Нафс. Идущий в Ад ищет попутчика
ГЛАВА 1. ПАДАЮЩАЯ ЗВЕЗДА
В ночном небе мелким бисером рассыпаются звезды. Проплывает изогнутый месяц. Черное пространство прорезает падающая с небес звезда.
Обсерватория погружена в тишину. Перед телескопом стоит Хаджи: смотрит в трубу телескопа на падающую звезду.
Хаджи отстраняет телескоп, отходит от окна. На нем — красивый восточный халат и зеленая чалма.
В комнате — у коптящей лучины — сидит Паломник: перед ним, на деревянной подставке, лежит Коран. Паломник, чуть шевеля губами, читает священные аяты.
Хаджи подходит к небесному глобусу, стоящему на инкрустированном столике. Проводит по нему ладонью.
— Наш мир подобен острову, затерянному в океане Вселенной. Мы видим, как с небес падают звезды, но это всего лишь ракушки вымывает на морской берег.
Услыхав голос Хаджи, Паломник прерывает чтение, поворачивается лицом к своему дяде. Слушает наставника.
— Твоя мать, моя сестра, покидая этот мир, завещала мне воспитать тебя и обучить чтению Корана, но самым большим ее желанием было видеть в тебе благочестивого мусульманина. Того же хотел и твой отец. Оба они (да будет милосерден к ним Аллах) умерли в один год, вверив тебя моему попечительству. Ты знаешь, сынок, вера наша стоит на пяти основах: это почитание Единого Бога, почитание пророка Мухаммеда (да будет доволен им Аллах), соблюдение поста в священный месяц Рамадан, раздача милостыни беднякам, и обязательное для каждого мусульманина паломничество в Мекку. Пришло время, и ты должен совершить свой Хадж…
— Дядя, клянусь, что не опозорю ни тебя, ни памяти покойных родителей (да будет милостив к ним Всевышний!)…
— Аллах Велик. Утром мы посетим кладбище, и ты сможешь проститься с их могилами. Кто знает, может быть, когда (по воле Аллаха) ты вернешься, там же, рядом с твоими родителями, буду лежать в земле и я…
— Не говорите так, дядя, я буду молить Всевышнего, чтобы Он продлил ваши годы!
— А теперь — иди спать, сынок. В пути тебя ждут тяготы и лишения, тебе понадобится много сил… Иди, сынок. Иди.
Хаджи с улыбкой смотрит на племянника. Тот почтительно кланяется дяде: проводит руками по лицу. Закрывает Коран. Поднимается на ноги.
— Аллаху Акбар.
Паломник склоняется: целует руку Хаджи. Выходит из комнаты.
Хаджи подходит к небесному глобусу. Берет в руки астролябию, но сразу кладет ее на место. Опять заглядывает в телескоп. Но смотреть на звезды Хаджи не может: глаза его наполняются слезами.
ГЛАВА 2. РУКА ИБЛИСА
Из-за горизонта выползает огненный шар солнца. Заливает землю ярким светом.
Над горами быстро бегут облака. Тени камней сдвигаются со своих мест.
Небо, солнце, звезды, луна, первобытные пейзажи, — все вращается, пусть это и не заметно людям.
Темный метеорит врезается в землю: падает посреди безлюдной пустыни, взметая в воздух клубы пыли. Наконец, пыль медленно оседает, и из-под камня высовывается рука Иблиса. Рука разгребает вокруг себя песок, и вскоре Иблис сам выползает на поверхность. Лицо Иблиса обезображено гримасой страдания.
Иблис корчится в тени огромной скалы, надсадно ревет. Его голубые глаза — полны слез.
— За то, что Ты скинул меня с небес, я буду сбивать Твоих рабов…
Иблис выползает из-за горячего камня. Клятвенно вскидывает руку к небу. Лик его перевернут.
— Буду нападать на них спереди и сзади, и справа и слева, пока всех не уведу с Твоего пути; кроме тех, над которыми не будет у меня власти…
Рука Иблиса перекрывает солнце, но свет лучами пробивается сквозь пальцы.
Внезапно Иблис взвывает от боли. Хватается за руку, поднятую к небу.
Начинает на нее дуть, так, словно кисть обожгло огнем. Ревя от боли, он зарывает руку в песок.
Иблис переводит дыхание. Затем — выкапывает руку, и мы видим, что она — черная.
ГЛАВА 3. ПРОЩАНИЕ
Паломник и Хаджи приближаются к старому кладбищу. Заслышав рев Иблиса, Хаджи останавливается. Чутко прислушивается к вою ветра. С веток срывается испуганная стая птиц.
Паломник вбегает на холм: внимательно оглядывает округу.
— Дядя, кажется, в наши края забрел лев-людоед…
Хаджи прикладывает правую руку к уху. Напрягает слух.
— Нет, сынок, так не ревет ни зверь, ни человек, — а только «душа, лишенная благодати Всевышнего…»
Хаджи поднимается на холм. Вместе с Паломником они медленно идут в сторону кладбища. Временами рев Иблиса возобновляется: Паломник озирается по сторонам, опасаясь появления зверя. Хаджи — по-стариковски спокоен. Он тихо выговаривает Паломнику свое последнее напутствие…
— Избегай «людей, лишенных благодати…». Помни слова Пророка (да благословит его Аллах и да приветствует): «Всевышний создал одних людей для испытания других…» И еще так говорили мудрые люди: «Идущий в ад ищет себе попутчика». Путь странника преисполнен опасностей и невзгод. Но самый опасный подстрекатель прячется в твоем сердце: это твой Нафс. Животная душа. Не дай своему Нафсу сбить тебя с пути. До сегодняшнего дня я был ответственен за тебя. Теперь же, когда ты отправляешься в путь, оберегать тебя будет слуга Аллаха, покровитель путников — Хизр… Хизр всегда рядом, и приходит на помощь в самый опасный момент… Помни об этом, и никогда не отчаивайся…
Хаджи и Паломник подходят к двум могильным камням. Паломник падает на колени, рыдает на могиле матери.
— Мать…
Хаджи тихонько, по-отечески похлопывает Паломника по спине. Но и его глаза увлажняются.
— Пророк Мухаммад (да благословит его Аллах и да приветствует) говорил: «Рай находится у ног матерей…» Ты рос сиротой, и был лишен материнской заботы. Я обучил тебя всему, что знал сам. Теперь тебя будет учить более мудрый учитель… дорога…
Хаджи посохом указывает на тропу, уводящую от города в сторону пустыни. Достает из-за пояса кинжал. Протягивает его Паломнику.
— Держи, сынок, кинжал тебе пригодится… Но помни: Коран — вот наше оружие, с ним тебе нечего бояться…
Паломник берет у дяди кинжал. Целует его. Вставляет за пояс.
— Дядя, я никогда не забуду того, что вы для меня сделали…
Хаджи и Паломник обнимаются. Паломник начинает свой путь. Идет в сторону дикой пустыни. Хаджи остается стоять среди могильных камней.
ГЛАВА 4. НАМАЗ
Паломник идет по бескрайней пустыне. Ветром мимо него гонит сухую колючку «перекати-поле». Приближается к гряде высоких камней. Дойдя до скал, он останавливается, скидывает с плеч дорожный мешок.
Паломник делает ритуальное «омовение песком», достает из мешка молитвенный коврик, расстилает его. Начинает намаз (молитву).
Иблис сидит под камнем. Тихо плачет. Где-то поблизости, в шуме ветра, ему слышится голос: Паломник читает намаз.
— Во имя Аллаха, Милостивого, Милосердного. Хвала Аллаху — Господу миров, Милостивому, Милосердному, Властителю дня Суда…
При первых же звуках намаза — Иблис замирает. Перестает стонать.
Глаза его — мокрые от слез — сразу же высыхают. В них появляется опасный блеск.
Иблис вскакивает на ноги: прихрамывая — бежит к скалам.
Паломник продолжает молиться:
— Тебе мы поклоняемся и к Тебе взываем о помощи: веди нас прямым путем…
Иблис мечется среди скал, как в лабиринте. Не может найти выход. Его тень — похожая на черный огонь — изламывается на поверхности древних камней.
— Путем тех, которых Ты облагодетельствовал, не тех, что подпали под Твой гнев, и не путем заблудших…
Голос Паломника звучит все ближе. Наконец Иблис выбегает из лабиринта.
Обходит, хромая, огромный валун, — и видит перед собой — Паломника.
Паломник — стоя на коленях — молится чуть в сторонке. Иблиса он не замечает.
— Свидетельствую, что нет божества кроме Аллаха, Аллах Един, без соучастника, и свидетельствую, что Мухаммад раб и посланник Его. Да благословит Аллах его и род его…
Паломник поднимает указательный палец правой руки (знак единства Всевышнего): Иблис от этого жеста сотрясается, словно через него проходит поток раскаленной лавы.
Его трясет и передергивает. Иблис — как вор — прячется за скалой. Молитвенно поднимает руки к груди (одна из них — черная), — шепотом повторяет…
— Аллах Велик… Аллах Велик…
Черной рукой Иблис проводит по лицу. На лице — как от сажи — остается грязный след.
Иблис яростно шепчет:
— Я лучше его, меня Ты создал из огня, а его — из «глины звучащей»…
Паломник завершает намаз. Свертывает молитвенный коврик и кладет его в заплечный мешок, лежащий рядом.
Паломник идет в сторону камней, за которыми скрывается Иблис.
— Уведу его с Твоего пути…
Иблис поднимает с земли причудливую ракушку. Прячет ее в ладонях, и что-то тихо нашептывает. Затем — выпускает из ладоней на землю — Хамелеона.
Хамелеон секунду сидит на камне, но тут же забегает в тенистую щель.
ГЛАВА 5. СОКРОВИЩА ЗМЕЙ
Паломник идет в скалистом ущелье. На скалах выбиты рисунки исчезнувших народов.
В руках у Паломника — посох. За плечами — холщевый мешок. За поясом — кинжал.
На одном из камней — он видит — сидит Хамелеон. Меняет цвета.
Едва только Паломник бросает на Хамелеона взгляд, как тот сразу же прячется в темный раскол в скале.
Паломнику мерещится, что из темноты пещеры что-то сверкает, отражая лучи солнца. Влекомый любопытством, Паломник входит в трещину в скале.
Внутри он видит сундук, доверху набитый драгоценностями. Золото, алмазы и сапфиры переливаются в лучах света, попадающего в пещеру.
Паломник невольно тянет руку к сокровищам, но в это мгновение трещина — за его спиной — начинает сужаться.
Едва слышно пугающее шипение змей.
