Наёмник

Глава 1. Узник

Первые лучи рассвета пробились сквозь дыру в потолке, выхватив из темноты моё измученное тело. Я лежал на холодном полу тюремного каменного мешка, камеры для преступников, приговорённых к смерти. Застонав от боли, я осторожно ощупал себя, проверяя, все ли кости целы. Помимо пульсирующей шишки на затылке и раскалывающейся от боли головы, обнаружил глубокий порез на правом плече. Рана уже начала воспаляться, сочась кровью и отдавая острой болью при каждом движении.

С трудом приподнявшись на локте, я прислонился спиной к склизкой стене. Холод камня немного притупил жар, идущий от воспалённого плеча. Попытался собрать воедино обрывки воспоминаний о прошедшем дне... хотя, судя по моему состоянию, прошло уже немало времени. В полумраке моя рука нащупала какой-то предмет. Поднеся находку к тусклому свету, я с омерзением отшвырнул её прочь, осознав, что держу полусгнившую человеческую кисть. Мёртвая конечность глухо шлёпнулась во тьму, и этот звук взбудоражил моих невидимых соседей по заточению. Лёгкое перестукивание маленьких лапок и тонкий писк выдали присутствие своры голодных крыс, терпеливо ожидающих моей смерти, чтобы устроить себе пиршество.

Я находился в «Последнем приюте» — единственной тюрьме Мильвии, столицы древнего королевства Кифия. Теперь я смотрел на это место с другой стороны решётки, хотя знал его планировку лучше многих. Будучи офицером королевской гвардии, я не раз сопровождал сюда преступников, спускался по этим бесконечным лестницам, шагал по извилистым коридорам, где факелы отбрасывали причудливые тени на древние камни стен

Обширные тюремные помещения, большей частью подземные, занимали значительную территорию на севере города. Говорили, что подземелья уходят на семь уровней вглубь, хотя я сам бывал только на первых трех. Нижние уровни хранили свои тайны за массивными железными дверями, и даже среди стражи ходили самые невероятные слухи о том, что творится в их глубине. Четыре огромные башни возвышались по углам тюремного комплекса. В них содержались те немногие счастливцы, кто еще мог выйти отсюда живым.

А теперь я оказался в каменном мешке — куда заключенных спускали через люк в потолке, словно в могилу. Стены, покрытые чёрной плесенью, были влажными на ощупь, словно плакали ядовитыми слезами. Воздух здесь был густым от запаха гнили и смерти, а единственными звуками были капающая где-то вода и шуршание крысиных лап.

В столице с преступниками не церемонились — это я знал наверняка. За мелкие правонарушения клеймили и рубили конечности, а за более серьёзные проступки отправляли к жрецам богини света Астиры. Эти фанатики поили провинившихся дурманящим зельем, «Кровью небес», после чего человек навсегда терял рассудок, превращаясь в безвольную куклу с пустым взглядом. Я видел таких — жуткое зрелище.

В каменные мешки бросали лишь за самые тяжкие преступления, когда даже лишение разума казалось слишком мягким наказанием. Что происходило здесь, в глубинах "Приюта", знали немногие. Жрецы-стражники хранили молчание, а из мрачных подземных камер живым не выходил никто. По всей Кифии ходили самые невероятные слухи об этом месте. Внушительное многоуровневое строение, окружённое башнями, лишь на один этаж возвышалось над поверхностью пологого холма. Всё остальное было скрыто под землёй, храня свои мрачные тайны.

Как же я, Марк Валлон, лучший офицер королевской гвардии, потомок гордого знатного рода и победитель турнира Хранителей, оказался здесь? Ещё недавно я был фаворитом принцессы Илоны, а теперь валяюсь на грязном полу среди крыс и человеческих останков. Всё перечеркнула пьяная драка на празднике в честь Астиры. Драка, которая положила конец моей придворной карьере — той самой карьере, что началась девять лет назад, когда по приказу короля Роэна меня забрали в гвардейскую школу из родового поместья после смерти родителей.

Детство в родовом поместье оставило глубокий след в моей душе. Помню, как часами тренировался во дворе, оттачивая движения с деревянным мечом, пока другие дети моего возраста играли в свои невинные игры. Уже тогда я выделялся среди сверстников недюжинной силой и молниеносной реакцией. Отец, заметив мою тягу к воинскому делу, поручил моё обучение старому Гарту. Именно он научил меня метать ножи — искусство, которым я особенно гордился. «Нож — не игрушка, молодой господин, — говаривал старик, показывая, как правильно держать лезвие. — Но в умелых руках он может спасти жизнь».

