Нахимовец. Том 2

Глава 1

— Да отзынь ты!

— Пацаны! Ну пожалуйста!

— Схилял отсюда, говорю!

Оба-на! Не понял на...

Все те же на манеже. А я уж как-то и забыл совсем про них.

Гопник Генка "Козырь" собственной персоной. Да, как водится, не один, а вместе со своими дружками. Точнее, прихвостнями. Ну, или прихлебателями. О том, что такое дружба, "Козырь" отродясь не слыхивал. Те, кто рядом, просто были у него на побегушках.

Сегодня "козыревские" гуляли в расширенном составе. Шагая, как циркуль, рядом с Генкой топал высокий и сутулый "Рыба". Длинноволосый, несуразный, дерганый, с вечно выпученными, как у рыбы, глазами, гопник вовсю трепался о чем-то с "Козырем", через слово вставляя мат.

Позади "Козыря" с "Рыбой", едва поспевая, почти вприпрыжку бежал еще один из компании — малолетний, низкорослый Петька по кличке "Картавый". Этот паренек в Генкиной компании был в самом низу иерархии. Лет двенадцать "Картавому", не больше. Мелюзга совсем. Даже голос еще не сломался.

Так и не научился Петька выговаривать букву "р", как ни старался. А вот прибиться к банде "Козыря" у "Картавого" очень даже получилось. Тут он теперь и ошивался в свободное от пионерских забот время.

Сунув руки в карманы, чуть поодаль, будто сам по себе, шагал ПТУ-шник "Банан" — мрачный, приземистый, крепкий тип.

Решил прошвырнуться вместе со всей компанией и "Конь" — вечно прыщавый чувак с недовольной миной и туповатым взглядом. Как его звали, я не запомнил. "Конь" и "Конь". Так его все звали. Потому что в профиль этот кент сильно смахивал на шахматного коня.

Рядом с "Конем", заложив руки за спину, плелся "Дятел" — Витька Дробышев, дрищеватый пацан с очень длинным носом.

Прыщавый "Конь" невозмутимо катил рядышком с собой позвякивающий велосипед. А следом за толпой гопников, умоляюще заглядывая им в глаза, бежал не кто иной, как мой сосед по коммунальной квартире — тринадцатилетний пионер Вовка! О нем-то и говорил недавно мой приятель Сема "Костыль", когда по моей просьбе примчался в училище — передать хорошие "шпоры" для отстающих нахимовцев.

"Костыль" не ошибся, когда предположил, что дела у пионера Вовы — так себе.

— Пацаны! Ну я вас как людей прошу! — канючил Вовка. Даже в руку "Коню" вцепился. — Отдайте велик!

Конь не удостоил Вовку словом. Просто брезгливо стряхнул худенького мальчишку, будто таракана.

— Отвянь! — брезгливо дернув подбородком, отпихнул мальчишку другой гопник — "Дятел". — Достал уже!

— Меня дома ругают! — не унимался бедный парень. — Ну пацаны!

Тут голос парнишки осекся. Я понял: еще немного — и Вовка заплачет!

— Тю! — услышав разговор, воскликнул глава банды — Генка "Козырь". — Стой! Погодь, "Рыба"! Не фони!

И, едва глянув на Вовку, хрипло бросил прокуренным голосом:

— Слушай, малой! Я тебе вот что скажу: лучше пусть тебя дома мама ругает, чем мы! Верно, мужики?

Гопота с готовностью заржала. Больше всех старался малолетний Петька. Так натужно гоготал, желая заслужить одобрение лидера, что аж закашлялся.

— Так что не реви! — почти покровительственно посоветовал Вовке "Козырь", доставая из кармана пачку сигарет и коробок спичек. — Вытри слезы косичками и чеши, откуда пришел... А не то...

— А не то что? — громко сказал я, подходя ближе.

Остальные нахимовцы, само собой, держались рядом.

Генка, увидев нас, осекся на полуслове.

— О! — как и тогда, воскликнул он. — "Адмирал" пожаловал. Ну здорово, "Адмирал"!

Остальных он будто не заметил.

— Пока нахимовец! — как и в прошлую встречу, поправил его я, внаглую проигнорировав приветствие. — Нахимовец Молотов. Остальное еще успеется. Жизнь, "Козырь", штука длинная...

Я старался говорить спокойно, даже немного небрежно. А сам будто бы невзначай оценивал ситуацию.

Картинка прояснилась. Теперь понятно, почему мой сосед Вовка в последние дни ходит, как в воду опущенный. Школьные "параши", замечания в дневнике и выволочки от мамы тут ни при чем.

Просто гоп-компания "Козыря" несколько дней назад "отжала" у парнишки велик, на который по моей просьбе технарь всех времен и народов Гришка по кличке "Мосол" помог поставить моторчик. Тиснула ради прикола. Поржать да посмотреть, как пионер будет унижаться и пускать слезы, умоляя вернуть свое сокровище.

А теперь, кажись, "Козырь" с дружками надумали "толкнуть" кому-нибудь Вовкин велик. А что? Это ж не мелочь у пионеров отжимать. Вещь солидная. Тем более что моторчик Гришка "Мосол" явно сделал на совесть.

И теперь облапошенный и потерянный Вовка отчаянно пытался вернуть свое сокровище.

М-да... Видать, действительно дорог мальчишке этот велик, раз уж он в одиночку не побоялся снова появиться перед компанией из четырех совершенно отбитых кентов и их главаря "Козыря".

Только все это — пустое занятие. Плетью, как говорится, обуха не перешибешь. Ну куда тринадцатилетнему мальчишке переть против пятерых гопарей? Дадут леща, выпишут пендаль и отправят восвояси. И это в лучшем случае.

— Ну? — повторил я вопрос. — Не то что?

И едва слышно шепнул своим:

— Пацаны! Я попробую разрулить. Но на всякий случай будьте наготове.

Нахимовцы едва заметно кивнули.

Ромка Черепанов будто невзначай придвинулся ко мне слева, вплотную, локоть к локтю. Ахутин с Борисовым тоже времени не теряли. Сомкнулись позади. В случае чего прикроют спину. Даже Сашка Зяблик, маменькин сынок, не испугался. Зашел справа, тоже придвинулся и теперь с вызовом смотрел на шайку местных хулиганов.

Подрос пацан. Даже не верится, что еще месяц назад он боялся своей бабуле слово против сказать.

Только наш столичный интеллигент — Влад Соколов — не знал, что делать.

— Очки сними, "Сокол"! — шепнул ему Ромка. — Разобьют же!

Молодец парень! На опыте. Наверняка не раз в своем Саратове Ромке приходилось на кулаках доказывать свою правоту на пару с братом-близнецом Мишкой. Вот и в Ленинграде пригодятся навыки.

"Сокол" быстро ориентировался. Мигом стянул с физиономии окуляры и бережно спрятал в карман.

"Козырь", сжав обветренные губы с "простудой" в тонкую ниточку, мазнул по нам быстрым, липким, оценивающим взглядом.

Я сразу просек: подсчитывает мерзавец, стоит ли связываться.

Но я уже подсчитал. Раньше него.

Пятеро на шестерых. Так что у нас даже преимущество.

Малолетнего Петьку можно не считать. Он в нас разве что камушком из рогатки запустит. Пацанва пацанвой, хоть и трется все время в компании "Козыря". А еще трус отменный. Как поймет, что началась заварушка, живо деру даст.

Так нас было бы семь. Но Вовка тоже за бортом. Не по возрасту ему еще ввязываться в такие драки. Разве что "Картавому" пендаля может дать. Да и какой из него боец? До смерти парень напуган. Стоит, носом шмыгает.

Неприятное молчание наконец прервалось.

— Да вот велик у парнишки покататься взяли! — небрежно махнув рукой, примирительно растянул "лыбу" Генка.

Мои парни тем временем, нахмурившись, бдительно уставились на него. Даже москвич-интеллигент Влад Соколов, кажись, прикидывал, про какие приемы уличных драк он когда-то вычитал в умных книжках.

— Покататься, говоришь? — усмехнулся я. — А не маловат вам такой детский агрегат? Вон "Рыбе" Вовкин велик, кажись, даже до пояса не доходит. Разве только под мышкой носить. Сдается мне, вы толкануть его кому-нибудь решили. И гульнуть на бабки.

— Ну че ты нудишь, "Адмирал"? — вмешался вдруг Витька Дробышев по кличке "Дятел". — Тебе ж сказано: поездим и вернем. Вон малому, — он дернул поцарапанным подбородком в сторону Петьки, — покататься очень хочется.

Я глянул на "Дятла" с плохо скрываемым сожалением.

Витька был единственным из всей этой компании, кто жил в нашем дворе. Я даже с ним якшался когда-то. Года три назад. Тогда "Дятел" был вполне себе нормальным и свойским парнем лет тринадцати. Мы даже как-то в четыре руки классный шалаш забабахали: Витька, я, Сема и Гришка. Вся дворовая пацанва ходила в наш штабик. Так, посидеть, поболтать, спрятаться от дождя... Или в картишки порезаться, втихаря от родителей.

А потом "Дятел" пропал куда-то. И только сильно потом я, решив срезать путь домой дворами, случайно его встретил. И, признаться, не сразу узнал в этом носатом мальчишке, смахивающем на малолетнего урку, бывшего дворового приятеля.

— Слышь... "Адмирал"! — оттиснув Витьку плечом, шагнул вдруг вперед "Рыба". — Ну хорош! Сказано же тебе: поездим и вернем. Давай так! — гопник по-свойски взял меня за плечо. — Мы вас не видели. Вы нас тоже. Улица широкая, места всем хватит. Ты иди, а мы... А-а-а!

Тут патлатому гопнику пришлось прервать свою речь: я резво схватил его за шершавую, в цыпках, кисть, лежащую на моем плече, и вывернул руку против сгиба. Совсем как тогда, в училище, когда вправлял мозги "питону" Никите Углову.

— Сдурел, что ль? — прошипел "Рыба", сгибаясь пополам и потирая ушибленную руку.

Добавил пару непечатных ругательств и оглянулся, ища помощи у приспешников.

Те молчали, глядя на своего лидера. Я уже знал: у "Козыря" в банде была строгая субординация. Без его команды никто бы и дернуться не смел.

Но пока никакой команды не было. Генка молча курил, наблюдая за происходящим.

— Вертай велик на базу, — мирно улыбнувшись, почти ласково сказал я "Коню", который так и держал руль Вовкиного велика. — Пошутили и будет.

"Конь" злобно зыркнул на меня, но сказать ничего не посмел. А потом перевел неуверенный взгляд на Генку.

"Козырь" едва заметно кивнул.

Гопник, вздохнув, неохотно выпустил руль Вовкиного велосипеда.

— Вот теперь вы нас точно не видели! — констатировал я и весело подмигнул юному хозяину велика. — Айда! Вован, пошли! Чего встал? Шевели булками! Пацаны! Пойдем, "увал" не резиновый!

Нахимовцы двинулись за мной. Следом побежал и обрадованный Вовка.

— А ну как они за нами ломанутся? — обеспокоенно спросил Сашка Зяблик, боязливо оборачиваясь.

Домашний, залюбленный мамой и бабушкой парень явно никогда в жизни еще не дрался. Но сегодня не струхнул!

— Не ломанутся! — уверенно ответил я. — Расслабься, Зяблик. Это они только толпой одного месить смелые. А если и побегут — за нами не заржавеет.

— "Молот"! — подал голос Влад Соколов. — А эти утырки... Они вообще кто?

— Так, никто... — коротко ответил я, не вдаваясь в подробности. — Шпана местная. "Козырь", смолил который, у них главарем числится. А остальные у него в подпевалах: "Рыба", "Банан", ну и прочая шелупонь...

— Эх, Саня! — шутливо хлопнул по плечу Сашку Зяблика Ромка Черепанов. — Упустил ты свой шанс!

— Чего это я упустил? — мигом купился доверчивый нахимовец Зяблик.

— Как чего? — серьезно глядя на него, сказал "Череп". — Упустил ты та-акой шанс стать мужчиной! Ведь сегодня, Зяблик, могла состояться твоя первая в жизни драка!

Пацаны загоготали.

— Да иди ты! — обиженно буркнул Зяблик. — Вам лишь бы зубы скалить. Такая заварушка могла быть! Я уже начал отмазки для офицера-воспитателя придумывать: то ли я о тумбочку поцарапался, то ли на швабру наступил, то ли мне на зарядке случайно локтем саданули.

— А чего сразу Зяблик, Ром? — подал голос Влад. — Я, между прочим, тоже не помню вообще, когда дрался. Кажется, в садике...

