Наёмник

Глава 1 Ночь

Монета покатилась по стойке таверны. Звякнула о глиняную кружку, провернулась и упала плашмя, оставив на влажном дереве тёмный след.

— Хенрик, мне как обычно.

За стойку ловко опустился молодой мужчина. Ему было лет двадцать пять — двадцать семь. Волосы тёмные, небрежно откинутые назад. Лицо ещё не тронуто морщинами, но взгляд — цепкий, быстрый, как у человека, привыкшего замечать всё: каждый жест, каждую тень, каждый лишний звук в переполненном зале. Движения его были скупыми, экономными — как у того, кто не тратит силы понапрасну.

Трактирщик повернулся к нему. На лице, перечёркнутом давно побелевшим шрамом, не дрогнул ни один мускул. Он молча поставил кружку, налил тёмного пива — пена осела, оставив тонкий белый след на глине.

— Курт, есть контракт, — сказал Хенрик. Положил руки на стойку, подаваясь вперёд. — Возьмёшься?

— Посмотрим, — Курт полез в карман. Вытащил три монеты, покатал на ладони — старые, потёртые. — Что за работа?

Хенрик взял со стойки ту самую монету, что катилась в начале, и кинул обратно Курту. Тот поймал не глядя, даже не моргнул.

— Девочка пропала, — сказал Хенрик. Голос стал тише, жёстче. — Нужно найти. Оплата щедрая. Половина вперёд.

— Девочка, хм, — Курт убрал монеты в карман. Огляделся — быстро, привычно, вбирая взглядом зал.

Вокруг сидели крестьяне — кто-то пил уже не первый день, опустив головы в кружки, кто-то спорил о ценах на зерно. В дальнем углу двое мужиков ругались громко, хрипло, почти переходя на крик. Курт прислушался — мелькнуло слово «алтарь», потом «лес», потом снова «алтарь». Спорили о том, правда ли там можно обрести силу, или это всё байки старых охотников.

За их спинами, у самой стены, сидел одинокий старик. Пил эль медленно, не торопясь. Одет был в дублёную кожу — старую, но добротную. На плече Курт приметил серый крест, будто вплавленный в кожу. Не нанесённый сверху — вросший, как шрам.

Курт вернул взгляд на трактирщика.

— Щедрая, говоришь, — он поднял кружку, допил залпом. Поставил на стойку — глухо, твёрдо. — Берусь.

Хенрик поставил на стойку мешок. Звон монет разнёсся по таверне — на миг стало тихо, кто-то обернулся, но быстро отвернулся: пьянка и шум вернулись, как ни в чём не бывало.

— Вот половина.

Курт, не глядя в мешок, взял его и спрятал за пазуху. Кожаная куртка оттопырилась, но он поправил её привычным движением. Осмотрелся ещё раз — быстро, цепко.

— Детали есть? — спросил он. В голосе мелькнула лёгкая насмешка. — Или снова «где-то там»?

Он не хотел напоминать. Но слова вырвались сами, и вместе с ними накатило то липкое, тошнотворное чувство, которое он нёс в себе с того раза. Три дня. Три дня он мотался по грязным просёлкам, выспрашивая у крестьян, у трактирщиков, у пьяных стражников — пока не выяснил, что «где-то там» означало «в двадцати милях в другую сторону». Заказчик тогда лишь развёл руками: «Ошибся». А Курт остался без денег, без времени и с чётким ощущением, что его просто использовали. Как мальчишку. Он тогда поклялся себе: больше никогда не браться за заказ, где нет ни карты, ни имени, ни примет.

— Есть, — Хенрик нахмурился, устало вздохнул. — Девочка пропала два дня назад. Рыжая, волосы до плеч. Одета в белое. Жила в деревне южнее.

— Не густо, — Курт потёр пальцами лоб. Привычка. Он делал так, когда внутри ещё не улеглась та злость. — Ладно. Посмотрим, что узнаю.

Он поднялся, поправил меч на поясе. На мгновение задержал взгляд на старике с серым крестом на плече — тот всё так же пил эль, не поднимая головы.

Курт вышел из таверны, оставляя за спиной шум, хмельной воздух и тяжёлый взгляд Хенрика. Но внутри, где-то под рёбрами, ещё зудело напоминание о том проклятом заказе. Он выдохнул, встряхнул головой.

Лунный свет ударил в глаза, когда Курт вышел из таверны. Он вдохнул — полной грудью, глубоко — тёплый запах летней ночи: сено, пыль, где-то далеко цветущий жасмин. Небо было чистым, звёзды висели низко, и луна серебрила крыши домов.

Он направился в конюшню. Свет в окнах домов уже утихал — деревня погружалась в сон, только редкие свечи горели в дальних окнах, да где-то лаяла собака.

— Ну что, дружище, — Курт погладил коня по морде. Тот ткнулся тёплым носом в ладонь. — Снова дело.

Он отвязал коня, поправил седло, подтянул подпруги. Вскочил легко, привычно — и конь, почувствовав уверенную руку, сам направился на юг, в холодную ночь, под мерцающие звёзды.

---

Всю ночь они были в пути. Курт не останавливался — только изредка давал коню передохнуть, когда чувствовал, как начинают дрожать его бока. На рассвете, когда небо посерело, а звёзды погасли, они добрались до деревни.

Здесь было тихо. Ещё рано — даже петухи не пели. Курт оставил коня в конюшне у въезда, дал сена, кинул несколько монет сонному конюху, который вышел на скрип двери, и направился в таверну.

---

До вечера он сидел в зале, слушал. Голоса лились рекой — налоги, война, дороговизна хлеба. Но одно слово всплывало чаще других: пропажа. Люди в лесу исчезали у каких-то камней. Шептались об этом негромко, с оглядкой.

Курт приметил юношу, который сидел один. Лицо его было поникшим, под глазами залегли тени, и он нервно крутил кружку в руках, сжимая её так, что побелели пальцы.

Курт поднялся, подошёл. Сел напротив, не спрашивая разрешения.

— Эй, — сказал он негромко. — Слыхал про девочку? Рыжую, что пропала тут?

Парень дёрнулся. Не поднял взгляда, уставился в кружку.

— Я... — замялся. Пальцы его заметались по глине — нервно, быстро. — Не слышал.

Курт посмотрел на пальцы. Потом на лицо. Покрасневшие уши, дёргающееся веко. Парень врал. И врал плохо.

— Информативно, — сказал Курт спокойно. И поднялся, не оглядываясь.

Он направился к стойке, где стоял трактирщик — старик с седой щетиной и тяжёлым взглядом.

— Девочка рыжая, — сказал Курт, кладя руки на стойку. — Пропала пару дней назад. Слыхал?

Трактирщик посмотрел на него долго. Оценивал. Потом медленно развернулся, делая вид, что вытирает кружку.

— Возможно, — сказал он глухо.

Курт вынул мешок из-за пазухи. Развязал — золото блеснуло в свете масляной лампы. Вынул три монеты, положил на стойку одна за другой. Звон их был отчётливым, твёрдым.

— Я слушаю.

Трактирщик забрал монеты, убрал в карман. Наклонился ближе, голос стал почти шёпотом.

— Её забрали люди. Двое. В дублёной коже. Куда увели — не знаю.

Он выпрямился, и в глазах его мелькнуло что-то — не страх, предостережение.

— Не лезь, пацан. Это не твоё дело.

Курт ничего не ответил. Только кивнул, развернулся и вышел из таверны.

Солнце уже клонилось к закату. Где-то далеко, за лесом, темнели камни. Курт стоял у крыльца, щурясь от ветра, и прокручивал в голове услышанное.

Двое в дублёной коже. Камни. Девочка в белом.

— Интересно, — сказал он тихо.

И пошёл к конюшне.

Глава 2 Вспышка

Раздался гром. Глухой, тяжёлый, он прокатился над крышами, и следом за ним небо заволокло тучами — низкими, серыми, будто их кто-то прибил к земле.

Курт допивал эль в таверне. В зале стало сумрачно, кто-то зажёг свечи на стенах. Он поставил кружку, вытер губы тыльной стороной ладони, бросил на стол пару монет — и вышел на улицу.

Дождь уже начинался. Сначала редкие, тяжёлые капли били по пыльной земле, оставляя тёмные точки. Потом чаще — и ветер, свежий, пахнущий дождём и мокрой листвой, дул с севера, остужая лицо.

Курт вдохнул полной грудью и направился в конюшню. Там по-прежнему сидел конюх — на перевёрнутом ящике, сгорбившись, и смотрел в одну точку. Пахло сеном, лошадиным потом и старой кожей.

— Видал двоих в дублёной коже? — спросил Курт, развязывая поводья.

Конюх приподнял голову. Мутные глаза сфокусировались с трудом.

— Возможно, — ответил он сипло, с хрипотцой.

Курт замер. Посмотрел на конюха — на его трясущиеся руки, на покрасневшие глаза, на то, как он облизывал губы, разглядывая горло Курта.

— Подожди, — сказал Курт и вышел.

Он снова открыл дверь таверны — дубовая створка скрипнула, привлекая внимание. За стойкой стоял трактирщик, вытирал ту же кружку, что и утром. В зале было почти пусто — только двое мужиков у дальнего окна пили молча, глядя в дождь.

— Бутылку, любую. С собой, — Курт бросил на стойку два серебра. Трактирщик, не глядя, поставил зелёную бутыль с мутной жидкостью.

Курт забрал и вернулся в конюшню.

— Держи, — протянул он бутыль конюху. — И рассказывай.

Конюх схватил её так, будто боялся, что Курт передумает. Открыл крышку, сделал большой глоток — кадык дёрнулся, по подбородку потекла прозрачная влага. Вытерся грязным рукавом, и глаза чуть прояснились.

— Двое, — сказал он, пряча бутыль за спину. — Приходили со стороны столицы. Один высокий, другой коренастый. В дублёнке оба. Спрашивали дорогу.

— Куда?

— На запад. Говорили, что ищут что-то у камней. А потом ушли. С девкой. Рыжей. Она не сопротивлялась, но и не шла сама. — он снова приложился к бутылке.

— Запад, значит, — сказал Курт. Вскочил на коня, поправил поводья. — Бывай.

Конь резко сорвался с места, вылетел из конюшни в дождь. Курт пригнулся к гриве, прищурился — и они понеслись на запад, в серую стену ливня.

Дождь бил по лицу, ветер рвал волосы. Где-то далеко, за горизонтом, снова грохнул гром.

К ночи Курт устроил привал. Конь дышал тяжело, часто — бока ходили ходуном, и уже не мог гнать дальше. Курт спешился, развёл костёр — сухие ветки занялись быстро, затрещали, выбрасывая в темноту снопы искр. Конь рухнул рядом, тяжело выдохнув, и вытянул морду к огню.

Далеко в лесу что-то засияло. Вспышка — короткая, белая, она на миг осветила кроны деревьев, и тут же погасла.

Курт поднялся. Посмотрел в ту сторону.

— Прости, друг, — сказал он, кладя ладонь на тёплую шею коня. — Но позже отдохнём.

Конь встал, фыркнул, мотнул головой — будто понял. Курт вскочил в седло, и они направились к тому месту, где горел свет.

---

Чем ближе, тем сильнее пахло гарью. Сначала едва уловимо, потом — резко, горько, так, что першило в горле. Они вышли на поляну — и Курт остановил коня.

Всё вокруг было объято пламенем. Трава тлела, дым стлался низко, цепляясь за землю, воздух дрожал от жара. А с краю, у самой кромки леса, лежал человек. Один. В дублёной коже.

Курт спрыгнул с коня, привязал его к дереву и побрёл к телу.

Он опустился на корточки, перевернул человека на спину — тот уже остыл. Глаза открытые, остекленевшие, смотрят в небо. На лице застыло удивление. Курт осмотрел его: одет нормально, не безумец, не нищий. Из оружия — только кинжал на поясе, простой, без украшений. И на плече — снова тот же знак. Серебряный крест, вплавленный в кожу на плече куртки.

Курт поднялся, огляделся. Поляна выгорела не полностью — кое-где ещё тлела трава, дымилась земля, но очага не было. Не от костра горело. Не от молнии. Словно огонь пришёл снизу и ушёл обратно.

В траве у опушки он заметил следы. Мокрые, глубокие, они уходили в лес. Одна пара. Ноги были тяжёлыми — земля продавлена, как под весом доспехов, а может, чего-то большего.

Конь забеспокоился, фыркнул, ударил копытом.

Курт взял его под уздцы, поправил поводья и пошёл пешком, вглядываясь в следы, которые терялись в темноте. Лес стоял стеной — тёмный, настороженный, будто ждал.

Курт не знал, что произошло на этой поляне. Но знал одно: следы вели на запад. Туда же, куда ушли двое с девушкой.

Он шагнул в темноту.

Глава 3 Встреча

Войдя в столицу, Курт сразу направился в сторону Инквизитория. Ворота были открыты, но стража у входа смотрела настороженно. Он оставил коня у ворот и зашёл в конюшню — там, у яслей, стоял королевский рыцарь, кормил лошадей. Короткая кольчуга, плащ с гербом, тяжёлый меч у бедра.

— Чего тебе, оборванец? — рыцарь даже не повернулся, продолжая бросать сено в ясли. Голос был грубым, с презрением.

— Я к Корвину, — ответил Курт, стараясь говорить ровно. — Он знает, кто я.

Рыцарь замер. Медленно повернулся, и глаза его — холодные, безжалостные — уставились на Курта.

— Корвина здесь больше нет, — сказал он. — Лет десять как убрали. Вали отсюда, пока цел.

Рука его легла на рукоять меча — не угрожающе, но достаточно, чтобы стало понятно: разговор окончен.

Курт спокойно вышел. Внутри поднялась злость — не на рыцаря, на себя. Корвин ушёл. Инквизиторий чужой. Ничего не осталось от того места, которое он знал прежде.

Он осмотрел стены замка — они стояли всё те же, высокие, серые, с узкими бойницами. Но в них больше не было жизни, которая была раньше.

Курт направился в столичную конюшню. Не любил это место раньше — дешёвый корм, грязные стойла, конюхи, которые воруют у клиентов. Но деваться было некуда.

Проходя мимо трущоб, он приметил церковь. Сгоревшую. Стены почернели, крыша провалилась, из пустых окон тянуло гарью. Видимо, прошло уже много времени — пепелище остыло, но руины так и стояли, как чёрный шрам на карте города.

— Отдыхай тут, — сказал Курт, зайдя в конюшню. Привязал коня к столбу, дал сена, набросал овса. Конь ткнулся мордой в ладонь, и Курт на миг задержал руку на его тёплой шее. Потом кинул конюху золотую монету и отправился в таверну.

---

Дождь кончался. Небо посветлело, но лужи остались — грязные, с маслянистыми радужными разводами. Курт перешагивал их, ступая по мокрым камням, и через пару минут уже стоял перед знакомой дверью.

Он открыл её — и сразу услышал знакомые звуки. Крики, споры, удары кружек о столы, смех пьянчуг. Воздух был густым, хмельным, пахло кислым элем и жареным мясом. Всё как всегда. Всё как прежде.

Курт сразу направился к стойке.

— Плесни эля, — он сел за стойку, выложил монету. Трактирщик, пожилой, с сединой в бороде и шрамом через бровь, узнал его. Но не подал виду — только мелькнуло что-то в глазах.

— Курт, — сказал он, наливая. — Не рано ли?

— В самый раз, — ответил Курт. — Ларс.

Ларс поставил кружку на стойку. Эль был крепким, тёмным, с густой пеной. Запах ударил в нос, и Курт сделал несколько глотков, чувствуя, как тепло разливается по груди.

Несколько часов он сидел и выпивал, слушая, как люди обсуждают войну короля, выросшие цены и пьяный бред. Кто-то ругался с женой, кто-то хвастался удачной кражей, кто-то просто сидел и молча наливал в себя эль.

Дверь открылась. С улицы потянуло сыростью, голосами, звоном мечей — и усмешкой, которая не сулила ничего хорошего.

Курт обернулся.

В таверну вошла девушка. Чёрная куртка, русые волосы — коротко стриженные, неровные, будто резала сама. Она подошла к стойке, даже не взглянув в сторону Курта, и уже собиралась что-то сказать Ларсу.

Курт смотрел на неё пьяными глазами. Она двигалась легко, уверенно, не оглядываясь. Какая-то внутренняя злость шевельнулась в нём — или просто хмель ударил в голову. Она не замечала его. Не обращала внимания. Это задевало больше, чем любая грубость.