От матери я унаследовал не только привлекательную внешность, но и то особое обаяние, что она всегда источала, словно мягкий свет свечи. Её темные вьющиеся волосы, зелёные глаза и точёные черты лица передались мне, как и легкая улыбка, которая, как говорили, могла растопить любое сердце. Эти качества, вкупе с воинской выправкой, сделали меня желанным гостем в покоях придворных дам, когда я повзрослел.

Впрочем, все они были мгновенно забыты, стоило мне увидеть принцессу Илону. Это случилось на весеннем турнире, где я выступал за королевскую гвардию. Она сидела в королевской ложе, и солнце играло в её золотистых волосах, уложенных в сложную причёску. Наши взгляды встретились лишь на мгновение, но этого было достаточно. В её глазах цвета летнего неба я увидел ту же искру интереса, что зажглась в моём сердце.

Наши тайные встречи начались почти сразу после турнира. Сперва — как бы случайные столкновения в дворцовых коридорах, затем — короткие беседы в саду, якобы под присмотром её служанок, которые за звонкую монету научились вовремя отворачиваться. Илона мне казалась не такой, какой её видел двор — не капризной избалованной девчонкой, а живой, острой на язык молодой женщиной с собственными амбициями и стремлениями.

Наставники не раз предупреждали меня о нежелательности этих встреч. «Она разбалована и непредсказуема, — говорили они. — Её внимание погубит твою карьеру». Но я и слышать не хотел их нравоучений. Даже злобные взгляды наместника Ансвила, брата короля и дяди принцессы, только разжигали мой интерес. В его глазах читалась неприкрытая ненависть — он словно чувствовал, что я могу разрушить какие-то его планы относительно племянницы.

Не остановила меня и временная ссылка в пограничный форт, где постоянно шли кровавые стычки с варварами-маронгами. Наша армия вторглась на их территорию, стремясь захватить серебряные рудники и отогнать дикарей подальше от новых границ. Напротив, перед отъездом мы с Илоной поклялись хранить верность друг другу, обменявшись поцелуями в тени дворцового сада. «Я буду ждать, — шептала она, прижимаясь к моей груди. — Вернись живым, мой воин».

Пограничье встретило меня свинцовым небом и лязгом железа. Я хорошо помню то время — каждый день мог стать последним. Королевская казна требовала всё больше серебра и золота на содержание знати и многочисленной армии, не говоря уже о расходах на новый флот. Это толкало нас всё глубже на территорию маронгов, к их серебряным рудникам.

Дикари, как их называли при дворе, оказались опасными противниками. Да, в первой большой битве наша кавалерия смяла их ряды — земля в тот день дрожала под копытами сотен коней, а воздух звенел от криков и лязга стали. Но маронги не смирились с потерей рудников. Они хорошо изучили нашу тактику и придумали свою — внезапные налеты, засады в горных теснинах, отравленные стрелы и бесшумные убийства часовых.

Я познал настоящую войну — не турнирные поединки и парадные смотры, а кровавую бойню, где жизнь человека стоит меньше глотка воды. Мы научились спать вполглаза, различать следы маронгских лазутчиков и никогда не снимать доспехи. Доходившие до меня с оказией письма Илоны, редкие и драгоценные, грели душу в холодные ночи, когда ветер с гор выл как стая голодных волков.

Однажды наш отряд попал в засаду в узком ущелье. Маронги обрушили на нас камнепад, а потом атаковали с флангов. Мы потеряли половину людей, но прорвались, и я заслужил свой первый шрам — длинную полосу через всю спину от маронгского кривого меча. С тех пор шрамов прибавилось, каждый — напоминание о том, что я выжил там, где другие пали.

Вернувшись в столицу героем после положенного срока службы, я развлекал придворных дам рассказами об ужасах войны в Пограничье. За два года дослужился до капитана, но суровая жизнь, полная испытаний, как оказалось, не научила меня осторожности в мирное время. Помпезно отметив своё двадцатипятилетие с друзьями, я вернулся к прежнему образу жизни, уделяя внимание первым красавицам Мильвии. Это не могло не вызывать гнев их высокородных спутников. Впрочем, я находил оправдание своему непристойному поведению.

Не могу сказать, что не ожидал предательства — слишком часто в последних письмах Илоны мелькало имя Мираса. «Твой друг так забавно развлекает нас историями... Мирас показал мне удивительную книгу... Мирас говорит...» Но я гнал от себя подозрения. Ведь Мирас был мне больше чем другом — почти братом. Когда я уезжал в Пограничье, именно Мирас клялся присматривать за Илоной. «Клянусь жизнью, друг мой, — говорил он, — я сберегу её для тебя». Как же горько звучат теперь эти слова! Вернувшись в столицу, я узнал, что моя возлюбленная принцесса сбежала из дворца с ним. Эта новость ударила больнее любого маронгского клинка.