Паломник вглядывается в темноту. Человеческие скелеты лежат по углам, потемневшие от времени кости и черепа. Каждый мертвец сжимает в руке по драгоценному камню, утяжеленные бриллиантами перстни, золотые украшения.
В черепе одного из скелетов прячется Хамелеон. Меняет цвета. Сливается с мраком.
Паломник — как в лихорадке — шепчет слова, слышанные когда-то от дяди.
— Нафс — подобен хамелеону, каждую секунду изменяющему свой цвет, и каждый час — форму. Это ангел Харут из Вавилона, пребывающий внутри человека…
Трещина в скале становится шире. Лучи света ярче пробиваются в пещеру.
Паломник снова бросает взгляд на сундук, и видит, что сундук полон змей.
А мертвецы, оказывается, держат не драгоценные камни, а ядовитых извивающихся гадюк.
Паломник — вскрикнув от омерзения — отшатывается от сундука.
Выбегает из пещеры на дневной свет.
Змеиные сокровища — внутри расщелины — все так же сверкают обманным блеском.
ГЛАВА 6. ВОИНЫ ПАДИШАХА
Подобный блеск излучает и серебряный пояс Воеводы. Глаза еще плохо видят на солнце. Внезапно Паломник замечает, что он со всех сторон окружен лучниками, стоящими на вершинах камней. Лучники угрожающе наводят на него стрелы. Воевода — на скале — презрительно оглядывает незнакомца. В руках у Воеводы сверкает сабля.
— Чужеземец — стой, иначе мои воины изрубят тебя на кусочки…
Из-за камней выбегают могучие воины. Накидываются на Паломника так внезапно, что он и глазом не успевает моргнуть. Кто-то из них вытаскивает у Паломника из-за пояса кинжал. Другой — отбирает мешок и посох. Третий — опрокидывает Паломника на землю, приставляет к его шее лезвие сабли. Четвертый — вопрошающе смотрит на Воеводу, ожидая приказания: убить ему чужеземца, или помиловать.
Но Воевода не спешит отдавать приказ.
— Кто ты, куда направляешься?…
— Я — всего лишь бедный странник, идущий в Мекку. Долг каждого мусульманина — совершить паломничество в святой город…
— Если ты тот, за кого себя выдаешь, тебе нечего бояться. Мы ищем ларец, пропавший из дворца Падишаха…
Воевода обращается к Воинам:
— Посмотрите в пещере…
Двое слуг забегают в пещеру, и вытаскивают из нее ларец с сокровищами.
Лучники встречают их радостными криками, салютуют стрелами в небо.
От обилия стрел небо темнеет. Солнце перестает быть видно.
Паломник хрипит под саблей:
— Остерегитесь, в сундуке — змеиное логово…
— Нам известны повадки змей: не сумев укрыться в норе, змея пускает в ход яд лукавства…
Лучники на скалах и воины громко смеются. Воевода с самодовольной ухмылкой покручивает ус. Но вдруг — резко меняется в лице, лик Воеводы становится грозен…
— Не слушайте его, презренный вор хочет нас одурачить. Связать его.
На Паломника накидывают веревку. Связывают руки за спиной.
Вернувшиеся стрелы лучников — вонзаются в землю кривым частоколом.
— Отведем его во дворец. Падишах сам решит, как наказать нечестивца…
Паломника — скрученного веревками — волокут во дворец. Подгоняют плетью.
На раскаленный камень вбегает Хамелеон. Меняет цвета.
ГЛАВА 7. ВО ДВОРЦЕ
Во Дворце Падишаха — пир. На пестром ковре, уставленном восточными яствам, возлежат придворные сановники. Курят кальяны, пьют вино из серебряных пиал. Им прислуживают юные виночерпии: подливают вина из кувшинов.
На троне восседает кругленький низкорослый человечек. Это — Падишах.
На голове Падишаха высится огромный тюрбан, из-под которого почти не видно лица.
Рядом с троном чинно стоит Визирь (Иблис): правая рука у Визиря — черная. Пальцы унизаны драгоценными кольцами. Визирь поглядывает на всех с лукавой ухмылкой.
Перед троном — под зажигательные ритмы — пышнотелая танцовщица исполняет «танец живота». Вьется, как пламя. Гремит украшениями. Сладострастно вращает бедрами.
В углу комнаты расположились музыканты: аккомпанируют ей в поте лица.
По дворцовым залам, звеня колокольчиком на шее, бродит осел. На осле — венок из полевых цветов, в гриву вплетены пестрые ленточки.
Как только осел входит в тронный зал, где пирует Падишах, сановники издают выдох восхищения. Почтительно склоняют перед ослом головы.
Падишах берет из золотой вазы пригоршню овса: бросает овес — ослу.
Из второй — серебряной вазы — Падишах загребает горсть конфет. Швыряет их сановникам.
Те торопливо накидываются на сладости. Раболепствуя и славя щедрость Падишаха, собирают конфеты с пола.
Осел — пожевав овес — издает надсадный рев, чем вспугивает воробьев, сидящих на дворцовых окнах. Но это не сказывается на общем веселье.
Воевода — Паломнику:
— Тебе повезло, чужеземец. В нашем городе сегодня — великий праздник: «День Осла»…
ГЛАВА 8. В ТЕМНИЦЕ
Воробьи — слетев с дворцовых окон — садятся на окно темницы.
Чирикают, беспечно прыгают по решетке.
Из темницы доносятся слабые человеческие стоны: два Брата-Разбойника, подвешенные на веревках, ноют, молят о пощаде.
Воевода достает из ножен саблю: кладет ее на плаху, и начинает обтачивать лезвие.
Паломник — забившись в темном углу, — спокойно за ним наблюдает.
— Тебе повезло, что ты попал к нам сегодня. Эти злодеи здесь всего два дня, и посмотри, на кого они похожи…
Тела и лица Разбойников покрыты кровоподтеками и ссадинами. Одежда на них изодрана.
— Но их сегодня отпустят. Таков обычай.
— Что это за обычай?…
— Разве ты не слышал о «Дне Осла», из каких мест ты идешь?…
— Из тех мест, где тоже водятся ослы.
— А почитаете ли вы их?…
— Да, в нашей стране не мало почетных ослов.
Воевода бесстрастно точит саблю. Поднимает к свету, вертит в руке, проверяя на глаз остроту лезвия.
На Паломника он даже не глядит.
— Вот, послушай, что я тебе расскажу, чужеземец…
Паломник закрыл глаза. Все герои из притчи Воеводы были похожи на образы персидской миниатюры.
ГЛАВА 9. «ДЕНЬ ОСЛА»
Сто лет тому назад наш город подвергся жестокому нашествию диких кочевников. Прадед нынешнего Падишаха, Сулейман Абу Хасан Восьмой, готовился принять бой, и с честью погибнуть в битве за свой народ, как и подобает Правителю, ведь силы были не равны. В ночь перед сражением Абу Хасан долго не мог уснуть. Он бродил по дворцу, и думал о той печальной участи, что постигла его город, его землю. Вдруг Падишах услышал за окном какой-то шум. Абу Хасан вышел на балкон, и увидал забавную сцену. Погонщик Осла никак не мог перевести упрямую скотину через лужу. Осел стоял посреди лужи и не желал из нее выходить. Как ни дергал его Погонщик за узду, как ни тянул, как ни клял, Осел — не двигался с места. Тогда Погонщик побежал за палкой, чтобы от души поколотить глупое животное, но Осел в это время съел весь овес из его мешка и преспокойно вернулся в лужу. В ярости Погонщик уже готов был забить Осла до смерти, как вдруг сообразил, что Осел стоит в луже не из одного только глупого упрямства. Осел был зачарован луной, отражавшейся в ряби воды. Расчувствовавшись, Погонщик не стал бить животное, а сел терпеливо ждать, пока скотина налюбуется на луну. Падишах, наблюдавший эту сцену с балкона, вдруг понял, что Осел — самое умное животное, так как своей цели добивается своей же глупостью, и велел на утро распахнуть перед кочевниками городские ворота. Когда неверные въехали в город, они были поражены, увидав, что весь народ, живущий в этом городе — безумен. Каждый делал то, что хотел, это было одно большое скопище умалишенных. Чеканщики молоточками отбивали нестройные ритмы. Горшечники, лепя искривленные сосуды, кидали друг в друга глиной. Музыканты играли так, что от их звуков мед на пасеках становился горьким. Воинство Падишаха, вооружившись деревянными саблями, по-детски билось между собой, сражаясь за початок кукурузы. А Падишах приветствовал кочевников с балкона ослиным криком. Кочевники, посмеявшись над безумцем, не стали разорять город. Так Осел спас наш народ от погибели, а мудрый Падишах перехитрил диких кочевников. Когда неверные ускакали, все опять пришло в норму, жизнь вернулась в прежнее русло, вот только Абу Хасан, изображавший Осла, так и не обрел дар речи. Вместо человеческого голоса у Правителя остался ослиный рев. Прадед нынешнего Визиря растолковал людям, что Падишах, спасший свой народ от истребления, сподобился мудрости посвященных, и понять его речь могут только избранные. Но это — вовсе не проклятие, а дар Всевышнего, который будет переходить теперь из поколения в поколение. Так вот и повелось: род Падишаха лишился человеческой речи, а мысли Правителей по сей день озвучивают внуки Визиря. Не будь у нас Визиря — страна осталась бы без руководства. Осла мы почитаем, как священное животное, и каждый год в день спасения города устраивается большой праздник: «День Осла».
ГЛАВА 10. МЕРА СВОБОДЫ
Все в темнице с большим вниманием слушают рассказ Воеводы. Разбойники, висящие на крючьях, перестали стонать. Напрягают слух, чтобы не пропустить ни слова.
Даже воробьи — и те притихли. Не чирикают.
Паломник тоже с интересом слушает Воеводу. Руки его туго стянуты веревкой, и лишь это доставляет неудобство.
— Преступников, по нашему обычаю, отпускают, но с тем лишь условием, чтобы они прилюдно поцеловали хвост Ослу. Так вот, сегодня и у тебя будет шанс спасти свою шкуру…
— Целовать ослиный хвост я не стану.
Разбойники — переглянувшись — издают неприятный хрип, похожий на смех. На Паломника они смотрят, как на глупца. Но Воевода все так же суров.
— Воля твоя. Тогда я сам отсеку тебе голову.
Воевода взмахивает отточенным клинком: сабля со свистом рассекает воздух.
Воробьи — напуганные взмахом сабли — снова перелетают на ветку.
Дверь со скрипом распахивается: в темницу входит Слуга Падишаха.
— Великий Падишах хочет видеть осужденных.
ГЛАВА 11. СУД ПАДИШАХА
Паломника выводят из темницы на площадь. Следом за ним ведут двух Разбойников. Воевода собственноручно подгоняет их плетью.