— Да не слушай ты "Черепа", Зяблик! Ему лишь бы брякнуть что-нибудь! Язык как помело! — тоже подбодрил нахохлившегося Сашку Тимка Ахутин. — Наоборот, хорошо, что сегодня махаться не пришлось! Нет, мы, конечно, наваляли бы им. Но и нам бы чуток физии попортили. Заявились бы мы в казарму с подбитыми рожами, и первый же увал для нас с "Борей" запросто стал бы последним.

— Вот именно! — подтвердил нахимовец Борисов по кличке "Боря". — И так мы с Тимкой еле-еле себя за волосы из болота вытащили, как Мюнхгаузен. "Батя"-то, офицер-воспитатель наш, заболел. Теперь у нас вместо него "То-се" временно. А у него точно не забалуешь. Он не такой человечный, как "Батя".

Нахимовцы вовсю принялись обсуждать недостатки придирчивого и въедливого капитана Голубя по кличке "То-се".

А я тем временем повернулся к соседу Вовке.

— Значит, пришли, наехали, победили? Так все было, Вован? На, держи руль!

— Угу... — благодарно кивнул парнишка, с радостью принимая обратно своего железного "коня". — Спасибо, Антоха! Да я тут в понедельник покататься решил... И случайно их встретил. И...

— И тиснули они твой вел на голубом глазу, — закончил я за Вовку фразу. — М-да... Ушлые субчики, нечего сказать. Особенно этот "Козырь". Да и "Рыба" хорош... "Покатаемся и вернем". Зуб да, они на твой вел уже покупателя нашли. Ладно! Чеши домой! И знаешь что? Велик свой пока дальше коридора лучше не выкатывай. Мало ли что.

— А ты?

— А у меня дела. Я чуть попозже загляну. Дуй!

Обрадованный парень пожал мне руку и, сев на свой велик с моторчиком, покатил к дому.

— Велик великом, пацаны, — деловито заметил я, поворачиваясь к своим, — а вот к Костику мы явно опаздываем! И уже далеко не на пять минут. Так что давайте, пацаны, руки в ноги — и айда!

— Слушай! Ну посмотри еще раз! Внимательно! Может, за тумбочку завалились? А?

— Да нет! — раздался из-за закрытой двери расстроенный голос Лизы. — Я уже десять раз смотрела! Нет ничего!

— М-да... — пробормотал я. — Хорошее у нас свидание получается... А когда твои-то придут?

— Вечером! — отозвалась красавица. — После десяти... Они сначала к каким-то своим друзьям пошли, а вечером в театр собирались. Я думала, мы вдвоем... Откуда я знала, что они впопыхах ключи мои случайно прихватят?

Так я и о том же самом думал!

Даже специально с дня рождения Костика рванул пораньше, чтобы успеть повидать свою красавицу. Подарил вместе с пацанами альбом для марок, который посоветовала купить его девушка Маша, наскоро проглотил кусок торта, запил "индюшкой" — и адьё!

А тут — нежданная полоса с препятствиями!

Ладно. Делать, как говорится, нечего.

— Подожди чуток! — попросил я Лизу.

Я сбежал по лестнице вниз, вышел из подъезда и огляделся.

Ага, мне вон туда.

С грузом, конечно, неудобно будет. Надо избавиться от балласта.

— Здравствуйте! — я решительно подошел к бабушке в синей кофточке, сидящей на лавочке возле Лизиного подъезда, и протянул ей букет цветов. — Это Вам!

— Мне? — растерялась старушка, принимая презент. — А это... А в честь чего это?

— Просто у нас в училище традиция! — на ходу придумал я. — Встретишь в увольнении даму в синем — обязательно подари цветы! Тогда офицер-воспитатель похвалит и в следующие выходные обязательно отпустит снова в увольнение! Синий цвет — это же цвет нашей формы!

— Ой... — расплылась в улыбке Лизина соседка. — Ой, приятно-то как! Спасибо, милок!

— На здоровье! — на бегу крикнул я, сворачивая к пожарной лестнице.

Ничего страшного. Надеюсь, Лиза на меня не обидится.

Тэк-с...

Вроде бы лезть невысоко. А с другой стороны — третий этаж!

Я зажал в зубах бескозырку и, ловко карабкаясь, полез вверх.

А теперь — медленно, аккуратно перешагнуть на балкон. И главное — не смотреть вниз.

— Ты сумасшедший! — распахивая дверь балкона, воскликнула ошарашенная Лиза. — Ужас какой!

— А у меня другого выбора не было! — отдышавшись, сообщил я. И сразу крепко обнял ее.

— Какой ужас! — пролепетала девушка, прижимаясь своей щекой к моей. — Нет, ты, конечно, молодец, но...

— Никаких "но"! — я протестующе поднял руки. — Не для этого я по пожарной лестнице карабкался!

— Ладно, ладно, — рассмеялась красавица. И вдруг, стрельнув глазками, спросила: — А сколько у нас времени?

— Всего час! — глядя на наручные часы, сообщил я. — Но этот час — весь твой!

И, наклонившись, прижался к ее губам.

— Кстати, пацаны! Знаете, на кого этот "Рыба" похож? Ну, которого мы сегодня на "Ваське" встретили?

— На кого?

— Да он же — вылитый Волк из "Ну, погоди!".

— А ведь и правда! — хихикнул Сашка Зяблик. — Длинный, сутулый, патлатый... Точно похож!

— Во-во! — авторитетно поднял палец Влад. — У нас, парни, случай был: в школу как-то приезжал сам режиссер Котеночкин. Ну, который все это придумал. Вот он нам сам рассказывал: "Зайца-то я быстро нарисовал. А Волка — все никак. Что ни придумаю — все не то! И вот однажды иду я как-то с работы вечером домой и вижу: стоит в подворотне парень — сутулый, с длинными патлами, курит и все время кашляет. И бам! — сразу образ в голове сложился".

Мы с пацанами уже вернулись из "увала" и ждали ужина.

— "Мачта"! — позвал я вице-старшину. — "Мачта"! А ты чего квелый такой? Расстроился, что сегодня не твоя очередь в "увал" идти? Ну в следующие выходные сходишь. Ты у нас не из "залетчиков". Примерный нахимовец. Хоть на октябрятскую звездочку вместо юного Ленина...

— Да причем тут "увал"? — Марат нехотя отлепился от подоконника. — Я вот все думаю...

— О-о-о! — я аккуратно взял товарища под локоть. — Пойдем-ка, старшина, потолкуем.

— О чем?

— Ну мало ли, — отведя Ахметова в сторонку, обтекаемо ответил я. — Просто когда ты в прошлый раз "думал", то чуть дежурному офицеру-воспитателю с сигареткой в умывальнике ночью не попался. Так что давай завязывай так долго думать. Лучше поделись своими думами.

Марат оглядел стайку пацанов, вовсю обсуждающих сегодняшнее увольнение, и тихонько шепнул мне:

— Савин документы забрал!

Я чуть не подавился.

— Ч-чего? — вытаращился я. — Какой Савин?

— Обычный, — вздохнул Ахметов. — Игорь Савин, из нашего класса. Спал через три койки от тебя. С сегодняшнего дня спит дома.

— Да ладно! — я аж присвистнул. — Вот это да!

С Игорьком Савиным я не особо общался. Так, трепались иногда о том о сем. За месяц у меня уже собрался крепкий костяк приятелей: близнецы-саратовчане Ромка и Мишка Черепановы, ленинградцы Саня Зяблик, Димка Полозов и Костик Зубарев, омич Колян Трофимов, деревенский паренек из-под Вологды Ленька Шаров, казанец Марат Ахметов по прозвищу "Мачта" и москвич Влад Соколов. После сегодняшней встречи в этот список смело можно было добавлять и Тимку Ахутина с Матвеем Борисовым.

А о Савине я знал только то, что он тоже из Ленинграда. Вот, собственно, и все.

— Сегодня утром сразу после завтрака подал рапорт об отчислении, — хмуро уточнил вице-старшина Ахметов.

— Причина? — коротко уточнил я.

— Говорит, достало все, — пожал плечами Марат. — Муштра эта. "Раз-два", "сели-встали"... Наряды, строевая... Наверное, я...

— Так, так, вице-старшина! — я предостерегающе поднял руку. — Хорош! Парень сам свой выбор сделал. Только не вздумай нудеть опять, что ты мог бы его отговорить.

— А кто мог бы? — хмуро ковыряя краску на подоконнике, возразил Ахметов. — У тебя же получилось Ахутину с Борисовым мозги вправить! Даже ротный вас четверых хвалил: тебя, Тимку, Матвея и Димку. Такое мероприятие организовали! А ведь они на волоске висели! Значит, и я мог бы отговорить Савина, если бы постарался...

— Ахутин с Борисовым, — заметил я, — сами себя вытащили! Потому что хотели в училище остаться. А я им только чуток помог. И не только я. Всем классом помогали. А Савин, значит, не хотел. Так что не грузись. Твоей вины тут ноль целых ноль десятых. Ушел парень на гражданку — и скатертью дорога. Не грузись.

— Есть повод грузиться, "Молот", — насупился вице-старшина. — Еще один из наших гавриков так из "увала" и не явился. И есть у меня серьезные подозрения, что по той же причине.

— Как не вернулся?

Я живо повернулся и мысленно пересчитал нахимовцев.

И впрямь — еще минус один! Хотя увольнение давно закончилось.

Что же стряслось?

Глава 2

— Вице-старшина Ахметов, то-се!

— Я!

— Почему нахимовец Зяблик до сих пор не вернулся из увольнения, то-се?

— Не могу знать!

Капитан третьего ранга Голубь — мужик с вечно дергающимся подбородком и въедливым прищуром — сканировал взглядом строй ребят. Острые на язык нахимовцы, охочие до кличек, давным-давно окрестили его кратким прозвищем "То-се".

— Значит, то-се, класс не идет на ужин! — гадливо улыбнувшись, констатировал лысоватый "То-се". Он временно замещал нашего заболевшего офицера-воспитателя. — Никто не расходится! Ждем нахимовца Зяблика, то-се! Я

— Эй, "Молот"! — пихнул меня стоящий сзади Ромка Черепанов.

— Чего тебе, "Череп"? — не оборачиваясь, ответил я, тоже шепотом.

— Мы что, так и будем стоять? И трескать не пойдем?

— А ты, "Череп", сам как думаешь? — шепнул за меня вице-старшина Ахметов. — Что тебе одному креслице поставят? Только что сказали же. Или тебе со второго ряда плохо слышно? Если захочет, до утра стоять будем. С этого станется...

— Приплыли... — вздохнул Ромкин брат — Мишка Черепанов. — Открывай кингстоны... А я, между прочим, жрать хочу! Я ж, в отличие от некоторых, с "увалом" сегодня пролетел.

— Не ты один пролетел, "Радио", — мрачно шепнул деревенский парнишка Ленька Шаров. — Я тоже сегодня стены околачивать в училище остался. У меня аж в брюхе волки воют! Ох, пацаны, я бы сейчас навернул тарелочку макарон по-флотски!

— И правда, братцы! — подал голос Димка Полозов. — Вы где Зяблика-то потеряли? Он же с вами вместе к Зубареву ходил. "Зуб", он что, до сих пор у тебя дома околачивается? Остатки торта доедает?

— Сбрендил, что ли, "Полоз"? — отозвался Костик, ставший сегодня на год старше. — Откуда мне знать? Я ни сном ни духом, где он ползает! Я свою часть программы выполнил. Стол накрыл, гостей встретил, накормил, напоил... А дальше мне — трава не расти.

— Да отстань ты от парня! — шепнул я Димке. — И правда: откуда Костику знать, где Зяблик? Мы ж, как от него вышли, каждый сам по себе почесал. Лично я к Лизе побежал. А парни, наверное, к друзьям школьным... В общем, кто куда.

— А Зяблик сто пудов домой намылился! — еще больше помрачнел Марат. — К бабке не ходи.

— И что с того? — не понял я.

— А то! Сходил домой и решил не возвращаться.

— Да ну!

— Вот тебе и "да ну". Его там мама с бабулей, наверно, прессанули хорошо. Обняли, расцеловали, слезу пустили. "Как ты там, Сашенька, как ты там, бедненький? Редко приходишь..." Я уже не в первый раз замечаю: Зяблик как с кем-нибудь из них по телефону поговорит — так потом по роте сам не свой ходит, сопли на кулак наматывает.

Мне отчаянно не хотелось верить в такой исход событий. Но, скрепя сердце, пришлось признать, что в словах вице-старшины все же была своя сермяжная правда.

Зябликова родня, видимо, так и не смирилась с тем, что Сашка теперь — военный человек, а не мамина корзиночка. И мама, и бабушка спали и видели, как бы забрать "малютку" домой из училища, чтобы снова квохтать над ним сутками. Я, помнится, еле-еле отвадил от КПП бабушку нахимовца Зяблика.