Говорили разное — что они укрылись в горном монастыре, что отплыли на корабле в далекие земли. Но я не пытался их искать. Вместо этого топил боль в вине и развлечениях, пытаясь заполнить пустоту в душе шумом пиров и женским смехом. Праздник Астиры стал последней каплей в чаше моего падения.

Сейчас, сидя в этой проклятой камере, я ощущаю, как жар снова поднимается к вискам. Рана на плече пульсирует в такт сердцебиению, кожа вокруг пореза горячая и припухшая. Каждое движение отдаётся болью во всем теле, словно меня пропустили через мельничные жернова. Во рту пересохло, и я бы отдал сейчас полжизни за глоток воды.

Мучительно пытаюсь восстановить события того вечера. В памяти всплывают только обрывки — праздничные огни в храме Астиры, запах благовоний, смешанный с винными парами, звон кубков и обрывки молитвенных песнопений. Помню, как кто-то из жрецов что-то говорил об Илоне... или о Мирасе? Может быть, именно это и стало причиной моей вспышки?

Но за что конкретно я полез в драку со служителями, вспомнить не могу. Все последующие события словно в тумане — чьи-то крики, звон разбитого стекла, толстый монах, чьё тело оседает на пол после моего удара... Возможно, всё закончилось бы простым понижением в звании и очередной ссылкой на границу, если бы служитель Астиры не ударился затылком о каменную стену и не испустил дух прямо там, в храме.

Теперь, когда лихорадка немного отступила, я понимаю, насколько глубоко пал. Из лучшего офицера королевской гвардии превратился в пьяницу и убийцу. Что сказал бы отец, увидев меня сейчас? Что сказала бы мать? А Илона — порадовалась бы она моему падению или, может быть, в её сердце осталась хоть капля сострадания к тому, кого она когда-то любила? Последнее, что отложилось в памяти, — двое бегущих ко мне стражников с алебардами и глухой удар сбоку, после которого наступила темнота.

Проклиная крепкое вино и собственную глупость, я дохромал до круга света, падающего из отверстия в потолке и, задрав голову, позвал стражу. Мой голос прозвучал слабо и хрипло, но возымел действие. В проёме мелькнула щекастая физиономия стражника в жёлтом кожаном шлеме.

— Чего орешь? Дойдёт и до тебя очередь. Хотя, может, и тут сгниёшь, — его довольная рожа расплылась в щербатой улыбке и тут же исчезла.

Я прекрасно понимал — убийство религиозного служителя, даже по неосторожности, с рук не сойдёт. В Кифии могли предать смерти и за меньшее. Адепты Астиры заседали в каждой судейской коллегии и выносили выгодные им приговоры. Эти фанатики получили огромное влияние после того, как король запретил все виды магических наук и верований, кроме поклонения светоносной Астире. Они изгнали из страны магистров и последователей других религий, неугодных жрецам Астиры.

Я сделал несколько кругов по камере, ощупывая стены и прикидывая, как добраться до проёма в потолке. До него было не меньше двух человеческих ростов, а каждый шаг отзывался ноющей болью в ушибленной голове.

Прошло, наверное, полдня, меня начала бить лихорадка, не было сил даже держать глаза открытыми. Жар сменялся ознобом, тело отказывалось двигаться. В затуманенном разуме поплыли невероятные видения.

Я видел человекоподобных существ — одних ужасных и злобных, сеющих смерть и разрушения, других страждущих, несчастных, тянущих ко мне бестелесные руки. Взирал на мир с высоты птичьего полёта и даже выше, различая каждую мелкую деталь мирового полотна. Мир, изначально чистый и прозрачный, населённый достойными людьми с добрыми помыслами, благородными воителями и прекрасными женщинами. Но затем я ощутил течение времени, увидел, как менялись лица, превращаясь в омерзительные физиономии, как благие намерения перерождались в кровавые войны, а чистоту пространства заполнял грязно-зелёный ядовитый туман, убивающий всё живое.

Сквозь эту отвратительную призму я узрел упадок королевств, с удивлением увидел своё собственное лицо, искажённое злобой, а затем себя же, держащего за руку женщину невиданной красоты, и это прикосновение, казалось, прогоняло тьму. А затем, словно молния, пронзил меня образ Мираса, моего друга детства, лежащего бездыханным на роскошной софе с арбалетной стрелой в груди.

