да, но нам-то зачем? После таких физнагрузок в частности? Наоборот ожиреть бы не помешало.

— Кстати, — сказал Виктор, когда они подошли к лифтам, — эта их «Слеза» была неплохая. Горчинка странная, но в целом вполне ничего.

— Надоели мне эти горчинки, — Алекс мрачно повертел в пальцах «оттаявшую» капсулу. — Оставим на память?

— Оставим, — Виктор повертел свою. — Лично мне выбросить будет жалко. В отличие от документов, — он посмотрел на футляр.

* * *

Глава 55

Гостиница находилась в одном из самых дешевых хабитабельных секторов (в каких плата за квадратный метр падает пропорционально расстоянию до ближайшего гейта). Приемный холл встречал гостей низким, придавленным потолком — чуть больше двух метров (что после размеров распределительного узла заставляло «инстинктивно» втягивать голову в плечи), — и тусклым притязательным освещением, которое кто-то из прежних владельцев, очевидно, счел «атмосферным», а нынешним в плане дизайна было важно только одно — чтобы не жаловались и платили.

Пол представлял собой стандартный композит, декор которого симулировал текстуру грубого камня; решение в свое время, вероятно, «смелое и респектабельное», теперь честно смотрелось чем было — имитацией, зашарканной миллионом подошв до «сала». Во многих местах «камень» стерся; просвечивал технически-серый подслой, и эти проплешины расползались по полу в своей тайной системе.

Стойка регистрации, отделанная когда-то под дерево, давно утратила часть облицовки; виднелся склераглиссный каркас, покрытый разводами многолетней грязи (этот материал не предназначался для «атмосферных воздействий», был очень марок, и практически не отчищался). Над стойкой парила панель, предлагавшая древнюю акцию на «расширенный пакет удобств» (при этом сумма скидки выцвела до нечитаемости). (Зато панель была настоящая, не голофикция; можно было протянуть руку и ее потрогать.)

В холле группами были расставлены кресла — дизайнер, как видно, стремился воплотить идею зон для «непринужденного общения». Идея не пережила первых нескольких лет. Бо́льшая часть кресел провисла в сиденьях, обивка на подлокотниках вытерлась до основы; у двух не хватало то ли ножки, то ли части каркаса, отчего они кренились под тревожным углом. Нормально сидеть можно было разве что в трех, сиротливо объединившихся у дальней стены, — уцелевший островок комфорта в болоте упадка, из последних сил проявляющий верность идее.

Пахло здесь для подобных локаций стандартно — смесью освежителя (который должен был замаскировать, если нейтрализовать уже не получалось, более естественные ароматы — всей этой старой обшивки и облицовки, магнитной смазки для дверных роликов, перегретой гидроизоляции в недрах кофейного автомата) — на фоне того всегалактического амбре, которое источает любая станция, независимо от класса и возраста, — рециркулированный воздух, путешествующий по вселенной фильтров десятками лет.

Алекс отвел взгляд от кресел и обратил внимание на трех несколько нехарактерных для подобного антуража типов.

У колонны со схемой станции (напоминавшей звездную карту изъеденную космической молью) стоял человек лет сорока пяти, в простой серой куртке, какие здесь носят «чуть меньше чем все», — которая только подчеркивала то определенное «нечто» в облике, «безошибочно выдающее род занятий». («Спокойствие человека который давно не боится того что может случиться через секунду, потому что сам это и определяет» — на этот раз вспомнился не очередной медийный шаблон, а замечание одного из коллег на СМ-690, замечание вполне «имеющее право на существование».) По обе стороны от него, чуть позади, стояли двое — женщина со схваченными в «хвост» волосами, и мужчина с бритой головой, оба в такой же неприметной одежде.

— У нас гости? — сказал Виктор тихо.

— И какие-то странные. Будто завернули с прогулки. Даже стоят не по норме.

Человек у колонны шагнул навстречу.

— Алекс, — остановился в метре. — И Виктор. Рад, что не пришлось искать долго.

— Пока не могу сказать, что рад также, — сказал Алекс. — Мы незнакомы?

— Меня зовут Ка́йрен Воге́т, — тот наклонил голову, будто представляясь на официальном приеме. — И, полагаю, вы уже догадались по какому я делу.

— Подозрения есть. Во всяком случае, на коллекторов вы не похожи. Даже гранаты не захватили. Но предпочел бы услышать о деле от вас, а не гадать.

— Хорошо. Без экивоков. Я возглавляю группу которой поручено ликвидировать вас обоих. Приказ отдан Эстерой Нейт.

— Всегда ценил прямоту, — Алекс улыбнулся.

— Прямота — все что пока могу предложить, — Вогет улыбнулся также. — Но, увы, не очень надолго.

— Простите?

— Не люблю отвечать на вопросы... Предпочел бы сам рассказать по порядку.

— Тогда, может, присядем? — Алекс указал на уцелевшую группу. — Рассказ, похоже, будет такой, что как раз бы дать передохнуть ногам? Перед тем как они пригодятся?

— Пожалуй.

Расположились в креслах, которые отозвались уставшим от жизни скрипом. Спутники Вогета остались стоять поодаль — не теряя своего «безучастного внимания». Женщина только шагнула к колонне, заняв место босса; мужчина продолжил стоять, не двигаясь, спиной к рекламной панели; свет ее отражался от лысины, озаряя полумрак в углах.

— Четыре года на Внешнем, — начал Вогет. — Не самое приятное место. Как можете знать. Насколько я понял — бывали?

— Не самое, да. Бывали.

— Хороший реген-бокс чтобы делать людей которым можно доверить спину. Чтобы дожить хотя бы до второго года, — Вогет помолчал, побарабанил пальцами по подлокотнику (совсем как Виктор). — Вам, полагаю, знакомо такое имя — Мергет Веттон?

Алекс и Виктор переглянулись.

— Знакомо, — Алекс кивнул.

— Мы с Мергетом четыре года, как говорится, кисли на Внешнем. По нескольку раз вытаскивали друг друга — откуда, как также говорится, живым не выходят.

— Вот как. Значит вы с Веттоном — контуберналы?

— Да. Вообще у меня трое. Веттон — первый. «Не просто сослуживец, не просто товарищ, а» — как там у этого точно? — «человек которому ты обязан жизнью настолько что это перестает быть долгом, и становится частью того что ты есть».

— Ну, если отбросить стандартный пафос и велеречие, так ведь и есть.