— Привет, — сказал он, наклоняясь ближе. — И давно в Инквизитории девушки?

Она не ответила. Даже не повернулась. Просто стояла к нему спиной, положив руки на стойку.

Курт потянулся к ней — хотел взять за локоть, привлечь внимание. Но пальцы его, дрожащие от выпитого, промахнулись, и он схватил её за плечо. Сжал сильнее, чем нужно.

Она развернулась. Быстро, резко — и тут же его лицо обожгло ударом. Холодным, отточенным, как у того, кто умеет бить не глядя. Курт на миг отрезвел, схватил её запястье — пальцы сжались на тонкой кости, он чувствовал, как бьётся под кожей пульс.

Девушка не дёрнулась. Не попыталась вырваться. Только смотрела на него — спокойно, холодно, будто он был не человеком, а надоедливой мухой. Взгляд её был пустым, но в нём чувствовалась угроза. От такого взгляда становилось не по себе, и Курт, сам того не осознавая, начал ослаблять хватку.

За дверью раздался шум падающего железа. В таверну зашёл парень — в похожей чёрной куртке. Увидел, как Курт держит девушку, и спокойно подошёл к ним. Без лишних движений, без угрозы — просто выхватил её руку из захвата Курта, и в следующее мгновение мир перевернулся.

Курт ударился затылком о доски. В глазах потемнело, в ушах зазвенело. Он услышал, как парень говорит Ларсу — ровно, без усилия:

— Пива, пожалуйста.

И голос девушки, резкий, не терпящий возражений:

— Возьми воды, Грегор.

Кружки звякнули о стойку. Двое взяли их, развернулись и ушли, не оглядываясь.

Курт лежал на полу, глядя в потолок, и чувствовал, как под затылком расплывается мокрое пятно — то ли вода с улицы, то ли кровь.

Курт поднялся с пола, отряхнулся. Смотрел в спины уходящих — парень шёл, засунув руки в карманы, девушка держала кружку и не оборачивалась.

— Не лезь ты к ним, Курт, — сказал Ларс. — Лучше выйди, посмотри, что там упало.

Он указал рукой на дверь.

Курт открыл дверь. В луже грязи лежал рыцарь короля. Доспехи его были в грязи, шлем сбит, и он не шевелился. А рядом стояли ещё двое в броне. Они смотрели на рыцаря, и на лицах их не было ни страха, ни торжества. Только холодное, спокойное безразличие.

Курт осмотрелся. Парень и девушка уже скрылись за углом. Рыцарь застонал, попытался встать.

Курт зашёл обратно в таверну. Сел за стойку, глядя на свои руки — они тряслись. Но не от падения. От хмеля, который проходил, оставляя после себя только головную боль и досаду.

— Уложил на лопатки пацан, — фыркнул он себе под нос. И допил остатки эля.

К ночи он уже пришёл в себя. Сидел за стойкой, глядя на дверь, в которую ушли те двое в чёрных куртках. В голове всё ещё стояли их фигуры — парень и девушка, исчезающие в темноте. Он поставил кружку, выпрямился.

— Слыхал о людях в дублёной коже с серым крестом на плече? — спросил он, не глядя на Ларса.

— Слышал, — ответил трактирщик, вытирая стойку. — Ничего конкретного. Пьют, как все. Дерутся, как все. Исчезают, как все.

— Не густо, — Курт поднялся, поправил куртку. — Ладно. Спасибо, Ларс.

Он открыл дверь таверны. Ночной воздух ударил в лицо — холодный, северный ветер освежал, прогоняя остатки хмеля. Город жил своей ночной жизнью: где-то лаяли собаки, где-то слышались пьяные голоса, вдалеке стучали колёса повозки.

Курт решил пройтись. Ноги сами понесли его по мокрым улицам, мимо запертых лавок, мимо тёмных окон. В заброшенном доме, у самой обочины, он приметил свет — не свечи, скорее масляная лампа, чадящая и коптящая. Фигуры людей, оборванцев, которые шептались, склонившись друг к другу.

Он остановился. Прислушался.

— Он вернёт их, — говорил один, сжимая топор. Кривые пальцы его дрожали, глаза горели лихорадочным блеском. — Если мы будем действовать, он вернёт всех. Всех, кого потеряли.

Из глубины дома послышался крик — сдавленный, короткий, женский.

Курт не думал. Рука сама схватилась за кинжал, и он рванул внутрь.

В коридоре ему преградили путь двое — с топорами. Быстрым взглядом оценив их, он толкнул ближнего плечом — тот рухнул на пол, ударившись головой об угол, и замер. Второй уже замахнулся, но Курт ушёл в сторону — топор прошёл мимо, лишь задев край куртки. Он развернулся, оказался за спиной второго, схватил его за ворот, повалил на пол и с силой ударил рукоятью кинжала по голове. Тот обмяк.

Курт шагнул дальше. В комнате, на столе, лежала женщина. Волосы седые, платье чёрное, лицо бледное, испуганное. Перед ней стоял мужик в тряпье, с ножом в руках.

— Он поможет нам! — кричал мужик, не оборачиваясь. — Он вернёт всех, кого мы любили!

— Никто вам не поможет, — сказал Курт.

Он ударил мужика по голове — тот покачнулся, но устоял. Тогда Курт добавил ещё несколько ударов — в корпус, в лицо, и мужик рухнул на пол, схватившись за рёбра.

Курт перешагнул через него, помог женщине спуститься со стола.

— Идёмте, — сказал он коротко. — Быстро.

Она не сопротивлялась. Только дрожала, и пальцы её вцепились в его руку, когда он вывел её из дома.

На улице было тихо. Ветер стих, луна пряталась за тучами. Курт вёл женщину к таверне, время от времени оглядываясь — проверяя, не идут ли за ними. Следов не было. Только тишина, только редкие фонари на углах, да где-то далеко — собачий вой.

Он открыл дверь таверны, впустил женщину внутрь.

— Ларс, — сказал Курт. — Ей нужна комната.

Трактирщик посмотрел на женщину, на окровавленный рукав Курта, и ничего не спросил. Только кивнул.

Глава 4 Красноглазая

Лунный свет осветил стены белого замка. Северный ветер ударился о камни, завыл в щелях, пронёсся по мрачному подземелью.

Здесь было темно и сыро. Стены давили, воздух стоял тяжёлый, спёртый. На каменном полу горели пять свечей — они стояли ровными концами звезды, их пламя дрожало, но не колебалось, будто ветер сюда не проникал. В центре, на каменном столе, лежала девочка. Рыжие волосы свисали с края, касаясь пола. Платье белое, тонкое, грязное — она была похожа на куклу, которую кто-то бросил.

Рядом со столом стояла старуха. В белом одеянии, с длинными седыми волосами, собранными в тугой пучок. В руке она держала клинок — настолько чёрный, что свет ближайшей свечи, отразившись от него, просто исчез. Лезвие не блестело, не отсвечивало — оно вбирало в себя всё вокруг.

Напротив старухи стояли двое. Один высокий, с сединой на висках. Второй коренастый, с мятым лицом и тяжёлым взглядом. Оба в дублёной коже. У обоих — серые кресты на плечах.

— Если получится, — сказал высокий, не сводя глаз с девочки, — он никогда не вырвется. Вместо пятерых будет одна.

— А если нет? — спросил коренастый. Голос его был низким, глухим. — Снова устранять их?

— Придётся, — ответил высокий. — Ну что, готова?

Старуха подняла голову. Посмотрела на них долгим, тяжёлым взглядом. В глазах её, глубоко в зрачках, тлел пепел — будто там когда-то горел огонь, и от него осталась только серая, остывшая зола. Морщины изрезали лицо почти до неузнаваемости, и только глаза оставались живыми — холодными, цепкими.

— Не торопи бездну, — сказала она. Голос её был тихим, но в подземелье он прозвучал, как звон колокола.

Она повернулась к девочке. Подняла клинок.

И вонзила ей в руку.

Свечи резко потухли — не задуло ветром, не залило. Они погасли сами, будто кто-то выдернул их из этого мира. Тьма погрузила комнату в липкий, плотный мрак. И в этой тьме единственным источником света стал клинок — он вобрал в себя всю тьму и направил её в руку девочки.

По её телу пробежала чёрная волна. От ладони к запястью, от запястья к локтю, выше — к плечу, к груди. Чернота осела в сердце, и девочка дёрнулась.

— Ну что, вышло? — спросил коренастый.

Но никто не успел ответить.

Девочка поднялась. Медленно, неестественно — будто кто-то тянул за нити. Она села, потом встала на ноги. Платье её висело на похудевшем теле, голова была опущена, волосы закрывали лицо.

Затем она подняла голову. И открыла глаза.

В них был огонь.

Подземелье заполнил жар. Горячий, сухой, он ударил в лица, заставил отступить. Каменный стол под ногами девочки начал плавиться — медленно, с тяжёлым треском, расплываясь вязкой, раскалённой массой.

Короткая вспышка огня метнулась в сторону старухи. Та не успела даже вскрикнуть — пламя накрыло её, и через мгновение на месте белого одеяния остался только обугленный силуэт, который медленно оседал на пол.

Девочка упала. Без сил, как кукла, у которой обрезали нити.

Двое переглянулись. Коренастый подошёл первым, подхватил девочку на руки. Высокий зажёг факел — и они вдвоём понесли её по тёмному коридору к выходу, оставляя позади расплавленный стол, чёрный пепел и пять потухших свечей.

---

На улице холодный ветер обволок девочку, и она очнулась. Сознание вернулось рывком. Она чувствовала жар в руках и внутри, под рёбрами. Глаза метались, не фокусируясь. Деревья, темнота, небо — она не понимала, где находится.

Коренастый держал её на руках, тащил куда-то. Девочка вцепилась горячими пальцами ему в лицо — и он взвыл, отдёрнулся, выронил её.

Она упала на землю. Страх и ужас сковали тело, но ноги побежали сами — в лес, в темноту, подальше от этого места. Луна скрылась за тучами, и стало совсем темно. Ветви хлестали по лицу, ноги проваливались в мокрую листву, но она бежала, пока не рухнула без сил, забившись под корни старого дуба.

Коренастый бежал за ней, но след потерял — лес был густым, а ночь глухой. Он метался, матерился, но через час сдался и ушёл обратно.

---

Утреннее солнце упало на глаза сквозь кроны деревьев. Она открыла их, несколько мгновений смотрела в небо, ничего не понимая. Потом села и уставилась на свои руки. Они больше не горели. Но шрам — где клинок коснулся кожи — остался. Тонкая чёрная линия пересекала ладонь и уходила под рукав.

Девочка встала. Платье грязное, порванное, ноги босые. Она двинулась вперёд, сама не зная куда. Ноги несли её, сердце стучало ровно, но внутри, под рёбрами, всё ещё тлело что-то тёплое.

---

Навстречу ей попался дровосек. Старый, с седой щетиной, он нёс на плече топор. Увидел девочку — одну, босую, в грязном платье, всю в ссадинах. Глаза её были красными — не от слёз, а от того огня, что всё ещё теплился в глубине.

Он остановился, опустил топор на землю. Подошёл медленно, чтобы не напугать.

— Потерялась? — спросил он, опускаясь на колено. Достал флягу, протянул ей. — А где взрослые?

Девочка не ответила. Она схватила флягу, выпила всё залпом, не отрываясь. Отдала обратно и уставилась на него. В глазах её стояли слёзы, но она не плакала.

— Ну пойдём, — сказал дровосек, поднимаясь. — Деревня рядом. Поешь, может, что чистое найдётся.

Он повернулся и пошёл к тропе. Девочка побрела за ним — медленно, держась на расстоянии. Сухие ветки под её ногами начинали тлеть, оставляя чёрные следы. Она не замечала этого.

Дровосек не оборачивался. Он вёл её вниз по склону, к дыму, который поднимался из труб.

---

Дровосек привёл её в свой дом. Жена, увидев девочку, удивилась — такая грязная, босая, в рваном платье, с красными глазами. Но не стала расспрашивать. Накормила — похлёбкой, тёплым хлебом — и дала чистую рубаху. Девочка оказалась хорошей помощницей: молча убирала, носила воду, собирала хворост. Но так и не проронила ни слова. Ни с дровосеком, ни с его женой. Только кивала и смотрела на них, и в её взгляде было что-то, отчего старику становилось не по себе.

Шли недели. Дни тянулись медленно, будто кто-то сжал время в кулак.

---

В соседнюю деревню, ту, где по вечерам в таверне горел свет и пахло кислым элем, вошёл коренастый. Спокойно. Слишком спокойно. Не оглядывался, не таился — просто шагал, как человек, уверенный в своих силах.

Он зашёл в таверну, окинул зал быстрым, цепким взглядом и направился к стойке.

За ней стоял трактирщик. Пожилой, с сединой в бороде и давно побелевшим шрамом через бровь. Он вытирал кружку — долго, тщательно, не глядя на вошедшего. Только пальцы его — узловатые, с чёрными ногтями — на миг замерли, когда коренастый остановился напротив.

— Мне нужно найти девчонку, — сказал коренастый, кладя на стойку мешок. Тяжёлый, туго набитый. Золото глухо стукнуло о дерево. — Рыжую. В белом платье. Сбежала где-то здесь.

Трактирщик поднял глаза. Взгляд его был тяжёлым, усталым, как у человека, который видел слишком много и слишком мало удивляется. Он посмотрел на мешок, потом на коренастого. Ничего не сказал. Только кивнул, убирая золото под стойку.

Коренастый развернулся. У самой двери он задержался на миг, встретившись взглядом со стариком, который сидел в углу у стены, пил эль и не поднимал головы. Старик поднял глаза. На плече его — серый крест, вплавленный в кожу куртки. Тот же знак.

Они не обменялись словами. Только взглянули друг на друга — и коренастый вышел.

---

Этой же ночью в южной деревне двое других нашли девочку. Она сидела у колодца, смотрела на воду, в которой отражалась луна. Руки её лежали на коленях, и она смотрела на них так, будто не знала, чьи они.

Они подошли с двух сторон, бесшумно, как тени. Она вскочила — и снова начала гореть. Пламя вырвалось из ладоней, осветило лица, отбросило тени на стены домов. Девочка закричала, но крик захлебнулся жаром.

Тогда один из них вынул чёрный клинок. Тот самый. Лезвие, вобравшее в себя тьму подземелья, поглотило пламя — огонь, ещё мгновение назад пылавший в её руках, исчез, будто его и не было. Девочка упала на колени, сжимая руки.

— Мы не причиним боли, — сказал тот, кто держал клинок. Голос его был ровным, без угрозы. — Лишь поможем тебе.

Она смотрела на свои руки. Они больше не горели. Только шрам на ладони — чёрная линия от клинка — чуть заметно пульсировал, будто жил своей жизнью. Она не могла сбежать. Она знала это.

Девочка поднялась и пошла за ними.

---

Они ушли в лес. Дождь начинался каплями — редкими, тяжёлыми, они били по листьям, оставляя тёмные точки на земле. Потом чаще, сильнее — и через четверть часа уже лил стеной, заливая глаза, размывая тропу.

Двое шли впереди. Девочка — за ними. Они изредка оглядывались, проверяя, не отстала ли.

— Она сожгла ведьму, — сказал один, не оборачиваясь. — Бред.

— Сам видел, — ответил второй. — Огонь в её руках. Я не мог ошибиться.

Они вышли на поляну. Дождь заливал глаза, земля под ногами стала скользкой, грязной. Они остановились на миг — перевести дух. Второй нагнулся к девочке, взял её за подбородок, заставил поднять голову.

— Ну и что ты можешь? — спросил он. — Без своих родителей?

Глаза девочки наполнились слезами. Она не знала этого человека. Не знала, где она и что с ней делают. Страх, горечь, отчаяние — всё смешалось в один комок, и она закричала.

Из её тела вырвалось пламя. Белое, ослепительное, оно заполнило всю поляну, сжигая дождь на лету. Тот, что держал её, отлетел от вспышки, ударился о дерево и затих.

Второй вынул чёрный клинок. Лезвие, не отражавшее света, вобрало пламя в себя, гася его, сворачивая в тонкую струю, которая уходила в металл. Девочка упала на землю без сил, руки её, только что пылавшие огнём, теперь лежали в грязи.

Он поднял её на руки. Один. Ноги увязали в грязи, вода заливала глаза, но он нёс её дальше, в тёмную глубину леса, оставляя за спиной поляну — выжженную, дымящуюся, с одним телом у кромки деревьев.