Площадь заполнена народом. Под звуки зурны заключенных ведут сквозь ряд людей. Руки узников связаны, и они не могут отмахнуться от колючек, бросаемых в них гадкими детьми. Колючки налипают на одежду и волосы осужденных.
Посреди площади расстелен ковер, по которому ходит празднично разряженный осел.
На балкон дворцовой башни — под возгласы народа — выходит Падишах, за ним следует — Визирь и придворные сановники.
К балкону подбегает Воевода. Падает перед Падишахом на колени.
Падишах подает Визирю знак. Визирь понимающе кивает.
— Встань, говори.
Воевода встает на ноги. Не поднимая глаз, произносит…
— Великий Падишах, мы поймали вора, укравшего из казны ларец…
Падишах оживляется: как ребенок, — хлопает в ладоши. Сановники — ему подражают.
— Двое других — братья, совершавшие разбой на дорогах. Их главарю, старшему брату, удалось от нас уйти, — не гневайся, о наимудрейший…
Визирь жестом приказывает Воеводе замолчать.
— Великий Падишах хочет видеть злодеев.
К балкону подводят Паломника и двух Разбойников. Воевода бьет Паломника плетью, велит ему встать на колени. Разбойники бухаются на колени без приказа.
Визирь надменно спрашивает пленников:
— Что вы скажете в свое оправдание?…
— Нам нет прощения, о, Падишах!, — отвечает тот, что побойчее.
Падишах одобряюще кивает головой. Сановники — ему подражают. Все кивают.
Визирь, незаметно улыбнувшись, продолжает допрос:
— Почему молчит твой брат?
— Не гневайся, о, великий, мой брат от рождения лишен дара речи! Да и вообще — он дурачок!
Визирь обращается к Паломнику.
— Что ты скажешь?…
— Я — всего лишь бедный путник, идущий в Мекку… Преступления, в котором меня обвиняют, я не совершал…
Падишах корчит разочарованную мину. Сановники — неодобрительно перешептываются.
Визирь, однако, спокоен и рассудителен:
— Милосердие нашего Правителя не имеет границ: Падишах, по случаю праздника, простит твое воровство, но ты должен раскаяться в содеянном…
— Аллах — свидетель: я не виноват.
Народ на площади издает гневный гул: по рядам проходит волна недовольства. Визирь поднимает руку, чтобы успокоить людей, и Паломник замечает, что рука Визиря — черного цвета.
— Падишах милосерден, он простит тебе и эту ложь, но только не призывай в свидетели Того, Кого у нас нет власти допросить…
Визирь склоняется к уху Падишаха: что-то шепчет Правителю на ухо.
Падишах, выслушав его, — одобрительно качает головой. Визирь — почтительно кланяется, — и вновь обращается к Разбойникам.
— Эй, вы двое. Вы — прощены.
Разбойники — опережая друг друга — подбегают к ослу: отпихивая один другого, целуют скотине хвост. Толпа ликующе ревет. В воздух летят гирлянды цветов.
— Эти двое — разбойники. Видишь, Падишах даже к ним проявляет милосердие. Поклонись ослу, спасшему наш народ, и мы поможем тебе добраться до Каабы…
Паломник — глядя на Братьев-Разбойников — невольно начинает смеяться.
— Безумцы, вы поклоняетесь животному! Так в ком же больше неразумия, в вас, или в этой глупой скотине?…
Падишах гневно вскидывает руки. Издает возглас, похожий на ослиный крик.
— Иа-а-а… Иа-а-а…
Визирь истолковывает этот возглас:
— Утром тебе отрубят голову. Стража, увести его.
Воевода бьет Паломника плетью. Воины накидываются на него, волокут с площади. Народ Паломника оплевывает, дети забрасывают его колючками. Огревают тумаками.
ГЛАВА 12. ИГРА В КОСТИ
Паломника бросают в тюремную яму: в ней сыро и темно. Поверх ямы кладут чугунную решетку. Сквозь решетку уныло светит луна.
Паломник смотрит на луну, и тихо шепчет:
— О Аллах, помоги мне живым выбраться из этой могилы…
Паломника стерегут Два Стражника. Дожидаясь утра, они коротают время за игрой в кости. Поочередно бросают зары из глиняной чашки. Первый Стражник — мрачен и зол, ему явно не везет в игре. Второй, напротив, смешлив и весел: похоже, он много выиграл. Оба игрока азартно реагируют на каждый бросок. Рядом лежат вещи Паломника: его посох, холщевый мешок, кинжал, подаренный дядей. Их также стерегут Стражники, играющие в кости.
— Что он там бормочет, этот вор?…
— Наверное, молится, бродяга. Но ему уже ничто не поможет, пусть он хоть самого Хизра призовет на помощь… Как и тебе — ничто не поможет в игре со мной…
Стражник бросает кости. Выпадают две шестерки.
«А-ай…», — издает он радостный возглас.
— Ты что, заговорил их, или шайтан за тебя бросает?… Сердце мое — вот-вот разорвется от злости.
Невезучий Стражник ладонью поглаживает левую часть груди. Тяжко вздыхает.
— Простое везение. Гони денежки.
— Погоди, я еще хочу отыграться. Ставь всю сумму, а я ставлю… дом свой, со всем, что в нем есть, и всех своих овец…
— Дом ставишь, «со всем, что есть»? … Что, и жена в счет идет?…
— Я же сказал, все, что в доме, ставлю на кон…
— Смотри же, ты сам предложил. Теперь — держись.
Стражник, поплевав на руки, с азартом бросает кости, но вдруг отвлекается на пронесшуюся за деревьями тень. Во мраке вспыхивает светлый силуэт Хизра. Исчезает.
Внезапно Стражник меняется в лице: ему выпадают две четверки, — он обозлено бьет кулаком о землю.
— Ай, рука дрогнула. Ты не заметил, кажется, кто-то прячется в темноте…Может сообщники этого вора?
— Меня это не касается. Хочешь заговорить мне зубы? Теперь бросаю я…
— Ну, бросай, бросай, все равно ты меньше выкинешь… Нужны мне твои гнилые зубы!
Невезучий Стражник долго трясет глиняную чашку: что-то шепчет, чуть не плача, молитвенно закатывает глаза, но — наконец решается и — бросает зары. В темноте снова на мгновение проявляется силуэт Хизра. Костяшки отлетают слишком далеко, отскакивают от земли, и падают — к Паломнику в яму. Стражники подбегают к яме, склоняются над ней: во мраке тюремного рва им едва заметна фигура Паломника.
— Уважаемый, будь так любезен, скажи нам, какими цифрами лежат кости…
Паломник прерывает молитву.
— Тут темно. Спускайтесь, и сами смотрите.
— Что ж, видно придется мне спуститься в яму. Ладно уж, спущусь!, — говорит тот, кто все время выигрывал.
— Эй, нет! Вдруг ты напутаешь в цифрах, я сам спущусь!
— Одного я тебя в яму не пущу, ты тоже можешь ошибиться в свою пользу.
Невезучий Стражник снова склоняется над решеткой: жалобно молит Паломника.
— Умоляю тебя, чужеземец, ты же видишь, как для меня это важно: я все поставил на кон, и дом, и жену свою, и даже овец. Скажи, как лежат кости…
Паломник поднимается на ноги. Отряхивает пыль с колен.
— Кости истинных мусульман лежат лицом в сторону Мекки… А ваши кости будут раскиданы собакам. Ну, так и быть, сейчас я посмотрю. Кажется, первая — четверка.
— Четверка, как и у меня. А второй, назови второй камень, ну-у же…
После долгой паузы, Паломник отзывается из ямы.
— А вторая — шестерка.
Невезучий Стражник вскакивает на ноги, издает визг радости, вприпрыжку скачет вокруг тюремного рва. Танцует, как на свадьбе.
— Ай, я выиграл, выиграл: «шесть-четыре», «шесть-четыре»…
Но вдруг из ямы опять доносится голос Паломника.
— Нет, мне померещилось, тут очень темно: это — единица.
Теперь на ноги вскакивает тот Стражник, что все время выигрывал: прыгает, размахивая руками.
— И дом твой, и хозяйка, и овцы — мои. Ах, как мне нравится твоя пухленькая женушка! Теперь и она — моя!
— Ты что, не слышал, вначале он сказал: «шесть — четыре»…
— Да, но потом чужеземец сказал: «четыре — один», а у меня — две четверки…
— Как можно спутать шестерку с единицей!, — толкает своего приятеля в плечо невезучий Стражник: — Он лжет, этот мерзавец, и как вообще можно верить вору, который даже Падишаху сегодня солгал…
— Но ведь минуту назад ты был готов ему поверить, что произошло?!, — толкает в ответ тот, кому везло.
Внезапно невезучий Стражник выхватывает из-за пояса кинжал, яростно бьет им несколько раз своего приятеля в живот. Тот замертво падает на землю.
— Овец моих захотел?!…
Убийца отодвигает чугунную решетку, сбрасывает в яму труп. Затем бросает в яму вещи Паломника: мешок, кинжал, посох, — и убегает.
Паломник едва успевает отскочить от тела, упавшего на дно ямы, — склоняется над ним.
— Пророк (да благословит его Аллах и да приветствует) сказал: «Могила — либо одна из ям Ада, либо один из садов Рая»…
Паломник собирает свои вещи: кинжал, посох, мешок, — и снова обращается к покойнику.
— Тебе сегодня так везло, и вот, посмотри, чем закончилось твое везение. Поистине, «человек получит только то, к чему он стремился»…
Паломник закрывает мертвецу глаза. Выбирается из ямы.
Идет по улице города. В небе одиноко светит луна.
ГЛАВА 13. РАСКОЛОТАЯ ЛУНА
Паломник крадется среди узких улочек, стараясь не шуметь. В городе — тихо, все уже мирно спят. Слышен только звонкий треск цикад. И еще — чей- то тихий храп.
В полумраке Паломник видит человека, сидящего у дверей одного из домов.
Это — Ночной Сторож: он тоже спит, но и во сне продолжает бормотать привычные слова: «Спите, жители нашего города…»
Рядом с Ночным Сторожем на земле лежит его деревянная колотушка.
Паломник берет колотушку, накидывает на себя плащ Ночного Сторожа, и идет дальше. Чуть слышно постукивает колотушкой…
— Спите, спите, жители нашего города…
Внезапно из-за угла дома к Паломнику выбегает тот, что убил игрока в кости.
— Сторож, буди народ. Чужеземец — приговоренный к смерти — силой колдовства выбрался из ямы и убил моего друга. Его нужно поймать.
— Поймать кого, твоего друга?…
— Да нет же, вора-чужеземца. Мой друг — мертв, говорю я тебе.