— Словом, я сейчас сижу здесь, а не сделал то с чем меня направила Эстера Нейт. Например двадцать минут назад, как только вы вышли из бизнеса. После Флота мы с Мергетом разошлись, как бывает обычно. Сет закончился, продолжать ни здоровья, ни желания не осталось, а жить надо. Мергет пошел под начальство Даррена Холта — слышали? А я в итоге оказался под начальством Эстеры Нейт. Тоже, скажем так, не самое чистоплотное ведомство. Разведка, словом... Вы хорошо знаете как устроен рынок бывших военных... Так вот. На днях Мергет мне написал, что у него появился новый контубернал. Этот человек — вы, Алекс. Таким образом, я получил приказ ликвидировать контубернала своего собственного контубернала.

— И вот вы сидите здесь и пускаетесь в объяснения, — Алекс кивнул, — вместо того чтобы отрабатывать свое жалованье у Эстеры.

— Как-то так, да. Не могу дать больше двадцати четырех часов, при всем желании. Постарайтесь исчезнуть основательно — не в соседний сектор станции, например. У Нейт длинные руки, и намного короче терпение — когда дело касается тех кто перешел ей дорогу в частности. А судя по нашему с ней крайнему разговору, вы дорогу ей перешли основательно.

— Кстати... Если я правильно понимаю... Мергет уже однажды ответил. Значит сейчас, он, таким образом, спасает меня во второй раз.

— Пока не сообщал подробностей того первого случая. Но какое это имеет значение? Контуберналы не ведут счет — кто кого сколько раз переспас. Как-то так.

— Передайте ему привет, — сказал наконец Алекс. — Контубернальский привет.

— И скажите, прошу извинить, — вмешался Виктор, — что мы бы хотели встретиться. Как-нибудь, при других обстоятельствах. Все вместе — Мергет, вы, и мы, двое.

— Будет неплохо, — Вогет улыбнулся. — Мергету идея понравится. Только сначала, повторяю, вам нужно исчезнуть — и основательно. Эстера не из таких кто паркуется после одной левой попытки, — улыбка исчезла. Он поднялся.

— Значит договорились, — Алекс поднялся за ним, достал из кармана куртки карточку, протянул Вогету. — До связи.

— До связи, — Вогет спрятал карточку в свой карман.

Он повернулся к «коллегам», сделал короткий жест, направился к выходу; те последовали за ним — так же угрюмо и молча как все это время стояли.

Дверь скользнула в сторону, впустив полосу оранжевого света из распределительного узла — того оранжево-мутного, которым разработчики интерьера станций почему-то любят заливать подобные помещения, будто это делало их уютнее, — вернулась на место, скрипнув. Алекс и Виктор остались одни в пустом холле — если не считать скучавшего за регистрацией клерка, который за все это время ни разу не оторвал взгляда от своего планшета.

— Что в таких случаях говорится? — сказал наконец Виктор. — Не самое обычное начало вечера? Или как?

— Так тоже можно, — Алекс отвернулся от двери. — Даром что сейчас без пятнадцати три. Пошли. У нас двадцать четыре часа.

* * *

Номер находился в конце коридора верхнего яруса. Лифт доставил новых постояльцев на место с ощутимой одышкой («будто и сам сомневался стоит ли овчинка выделки»). Дверь раздумывала долго, претендуя на стандартную четырехсекундную авторизацию (что в данном контексте и антураже скорее бесило чем забавляло); наконец убралась, впустив в помещение, которое вполне соответствовало ожиданиям — каким полагается быть номеру в самой дешевой гостинице транзитной станции.

Комната три на два метра, с потолком еще ниже; две откидные койки по стенам — хлипкие рамы с матрасами из промокательной бумаги; обтянуты синтетической тканью загадочного оттенка, который производители считают универсально «нейтральным». Между койками, в торце дальней стены, стандартный откидной столик — который, будучи разложен, занимал пятую часть полезного пространства «номера».

Санитарный блок — кабина за раздвижной дверцей, настолько стандартно компактная, что поместить туда одновременно больше двух частей тела было никак невозможно; чтобы почистить зубы, в таких блоках приходится поджимать локти, будто складывая крылья.

Единственное окно (собственно экран, имитирующий окно) занимало почти всю дальнюю стену, расположившись над столиком; прямоугольник честно восстанавливал вид на грузовой док — трубы погрузочных рукавов, огни маркировки, вездесущие платформы и кары. (Устраивать настоящие окна, как например в офисе страховой, в жилом помещении с видом на технические было нельзя — в строительстве есть свои ННП.) Картинка обновлялась раз в тридцать секунд, отчего мир за окном складывался фантасмагоричный.

(Тем не менее здесь явно этим гордились; над регистрацией Алекс заметил постер про «панорамные виды», и факт, что за такие деньги здесь вообще предоставили движущуюся картинку (хотя бы и тормозную), а не банальный статичный «квадрат», с фиктивным закатом над несуществующим морем, действительно был больше того что следовало ожидать.)

По стенам тянулись полосы декоративной подсветки — попытка добавить помещению как бы уюта, — которые меняли цвет в зависимости от «настроения», выбираемого с сенсора у двери. Сейчас они горели дежурным стартовым нейтрально-белым.

Алекс переступил порог, осмотрел комнату, прошел к столику, снял с плеча сумку, поставил на койку. Виктор задержался у сенсора, провел пальцем по полосе настройки, переключив дежурный белый на зеленовато-лимонный.

— Ай, — Алекс поморщился. — Ты что?

— Настроение что-то не очень.

— Ну держи себя в руках.

Виктор стал переключать дальше, пока не нашарил теплый спокойно-кремовый. Прошел к другой койке, присел — та отозвалась тихим скрипом, повторив коллегу-кресло из холла, откинулся к стене, ударившись затылком, вытянул, изогнувшись, ноги к двери.

— Даже поесть спокойно не получается, — посмотрел как Алекс устраивается за откидным столиком.

— Важнее чтобы в туалет получилось.

— Да, кстати, — Виктор поднялся, шагнул к санитарному блоку — дверца скользнула в сторону с щемящим скрипом. — Спасибо — напомнил.

Алекс достал планшет, набрал код, активировал связь. Дисплей замигал, затем, одолев обычный вводный этап помех (Алекс только, с привычным терпением мучеников на крестах, барабанил пальцами по столу, сейчас найдя эту привычку Виктора для таких случаев весьма полезной), наконец стабилизировался.

— Алекс! — на лице Марты появилась широкая, почти театральная улыбка, за которой, впрочем, читалось настоящее облегчение. — Ну наконец-то! Я уже начала думать — не рухнул ли ты в какой-нибудь свой очередной радиус.

— Пока нет, — Алекс так же улыбнулся в ответ. — Хотя пару раз было близко.

— Похоже, на этот раз не врешь. Выглядишь как из помойки.

— Спасибо.

— Это не комплимент. Признание факта который может тебя извинить. Четырнадцать суток, Алекс. Четырнадцать. Ты хоть ел нормально?