Глава 5 Поиски

Дубовая дверь открылась со скрипом — протяжным, резким, он пронёсся над залом, заставляя ближайших пьянчуг поднять головы. Следом ударил лязг железных доспехов. Кто-то стукнул кружкой, кто-то замолк на полуслове — и через мгновение в таверне наступила тишина.

Вошли трое. Королевские гвардейцы — по гербам на плащах, по выправке, по тому, как они оглядывали зал, будто искали, за кого зацепиться взглядом. У одного на поясе висел тяжёлый меч в обитой медью ножнах. Двое других держали руки на перевязях — привычно, будто ждали, что кто-то кинется.

Старший подошёл к стойке. Голос его был грубым, хриплым, он резанул по тишине, как лезвие по горлу.

— Ларс, три пива.

Ларс не ответил. Только взял три кружки, поставил на стойку, и тёмное пиво полилось, поднимая белую пену до самых краёв. Он поставил кружки перед ними — и рыцари взяли их, залпом осушили, не вытирая губ. Поставили обратно — и направились к выходу.

Курт не обернулся. Только взял свою кружку, поднёс к губам и громко поставил её на стол.

— Эй, — сказал он. — Ты забыл оплатить.

Голос его разнёсся по залу, заставив пару крестьян за соседним столом вжаться в скамьи.

Рыцарь остановился у двери. Медленно развернулся. Глаза его, холодные и пустые, упёрлись в Курта.

— Помалкивай, червь, — сказал он и рука его легла на рукоять меча. — Если жить хочешь.

— Курт, не стоит, — Ларс шагнул вперёд, но Курт уже поднялся.

Он подошёл к рыцарю почти вплотную. Молодой, худой, в потёртой кожаной куртке — снизу вверх смотрел на гвардейца, который был выше его на голову. Но в этом взгляде не было ни страха, ни сомнения. Только тихая, спокойная насмешка.

— Я жить хочу, — сказал Курт. Голос его был ровным. — А ты? Серебра жалко?

Рыцарь схватил Курта за шкирку, сжал пальцы на воротнике куртки. Тот, что стоял ближе к двери, распахнул её шире — и рыцарь вышвырнул Курта на улицу.

Курт не упал. Шагнул в сторону, удержал равновесие и не спеша достал кинжал — положил его на скамью рядом с дверью, лезвием к себе.

Рыцарь вышел следом, обнажая меч. Тяжёлый, широкий, он блеснул в свете уличных фонарей. Рыцарь замахнулся — и меч прошёл ровно над головой Курта, который успел пригнуться в последний миг.

Двое других вышли следом, закрывая за собой дверь. На улице люди, заметившие схватку, останавливались и смотрели. Кто-то жалел парня, кто-то осуждал — но никто не вмешивался.

— Брось меч, трус, — сказал Курт, не отводя взгляда. — Если жизнь дорога.

Рыцарь не выпускал рукоять. Он замахнулся снова — но Курт ушёл в сторону, оказался за спиной, схватил рыцаря за ногу и с силой толкнул в спину. Тяжёлые доспехи грохнули о землю, голова рыцаря ударилась о рукоять собственного меча.

Двое других так и не вмешались. Стояли, скрестив руки, и смотрели с холодным любопытством.

— Ну что, — Курт наступил на лезвие меча, не давая поднять. — Платить будешь?

Рыцарь повернул голову к своим. Один из них, не спеша, вытащил из кошеля три монеты и бросил их в сторону Курта. Курт даже не повернул головы — просто протянул руку, поймал их на лету, не глядя.

Он поднял свой кинжал со скамьи и зашёл обратно в таверну. Положил три монеты на стол — перед Ларсом.

— За пиво, — сказал он. — Сдачу оставь себе.

И сел на своё место, поднимая кружку.

---

День сменился вечером. Солнце уходило за горизонт, оставляя на небе багровые полосы, и они медленно таяли, уступая место сумеркам. В таверне зажгли свечи, и свет их заиграл на стенах, делая тени глубже, а лица — старше.

Курт сидел за своим столом, потягивая эль, и слушал. Голоса лились рекой: налоги, война, цены. Но в одном из разговоров мелькнуло что-то другое — слово «орден», потом «спаситель», потом «церковь». Курт придвинулся ближе, делая вид, что смотрит в кружку.

Двое стариков сидели у окна. Один — с крючковатым носом и седой бородой, другой — с кривым пальцем на правой руке и тяжёлым взглядом, будто он видел больше, чем хотел бы помнить. Они говорили негромко, но Курт улавливал обрывки: кто-то сошёл с ума, приняв за веру спасителя. Кто-то ждёт его возвращения.

Курт поднялся и направился к стойке.

— Ларс, два пива, пожалуйста, — он потянулся за серебром, но Ларс жестом остановил его.

— Я вижу этот взгляд, — сказал трактирщик, наливая пиво. — Ты на задании. Не много ли тебе будет?

— Это не мне, — Курт взял две кружки и направился к столу стариков.

— Добрый вечер, — сказал он, ставя кружки на стол. — Вы что-то говорили про орден.

Старики переглянулись. Тот, что с крючковатым носом, взял кружку, сделал глоток и осторожно поставил обратно.

— Ничего такого, юноша, — сказал он. — Появлялись пару раз, много лет назад. Заходили в церковь. Молились, как все. И уходили.

— Интересно, — Курт сел напротив, придвинул свою кружку. — А крест на плече? Серый?

Второй старик, с кривым пальцем, поднял глаза. В них мелькнула искра — не удивления, скорее любопытства.

— Да, он самый, — сказал он. — Но никто не знает, кто они. Приходят и уходят. Как тени.

— Значит, найти их трудно? — спросил Курт.

Старик снова поднёс кружку к губам, выдержал паузу.

— Говорят, в чаще есть замок, — сказал он негромко. — Старый, заброшенный. Но это только слухи. Вероятно, брешут.

Он посмотрел на Курта долгим, изучающим взглядом.

— Слышал, ты сегодня рыцаря уложил, — добавил он. — Хорошо, если правда. Хуже, если хвастовство.

Курт усмехнулся.

— Правда, — сказал он. — Но за другое платят лучше.

Он поднялся, кивнул старикам и пошёл к своему столу. Ларс посмотрел на него, когда он проходил мимо, но ничего не сказал. Только покачал головой. Курт сел, поднял кружку и сделал глоток.

---

Ночью Курт вернулся на поляну. Луна стояла высоко, её свет заливал землю серебром, делая видимыми каждую травинку, каждый сломанный сук. Тени от деревьев лежали длинные, чёткие, будто кто-то вырезал их ножом. Тишина стояла плотная, только ветер шуршал в кронах да где-то вдалеке ухал филин.

Он спешился, привязал коня к ближайшему дереву и начал осмотр. Трава здесь выгорела не полностью — кое-где остались ошмётки зелени, но основное пространство было чёрным, будто землю прокалили добела. Ни корней, ни стеблей — только чёрная корка, которая трескалась под ногами. Курт опустился на корточки, провёл пальцами по спекшейся земле. Она была сухой, хотя недавно прошёл дождь. Будто огонь ушёл вглубь, высушил всё вокруг, и вода не могла его остудить.

— Что же тут сожгло всё, — бормотал он себе под нос. — Не молния, не костёр. От молнии след был бы другим.

Он поднялся, подошёл к телу, что всё ещё лежало у кромки леса. Медленно опустился на корточки и осмотрел труп ещё раз, теперь внимательнее. Лицо было обезображено ударом о дерево, но Курт видел достаточно. Край куртки на плече обгорел, но сам человек был почти цел. На поясе — пустые ножны. Меча не было. Глаза смотрели в небо, в котором теперь светила луна, и лицо застыло в удивлении.

Курт встал, отошёл в центр поляны, туда, где, судя по выжженному кругу, находился эпицентр огня. Он провёл рукой над землёй. Потом снова посмотрел на тело. Убитый лежал на спине, руки раскинуты, будто его отбросило взрывной волной. Следов борьбы вокруг не было, только пепел.

— Если он ушёл один с девкой, — размышлял Курт вслух, — то не смог далеко уйти. Хотя время уже прошло.

Он подошёл к коню, похлопал его по тёплой шее, провёл рукой по гриве. Конь фыркнул, ударил копытом о землю, будто тоже хотел поскорее уйти с этого места.

— Идём, — сказал Курт, вскакивая в седло.

Он направил коня вглубь леса, туда, где следы вели дальше. Дождь размыл их, но Курт не сдавался — он вглядывался в темноту, искал сломанные ветки, примятую траву, любую зацепку, которая могла привести его к девочке. Лес становился гуще, ветви цеплялись за лицо. Курт пригнулся, прижимаясь к шее коня, и они шли в темноту, оставляя позади выжженную поляну и мёртвого человека с серым крестом на плече.

К рассвету Курт добрался до кострища. Спешился, привязал коня к дереву и опустился на корточки над углями. Они ещё хранили тепло — серые, с рыжими прожилками, они тлели под слоем пепла. Он коснулся их пальцами — угли обожгли кожу, но он не отдёрнул руку.

— Тёплые, — сказал он тихо. — Ушёл недалеко.

Он поднялся и осмотрел округу. Следов не было — земля здесь была сухой, и ноги не оставляли отпечатков. Только ветки кое-где были сломаны, и трава примята. Он прошёл немного вперёд, вглядываясь в каждую деталь, и заметил ветку на дереве — сломанную, ещё свежую, с белой древесиной, не успевшей потемнеть.

— Пойдём, — сказал он, взяв коня за повод. Конь фыркнул, ударил копытом о землю, но послушно пошёл следом.

Они двинулись вглубь леса. Солнце поднималось, пробиваясь сквозь кроны яркими, косыми лучами. Воздух стал теплее, и лес наполнился звуками — птицы, стрекот насекомых, шум ветра в листве. Курт шёл быстро, не отвлекаясь на красоту вокруг.

---

Чуть позже он нагнал человека в дублёной куртке. Тот нёс девочку на руках — она висела безвольной куклой, голова её была откинута назад, рыжие волосы касались земли, когда он переступал через корни. Человек шёл уверенно, не оглядываясь.

— Эй, — крикнул Курт, кладя руку на рукоять кинжала. — Положи её.

Он привязал коня к дереву и ускорил шаг. Человек обернулся, но не остановился. Посмотрел на Курта, и в его взгляде мелькнуло что-то — не удивление, скорее досада. Будто ему не было дела до преследователя.

Курт подошёл ближе, схватил его за плечо и резко остановил. Тот замер на мгновение, потом медленно положил девочку на землю — осторожно, почти бережно — и с разворота ударил Курта в живот.

Курт согнулся, выдохнув сквозь зубы, но устоял. Боль расходилась по рёбрам, но он не упал.

— Я пришёл за ней, — сказал он, выпрямляясь. Голос его был глуше, ровнее, чем обычно. — И уйду с ней. Так что делай выводы.

Человек не ответил сразу. Только смотрел на него тяжело, изучающе. В глазах его не было злобы — только холодная, спокойная оценка.

— Отвали, парень, — сказал он наконец. — Не знаешь ты, куда лезешь.

Курт не ответил. Только сжал рукоять кинжала сильнее.

Тогда человек вынул клинок. Чёрный. Тот самый — лезвие не отражало света, не блестело, будто впитывало в себя всё вокруг. Курт отступил на полшага, когда увидел его. От клинка веяло холодом — не физическим, а тем, что пробирает под кожу, заставляет сердце биться быстрее.

Но он вынул свой кинжал и встал в стойку.

— Прости, — сказал он, глядя в глаза противнику. — Но она пойдёт со мной.

---

Чёрный клинок прошёл вдоль руки, ударившись о рукоять кинжала Курта, но плечо противника уже врезалось в нос. Курт пошатнулся, из носа потекла кровь. Он вытер лицо рукавом, не сводя глаз с противника, и замахнулся сам. Его кинжал был меньше, но острее — он нанёс несколько быстрых ударов в руку, и с запястья противника потекла кровь.

Человек даже не посмотрел на рану. Он ударил Курта кулаком по голове, схватил сзади и приставил чёрный клинок к шее.

— Я говорю, проваливай, — сказал он. Лезвие упёрлось в кожу, и Курт почувствовал холод, который шёл от клинка глубоко внутрь, будто тот высасывал тепло.

Курт не стал вырываться. Он перехватил свой кинжал, резко развернулся и вонзил его в живот противнику. Не вытаскивая, он потянул кинжал вверх.

Руки противника затряслись. Пальцы разжались. Чёрный клинок выпал из ослабевшей руки и упал в траву — почти бесшумно, будто тьма не желала привлекать внимание. Человек упал на спину, кашляя, пытаясь что-то сказать, но уже не мог. Глаза его закатились, и он полностью обмяк.

Курт стоял над ним, тяжело дыша. Кровь капала с подбородка, смешиваясь с потом. Он вытер лицо, посмотрел на свои руки — они дрожали. Потом опустил взгляд на чёрный клинок, лежащий у ног. Лезвие по-прежнему не отражало света, будто вбирало в себя даже солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь кроны.

Курт нагнулся, поднял его. Металл был холодным, тяжёлым — слишком холодным для того, что только что лежало на солнце.

Он посмотрел на девочку — она лежала на земле, не двигалась, но дышала ровно, глубоко. Он подхватил её на руки, чувствуя, как она легка — почти невесома.

— Ты тяжёлая, — сказал он тихо, хотя она не могла его слышать. — И очень проблемная.

Он нёс её к коню, и чёрный клинок в его руке будто пульсировал — в такт сердцу, в такт шагам, в такт тишине, которая опустилась на лес.

Глава 6 Тень

Солнце било в спину, и лучи падали прямо в лицо девочке.

Курт уже дошёл до коня, когда тот фыркнул и переступил копытами. Девочка открыла глаза — зажмурилась, отвернулась от света. Потом перевела взгляд на Курта, и глаза её расширились. Она дёрнулась, попыталась вырваться, но он держал её крепко.

— Тихо, тихо, — сказал он, опуская её на пень. — Я не трону.

Она села, прижимая руки к груди. Взгляд её заметался по поляне, остановился на чёрном клинке, торчащем за поясом Курта. Она вжалась спиной в пень, будто хотела сквозь него провалиться.

Курт заметил. Он прикрыл клинок полой куртки, присел перед ней на корточки, но не приближался.

— Я не обижу, — сказал он спокойно. — Отведу обратно. К людям.

Она смотрела на него исподлобья. Глаза её — красные, воспалённые, но уже не горели огнём. Только тлели где-то глубоко, как угли под пеплом.

— Как тебя звать? — спросил он.

Она помедлила. Потом, почти неслышно:

— А... Астрид.

Она прикрыла рукой шрам на запястье — чёрную линию, которая уходила под рукав.

— Не надо обратно, — сказала она и встала. Попятилась.

— А ты ездила верхом? — Курт поднялся, похлопал коня по холке. Тот фыркнул и пригнул голову, будто приглашая. — Он не обидит. Обещаю.

Астрид остановилась. Смотрела на коня — грива шевелилась на ветру, тёплый пар поднимался от ноздрей. Потом перевела взгляд на Курта, и в нём промелькнуло что-то похожее на доверие. Или усталость, похожая на доверие.

Она подошла ближе.

Курт помог ей забраться в седло — она была лёгкой, почти невесомой. Конь выпрямился, переступил с ноги на ногу, и они двинулись вглубь леса.

— Я не поведу тебя обратно, — сказал Курт, идя рядом и придерживая повод. — К другу пойдём. Он поможет.

Астрид не ответила. Только смотрела вперёд, на тени, что мелькали между деревьев, и её пальцы сжимали гриву коня — не от страха, от удержания.

А чёрный клинок у пояса Курта лежал тихо. Только иногда, когда ветер стихал, казалось, что он чуть заметно пульсирует. В такт её дыханию.

---

К вечеру они добрались до столицы. Холодный северный ветер дул в спину, небо заволокло тучами — серыми, плотными, они обещали дождь к ночи. Город встречал их запахами дыма, мокрого камня и конского навоза. Улицы уже пустели, только редкие прохожие спешили по домам.

Курт остановил коня у знакомой конюшни. Помог Астрид спуститься — она соскользнула с седла, едва коснувшись земли ногами, и сразу отступила на шаг, оглядываясь. Он завёл коня в стойло, задал сена, похлопал по шее. Конь благодарно фыркнул и уткнулся мордой в ясли.

— Отдыхай, — сказал Курт тихо. — Ты заслужил.