— Живой или мертвый, но он придет за твоей женой, ведь ты проиграл ее в кости…
Стражник вскрикивает, меняется в лице. Становится мертвенно бледен.
— Лжешь, он не придет, ведь я трижды ударил его кинжалом…
И тут Паломник открывает лицо, и невезучий Стражник видит, кто перед ним.
— Над каждым из нас есть «хранители — благородные писцы, они записывают все, что мы делаем…» Не думай, что если мир людей спит, то миру ангелов не слышны твои слова…
Стражник достает из-под халата окровавленный кинжал, делает несколько шагов в сторону Паломника, но — схватившись за грудь — падает замертво на землю. Сердце его разрывается.
Паломник — постояв над бездыханным телом, — закрывает мертвецу глаза.
— Несчастный, все-таки лопнуло твое сердце, не вместило всех твоих черных страстей…
На одной из улиц Паломник видит осла, стоящего в луже. Осел любуется луной.
Паломник заглядывает в лужу: тоже смотрит на луну. Затем дергает за узду, но осел — противится, из лужи выходить не хочет. Паломник поднимает с земли небольшой камень: бросает его в лужу, — и камень разбивает гладь воды.
Расколотое отражение луны разбегается в луже кругами. Осла это выводит из мира грез: Паломник садится на него, и — верхом выезжает из города.
— «Отстранись от невежд. Нафс — самый невежественный из всех, и наиболее заслуживающий отвержения…»
ГЛАВА 14. ВНУК ГОРЫ
Паломник приближается к горной реке. На берегу сидит на камне Слепец (Иблис): тощий человек в нищенском рубище, — он просит милостыню у всех, кто приближается к переправе. В руке Слепец держит миску для подаяний, с мольбой протягивает миску к Паломнику. Паломник, держа осла за узду, — подходит к Слепцу, бросает Слепцу монетку.
— Кто ты, незнакомец?…
— Я — всего лишь бедный странник, идущий в Мекку…
Слепец оживляется, откладывает миску: делает руками неопределенные жесты, — он будто ладонями разводит воздух, чтобы приблизить к себе Паломника.
— Друг, на той стороне реки стоит мавзолей шейха, а рядом — целебный источник, говорят, он лечит от любого недуга… Помоги мне, калеке, перейти через мост…
Паломник поднимает Слепца с камня. Берет его под руку и ведет через быструю реку. Рука Слепца, которую держит Паломник — черная.
— Что с твоей рукой?… Такое же пятно я видел у… одного человека…
— Не знаю, сынок, не знаю, я своим рукам не хозяин, ведь я слеп от рождения. А чтобы наш путь не показался тебе долгим, я расскажу одну сказку про… «Внука Горы»…
— С удовольствием послушаю твой рассказ!
— Слушай…
«Вор гуляет по безлюдному городу.
Город старинный. Восточный. Странный.
Вор шалит. Озорничает.
Рожицы корчит древним камням.
Увидав на одной из улочек бесхозный холщевый мешок, — Вор пускается вместе с ним наутек.
Узкие улочки сами его несут, или Сила какая гонит, — непонятно.
Тесными кольцами влекут Вора улицы города в бездну.
И тут попадает Вор в лабиринт.
А в этом лабиринте Сила какая-то живет.
Она-то Вора и запугивает чуть ли не до обморока, — но все же отпускает.
Выходит Вор из лабиринта белый.
Идет, куда и сам не знает.
И приводят Вора ноги к воротам мечети.
Садится Вор перед нею на камне.
Открывает мешок… —
Но находит Вор в нем лишь молитвенный коврик.
Да еще зары в медной пиале, да четки.
И вот заходит Вор с краденым мешком в мечеть.
Но вот молиться ли, прятаться ли от страха своего, — непонятно».
Паломник со Слепцом подходят к мавзолею святого.
— Ну вот, мы, кажется, и пришли…
Слепец опять начинает вести себя как-то странно: тело его охватывает мелкая дрожь, от внезапных судорог он даже слегка пританцовывает. Лицо кривят безобразные гримасы.
Где-то неподалеку слышен шум ручья. Слепец прислушивается, указывает Паломнику, где находится источник. Торопит его.
— Друг, будь добр, сходи за водой… Может быть, я и правда прозрею, хотя, если честно, не думаю, что мир, скрытый от моих глаз, может сделать меня счастливым…
Паломник берет у Слепца миску для подаяний: входит в заросли, — идет к ручью.
В это время Слепец — «прозревает». Он открывает глаза, воровато озирается по сторонам: не видит ли кто? Хватает мешок Паломника, осла — за узду, и — скрывается между деревьев.
Паломник вскоре возвращается, неся воду в миске, но Слепца — нет.
— Эй, где ты?…
Паломнику никто не отвечает, только стая птиц шумно срывается с веток.
Паломник смотрит на воду, дрожащую в миске, и — сам выпивает ее.
— Воистину, слепнут не глаза, а слепнут сердца, находящиеся в груди…
Пророк (мир ему) сказал: «Твой Нафс более опасен, чем твой недуг, поскольку находится внутри…», и кто слеп в этом мире, тот будет слеп и в Последней жизни и окажется еще более заблудшим…
ГЛАВА 15. РУХ
И вдруг из лесу, где-то поблизости, доносится детский плачь, — ребенок заливается горьким ревом. Паломник — прислушивается, — идет на этот рев.
Пройдя немного, он видит Пастушка, лежащего под раскидистым кустом.
Мальчик лежит, зарывшись лицом в траву, грязные пятки торчат из-под веток.
Рядом валяется его пастуший хлыст.
— Кто ты, почему плачешь?…
Пастушок вскакивает на ноги, хватает хлыст. Грязным рукавом утирает сопли.
— Плачу, потому что боюсь.
— А чего ты боишься?… Может, ты — заблудился?…
Пастушок потешно кривит мордашку, утирает сопли, пытается усмехнуться. Подтягивает ободранные штаны.
— Нет, ведь я — местный, мне тут каждый кустик знаком…
— Если тебя обидел тот вор, что и меня обокрал, то, клянусь Аллахом, он за все ответит…
Паломник смотрит по сторонам, выискивая среди деревьев Слепого, но того не видно.
— Нет, мне страшно, потому что стадо мое разбежалось. А в деревне никто не поверит, если я расскажу правду, накажут меня за овец…
Мальчик снова кривит рожицу, на этот раз — готовясь разрыдаться.
Но Паломник строго прикрикивает на него.
— Не хнычь. Ты — мужчина. Что произошло?…
— Когда я вел стадо мимо кладбища, из-за холма вылетел Рух, и я так перепугался, что, бросив баранов, убежал сюда, в лес, — и теперь не знаю, что мне делать…
— А как он выглядел?…
— Не знаю. Огромный.
Ладно, я помогу тебе вернуть овец.
— И ты не боишься, дядя, ведь Рух — он огромный?…
Пастушок разводит руками, как бы очерчивая размеры Руха. Паломник по-отечески щипает мальчика за щеку, улыбается его смешным ужимкам.
— Нет, сынок, не боюсь, знай, что Коран ниспослан не только нам, людям, но и для жителей всех семи небес… Коран — наше оружие, с ним нечего бояться… Пойдем…
Паломник и Пастушок выходят из леса. Внизу, на холмах, виднеется старое кладбище. Вокруг него — по полю — разбрелось стадо овец. Паломник с Пастушком спускаются к кладбищу.
Внезапно в воздухе гремит чей-то голос, приказывающий им остановиться. Пастушок, бросив хлыст, прячется за могильным камнем.
Паломник оглядывается, и видит, что — прямо над его головой, — в небе висит Рух. Это — огромное, летающее на веревке, подобно воздушному змею, лицо человека.
— Во имя Аллаха, Милостивого, Милосердного… Чего ты хотел от этого мальчика?…
Голос Руха подобен раскатам грома.
— Хотел, чтобы он привел сюда тебя… Встреча наша была предначертана.
— Ты летаешь вместе с птицами, видишь будущее, но каким образом ты достиг такого совершенства?…
— Я предал свои страсти попранию, и обнаружил, что нахожусь в воздухе…
— Выходит, в тебе нет ни одной страсти?…
— Если бы во мне не было страстей, я не был бы привязан к земле…
— Что же тебя держит?…
— Любовь к телу, отданному могиле… Помоги мне освободиться…
Паломник хватает веревку, держащую Руха в небе. Идет по ней, наматывая на руку, и — приходит к могильному камню. Паломник кинжалом обрезает веревку, и Рух улетает в небо.
Паломник провожает его долгим взглядом.
— «Вернись к нашему Господу душой довольной и снискавшей довольство», но скажи сперва, кто ты, и почему ты выбрал именно меня?…
Рух отдаляется от земли так стремительно, что голос его звучит все тише и тише.
— Отсюда, с небес, хорошо видны намерения людей, — тот путь, по которому ты идешь, однажды был пройден и мной…
Пастушок выходит из-за камня, подходит к Паломнику. Выпучив глаза, смотрит, как Рух исчезает в небе. Теряется в облаках.
Паломник треплет его взлохмаченную голову.
— Теперь собери своих баранов…
Мальчик радостно вскидывает руки: начинает — как дервиш — кружиться, глядя на небо.
Небо над пастушком кружится все быстрее, быстрее…
ГЛАВА 16. ТАВЕРНА СРЕДИ РУИН
Небо продолжает вращаться, но уже над настоящим дервишем.
В небольшой таверне, среди руин, юродивый Каландар кружится под сладкозвучную музыку. Чуть в стороне от него играют Музыканты. Один — на флейте, второй — на тамбурине.
Здесь — среди развалин — Двое Суфиев пьют вино. Слушают музыку, созерцают, как безумный Каландар танцует, изредка выкрикивая рубаи Хайяма.
В таверне прислуживает Хозяин, — разносит вино в кувшинах, подает съестное и сладости.
Перед входом в таверну к дереву привязано несколько ослов. Один из них — тот, что был угнан у Паломника Слепцом.
На замшелый серый камень вползает Хамелеон. Меняет цвета.
Безумный Каландар поет из Хайяма:
— Круг небес ослепляет нас блеском своим.
Ни конца, ни начала его мы не зрим.
Этот круг недоступен для логики нашей.
Меркой разума нашего неизмерим.
Здесь же, в Таверне, под тенистым навесом сидит — Слепец, обокравший Паломника, и те Двое Разбойников, что были отпущены Падишахом в День Осла. Все трое — как выясняется — братья. Старший брат, Слепец — тот самый Главарь, которому удалось уйти от преследования Воеводы.
Разбойники пьют вино, они веселы, хвалятся друг перед другом в своей удали.