— Что-то помню.

— Ну, рада, что и про меня все-таки вспомнил. Можно было хотя бы чиркнуть, хотя бы строчку — «Марта, все нормально, детали потом»? Я уже стала думать кому набирать, если не объявишься еще через пару дней. Ведь и набирать-то некому? Мизантроп?

— Прости. Вот честно — времени физически не было. Время утекало быстрее чем я успевал его замечать.

— Ну, хоть на себя похож. Эксперт-дегустатор по сериалам. Ну?

— Ну... В общем, появилась масса других новостей, и не самых приятных. Не самых настолько, что мне снова нужна твоя помощь.

— Понятно, — кивнула Марта с удовлетворением. — Если бы не настолько, ты бы так и не...

— Ну ладно, — Алекс поморщился. — Я больше не буду. — Короче, в трех словах. Вся эта штука у нас. Мы только что из страховой, насчет тридцати процентов — знаешь. И там, словом, что-то нечисто. В общем, боюсь опять, нужна твоя помощь.

— А чуть подробнее? Индюк ты опять.

— Тип в конторе стал ссылаться на какие-то левые процедуры. Потребовал что по Закону не требуется. В итоге дал понять, что компенсации мы не увидим, если: а — не выдадим ему авторизационный кристалл, для какой-то загадочной экспертизы, бэ — не согласимся на взятку.

— Взятку — это сколько?

— Зачем тебе?

— Женский интерес.

— Прости... Думаю — минимум половина. В общем, мне нужен юрист.

— Наконец решил соблюдать закон?

— По-другому здесь, боюсь, не получится. И человек которому можно доверять, который знает как работают такие дела, в общем и в частностях. И при этом времени у нас, скажем так, очень немного. Чуть меньше суток. За это время нам нужно решить как бы всё. Можешь пошарить, в своих неисчерпаемых закромах?

— Конечно. И уже даже знаю кого. Специализируется в частности на спорах со страховыми, работал раньше на СГК, знает все, что называется, вдоль, поперек, и по обеим диагоналям. Свой, надежный, что надо.

— Спасибо, Марта. Не знаю что бы я без тебя делал.

— Я знаю. Сказать?..

— Не надо. Я знаю, что я неблагодарный индюк.

— Было б толку. Давай документы. И личные замечания-соображения.

— Полчаса.

— Ключ прежний?

— Да. Надеюсь еще не выбросила?

— В следующий раз уже обязательно.

— Спасибо еще раз. Серьезно.

— Ладно, несчастный... Исчезни уже с экрана, и готовь документы. До связи.

— До связи, милая Марта.

— Хам.

Алекс несколько секунд сидел неподвижно, глядя на зависшую заставку — логотип станции, мигающий в центре дисплея (станции всегда выступают оператором такого рода услуг на своей территории, и, надо признать, связь на «транзитах» обычно хорошая), — затем включил проекцию, «забегал» пальцами по виртуальным клавишам на столе.

Когда файлы были отправлены, откинулся на спинку неудобного стула — тот скрипнул с той же обреченной покорностью, — позволил себе просто посидеть расслабившись, глядя на изображение дока в фальшивом окне. Потер лицо ладонями, собрал планшет в сумку, поднялся.

— Давай что-нибудь перекусим, что ли, на самом деле? Я, между прочим, кроме «Хруста» конечно, не помню чтобы мы что-нибудь ели, за все это время. Кстати, а сколько его прошло?

— Не знаю, — отозвался Виктор с кровати. — Но, в принципе, можно узнать какое сегодня число.

— Как? Не соображу.

— Посмотреть «Входящие», на какое число нас пригласили сегодня... Хотя нет, вот идея получше — набрать Иллоя.

— Да, кстати. Про друзей нехорошо забывать, да... Только если он сам помнит, конечно.

— Число или друзей?

— Сейчас узнаем, — Алекс снова достал планшет.

* * *

Глава 56

Ножки стула проскребли по полу, Алекс снова устроился за столом. Дисплей ожил, отрисовав на этот раз лицо Иллоя — усталое, с красными глазами, сосредоточенное.

— Еще жив? — приветствовал Алекс.

— Не дождетесь... Чтению мыслей в Академии тоже обучают? На каком курсе? Как раз собирался вызвать.

— На всех шести, — Алекс откинулся на спинку, скрипнув. — Как дело?

— Медленней чем хотелось. Почти не спали, но, похоже, не успеваем. Пробовал повозиться с кристаллом, сделал три скана. На разной глубине, с разным шагом, с разной фазой. Свел все три серии, убрал выбросы, взял доверительный интервал...

— И что? Не молчи!

— Кот наплакал. Получается, что гарантированный запас, если от текущего момента... Шесть суток четыре часа. Нижняя граница, сценарий самый пессимистичный, но статистически самый надежный. Реальный запас наверняка будет больше, но я привык доверять консервативной статистике. Как пессимист в частности.

Алекс побарабанил пальцами по краю столика (привычка еще и заразная). В окне, в проекции дока, сменилась картинка — какой-то кар за тридцать секунд успел покинуть обзор, и мир совершил очередной волшебный метаморфоз.

— Ну, а вы?

— Минимум десять. Тоже, разумеется, по нижней границе. Мы пересмотрели лист дважды, выкинули все что можно было выкинуть, оставили самое сухое необходимое. Десять суток, и это уже голый минимум.

— Нам не хватает четырех дней.

— Молодец, правильно. И надеюсь это не все чему ты научился за свои шесть лет.

— Не все. Еще пятак наполировать тебе смогу, не пожалуешься... Что с гашением? Пробовали?

— Ненавижу идиотские вопросы, и тех кто их задавает. Задает. Два варианта снижения нагрузки. Оба не сработали — слабо. А перепаривать, в таком состоянии, нельзя. Структура посыпется — и мы вообще без кристалла. Ладно, как дело у вас? Есть, хм, подвижки?

— Есть, только в итоге не совсем те что мы ожидали, — Алекс только усмехнулся. — С одним мы угадали. Хотя вообще непонятно что тут вообще было угадывать... Контора намекает на «содействие ускорению процесса». Сумма, как понимаешь, значительная.

— Это да. Второе?

— Тип в конторе сообщил, что мы должны передать им кристалл. Якобы для экспертизы, для подтверждения подлинности и состояния груза.

— Это зачем? На этом этапе не требуется. Да и вообще не требуется. Достаточно акта со стороны владельца.

— Как ты прав.

— Мне это не нравится, — Иллой почесал переносицу. — Во-первых, кристалл нам нужен еще минимум десять суток, из которых у нас гарантированно есть только шесть. Во-вторых, если вы его отдадите...