Он вышел, и они пошли к таверне. Астрид держалась в полушаге позади, настороженная, как зверёк, впервые вышедший к людям. Она разглядывала дома, прохожих, закрытые ставни.

Дубовая дверь таверны открылась со скрипом, и оттуда ударил запах — хмель, мёд, жареное мясо, горячий хлеб. Голоса, смех, стук кружек — привычный шум, который внезапно показался Курту слишком громким после лесной тишины.

Он подошёл к стойке. Ларс стоял на привычном месте, вытирал кружку. Увидев Курта, поднял бровь, перевёл взгляд на девочку, и его лицо стало серьёзным.

— Ларс, — сказал Курт, кладя на стойку золотую монету. — Ей нужно помочь. Накормить. Дать отдохнуть.

Ларс посмотрел на Астрид — на её грязное платье, на босые ноги, на тонкую чёрную линию на руке, которую она нервно прикрывала ладонью.

— Проблем не будет? — спросил он настороженно.

— Нет, — сказал Курт. — Ну или я разберусь. А мне нужно уйти пока что. Дело одно не закончено.

Он говорил ровно, но Ларс знал этот тон. Тот самый, когда Курт уже принял решение и его не переубедить.

Астрид стояла у стойки, прижавшись к ней спиной, и смотрела на людей, которые пили, спорили, смеялись. Она не понимала этого мира. Она боялась его. Но она не плакала. Только пальцы её сжимались и разжимались на краю куртки.

Курт опустился на колено, чтобы быть на уровне её глаз.

— Этот человек не обидит, — сказал он тихо. — Я обещаю. А я вернусь. Скоро.

Она смотрела на него долго. В красных глазах её мелькнуло что-то — не страх, не надежда, а что-то между. Она кивнула. Один раз.

Курт встал, кивнул Ларсу и вышел.

Дверь закрылась за ним, и он снова оказался на улице. Ветер дул сильнее, и первые капли дождя уже падали на камни. Он направился в конюшню, чувствуя, как на поясе, под курткой, холодел чёрный клинок.

Он был почти пуст. Но внутри — там, где обычно кипела жизнь, — осталось место для того, что он ещё не мог назвать. Возможно, для неё.

— Что же ты такое, — сказал он тихо, касаясь рукояти.

Он вошёл в конюшню. Конь стоял в стойле, опустив голову, и тихо жевал сено. В воздухе пахло сухой травой, деревом и старой кожей. Курт сел рядом на перевёрнутый ящик, провёл рукой по тёмной гриве.

— Куда мы вляпались, Тень? — сказал он негромко. — И зачем я вообще в это лезу?

Конь фыркнул, ткнулся мордой в плечо, и этот жест — тёплый, живой — отозвался в груди чем-то тёплым. Курт закрыл глаза.

---

Перед ним встали стены Инквизитория. Тёмные, с узкими окнами, по которым стекал дождь. За стенами слышались звуки мечей — гвардейцы тренировались во дворе, звон металла разносился по коридорам.

— Идём, Курт, — раздался низкий, грубый голос.

Он обернулся. У входа в конюшню стояли двое. Корвин и Ларс. Они ждали.

Курт шагнул внутрь. Запах сена и навоза ударил в нос, тёплый, знакомый. В дальнем стойле стоял конь. Чёрный, молодой, с диковатым блеском в глазах.

— Вот, — сказал Корвин, указывая на коня. — Береги его. Я знаю, что ты не останешься здесь. Ты перерос эти стены.

Курт посмотрел на коня. Тот смотрел в ответ — настороженно, но без страха.

— За работой приходи, — добавил Ларс. — Будет что-то — дам знать.

Он развернулся и вышел, оставив их одних.

Курт подошёл ближе. Протянул руку, коснулся тёмной гривы. Конь фыркнул, из ноздрей повалил пар, и он уткнулся тёплым носом в бок Курта.

— Чёрный, — сказал Курт тихо. — Нет. Тень. Ну что, пройдёмся?

Конь ударил копытом.

Он накинул седло, закрепил ремни, вывел коня из стойла. Они прошли по тёмному коридору, мимо спящих гвардейцев, мимо факелов, догоравших в подсвечниках. У ворот столицы Курт придержал поводья, оглянулся на город, который оставался позади — серый, сонный, равнодушный.

За воротами он вскочил в седло. Весенний ветер ударил в лицо — свежий, пахнущий полем и травой. Конь сорвался с места, и они понеслись по зелёным холмам, оставляя город далеко позади.

---

Курт открыл глаза. Тень снова ткнулся мордой в плечо — настойчиво, будто напоминая, что время идёт.

— Отдохнул? — спросил он. — Тогда в путь.

Он поднялся, взял поводья и вывел коня из конюшни. Вечерний воздух ударил в лицо, прохладный и влажный. За стенами города темнел лес, и дорога в него ждала.

Дождь усиливался. Тяжёлые капли били по лицу, заливали глаза, но Курт не прикрывался. Он и Тень покинули столицу и направились в деревню, где ждал Хенрик. Они мчались по полю, чёрная грива развивалась по ветру, дробный стук копыт тонул в шуме дождя. Поле сменилось лесом — высокие кроны перехватывали часть воды, но дорога всё равно размокла, превратившись в грязь. Тень не сбавлял шага.

---

Вечер сменился ночью. Тьма опустилась над землёй, и лишь редкие огни в окнах деревни указывали путь. Курт въехал в деревню, когда дождь уже стих до мелкой мороси. Он оставил Тень в конюшне — снял седло, задал сена, набрал воды в ведро.

— Отдыхай, — сказал он, погладив коня по шее. — Утром выйдем.

Конь фыркнул и уткнулся в ясли. Курт вышел, притворил за собой дверь и направился в таверну.

---

Он открыл дверь — и в уши ударил гул разговоров. Кто-то спорил, кто-то смеялся, где-то звенели кружки. Курт прошёл между столов, оглядываясь по сторонам. В дальнем углу сидел старик в дублёной коже. На плече — серый крест. Курт задержал на нём взгляд на миг, но пошёл дальше, к стойке.

Хенрик стоял на привычном месте. Увидев Курта, поставил кружку на стойку, налил воды.

— Вернулся, — сказал он. — И что, снова неудачно?

Курт сел за стойку, взял кружку. Когда он потянулся за ней, пола куртки откинулась, и на мгновение блеснул чёрный клинок. Хенрик заметил. Его глаза сузились, он нагнулся ближе, голос стал тише.

— Я знаю, что нельзя, — сказал Курт тихо.

— Заказчик? — спросил Хенрик.

Курт покачал головой. Хенрик выпрямился, взял вторую кружку, налил эля и выпил залпом.

— Ты ведь знаешь правило, — сказал он, ставя кружку на стойку. Голос его был ровным, но в нём чувствовалась усталость — та, что бывает у людей, которые слишком много видели.

Курт вынул мешок с золотом из-под куртки. Положил на стойку. Внутри было неполно — он не считал, но знал.

— Там пары монет не хватает, — сказал он. — Верну. Передай ему: пусть ищет другого. Или пусть явится сам.

Он допил воду, поставил кружку и вышел.

---

На улице ливень бил в лицо. Холодные струи стекали по лицу, по шее, забирались под воротник. Курт поднял голову, глядя в серое небо, потом перевёл взгляд на дом за таверной.

Он пошёл туда, оставляя за спиной свет таверны, шум голосов и тяжёлый взгляд Хенрика.

Дождь стирал следы. Но не всё.

Глава 7 Ворон

Гром раздался — громкий, пронзительный, он прокатился над крышами и затих в лесу, где-то за стенами столицы. В домах потухал свет. Люди гасили свечи, закрывали ставни, прятались от ночи. Дождь лил стеной, и казалось, что сам мир умывается, смывая с себя следы дня.

Белый ворон кружил над столицей. Он делал круги, набирая высоту, потом резко устремился вниз — чёрной молнией на сером небе — и сел на плечо старику, который стоял у самой стены. Тот привязал записку к лапе птицы, и ворон снова поднялся ввысь. Молния озарила небо, и на её фоне птица исчезла в густом лесу, растворилась во тьме.

---

Свет молнии отразился в окне белого замка. Дождь бил в стекло, заливая его, и за окном всё было размыто — только серая пелена и редкие вспышки в небе.

В комнате было темно, только одна свеча горела на столе. Коренастый сидел в кресле, держа в руке кружку с тёмным элем. Пил медленно, не глядя на собеседника.

— Давно их нет, — сказал он.

Напротив, у камина, стоял старик с седой бородой. Он смотрел на огонь, но не грелся — просто стоял, положив руки на каминную полку.

— Точно, — ответил он. — Очень долго уже. Возможно, не нашли ещё.

Тишину замка и шум дождя прервал стук. Ворон постучал клювом о стекло.

Старик подошёл к окну, открыл створку, впуская птицу. Схватил записку с её лапы, развернул. Пробежал глазами, и лицо его стало жёстче.

— Очень интересно, — сказал он, почёсывая бороду.

— Что там? — спросил коренастый, не поднимая головы.

Старик зачитал, не глядя в текст — уже запомнил.

— Он оставил контракт. Наёмник забрал чёрный клинок. Но девки нет.

— Как нет? — коренастый резко встал, и пол скрипнул под его ногами. Он подошёл к столу, взял записку из рук старика. Пальцы его тряслись — он едва удерживал пергамент. — И как он отобрал клинок? Он был у лучшего охотника.

— Он мёртв, — сказал старик ровно.

Коренастый прочитал записку ещё раз, потом ещё. Отшвырнул её на стол. Начал ходить из угла в угол, и каждый шаг его отдавался в тишине.

— Если он убил охотника, — сказал он, останавливаясь, — то дело плохо.

— Возможно, — старик взял записку, сложил и сжёг в пламени свечи. — Но не безнадёжно.

— Ты предлагаешь оставить золото?

— Пусть оставит. Не возвращать — значит, он не враг. Пошли ворона обратно.

Коренастый повернулся к нему.

— Зачем? Ты хочешь нанять его снова?

— Да, — сказал старик. Голос его был твёрдым, без колебаний. — С клинком он сможет остановить рыцаря. Возможно, отсрочит падение цепи.

Коренастый смотрел на него долго. В глазах его — впервые за долгое время — мелькнуло удивление.

— Ты уверен?

— Уверен, — сказал старик. — Он уже забрал клинок. Значит, он уже в деле. Осталось только дать ему правильное направление.

Он сел за стол, взял пергамент, обмакнул перо в чернила. Написал коротко — несколько строк. Свернул, привязал к лапе ворона.

Птица взмахнула крыльями, вылетела в окно и растворилась в ночи.

---

Дождь прекращался. Тучи медленно расходились, открывая чёрное ночное небо, усыпанное редкими звёздами. Под этим небом летел белый ворон — он держал курс на деревню, быстро, уверенно, не сбиваясь с пути.

Немного покружив над крышами, он сел на ветку дерева у таверны. Ждал. Когда из дверей вышел старик, ворон сорвался с ветки и метнулся к нему на плечо. Старик снял с лапы птицы пергамент, развернул, пробежал глазами. Погладил ворона по белой голове. Тот сорвался и улетел в ночь — белое пятно на тёмном небе, которое быстро исчезло за кронами деревьев.

Старик свернул пергамент и вошёл в таверну.

Внутри было шумно — обычный вечер, обычные голоса. Но старик направился прямо к стойке.

— Хенрик, — сказал он, обращаясь к трактирщику. — Я хочу нанять Курта.

Хенрик поднял голову. Посмотрел на старика — долго, не мигая. Рука его, державшая кружку, замерла.

— Вы давно уже тут, — сказал Хенрик. — Но правило для всех одно. Заказчик и исполнитель не должны знать друг о друге.

— Можно пергамент? — спросил старик, кладя руки на стойку.

Хенрик помедлил, потом положил перед ним пергамент и перо. Старик взял перо, наклонился. Писал недолго. Хенрик не читал через плечо, но краем глаза заметил слово: «рыцарь».

— Вот, — старик протянул пергамент Хенрику. — Передайте ему это и золото. Я буду признателен, если он согласится.

Он развернулся и направился к выходу. У самой двери остановился, повернул голову.

— И ещё одно, — сказал он. — Мы не держим зла за клинок.

Дверь закрылась за ним. Хенрик остался стоять за стойкой, глядя на пергамент в руке.

---

Утреннее солнце било в окна домов, разгоняя тени по углам. Петухи уже кричали, будя людей, и под эти звуки, под косые лучи, пробивающиеся сквозь щели ставен, проснулся Курт.

Он умылся холодной водой из ведра, провёл ладонями по лицу, стряхивая остатки сна. Оделся, поправил куртку, проверил — клинок на месте. Всё как всегда. Но внутри было не так, как всегда. Что-то изменилось за эту ночь. Или он просто начал привыкать к тяжести на поясе.

Он вышел из дома и направился в таверну.

Дверь открылась. Внутри было тихо — утренняя тишина, когда голоса ещё не проснулись, а воздух пахнет свежим хлебом и остывшим пеплом. Хенрик только пришёл, снимал плащ за стойкой. Никого больше не было.

— Есть что-то для меня? — спросил Курт, проходя к стойке. — Я ведь должен тебе.

Хенрик повернулся, положил на стойку мешок с золотом — тот самый, что Курт оставил вчера. Потом протянул пергамент.

— Держи, — сказал он. — И вот ещё, будь осторожнее.

— Что это? — Курт взял пергамент, развернул. Сел на стул, пробежал глазами по строкам. Брови его дрогнули. — Цель — рыцарь. Клинок — плата. А золото — лишь монеты.

— Я говорю, будь осторожнее, — повторил Хенрик. — Тот рыцарь, говорят, исчез десять лет назад. Но видимо, жив.

Он положил перед Куртом кусок хлеба и налил молока в кружку. Поставил рядом.

— Думаешь, стоит оно того? — спросил Курт, не поднимая глаз.

— Не знаю, — ответил Хенрик. — Но знаю одно: тебя они уже знают точно.

Он скрылся в проёме кухни, оставив Курта одного.

Курт пил молоко, ел хлеб, не отрывая взгляда от пергамента. Внутри не было страха. Только спокойная, холодная уверенность — та, что приходит с опытом или с тем, что перестаёшь бояться последствий. Он поставил кружку, убрал золото за куртку, встал.

Потом вынул чёрный клинок.

Свеча, стоявшая рядом на стойке, погасла. Просто — пламя исчезло, будто кто-то задул его, хотя рядом никого не было.

— Забавная вещица, — сказал он тихо. — Спасибо. Я пойду искать цель. Она, видимо, так важна, что решили заплатить этим.

Он развернулся и пошёл к двери.

В проёме появился Хенрик. Он смотрел на Курта, сжимая в руках ткань — будто хотел что-то сказать, но передумал. Дверь закрылась. Хенрик пошёл обратно.

На улице Курт поднял голову к солнцу, сощурился. Чёрный клинок на поясе холодил бок.

— Найду, — сказал он в пустоту. — И посмотрим, кто из нас кому платит.

Тёплый ветер и лучи солнца били в лицо. Курт постоял немного, щурясь от света, потом направился в конюшню.

Дверь открылась, и запах сена перебил утреннюю свежесть воздуха. Внутри было полутемно, пахло лошадьми и старой кожей. Конюх стоял около Тени, опершись рукой на перегородку, и смотрел на Курта с неприязнью.

— Парень, тут не загон для бездомных, — сказал он грубо.

Курт не ответил. Вынул мешок из-за куртки, кинул его конюху. Тот не поймал — золото упало на солому, и он согнулся, торопливо подбирая монеты.

— Отдохнул? — спросил Курт, подходя к Тени. — Готов?

Конь фыркнул, ударил копытом о землю — нетерпеливо, будто ждал этого вопроса.

Курт отвязал коня, вывел его из стойла. Цокот копыт нарушил утреннюю тишину — дробный, ровный, он разносился по пустым улицам деревни. Они двинулись к выезду, и за спиной остались дома, таверна, Хенрик и всё, что было вчера.

Над головой, высоко в небе, кружил белый ворон. Он делал круги, не приближаясь, не улетая.

Курт поднял голову, посмотрел на него. Ворон смотрел в ответ — чёрные глаза на белой голове.

— Думаешь, я не вижу? — тихо сказал Курт.

Курт похлопал Тень по шее, пришпорил его, и они понеслись по дороге, оставляя деревню далеко позади.

Глава 8 Осень

Тёплые летние дожди сменились холодными. Жёлтая листва опадала на землю, устилая дороги мокрым ковром. Серые тучи затянули небо, и казалось, что солнца не было очень давно — недели, месяцы, а может, и годы.