Видения кружились в моём воспаленном сознании, как осенние листья на ветру. Я видел древние города, чьи шпили пронзали облака — может быть, такой была Кифия в дни своей славы? Видел армии, марширующие под знамёнами давно забытых королевств, их доспехи сияли неземным светом. В какой-то момент я словно стал одним из них — воином в сверкающих доспехах, чей меч светился внутренним огнем.

Затем видения потемнели. Яркие краски сменились зловещими тенями, а благородные воины превратились в искажённые фигуры, больше похожие на демонов, чем на людей. Я видел, как зелёный туман пожирает целые города, как рушатся древние стены и гаснут огни в храмах. Видел свое лицо, но оно было другим — старше, жёстче, с глазами, полными той же тьмы, что пожирала мир.

Видения продолжали терзать мой разум, пока из горячечного бреда меня не вырвал поток ледяной воды, вылитый из ржавого ведра бородатым конвоиром. С трудом разлепив веки, я увидел три расплывающиеся фигуры. Постепенно зрение сфокусировалось, и яркий свет в помещении уже не так резал глаза. Это явно была не моя камера — комната с простой, строгой мебелью принадлежала капитану стражи «Последнего приюта», судя по его внушительному портрету на стене.

Окружившие меня люди переговаривались между собой, и я начал прислушиваться к разговору, явно касавшемуся моей судьбы.

— Это моё право по закону забрать его, Муалдир. Приказ короля никто не отменял, — произнёс тихий, но властный голос, показавшийся мне знакомым.

— Я чувствую в нём угрозу. Он убил нашего брата-служителя, — злобно проворчала вторая фигура жреца в жёлтой рясе. — Мой господин будет недоволен.

— Вопрос решён, он в твоём распоряжении, Балс, правила ты знаешь, — огласил человек, названный Муалдиром. Он ещё раз взглянул на меня и вышел из помещения.

Балс... это имя отозвалось в моей памяти. Капитан наёмников! Но зачем я понадобился ему? Мысль осталась неоконченной — сознание вновь затуманилось, поплыло, и я отключился.

Глава 2. Воры

Утреннее солнце едва начало пробиваться сквозь тяжёлые шторы, когда тишину роскошной комнаты нарушил мягкий женский голос.

— Гасан, поднимайся, лентяй, хватит спать, — темноволосая девушка выскользнула из объятий молодого, крепко сложенного человека. Его тело покрывали причудливые татуировки — замысловатые узоры, характерные для мастеров Сутрама, складывались в истории о морских путешествиях и древних легендах его народа. Смуглая кожа и миндалевидный разрез глаз безошибочно выдавали в парне уроженца независимого острова, расположенного на половине морского пути от Тимарии до Серого континента.

Молодой человек лениво пошевелился, но вставать не спешил. Его взгляд, острый несмотря на сонливость, внимательно следил за каждым движением его обворожительной спутницы. В его глазах плясали искорки восхищения, смешанные с настороженностью – это чувство никогда не покидало опытного вора.

— Где моя одежда? Ты снова её спрятал? — девушка медленно обвела взглядом помещение. Комната, в которой находилась парочка, была одной из лучших в доме Сна — самом известном из ночных прибежищ Мильвии. Переночевать здесь стоило целое состояние, но высокая плата взималась не зря.

Обстановка поражала роскошью, способной соперничать с королевскими покоями. Стены укрывала обивка из редкого заморского зелёного бархата, расшитого золотыми нитями, образующими сложный узор из переплетающихся лоз и цветов. Тяжёлые шторы, украшенные россыпью полудрагоценных камней, мерцали в утреннем свете, создавая причудливую игру теней. Роскошная кровать из палисандра — дерева, которое везли через полмира, — являла собой настоящее произведение искусства. Массивные серебряные подсвечники в специальных нишах у изголовья были выполнены в виде извивающихся драконов, держащих в пастях хрустальные чаши для свечей. Такая комната для ночлега была по карману не всякому знатному человеку, но для успешных воров высшего класса цена не имела значения.

— Куда нам торопиться, Лилина? — безмятежно приоткрыл глаза сонный Гасан, хотя его расслабленная поза была обманчивой — мышцы были напряжены, готовые к действию в любой момент. — Мы на славу поработали вчерашней ночью, а олухи-служители нескоро хватятся пропажи в высшем храме.

Он перевёл взгляд на свою руку, где на указательном пальце красовался впечатляющий чёрный перстень. Массивное украшение притягивало взгляд искусным миниатюрным барельефом в виде женской головы, вырезанной из редкого жёлтого камня. Каждая чёрточка на барельефе была проработана с невероятной точностью, создавая впечатление, что крошечное лицо вот-вот оживёт и заговорит.