— Мы его не отдадим. Во всяком случае, пока не поймем зачем он им действительно нужен.

— Держи меня в курсе.

— А ты все-таки продумай еще вариант, третий.

— Не учи ученого. — Иллой устало потер глаза. — Дальше знаешь... Или у вас так не говорят?

— Вас там две такие-то головы! И вы ничего не можете сделать! С каким-то жалким плешивым кристаллом!

— Две такие-то головы и тормозить будут соответственно. До связи.

Иллой быстро отключился — будто экономил не только ресурс кристалла, но и системы связи. Дисплей погас, отразив на секунду потолок номера и силуэт Алекса, перед тем как вывести логотип. Алекс побарабанил пальцами, посмотрел в окно на очередную хромую проекцию.

— Все, пошли принимать пищу. Иначе еще пять минут — и я нарушу табу эволюции. Практика каннибализма может привести к коллапсу популяции, но мне скоро будет плевать на прионы.

— Это как? Проще можно? Ты за эти четырнадцать суток, Алекс, разучился разговаривать по-человечески. Выражаешься как не особо умный протагонист не особо умного романа с претензией на не особо умный юмор. Причем еще дидактический.

— Проще — это заткнись. Пока не съели сородичи.

Алекс поднялся, снова уложил планшет в сумку.

* * *

Ответ пришел когда они вернулись в номер. На дисплее появился мужчина лет пятидесяти, в очках строгой черной оправы; «Де́вин Та́кер», — прочитал Алекс сопровождение, — «старший судебный советник Конфедерации; член Конфедеральной палаты арбитров, член Конфедеральной ассоциации конституционного права, член Коллегии секторальных надзоров, почетный член Коллегии хранителей Конфедерального кодекса, почетный член Ордена правоведов Галактического согласия». У Марты хорошие связи.

— Алекс, — Такер кивнул, сверкнув очками. — Я посмотрел материалы. Пакет от компании, ваши файлы. Разговор будет долгим, советую устроиться поудобнее... На самом деле ситуация интереснее и серьезнее, чем простое обычное вымогательство. Итак. Аппаратура которую вы обнаружили и эвакуировали — уникальная экспериментальная установка, утраченная вместе с грузовым кораблем четыре года назад. Установка классифицируется как объект, обладающий самостоятельной научной ценностью, не имеющей прикладного характера, и, следовательно, подпадает под действие Закона о спасательных операциях. В соответствии с положениями указанного Закона вы и Виктор, как лица обнаружившие и обеспечившие эвакуацию данного имущества, имеете право на получение компенсационного вознаграждения в размере тридцати процентов от страховой суммы установленной в отношении эвакуированного объекта. Дальше постараюсь проще.

Такер улыбнулся, заметив как Алекс поморщился.

— Представитель компании попросил передать ему авторизационный кристалл для, цитирую формулировку, «верификации актуального состояния застрахованного имущества». И параллельно намекнул на необходимость крупного неформального вознаграждения за ускорение выплаты. Выглядит как обычная коррупционная схема, каких полно, и, скорее всего, вы ее так и восприняли.

— Конечно.

— И решили, что дело только в этом. И решили ошибочно. Потому что кристалл им нужен не для какой-либо экспертизы. Им нужно чтобы кристалл просто исчез. Исчез из дела, а лучше вообще физически. Чтобы его не было ни у вас, ни в материалах, нигде — где до него могли бы добраться.

— Зачем? Кристалл — просто ключ авторизации. Какая от него польза страховщикам?

— Вот тут придется немного углубиться в детали. Начнем с того что, собственно, представляет собой этот кристалл. В общем контексте понятия «Устройства авторизации и определения доступа». Ваш кристалл — не просто ключ авторизации. Он хранит паттерны излучения головного мозга лиц допущенных к эксплуатации аппаратуры. Вы сообщаете, что пока кристалл находился у вас, он уже начал истощаться. В процессе истощения кристалл частично структурно переформировался. Скажем, записал поверх существующей авторизационной информации новый паттерн — конкретно ваш, Алекс.

— Да. Я там писал — собственно ключ был модулирован на паттернах авторизованных лиц. Сигнатура ключа внедрена искусственно, поэтому не разрушается как паттерны. Но в итоге, неважно как, переписалась на мой, который кристалл каким-то образом захватил. Теперь кристалл авторизован только на меня. И каждую сессию работы с аппаратурой могу инициировать только я. Когда кристалл наконец кончится, текущая сессия соответственно заблокируется, и новую уже не откроет никто — автономно. Аппаратуру можно будет разблокировать только на устройстве где была наложена авторизация.

— Да. И это ключевой момент. Потому что три прежних авторизованных лица, паттерны которых присутствовали на кристалле изначально, все трое за прошедшие четыре года, как мы знаем, ушли из жизни. И далее начинается самое интересное, — в голосе Такера прозвучал профессиональный азарт. — Согласно действующему законодательству об авторизационных системах, держатель авторизационного кристалла автоматически признается полномочным распорядителем устройства. Не собственником — распорядителем. Правомочия распорядителя, согласно этому закону, распространяются на все действия с аппаратурой необходимые для достижения цели ради которой была выдана авторизация. В вашем случае цель авторизации — обеспечение эксперимента.

— А документы? Как это соотносится с документами? Разве не должно требоваться подтверждение, что человек имеет право быть этим держателем?

— В этом и состоит казус. Закон составлен таким образом, что подтверждающие документы для статуса оператора не требуются вообще. Требуется одно — наличие сигнатуры авторизованного лица, непосредственно на устройстве. В нашем случае — зафиксированный паттерн мозга на этом кристалле. Не в реестре, не в базе данных компании-производителя, где-то еще, неважно, — на самом кристалле, физически. Формулировка законодателя исходила из того, что подделать современный биометрический паттерн невозможно, и потому сам факт наличия сигнатуры считался достаточным доказательством легитимности держателя. Никто, судя по всему, подобного сценария не предполагал — чтобы, в нашем случае, истощающийся кристалл сам, естественным путем деградации, взял и переписал данные авторизованного лица.

— То есть я, — произнес Алекс медленно, — сейчас распорядитель установки, по закону. Не просто авторизованное лицо, временный пользователь, к тому же фиктивный... Распорядитель, с полным набором соответствующих прав и возможностей.

— Именно так, — Такер кивнул, сверкнув очками. — И это, повторюсь, ключевая часть вывода. Но есть еще слой, без которого картина будет неполной, и как раз в нем кроется ответ на вопрос — зачем страховой так отчаянно понадобился ваш кристалл. Он касается легальности самого эксперимента. Пять лет назад владелец аппаратуры пытался получить лицензию на проведение этого эксперимента. И не смог — заявка была отклонена профильной комиссией, по соображениям безопасности, ввиду неподтвержденной готовности оборудования. Владелец, однако, эксперимент останавливать не собирался. Вместо этого он, скажем так, обеспечил себе положительное экспертное заключение с использованием коррупционных схем.