— Значит, вы, братья, ослу хвост целовали?.. Ха-ха-ха… Не велика же плата за все ваши делишки…
Средний Брат-Разбойник уже изрядно пьян:
— Хотя нам и помяли бока, брат, два дня лупили, чтобы узнать, где ты прячешься, а все-таки мы — живы. Ха-ха… Висеть бы нашим головам сейчас на крепостных воротах…
Разбойники громко хохочут. Слепец треплет Младшего брата за плечо: тот от рождения — нем, он не произносит ни слова, и лишь изредка издает какие-то невнятные звуки, похожие на мычание.
— А-ы-ы…
Средний брат сразу понимает, чего просит Младший.
— Вина хочешь?… Ну и глотка у тебя, братец, в нее и теленок провалится…
Средний брат заглядывает в горло опустевшего кувшина, завет Хозяина Таверны.
— Эй, Хозяин, принеси-ка нам вина… Да поживее.
Хозяин Таверны расторопно подносит Разбойникам кувшин с вином.
Заискивающе им улыбается. Прислуживает. Отходит в сторону.
— Так ты говоришь, он выбрался из ямы и прикончил двух сторожей?…
Странно, а мне этот чужеземец не показался таким опасным…
— Падишах направил целый отряд на его поиски… во главе с самим Визирем, а это не шутка…
— Эх, мне бы не осла красть, а Паломника во дворец доставить… Вот тогда бы Падишах щедро наградил нас… А? Мы должны Визиря опередить, и — поймать чужеземца…
— Точно. А как окажемся во дворце, так заодно и ларец опять прихватим с драгоценностями… Ха-ха.
Братья хохочут громче прежнего, обнимают друг друга, пьют вино из глубоких чаш. Двое Суфиев — сидящие в стороне — поглядывают на них с опаской. Старый Суфий протягивает пиалу юноше, — Мюриду. Мюрид почтительно ее принимает.
— Помни, сынок, что вино — это «исток всякой грязи и мать преступлений»…
Каландар истолковывает смех Разбойников по-своему. Внезапно на него находит припадок экзальтации, он начинает махать руками, — выкрикивает рубаи Хайяма.
— Влагу, к жизни тебя возродившую, пей.
Влагу, юность тебе возвратившую, пей.
Эту алую, с пламенем схожую, влагу,
В радость горе твое превратившую, пей!…
Младший из Разбойников — от криков безумца — затыкает уши. Бросает в Каландара мясо со стола. Дервиш, как собака, кидается к мясу, начинает рвать его зубами.
ГЛАВА 17. КРЕСТЬЯНИН
В это время Паломник как раз выходит на обрыв, с которого открывается вид на Таверну.
Вдалеке чуть слышна мелодия флейты. Паломник чутко прислушивается к ней.
Среди деревьев проходит Крестьянин (Хизр) с вязанкой хвороста за спиной. Заметив его, Паломник вежливо со Стариком здоровается.
— Ассалам алейкум, отец. Что там за развалины, откуда доносится эта музыка?…
— Алейкум ассалам, сынок, лучше тебе туда не ходить… Это притон бродяг и распутных дервишей…
— Но путь мой лежит через эту гору, есть тут другая дорога?…
— Другой дороги нет.
— Придется мне идти прямо. Храни тебя Аллах, отец.
— Храни тебя Аллах.
Паломник направляется в сторону Таверны. Старик, сгибаясь под тяжестью ноши, идет своей тропой. Пару раз он оборачивается, смотрит Паломнику вслед, с досадой покачивает головой.
Наконец, Хизр не выдерживает, — кричит вслед Паломнику.
— Сынок, посох — иногда это просто палка, помни это.
ГЛАВА 18. ВИНО
Немой Разбойник продолжает бросать в Каландара костями: одна кость попадает дервишу в голову, отлетает в сторону. Каландар встает на ноги, гордо распрямляется и подходит к жаровне, на которой поджаривается мясо: достает из жаровни горящую щепку, и прижигает себе руку. Боли юродивый не чувствует, смеется безумным смехом. На руке появляется волдырь.
Немого Разбойника веселит поступок дервиша, но он не перестает швырять в него кости.
— А-ы-ы…
Каландар, не выпуская из рук горящую щепку, — выбегает из Таверны.
Братья-Разбойники не обращают внимания на шалости Младшего. Их интересует нажива.
— Прежде, чем доставим Паломника во дворец, нужно как следует распотрошить его халат, наверняка в нем он прячет деньги… Никто не отправляется в хадж без денег…
Мнимый Слепец озадаченно чешет лысый затылок.
— Да, об этом я как-то не подумал…
Паломник в это время приближается к Таверне. Узнает осла, угнанного Слепцом, — подходит к нему, поглаживает осла по холке. В гриву осла все еще вплетены пестрые праздничные ленточки. Другие ослы — менее нарядны.
— Так ты глупостью побеждаешь врагов?…
Паломник смотрит на посох, гневно бьет им о землю. Входит в Таверну.
Немой Разбойник первым его замечает: вытаращив глаза, — указывает на Паломника братьям.
— А-ы-ы…
Мнимый Слепец аж подпрыгнул от радости:
— Господь услышал наши молитвы… Тот, кого мы собирались искать, сам пришел к нам в руки…
Каландар, на задворках Таверны, продолжает прижигать свою руку: наконец, это ему надоедает, он бросает горящую щепку с стог сена, и — пускается наутек. Сено вспыхивает.
Средний Брат-Разбойник говорит братьям:
— Будем осторожны, может быть он и правда — колдун…
— Нападем с трех сторон… Но сперва я применю хитрость!, — отвечает ему Главарь.
Слепец подкрадывается к Суфиям. Старик, сморенный музыкой и вином, дремлет, уронив голову на грудь. Мюрид в пьяном блаженстве вращает глазами.
Слепец шепчет Мюриду на ухо, указывает на Паломника.
— Этот человек — слуга Аллаха, пойди, угости его вином…
Мюрид встает, шатающейся походкой подходит к Паломнику, — протягивает ему пиалу с вином. Дурашливо улыбается.
— Выпей, незнакомец, будь нашим гостем…
Паломник отводит его руку. Внимательно осматривается в Таверне: пьяный старик и юнец, музыканты и Хозяин Таверны, — все выглядят довольно мирно.
— Мир вам, я — паломник, совершаю хадж… Ты должен знать, юноша, что в гости в дом Аллаха не ходят пьяными…
Мюрида задевают эти слова, пьяным людям многое может показаться грубостью:
— Мы здесь тоже не простые пьяницы… Нас опьяняет любовь к Аллаху… Наше опьянение — это опьянение любовью, свойственная обезумевшим от любви…
— Опьянение влияет и на Нафс, и на сердце, и на дух. Когда вино одолевает интеллект, пьянеет Нафс…
Мюрид — обиженный — отбрасывает пиалу. Хватает лежащую рядом дубину, кидается с ней на Паломника.
Паломник едва успевает увернуться от удара, и наносит ответный удар посохом.
Мюрид валится на землю.
От этой суматохи просыпается Старый Суфий: ничего не понимая, — осовело таращит глаза.
Разбойники тут же присоединяются к драке: Младший — выхватывает кинжал, с яростью бежит на Паломника, но Паломник бьет его посохом по голове. Тот падает. Теряет сознание. Второго Разбойника Паломник отпихивает ногой, и тот отлетает в сторону. Слепец набрасывается на Паломника со спины, но Паломник и его опрокидывает на землю.
Выхватив из-за пояса кинжал, Паломник накидывается на Слепца, прикладывает ему лезвие к горлу. Слепец хрипит. Молит о пощаде.
И тут Паломник видит, что это — мнимый Слепец, обокравший его на переправе.
Паломник подносит кинжал к его глазам.
— Слепцом ты вызывал у меня большее сочувствие…
Прозревший Слепец начинает плакать:
— Если ты сохранишь мне жизнь, я дам тебе совет, который и твою жизнь, может быть, спасет… Пощади меня, умоляю…
Паломник оглядывается по сторонам. Немой — лежит без чувств. Средний Брат-Разбойник — пугливо пятится к руинам. Бежит — куда глаза глядят. Аж пятки сверкают.
Мюрид сидит на земле, поглаживает ушибленную голову. Похоже, от удара посохом он заметно протрезвел. К Мюриду подходит Старый Суфий, помогает ему встать на ноги.
— Сынок, ведь я же говорил, что вино это — «исток всякой грязи и мать преступлений»…
Поддерживая Мюрида, Старый Суфий медленно идет вместе с ним к выходу.
Паломник убирает кинжал от глаз Слепца:
— Не думаю, что ты можешь дать мне полезный совет, но я не стану лишать тебя жизни…
— Слушай же, за этой горой начинается пустыня, в ней живет Дракон… Лучше тебе вернуться домой, чужеземец, ты не сможешь избежать смерти…
— Через эту пустыню лежит мой путь… Если уж мне суждено погибнуть, — то на все воля Аллаха…
Паломник смотрит на черную руку Слепца, которой тот защищает от него лицо. Брезгливо Слепца отталкивает.
Слепец стремглав пускается наутек. Выбегает из Таверны, отвязывает краденого осла, и — торопливо скрывается с ним в зарослях.
Паломник отряхивает одежду. Идет дальше. Хозяин Таверны и Музыканты с испугом смотрят ему в след.
И только сейчас Хозяин Таверны замечает, что его Таверна — горит: он с криком бросается тушить огонь. Музыканты, побросав инструменты, бегут ему помогать.
В языках пламени пробегает Хамелеон. Меняя цвета, забивается в темную щель.
Густой дым от огня — поднимаясь над руинами Таверны — затмевает слепящее солнце…
ГЛАВА 19. ДРАКОН
В небе палит раскаленное солнце. Обжигает белыми лучами.
Паломник идет по бескрайней пустыне. Посохом помогает себе взобраться на сыпучий бархан. Достает из мешка мех для воды, открывает его, но в нем уже нет ни капли.
Ветром мимо Паломника гонит колючку «перекати-поле». Паломник провожает колючку взглядом, и тут — силы покидают его, в глазах у Паломника мутнеет, голова начинает кружиться: ему чудится, что неподалеку в песках что-то мерцает. Из последних сил Паломник всматривается, и видит, что на пути у него лежит Дракон. Чешуя Дракона играет на солнце золотящимися огоньками. Дракон охраняет единственный в этих песках колодец.
Учуяв Паломника, Дракон лениво поводит хвостом. Распахивает голубой глаз.
Паломник поднимает посох, но Дракон выпускает струю огня, и посох в руках у Паломника — вспыхивает.
Паломник вонзает горящий посох в песок, но посох — продолжает гореть.