Но вроде же все поменялось!

Я был железобетонно уверен, что Сашка Зяблик таки вырвался из-под гипер-опеки своих чрезмерно заботливых родственников. Да и матушке своей Саня сам недавно напрямик сказал: "Не надо, мама, сюда ходить!". Это когда она с утра к забору с банкой горячего бульона заявилась. Прямо на зарядку.

Неужели я ошибался, и пухлый паренек так и остался мягкотелым? Поддался на уговоры "вернуться домой"?

— Я так и знал, — вздохнул вице-старшина, — внушаемый он очень. Ни рыба, ни мясо этот Зяблик. Конечно, зачем себя добровольно в казарме запирать? Лучше ж дома — в тепле, в сытости, под боком у мамы и бабули. Держу пари: сейчас позвонит Зябликова матушка, и...

— Товарищ капитан третьего ранга! — вдруг раздался звонкий сбивчивый голос.

— Зырь, "Молот"! — снова пихнул меня Ромка. — Вот это да! Явление...

— Сам вижу! — шепнул я. — Не слепой. С окулярами все в порядке.

Вот это явление!

Взмокший от пота, взъерошенный Зяблик появился перед строем.

Сашка был на себя не похож. Выглядел он так, будто бежал километров десять без остановки. Морда вся красная, в руках — помятая и грязная бескозырка, гюйс сбился, брюки и "хромачи" все в пыли...

"Козырь" со своими дружками, что ли, за ним гнался? Или стая собак голодных?

— То...товарищ капитан третьего ранга! — тяжело дыша и запинаясь, повторил нахимовец Зяблик. — Разрешите встать в строй!

— Не разрешаю! — глядя на него, рявкнул капитан Голубь. — Вы, нахимовец, то-се, знаете, сколько времени?

— Так... так... так точно! — тяжело дыша, отозвался нахимовец Зяблик. — Знаю! Виноват.

— Виноват — не то слово! Посмотрите на себя! — продолжал распекать его "То-се". — Вы на кого похожи?

— Просто... просто я...

— Нахимовец, то-се! — гаркнул Голубь. — Не мямлить! Отвечать коротко и на заданный вопрос! Почему Вы опоздали из увольнения?

Зяблик, который, кажется, так и не восстановил дыхание после бега, тяжело сглотнул, потом вздохнул и ответил:

— Товарищ капитан третьего ранга! Я задержался, потому что "скорую" вызывал!

— Че-чего? — переспросил "То-се", растянув губы в недоверчивой улыбке. — Чего ты вызывал?

— "Скорую помощь"! — уже чуть отдышавшись, ответил Сашка. И, переведя дух, продолжил: — Там... там... рядом с набережной... какому-то дедушке стало плохо. Упал и лежал... Я к автомату побежал, в "скорую" быстро позвонил, дождался, пока приедут, и вот, потом...

Капитан Голубь насмешливо крякнул.

И тут же откуда-то из строя донесся негромкий смешок. А затем раздался ехидный возглас:

— Враки!

Тэк-с... Кажется я, знаю, кого это там на "хи-хи" пробило.

Узнаю "брата Колю". Не упустил момента выслужиться перед начальством.

Так Клячкин делал всегда, даже уже будучи офицером. Как только в нашем райотделе появлялась крупная "рыба" вроде какого-нибудь генерала, вся барская спесь бывшего нахимовца мигом улетучивалась.

Узенькие глазки-щелочки прямо таки начинали светиться почтением. Тяжелая туша мгновенно обретала невиданную гибкость. Тройной подбородок будто подтягивался. А оплывшая физиономия расплывалась в такой неестественной, елейной улыбке, что от одного взгляда во рту становилось приторно.

Не преминул Женька и сейчас выступить, чтоб, так сказать, заработать плюсик.

— Заткнись, Клячкин! — процедил стоящий рядом с Женькой Матвей Борисов. — А то я тебя еще раз отоварю!

Сработало. Женька, у которого губа, кажись, еще не до конца зажила, захлопнул "варежку" и теперь молча, с усмешкой глядел на взъерошенного Зяблика.

Голубь скривил губы в ядовитой ухмылке. Дернул шеей, будто форменный воротник ему невыносимо жал, и смерил Зяблика насмешливым взглядом.

— Дедушку, то-се? Скорая, говоришь?

— Так точно! — отрапортовал Сашка. — Просто там никого не было...

— Слушай, Зяблик! — вдруг спросил капитан Голубь. — Ты случайно с собой из увольнения вилку не захватил? Ну мало ли... Сейчас бы очень пригодилась.

Вилку?

Мы озадаченно переглянулись. Сашка, не ожидавший такого вопроса, удивленно захлопал ресницами.

— Вилку? Не... То есть никак нет! Не захватил. А зачем?

— Чтоб лапшу мне с ушей снимать! — отрезал "То-се". — Ты чего мне тут лепишь? Дедушке он "скорую" вызывал...

Сашка побледнел.

— Я правду говорю, товарищ капитан третьего ранга! — попытался было возразить он. Но Голубь резко перебил его:

— А знаешь, мне твоя версия даже чем-то нравится! Это что-то новенькое. "Вызвал дедушке "скорую"... Обычно мне по бабушек рассказывать начинают, которых через дорогу переводили. Ну или про девушку, которую срочно надо было на поезд проводить... Два наряда вне очереди!

Сашка потупился.

— Не слышу, нахимовец Зяблик! — рявкнул капитан Голубь.

— Есть два наряда вне очереди! — покорно ответил Сашка.

— А про ближайшее увольнение забудь! — мерзко ухмыльнулся "То-се"... И это, то-се... форму свою в порядок приведи! Позорище, а не нахимовец!

— Эх, Зяблик! — покачал головой Мишка Черепанов, вытянувшись на койке после отбоя. Парни только что умяли еще один торт — тот, который любезно приволок в роту Костик Зубарев, чтобы поделиться с нахимовцами, которых не пустили в "увал". — Ну ты б хоть правдоподобнее отмазку придумал. Или со мной посоветовался...

— А ты что, Черепанов, в отмазках дока? — угрюмо буркнул свернувшийся калачиком на своей кровати Сашка Зяблик.

Настроение у него было — хуже некуда.

— Ну... — стушевался Мишка. — Не то что бы дока, но так... знаю с пяток нормальных вариантов, которые даже у таких офицеров, как этот "То-се" прокатить могут.

— Как бы я с тобой посоветовался, "Радио"? — вздохнул Сашка, взбивая подушку и устраиваясь поудобнее.

— А что? У нас с Ромкой в школе чего только не бывало... Вот, например, такая хохма была: одного паренька отца в школу вызвали. Стекло он разбил. А батя у него строгий. Разбираться не стал бы — сразу бы всыпал! Так этот шкет вместо него какого-то алкаша со двора привел! Поставил ему пузырь, тот и согласился... Отыграл "синяк" знатно! Станиславский отдыхает! Обещал отругать, взгреть и т.д. И выкрутился пионер! Училка-то новая была, только после пединститута. Она ни сном ни духом, кто там чей батя. Зыко!

Загоготали все, кроме Зяблика. Тому было не до школьных хохм.

— И как бы я тебе позвонил? — резонно возразил Зяблик. — Когда я в "увале", а ты в училище. С дуба рухнул? Не придумали еще таких телефонов, которые можно было бы с собой носить. Тем более что я опаздывать не собирался.

— А... — мигом сник Мишка. — Ну... да... Я как-то не подумал.

— А я был бы только рад, братцы, если бы такие телефоны придумали! — воскликнул Тимка Ахутин. — Очень удобно! И бегать искать "двушечный" телефон не надо. Достал из кармана приблуду — и позвонил!

Погоди, Тим. Еще придумают. Подожди лет двадцать с небольшим. И звонить можно будет, и SMS-ки писать, и в игры играть, и даже в Интернет ходить. Штука такая.

Только вот того веселого, теплого, беззаботного времени уже не будет...

— Слышь, Саня! — пробасил со своей койки Ленька Шаров. — А если по чесноку? Где ты был?

— Ну ты достал, "Шара"! — отозвался хмурый Сашка. — Я ж вам всем уже говорил: деду какому-то поплохело...

— Погоди, погоди! — я приподнялся на локте. — Правда, что ль?

— Правда! — ответил бесхитростный Зяблик. — Вам-то мне нафига заливать? Иду себе из "увала", вижу, какой-то дед валяется, рядом с скамейкой. Там, у набережной.

— И что, кроме тебя, никого там не было?

— Да почему? Шел народ мимо. Но никто не остановился. Будто не видели его. Бабка только какая-то ругнулась. Лежит, мол, ханурик, зенки залил. Я тоже сначала думал: мало ли, хряпнул мужик, с кем не бывает. Проспится — и домой пойдет. Не так еще холодно, не замерзнет. Подошел ближе, принюхался. А там спиртным и не пахнет. И не спит он вовсе, а в отключке. Ну, я ноги в руки — и бежать! Добежал до автомата, вызвал "скорую".

— Ничего себе! — одновременно воскликнули близнецы Черепановы. — И что с ним в итоге?

— Сердце прихватило! — пояснил паренек. — Я, в общем, дождался, пока врачи приедут, представился, все рассказал, а потом в училище со всех ног двинул. Да вот на шнурок наступил, упал и прямо в пылищу! Хорошо хоть морду не разбил. Так бы еще за это пришлось бы оправдываться...

— И нафига? — вдруг раздался знакомый голос.

— Что нафига? — повернулся на звук Сашка.

— Нафига ты это сделал? — хмыкнул Женька Клячкин.

— Ну... — Сашка растерялся. — Не оставлять же его там!

— Мог бы и оставить... — презрительно хмыкнул мой давний оппонент.

— А если бы он умер? — просто спросил Зяблик.

И от этой простоты всем стало не по себе. Всем, кроме Клячкина.

— Тебе-то что? — презрительно хмыкнул Женька. — Умер и умер. Зато у тебя, Зяблик, проблем бы не было. Это называется естественный отбор. Все в природе так. А так тебе еще два наряда шуршать. И в увольнении тут куковать останешься. Так всегда бывает, когда кому-то больше всех надо.

Пацаны удивленно переглянулись. Будто пытались понять, шутит Клячкин или всерьез так думает.

А вот я не удивился совершенно. Подлый, беспринципный и абсолютно лишенный эмпатии будущий полковник Клячкин думал именно так. Вот если бы он оказался на месте Зяблика и наверняка знал, что этот дедушка — отец кого-нибудь из начальства, все было бы совершенно по-другому. Женька не только "скорую" вызвал бы, но и судно в больнице за несчастным вынес.

— Знаешь, Клячкин... — нарушил наконец неловкое молчание Колян Трофимов. — А я все-таки так считаю: зря мы тебя еще тогда, в сентябре, за историю с конфетами всем классом ночью не ухайдокали!

— Хорош трепаться! — вдруг раздался раздраженный голос.

— Э! — удивленно повернулся я к его обладателю. — "Мачта"! Ты чего?

— Не "Мачта", а вице-старшина Ахметов! — вдруг вскинулся обычно вежливый Марат. — Клячкин, конечно, неправ. Но неужели вам всем неясно, что всю эту бодягу Зяблик просто выдумал?

— Погоди-ка, погоди, вице-старшина Ахметов! — осадил я его. — Что с тобой? Тебя какая такая муха укусила?

— Вообще с глузду съехал... — подал голос Ленька. — Так у нас в деревне говорят. Вроде нормальным пацаном всегда был...

— Мне все равно, как говорят у вас в деревне, Шаров! — повысил голос старшина, слышавший его слова. — Я буду стоять на своем: не было никакого дедушки. Просто Зяблик дома от бабушкиных пирогов не мог никак отлепиться, вот и опоздал. Нам-то мог бы не заливать. Все, отбой!

— Зяблик! Саня! — окликнул за завтраком Сашку Ленька Шаров.

— Чего тебе? — хмуро откликнулся нахимовец.

— Ты физику сделал?

— Сделал и забыл! — пожал плечами Зяблик. — А тебе-то что?

— Дашь скатать?

— Даже не знаю, "Шара"... — вдруг задумчиво протянул Сашка. И, искоса глянув на Ахметова, вдруг сказал: — Вдруг я там по своему обыкновению все наврал? А ты спишешь и "пару" получишь. Ты лучше у товарища вице-старшины попроси. Он у нас настоящий комсомолец. Никогда не врет.

Камушек попал точно в огород.

Марат покраснел, но сделал вид, что ничего не заметил. Продолжил ковырять кашу. Только сидящий рядом со мной Клячкин снова глупо хихикнул, как и вчера, в строю. Правда, тут же умолк, встретившись глазами с кем-то из пацанов.