— Заключение было сфальсифицировано, а нужные подписи куплены, — Алекс кивнул. — А как это стало известно? Такие вещи обычно прячут.

— Прячут, и прятали успешно, пока не вмешался человеческий фактор. Участница разработок, некая Элена Вейс, была уволена куратором программы по личным мотивам. Уволенная предсказуемо не осталась в стороне — она подала официальное заявление, раскрывающее схему фальсификации экспертного заключения. Мотив у нее, вероятно, был не столько принципиальный, сколько мстительный, но к юридической стороне дела это, хм, отношения не имеет.

— То есть... Я правильно понимаю?

— Правильно. Если лицензия на эксперимент была получена через фальсифицированное заключение, то эксперимент, как понятно, считается не получившим законного разрешения. На сегодняшний день продолжение эксперимента, а значит и любое распоряжение владельцем аппаратурой в фазе эксперимента, является незаконным. Это не означает, что владелец теряет право собственности на установку — собственность и право распоряжения в данном случае юридически разъединяются. Владелец формально остается собственником. Но распоряжаться аппаратурой — эксплуатировать, перемещать, обслуживать — он не имеет права, потому что само назначение признано незаконным.

— Хорошо, — Алекс нарушил паузу. — Владелец не может распоряжаться установкой, потому что эксперимент нелегален. Но я — распорядитель, авторизованный кристаллом, с правом совершать любые действия необходимые для цели авторизации, а цель авторизации — тот же самый эксперимент.

— Вот тут возникает правовая конструкция, прецедентов которой, насколько я смог узнать, не было. Формально ваше право распорядителя не зависит от легальности эксперимента как такового. Закон об авторизационных системах и Закон о лицензировании экспериментальной деятельности находятся в разных плоскостях, и друг с другом не пересекаются. Ваше право распорядителя возникает из факта сигнатуры на кристалле, и оно действительно вне зависимости от того была ли лицензия на эксперимент законной. При этом собственник, чье право распоряжения аппаратурой парализовано незаконностью эксперимента, не может ни забрать установку у вас, ни законно передать ее кому-либо еще, ни вообще каким-либо образом ею распорядиться. Потому что любое его действие с аппаратурой, в ее текущем статусе, будет считаться незаконным вмешательством в остановленный, нелицензированный эксперимент.

— Аппаратура замораживается в моих руках.

— Именно так получается, — Такер сверкнул очками. — Практический вывод из этой конструкции — установка находится у вас в бессрочном пользовании. Вы можете распоряжаться ей в рамках обеспечения цели авторизации, то есть эксперимента, как своей собственной. По факту — можете делать с ней что угодно, кроме одного — не можете передавать в собственность третьим лицам. Право собственности остается за первоначальным владельцем. Но эксплуатировать, перемещать, обслуживать, исполнять любые действия по ее использованию в означенных рамках, которые условны, — все это в ваших руках, и никто, включая формального собственника, не имеет законного механизма этому помешать.

— Хм... Четыре часа назад мы думали, что нам грозит, например, склока со страховой из-за взятки. А теперь оказывается, что мы — законные распорядители секретной нелегальной экспериментальной установки.

— Повторю — нелегален конкретно эксперимент, в том виде в каком он был лицензирован владельцем. Вернее, не лицензирован... А действия распорядителя, как получается, при этом нелегальными не определяются. Да, эксперимент как таковой находится вне закона, а вот ваше право распоряжаться установкой для его обеспечения — вполне законно. В частности потому, что закон об авторизации сформулирован автономно от закона о лицензировании. Возможно, так с ходу в голове не уложишь, но — «закон суров».

— Теперь да, ясно зачем им кристалл... Если кристалл исчезнет — пропадет единственное материальное доказательство того, что я оператор.

— И это опять же еще не все. Договор страхования, по которому вы претендуете на тридцать процентов компенсации, был заключен владельцем аппаратуры на основании того самого, изначально сфальсифицированного экспертного заключения. Оно являлось частью пакета документов по обоснованию страховой стоимости и условий страхования уникального экспериментального оборудования. Факт фальсификации значит, что сам договор страхования подлежит аннулированию как заключенный на основании поддельных документов.

— А если договор аннулирован, — произнес Алекс медленно, — то и нет застрахованной суммы, от которой можно было бы откусить наши тридцать процентов.

— Именно. План страховой прост. Получить кристалл, единственное вещественное доказательство вашего статуса распорядителя. Затем, когда кристалл будет, хм, аннулирован, инициировать пересмотр договора страхования по основанию фальсификации экспертного заключения. Благо для этого есть заявление Элены Вейс. Договор аннулируется, обязательство по спасательному акту отпадает автоматически, поскольку исчезает застрахованная сумма как таковая. Обязательство обеспечить законную выплату исчезает.

— То есть, — Алекс откинулся на спинку, скрипнув, — если мы отдадим им кристалл... Мы потеряем и наши законные деньги, и наше законное право распорядителей.

— Компания не выплачивает ни гроша, вы с Виктором остаетесь ни с чем. Словом, ставка в итоге оказалась выше, чем представлялось по первоначальному описанию ситуации... Более того, я бы рекомендовал в кратчайшие сроки официально задокументировать факт вашей авторизации. Провести независимое освидетельствование кристалла у нейтральной, лицензированной экспертной организации, зафиксировать факт совпадения вашего паттерна с записью.

— Кристалл сейчас не у нас. Он у наших физиков. Они с ним работают над восстановлением установки, и у них, по последним данным, остается не больше шести суток ресурса.

— Насколько понимаю, чем дольше кристалл эксплуатируется, тем выше риск, что он истощится полностью и перестанет читаться вообще. Вам нужно успеть провести независимое освидетельствование. Таким образом, мое итоговое предложение. Первое, и самое срочное, — организовать освидетельствование кристалла в ближайшие сутки-трое, пока ресурс позволяет это сделать без риска. Второе — компания в итоге найдет юридическое основание затребовать у вас кристалл. Поэтому нам нужно параллельно готовить ответ — о невозможности немедленной передачи кристалла, по причине того, что кристалл в данный момент является предметом освидетельствования, и потому временно не может быть передан третьим лицам.

Такер сверкнул очками.