«Светоч Астиры» — так называли этот драгоценный перстень из неизвестного чёрного металла, по легендам подаренного людям самими небесами тысячу лет назад. История гласила, что в ночь, когда упал «небесный камень», все звёзды на небе погасли, а затем вспыхнули с новой силой, образуя на небосводе символ Астиры. Драгоценность передавалась из поколения в поколение жрецами, хранившими древние тайны богини, и никогда прежде не попадала в руки тех, кто не был посвящён в самые сокровенные таинства веры.

Не попадала, пока за дело не взялись лучшие профессиональные воры Тимарии и Сутрама, привлечённые баснословным вознаграждением, обещанным султаном Азима. Пятьдесят тысяч золотых монет — сумма, способная вскружить голову любому члену воровской гильдии. Конечно же, задание было тайным и напрямую от правителя Азима не исходило — султан был слишком умён, чтобы оставлять такие явные следы. Но проницательный Гасан, имевший обширные связи в преступном мире, достоверно знал о заказчике. Его информаторы, рассеянные по всем крупным городам, словно паутина искусного ткача, не оставляли сомнений в личности того, кто жаждал заполучить древний артефакт.

Последние недели принесли Гасану немало тревожных вестей. Коллеги по опасному ремеслу докладывали ловкому сутрамцу, что его недавно обретённая подруга, Лилина, вела себя странно. Она встречалась по ночам с подозрительными личностями — чьи лица всегда скрывались под глубокими капюшонами, а походка выдавала военную выправку. Эти встречи проходили втайне от напарника — по крайней мере, девушка так думала. Но в воровском мире редко что остаётся незамеченным.

Гасан поднёс палец с перстнем поближе к глазам, внимательно разглядывая сплетение тиснёных узоров на боковых гранях. Тончайшая работа неизвестного мастера завораживала — линии, казалось, двигались в утреннем свете. По слухам от знающих людей, перстень обладал огромной магической силой, способной менять судьбы целых королевств. Но какой именно силой и как её пробудить, знал, видимо, только султан. Иначе бы адепты Астиры сами давно воспользовались сокрытой мощью драгоценного артефакта. Такие вещи просто так не поручают украсть из самого сердца Кифии.

Гасан уже мысленно представлял, куда он потратит обещанную гору золотых монет. Может быть, купит небольшой остров у берегов Сутрама, где построит роскошный особняк с видом на море. Или приобретет торговый караван и станет уважаемым купцом — многие воры на закате карьеры выбирали этот путь. Правда, наградой нужно было поделиться с помощницей. Чего вору, разумеется, не хотелось, поскольку самую опасную часть работы Гасан проделал в одиночку, проникнув через множество запертых дверей и хитроумных ловушек в святая святых храма — подземное святилище Астиры.

Каждая из этих ловушек могла стоить ему жизни. Ядовитые дротики, выстреливающие из стен при неверном шаге. Пол, разверзающийся над бездонной пропастью. Он рисковал куда больше своей спутницы, а значит, имел право более чем на половину вознаграждения.

Лилина лишь собрала всеми мыслимыми и немыслимыми способами необходимые сведения о местонахождении артефакта, прибегнув при этом к соблазнению нескольких жрецов. Это было несложно с её точёной обольстительной фигурой, правильными, притягательными чертами лица и томным взглядом горячих карих глаз. Достаточно было одного взгляда из-под длинных ресниц, случайного прикосновения нежной руки, и самые стойкие защитники веры теряли голову.

— На славу поработали, говоришь... — Лилина отошла от окна, её движения стали настороженными, как у хищника перед прыжком. — Во дворе дома Сна полно стражников. Как думаешь, по чью душу они здесь, Гасан?

Девушка осторожно приоткрыла тяжелую занавеску, разглядывая из окна второго этажа оцепивших здание королевских гвардейцев и командующих ими людей в жреческих рясах. Разбуженный шумом горожанин, высунувшись из окна здания напротив, разразился отборной бранью в адрес воинов, гремящих латами на всю округу. И тут же боязливо спрятался, когда один из стражников угрожающе поднял арбалет. На начищенных доспехах солдат, расставленных на всех подходах к дому Сна, то и дело поблёскивали солнечные блики в лучах восходящего дневного светила. Воины и жрецы терпеливо ждали чьего-то приказа, окружив здание плотным кольцом. Редких утренних прохожих разворачивали восвояси и не допускали во внутренний двор дома, в котором укрылись воры.