— Слышь, "Мачта", — шепнул я приятелю. — То есть вице-старшина Ахметов... Это че вчера вечером было?

Ахметов помолчал немного, а потом нехотя ответил:

— А пусть не трындит!

— Интересно, — протянул я. — А с чего это ты взял, что он трындит?

— Да с того, — старшина отодвинул тарелку, — что я все сразу просек. Не вчера родился.

И шепотом, чтоб Сашка не слышал, добавил:

— Ты, "Молот", можешь себе вообще представить, чтоб Зяблик кого-то там спас? Хохма, да и только! Он же "мамсик"! Маменькин сынок. Зуб даю: не сегодня-завтра на гражданку свалит.

— А по-моему, — возразил я, — ты, старшина, сильно ошибаешься. Не такой уж наш Зяблик и "мамсик". Смотри, как бы тебе о своих словах пожалеть не пришлось. Ты у нас, спору нет, парень умный. Только берега-то от большого ума не теряй...

Ахметов не нашелся, что ответить. Молча потупился, отодвинул тарелку с недоеденной кашей и принялся за бутер с сыром. Но я четко знал — мои слова его зацепили.

— Нахимовец! — окликнули меня. — Эй, нахимовец!

Я поднял голову.

Сегодня мне повезло — поставили в наряд дежурным по КПП. Практически лафа. Ни территорию мести не надо, ни на "тумбочке" стоять, ни картошку на камбузе чистить. Сиди себе да сиди. Есть, конечно, свои заморочки, но вполне терпимые.

Омрачало мое сегодняшнее настроение только одна неприятная вещь: Сашка Зяблик и Марат Ахметов уже несколько дней не разговаривали.

Ого! Вот это да! Не ожидал увидеть.

— Добрый день! — холодно поздоровался я.

— Привет! — небрежно кивнула пришедшая.

"Мальвина"... то есть Вика. Бывшая девушка еще одного "питона" — Темы Угольского.

Высокая, стройная, белокурая. Кожа — фарфоровая. Глаза — как блюдце. И очень, очень надменная.

— Нахимовец! — точно лакею, скомандовала красотка. — Позови-ка мне Угольского Артема, со второго курса.

Ох ты ж какая деловая!

Ясно. Дама, склонная к авантюрам, снова решила поиграть в свою любимую игру под названием "ближе-дальше".

Только вот ничего у нее не выйдет.

— Милая барышня! — все так же сухо, с металлом в голосе отозвался я. — Мы с вами на "ты" не переходили. И звать я никого не буду.

"Мальвина" опешила. Даже на миг растерялась. А потом поправила локон рукой в кожаной перчатке и обиженно надула губки:

— То есть... то есть как это "звать не буду"? Как это понимать?

— Понимать это следует в прямом смысле, — все так же холодно ответил я. — Звать я никого не буду. Нахимовец Угольский заступил в наряд дневальным и сейчас занят. Он на службе. А Вам он просил передать, на случай, если Вы тут появитесь, чтобы Вы к нему на пушечный выстрел не подходили.

Это была чистая правда. Не далее как сегодня мы трещали с Угольским. Некогда влюбленный в Вику Тема наконец понял, что представляла из себя его пассия. И, хоть и не без труда, излечился от любовной зависимости.

— А от себя, милая барышня, добавлю, — продолжал я, глядя прямо в лицо посетительнице, — в игры с деланным уходом из жизни играйте с кем-нибудь другим. А лучше вообще не играйте. А то доиграетесь.

"Мальвина" застыла, явно поняв, куда я клоню. Несколько секунд просто таращилась на меня своими подкрашенными глазками. А потом, повернувшись на каблучках, резко понеслась на выход.

Едва я сдал наряд следующему дежурному, как на КПП вдруг пулей влетел детдомовец Димка Полозов.

— Атас! "Молот"! У нас срочное построение!

Опять?

Так экстренно нас собирали несколько дней назад — сообщить, что офицер-воспитатель, капитан третьего ранга Пименов, отправился на больничный, а вместо него гонять нас будет "То-се".

Что на этот раз?

Глава 3

— Вот это да, пацаны! — ахнул Колян Трофимов. — Вот это новость! Хоть стой, хоть падай! Если бы своими ушами не услышал, в жизни бы не поверил.

Уже минут пять как прозвучала команда "Разойдись!". Построение закончилось. Офицеры — низенький капитан второго ранга Матвеев и обладатель сверкающей лысины капитан третьего ранга Голубь — наконец удалились.

Но идти в кубрик толком никто не собирался. Нахимовцы сгрудились вокруг смущенного Сашки. Поздравляли, хлопали по плечу, жали руку...

Все, кроме вице-старшины Ахметова.

"Мачта" не спешил присоединяться. Стоял чуть поодаль, сунув руки в карманы форменных брюк. И совершенно не знал, куда ему деваться.

— Надо же! — воскликнул Ромкин брат-близнец, закончив наконец тормошить Зяблика. — Вот это Саня "молоток"! Нет, какой "молоток"? Кувалда! Благодарность от самого начальника училища — это вам не хухры-мухры! Сам ротный перед строем зачитал!

— Ага! — добродушно пробасил Ленька Шаров. — Как это там было? "За отвагу и мужество, проявленные при спасении человека..."? Клево звучит! Подфартило парню!

— Это мужику тому подфартило! — резонно заметил интеллигентный Влад Соколов. — Которому наш Зяблик медиков вызвал. Вот он точно в рубашке родился. Если б не Саня, играла бы уже для того дедушки очень грустная музыка...

— Да кто ж спорит-то? — покладисто согласился "Шара". — И ему тоже!

— Да ладно, парни! — добродушно пробасил Колян Трофимов. — Хорош о плохом! Жизнь прекрасна! Все хорошо, что хорошо кончается! Молодчик наш Саня, правда?

— Молодчик, молодчик! — как заведенный, тараторил Матвей Борисов, хлопая Сашку по спине. — Значит, не соврал таки про деда... Зря тебе Голубь тебе не поверил.

И зло, но очень похоже передразнил офицера-воспитателя:

— "Нахимовец, то-се... Два наряда вне очереди, то-се..." Тьфу!

— Конечно, не соврал! — подтвердил вконец затормошенный Сашка. Он явно не привык к такому вниманию со стороны однокурсников. — И вообще: обидно такую фигню слышать! Какой мне смысл вам свистеть? Так все и было, как я рассказал.

— И правильно рассказал! Лично я тебе всегда верил! А "То-се", конечно, тот еще субчик! Когда ротный благодарность зачитал, этот даже ухом не повел. Будто бы Сашка не человека спас, а плац плохо подмел. Так и стоял с недовольной рожей. Знает, что обделался, а хоть бы хны.

— Да хватит меня хлопать, "Боря"! — взмолился наконец Сашка. — У меня сейчас спина сломается! Хорош, я сказал!

— Чего хорош? Чего хорош? — подскочили к Зяблику неугомонные братья Черепановы. — Да за такое... Качаем его, пацаны! Айда! Берем!

— Э! — запротестовал было Сашка. — Вы чего?

Но его никто не слушал.

— Конечно, качаем!

Все, кроме Марата Ахметова, дружно ринулись подкидывать Сашку.

— Я сейчас кому-то покачаю, то-се! — раздался знакомый голос. — Так покачаю!

Откуда ни возьмись, снова нарисовалась знакомая лысоватая фигура.

— Только что была команда "разойдись"! — гаркнул капитан Голубь. — Вам тут что, медом намазано?

Мы, уже собравшиеся было подкинуть Зяблика вверх, остановились и поставили пацана на место.

— Товарищ капитан третьего ранга! — вдруг воскликнул нахимовец. Быстро одернул форму, чтобы по второму разу не прилетел нагоняй, и пискнул: — Разрешите обратиться!

— Чего тебе, Зяблик? — не особо приветливо буркнул офицер, по привычке дернув гладко выбритым подбородком.

Смотрит на героя, будто солдат на вошь. Будто бы парень и не совершил ничего такого...

Странно!

— Вы сказали: "Два наряда вне очереди..." — неуверенно начал нахимовец Зяблик. — И про увольнение забыть...

— И что? — пренебрежительно бросил "То се". — Сходишь в наряды, не переломишься. А в увольнение пойдешь в выходной.

Уже обрадовавшийся Сашка снова скуксился. Незаслуженные наряды снова нависли над бедным парнем, как Дамоклов меч.

— Просто я... — чуть не плача от несправедливости, начал он.

И осекся на полуслове.

— Просто он не виноват! — вдруг раздался уверенный голос вице-старшины.

Пацаны обернулись.

— Нахимовец Зяблик не совершил никакого проступка, товарищ капитан третьего ранга! — подходя ближе и глядя прямо в глаза капитану Голубю, твердо сказал Марат Ахметов. — А значит, для него не должно быть никаких взысканий. За что ж Зяблику наряды? Это несправедливо!

"То се" смерил вице-старшину презрительным взглядом.

— За опоздание из увольнения и ненадлежащее отношение к форме нахимовца! — растянул он наконец в улыбке тонкие губы.

— Он вообще-то хорошее дело сделал! — упрямо твердил "Мачта". — Человеку жизнь спас! А форму чуть-чуть испачкал, потому что бежал со всех ног и упал!

— Хорошие, дела, нахимовец, — подойдя вплотную к вице-старшине, процедил "То-се", — это обязанность. А вот проступки вроде опоздания и заляпанной формы — ваша вина. Человеку жизнь спасли врачи. А нахимовец сделал ровно то, что должен был сделать. Ни больше, ни меньше.

— Так он же...

— А вам, вице-старшина Ахметов, один наряд вне очереди за пререкания с офицером! — припечатал капитан Голубь.

— У-у-у! — недовольно загудели ребята.

— Отставить! — багровея, рявкнул Голубь. — Отставить, я сказал!

И резко повернулся к Марату.

— Ну? Где ответ?

— Есть наряд вне очереди! — вздохнув, покорно ответил вице-старшина Ахметов.

М-да... Вот и наш идеальный нахимовец впервые за все время пребывания в училище схлопотал наряд.

Ну какой смысл объяснять этому солдафону, что Зяблик не по своей вине вернулся в таком виде, будто его форму корова пожевала и выплюнули? Ну навернулся по дороге разок, подумаешь...

Но этому солдафону что в лоб, что по лбу. За любую мелочь наряды пихает.

Снова дернув подбородком и тяжело ступая, лысый капитан исчез в коридоре.

Сашка Зяблик нахмурился. Но долго грустить ему не дали. Ведь сегодня он был настоящим героем вечера.

А вот кое-кто хорошо понимал, что дал маху.

— Не грузись, "Мачта"! — подойдя к понурому вице-старшине, сказал я тихонько. — Земля хоть и круглая, но не идеально ровная. Каждый может споткнуться. Неприятность эту мы переживем. Тем более ты уже сделал то, что должен был.

Ахметов дернул плечом, но ничего не ответил. Только еще ниже опустил голову и прикусил губу.

— Айда, пацаны! — поняв, что он хочет сделать, кликнул я ребят. — Пойдем!

— Слушай, "Молот"! — вдруг подскочил ко мне Ленька Шаров. — Я вот у тебя хотел спросить... Нам завтра по физике...

— Вот в кубрике и спросишь! — бодро предложил я. — Пойдем, "Шара"! Шевели булками! Я тебе там все расскажу: и про физику, и про Ньютона, и про яблоко... Кстати, может, даже угощу! Ты, "Шара", яблоки любишь? А какие больше: антоновку или белый налив?

Пацаны, весело переговариваясь, разбрелись. Остались только двое: Сашка Зяблик и Марат Ахметов.

Я решил не вмешиваться. Пусть эти двое поговорят с глазу на глаз. "Мачта" — парень, толковый, рассудительный, хоть и со своими загонами. Найдет нужные слова.

Ну а мне кровь из носу надо было повторить параграфы перед завтрашними уроками...

Через несколько дней, прогуливаясь вечером у забора, я увидел знакомую фигуру.

Ба! Нахимовец Углов собственной персоной!

После той памятной стычки на КПП мы с этим субчиком так больше и не пересекались. Даже, кажется, в коридорах училища не виделись. Впрочем, я был уверен, что здоровенный второкурсник, как и я, не испытывает по этому поводу ни малейшего сожаления.

Я встал чуть поодаль, вглядываясь в темноту. Углов, мельком глянув на меня, отвернулся. Тоже, видать, кого-то ждал.

Опаздывает что-то мой приятель. И где его носит? Договаривались же!

— Слышь, Молотов, — нарушил наконец молчание нахимовец Углов. — Тут это... Ко мне никто не приходил? Ты вроде дольше меня тут торчишь. Может, видел? Никто меня тут не спрашивал?