Паломник достает из под полы халата кинжал. Готовится к битве.
Дракон устало улыбается. Вздыхает. Песчаная волна налетает на Паломника, но он — закрываясь от песка локтем, — все таки идет на Дракона с кинжалом.
— Дерись, чудовище…
Внезапно Дракон совершает два упругих прыжка: распахивает пасть, и —проглатывает Паломника, как букашку. Паломник оказывается внутри черного чрева.
В бездонном провале не видно ни зги, но вдруг — в темноте вспыхивает огонек.
Паломник, однако, не теряет самообладания:
— «Нафс — подобен огню. Когда он почти угас, то возгорается где-то в другом месте…»
Мерцающий огонек — это уголек в курительной трубке. Он разгорается, и становится видно, что внутри Дракона кто-то есть… Незнакомец (Иблис) курит трубку. Выпускает замысловатые кольца дыма. На Незнакомце роскошный халат. Белая чалма с бриллиантом. Маска, прячущая лицо. Борода аккуратно подстрижена. На пальцах — перстни.
Незнакомец с лукавой улыбкой смотрит на Паломника.
— Ну, вот мы и встретились. Давно я ждал этой минуты…
Паломник напряженно, до боли в глазах, вглядывается в черноту, но во мраке мало что видно.
— Где я, и кто ты такой?…
— Не важно — где ты. И не важно — кто — я. Важно то, что здесь есть все, все, что ты любишь, все, чего ты желаешь… Музыка… Ты же любишь музыку…
Из темноты показывается музыкант, проводит смычком по струнам кяманчи, — кяманча издает пронзительную мелодию.
— А вот книги, вся мудрость мира… Ведь ты же любишь познавать новое… Тут есть все…
Во тьме высвечиваются стеллажи книг, книги, книги, множество всевозможных фолиантов.
Паломник видит, что он находится внутри прозрачного кокона, за которым, подобно стреле, летит звездное ночное пространство. Чудесный кокон внутри Вселенной.
— Оставайся здесь… Что еще тебе нужно?…
Незнакомец затягивается из трубки, выпускает из губ кольцо дыма, и струйка складывается в арабское слово «шайтан». Сама трубка по форме — голова джинна с острой бородкой.
Сладкий дым кружит голову, но тут Паломник замечает, что рука, в которой Незнакомец держит трубку — черная.
Слово: «шайтан», — Паломник успевает прочитать за мгновение до того, как струя дыма растворится в воздухе.
Паломник отшатывается от Незнакомца, и тот исчезает во мраке.
Паломник снова остается один:
— «Нафс — мать всех идолов, ибо обычный идол — лишь змея, а этот — дракон…»
Сладкозвучная мелодия кеманчи обрывается скрежетом лопающейся струны.
Внезапно в темноте высвечивается силуэт Женщины. Женщина стоит под деревом посреди цветущего сада.
Женщина — улыбается.
Во мраке Паломник слышит голос Незнакомца:
— Женщина… Всегда — Женщина… Ради Женщины вы, дети Адама, готовы возвращаться на эту землю тысячу и тысячу раз… Ты, должно быть, слыхал о любви Меджнуна и Лейли… Послушай же еще раз…
Паломник напрягает зрение, но — или это в глазах у него мутно, или же ветви деревьев, закрывающие дорогу в сад, искажают образ Женщины, — рассмотреть ее невозможно.
Паломник решается идти дальше, рукой отводит ветки, отдаляющие его от Женщины, делает несколько шагов и — оказывается в прекрасном саду.
Но тут — лишившись сил, — Паломник падает в траву. Теряет сознание.
В щебете птиц слышен голос Незнакомца…
ГЛАВА 20. ЛЕЙЛИ И МЕДЖНУН
Жил на свете безумец-Меджнун, сирота безродный. Был Меджнун всеобщим посмешищем, ни дети ему покоя не давали, ни взрослые. Взрослые считали Меджнуна «одержимым», гоняли его, как прокаженного. Ну а дети — дети есть дети, они обкидывали Меджнуна навозом, и жестоко над безумцем насмехались. Лишь иногда добрые люди подкармливали Меджнуна тем, что и собакам бросали. Бродил Меджнун летом и зимой в рваном рубище, едва прикрывавшем его тело. Ночевал на кладбище, среди могил, распевая под луной любовные газели. Прятался от людей в пустыне и водил дружбу с дикими животными. Его песни очаровывали даже свирепых хищников, и звери ходили за Меджнуном по пятам, как его свита. Поистине, Меджнуна можно было назвать царем зверей. Если он ложился спать, орел парил в небе так, чтобы тень от его могучих крыльев прикрывала спящего Меджнуна. Джейраны зализывали раны на его ногах, свирепые тигры оберегали сон Меджнуна от разбойников. Все звери старались услужить сироте, ну а Меджнун пел зверям песни, те, что он слышал во сне. И вот однажды увидел Меджнун в сновидении образ Лейли, и, пробудившись, начал славить имя Аллаха так страстно, что это напугало даже его верных друзей-хищников. Меджнун пел о том, что Аллах дал ему в невесты самую прекрасную девушку, с ее красотой не сравнится ни солнце, ни луна. А среди людей и подавно нет ей равных. Меджнун, вне себя от радости, побежал в село, и рассказал о своем сне людям. Все, конечно же, посмеялись над безумцем, мальчишки, те уже приготовили навозные лепешки, чтобы снова забросать ими Меджнуна. Но вдруг из толпы вышла Старуха, и поведала, что в их селе и правда появилась несравненной красоты девушка, которую звать Лейли, и что она — дочь проезжего Купца. Купец этот везет пряности в Европу, он вчера прибыл с караваном и, остановившись в нашем селении, — решил здесь сделать на пути небольшой привал. Меджнун восклицает, что это и есть его невеста, и что ее-то он и видел во сне. Люди, решив вдоволь поглумиться над юродивым, посадили Меджнуна на цепь, и повели его через все село к палатке Купца, чтобы сосватать безумца к Лейли. Торговец вначале с неудовольствием встретил «сватов», но смекнув, что люди затеяли веселую шутку, так ответил им: «я не против иметь такого почтенного зятя, но для начала ты, Меджнун, должен доказать Лейли свою преданность. Дочь моя давно мечтает напиться воды из источника Замзам, и если ты, Меджнун, исполнишь прихоть девушки, — быть по сему, Лейли станет твоей невестой». Поверив словам Купца, Меджнун, вне себя от счастья, запел перед палаткой Лейли любовную песню. Голос его лился из глубин души таким чистым потоком, что даже те, кто только что над ним издевался, и вел Меджнуна на цепи, даже эти люди не смогли сдержать своих слез. Лейли, сидевшая в палатке, выглянула украдкой из-за занавеси во двор, — ее тоже очаровал голос поющего. И увидела Лейли юношу, сидевшего, как животное, на цепи, и певшего людям о своей неземной Возлюбленной. Сердце Лейли дрогнуло, когда поняла она, что Меджнун поет о ней, страсть проникла в девичью душу, и Лейли полюбила Меджнуна так же сильно, как и он — ее. Не выдержав этих чувств, Лейли разрыдалась. Меджнун услыхал плачь Возлюбленной, донесшийся из палатки, и — разорвав на себе цепи, — бегом помчался в пустыню. Только здесь, среди диких зверей, мог он излить свои чувства. Меджнун стонал, грыз камни, и плакал, толи от счастья, что отец Лейли не отверг его, сироту, толи от горя, ведь до Замзама далеко, и ему до источника не добраться. Стоны эти разбудили Джинна, дремавшего неподалеку под кустом. Джинн подлетел к Меджнуну и так ему молвил: «Не могу я больше видеть страданий твоих, о Меджнун, те песни, что пел ты в этой пустыне, не раз наполняли мое сердце слезами, умягчали его, и я очень благодарен тебе за них. Ты повторяй молитву Пророка (да будет доволен им Аллах), и я отнесу тебя к источнику Замзам». Джинн схватил Меджнуна, как пук соломы, в охапку, и понеслись они сквозь звездное пространство, совершая мистическое путешествие. Меджнун все это время без устали повторял «бисмиллахи-рахман-ир-рахим». Лишь однажды Меджнун сбился и приостановил молитву, и сразу же почувствовал, что тело его стало покрываться черной глиняной коркой, — и он, Меджнун, начал превращаться в комок грязи. «Видишь, когда человек перестает вспоминать Аллаха, природа его грубеет», — сказал Джинн, и Меджнун возобновил непрерывную молитву. На пути Джинн сделал три останови в трех небесных мечетях, каждая из которых была одна великолепнее другой, и стоянки в этих мечетях повторяли ракаты намаза: в первой мечети — Меджнун и Джинн стояли ровно, во второй — согнулись в поклоне, а в третьей — оба распростерлись ниц. Итак, Джинн перенес Меджнуна к Каабе, и здесь Меджнун поцеловал Черный Камень, а затем Джинн доставил его к источнику Замзам. Зачерпнув из источника воды, Меджнун вместе с Джинном мгновенно переметнулись обратно в село. Джинн помахал Меджнуну рукой, и — исчез. Счастливый, Меджнун побежал к палатке Лейли, держа в руках кувшин с водой из святого источника. Но по дороге ему встречались одни лишь скорбные лица односельчан. И все они шарахались от Меджнуна, как от тени усопшего. Лишь та Старуха, что первой рассказала Меджнуну о Лейли, не испугалась, встретив его. «Ты вернулся, безумец, но где ты был все это время?», — устало спросила Старуха. И от нее Меджнун узнал, что отсутствовал он не один час, как думал, а тысячу и один день, и за это время многое в их селении изменилось. Прошла эпидемия малярии, многих она унесла, и красавица-Лейли, — умерла. «Но, возможно, Лейли истаяла от чего-то другого, может быть — от любви…», — загадочно промолвила Старуха. Купец, — рассказала она, — похоронив дочь, уехал с караваном в Европу. Меджнун побежал на кладбище, нашел могилу Лейли, и, пав наземь, вылил на могилу Возлюбленной воду из источника Замзам. И лежал Меджнун на могиле до тех пор, пока сердце его не перестало биться, а из земли не показались тюльпаны. А затем на могиле Лейли и Меджнуна разросся прекрасный сад.
ГЛАВА 21. САД ЗАБЛУЖДЕНИЙ
Посреди цветущего сада расстелен ковер. На ковре лежит Паломник, под головой у него — мягкие подушки. Паломник просыпается от щебета птиц. Медленно открывает глаза, и видит Соловья, сидящего на ветке. В первое мгновение Паломнику мерещится, что это вовсе не птица, а ее каллиграфическое изображение, составленное из строк Корана. Но, приглядевшись, он различает среди листьев поющего Соловья. Лица же самого Паломника разглядеть невозможно: только тело, и — глаза…
— О Аллах, птицы — лучшие Твои муэдзины, призывающие к молитве…
Паломник приподнимается, осматривается по сторонам. Вокруг него — прекрасный сад. Из-за деревьев выходит Женщина (Иблис), в руках у нее — красивый кувшин.