— Уходим по крышам, быстрее! — мгновенно вскочил Гасан, в спешке натягивая штаны из шкуры кудрага. Дорогая мягкая ткань особенно ценилась ворами — материал не издавал ни малейшего шороха при движении. — Когда же они поймут, что так нас не поймать? Каждый раз одно и то же... Даже скучно становится.

Его руки привычно проверяли потайные карманы, в которых размещались инструменты его ремесла. Чёткие, выверенные годами движения — настоящий вор даже в минуты опасности не теряет хладнокровия.

— По глотку вина, и убегаем, — протянула ему кувшин Лилина. В её голосе промелькнули странные нотки, которые насторожили бы любого, кто знал её достаточно хорошо. Но Гасан был слишком занят мыслями о побеге. — Пусть эти неуклюжие солдафоны попробуют нас догнать. Ты же знаешь, как они ненавидят бегать по крышам в своих тяжёлых доспехах.

Девушка небрежно поправила прядь тёмных волос, и в этом простом жесте было что-то от смертоносной грации пантеры, готовящейся к прыжку. Её глаза внимательно следили за движениями напарника.

— Никогда не откажусь от хорошего вина, тем более из рук столь прекрасной нимфы, — подмигнул ей Гасан, одним махом опустошив добрую половину поданного сосуда. Терпкий букет экзотического вина приятно обжёг горло. — Особенно из погребов дома Сна. Они знают толк в хороших винах.

— Прощай, дружок, — холодно улыбнулась ему девушка, аккуратно натягивая на себя лёгкую кожаную броню поверх белой туники. В её движениях больше не было ни тени наигранной спешки. — Ты только что выпил нектар тигровой розы и порошок леарна. Теперь немного поспи. Мне жаль, что так вышло, но у меня не было выбора. Надеюсь, жрецы тебя казнят быстро и милосердно. Ты всё-таки был неплохим напарником... для того, кто настолько доверчив.

Гасан поперхнулся, его глаза расширились от ужаса понимания. Он попытался что-то сказать, но горло уже сжималось, отказываясь повиноваться. Сильные ноги подкосились, и вор рухнул без сил к ногам своей отравительницы, которая тут же стащила с его пальца вожделенный перстень.

— Выдашь заказчика — умрёт твоя сестра в Сутраме. А ведь она благородная женщина, просто никто не знает, что у неё есть брат-вор, не так ли? — закончила Лилина, надёжно укрывая перстень в потайном кармане. — Жаль, что пришлось так долго притворяться влюблённой. Но дела есть дела.

После этих слов девушка изящным движением скользнула за окно на выпирающий из стены балкончик. Уверенно цепляясь за малейшие выступы в каменной кладке, она бесшумно и стремительно взбиралась на крышу. Годы тренировок не прошли даром – её движения были столь же естественны, как у горной кошки.

Через минуту в комнату ворвались стражники, с грохотом высадив дверь. Их тяжёлые сапоги отбивали гулкую дробь по деревянному полу, когда они окружали начавшего приходить в себя Гасана. Верёвки впились в его запястья прежде, чем он успел пошевелиться.

— Может, он проглотил его, господин офицер? — потыкал в живот связанного вора тупым концом алебарды дюжий бородатый солдат. Его простоватое лицо выражало искреннее недоумение. — Я слышал, эти воры горазды на всякие фокусы.

— Не видишь, идиот, что он не один был, и его опоили, самого обворовав? Эта плутовка снова нас провела! — заорал офицер, чей богато украшенный нагрудник выдавал в нём командира отряда. Он высунулся в окно, разглядывая крыши ближайших домов, но было уже поздно – Лилина растворилась в лабиринте городских крыш, как утренний туман.

— Одна баба обманула двух офицеров королевской гвардии, десяток жрецов и самого известного вора в королевстве, — мрачно процедил второй офицер, теребя рукоять меча. — Сдадим жрецам этого, хоть какая-то будет польза. Может, нам не так попадёт от генерала за то, что упустили перстень и проклятую воровку.

В его голосе слышалась горечь — это был уже не первый раз, когда неуловимая воровка оставляла стражу в дураках. А ведь им придётся отчитываться перед самим Верховным жрецом Астиры. И этот разговор точно не будет приятным.

Глава 3. Братья по оружию

Я сидел напротив капитана Балса, массивного мужчины, который, казалось, заполнял собой половину комнаты. Его кабинет больше напоминал лавку дорогих алкогольных напитков — стены были уставлены полками с бутылками всевозможных форм и размеров. Странное место для штаба лучшего наёмного подразделения в Кифии.