— Кто? — не поворачиваясь, ухмыльнулся я. — Иветта, Лизетта, Мюзетта, Жанетта, Жоpжетта? Или кто у тебя на этот раз?

Пришла на ум мне песенка из маминого любимого фильма "Соломенная шляпка" не просто так. Я давно уж просек, что Никита наш — тот еще ловелас. И, думаю, не только я. Всего за месяц трех девчонок пацан сменил. Далеко пойдет!

И когда только успел? Ведь ни Интернета, ни соцсетей, ни сайтов знакомств еще не придумали. А он, живя за забором, уже стольких охомутал. И это только те, кого я видел лично. А сколько их, молодых и наивных Иветт и Жоржетт, где-то там, за забором... И каждая небось верит обещаниям смазливого паренька в форме.

— Неважно, — буркнул задетый за живое пацан.

Ввязываться со мной в конфликт не стал. Просто еще раз с надеждой кинул взгляд на улицу, потом вздохнул и поплелся в корпус.

Оба-на!

Неужто нашего "Казанову" в форме наконец-то кто-то бортанул? Да быть такого не может!

Или все-таки может?

— Здоров! — выпалил наконец знакомый голос. — Бежал, как мог! Чуть очки не потерял!

— И тебе не хворать! — чуток грубовато приветствовал я давнего друга. — Ты чего так долго, "Костыль"? У меня с минуты на минуту вечерняя поверка!

— Так десять минут всего! — начал было оправдываться Сема.

— Это у вас, у гражданских десять минут — плюнуть и растереть! — попенял я приятелю. — А у нас за это время можно и одеться, и выспаться, и поесть, и даже письмецо любимой накатать.

И сунул ему папку с бумажками.

Отчасти именно эти бумажки недавно помогли нашим отстающим нахимовцам не вылететь из училища.

— Вот, "Костыль", держи свои "шпоры" обратно! Пацаны — Тимка с Матвеем — просили передать "Андрону" большущую благодарность. Ну и тебе, само собой, от них спасибо! И от всех нас!

— Пусть кушают с булочкой! — добродушно хмыкнул "Костыль". — Привет им! Дружные у вас, как я посмотрю, пацаны в училище. Как у этих отстающих, кстати, делишки-то? Не выгнали, стало быть?

— Пока нет! — я бодро поднял кулак. — Двигаются согласно намеченном плану. Идут, так сказать, на исправление. Все осознали, сказали, что больше так не будут, ну и все такое... Даже несколько пятерок заработали.

— Ну и клево! — потер руки старый приятель.

— Кстати, "Костыль"! — вспомнил я. — Как там наш малой поживает? Помнишь, я тебе в "увале" звонил, просил маленько присмотреть... Его "козыревские" в те выходные маленько за жабры взяли. Не трогали его больше?

— Какой малой? — наморщил лоб Сема. — А, Вовка! А че ему сделается? Живет, не булькает. Видел я его на днях. Даже повеселел чуток... И фингалов не заметил.

— Ну и лады! — подытожил я. — А то я переживал немножко. Как говорится, мы в ответе за тех, кого приручили.

И, взглянув на наручные часы, воскликнул:

— Ладно, "Костыль", я побег! Нашим привет! Буду в "увале" — забегу!

— Хорошо Мишке с Владом! — шепнул мне на уроке литературы Колян Трофимов. — "Автоматом" "пятаки" за опрос получили. А остальным шуршать...

— А то! — тихонечко ответил я.

У доски тем временем вовсю распинался Ромка Черепанов. Елена Александровна внимательно его слушала и одобрительно кивала головой.

— Оно и понятно. "Сокол" у нас в отличники метит. Вот и рвет жилы. Уже заслужил себе "пятифан" автоматом.

— Сидит вон, книжку читает... — пробурчал Колян, глянув на москвича. — Хорошо ему! И Мишке тоже лафа. Его Осинская еще с первого дня любит. Когда он про "Капитанскую дочку" и "Двух капитанов" ей расписал.

Колян вдруг осекся на полуслове и густо покраснел.

А я вспомнил, почему. В тот день пареньку жутко не повезло. Пацаны сочли, что Колян обманом их подбил на конкурс занимательных историй. А про кулек конфет "Кара-кум", который якобы у него где-то спрятан, все выдумал. Пришлось мне тогда действовать решительно и жестко, чтобы не дать пацанам загнобить омича.

Ну да ладно. Что было, то было.

— Выше нос, Колян! — подбодрил я приятеля. — Все будет в ажуре. Смотри вон, как Ромка чешет!

— Странно... — протянул Трофимов. — Да, бодренько выступает "Череп". А еще вчера на самоподготовке ныл, что ни в зуб ногой.

Я прислушался.

И впрямь, что-то странное. Обычно, когда Елена Александровна Осинская о чем-то спрашивала Ромку "Черепа", он не особо блистал. Так, перебивался с тройки на четверку. Просто не особо любил литературу, в отличие от своего брата Мишки. Ромка больше военно-морской подготовкой увлекался. С ходу мог рассказать и про морские узлы, и про устройство судна... А литература — не его конек.

А тут, как я погляжу, чешет — любо дорого посмотреть. Доклад — прямо на уровне какого-нибудь "знайки" вроде нашего Влада.

Я присмотрелся.

Ха!

Кажется, я понял, в чем дело. И не только я. То-то другие пацаны, глядя на Ромку, так загадочно улыбаются.

— Ну что, начнем?

— Ага, давай!

— Слушайте, парни! — будто невзначай обратился к близнецам Черепановым Влад Соколов, когда мы всей нашей компанией забежали съесть по пирожку в чипке. — А вы себе позывные уже придумали?

— К-какие такие позывные? — переглянулись Ромка с Мишкой, активно работающие челюстями.

— Ну как какие? — едва сдерживая смех, с серьезной миной спросил я. — Вы же в разведчиков играете!

— Каких разведчиков?

— Ой, да хорош шифроваться! — улыбаясь во весь рот, сказал наконец вице-старшина Ахметов. — Вычислили Вас! Мы с пацанами давно уже поняли, что Вы на литературе поменялись! Мишка вместо тебя выступил. Его же все равно не вызвали бы! А ты, Ромка, сидел, в носу ковырял.

Парни так и застыли с открытыми ртами.

— Кстати, "Череп"! — подал я голос. — Ты теперь кровь из носу должен за своего братца на физухе подтянуться. Он-то тебе с опросом на лит-ре помог! А у тебя с физической формой получше! Компенсируешь, так сказать. И на ВМП его вытянешь, если надо будет!

Близнецы Черепановы, смущенно переглядываясь, молчали, забыв про пирожки.

— Да не бойтесь вы! — невозмутимо пробасил Ленька Шаров под общий хохот нахимовцев. — Ну, чего носы повесили? Мы никому не скажем! Свои ж люди!

— Да блин! — хором возмутились раскрытые горе-разведчики. — Как?

— Тоже мне задача со звездочкой! — хмыкнул я. — Просто внимательным надо быть, вот и все!

— Нет, правда! Как? — воскликнул Мишка. — Как вы нас раскусили-то, пацаны? Мы с Ромкой этот финт еще со школы проворачивали. Все в ажуре было!

— У тебя, Ромыч, шрам на кисти имеется! — пояснил я за всех, беря еще один пирожок. — Заметный такой. Издалека видно. А у Мишки родинка на левом ухе. Я тоже поначалу вас путал. А потом научился различать. Ты ж сам нам рассказывал, как вы с Мишкой на пару решили шампанское по-гусарски открыть... Отметить, так сказать, окончание восьмого класса. Вы б, братцы-кролики, гримировались, что ли, в следующий раз... Повезло, что в этот раз Осинская снова очки забыла!

— Шкипер!

— Рундук!

— Кубрик!

— Э-э-э... Ладно! Кабельтов!

Повисло молчание.

— "Шара"! — поторопил Леньку Димка Полозов. — Твой ход! Я сказал: "Кабельтов!"

— Слышал, не глухой. Да погоди ты, "Полоз"! — "Шара" потер лоб здоровенной ручищей. — Дай вспомнить!

Долгожданный вечер пятницы. Очередная учебная неделя закончилась. Личное время. Можно выдохнуть!

Мы с парнями уже по традиции зарубились в самодельную игру. Похоже на "слова", где нужно называть следующее слово на последнюю букву, только не совсем. Играем в морские термины.

Это я как-то от скуки придумал, чтобы время в наряде скоротать. А парням неожиданно игра понравилась. И теперь мы в нее играли почти каждый вечер. И в личное время, и на самоподготовке, если было скучно, и даже иногда после отбоя.

С "увалом" я в эту субботу пролетаю. Заступаю в наряд дневальным согласно очереди. А "Мачта" будет на КПП дежурить, отрабатывать свои "пререкания с начальством".

А вот Сашке Зяблику повезло больше. В эту субботу парнишка снова идет в увольнение. И, надеюсь, вернется вовремя. Если, конечно, опять не придется кого-нибудь спасать.

— "Шара"! — поторопили Леньку другие пацаны. — Давай быстрее думай! Иначе ход к "Черепу" перейдет!

— О! — наконец воскликнул Шаров. — Придумал! Флот!

— Ха! Ха! Ха!

Гогот на всю казарму.

— Шаров! — закончил наконец смеяться Колян. — Ты что, анекдот вспомнил?

— Какой такой анекдот? — насупился деревенский парнишка.

— Ну как какой? — улыбнулся Марат Ахметов.

Повеселел наш вице-старшина. Уж не знаю, о чем там они говорили наедине с Сашкой Зябликом, но конфликт был исчерпан. И хорошо!

— Чапаев говорит Петьке: "Петька! Напиши объявление: "Собрание отряда во вторник!". А Петька приходит и говорит: "Василий Иванович, а я не знаю, как "вторник" пишется. В словаре на "ф" только фуфайка и фуфло... "Кабельтов" на "в" заканчивается!

— Да? — растерянно пробормотал Ленька. — Вот блин! Не знал. Осечка вышла...

— Знал бы, если бы на военно-морской подготовке Пименова внимательно слушал! Вот выздоровеет он — и влепит тебе "банан"!

— Хорош пугать, старшина! Ладно, давайте переиграю!

— Э, нет! — протестующе поднял руку Марат. — Никаких переигрываний. Осечка, так осечка. Следующий ход Ромке. Давай, "Череп"!

Но Ромке, видать, не судьба была выступить. Ни тогда, на литературе, ни сейчас.

— Братцы! — тяжело дыша, влетел в роту Мишка Черепанов по кличке "Радио". — Пацаны, я вам сейчас такое расскажу! Закачаетесь!

О-пачки! С какой новостью к нам всегда все знающий "Радио" заявился на этот раз? И что у него в руках?

Глава 4

— О! — воскликнул Матвей Борисов. — Давай, "Радио"! Вещай! Что на этот раз в программе передач? Опять на спор три шоколадки съел?

— Круче, мужики! — Мишка Черепанов светился от радости, точно недавний именинник — Костик Зубарев.

— Родители, что ль, к вам с Ромкой приехали? — предположил Димка Полозов.

— Не! — вместо Мишки замотал головой его брат-близнец. — Родители только на Новый год должны приехать.

— Да какие родители? Слушайте вы! — возмутился гонец. — Короче! Вот!

Пацаны переглянулись.

— Что это?

— Слепошарые, что ли? — удивился Мишка. — Тортик же!

От одного вида у меня рот тут же наполнился слюной.

Тот самый, "Ленинградский" торт!

Как же давно я его не пробовал!

Костик Зубарев нам с пацанами на день рождения, конечно, проставил торт. Но совсем другой.

— Видим, что тортик... Ого! Вот это да! Погоди, "Радио"! — наморщил лоб московский "знайка" Влад Соколов. — У вас с Ромкой день рожденья сегодня, что ли? Откуда он у тебя?

Мишка по кличке "Радио" закатил глаза.

— Да слушайте вы, говорю! — воскликнул он, пока любитель сладкого Тимка Ахутин уже тянул пальцы к подгону. — Вот вы задрали! Короче: на КПП сегодня Лозовский дежурит!

— И что? — ухмыльнулся его приятель Матвей Борисов. — Он тебе по этому поводу тортик проставил? Из-за того, что его в этот раз в камбуз рабочим дежурить не запихнули?

— Лозовский проставится, как же! У него снега зимой не выпросишь! Тетенька проставила! — почти по-детски объяснил гонец.

— Какая такая тетенька? — вмешался вице-старшина Ахметов. — Черепанов! Ты нормально сказать можешь?

Мишка закатил глаза.

— Да я же и хочу нормально сказать! Только вы все не даете! Короче! На КПП приходила женщина.