Курт проснулся утром. Умылся из ведра — вода обожгла лицо холодом. Вытерся рукавом, накинул куртку и вышел на улицу. Холодный дождь бодрил после сна, разгонял остатки дрёмы. Он быстро зашагал к кузне.

У входа стоял кузнец — широкоплечий, с руками в саже и старой, потёртой кожей. Он опирался на молот и смотрел на Курта с лёгкой усмешкой.

— Готово? — спросил Курт, переводя взгляд на ножны в руках кузнеца. Чёрная кожа, тонкая прошивка, металлический наконечник.

— А ты сомневался? — усмехнулся кузнец. — Но где ты взял этот клинок?

— За контракт, — ответил Курт, беря ножны. — Аванс получил.

Он повесил их на пояс, достал чёрный клинок и плавно погрузил лезвие в ножны. Металл вошёл беззвучно, будто ножны ждали его.

— Отличная работа, — сказал Курт, застёгивая пряжку. — Как всегда.

Кузнец хмыкнул, но ничего не сказал.

— Бывай, — бросил Курт и направился в таверну.

---

Тяжёлая дверь скрипнула, и Курт вошёл внутрь. В таверне было тепло и пахло хлебом. Он сразу направился к стойке, где Ларс уже вытирал кружку привычным жестом.

— Ларс, — сказал Курт, садясь. — Что ты знаешь о чёрном рыцаре? Я узнал немного: он пропал лет десять назад. Говорят, кто-то видел его.

Ларс замер. На лице его мелькнула тень — не страха, скорее осторожности, когда человек касается того, о чём лучше не вспоминать.

— Чёрный рыцарь, — повторил он, помедлив. — Давно не слышал о нём. Он был одним из лучших рыцарей короля. А потом исчез. Говорят, его деревню разорили.

— Значит, никаких зацепок? — Курт смотрел ему в глаза, не отводя взгляда.

Ларс выдержал паузу. Оглянулся, наклонился ближе, голос его стал тихим.

— Одна есть, — сказал он. — Где-то в лесах есть катакомбы. Люди встречали чёрного рыцаря. Один даже смог унести ноги. Сам признался, что трус — но кто ему поверил? Говорят, место он не запомнил. Или не захотел запоминать.

Курт помолчал, осмысливая услышанное.

— Снова лес, — сказал он, качнув головой. — Иголку в сене найти проще, чем его в лесу.

Ларс ничего не ответил. Только поставил перед ним кружку с водой и отошёл.

Курт крутил кружку в руках. Смотрел на мутную воду, на отражение своего лица, искажённое глиной. Закрыл глаза — и перед ними встало ночное небо, чёрные стены Инквизитория, запах сена и лошадей.

Голос Корвина нарушил тишину — низкий, спокойный, тот, что помнился с детства.

— Ну, работа есть? — Корвин подошёл, погладил коня по гриве. Тень фыркнул, но не отстранился.

— Не густо, — ответил Курт, спешиваясь. — Но пока есть.

Он сделал шаг вперёд, обнял наставника — крепко, как в детстве. Корвин обнял в ответ, и руки его, старые, узловатые, сжали плечи Курта с силой, которую не передать словами.

— Ты уверен в своём пути до конца? — спросил Корвин, отстраняясь. Смотрел в глаза — и видел там тревогу. Курт метал глазами, не в силах выдержать этот взгляд.

— Не знаю, — сказал он наконец. — Но я стану наёмником. Не для денег — для памяти о жизни.

Он выпрямился, и взгляд его успокоился, перешёл с лица наставника на коня, на дерево, на дорогу за воротами.

— Будет трудно, — сказал Корвин.

— Знаю, — ответил Курт.

---

— Курт!

Голос ударил, разрывая тишину. Он открыл глаза — и увидел Астрид. Она бежала к нему через зал, не разбирая дороги. Подлетела и с силой обняла, прижалась лицом к его груди.

— Снова уходишь? — спросила она, не отпуская.

— Пока нет, — ответил Курт, присаживаясь на корточки, чтобы быть на уровне её глаз. — Но возможно.

— Может, останешься? — она опустила голову, и в голосе её слышалась тревога. — Будешь тут нам помогать?

— Я не могу, — сказал он тихо. — Дело взял. Нужно закончить.

Он встал. За стойкой уже стоял Ларс — смотрел на них, не вмешиваясь, но всё видя.

— Астрид, — позвал Ларс. — Помоги на кухне.

Она кивнула, бросила последний взгляд на Курта и побежала в дверь за стойкой.

Ларс вышел из-за стойки, подошёл ближе.

— Зачем ты взял этот контракт? — спросил он. — Я помню: тебя нашли и знают, кто ты. Неужели риск того стоит?

— Как минимум, — ответил Курт резко, — он стоит моей чести.

Он выдержал паузу.

— Пойду искать иглу в густом лесу.

Развернулся и вышел.

Дождь кончился. Запах мокрой листвы наполнил лёгкие — свежий, чистый, он смывал остатки хмеля и усталости. Курт остановился на мгновение, поднял лицо к небу, которое начинало проясняться. Потом направился в конюшню.

---

Курт проходил мимо Инквизитория. Сквозь деревянный забор он увидел двор, где тренировались двое — она и тот парень, что уложил его на лопатки в таверне. В её руке блестел лёгкий одноручный меч — короткий, быстрый, он мелькал в сером свете осеннего дня, как вспышка молнии. В его руках был двуручник, чуть длиннее обычного, но не грузный — такой, что позволял бить быстро и не тратить дыхание на лишний вес.

Они двигались резко, слаженно, будто знали каждое движение друг друга наперёд. Мечи встречались со звоном, искры летели в стороны. Курт видел: ни один не даёт другому отпора — просто танец, который они уже выучили досконально.

Он остановился на мгновение, провёл рукой по щеке — там, где до сих пор горел след от её пощёчины. Потёр щетину, усмехнулся чему-то своему и двинул дальше.

---

Он вошёл в конюшню. Тень стоял у стойла и тянулся к сену, но рядом стоял рыцарь — в кольчуге, с гербом на плаще, — и не давал коню достать еду.

— Эй, — сказал Курт, подходя и пододвигая сено ближе к Тени. — Он голоден.

Рыцарь поднял голову. Глаза его, холодные и наглые, упёрлись в Курта. Он медленно приблизился, тяжело ступая, будто хотел раздавить своим весом.

— Плевать мне, — сказал он. — Тут не проходной двор. Такие, как вы, хотите всего и можете купить всех. Ну попробуй.

Он подошёл вплотную, почти касаясь грудью плеча Курта. От него пахло потом и старым железом.

Курт не ответил. Отвернулся, налил воды в ведро, поставил перед конём. Погладил Тень по гриве, и конь ткнулся мордой в его плечо — тёплый, живой жест, который успокаивал лучше любых слов.

— Слышь, — голос рыцаря перешёл на крик. — Я тебе говорю!

Курт вздохнул. Не оборачиваясь, отвязал Тень, закрепил седло. Потянул коня к выходу. У самой двери он остановился, обернулся через плечо и посмотрел на рыцаря — спокойно, без вызова, просто чтобы тот знал: его слова не долетели.

— Пойдём, — сказал он Тени.

Они вышли на улицу. Холодный ветер ударил в лицо, но Курт не почувствовал его. Где-то внутри, под рёбрами, ещё дрожала тишина, в которой он не дал себя сломать. Он вскочил в седло, и они двинулись прочь.

Глава 9 Кости

Дождь шёл не переставая. Ветер завывал, со свистом пронёсся по стенам белого замка, заставляя свечи вздрагивать.

За круглым столом сидели пятеро. Тени на сером фоне, лица едва различимы в тусклом свете. Кто-то сжимал кружку, кто-то водил пальцем по столу, кто-то смотрел в окно, где за стеклом хлестала вода.

На столе лежала старая карта — потёртая, со следами пальцев, с выцветшими чернилами. Пять знаков были нарисованы на ней. Две уже были перечёркнуты — жирно, уверенно. Одна ещё теплилась, обозначенная едва заметным свечением, — она горела на пергаменте, как живая. Две другие оставались под вопросом: их символы не были тронуты, но рядом стояли вопросительные знаки, нарисованные дрожащей рукой.

— Он медлит, — сказал один, не поднимая головы. — Мы теряем время.

— Никто не знает, где они, — отозвался коренастый. — Никто не видел их лиц.

— А она? — спросил человек в белой шляпе. — Просто так оставим?

В ответ — тишина. Старик без руки поднял голову, и голос его, хриплый, как скрип старого дерева, отозвался эхом от стен.

— Она не сработала как надо, — сказал он, глядя на потухший символ на карте. — Не та сила. Не та вместимость.

— Тогда что? — спросил коренастый. — Снова искать жертву? Снова рисковать?

Седой старик, тот, что сидел напротив, провёл пальцем по карте, остановившись на двух пустых символах.

— Не одного, — сказал он тихо. — Двоих. Если они найдутся — сможем удержать.

За окном сверкнула молния, и на миг зал залило белым светом. Стало видно лица — уставшие, старые, с глазами, которые видели слишком много. Они смотрели на карту, и каждый знал: времени осталось мало.

Никто не ответил. Только дождь стучал в окно, и ветер выл в щелях. Тяжёлый гром прокатился над замком, затихая в лесу.

---

Глубоко в лесной чаще Тень отдыхал под деревом. Дождь почти не проникал сквозь густые кроны, но воздух был сырым и тяжёлым. Курт сидел рядом, прислонившись к стволу, и смотрел в темноту между деревьями.

— Пойдём, — сказал он, поднимаясь.

Конь встал, отряхнулся. Они шагнули в густую чащу, окраиной которой была деревня.

Дождь прекратился. Тучи стали расходиться, открывая небо, и закатное осеннее солнце на мгновение коснулось земли — последнее тепло перед тем, как ночь накроет мир.

Курт и Тень прибыли в деревню. Ворота были выбиты и лежали поодаль от забора — старые, подгнившие доски, с которых не смыли даже следов удара. Курт спешился, взял коня за повод и пошёл пешком по главной улице.

Вокруг, в высокой траве, лежали скелеты. Не все — кое-где уцелела плоть, но время и птицы сделали своё дело. У некоторых голов не было — они лежали отдельно, в стороне, будто их оторвали и отбросили. Черепа смотрели пустыми глазницами в серое небо.

— Что тут было? — сказал Курт едва слышно. Слова потерялись в тишине.

Он обошёл улицу, заглядывая в дома. В одном, у самого входа, лежали три скелета. Двое без голов. Третий — с пробитой грудью, рёбра торчали наружу, словно кто-то вырвал их изнутри.

В следующем доме — ещё трое. Один без головы, второй на спине у окна, третий у двери, со стрелой в глазнице. Она вошла глубоко, и череп треснул вокруг древка.

— На разбойников не похоже, — бормотал Курт, переходя от дома к дому. Он не находил следов грабежа — мебель стояла на местах, сундуки не тронуты. Только смерть. Только пустота.

---

Солнце зашло за горизонт, опуская чёрную ночь и осенний холод на деревню. Тишина стала плотнее, и только ветер гулял по пустым улицам, шурша сухой листвой.

В доме кузнеца Курт нашёл ведро. Наполнил его водой из колодца — на поверхности плавал лёд, и вода обжигала руки. Поставил ведро перед конём. Тень выдохнул, выпустив облако пара, и уткнулся мордой в воду — пил долго, жадно.

Курт зашёл в дом. Внутри было темно, но он нашёл сухие ветки и угли в печи — кузнец, видимо, ушёл, не успев погасить огонь до конца. Курт раздул угли, подложил веток, и пламя занялось, осветив голые стены.

Он снял мокрую одежду, повесил у печи. Вода капала с неё на каменный пол, оставляя тёмные пятна. Сам сел на лавку, протянув руки к огню. Кожа зудела от тепла, возвращая чувствительность.

Чёрный клинок лежал рядом, на полу. В отсветах огня он не блестел — только вбирал свет, делал тьму за его лезвием плотнее.

Курт смотрел на огонь и думал. О деревне. О скелетах. О том, кто мог это сделать.

Печь потухла. В доме кузнеца стало холодать, и Курт проснулся от воя в лесу — долгого, тягучего, — он поднимался и затихал, будто кто-то звал, но не ждал ответа.

Он оделся — вещи ещё хранили тепло от печи, но воздух уже успел остудить их — и вышел на улицу. Тень спал у дома, свернувшись, и только поднял голову, когда Курт прошёл мимо. Пар от дыхания таял в утреннем морозе.

Курт побродил по деревне. Он обошёл все дома, заглянул в колодец, проверил кузницу. Никаких следов — ни свежих, ни старых, кроме тех, что уже были.

---

Утро встретило его солнечными лучами, пробивающимися сквозь лес. Осеннее солнце висело низко, золотило верхушки деревьев, но не грело. Курт напоил коня из ведра, оставленного с вечера, потом влез в седло. Оглянулся на деревню — она оставалась позади, серая, мёртвая, забытая. Развернул коня и направился на восток, туда, где лес казался гуще.

---

В чаще леса он набрёл на вход в пещеры. Земля здесь была каменистой, поросшей мхом, и между корнями старого дуба темнел провал — узкий, глубокий, уходящий под землю. Курт спешился, привязал Тень к дереву, взял клинок и шагнул внутрь.

С потолка капала вода. Пахло сыростью и плесенью — гнилой, старой, как дыхание земли. Стены были влажными, покрытыми каким-то серым налётом. Он прошёл несколько шагов, прислушиваясь к тишине, которая давила на уши.

— Катакомбы, — пробормотал он, останавливаясь. — Найди их попробуй.

Свет снаружи почти не проникал внутрь, и Курт видел только на несколько шагов вперёд. Он постоял, вслушиваясь в тишину, и вышел обратно — не было смысла идти дальше по пустой пещере.

---

В лесу мелькнула тень. Быстро, бесшумно — она приближалась, и Курт успел только выхватить чёрный клинок, как из чащи на него выпрыгнул человек. Тяжёлый, он повалил Курта на землю своим весом, прижав к мокрой траве. Клинок выпал из руки.

Жёлтые глаза и кровавый рот нависли над ним. Клыки, длинные и влажные, блеснули в тусклом свете. Упырь открыл пасть, целясь в шею, и вонзился.

Боль резанула, и Курт почувствовал, как кровь потекла по коже. Он пытался найти клинок, но нашарил рукой камень — холодный, острый — и с размаху ударил тварь по голове. Челюсть ослабла, кровь из раны на черепе брызнула ему в лицо. Курт оттолкнул упыря, перекатился, прижимая руку к шее. Кровь сочилась между пальцев, горячая и липкая.

Он встал, пнул упыря для проверки. Тот не шевелился. Курт наклонился, разглядывая — на груди твари, под рваной тканью, он заметил старый, заросший шрам. След от удара мечом, давний, но не до конца заживший.

— Что за безумец? — сказал Курт, вытирая лицо рукавом. — И что за глаза у него?

Он подошёл к Тени, который стоял, настороженно прядая ушами. Шея пульсировала, боль растекалась по плечу, но кровь уже не текла так сильно — рана была неглубокой.

— В этом лесу что-то странное, — сказал Курт, затягивая повязку из рукава. — Нужно найти людей.

Он вскочил в седло, и они пошли на восток, оставляя за спиной мёртвую деревню, вход в катакомбы и тело упыря с жёлтыми глазами.

Глава 10 Бром

День сменился вечером. Солнце зашло за горизонт, погружая лес во тьму — глубокую, холодную, она наваливалась медленно, забирая последние отблески света. Курт с трудом держал глаза открытыми. Рука, прижимавшая шею, почти не держала — пальцы ослабли, и повязка намокла. В глазах мутнело, и он опустился на гриву коня, чувствуя, как тепло уходит из тела.

Тень шёл вперёд, чувствуя тяжесть на спине. Он двигался ровно, осторожно, чтобы не сбросить всадника, — каждый шаг был мягким, без резких движений. Лес вокруг темнел, ветки цеплялись за одежду, но конь не сбивался с пути, будто знал, куда идти.

---

Из чащи показался одинокий дом. Едва покосившаяся крыша была покрыта мхом, стены из брёвен заложены свежими деревьями — кто-то чинил их недавно. Рядом стоял сарай, забитый дровами до самой крыши.