— Третье — начинать готовить материалы, чтобы оспорить возможное аннулирование вашего права на компенсацию. Фальсификация экспертного заключения была виной владельца аппаратуры и оформителей договора, не вашей. И ваше право на компенсацию по спасательному акту не должно автоматически аннулироваться вместе с договором. Просто потому, что сам факт спасения груза и его физическая ценность остаются неизменными фактами независимо от статуса лицензии на эксперимент. Совокупность причастных законов дает шансы все-таки получить выплату.

— То есть уже чистая адвокатомахия? — Алекс улыбнулся. — Пришлите, пожалуйста, все в письменном виде. И список организаций, которые могут провести освидетельствование кристалла, в необходимые сроки.

— Уже готовлю файл, — Такер кивнул. — Пришлю через Марту сегодня же, к вечеру по вашему времени. Там же будет черновик ответа компании по кристаллу.

— Спасибо. Это даже больше чем можно было рассчитывать. Как получается.

— Дело оказалось интереснее чем выглядело в изложении, — Такер сдержанно улыбнулся. — Свяжитесь со мной сразу как определитесь с организацией.

Дисплей погас. Некоторое время оба молчали — Виктор на кровати, за спиной Алекса, глядя в потемневший планшет; сам Алекс — в окно, где проекция дока снова пришла в движение; из ничего возник новый кар, двигаясь вдоль погрузочной рампы, сверкая в прямоугольнике псевдоокна красными габаритами.

— Словом, установка теперь наша, насколько это вообще законно возможно, — Алекс наконец поднялся.

— И теперь у нас времени еще меньше. Теперь еще надо успеть освидетельствовать кристалл. И при этом не мешать Иллою с Го.

— Они, боюсь, все-таки не успеют. Но мы должны что-то придумать.

— У меня, в общем, появилась идея...

— Можешь не продолжать. У меня тоже.

Алекс спрятал планшет в сумку.

* * *

Глава 57

Бизнес-сектор транзитной станции был избавлен от лишнего шума; здесь даже воздух, казалось, был отфильтрован от суеты. В нем висел неопределенный «дорогой» запах — коллективная сигнатура владельцев; ни толпы, ни рекламы, ни надоевших сервис-платформ — только тихая пустота, тихий пол, тихие двери, на которых не было ничего похожего на маркировку — от которой повсюду на станции рябило в глазах так, что голова начинала кружиться буквально.

Кабинет Даррена Холта имел особенность которую мог позволить себе не всякий хозяин офиса на «транзите» — стена-окно, открывавшая вид на часть станции и сверкающий калейдоскоп Вселенной. Окно было идеальным, материал не вносил искажений — казалось никакой стены нет, и кабинет продолжается в космос. Под окном проходила локальная трасса; платформы неторопливо двигались мимо, мерцая своими искрами габаритов — мини-созвездиями правильной стереометрии, — отчего также казалось, что кабинет отделился от станции и сам плывет среди звезд.

За столиком для совещаний, круглым, с инкрустированной галактикой, таким же как в той памятной переговорной, сидел Даррен Холт; стандартный костюм, зачесанные назад волосы, подстриженная бородка — Алекс словно вернулся на две недели назад.

— Почему-то рад вас видеть, — Холт поднялся навстречу. — И тем более, что не вполне ожидал. Располагайтесь, — указал на кресла вокруг галактики, прошел к стеллажу, взял джезву старинной ковки. — Позволите угостить вас кофе? Прошу прощения, Алекс, что снова с кофеином, но я на самом деле не предполагал вас увидеть, здесь и сейчас, и снова не успел соответственно подготовиться... Вот есть зерна с Гаэ́тэ, обжарка недельной давности, что для этих сортов, что называется, самое то. В ближайшее время такого кофе не будет — плантация сгорела, а восстановят только к следующему сезону.

Джезва зашипела на маленькой плитке, спрятанной в стеллаже; Холт наконец разлил напиток по чашкам, наполнив кабинет ароматом.

— Хороший кофе, — вернулся в кресло, — как хорошая беседа за ним, не терпит суеты... Итак. Вы хотели поговорить о грузе. Ну, и возможно припомнить кто и сколько раз пытался вас убить? Два крайних раза — это не я, — он улыбнулся, то ли с иронией, то ли серьезно. — Причем начать разговор, думаю, смогу и я. Вы недавно обратились в страховую компанию.

— Вчера, — Виктор кивнул. — И да, здесь начинается интересное.

— Страховая, — продолжил Алекс, — потребовала для экспертизы кристалл. Ну, и еще кое-что. Что само по себе не насторожило — в конце концов, мир не идеален. Но все требование в совокупности нам не понравилось. Конкретно — в плане того, что без кристалла не поможет никакая взятка.

— И вы обратились к правильному юристу, — Холт кивнул.

— И он рассказал занятную вещь о природе авторизационных устройств, которую мы раньше не знали. Согласно действующему законодательству, держатель устройства авторизации признается полномочным распорядителем объекта авторизации. И объем прав которые дает этот статус, как оказалось, существенно шире чем можно было предположить. Распорядитель имеет все права на устройство, кроме права собственности как такового.

— При этом, — продолжил Виктор, — закон составлен так, что подтверждающие документы ни для чего не нужны. Единственное необходимое условие — наличие сигнатуры авторизованного лица непосредственно на устройстве. Ни договоров, ни печатей, ни подписей. Просто сигнатура.

— А сигнатура на этом кристалле, — Алекс сделал паузу, — принадлежит мне.

За окном неспешно плыла очередная платформа, бросая на потолок отблеск габаритных огней. Холт откинулся назад, закинул ногу за ногу, сцепил ладони на колене.

— То есть теперь вы это знаете тоже.

— Да. А вот следующего, надо думать, не знаете вы. Иначе построили бы программу не так. Гаррет в свое время не смог получить лицензию на проведение эксперимента.

— Продолжайте. Похоже, разговор сворачивает в сторону, хм, существенно шире чем можно было предположить?

— Экспертная комиссия отклонила проект. Слишком рискованная технология. Для эксперимента с ней требуется более высокая степень подготовки мероприятия. Но Гаррет сфальсифицировал экспертное заключение, и в итоге получил «добро».

— Знакомый почерк, — Холт кивнул. — Думаю смогу продолжить. Так как лицензия была получена незаконно, само проведение эксперимента является нелегальным. А значит любое распоряжение аппаратурой в фазе эксперимента ее формальным владельцем также является незаконным. Распоряжаться ей, в контексте и течении эксперимента, владелец не уполномочен. Гаррет связан собственной ложью пятилетней давности.

— А я, будучи распорядителем в рамках той же авторизации, — закончил Алекс, — вправе распоряжаться аппаратурой в целях обеспечения этого самого эксперимента. По факту, могу совершать с ней любые действия не затрагивающие право собственности как таковое.