— Хорошо, что уже не тетенька! — серьезно констатировал интеллигентный москвич Влад Соколов. — Давай дальше!

— "Сокол"! — начал терять терпение близнец. — Я тебе обещаю: точно врежу!

— Давай дальше! — вмешался я. — Ну?

— В общем, эта тете... то есть женщина — жена деда!

— Какого деда?

— Того деда! — Мишка Черепанов уже начал терять терпение. — Ну, которому наш Зяблик "скорую" с телефона-автомата вызывал! Забыли, что ль? Вот! Приходила, благодарила, кланялась от души герою нашему и тортик передала! А еще сказала, что в порядке все с ее мужем. Скоро должны выписать! И что Зяблик наш молодец!

— А-а-а...

Пацаны переглянулись.

— Ну теперь понятно! — воскликнул Костик Зубарев. — Так бы сразу и сказал! Стало быть, награда нашла героя! Ну тогда все путем!

И с жадностью взглянул на угощение.

— Слушай, Зяблик! — воскликнул Тимка Ахутин, который под шумок уже успел отщипнуть кусочек от "Ленинградского" торта. — А ты в следующем увале случаем никого спасать не собираешься?

— В смысле? — купился простодушный нахимовец.

— Ну, котенка, например, с дерева снять... — с серьезным видом пояснил его приятель Матвей Борисов. — Пионеру какому-нибудь с домашкой помочь. Или там бабушку через дорогу перевести. Знаешь, как говорится? "Пять старушек — уже рупь"... Я б, например, еще от шарлотки не отказался.

— Да ну тебя! — насупился попавшийся на удочку Сашка.

— Пацаны! — вдруг подал голос детдомовец Димка Полозов. — А я слышал, что Голубь наш сегодня не в духе. Шмон про роте устроил. У нескольких пацанов передачи отобрал... Пацаны говорят: взгрело его начальство по самое "не хочу". Поговаривают, что "наверху" каким-то образом прознали, что он Зяблику-то нашему наряды незаслуженные не отменил.

— Так я же их уже все равно отработал! — возразил нахимовец.

— Все равно! Так что как бы с тортиком так же не вышло! Сто пудов этот субчик на нас тоже решит отыграться! Злой потому что. Перед отбоем к нам в роту заявится и начнет по тумбочкам рыскать!

— Точно! — воскликнул Колян Трофимов. — А еще говорят, он у какого-то пацана из другой роты гитару сегодня отобрал. Говорит, не положена нахимовцу гитара. А ему через неделю в городском смотре самодеятельности участвовать!

— М-да.... Дела... А делать-то че? — растерянно захлопали зенками пацаны.

— Как что? — поднялся молчавший ранее вице-старшина Ахметов. — Уничтожать, пока не отобрали!

И, бодро потирая руки, приказал:

— А ну! На абордаж, пацаны! Налетай!

— Шаров! Нахимовец Шаров! Алло! Оглох, что ль?

Сегодня у нас согласно расписанию были занятия плаванием. Далеко не все пацаны их любили, несмотря на то что все были нахимовцами. Вот москвич Влад Соколов, например, так и вовсе не мог терпеть плескаться в бассейне.

А мне нравилось.

— Что? — высунул голову из воды Ленька. — То есть я!

— Я тебе сколько раз говорил: прямо держись! Как торпеда! Ровно и расслабленно! — гаркнул тренер — крепкий, широкоплечий Антон Борисович Введенский. И начал вовсю распекать нерадивого пловца: — А ты то "корму" наверх выставляешь, то морду. Опусти голову вниз! Что ты ее наверху держишь?

— Дак а дышать-то как? — растерянно спросил Ленька. — Если голова в воде...

— Шаров! — покачал головой Введенский, которого в училище издавна за глаза звали "Борисычем". — Тебе точно в уши вода залилась! Я ж вам всем тысячу раз говорил: повернул голову, сделал вдох, ртом, быстро. Дальше выдох — в воду. Вниз смотри, на дно бассейна! Корпусом работай, а не башку поднимай! И ноги! Одна рука вперед тянется, расслабленно, другая — гребет. Ну? Вперед! Давай, а я посмотрю! Остальным пока оставаться на месте!

Ленька, вздохнув, послушно поплыл.

— Стой! — остановил его тренер, критически глядя, как парнишка, невпопад работая мощными руками, пытается переплыть бассейн. — Тебя, Шаров, плавать-то учили вообще?

— Учили... — буркнул недовольный "Шара".

— Где? — допытывался строгий тренер.

— У нас дома... в деревне...

— И как?

Остальные пацаны замерли, ожидая снова какую-нибудь сельскую хохму.

— Готовься, "Молот"! — шепнул мне Ромка Черепанов. — "Шара" — вечно в своем репертуаре. Иногда как выдаст.

— Хорош стебаться! — посоветовал ему я, держась за бортик бассейна. — Ты б лучше за собой следил, "Череп".

Леньке Шарову я искренне симпатизировал. Хорошо понимал, как трудно адаптироваться деревенскому пареньку в училище, где спрос — мама не горюй!

— А что я? — мигом надулся близнец. — Я нормально плаваю!

— А то! — заметил я. — У тебя ноги вечно тонут. Потому что от колен работают. А надо от бедра!

Ромка недовольно хмыкнул, но ничего не ответил.

— У нас в деревне... — простодушно брякнул Ленька, — всех учили одинаково: вывезут на лодке на середину озера, а дальше в охапку — и в воду!

— Ха! Ха! Ха!

Снова ожидаемо раздался гогот. Ржали все, кроме меня, Димки "Полоза", Влада Соколова и вице-старшины Ахметова.

— А что? — не преминул подать голос нахохотавшийся вдоволь Женька Клячкин. — Так и надо, товарищ преподаватель! Вполне себе рабочий способ! Как говорится, естественный...

Договорить он не успел.

— Как говорится, Клячкин, еще одна такая фраза — и я тебя заставлю весь бассейн двадцать раз переплыть! — живо перебил его нахмурившийся Введенский. — Чтоб я такого больше не слышал на своих занятиях! Интересно, кто тебе такую дурь рассказал... Ладно! Так! Все сюда, к бортику!

Пацаны дружно проплыли к тренеру, присевшему у края бассейна.

— В общем, так! — сурово начал "Борисыч". — Пока кому-нибудь еще не пришла в голову какая-нибудь придурь, предупреждаю: учить человека плавать таким образом — дурная затея! Я бы даже сказал — подлая!

— Почему? — осмелился спросить Тимка Ахутин. — Вроде многих так учат. И ничего, плавают как-то!

— Потому, — серьезно глядя на него, заявил Введенский, — что таким образом можно надолго поселить в человеке страх перед водой.

— Как?

— Так! У любого человека есть инстинкт самосохранения. С большой вероятностью такой "пловец" выживет. А вот что с ним будет дальше — большой вопрос... Плавать как-то и плавать хорошо — это две большие разницы! Вон Шаров тоже плавает как-то. Но так, что смотреть не хочется. Ладно! — хлопнул тренер в ладоши. — Перерыв окончен! Работаем, работаем!

Не знаю, как Шарову и остальным первокурсникам, а мне дважды повторять не надо было.

Я с удовольствием повел плечами в прохладной воде бассейна, снова чувствуя себя в своей стихии. И поплыл, рассекая воду ловкими, хорошо отточенными движениями.

— "Молот"! — раздался вдруг тоненький голос. — Там "Шара"!

Это крикнул Димка Полозов.

Я глянул туда, куда он показывал. Только что на поверхности торчала голова Леньки Шарова в плавательной шапочке и очках. Паренек, основательно взгретый строгим тренером, старательно пытался отрабатывать приемы кроля. Пыхтел, кряхтел и очень пытался "дышать правильно".

Не было никакой головы.

Только на секунду из воды внезапно показалась рука.

Все случилось за несколько секунд. Или дальше меньше... Но мне показалось, будто прошла вечность. Как и тогда, когда я, не сомневаясь, нырнул в темную невскую воду возле крейсера "Аврора" летом 2012-го...

Я подхватил пацана под подмышки и быстро подплыл вместе с ним к бортику.

— Ну! — вскрикнул я. — Живой?

Ленька открыл глаза и помотал головой.

Живой!

Воды только нахлебался.

— Все в порядке, товарищ преподаватель! — сообщил я нарисовавшемуся рядом Введенскому. — Он просто о бортик случайно головой стукнулся и от испуга воды нахлебался.

Угу. Как в анекдоте про ежика. Забыл, как дышать. Потом вспомнил.

Ничего себе! И как это "Борисыч" оказался рядом так быстро? Только что ж ведь был в другом конце бассейна!

Да, видать, тяжко давалась деревенскому парнишке Леньке Шарову наука правильной техники плавания...

— Воды, говоришь, Молотов, нахлебался? — озабоченно протянул " тренер. — Ладно!

И, нахмурившись, скомандовал:

— Вылезаем! Все! В раздевалку! Есть разговор!

— Товарищ преподаватель! — подал голос Матвей Борисов. — Нахимовец Борисов!

Мы, уже переодетые и чуток подсохшие, собрались в раздевалке.

Пацаны, еще совсем недавно задорно хохотавшие над неумелыми потугами Леньки Шарова, притихли. До них, кажись, стала доходить вся серьезность случившегося.

— Слушаю! — отозвался Введенский.

— А как такое может быть? — недоуменно спросил Матвей. — Что человек, который с малых лет на воде держаться умеет, может начать тонуть? Это ж невозможно!

— Запросто, Борисов! — пояснил тренер. — Очень даже возможно! Вы сами сегодня это видели. Человек может растеряться, испугаться, удариться о борт бассейна, о лодку... Тонут, нахимовец, не от неумения плавать, а от асфиксии.

— От чего? — глупо переспросил Тимка Ахутин.

— Асфиксия, нахимовец, — серьезно пояснил Антон Борисович, — это состояние, угрожающее жизни. При нем в организме резко падает уровень кислорода и накапливается избыток углекислого газа. Учите биологию, Ахутин.

— Так утопающий же обычно кричит! — возразил Колян Трофимов. — Ну там: "Атас!", "Мама!", "Спасите!", "Помогите!".

— Снова распространенное заблуждение, нахимовец! — возразил тренер. — Меньше кино смотрите! В жизни все совсем по-другому. Знали бы Вы, сколько было случаев, когда люди тонули молча, на глазах у других!

Точно так! Сам видел.

— И никто ни сном ни духом! — продолжал Антон Борисович. — Поэтому спасателей и обучают распознавать невербальные сигналы. И еще раз всем говорю: отрабатывайте технику плавания! А когда в бассейне вниз, на дно смотрите, следите за меткой! Она для вас нарисована, а не для красоты. Кончилась линия — значит, борт близко! Тогда и проблем таких, у Шарова, не будет!

— А Вам доводилось кого-нибудь спасать? — спросил вдруг простодушный Ленька.

Он уже перестал дрожать и потихоньку оклемался.

— Занятие окончено! — сухо сказал Введенский, мельком кинув взгляд на нахимовца.

И вышел из раздевалки, не удостоив Шарова ответом.

— Да, пацаны! Трухнул я сегодня знатно! — признался Ленька, когда мы уже вернулись вечером в корпус. — Даже сам не понял, как это случилось! С пяти лет ведь постоянно в речке плаваю! А в бассейне сам не заметил, как о бортик башкой стукнулся. И все, паника! Вот "Молот" — красавчик! — хлопнул он меня по плечу. — Сказал в раздевалке тогда и скажу сейчас: спасибо, дружище! От души!

— Всегда пожалуйста! — ухмыльнулся я. — Я просто рядом был, вот и успел раньше. Там "Борисыч" уже опрометью летел, как метеор. За ним бы тоже не заржавело.

— Кстати, братцы! — воскликнул Мишка Черепанов. — "Борисыч" же и впрямь плыл, как ракета! Раз-раз раз! — парень изобразил гребки. — Я никогда такого не видел! А вы не знаете, почему у него все тело в шрамах? Говорят, он в армии с кем-то подрался...

— Ни с кем он не дрался! — подал голос вице-старшина Ахметов. — "Питонских" баек, что ли, наслушались? Он людей спас из затонувшего автобуса. Нырнул, разбил стекло ногами и вытащил. Можно сказать, повторил подвиг Карапетяна. Потом по госпиталям валялся. С тех пор и пришлось завязать с карьерой спортсмена... Офицеры как-то между собой в чипке говорили. А я слышал. Ладно! Хорош трепаться! На ужин пошли!

— Что, "Мачта"? Как наряд? — спросил я в понедельник вице-старшину.

— Нарядный! — хмыкнул Марат, придирчиво оглядывая себя в зеркало. — Могу дать померять.

— Нет, спасибо! — рассмеялся я. — Сам только недавно сменился. Я лучше в порядке очереди.