Из сарая вышел мужчина с большим топором. Он занёс его для удара, но Тень фыркнул, и дровосек обернулся. Увидел лежащего на коне Курта — бледного, с головой, свисающей набок. Опустил топор и подошёл ближе. Тень пригнулся, и дровосек снял Курта с седла — тяжело, с кряхтением, но осторожно. Занёс в дом. Тень подошёл к крыльцу, лёг в ожидании, положив голову на передние лапы, но не закрывая глаз.

---

Дровосек положил Курта на кровать. Снял грязную повязку, промыл рану водой из кувшина, перевязал чистой тканью. Курт дышал тяжело, но ровно — силы уходили, но жизнь ещё держалась.

Дровосек вышел на улицу. Осенняя ночь была холодной, и он поёжился.

— Занесло же вас, — сказал он, беря ведро. Наполнил водой из колодца, поставил рядом с конём. Немного сена нашёл в сарае, положил рядом с Тенью, погладил по голове. Конь фыркнул и уткнулся в ведро, жадно глотая воду.

Дровосек постоял, глядя на лес, потом зашёл обратно в дом. Затворил дверь, задвинул засов. В доме было тепло, печь ещё не остыла. Он сел на лавку, положив руки на колени, и посмотрел на Курта.

— Кто же ты такой, — сказал он тихо, — и куда тебя несло?

Курт не ответил. Только дышал, и повязка на шее начинала темнеть, наливаясь кровью.

Луна поднялась высоко, серыми лучами освещая округу. Тень спал около крыльца, свернувшись калачиком, изредка вздрагивая во сне. Дровосек же не мог сомкнуть глаз.

Он сидел за столом, перебирая вещи Курта, и когда убирал ножны, его пальцы наткнулись на нечто необычное. Из ножен показалось чёрное лезвие — оно не отражало свет огня печи, не блестело, не ловило тени. Будто вырезано из самой тьмы. Дровосек вынул клинок, повертел в руках. От него веяло холодом — но не холодной сталью, а чем-то другим, что пробирает под кожу, заставляет сердце биться чаще.

— А ты не так прост, — сказал он, глядя на Курта. Тот лежал на кровати, и по его лицу пробегали судороги — жар поднимался из-за раны, искажая черты лица.

Дровосек положил клинок, обмокнул ткань в ледяной воде из ведра, осторожно снял грязную повязку с шеи. Рана была красной, воспалённой, кожа вокруг натянулась. Он промыл её водой, потом взял со стола глиняную банку с зелёной мазью — пахло лесными травами и спиртом, резко, но не противно. Намазал шею Курта, перевязал новой чистой тканью, затянул потуже.

Курт дёрнулся, но не проснулся.

---

Дровосек так и не смог сомкнуть глаз за ночь. Сидел у печи, подкладывал дрова, поглядывал на клинок, который лежал на столе, и слушал, как дышит Курт — тяжело, с хрипом, но ровно.

За окном уже показались первые лучи солнца, когда Курт смог открыть глаза. В комнате было темно, лишь редкие лучи утреннего света и огонь печи давали немного тепла.

— Очнулся, — сказал уставший дровосек, подходя к кровати. Он начал снимать повязку с шеи — аккуратно, чтобы не задеть рану. — Кто же тебя так?

— Безумец, — хрипло выговорил Курт, пытаясь подняться. Тело не слушалось — мышцы дрожали, руки не держали вес. — Или не человек.

— Ты лучше лежи, — сказал дровосек, снова нанося мазь на следы укуса. Они начали затягиваться, края раны посветлели, воспаление спало. — Безумец, говоришь? Звать хоть как тебя?

Он перевязал шею чистой тканью, прижал сильнее, и Курт поёжился — боль взбодрила, прогнала остатки дремоты. Он приподнялся, сел на кровати.

— Курт, — сказал он, и голос его стал увереннее, хотя ещё звучал глухо. — Спасибо вам. Где вы нашли меня?

Дровосек улыбнулся — устало, но тепло.

— Коня своего благодари, — сказал он. — Видимо, учуял дым и пришёл ко мне.

Курт посмотрел на входную дверь и сам немного улыбнулся.

— Очнулся и встал, это хорошо. А я, пожалуй, вздремну немного. Следи за печью. — Дровосек посмотрел на Курта, и тот встал, прихрамывая, и пересел на скамью у стола. Дровосек же лёг на кровать и уснул почти сразу — тяжело, глубоко, будто его выключили.

Курт сидел и смотрел на огонь в печи. На столе увидел открытую банку — от неё веяло запахом лесных трав и спирта. Рядом лежал чёрный клинок, на его лезвие падал свет от печи, но тот не отражался.

Он встал, хромая, подошёл к печи и закинул ещё дров. Пламя вспыхнуло ярче, и в доме стало немного теплее. Затем вышел на улицу. У крыльца так же лежал Тень, свернувшись, и при появлении Курта поднял голову. Курт подошёл ближе, и конь уткнулся мордой в его бок — тёплый, живой жест, от которого на душе стало легче.

— Выручил, как всегда, — Курт провёл рукой по гриве, пальцы зарылись в густую тёмную шерсть. — Спасибо, дружище.

Конь фыркнул, выпустив облако пара, и снова лёг, положив голову на передние копыта.

Курт прошёлся по окраине. Солнце было в зените, но грело уже плохо — осень брала своё, и воздух стал колючим, сырым. Он пособирал травы и сена, отнёс коню. Тень принялся жевать, и Курт задержался рядом, глядя на него.

У сарая стояли поленья и топор. Курт усмехнулся.

— Дровосек, значит, — сказал он тихо. — Повезло же мне.

Он взял топор — топорище было удобным, лежало в ладони как влитое — и расколол пару поленьев. Удары выходили ровными, но на третьем полене повязка на шее начала намокать. Боль снова ударила — острая, пульсирующая. Курт прижал руку к шее и, пошатываясь, зашёл обратно в дом.

Звуки колки дров разбудили дровосека. Он уже сидел на кровати, когда Курт переступил порог. Увидел кровавую ткань, и лицо его стало недовольным.

— Не сиделось же тебе на месте, — сказал он, поднимаясь. — Идём, перевяжу.

— Я не хотел тревожить ваш сон, — Курт немного замялся, чувствуя себя виноватым.

— Да что уж там, — дровосек махнул рукой.

Он быстро смочил ткань в ледяной воде и заменил повязку. Рана уже затягивалась, края посветлели, но ещё сильно кровоточила. Он затянул ткань плотнее, и боль немного утихла.

— Вы тут что искали хоть? — спросил он, не глядя на Курта.

— Катакомбы, — ответил Курт неуверенно, будто сам не верил, что они вообще существуют. — Говорят, где-то там видели чёрного рыцаря.

Дровосек замер. Провёл рукой по седой бороде, глядя на Курта.

— Чёрного рыцаря, значит, — повторил он медленно. — Кто ты, парень? Да и клинок у тебя слишком странный.

— Наёмник я, — ответил Курт. — А клинок — плата за рыцаря.

Он повернул голову к дровосеку, разглядывая его жесты.

— К вам как обращаться?

— Бром звать, — ответил тот, подходя к печи. — Наёмник значит. Про катакомбы ничего не скажу — не встречал.

С полки он взял хлеб и глиняные миски, поставил на стол. Разлил похлёбку по обеим, сел напротив.

— Ешь, видно, не один день в дороге.

— Спасибо, — Курт взял ложку. — Но я…

— Не нужно ничего, — Бром не дал ему договорить. — Я помог тебе. Ты потом ещё кому-то поможешь. Так и живём.

От похлёбки пахло луком, свежей зеленью и салом. Курт принялся есть, и сам не заметил, как миска опустела — будто он не ел несколько дней. Тёплое тепло разлилось внутри, и боль в шее стала почти неощутимой.

Бром смотрел на него через стол, молчал. В глазах его был не вопрос — понимание. Будто он уже знал, кто такой Курт, и что его ждёт.

— В соседней деревне есть трепач, — сказал Бром, поднимаясь со скамьи. — Говорит, видел рыцаря лет пять назад. И ещё — несколько людей с жёлтыми глазами.

Курт тут же поднял голову, отложив ложку.

— Далеко деревня?

— Если сейчас идти, к вечеру там будешь, — ответил Бром, собирая миски со стола. — Но этот трепач не всегда дома. Он часто бродит по лесу — собирает, высматривает, слушает. Такие как он везде найдут, о чём спросить.

Он понёс посуду к двери, придержав её плечом.

— Если надумаешь идти, помоги отвезти телегу с дровами туда. Мне как раз нужно было передать заказ одному плотнику.

— Поможем, — сказал Курт, поднимаясь. — Думаю, Тень не будет против.

Он подошёл к двери и придержал её, пропуская Брома наружу.

Бром оглянулся на Курта с лёгкой усмешкой.

— Запрягать умеешь?

— Научен, — ответил Курт коротко, но в голосе не было самоуверенности — просто твёрдость, какой не купишь за деньги.

Он подошёл к Тени, опустился на колено, погладил по морде.

— Поможем с телегой? — спросил он тихо. — Знаю, тебе не нравится это.

Конь фыркнул, мотнул головой, будто говорил, что не нравится. Потом встал и сам пошёл к телеге с дровами, встав на нужное место, будто ждал, когда его запрягут.

— Умный конь у тебя, — усмехнулся Бром, ставя миски на лавку у сарая. — Даже слишком.

— Сам иногда удивляюсь, — Курт смотрел на Тень с тёплым удивлением.

Они закрепили телегу к коню. Тень фыркнул, ударил копытом о землю — раз, другой, — но стоял и ждал. Только уши его двигались, ловя звуки.

Курт зашёл в дом. Схватил чёрный клинок, вложил его в ножны, повесил на пояс. Кожа скрипнула, и лезвие вошло так, будто ждало этого. Он застегнул пряжку, поправил куртку и вышел.

Бром уже устроился в телеге на дровах — сидел, свесив ноги, смотрел на Курта.

— Вези, — сказал он.

Курт вскочил в седло, взял поводья. Тень зашагал, и мерный стук копыт уносил их в лес, прочь от дома, прочь от тепла и тишины, к деревне, где кто-то видел то, что ищет Курт.

Осенний лес стоял по обе стороны дороги — золотой, красный, остывающий. Ветер шевелил листву, и казалось, что деревья шепчут что-то друг другу. Бром сидел на дровах, изредка подсказывая направление. Курт ехал молча, слушая лес, вдыхая воздух, в котором уже чувствовалась близость чего-то нового, неизведанного, но важного.

Глава 11 Север

Солнце опустилось за горизонт, оставляя на небе багровые полосы, которые медленно таяли, уступая место сумеркам. Холодный ветер развевал листья деревьев, срывая их с веток и устилая дорогу жёлто-красным ковром. За чащей стали доноситься голоса и крики детей — они играли на улице, не боясь темноты, которая уже подкрадывалась к деревне.

— Вот и добрались, — сказал Бром, когда Тень остановился у ворот.

Он слез с дров и, тяжело ступая, пошёл в деревню. Дети, игравшие у забора, заметили чёрного коня. Сбились в кучку, пошептались, потом разбежались, бросая любопытные взгляды на незнакомца и его тёмного скакуна.

Ворота деревни открылись. У ворот уже стоял плотник — коренастый, с руками в смоле и глубокими морщинами на лбу. Бром подошёл к нему, они пожали руки, и плотник махнул рукой, указывая в сторону своей мастерской.

— Заводи, — сказал он и развернулся, жестом приглашая следовать за ним.

Курт придержал коня, но Бром уже развернулся к нему.

— Спасибо тебе, Бром, — сказал плотник, не оборачиваясь. — Как всегда выручил.

Они обменялись рукопожатием, и Бром кивнул Курту, развернулся и пошёл обратно — длинная фигура в сером плаще, растворяющаяся в сумерках.

Курт не успел ничего сказать. Только проводил его взглядом.

— Телегу сюда поставишь, — плотник указал на место под навесом, даже не повернувшись, и скрылся за дверями мастерской.

Курт завёл Тень под навес, открепил телегу. Тень фыркнул довольно и медленно вышел сам, встал рядом, начал щипать пожухлую траву.

---

У ворот, на скамье, сидел человек. Мужичок в разодранной рубашке и рваных штанах. Сидел, смотрел на чёрного коня, и в глазах его читался страх — не панический, скорее тот, что бывает у людей, которые видели что-то и не могут забыть.

Курт подошёл к нему.

— Говорят, — сказал он, останавливаясь напротив, — тут живёт какой-то трепач.

Мужичок дёрнулся, поднял голову. Взгляд его стал жёстче, но страх в нём не ушёл.

— Не трепач я, — сказал он хрипло. — Никто не верит мне. Не зови меня так. Я Нильс.

— Хорошо, — Курт сел рядом на скамью. — Тогда ты мне и нужен.

Тень стоял неподалёку, щипал то, что осталось от травы, изредка поднимая голову и поглядывая на хозяина.

— Говорят, ты видел чёрного рыцаря, — сказал Курт негромко.

Нильс изменился в лице. Нахмурился, и голос его стал немного хриплым, словно он боялся, что кто-то услышит.

— Видел, — сказал он. — Как сейчас помню. И людей рядом. Глаза жёлтые, губы в крови.

— Покажешь, где видел? — спросил Курт. — В долгу не останусь.

Нильс посмотрел на него. Долго, изучающе, будто проверял, не шутит ли.

— Докажи, что я не трепач, — выпалил он вдруг. — Тем, кто не верит, покажи. И тогда я проведу.

— И как мне это сделать? — спросил Курт с искренним удивлением. — Я ведь не могу просто заявить это.

Нильс нахмурился.

— Давай так, — сказал Курт, понижая голос. — Ты покажешь место. А если рядом будут катакомбы, я скажу всем, что ты не трепач.

Нильс вздохнул, тяжело, будто нёс на себе груз, который не снять.

— Пошли, — сказал Нильс, вставая. — Я проведу.

Он махнул рукой в сторону леса и пошёл к опушке, не оборачиваясь.

Курт встал, взял Тень за повод, и они двинулись следом. За спиной оставались голоса детей, стук топора и запах дыма из труб.

Нильс шёл впереди, ведя Курта и Тень по глубокой лесной чаще. Ветви цеплялись за одежду, под ногами хрустели сухие листья, и только серебряные лучи луны пробивались сквозь кроны, освещая путь неровными пятнами.

— Где-то там, — Нильс остановился, огляделся, потом указал рукой на небольшой прогал между деревьями. — Стоял рыцарь с чёрным двуручником. И около двух десятков людей. Они не двигались, просто стояли. Как статуи.

Курт подошёл к тому месту. Огляделся. Ничего необычного — только деревья, листва и тишина. Под ногами — мокрая земля, ни следов, ни кострища.

— Они просто стояли? — переспросил Курт, обернувшись к Нильсу.

— Нет, — Нильс запнулся. — Шли куда-то на север. Медленно, как во сне. А один отбился и напал на меня. Я в страхе убежал.

Курт смотрел на него с лёгким прищуром. В голове уже мелькали мысли о лжи, но он не спешил с выводами.

— Он тебя упустил просто так? — спросил Курт с заметной долей сомнения.

— Нет, — Нильс помялся, отвёл взгляд. — Я убил его. Голову отсёк… Да, именно голову.

Курт ухмыльнулся, медленно повернулся к нему, потом вынул чёрный клинок. Металл блеснул в лунном свете, но не отразил его — только впитал, став ещё темнее. Курт пошёл на Нильса.

— Убил значит? — голос его резко сменился, стал грубее и жёстче. — Голову голыми руками отсёк?

Нильс попятился, увидев чёрное лезвие и то, как Курт держал клинок — спокойно, уверенно, без лишнего напряжения.

— Эй, ты чего, — пробормотал он, отступая ещё на шаг. — Ну, может, и не отсёк голову… Погоди.

Курт остановился. Помедлил мгновение, потом засмеялся, убирая клинок в ножны.

— Трепач, — сказал он, качнув головой. — Не брешут люди, Нильс. Трепач ты.

Нильс опустил голову, сел на землю, обхватив колени. На миг лес озарила мёртвая тишина — не было даже ветра. Ни звука, ни шороха.

— Пошли, брехун, — начал было Курт, но не договорил.

— Не вру я, — поднял голову Нильс, и в глазах его стояла боль — настоящая, не придуманная. — Рыцарь был тут. И ушёл на север. Я правда убежал. Возможно, приукрасил немного, но не соврал.

Курт посмотрел на него. Помолчал. Потом подошёл ближе, протянул руку и похлопал по плечу.