Дойдя до ковра, на котором лежит Паломник, Женщина поспешно ставит кувшин в траву. Присев на колени, кидается к руке Паломника. Целует ее.
— Мой господин, наконец-то ты проснулся…
Паломник отдергивает руку, смотрит на Женщину — не узнавая.
— Где я, кто ты такая?…
— Ты — дома. А я — жена твоя, о господин мой, неужели ты не узнаешь меня?…
— Не знаю тебя, женщина.
Паломник обхватывает голову руками, сжимает ее. Закрывает глаза, словно пытаясь что-то вспомнить.
Женщина ласково гладит его по голове.
— Ты был болен, вернувшись из Мекки. Мы опасались за твою жизнь.
Женщина наливает из кувшина в пиалу молоко. Кладет пиалу перед Паломником, тихонько всхлипывает. Рядом с Женщиной — в траве видны тюльпаны.
Паломник с трудом встает на ноги.
— Отведи меня к колодцу, я хочу совершить омовение и помолиться…
В пиале — из белой глади молока — выныривает чей-то голубой глаз, пристально смотрит на Паломника. Паломник этого не замечает.
Женщина говорит сладким голосом:
— Сперва поешь, или — хотя бы выпей молока…
Чей-то Голубой Глаз, приняв испуганное выражение, — ныряет в молоко.
Паломник почему-то раздражен, сам не знает, отчего:
— Делай, что тебе говорят.
Женщина и Паломник встают, идут по саду. Кувшин и пиала — остаются лежать в траве.
Паломник озирается по сторонам, как человек, впервые оказавшийся в незнакомом месте. Ему все тут удивительно. По саду — без страха — бродят джейраны. Из-за кустов высовывается взъерошенная голова льва. Лев, взглянув на Паломника, равнодушно зевает. Ветви деревьев гнутся от груза спелых плодов. Наконец, Женщина приводит Паломника к колодцу.
— Вот, здесь ты можешь совершить омовение, мой господин…
Паломник заглядывает в колодец и — вздрагивает. В воде отражается его Двойник, имеющий лишь некоторое сходство с Паломником, но больше похожий на беса. Вода в колодце — черная. Только теперь становится видно лицо Паломника: оно безобразно испещрено морщинами…
Двойник манит Паломника со дна, и Паломник — не в силах отвести взгляд — уже тянет руку, чтобы зачерпнуть из колодца воды. Но вдруг…
Хизр, прячась за деревом, издает соловьиный свист, и — птицы на ветке подхватывают свист мелодичной трелью.
Пение Соловья разрушает злые чары, и Паломник с трудом выходит из-под наваждения. Закрывает лицо руками. Чуть пошатываясь, отходит от колодца.
— Поистине, птицы — лучшие муэдзины Аллаха… Что-то недоброе прячется в этом колодце.
Женщина успокаивает паломника, но в зеленых глазах ее вспыхивает недобрая искорка:
— Мой господин, ты сам вырыл этот колодец, все в этом саду создано твоими руками… Неужели ты ничего не помнишь?..
Женщина кротко опускает голову. Тихо всхлипывает. Плачет.
— Когда же Всевышний вернет тебе память?…
Внезапно в кустах доносится чье-то копошение, в них словно кто-то прячется.
— Что это?…
— Дети не знают, что ты проснулся, мой господин… Хочешь, я позову их?…
— Нет, не зови.
Паломник отводит рукой ветку куста, и видит — Близнецов: мальчика и девочку. Дети увлечены игрой, бегают среди деревьев, Паломника они не замечают.
Мальчик достает рогатку, и, прицелившись, — запускает камнем в Соловья.
Птица успевает упорхнуть, но в траву, сбитое камнем, падает яблоко. Девочка смеется над его не меткостью.
Яблоко подкатывается к Женщине, и Женщина поднимает его.
— Съешь яблоко. Сладкий плод укрепит твое тело и вернет память… Тебе нужны силы…
Паломник смотрит на яблоко: это спелый плод, и, наверное, вкусный, — но Паломник отказывается брать его в руки. Смутное беспокойство проникает в его сердце…
— Почему дети стреляют в птиц?…
— Без хозяина в доме они вконец избаловались… Ты ведь долго отсутствовал…
И тут — по саду разносятся звуки, — похожие на… визг свиньи.
— Что это?…
Женщина говорит, но голос ее начинает дрожать:
— Первенец наш готовит для тебя еду, он стал таким взрослым…
Паломник идет на звуки, но Женщина пытается перекрыть ему дорогу.
И двигается она как-то странно:
— Ведь ты же хотел омыться, омойся… Вода освежит тебя…
Паломник отстраняет Женщину, и замечает среди деревьев Отрока.
Паломник видит, что Отрок ножом протыкает горло Свинье, — и кровь струей льется в траву.
Свинья истошно визжит, бьется в конвульсиях. Трепыхается. Все это похоже на дурной сон.
— Он что, свинину готовит?..
Паломник отталкивает Женщину, но Женщина хватает Паломника за локоть. Пугающе смеется. Паломник хочет вырвать руку, но Женщина цепко удерживает его.
В саду поднимается сильный ветер, гнет ветви, срывает сухие листья.
Платок сползает Женщине на лицо. Падает в траву. И тут Паломник видит, что перед ним — омерзительная Старуха. Пусторотая ведьма. Рука ее — черная.
— Еще раз коснешься меня рукой, и клянусь Аллахом, я ее отрублю…
Ветер усиливается, перерастает в бурю. Вместо спелых яблок на землю сыплются — плоды, наполненные червями. Близнецы выбегают из-за кустов, и Паломник видит, что это не дети, а — Две Обезьяны. Обезьяны пронзительно визжат. Разбегаются — кто куда. Зверье — джейраны и львы, — зверье мечется среди деревьев.
Отрок оставляет бьющуюся в агонии свинью, кидается на Паломника с ножом. Между ними завязывается борьба. Паломник хватает его руку, выбивает нож, — бросает Отрока на землю. Ладонью накрывает его лицо, но тут — в пылу борьбы — Паломник замечает, что под ним лежит не человек, а сухое полено. Он борется с гнилой корягой.
— Оставайтесь же в своем Саду Заблуждений…
Паломник вскакивает на ноги. Бежит прочь, с трудом преодолевая порывы ветра. Пробегает мимо кувшина и пиалы, оставленных Женщиной в траве: ветер опрокидывает их, и на ковер вываливается слизистое Голубоглазое Существо, похожее на спрута. Беспомощно вращает щупальцами, дышит жабрами. Ветер усиливается, обсыпает Паломника ворохами песка. Паломник бредет сквозь песчаную бурю — закрывается от песка локтем, — и внезапно вновь выходит к колодцу, у которого он встретил Дракона. Из земли торчит его посох, горит ярким пламенем, но как только Паломник выдергивает посох из земли — огонь исчезает, и ветер медленно начинает стихать. Как только песок улегся, становится видно, что Паломник — снова молод…
В стороне от Паломника в песке что-то блестит. Паломник видит, что-то, что он принимал за Дракона, — всего лишь ракушка (та самая, что Иблис превратил в Хамелеона). Ракушка поблескивает на солнце.
Паломник берет ракушку в руки, рассматривает ее, и — бросает в песок.
— Всевышний поставил Сатану приукрашивать Нафс, который подобен саду со всевозможными растениями. Растущие там зерна суть Божественные внушения, подвигающие на неблаговидные поступки, цветение облечено в форму плотских желаний, а созревший плод — вожделение. Это происходит, когда Аллах хочет испытать человека…
ГЛАВА 22. ОТРЯД ИБЛИСА
Мнимый Слепец едет на осле по лесной тропинке. Съезжает с холма.
И вдруг, на дороге перед ним предстает Отряд Всадников. Возглавляет отряд — Визирь. По правую руку от Визиря — скачет Воевода. Лик его суров. Воевода строго смотрит на Слепца, и Слепец — поняв его взгляд — без слов спрыгивает на землю, сгибается в рабском поклоне.
Воевода почесывает подбородок:
— Где-то я видел этого… осла…
Визирь настроен саркастично. Впрочем, как всегда.
— Ты говоришь о четвероногом, или о том, что на двух ногах?…
Воевода громко смеется. Воины, расслышавшие шутку Визиря, — громогласно хохочут. Слепец смекает, что смеются над ним, и тоже — угодливо похихикивает.
— Тот, кого ты ищешь, о наимудрейший, направился через перевал, путь его лежит через пустыню…
Визирь мгновенно перестает смеяться. Меняется в лице.
— Что?… Ты видел его, этого вора-чужеземца?…
— Злодей преумножает свои преступления… он поджег Таверну в горах и избил трех верных слуг Падишаха…
Воевода пришпоривает коня:
— Скоро его бесчинствам будет положен конец…
Визирь черной рукой достает из мешочка серебряную монету, бросает ее Слепцу. Слепец — черной рукой — подбирает монету с земли. Учащенно кланяется Визирю.
— Следуй за нами, покажешь нам дорогу через перевал…
Слепец неохотно разворачивает осла, скачет за воинами Падишаха вдогонку.
Но вдруг — за кустами — слышится женский плачь. Визирь направляет отряд на эти звуки, и всадники видят Женщину, сидящую на пне. Женщина плачет.
Рядом с Женщиной, успокаивая ее, стоит ее старший сын — Отрок, и двое Близнецов: мальчик и Девочка.
Визирь приближает к Женщине своего коня:
— Что с тобой, женщина, почему ты плачешь?… Кто тебя обидел?…
— Муж, под предлогом паломничества, бросил нас на произвол судьбы… Оставил меня одну с тремя детьми… Если вы изловите негодяя, суд Падишаха не должен быть милосердным…
— Злодей получит по заслугам. Вот, возьми, женщина, позаботься о детях и утри слезы…
Визирь — черной рукой — бросает Женщине золотую монету. Женщина — черной рукой — поднимает ее с земли. Поклоном благодарит Визиря. Сморкается в платок.
Воинство Визиря скачет по лесу. Слепец едва поспевает за ними на осле.
Вдруг, за холмом, они видят Незнакомца: Незнакомец стоит, прислонившись спиной к дереву, держит курительную трубку в черной руке.
Рядом, привязанный к ветке, ходит его конь.
— Приветствую вас, добрые люди, нет ли у вас огня?…
— Держи.