— Кстати! — воскликнул Ахметов. — Я сегодня на КПП Углова видел. Ну, второкурсника этого. Который еще с Вадиком Хромченко и Темой Угольским вместе учится.

— И что?

— Да ничего... — рассеянно отозвался старшина, поправляя ремень. — Вроде ждал кого-то. Полчаса ошивался, но так никого и не дождался. Вообще он какой-то странный в последнее время...

— Ахметов! — влетел вдруг в роту Колян Трофимов. — Ахметов! Тебя к офицеру-воспитателю! Тебя и... — он разыскал в кучке нахимовцев Димку, — Полозова! Срочно!

— Значит, смолчал... — хмуро констатировал Марат. — И зачем? Нельзя было сразу сказать?

Мы стояли в умывальнике втроем: я, вице-старшина Ахметов и Димка "Полозов". Только что "Полоз" с "Мачтой" вернулись из кабинета капитана Голубя по кличке "То-се". И, судя по их виду, им там явно не пряники выдали. Нахлобучили пацанов по самое "не балуйся". "Полоза" — за залет, а "Мачту" — потому что вице-старшина и должен был знать все, что происходит в классе.

— Не хотел говорить... — пробормотал детдомовец.

И, точно школяр, который получил "парашу", промямлил:

— Я думал... оно как-то... само рассосется.

Старшина мрачно вздохнул.

— "Полоз", — начал он тоном "старшака", распекающего малолетку, — я ж вам всем еще в начале года сказал: детство закончилось! "Само" уже давным-давно ничего не рассасывается!

— Погоди, Марат, — попросил я Ахметова. И повернулся к детдомовцу: — Димон, давай так! Еще раз, медленно и по порядку. Как дело было? Только факты, без предисловий и вступительных статей.

— В общем, так, — почесав затылок, начал Димка, — пошел я в увольнение. А там какие-то шибздики до меня докопались.

— Что именно от тебя хотели? — мигом уточнил я.

— Да неважно... — отвернулся Димка. — А дальше...

— Нет, важно! — перебил я его. — Еще раз: по порядку и с самого начала!

— Пошел я в "увал", — покорно начал приятель, — и решил "питонской" тропой срезать. Ну, это там, где "питоны" ходят.

— Знаю! — кивнул я. — Можешь не объяснять. Зря ты, конечно, туда сунулся. "Старшаки" тебе за это и гюйс могли запросто порвать. Дальше!

— А дальше какие-то шибздики докопались! — мрачно буркнул Димка.

— Что хотели? Закурить, копейки, семечки?

— Не, — помотал головой Полозов, — просто шли за мной и ржали. Нахимовская форма и все такое. Кричали: "Моряк с печки бряк!"... Я сначала решил внимания не обращать. А потом один такой: "Эй, крыса корабельная! Все сухари сожрала?"... Ну, я не сдержался и...

— Понял! — кивнул я. — И попер на них...

Зря, конечно, парень так сделал. Логичнее всего было бы просто прибавить шагу, оторваться, плюнуть и растереть.

Тогда бы ничего этого не было. И мы бы не устраивали этот совет в Филях. А точнее, в холодном умывальнике.

Но тогда Димка Полозов не был бы сам собой. Я еще в первый день пребывания в училище заметил: у пацана было обостренное чувство справедливости. Парень совершенно не терпел, когда кого-то дразнили и уж тем более — хотели сделать подлость. Он и Клячкину вмазать собрался, несмотря на разницу в габаритах, за то, что тот решил весь стол без мяса оставить. Хорошо, что я отговорил.

А вот в том "увале" меня рядом не было. В наряде я шерстил.

— В общем, что-то на меня нашло... Ринулся я на них! — понуро продолжил свой рассказ Димка. — И тут слышу — свисток. Эти как заорут: "Атас, мильтоны!". И деру дали. Бежали быстро — только пятки засверкали.

— А тебя, стало быть, сцапали... — подал реплику до сей поры молчавший вице-старшина. — Ну, а дальше я знаю.

— Я не знаю! — возразил я. — Рассказывай, "Полоз"!

— Да что рассказывать? Патруль подходит. Один говорит: "Показывай увольнительную!". Я показал. Он меня за гюйс берет и такой: "А чего воротник мятый?" А я еще на взводе был, после стычки той. Раз — и саданул ему по руке! Как-то так само собой получилось! Терпеть не могу, когда мою форму трогают! И вообще никакой у меня гюйс не мятый был! Я его перед самым увалом гладил!

— И они тебя, стало быть, за жабры взяли, — подытожил я. — М-да... Приплыли. Суши весла.

"Суши весла" — это еще слабо сказано.

Залет с милицией — это серьезно! Это не метелку в наряде сломать. И не со "шпорой" на контрольной работе попасться. За такое и впрямь можно знатно огрести.

— Я ж не думал, что они и впрямь в училище позвонят, — жалобно оправдывался Полозов.

— А что ты думал, "Полоз"? — съязвил вице-старшина. — Что конфетку дадут и отпустят? Все равно должен был доложить о случившемся по прибытии в училище! А теперь и мне из-за тебя влетело! Только-только наряд вне очереди отработал!

— Погоди-ка, Ахметов! — снова остановил я Марата. — Ему и так не сладко. Так значит, по руке саданул? И все?

— Угу... — подтвердил детдомовец.

— Все, да не все... — буркнул Ахметов. — Слушай дальше! "Полоз", говори!

Когда я услышал, что было дальше, я признаться, поначалу ушам своим не поверил.

Неужели правда?

Глава 5

— Так они так в рапорте написали, — гневно сжав руки в кулаки, воскликнул Димка, — что я их избил!

Я обомлел.

Он? Отдубасил "мильтонов"? Димка Полозов? Щуплый подросток, едва-едва справивший шестнадцать, нанес телесные повреждения крепким взрослым мужчинам? Анекдот, да и только!

Я на всякий случай еще раз окинул взглядом худенькое, тщедушное тельце детдомовца.

Нет. Что-то тут не то.

— Да быть того не может! — с жаром возразил я. — Что это за лабуда? Прямо какой-то первоапрельский розыгрыш! Только в октябре...

— Может — не может, а бумага пришла! — угрюмо бросил вице-старшина Ахметов. — Даже бумаги. Ничего не попишешь. Я б и сам не поверил, если б своими глазами не увидел. Так и написано!

— Что именно написано? — допытывался я. — На заборе, знаешь ли, тоже написано... Не всему, что написано, стоит верить.

— А "То-се" взял и поверил! — хмуро отозвался детдомовец. — Там русским по белому сказано, что нахимовец такой-то нанес побои милиционерам, оказал злостное сопротивление и был доставлен связанным в отделение милиции.

— А ты-то что молчал, Димон? Тогда, у "То-се" в кабинете? Не мог "варежку" открыть?

— Чего это я молчал? — надулся Димка. — Само собой, попытался сказать, как дело было. Не бил, мол, никого. Даже подраться ни с кем не успел. Пояснить попытался, что те гопники, как патруль увидели, быстро убежали. А "мильтону" я просто не позволил форму свою трепать.

— И че?

— И ничего! Ты думаешь, "Молот", меня кто-то слушать стал?

— Более того, — заметил внимательно слушавший наш разговор "Мачта", — там не одна бумага, а прям стопка. Хоть в макулатуру сдавай! Куча рапортов. И того кента, которому Димкин гюйс не понравился, и начальника патруля, и дежурного по отделению милиции... Словом, все подписались. С бумагой у них, видимо, напряженки нет.

— Во дела... — вздохнул я.

— Что делать будем, пацаны? — подал голос вице-старшина, нервно барабаня пальцами по бляхе своего ремня. — Влип наш "Полоз"...

— Пока не знаю... — протянул я.

Я сам не понимал пока, что тут можно сделать. Задачка явно была со звездочкой. Еще похлеще олимпиадных задачек по алгебре, которые в свободное время любил порешать наш "знайка" Влад Соколов, метящий в отличники. Но одно знал точно: я это так просто не оставлю. Не допущу, чтоб ни в чем не повинный пацан в одночасье лишился возможности осуществить свою давнюю мечту — отучиться в Нахимовском училище.

— В одном уверен, пацаны, — сказал я, — сидеть сиднем точно не надо. Посыпать голову пеплом — тоже. Под лежачий камень коньяк не течет. Значит, говоришь, Димон, они насвистели, что ты им навалял?

— Угу! — закивал "Полоз".

— Во! А раз наваляли, значит, справка из травмпункта должна быть! Синяки там, ссадины, перелом носа... Пусть и липовая, но справка. Неужели ничего нет? А там можно взять за ниточку и раскрутить потихоньку...

— Да какая справка, "Молот"? — хмыкнул Марат, который, кажется, по своей привычке уже предположил худший исход дела. — Не было никакого травмпункта. А рапорты есть. По-моему, этого достаточно, чтоб "утопить" нашего Димку.

— Недостаточно! — возразил я.

Димка вдруг повернулся ко мне и дружески хлопнул меня по плечу.

— Спасибо тебе, "Молот", конечно, что подбодрить меня пытаешься, — со свойственной ему прямотой сказал детдомовец, — да только дело тухлое.

— Да с чего это тухлое-то?

— Тухлое. Как осетрина второй свежести. Я ж не ребенок. Все понимаю. Зря ты пыхтишь. Все, приплыли. Если б я патрулю просто в самоходе попался — одно дело. А тут — совсем другое дело. Не сегодня-завтра пойду с вещами на выход. Кстати, "Мачта", — повернулся он к вице-старшине, — я тебе завтра твои "шпоры" по английскому отдам. Вряд ли они мне уже когда-то пригодятся... Ты их Шарову лучше подгони, он только рад будет. До трясучки предстоящей контрольной боится. А мне в ПТУ они ни к чему. Там английский не нужен.

— Стоп! Стоп! — поднял я урку. — Хорош нагнетать, "Полоз"! Отставить ПТУ! Отставить "на выход"! Выход надо искать!

— А разве тут есть выход? — поднял угрюмый взгляд Димка.

— Есть! Даже два! — чтобы разрядить обстановку, пошутил я.

— В смысле? — купился простодушный паренек.

— В коромысле! Бабуля у меня так говорит: "Даже если тебя съели, у тебя два выхода". Выход есть всегда.

— Думаешь?

— Думаю! И всем советую! Слушайте, парни! — пришла мне вдруг в голову мысль. — А как фамилия того кента, который нашего "Полоза" за воротник трепал? Не помните случаем? Вы ж говорили, что "То-се" вам поочередно все рапорты прочитал.

Парни переглянулись.

— Э-э-э... Муратов, кажется! — почесав коротко стриженный затылок, неуверенно предположил Димка. — Или Мурашов... А может, Мирошников... Не помню.

— Да какой Мурашов, "Полоз"? — не согласился вице-старшина Ахметов. — Молочкин! Точно! Молочкин!

— Да какой Молочкин? Милкин! Да, точно! Милкин!

— Молочкин! Точно говорю! Зуб даю! Давай на чипок забьемся?

— Да ты чем слушал? Милкин! И забиваться не надо!

— Харэ! — призвал я пацанов к порядку. — Вы тут еще подеритесь! "Мачта", ты же вице-старшина! Кучу фамилий на "м" перебрали, а по существу ничего и не вспомнили! Ладно, пацаны! Утро вечера мудренее. Айда по койкам!

— Хороший у тебя уголок, — пропел звонкий голосок.

— А? — встрепенулся я.

Я плохо слушал, что она говорила. Сидел на диванчике и просто млел от счастья, глядя на ее воздушное голубое платьице и струящиеся до пояса локоны.

"Увал". Да не на несколько часов, а до вечера воскресенья. Чай на столе с ватрушками, которые мама испекла. И красавица, стоящая чуть поодаль, возле полки с книжками.

Прекрасные мгновения юности.

У меня и впрямь с детства был только "уголок" в коммунальной квартире на Васильевском острове. Даже не своя комната. А просто отделенная в нашей с мамой и бабулей комнате зона, где я все обустроил, как мне нравится.

Но я очень любил это место. И шкаф с книгами, и старенький диванчик, и секретер, дверцей которого я не раз прищемлял себе пальцы. И ковер на стене, по которому в детстве я частенько водил пальцем, повторяя узоры. Лучше любого снотворного!

— Слушай, Антоша... — спросила вдруг Лиза, задумчиво листая книгу Жюля Верна "Двадцать тысяч лье под водой". — А ты все-все это прочитал?

— Конечно! — с готовностью подтвердил я, вставая с диванчика и подходя ближе к ней. — По росту.

— А по росту — это как?

— Ну смотри, — начал я с самым серьезным видом, — когда был совсем маленький, читал те книги, которые на нижней полке. Как подрос — чуть повыше. Ну а в прошлом году и до самой верхней полки добрался.