— Убежал значит, — сказал он тихо. — Про тебя так и говорили. Выжил один, убежав как трус. Но ты жив. Это уже что-то.

— Вставай, — добавил он. — И пошли обратно. Завтра посмотрим, что там на севере.

Нильс поднялся, отряхнулся. Они пошли назад, к деревне, оставляя позади поляну и лунный свет, который больше не казался таким безмятежным.

Дорога обратно сопровождалась молчанием. Только дуновение ветра да шум упавших листьев изредка нарушали тишину. Нильс шёл, опустив голову, и что-то бормотал себе под нос. Курт не мог разобрать ни слова и шёл следом, держа поводья в руке.

Деревня встретила их тишиной. Люди уже спали, только в некоторых домах ещё коптили свечи у окон. Они вошли в ворота, и Нильс тут же, без слов, направился к своему дому.

— Погоди, — остановил его Курт. — Дай ведро, коня напоить.

Нильс лишь кивнул, открыл дверь, завернул за угол, а затем вынес ведро с водой. Вода была теплее, чем из колодца, и на прохладной улице от неё шёл пар. Нильс поставил ведро перед конём, не говоря ни слова, и скрылся за дверью дома. Тень фыркнул довольно и опустил морду в ведро.

Курт огляделся по сторонам и приметил дом, откуда выходили трое — еле передвигая ноги, явно направляясь в таверну.

— Погоди тут, — Курт погладил коня по гриве и направился в сторону того дома.

---

Из-за двери послышался гул голосов — разного тона, громких, пьяных. Курт дёрнул за ручку, толкнул дверь и, как тень, вошёл в таверну. Подошёл к стойке.

— Мне бы сена для коня и ночлег, — сказал он, останавливаясь перед трактирщиком.

Седой мужик с длинной бородой, лицо которого изрезали глубокие морщины, неохотно поднялся из-за стойки. Оглядел наёмника с ног до головы, нахмурился.

— Сена дам, — сказал он голосом, похожим на скрип старого дерева. — А спать негде. Тут тебе не столица, парень.

Он махнул Курту и пошёл к двери. На улице открыл сарай, вытащил немного сена и протянул Курту.

— Вот, держи. И чтобы твой жеребец не срал где попало.

Отдав сено, он закрыл сарай и зашёл обратно в таверну.

Тень, выпив воду, стоял и смотрел на Курта, когда тот шёл к нему с сеном в руках. Курт подошёл, и конь тут же протянул морду, захватывая охапку сена.

— Пошли, — сказал Курт. — Придётся тебе спать сегодня тут.

Он подвёл коня к забору, привязал поводья, положил сено у копыт и ушёл в таверну.

---

В таверне Курт заказал еды и выпивки. Сидел, ел не спеша, прислушиваясь к разговорам людей за соседними столами.

— Слыхал, трепач сегодня уговорил кого-то идти в лес, — сказал один за столом в углу, поправляя рукав.

— А тот наивно побрёл за ним, что ли? — отозвался второй, отпивая из кружки. — Тоже видать дурачок.

Курт допил из кружки, поставил её на стойку и подошёл к их столику.

— Нильс не трепач, — сказал он, садясь за стол. Двое замерли, глядя на него. — Рыцаря он действительно видел тогда. Возможно, что-то приукрасил, но он не трепач.

Двое смотрели на него с искренним удивлением. Рты приоткрылись, но никто не находил слов, чтобы ответить.

— И тот дурачок, который побрёл с ним, — Курт выдержал паузу, — был мной. Думайте, кто из нас дурачок.

За столом повисла тишина. Кто-то кашлянул, кто-то отвернулся. Курт не стал ждать ответа. Поднялся, кивнул обоим и направился к выходу.

На улице он остановился у коня. Тень стоял спокойно, жевал сено. Ночной ветер остужал лицо, и где-то в лесу снова завыла птица — та же, что и накануне.

Курт прислонился к забору, глядя на тёмный лес за пределами деревни.

— Север, — сказал он тихо. — Завтра.

Сидя на лавке и прислонившись к забору, Курт задремал. Северный ветер надул тучи, и постепенно небо заволокло серой пеленой. Сверкнула молния — и Тень поднял голову, осмотрелся, но, не увидев угрозы, снова положил голову на лапы.

Дождь начинал капать — сначала редко, потом чаще, и вскоре уже лил ровной стеной.

Дверь таверны открылась. Трактирщик увидел наёмника, спящего на лавке, подошёл и толкнул его в плечо.

— Идём, — сказал он без особого участия, скорее по привычке. — В тепле поспишь.

Курт дёрнулся, затем поднялся и побрёл за трактирщиком, глубоко зевая. В таверне он сел в угол за стол, положил голову на руки и уснул почти мгновенно.

---

Двое пьянчуг приметили хорошие ножны и светлую рукоять на поясе Курта. Переглянулись, и один из них, решившись, тихо подошёл. Схватил рукоять — и тут же отдёрнул руку. От клинка шёл холод, не от металла, а от чего-то другого, что пробирает до костей. Он вынул клинок, и оба замерли, глядя на чёрное лезвие — оно вбирало свет лампы, не отражая его.

— Лучше брось ты это, — зашептал второй, отступая на шаг. — Чую, проблемы будут потом.

Первый помедлил, но быстро вложил клинок обратно в ножны. Отошли к своему столу, допивать остатки пива, уже не глядя в сторону спящего наёмника.

Трактирщик недовольно смотрел на них из-за стойки, покачал головой, но вмешиваться не стал.

---

Дождь лил как из ведра, не останавливаясь. Начало светлеть, но чёрные тучи почти не пропускали света, и утро казалось продолжением ночи.

Курт проснулся от звука хлопающей двери. В таверне не было никого, только уставший трактирщик зашёл внутрь.

— Проснулся? — спросил он, проходя мимо. — С тебя десять серебряных.

Сказал и ушёл за стойку.

Курт потёр глаза, достал мешок — звон монет разнёсся по пустому залу. Вынул две золотые и побрёл к стойке.

— Плесни воды и поесть что-нибудь, — сказал он, положив монеты.

Трактирщик обернулся, увидел золото, быстро убрал его в карман.

— Кашу могу дать, — ответил он. — И сена коню ещё немного.

Скрылся за проёмом, через несколько минут вернулся с глиняной миской, кружкой воды и коркой хлеба.

— Спасибо, — кивнул Курт и принялся есть.

---

В таверну начали заходить селяне. Кто-то за выпивкой, кто-то за водой и слухами. Курт ел, прислушиваясь к разговорам. Кто-то снова обсуждал трепача, кто-то упоминал Алтарь Желаний, а кто-то просто жаловался на налоги.

Доев, Курт поставил кружку, встал и пошёл к выходу. Трактирщик отправился следом. На улице он дал Курту сена — больше, чем ночью, — и быстрым шагом вернулся в таверну, не желая мокнуть под дождём.

Тень уже стоял у забора, пытаясь щипать остатки травы. Увидев Курта, дёрнулся к нему, но поводья не позволили. Курт положил сено у ног коня, взял ведро и отправился к колодцу.

Конь довольно попил, стряхивая воду с гривы. Курт поправил упряжку и седло, вскочил в седло одним движением, и они вышли за ворота.

Дождь продолжал идти, но Курт не искал укрытия. Он знал, куда едет — на север, туда, где слышали о рыцаре, где начинались следы. На север, где ждал ответ.

— Пошли, — сказал он тихо, и Тень ускорил шаг.

Лес принимал их в свою тень.

Глава 12 Астрид

Дождь лил как из ведра, не останавливаясь. Начало светлеть, но чёрные тучи почти не пропускали света, и утро казалось продолжением ночи.

В то же утро, пока Курт покидал деревню и направлялся на север, в столичной таверне Ларс уже открывал дверь.

Астрид успела привыкнуть к этому месту. К запахам хлеба и эля, к стуку кружек, к тому, как Ларс ворчит по утрам, но всегда оставляет для неё тёплый завтрак. Она больше не прятала руку со шрамом — носила её открыто, и люди перестали замечать чёрную линию, пересекавшую ладонь.

Она вошла в таверну первой, даже раньше Ларса, и сразу направилась на кухню — подготавливать еду для посетителей. На ней была простая, но чистая рубаха, волосы собраны в хвост, и двигалась она уже не с той робкой осторожностью, что в первые дни, а уверенно, по-хозяйски.

Ларс спустился в погреб за горячительными напитками. Через несколько минут из люка показалась его голова.

— Астрид, помоги, пожалуйста, — позвал он, протягивая глиняные кувшины и бочонок эля.

Астрид подбежала, подхватила пару кувшинов и быстро отнесла их за стойку, поставив на полку. Вернулась, глядя в погреб:

— Там ещё много этого?

— Заканчивается уже, — ответил Ларс, выбираясь с бочонком в руках. — Нужно заказывать снова. На днях должен прибыть купец.

— Вчера же был, — перебила Астрид, выхватывая у него из рук кувшин. Ларс на мгновение замешкался, потом хлопнул себя ладонью по лбу.

— Ох, я и не заказал ничего… Вот же старая голова, совсем забыл.

Он поставил бочонок на полку, почесал седину. Астрид уже стояла на пороге кухни, обернулась через плечо.

— Он спрашивал, — сказала она, — я сказала, что вы заняты. Ну и сказала, что можно как обычно привезти. Денег не дала — как приедет, отдашь сам.

Она улыбнулась ему и скрылась за дверью кухни. Ларс проводил её взглядом, покачал головой и тихо усмехнулся:

— Помощница.

---

Вскоре дверь таверны открылась, и начали заходить люди. Голоса постепенно наполняли зал, смешиваясь с запахом хлеба, горячего мяса и дыма из печи. Кто-то заказывал выпить, кто-то еду, другие сидели, разводя сплетни и слухи.

Астрид выходила из кухни с дымящимися мисками в руках, ловко лавируя между столами. Ларс стоял за стойкой и разливал эль в кружки. Всё было как обычно — та же суета, тот же шум, та же жизнь, что течёт изо дня в день.

---

Под проливным дождём, в лесу брёл человек. Высокий силуэт с белыми волосами и чёрном плаще, лишь в некоторых местах ткань была порвана, кожа его была бледной, будто в нём не осталось ни капли крови. Он шёл не глядя под ноги, смотрел на свои руки — и перед глазами вставали обрывки прошлого.

Зима. Разорённая деревня. По губам течёт тёплая кровь — чужая, густая. И вдруг удар. Острый меч скользнул по шее, но был слабым, почти невесомым. Тело на миг опустело, и он смотрел в серое небо, в тучи, которые не давали света. А потом — смог пошевелиться. Встал. Увидел рыцаря в ржавых доспехах, двух детей, которых мужчина тащил на коня. И понял: никто не контролирует его.

Он ушёл в лес.

---

Из-за деревьев показалась пасть волка. Зверь зарычал, оскалился — и кинулся.

Мужчина услышал рык. И — самое странное — биение сердца. Чужого. Горячего, живого, оно стучало внутри хищника, разгоняя кровь по его телу. Своё же сердце молчало. Но он слышал то, другое — как зверь бросается на него, как кровь пульсирует в его жилах.

Он развернулся лицом к волку, успев схватить того за пасть. Острые клыки пронзили руки, по пальцам потекла кровь — но тепла от неё не было. Волк заскулил, чувствуя, как его челюсти разрываются. Дикий вой пронёсся по лесу, и хищник рухнул на землю замертво. Белый снег окрасился тёплой кровью волка из разорванной пасти.

Мужчина постоял, глядя на тело. Потом опустился на снег. Руки пронзила боль от клыков, и он не мог отвести взгляда от своих ладоней. Кровь текла, холодная. Поднял голову, и на лицо падал снег.

---

Он продолжал смотреть на руки, прислушиваясь к тишине внутри. Листва под ногами шуршала, а руки были чисты, никаких следов за это время не осталось.

— Что же случилось тогда? — спросил он тихо, но не услышал ответа. Только дождь шумел над головой.

Лес кончался, и вдали показалась столица с большими стенами, окружавшими её.

---

Время близилось к вечеру. Чёрные утренние тучи уходили, тёплый южный ветер уносил их вдаль, открывая последние лучи солнца, что падали из-за горизонта, окрашивая небо в багровые и золотые тона.

В таверне стало спокойнее. Оставались лишь те, кто любил сплетни и выпивку — они сидели в дальних углах, тянули эль, переговаривались вполголоса. Лишь изредка заходили за едой, и Астрид ходила между столов, убирая посуду за горожанами. Ларс сидел за стойкой, пересчитывая серебро, в котором изредка попадались золотые — звон монет разносился по пустеющему залу.

— Несколько месяцев уже, — к стойке подошёл старик с седой бородой в чёрной шляпе. Он кивнул в сторону Астрид. — Она тут у тебя. Разве родители не ищут её?

Ларс поднял голову. Взгляд его стал жёстче, голос тише.

— Не надо, — сказал он. — Не стоит про родителей.

Астрид проходила мимо стойки с подносом пустых тарелок и краем уха услышала разговор. Слова зацепились за что-то внутри, и воспоминания нахлынули волной — тёплой, липкой, чужой. Она почувствовала, как в груди поднимается жар. Ускорила шаг, вошла на кухню. Поставила тарелки на стол и подняла взгляд к старому зеркалу на стене.

В отражении — красные глаза. В них начинало гореть пламя. Кончики пальцев засветились, выпуская тонкие языки огня, которые лизали воздух, оставляя за собой едва заметный дым.

И перед глазами встало прошлое. Двое рыцарей ворвались в дом. Отец дал отпор — одного оставил без глаза, второму рассек щеку вдоль, оставив кровавый след. Но их было двое, а он — один. Он пал. А за ним — мать. Крики. Звон мечей. Тьма.

— Спокойно, — голос Ларса раздался сзади. Он зашёл следом, заметив, как Астрид проходила мимо, и подошёл быстро, но без резких движений. — Опасности нет больше.

Он взял её руки — не голыми ладонями, а варежками, которые всегда лежали у печи. Ткань защитила его от жара.

— Ты в безопасности. Тут тебя никто не тронет.

Астрид услышала его голос, почувствовала тяжесть рук через ткань. Жар начал уходить — медленно, неохотно, словно не хотел отпускать. Пламя на пальцах погасло, оставляя лёгкий дымок. На смену огню пришли слёзы — они катились по щекам, но не стекали, а испарялись, оставляя белые полосы на коже.

— Прости, — прошептала она, поднимая голову. Глаза её — только что красные — сменялись зелёными, возвращаясь к нормальному цвету. Но тело уже не держало. Ноги подкосились, и она начала оседать на пол.

Ларс успел ухватить её, подхватив под руки, и аккуратно уложил на скамью у стены.

— Посиди, — сказал он тихо. — Я сейчас.

Он пошёл за водой, но на пороге кухни остановился на миг и обернулся. Астрид лежала с закрытыми глазами, дыхание её было ровным, но лицо бледным. Шрам на её руке — чёрная линия — слегка пульсировал. Он вышел за кружкой.

Дверь скрипнула, и на пороге показался высокий человек в чёрном плаще. Ларс бросил на него быстрый взгляд, наливая воду в кружку, затем скрылся в проёме за стойкой. Астрид лежала на скамье, открыла глаза и начала приходить в себя.

— Я не хотела снова пугать, — сказала она тихо. — Как в прошлый раз.

— Всё хорошо, — Ларс сел рядом с ней и протянул кружку с водой. — Держи.

Она взяла кружку — горячие пальцы нагрели глину, вода начала закипать прямо в руках. Астрид выпила всё сразу, поставила кружку на пол.

— Отдохни пока, — Ларс встал. — Зови, если что.

Он пошёл за стойку, поглядывая на Астрид через плечо.

— Вина, пожалуйста, — мужчина стоял у стойки, положив руки на дерево.

Ларс налил вина и поставил кружку перед ним. Взгляд его задержался на лице клиента — бледном, почти белом, но он не придал этому значения.

— Больше ничего? — спросил он.

Мужчина покачал головой, положил на стойку монету и отошёл к столу у окна. В зале было несколько человек — они сидели за разными столами, пили молча. Тишину нарушали лишь редкие стуки кружек о дерево.

Но для него не было тишины. Он не смотрел, но слышал каждого — как бьются их сердца, как кровь течёт по венам. Этот звук был для него как нож по стеклу, раздирающий слух, не дающий покоя. Он слышал и сердце на кухне — маленькое, но сильное, оно билось так, будто готово было вырваться из груди. Мужчина вздохнул, сделал глоток вина и закрыл глаза, пытаясь отгородиться от этого гула.