— С этой минуты забудь, что ты — аристократ Марк Валлон, благородный человек, и тому подобные вещи, — размеренно проговорил капитан, не отрываясь от разбора свитков на массивном дубовом столе. — Теперь ты подчиняешься только мне. А поскольку я выкупил тебя у жрецов, то ближайшие полгода треть жалования ты получать не будешь. Поверь мне, тебе крупно повезло...

Я машинально потрогал раненое плечо, которое, хоть и было обработано и перевязано, всё ещё нещадно ныло. Мысль о том, что легендарный отряд Чёрного Балса теперь принимает преступников, казалась мне абсурдной.

— С каких пор в отряд Чёрного Балса принимают преступников? — повторил я вслух, морщась от очередного приступа боли.

Суровое лицо капитана исказилось от негодования. Он отвернулся к запылённым бутылкам, словно ища в них ответ, прежде чем заговорить.

— Наёмники уходят из Кифии, мы больше не нужны здесь. Наш контракт закончился на прошлой неделе, и лорд Ансвил приказал нам покинуть страну, — он сделал паузу, сжав массивные кулаки. — Под моим началом четыреста шестьдесят бойцов. Для заключения контракта с другим правителем мне нужно не меньше чем пять сотен воинов. Я набираю недостающих людей из числа тебе подобных: хороших бойцов, но, как и мы теперь, здесь неугодных. Теперь иди, тебе пора познакомиться с братьями по оружию.

Я почесал затылок, пытаясь осмыслить услышанное. За годы, проведённые в высших придворных кругах (спасибо моим знатным любовницам), я научился читать между строк. В королевстве явно затевалось что-то серьёзное. Король Роэн с многотысячной армией отбыл к союзникам, оставив в столице лишь несколько сот гвардейцев и немногочисленные отряды городской стражи. А теперь последнюю значительную силу после гвардии — наёмников — выдавливают не только из столицы, но и из страны.

В этой неразберихе я отчётливо видел коварную физиономию брата короля, лорда Ансвила. Все признаки указывали на подготовку захвата власти. И зная наместника, я ни секунды не сомневался в его способности осуществить переворот.

«Что мне за дело до того, что один король сменит другого?» — подумал я, выходя из кабинета. В конце концов, учитывая альтернативы, я действительно легко отделался. Улыбнувшись этой мысли, я направился в казарму знакомиться с новыми собратьями по оружию.

Казарма встретила меня грязью и гулом голосов. Около трёх десятков новобранцев собрались здесь, и такой разношёрстной компании мне ещё видеть не доводилось. Кифийцы и генейцы — это ещё куда ни шло, но здесь были и темнокожие гиганты-копейщики из пиратского клана с края Серого континента, и рыжеволосые маронги со своими неизменными двуручными топорами, способными развалить человека пополам одним ударом. В углу примостился неуклюжий толстяк-гиртиец, прижимавший к себе огромную булаву так, словно это была его возлюбленная. А у дальней стены, держась особняком от галдящей толпы, стоял высокий смуглый сутрамец, чьё тело покрывали замысловатые татуировки.

«Ну и компания... Дикари. Не с кем перемолвиться словом», — с горечью подумал я, оглядывая своих новых товарищей. Мой взгляд переключился на груду оружия, небрежно сваленную посреди казармы. Хлам, из которого нам предстояло выбрать себе что-нибудь подходящее, находился в плачевном состоянии. Впрочем, стойки с доспехами вдоль стен выглядели куда привлекательнее — воронёная сталь отличного качества тускло поблёскивала в скудном свете.

— Смажь рану лекарством, парень. Иначе останешься без руки, — неожиданно раздался голос рядом со мной. Это был тот самый татуированный сутрамец, протягивающий мне склянку с какой-то отвратительно пахнущей жидкостью.— Марк, — коротко представился я, с подозрением разглядывая снадобье. — Что за лекарство?

Сутрамец усмехнулся, заметив моё брезгливое выражение лица.

— Выпаренная моча сутрамского носорога. Меня зовут Гасан, я лучший вор и, возможно, самый меткий лучник в этой стране. Хотя первое ремесло мне нравится куда больше, — он на мгновение задумался и добавил: — Вернее, нравилось.

Я невольно скривился при упоминании его прошлой профессии. Всю жизнь я относился к ворам с презрением. До недавних пор. Теперь же... что ж, обстоятельства многое меняют.

Мы с Гасаном около минуты изучали друг друга. Я смотрел прямо в его хищные зелёные глаза, пытаясь понять, можно ли доверять этому человеку. В конце концов, я решил, что выбора у меня особо нет.