Девушка рассмеялась.

— А чего это твои мама с бабулей так быстро в гости убежали? Только-только ведь познакомились...

— Понимающие они у меня, — заметил я, беря Лизу за руку и чувствуя умопомрачительный запах ее духов. — Дали нам с тобой возможность побыть вдвоем. Разве это не здорово?

И тут случилось что-то странное.

— "Молот"! — вдруг воскликнула девушка громким шепотом.

Книга со стуком выпала из Лизиных рук.

Я опешил. Что это вдруг с ней?

— "Молот"! — красавица, схватив меня за плечи, начала меня сильно тормошить. — Тоха! Я вспомнил!

А потом все куда-то исчезло.

— "Молот"! — кто-то по-прежнему тряс меня за плечи. — Тоха! Я вспомнил! Да очнись же! Вот ты спать...

Я разлепил мутные ото сна глаза.

— Чего? Кто это?

— Проснись! — к громко и взволнованно шептал присевший у моей койки Димка Полозов.

— "Полоз"! — я широко зевнул, прогоняя остатки видения с Лизой, и огляделся. — Ты сбрендил. Я так сладко спал...

Никакой комнаты на Васильевском острове. Никакого "увала". И никакой красавицы с книгой в руках.

Нахимовское училище. Спальный корпус. Ночь-полночь. В кубрике — темнота. Все пацаны — по койкам.

Тимка Ахутин по своему обыкновению свернулся калачиком, точно домашний кот на диване. Его приятель Матвей Борисов, как обычно, развалился "звездочкой" на своей койке. Вон чуть поодаль тихонько похрапывает богатырь Ленька Шаров. А неподалеку на подушке виднеется черноволосая голова Костика Зубарева...

— Бороться и искать... Найти и не сдаваться... — пробормотал во сне Костик. Перевернулся на другой бок и затих.

Ясно. Читал на ночь "Два капитана".

Все уже третий сон видят, как в отпуск к родным поехали и вовсю домашние пирожки трескают. А Димке-то чего не спится?

— Я вспомнил! — снова зашептал детдомовец, обдав меня горячим дыханием.

— Что ты вспомнил, "Полоз"? — снова широко зевнул я. — Анекдот? Нет, дундук ты все-таки. Такой сон мне перебил... Снилось мне, что нам "увалы" сквозные стали давать... Аж до вечера воскресенья!

— Да какой анекдот? Какие "увалы"? — возбужденно жестикулировал тощими ручонками нахимовец, нанесший милиционерам тяжкие телесные повреждения. — Я на самом деле фамилию вспомнил!

— Какую фамилию? — не догонял я. — "Полоз"! Если ты мне сегодня не дашь выспаться, я тебе завтра врежу! Зуб даю!

— Фамилию того самого "мильтона", с которым я ругался! — на миг забыв про время суток, воскликнул Димка.

— Ш-ш-ш! — тут же осадил я его. — А, так вот в чем дело! Теперь допер! И какая же у него фамилия? Мирошников? Мазуров? Муратов? Или все-таки Милкин? Ты ради этого меня разбудил? До утра не мог подождать!

— Не мог! Милославский! — прошептал Димка. — Честное слово! Милославский Г.В.! Вот как зовут этого кента!

Я подскочил на кровати, будто ужаленный.

— Милославский? — повторил я, тоже шепотом, чтобы не разбудить никого из ребят. — Слушай, Димон! А ты не свистишь часом? Может, тебе это все приснилось?

— Да точно помню, "Молот"! — убедил меня Полозов. — Хочешь — верь, хочешь — нет. Я еще тогда подумал: странная какая-то фамилия! Будто из того фильма про Шурика...

— Ладно, "Полоз"! — я, вздохнув, хлопнул парня по плечу. — Вспомнил — и молодец.

— А что тебе снилось? — хихикнул вдруг Димка. — Как боярыню соблазнил?

— Спи давай! — я легонько двинул приятелю подушкой.

И в самом деле: не будешь же признаваться, что приятель почти прав...

Нахимовец Димка Полозов, чуток поворочавшись, уютно устроился на своей койке в кубрике и захрапел в унисон Леньке Шарову. А вот у меня сна больше не было ни в одном глазу. Я лежал на подушке, закинув руки за голову, и размышлял.

Милославский Г.В.

И впрямь — фамилия звучная. И не распространенная.

Неужто Геннадий Викторович?

Если так, то, кажется, я кое-что нащупал.

Моя память опера, как обычно, не подвела: сразу подкинула нужное воспоминание.

***

Конец 80-х. Лето. Ленинград.

— Что, мужики? Еще под одной?

— Само собой!

Антиалкогольная кампания в СССР идет в самом разгаре. А нам с сослуживцами — все нипочем.

Тем более что мы сегодня не просто так выпиваем, а по поводу.

Нет больше капитана Милославского. А есть майор Милославский. Геннадий Викторович.

Мы расположились на лавочке в каком-то скверике. Рядом — никого. На деревянной лавочке — незамысловатый натюрморт. Газетка вместо скатерти, пять граненых стаканов, колбаска, черный хлеб и огурчики-помидорчики с чьей-то дачи. Обычные мужские посиделки.

— Трудновато пока перестроиться... — вздохнул мой сослуживец — капитан Киркин. — Уже майор... Боюсь, по первости так и буду по старинке к Вам обращаться: "Товарищ капитан..."

— А ты перестраивайся, Киркин, перестраивайся, — тут же вставил свои пять копеек другой капитан — Клячкин. — А то люлей от майора получишь. В стране вовсю перестройка идет, а ты все никак перестроиться не можешь. Да, товарищ майор? — тут Женька кинул угодливый взгляд в сторону новоиспеченного майора. — Правильно я говорю?

— А? — рассеянно отозвался только что опрокинувший в себя очередной стакан майор Милославский. — Да, да... Дело говоришь.

Я не вступал в беседу. Предпочитал по своему обыкновению держаться вроде в компании, а вроде и сам по себе. Меньше говорить, больше слушать. Такой метод лучше всего работает, когда по долгу службы приходится общаться с такими персонажами, как Милославский и Клячкин.

Милославский мне не то что бы не нравился. Скорее, я его не понимал. Вот капитан Вася Киркин, например, парень простой. Добродушный, открытый, честный. С таким, если надо, и в разведку пойти можно. Всегда прикроет и никогда не сдаст... А от Милославского никогда не знаешь, чего ожидать. Скрытный он какой-то. И во всем ищет выгоду. А еще — очень охоч до женского пола, несмотря на то что давно и прочно женат.

Я и на вторую часть Марлезонского балета, признаться, идти не особо хотел. Достаточно было уже состоявшегося сегодня сабантуя в РУВД. Собрались — выпили — закусили — разошлись.

Но против субординации не попрешь. А наживать себе еще одного неприятеля в отделе я не хотел. Хватало одного Клячкина. Позвали — пошел.

А вот Женька, в отличие от меня, побежал с охоткой, чуть ли не вприпрыжку. Он изо всех сил старался набиться в друзья к новоиспеченному майору. То на рыбалку с ним напросится, то на футбол позовет...

И вовсе не потому, что давний знакомый уж очень хотел с ним дружить. Просто у Клячкина сызмальства была какая-то чуйка на "нужных" людей. Не знаю как, но он сразу просек, что карьера майора очень скоро попрет в гору. А посему, конечно, стоит держаться к нему поближе.

Так оно и вышло — майор Милославский недолго проходил в майорах. Да и Клячкин благодаря своей давнишней с ним связи поднимался по служебной лестнице, как на суперсовременном заграничном лифте. В отличие от меня.

Дальше — больше. Пройдут годы, и полковник Клячкин отгрохает себе домишко в том же коттеджном поселке, что и генерал Милославский.

А сейчас на дворе лето 1988-го. И он — еще майор.

— Еще под одной? — бодро предложил виновник торжества.

— Так вроде ж только что пили... — возразил молоденький капитан Киркин, вчерашний старший лейтенант. — Минуту назад.

— Цыц, Киркин! — поднял палец майор. — И показал жирным от колбасы пальцем на свой погон. — Ты вот это видишь? Ну?

— Вижу, — покорно вздохнул Киркин.

— А раз видишь, — с нажимом сказал Милославский, который был уже хорошо навеселе, — тогда наливай! И вообще... Я тебе вот что скажу, Киркин... Ты...

Тут он осекся на полуслове, вглядываясь куда-то вдаль.

На горизонте нарисовалась женская фигура.

Девушка лет двадцати. Стройная, красивая. Высокая, пышная прическа. Юбочка значительно выше колен. Глазки и губки, само собой, подвести не забыла.

Идет, размахивая сумочкой и торопливо поглядывая на часы. Явно спешит куда-то. Сто пудов на танцы к кавалеру опаздывает.

А вот и еще один кавалер.

— Оба-на, — пьяно улыбнулся новоиспеченный майор. — Вот это да! Вот это подфартило!

Тэк-с...

Сто пудов он эту дамочку мимо себя просто так не пропустит.

Надо выручать прекрасную незнакомку.

— Товарищ майор! — вмешался я. — Да не надо! Зачем нам тут девчонки? Сидим мужской компанией. Хорошо же сидим!

— Да погоди ты! — отмахнулся Милославский.

И, поднявшись, неожиданно резво зашагал в сторону девушки.

— Здра-а-вствуйте, барышня! — протянул он, перегораживая ей путь.

Мы с капитаном Киркиным обеспокоенно переглянулись.

— Вот придурок-то! — едва слышно шепнул мне на ухо сослуживец. — Он и трезвым-то ни одной юбки не пропускает. А сейчас к бабке не ходи — знакомиться полезет.

— Не желаете ли присоединиться к нашей дружной компании? — предложил Милославский, — Да вы не волнуйтесь, все прилично! Культур-мультур, так сказать...

— Нет! — внезапно резко ответила девица, не останавливаясь. — Дайте пройти!

— Да пойдемте, барышня! — разливался соловьем поддатый женатик. — Вы не волнуйтесь, все прилично... Культур-мультур, так сказать...

Ноль эффекта.

— Отзынь! — уже по-простому отбрила его красотка. — От тебя водярой несет!

Вот это по-нашему, по-деловому! Молодец!

— Э! — разозлился Милославский.

Ему это явно не понравилось. Не привык к отказам наш майор. Чуть что не по его — сразу в ярость впадает. А тут какая-то девчонка его отшила, да еще и при сослуживцах.

— Стой, шкура! — заорал неудачливый "Казанова". — Стой, говорю!

И грубо схватил девчонку за руку. А через секунду заорал, держась за лицо:

— А-а-а!

— Ой дурак! — едва слышно протянул Киркин. — Ну все! Отметили новое звание. Вечер перестал быть томным.

Орущий и матерящийся, как сапожник, бравый майор наконец отнял руку от лица.

На тщательно выбритой щеке виднелись багровые полосы.

Ха! А девица-то оказалась не лыком шита. Со всей силы царапнула ловеласа в погонах по щеке и удалилась восвояси.

Даже помощь не потребовалась. Молодец!

Только вот Милославский, как оказалось, вовсе не собирался мириться с таким вопиющим положением дел.

— Стой! — заорал он вслед ушедшей. — Я тебя посажу! Я майор милиции! Я... тебя... за нападение на сотрудника органов...

Не ровен час, снова за ней ломанется!

— Успокойся, майор милиции! — гаркнул я.

Мигом подскочил и обхватил поддатого офицера поперек туловища.

— Все, хорош! Хорош, говорю! Ты не при исполнении! И еще выпил! Не позорься! Оставь девчонку!

Вроде утихомирился. То ли понял чего, то ли градус сделал свое дело.

Надо, пожалуй, этого субчика оперативно домой доставить, к супруге. А то еще натворит дел.

— Мужики! — позвал я остальных. — Давайте на сегодня заканчивать. Сворачиваем "поляну" и айда на проспект — такси ловить!

***

1978-й год. Нахимовское училище.

А сейчас, стало быть, будущему генералу Милославскому всего годков двадцать... Или чуток побольше. Служит он в патруле и пока до майорских звездочек юному Генке Милославскому — как нашему Ромке Черепанову до пятерки по литературе.

Я был готов поспорить: милиционер из патруля, прицепившийся к бедолаге Димке Полозову в "увольнении", и мой бывший сослуживец, а ныне генерал Милославский — одно и то же лицо. Узнаю почерк. Чуть что: "Напа-али! Поби-или! Да при исполнении! Да у меня полномочия. Да я! Да я!"

И ведь вывернет, зараза, все в свою пользу. Бывали уже такие случаи.

Срочно надо было что-то предпринимать.

И я, кажется, знал, что.