Холт расцепил руки, поднялся, подошел к окну, стал смотреть в один из цилиндров станции, парящих в сверкающей черноте.

— Но вы большие умные мальчики, и хитрым дядям устройство авторизации отдавать не стали, — он обернулся. — А вместо этого зачем-то пошли к галактическому злодею?

— Давайте будем считать, — Алекс расплылся в улыбке, — что мальчики обожают сериалы про космопиратов, и в данном случае прониклись симпатией к одному из наиболее злых. Которого в свое время, можно сказать, ограбил один из других наиболее злых галактических злодеев. Который, на данный момент, является формальным владельцем означенного оборудования.

Холт помолчал, вернулся к столу, опустился в кресло.

— Вы правы, — сказал наконец. — Когда я затевал все это дело, четыре года назад, деньги были не единственной причиной. И, может быть, даже не главной. Мне хотелось забрать у него то что он считает своим триумфом. Даром что данный проект и тот — разные вещи. Хотя физика — она во всех проектах одна? — он улыбнулся. — Хотелось чтобы он однажды понял, пару вещей... Например — ничего не заканчивается просто потому, что ты решил, что выиграл.

— Потому мы и здесь. Мы решили отдать груз вам.

Холт помолчал.

— Вот так взять и отдать? По-прежнему имея шансы на тридцать процентов?

— Не совсем просто вот так. За эти веселые две недели, повторю, мы успели составить о вас определенное мнение. Которое, как ни странно это признать, после всего такого концерта, в итоге вызвало у нас сочувствие. Надеюсь считаете нас достойным противником? Чтобы наше сочувствие вас не уязвило? — Алекс улыбнулся. — Мы хотели бы поучаствовать в вашей мести. Считайте это нашим личным интересом в деле.

— Личным интересом. Что ж. Не буду скрывать — тронут. Не самое частое чувство для человека в моем положении.

— Теперь давайте вернемся к одной детали, — продолжил Алекс. — К тому заключению экспертной комиссии. К вопросу о неготовности аппаратуры. Мы уже знали об этом, до того как имели беседу с юристом. Гаррет торопил своего ведущего физика, требовал закончить работу как можно быстрее. Но тот не успевал уложиться. И, судя по всему, прекрасно понимал к чему приведет полноформатный запуск незавершенной системы. Катастрофа была гарантирована.

— Поэтому, — продолжил Виктор, — он поставил в один из ключевых блоков «болванку». Заглушку, имитирующую рабочий компонент, но фактически блокирующую активацию системы до расчетного хода. Аппарат нельзя разогнать, как мы говорим, в полный накал, пока деталь не будет заменена настоящей, работающей как надо.

— И скорее всего поэтому эксперимент пока не дал результатов которых от него ожидали, — закончил Алекс. — Все эти годы Гаррет, возможно, не подозревал, что причина неудач — не в самой технологии, а в саботаже его собственного специалиста. Которому он так и не дал времени, чтобы работать нормально. И благодаря которому, как я понял, мы не увеличили список известных на сегодня черных дыр. У себя же в Галактике.

— Я и догадывался об этом, — сказал наконец Холт, — и кое-что знал. Как понимаете, у меня есть люди в стане врага... Я собирался изолировать аппаратуру, и держать под жестким контролем. Пока не стал бы уверен, что ее можно использовать без опаски. Задача, конечно, сложная...

— Но разрешимая. Я знаю людей которым осталось несколько дней чтобы ее разрешить. И готов вас с ними связать.

— Но для этого нужно решить финальный вопрос, — сказал Виктор. — Кристаллу осталось работать четверо суток. Затем его ресурс будет полностью истощен. И разблокировать аппарат тогда можно будет только на исходном устройстве, где изначально была наложена авторизация.

— Да, и это устройство, — Холт кивнул, — у Гаррета.

— И нам троим нужно решить — как быть, пока у нас есть эти четверо суток.

— Я понял. Поскольку вы, Алекс, теперь распорядитель, у вас есть основание истребовать у Гаррета снятие авторизации. На этом его исходном устройстве.

— Да, и наш юрист в этом не сомневается. Существующие законы и прецеденты допускают такую интерпретацию. Формально Гаррет обязан выполнить это требование.

— Формально, — Холт усмехнулся. — Гаррет не из тех кто выполняет формальные обязательства, пока у него есть хоть одна возможность их обойти. А возможности у него, поверьте, найдутся. Получить фальшивую лицензию — это, простите, не нажать кнопку смыва.

— Соответственно, — сказал Виктор, — нам нужен рычаг давления. Чтобы Гаррет не строил из себя невинную нимфу.

— И у меня такой рычаг есть, — Холт кивнул. — Гаррет уже несколько лет поддерживает, как бы сказать... Деликатную связь с Эстерой Нейт. Я, впрочем, тоже, — он улыбнулся. — В таком бизнесе, — обвел рукой интерьер, звезды и станцию за окном, — без этого никуда.

— Мы кое-что в этом плане предполагали, — сказал Алекс. — А так как связь эта построена на коррупционной основе...

— Кое-кому будет крайне невыгодно чтобы о ней стало известно широкой общественности. Равно как то что теперь известно и вам — об одной из незадокументированных Зон Галактики... Эстера сильнее Гаррета, и сможет его заставить выполнить все что ей надо. Но в данном случае без вашего основания она сама может попасть под статью о понуждении к незаконной акции. Соответствующее заявление Гаррет оформит через двадцать минут после ее звонка... Тогда ей будет грозить закон с обеих сторон — и с нашей, и со стороны Гаррета. Ну, а с вашим, Алекс, требованием Гаррет ослушаться ее не сможет. Законных способов ей воспрепятствовать у него нет, а незаконно, повторю, Эстера сильнее его.

— Значит договорились? — Алекс отставил чашку, поднялся.

— И будем на связи? — Виктор отставил свою.

— Договорились, — Холт вышел из-за стола. — И будем на связи.

Он протянул руку — Алексу, крепко, коротко, затем Виктору — все попрощались; двинулся к выходу, провожая гостей. У двери остановился, вернулся к стеллажу с кофе — к сейфу, встроенному в стену за ним, — извлек чековую книжку — старомодную, кожаную, потертую, — вернулся к столу. Присел, заполнил чек — четким, филигранно-разборчивым почерком, — отделил лист, отложил книжку. Прошагал к выходу, протянул чек Алексу.

Тот взглянул на сумму, поднял брови.

— Три миллиона.

— До последнего нолика, — Холт улыбнулся.

— Сумма, — произнес Алекс медленно, — которую вы предлагали в самом начале всей этой истории. За информацию о местонахождении груза. Тогда я отказался.