Визирь — черной рукой — бросает Незнакомцу огниво. Незнакомец — черной рукой — ловит его.
— Кто ты, и чем так расстроен?…
Незнакомец неторопливо раскуривает трубку. Выпускает несколько колец дыма.
— Чужеземец отверг мое гостеприимство, и этим смертельно меня оскорбил…
— Если ты жаждешь мщения — следуй за нами…
Воинство Визиря продолжает свой путь. Незнакомец вскакивает на коня, скачет за воинами. Слепец на осле плетется в хвосте отряда. Тяжело дышит, словно он не на осле едет, а бежит своим ходом.
ГЛАВА 23. ОТСЕЧЕННАЯ РУКА
Паломник склоняется над колодцем: пьет, набирает воду в питьевой мех. Затем — совершает ритуальное омовение, расстилает молитвенный коврик, и — начинает намаз.
— Во имя Аллаха, Милостивого, Милосердного. Хвала Аллаху — Господу миров, Милостивому, Милосердному, Властителю дня Суда…
На горизонте — в раскаленном мареве — появляется воинство Визиря.
Тут все: Визирь и Воевода, Женщина с детьми, Слепец и Незнакомец, — все те сущности, которые принимал Иблис, сбивая Паломника с пути.
Всадники останавливаются на холме: молча наблюдают, как Паломник совершает молитву.
Мнимый Слепец видит лучше других:
— Вот он, злодей. Хочет обмануть нас своим лживым благочестием…
Паломник — погружен в молитву, — появление всадников его не беспокоит.
Воевода из ножен достает кривую саблю:
— Ну-ка, пугните-ка его.
Воины из колчанов вынимают луки, пускают быстрые стрелы в сторону Паломника. Стрелы со свистом прорезают раскаленный воздух. Вонзаются в землю в двух шагах от Паломника.
Паломник погружен в намаз:
— Тебе мы поклоняемся и к Тебе взываем о помощи: веди нас прямым путем… Путем тех, которых Ты облагодетельствовал, не тех, что подпали под Твой гнев, и не путем заблудших…
Слепец — указывая на молящегося Паломника — снова всех подстрекает.
— Негодный человек, он и здесь проявляет упорство и неуважение…
Паломник — продолжает молитву: он полностью отрешен от внешнего мира.
— Свидетельствую, что нет божества кроме Аллаха, Аллах Един, без соучастника, и свидетельствую, что Мухаммад раб и посланник Его. Да благословит Аллах его и род его…
Паломник поднимает указательный палец правой руки (знак единства Всевышнего): Слепец от этого жеста сотрясается, словно через него проходит огненный поток. Слепца трясет. Визирь и Незнакомец тоже передергиваются, но более сдержанно.
Визирь молитвенно поднимает руки (одна из них — черная), — шепотом повторяет…
— Аллах Велик… Аллах Велик…
Черной рукой Визирь проводит по лицу. На лице — как от сажи — остается след грязи.
— Я лучше его, меня Ты создал из огня, а его — «из глины звучащей…» Я любил Тебя больше всех…
Произнеся эти слова, Визирь оглядывается на своих слуг: не слыхал ли кто его слов?… Слепец хитро опускает глаза, Незнакомец — с улыбкой — вставляет трубку в рот.
Паломник встает на ноги, завершает намаз, — и только теперь разворачивается в сторону всадников. Визирь кричит Паломнику, и ветер несет над песками его слова…
— Чужеземец, ты обвиняешься в воровстве, в осквернении наших традиций, в убийстве двух слуг Падишаха, в избиении невинных крестьян, поджоге Таверны, и в том, что ты оставил свою семью и детей на произвол судьбы, тебе нет прощения…
Паломник спокойно свертывает молитвенный коврик, укладывает его в мешок.
— Все ваши обвинения — ложь. Объявляю вам свой джихад… Аллаху Акбар…
С этими словами Паломник достает кинжал — подарок дяди. Визирь взмахивает плащом, и по его знаку воины пришпоривают коней: несутся на Паломника, поднимая песчаную бурю.
Паломник, повторяя: Аллаху Акбар, — бежит им навстречу. Вбегает в вихрь песка.
И тут — начинается битва…
Паломник повергает одного воина Визиря за другим. Пробирается сквозь песок к самому Иблису. Воины Визиря обступают Паломника со всех сторон: сбросив Незнакомца на землю, Паломник запрыгивает в седло, — продолжает биться уже сидя на коне.
Слепец — комично потрясая кулаками — скачет на осле вдогонку за всадниками. Но, по всему видать, — не очень-то он торопится.
Вдруг Слепец замечает, что на помощь Паломнику мчится Старец на белом коне (Хизр), — Хизр врезается в конницу Визиря, превращая в песок всех встающих на его пути воинов.
Слепец останавливает осла. Почесывает затылок.
— Хизр. Ангел-покровитель путников…
Несколько минут Слепец наблюдает за сражением, как бы сравнивая соотношение сил. Затем — разворачивает осла, и — скачет в противоположную от дерущихся сторону.
Паломник доходит, наконец, до Визиря — и — отсекает Иблису его черную руку.
— Ведь я обещал тебе, что отрублю твою гнилую руку…
Визирь падает с коня, и — как насекомое — зарывается в песок. Но в пылу битвы — этого никто не замечает.
Хизр — расправляется с Воеводой и его воинством. Вихрь медленно утихает. Песчаная буря заканчивается.
Паломник оглядывается по сторонам, но Иблиса нигде не видно. Лишь отсеченная рука лежит в песке. Черная рука превращается в Змею. Змея быстро уползает под камень.
ГЛАВА 24. ХИЗР
Хизр — пряча в ножны клинок — соскакивает с седла. Держа коня под узду, — подходит к Паломнику. Паломник почтительно склоняет перед ним голову.
— Мир тебе, отец… Ты спас меня…
— Это мой долг — помогать путникам, попавшим в беду…
Мимо Паломника и Хизра ветром проносит колючку «перекати-поле». Паломник провожает колючку взглядом, и видит, что там, где только что лежали трупы воинов, — нет мертвых тел. Ветер обдувает невысокие холмики песка, по форме похожие на силуэты людей.
Песком засыпает курительную трубку Незнакомца, чалму Визиря и доспехи грозного Воеводы. Пустыня медленно поглощает все следы недавнего сражения…
— Но где же тела убитых?…
Хизр с улыбкой смотрит на Паломника: чуть укоризненно покачивает головой.
— Разве ты не понял, что ты сражался со своим же Нафсом?… Все, что мешало тебе двигаться в сторону Мекки, — все это находится внутри тебя… Джихад мусульманина — это джихад внутри нашего сердца…
Паломник от этих слов готов разрыдаться.
— Аллах велик. Поистине, в этом мире нет ничего реального, кроме наших соблазнов…
Паломник подходит к коню Хизра: гладит его белую голову, обнимает ее.
— Твой конь так прекрасен, отец, что я не пожалел бы отдать за него все, что имею… Но я — только бедный паломник, идущий в Мекку…
— Не нужно денег. Бери так.
Хизр передает Паломнику отделанную жемчугом уздечку. Паломник с восторгом и благодарностью смотрит на Хизра, не веря своим глазам — берет уздечку: склоняется, целует старцу руку.
Затем — ловко запрыгивает на коня. Крепко хватает поводья. Конь Хизра встает на дыбы, но — Паломник удерживается в седле. Лихо скачет по пустыне.
Но вдруг — в отдалении — Паломник видит Слепца, гарцующего на белом осле, и понимает, что коня нужно вернуть. Нельзя брать то, что тебе не принадлежит.
Хизр — стоит рядом с колодцем, все так же с улыбкой глядит на Паломника, скачущего в его сторону. Паломник спрыгивает на землю, возвращает Хизру его прекрасного коня.
— Благодарю тебя, отец, но я не могу принять этот дар…
Хизр принимает уздечку.
— Человек должен иметь высокие устремления, сынок, но сердцу — нельзя иметь привязанностей, ведь «любовь к земной жизни — источник всех пороков…»
— Твои мудрые слова, отец, поистине, и есть — лучший дар…
Поклонившись Хизру, Паломник продолжает свой путь в Мекку пешком.
Неторопливо идет по пустыне… Хизр провожает Паломника долгим взглядом, но вскоре фигура старца, расслоившись в горячем мареве, исчезает, как мираж.
Паломник идет по вздувшимся пескам. Над ним проносятся облака, закатывается солнце, в ночном небе появляется луна, во множестве рассыпаются ворохи звезд. Вращение звезд сливается с вращением сотен мусульман вокруг Каабы.
Среди них — один из тысячи — в белом михрабе и Паломник.
ГЛАВА 25. В ОСЕРВАТОРИИ
В подзорную трубу на вращение звезд смотрит сын Паломника — Хаджи. Мальчику лет шесть. Сам Паломник — у коптящей лучины — читает Коран. На нем — красивый восточный халат и зеленая чалма. На стене висит кинжал, подаренный Паломнику дядей много лет назад.
— Отец, отец, звезда упала, я видел… звезда упала…
Паломник, чуть шевеля губами, читает священные аяты. Услыхав слова Хаджи, Паломник на мгновение прерывает чтение, с улыбкой cмотрит на своего сына.
— Наш мир — это маленький остров, потерянный в океане Вселенной… Мы видим, как падает звезда, но это всего лишь ракушку выбросило на морской берег… Не стоит жалеть о пустых ракушках… Вот послушай лучше, сынок: сура «Аль-Араф» («Ограды»)…
Паломник придвигает лучину поближе к Корану, усаживается поудобнее и начинает читать. Сын внимательно его слушает. Садится рядом.
— «Мы сотворили вас, потом придали вам облик. Потом Мы сказали ангелам: «Падите ниц перед Адамом!». Они пали ниц, и только Иблис не был в числе поклонившихся. Аллах сказал: «Что помешало тебе пасть ниц, когда Я приказал тебе?». Иблис сказал: «Я лучше него. Ты сотворил меня из огня, а его — из глины». Аллах сказал: «Низвергнись отсюда! Негоже тебе превозноситься здесь. Изыди, ибо ты — один из униженных!» Иблис сказал: «Предоставь мне отсрочку до того дня, когда они будут воскрешены». Аллах сказал: «Воистину, ты — один из тех, кому предоставлена отсрочка». Иблис сказал: «За то, что ты совратил меня, я непременно засяду против них на Твоем пути. А затем я буду подходить к ним спереди и сзади, справа и слева, и Ты не найдешь большинство из них благодарными». Аллах сказал: «Изыди презренным и отверженным! А если кто из них последует за тобой, то Я заполню Геенну всеми вами…»
Спасибо за чтение
Вернуться к книге