Тишину в зале нарушил скрип двери. На пороге стояли двое — еле держались на ногах, но шли к стойке, громко смеясь над чем-то.

— Два пива, пожалуйста, — сказал один, положив на стойку пару серебра. Рыжие волосы спускались на глаза, а на руке, которой он поправил прядь, не хватало двух пальцев.

Ларс стоял в проёме, поглядывая на Астрид. Услышав заказ, подошёл к стойке и налил в две кружки. Пена медленно поднялась, остановившись у самого края.

— Спасибо, Ларс, — рыжий взял кружку и повернулся к залу, ища место. Взгляд его упал на человека с белыми волосами у окна.

Он замер. Кружка дрогнула в руке.

— Феликс? — подошёл он к столу, всматриваясь в лицо мужчины. — Это ты?

Человек у окна открыл глаза. Узнал брата — и на губах его мелькнула лёгкая, почти незаметная улыбка.

— Да, братишка, — сказал он тихо. — И как вы тут?

Он сделал глоток вина, пытаясь приглушить стук сердца брата — громкий, живой, он бил в ушах, перекрывая все остальные звуки.

— Но как? — рыжий опустился напротив. — Ты ведь погиб лет десять назад.

Он всматривался в глаза брата, в лицо, в руки — не веря тому, что видел.

— Алтарь существует, — сказал Феликс тихо. — Я просил — и он дал мне жизнь.

Он слегка улыбнулся, но улыбка не коснулась глаз.

К рыжему подошёл друг, положил руку на плечо.

— Каспар, идём, нас ждут уже.

Каспар выпил пиво залпом, поставил кружку на стол.

— Я приду завтра, — сказал он. — Идти надо.

Феликс не ответил. Только смотрел в спину уходящему брату, слушая, как затихает стук его сердца за дверью таверны.

---

Астрид стало легче. Она подошла к Ларсу сзади и обняла его, прижавшись щекой к его спине. Ларс накрыл её маленькие руки своей ладонью, сжал — коротко, тепло.

— Спасибо, — проронила она и, отпустив, пошла в зал убирать посуду со столов.

Ларс смотрел на неё, пересчитывая монеты на стойке. Золотые он откладывал в сторону, серебро ссыпал в общий мешок. Потом достал тряпичный мешочек из-под стойки — оттуда послышался звон монет. Он открыл его, заглянул внутрь: лежало около пяти золотых. Добавил ещё три, и металл звякнул, ударившись о другие монеты.

Феликс смотрел на девочку. На лице его мелькнуло удивление — он видел, как она двигается, как дышит, как бьётся её сердце. Она подошла к его столу, чтобы забрать две кружки, оставленные Каспаром и его другом. Взяла их и направилась к кухне.

— Подожди, — окликнул он.

Астрид повернулась. Посмотрела на его руку, которая легла на стол ладонью вниз.

— Вот, возьми их, — он убрал руку, и на столе остались лежать три серебряные монеты.

Она застыла, глядя на них с удивлением. Повернула голову к Ларсу — тот уверенно кивнул ей. Она поставила одну кружку на стол, схватила монеты, зажав в кулаке.

— Спасибо, — проронила она тихо. Голос был испуганным, но в глазах теплилась искра.

Она ушла к стойке, поставила кружку и положила три монеты рядом, потом вернулась за второй.

Феликс допил вино, оставил пустую кружку на столе и спокойно вышел из таверны. Последние горожане тоже потянулись к выходу.

— Астрид, оставь пока, — сказал Ларс, подходя к ней. — Пойдём.

Она удивилась, глядя, как он идёт к двери.

— Так время ещё, рано же, — стояла она у стола Феликса с кружкой в руке.

— Идём, завтра уберём. Покажу тебе что-то.

Он открыл дверь, пропуская девочку вперёд.

---

Улица встретила их тёплым ветром. Ночь приближалась, но уже не была такой холодной, как прежде. Ларс закрыл дверь таверны и направился в сторону рынка. Астрид брела следом, всё ещё удивлённо поглядывая на него.

Они остановились около магазина с одеждой. Ларс открыл дверь.

— Заходи, — он показал рукой внутрь.

Астрид зашла с опаской, оглядываясь по сторонам. Зайдя следом, Ларс подошёл к стеллажу с платьями.

— У тебя было такое, когда ты пришла, помнишь? — он показал на белое платье с красным бантом на поясе.

— Да, — улыбнулась она, отводя взгляд. — Но без банта. Красивое.

Ларс снял его с вешалки и направился к продавцу за столом. Положил платье на прилавок.

— Всё как раньше. Восемь?

— Да, — ответила женщина за столом.

Ларс достал мешочек, развязал и высыпал монеты на стол.

— Вот, пересчитай.

Женщина пробежала взглядом по золоту, кивнула и убрала их в ящик.

Ларс взял платье, спрятал за пазуху и протянул руку Астрид.

— Ну пойдём? — улыбнулся он.

Астрид улыбнулась в ответ, взяла его ладонь, и они вышли на улицу.

---

На улице она шла и то и дело косилась на платье, которое Ларс держал под рукой.

— Не нужно было, — щёки её покрылись румянцем, она отвернулась.

— Забыла? — Ларс выдержал паузу. — Ты говорила сама же. Сегодня тебе тринадцать уже.

Она остановилась. Слёзы потекли по щекам — и тут же испарялись, оставляя белые полосы на коже.

Астрид обняла его со всей силой, прижавшись так, будто боялась, что он исчезнет.

— Спасибо большое, — прошептала она. — Ты не забыл.

Он обнял её в ответ, прижал к себе, и на миг они стояли так на пустынной улице, под тёплым ветром, который нес запах осени и близкой зимы.

— Мне тоже есть кому сказать спасибо, — тихо сказал Ларс, поднимая взгляд на ворота столицы. — Он вернётся.

Они пошли дальше, оставляя за спиной рынок, таверну и тишину ночи.

Глава 13 Следы

Осень сменилась зимой. Снег устилал землю мягким, холодным одеялом, и каждый шаг Тени оставлял в нём глубокие следы. За спиной Курта оставалась не одна деревня — он давно потерял счёт, сколько их было.

— Смотри, что там, — Курт похлопал Тень по боку, и тот замедлил шаг, переходя на рысь, потом на шаг.

Впереди, на белом полотне, он приметил две пары следов. Глубокие, свежие — их не успело замести. Курт осмотрелся по сторонам. Ни поселений, ни дыма, ни огней. Только лес и тишина.

— Кони, — сказал он. — Откуда здесь кони?

Тень фыркнул, ударил передними копытами и сам направился по следам, будто знал, куда ведут. Курт не стал его останавливать.

Путь затянулся до самого вечера, когда свет уже начал уступать место тьме. У камней, что виднелись впереди, Курт приметил угли — уже остывшие, присыпанные снегом. Он решил сделать привал — видел, что Тень устал, и сам чувствовал тяжесть в ногах.

— Отдыхай, — сказал он, слезая. — Я пока огляжусь.

Тень лёг в снег, тяжело и быстро дыша. Глаза его следили за Куртом, но морда лежала на передних копытах — усталость взяла своё.

Курт прошёлся по округе. Ветки, сломанные недавно, примятая трава под снегом — следы были здесь, но недавно. Он вернулся к камням, собрал сухих веток, подбросил к остывшим углям. Повозился немного, и языки пламени лизнули сухую кору, разгораясь.

Тень поднял голову, настороженно поводя ушами.

— Что там? — спросил Курт, заметив тревогу коня. — Что ты слышишь?

Он не успел договорить. По земле пронёсся гул — дикий, тягучий, будто что-то огромное лопнуло от напряжения. Звук шёл из-под земли, пронизывал до костей, заставлял зубы вибрировать. Курт прикрыл руками уши, но это не помогало.

— Что это?

Гул стих, оставляя после себя звон в ушах и липкую тишину.

— Слышал? — спросил он, глядя на Тень. — Видимо, там что-то произошло.

Конь уже сам поднялся, подошёл к нему, нетерпеливо переступая копытами. Затем он резко закидал огонь снегом — угли зашипели, погасли. Курт не стал спорить. Одним движением вскочил в седло, и они рванули в ту сторону, откуда пришёл звук.

---

К ночи перед ними показался высокий вход в катакомбы. Он был завален землёй — камни, грязь, корни деревьев преграждали путь.

— Нашли наконец, — выдохнул Курт, спешиваясь. — Правда, теперь как попасть?

Он подошёл ближе, провёл рукой по осыпавшейся земле. Вход был завален недавно, и следы на снегу вели именно сюда. Кто-то был здесь недавно и ушёл внутрь.

Курт отступил на шаг, осматривая завал. Земля была влажной, но не мёрзлой — значит, насыпали недавно.

---

Гул нёсся по земле, достигая белого замка. В одной из комнат старик стоял у камина, пил чёрный чай с травами. Кружка задрожала в его руке — пальцы ослабли. Он услышал звук, и рука его затряслась, пальцы разжались. Кружка полетела на пол, разбившись на куски.

— Не успел, — проронил он тихо.

Ноги его подкосились, и он медленно осел на пол, глядя на разбитую глину и чай, который растекался по каменным плитам.

За окном — только ночь, снег и ветер, который снова начинал свою песню.

---

В столице Астрид и Ларс уже спали, когда до них добрался гул. Астрид резко вскочила с кровати — дыхание сбилось, сердце колотилось где-то в горле, гул всё ещё звучал в ушах, хотя уже стих.

Гул разбудил и Ларса. Он сел на кровати, прислушиваясь к тишине, которая навалилась после.

— Курт, — прошептала Астрид, садясь у окна. — Где ты?

Она смотрела в тёмное стекло, за которым серел снег и чернели силуэты домов. Дышала часто, пытаясь успокоиться.

— Ты обещал вернуться, — сказала она тихо, прикладывая ладонь к холодному стеклу.

Дверь в её комнату открылась. На пороге стоял Ларс.

— Испугалась? — спросил он, входя.

— Очень, — Астрид повернулась к нему. В глазах её стояла тревога, которая не уходила.

Она увидела, что Ларс тоже встревожен — глаза его метались по комнате, руки сжимали край рубахи.

— Что это было? — спросила она.

— Я не знаю, — ответил Ларс, опускаясь на стул у окна. — Но это уже в третий раз за двадцать лет.

— Курт, — снова повторила Астрид. — Как долго его нет…

Ларс увидел, как она сжимает край одеяла — пальцы её побелели.

— Вернётся, — сказал Ларс, и на губах его мелькнула улыбка, но Астрид видела: он тоже встревожен долгим отсутствием наёмника.

— Ложись спать, — сказал он, поднимаясь. — Завтра будет новый день.

Он вышел, прикрыв за собой дверь. Астрид легла на кровать, укрылась одеялом и долго смотрела в потолок, слушая, как ветер гуляет за окном.

За окном показалась луна. Ветер носил тучи, и столицу озарил серебряный свет — холодный, чистый, он ложился на снег, на крыши, на тихие улицы, где никто не спал в эту ночь.

---

Ветер носил тучи на север, и над поляной у входа в катакомбы начала появляться луна. Серебряный свет упал на землю, преграждавшую вход, выхватывая из тьмы камни, корни и следы.

Курт ходил по поляне, осматривая округу. У одного дерева он заметил след — будто кто-то лежал здесь, прижавшись спиной к стволу. У окраины леса виднелись следы коней — свежие, глубокие, они уходили вдаль, теряясь в темноте.

— Нужно найти вход, — бормотал Курт, пытаясь понять, в какую сторону уходят катакомбы. — Где-то здесь должен быть другой проход.

Он остановился, прислушиваясь. В лесу послышался шорох — сухой, короткий, он не походил на звук ветра. Курт повернул голову и приметил три тени — они двигались быстро, бесшумно, обходя поляну с трёх сторон. Он отступил назад, прижался спиной к земляному валу у входа, осматриваясь.

Трое рванули из леса одновременно. Один замахнулся рукой и вонзил её в землю за спиной Курта — когти пробили промёрзшую корку, оставив глубокие борозды. Курт перекатился в сторону, но со спины напал второй — он открыл рот, оскалив зубы, и кинулся на шею. Курт ударил кулаком в горло, резко вскочил, обнажая чёрный клинок, и встал в стойку, ожидая следующего удара.

На мгновение он замялся, увидев у троих жёлтые глаза — те же, что были у того, кто напал на него в чаще. Но думать не дали — они напали снова.

Курт увернулся от первого, вонзив чёрный клинок в грудь второму. Лезвие вошло легко, почти без сопротивления, и плоть вокруг раны зашипела. Упырь рухнул на землю, и Курт заметил: рана, оставленная клинком, была похожа на ожог — края почернели, заледенели. Крови не было. Словно она замёрзла в тот же миг.

— Что за… — Курт не договорил.

Со спины напал первый — обхватил его руками за грудь, сжал, пытаясь повалить. Курт рванулся, провёл чёрным лезвием по рукам упыря. Рана тут же замёрзла, оставляя ровный ледяной след. Руки упыря обмякли, и Курт вырвался, отскочив на шаг. На мгновение он глянул на клинок — от него веяло холодом, но не стальным, а тем, что пробирает до костей. Лезвие было чистым.

— Что это с ним? — прошептал Курт, глядя на труп у ног — рана в груди была покрыта тонкой коркой льда, ни капли крови не упало на снег.

Третий упырь зарычал и бросился на Курта с разинутой пастью. Курт увернулся, ударил клинком в спину — и упырь рухнул замертво, застывая на лету. Первый, который ещё шевелился, попытался подняться, но руки его, замёрзшие до локтей, не слушались. Курт одним движением отсёк ему голову — та упала в снег, и срез шеи тоже был покрыт льдом, без единой капли крови.

Курт подошёл ко второму, дыхание было сбито, он дышал глубоко, но опустился на колено и провёл пальцем по ране на груди. Пальцы вмиг замёрзли — он отдёрнул руку, сжимая её в кулаке.

— Что это, — повторил он, глядя на ровный ледяной срез. В голосе его слышалось удивление, смешанное с холодным пониманием.

Он посмотрел на клинок — чёрное лезвие, казалось, стало ещё темнее. Убрал его в ножны, и холод, который шёл от металла, утих, но осадок остался.

Из щели в заваленном входе донёсся глухой звук — низкий, протяжный, он шёл откуда-то из глубины. Курт повернулся к завалу, заметил небольшую щель между камнями. Подошёл, попытался откопать больше, но слой земли и камней был слишком большим — руками не взять. Он упёрся плечом, толкнул — завал не шелохнулся.

Курт отступил, вытер рукавом пот со лба. Снег тихо падал вокруг, и луна освещала поляну, на которой лежали три замёрзших тела с жёлтыми глазами, глядящими в небо.

В катакомбах послышался ещё звук — глухой, металлический, будто сталь упала на камень.

— Восток, — крикнул Курт коню, и Тень фыркнул, подходя ближе. Курт влез в седло, и конь, не дожидаясь команды, ускорил шаг, направляясь на восток вдоль каменной гряды.

Вдали, у подножия холма, показался большой камень — серый, замшелый, он торчал из снега, как палец древнего великана. Тень плавно подошёл к нему и остановился. За камнем прятался второй вход в катакомбы — узкий, но открытый. Тьма внутри казалась гуще ночи, и оттуда тянуло холодом и сыростью.

— Нашли, — сказал Курт, погладив коня по гриве. — Молодец.

Он спешился, ноги ушли по колено в снег, но он не остановился. Подошёл ко входу, всматриваясь в темноту. У самого входа он заметил следы — свежие, глубокие, они вели из катакомб в лес, теряясь среди деревьев.

— Кто-то ушёл, — сказал он, опускаясь на корточки. — Совсем недавно.

Он провёл пальцем по отпечатку сапога, затем заметил в снегу кусок ржавчины — маленький, почти незаметный, но он не был покрыт инеем. Значит, упал недавно.

Курт поднял его, повертел в руках. Металл был старым, с неровными краями — словно откололся от доспеха.

— Это он, — сказал Курт уверенно.

Он поднялся, убрал ржавый осколок за пазуху, снова влез в седло.

— За ним пойдём, — сказал он тихо, и Тень, будто поняв, двинулся по следу, оставляя позади открытый вход в катакомбы, замёрзшие тела у завала и лунный свет, который заливал поляну холодным, безмолвным сиянием.

Снег тихо падал, укрывая следы, но Курт не останавливался. Он знал — рыцарь где-то впереди, и он найдёт его.