— Верно. И, честно говоря, тот отказ показался мне весьма неразумным поступком, с деловой точки зрения... Хотя, признаю́, впоследствии я это мнение пересмотрел.

— Но подождите. Мы передаем вам груз просто вот так. От чистого сердца, если угодно, — из чистой симпатии, желания поучаствовать в вашей истории. Разве это не обесценивает сам жест, если вы за него платите — деньгами?

Холт широко улыбнулся — впервые за разговор без тени иронии, просто улыбкой довольного человека.

— Алекс, мы все-таки деловые люди? Во-первых, я обещал эту сумму — за информацию о местоположении груза. Вы ведь, я понял, теперь собираетесь ее передать? Во-вторых, если это задевает ваши тонкие чувства, считайте чек просто подарком. От человека которому вы дали шанс исполнить следующую часть концерта.

— Это другое дело, — Алекс аккуратно убрал чек во внутренний карман куртки. — Подарки обожаю с детства.

— Да, и опять чуть не забыл, — Холт подошел к стеллажу, снял с полки термос. — Тот кофе, каким я имел возможность угостить одного из вас, — вернулся, вручил термос Виктору. — Надеюсь понравился?

— Честно говоря — да, — тот принял термос. — И так сильно, что — вот, видите, я снова у вас.

— Стало быть — на дорогу.

— Будем считать это вашей личной подписью под сделкой.

— Можно и так... Ну, и третье. Ваш друг по-прежнему там где вы его оставили. Его никто не трогал, — Холт открыл дверь. — До связи. Я правильно выражаюсь?

— Как на Флоте покисли, маэстро. До связи, маэстро.

* * *

СР-447 одиноко стоял на своей площадке, грустный, унылый, заброшенный — маленький потрепанный шлюп среди сверкающих форм новых и дорогих судов, запаркованных по соседству. Он был действительно похож на старого пса, брошенного хозяином у порога, и терпеливо ждущего его возвращения, не понимая куда тот пропал и почему так надолго. СР-447 выглядел так, словно успел состариться еще на несколько лет. Алекс вдруг понял, за «весь этот концерт» ни разу даже не вспомнил о шлюпе.

— Привет, старик! — он провел ладонью по дефлектору. — Прости, бросил... Но мы тут вляпались в такую историю... Расскажу позже — ты будешь в шоке.

— Слушай, — Виктор оглядел царапины на экранах. — А что если мы выбросим билеты?

— В смысле?

— В прямом. Железка готова к работе, — Виктор провел пальцем по царапине. — Зря, что ли, ты тогда напрягался? Одну память обновить — чего стоило? И морально, и материально? Давай его распарим и двинем домой на нем. Как в старые добрые времена — только на этот раз без адреналина, без риска хапнуть в дефлектор.

Алекс задумался, глядя на шлюп, покачал головой.

— Нет. На данный момент я, пожалуй, налетался. Хочется какое-то время просто, хм, отдохнуть. Без гашетки в ладони, без этого вечного треньканья. Идентификатора нелокальных масс.

— Да ладно, — Виктор усмехнулся. — Как ты себе мыслишь отдых — без гашетки? И без идентификатора — нелокальных масс?

— Пока, конечно, не представляю... Но, по крайней мере, хочу попробовать. К тому же, — Алекс хлопнул себя по карману, — у нас с тобой теперь по миллиону на физическое лицо. И у меня, знаешь, есть одна давняя мечта детства, которую как раз пора осуществить, наконец.

— Мечта? — Виктор приподнял бровь. — У тебя? Ну-ка.

— Прокатиться линтер-классом, — Алекс вздохнул. — На нормальном человеческом линтере. С нормальным креслом, нормальной едой, и чтобы на пимпу давил кто-то другой.

— Оказывается такая у тебя была мечта? — Виктор рассмеялся. — А зачем, раз так, в Академию поступал?

— Когда я был маленький, и смотрел рекламу пассажирских линий, меня почему-то больше завораживало именно это — бокал с настоящим соком, кресло со спальным режимом, обзорная палуба с настоящим окном. Мечта, может, и небольшая, но тем более достижимая. И теперь у меня, наконец, есть средства ее осуществить.

— Ну допустим. А почему тогда не первым классом? Если теперь у тебя, наконец, есть средства ее осуществить? У нас ведь с тобой теперь по миллиону на физическое лицо?

— Первый класс, — Алекс наморщил нос, — это уже неоправданно дорого. Чему тебя обучали, навигатора? Где оптимум баллистического взаимодействия? Линтер-класс — как раз точка где комфорт и здравый смысл находятся в оптимальном взаимодействии.

— Ладно, — Виктор погасил улыбку. — Линтер так линтер. Хотя, признаться, мне будет не хватать капсулы. Может даже больше чем и тебе. Не уверен, но почти уверен.

Алекс еще раз похлопал дефлектор, провел ладонью по шершавой ткани экрана («жест почти прощальный, будто он действительно прощался не с кораблем, а с большим фрагментом собственной жизни» — все, это в последний раз).

— Ладно, старик. Посиди тут пока еще. Мы тут доделаем пару дел, и я тебя заберу. Постараюсь недолго.

Он достал из сумки термос, отвинтил крышку, налил.

— За тебя, — приподнял крышку, будто произнося тост, сделал глоток. — Хотя вообще кофе не пью, но сейчас — дело святое.

— Ну, и про меня уж тогда не забудь. Один, что ли, тут такой патетический?

Алекс допил из крышки, налил Виктору. Виктор повторил тост, выпил — в кармане пискнул коммуникатор.

— Посадка, — достал коммуникатор, прочел. — Пора.

Алекс закрутил термос, убрал в сумку, вернул на плечо.

— Значит идем! Нас ждет линтер-класс, настоящий сок, и кресло — которое можно откинуть больше чем на двенадцать градусов.

— На четырнадцать, кстати.

— Откуда ты знаешь? Опять самый умный?

— Почему опять? Я что — когда-то был не самый? Да что бы ты вообще делал, без меня? Кто тебе все разыскал? Миллион на физическое лицо? Что бы, вообще, человечество делало без Навигации?

— А кто тебе все доставил? Кто избавлял от злодеев? Миллион на физическое лицо? Без навигаторов человечество как-нибудь обойдется. А без пилотов — вряд ли.

— Ладно, — Виктор спрятал коммуникатор. — Сейчас просто времени нет. Пошли быстрее, а то опять влипнем в очередь... Но потом я с тобой все-таки разберусь. Без навигаторов человечество обойдется. Боги, вы слышали?

— А я — с тобой. У меня, кстати, список претензий к тебе уже два листа.

— Какого формата?

— Тебе хватит. Ладно, прокладывай курс. И аккуратней. А то ведь опять влипнем.