— Пусть будет так. Предлагаю, нам держаться вместе, — я первым протянул руку. — Кто знает, что ждёт нас впереди...

Гасан согласно кивнул, пожимая мою руку своей — неожиданно сильной.

Наше знакомство прервал вошедший в казарму усатый офицер в полном вооружении. Он явно куда-то спешил и приказал нам немедленно отправляться на построение с оружием и доспехами. Глядя на то, как неторопливо мы собираемся, офицер усмехнулся и объявил, что последний выходящий из казармы останется мыть пол и протирать ветошью доспехи. Удивительно, как быстро может двигаться толпа, когда есть правильная мотивация.

*******************************

В это же самое время, среди развалин одного из некогда забытых и разрушенных городов за Гиртийскими горами, разговаривали два существа, внешне похожие на людей. Но только внешне. То существо, что было повыше, значительно превосходило ростом самого высокого человека из Тимарии, его сгорбленный собеседник в красной мантии лишь немного ему в этом уступал.В жилах обоих, вместо привычной человеческой алой крови, текла вязкая синеватая жидкость, а из покатых лбов лысых голов, венчавших могучие плечи, торчали крепкие рога, длиной почти в ладонь взрослого мужчины. В этих демоноподобных созданиях любой человек, живший тысячу лет назад, с лёгкостью узнал бы кровожадных фидонийцев, но спустя века эти существа были знакомы лишь нескольким жрецам и королям, и только со страниц древних манускриптов.

— Выслушай меня, Гайлан. У нас уже достаточно сил для великой войны. Люди разрознены и не смогут оказать достаточного сопротивления, — рослый фидониец, сверкая горящими углями красных глаз, упёрся демоническим взглядом в искрящийся восьмиконечный амулет на груди своего ссутуленного собеседника, опиравшегося на роскошный протазан.

— Не торопи события, Алед. Крионы, отправленные нами во все королевства, посеют смерть и хаос. Наши враги сами перебьют друг друга. А ты, как и прежде, продолжай платить нашим союзникам-людям обожаемым им золотом и драгоценными камнями. Они будут действовать в наших интересах. Нам нужны войны, бунты, перевороты и, что самое важное, уничтожение последних магических школ, — каркающим голосом провозгласил Властитель Гайлан. — Нельзя оставлять людям ни малейшего шанса.

— Как всегда, твои слова мудры, Великий Гайлан. Я повинуюсь, — поклонился Алед, отдавая дань тысячелетней традиции, и растворился в розовой дымке, тянущейся вдоль развалин.

Кряхтя и взбираясь по крутой винтовой лестнице на вершину высокой башни, поросшей плотным северным мхом, властитель сокрушённо покачал головой. Он помнил себя таким же молодым и горячим, как Алед, когда, тысячу лет назад, люди загнали последних фидонийцев на самый край света, за самые далёкие горы Гирты, после которых лежали лишь заснеженные пустыни. У потомков людей и тёмных богов из некогда несокрушимой Фидонии, занимавшей до поражения почти половину Тимарии, практически не оставалось возможности выжить. Но фидонийцы не просто выжили, обнаружив за морозными пустынями мёртвые города давно сгинувшей цивилизации. Вдобавок она овладели новыми знаниями, подчинив себе крионов — жутких стражей наследия вымершей расы. С каждым поколением память о победе над расой полулюдей исчезала из разума и хроник тимарийских королей. Однако она не исчезла из мстительного сознания существ, проигравших войну человечеству.

Теперь, когда они размножились и создали громадное войско, в котором сражались все взрослые особи обоих полов (рослые фидонийки мало чем уступали в бою воинам-гигантам), обрели могущественных союзников и магические силы, павшая раса была готова вернуть себе утраченный мир. В этом мире места людям не было. Впрочем, несмотря на накопленную мощь, Гайлан не собирался рисковать. Он помнил, словно это было вчера, как почти выигранная война с людьми обернулась ужасным поражением и позором изгнания.

Тогда, объединившись перед угрозой общего врага под руководством одного человека, сплотившего дикие племена варваров и цивилизованные королевства, люди в нескольких битвах разгромили непобедимую армию Фидонии. Этого человека звали Вайдлон, вождь одного из крохотных северных княжеств, название которого давно забылось. Один человек решил судьбу множества людей Тимарии, а может быть и Серого континента.

Подобного Великий Властитель не собирался допускать вновь. Его наёмные убийцы из крионов и людей уничтожали всех достойных правителей, сеяли смуту и раздор, создавали ложные союзы, платили предателям и устраивали перевороты. Впрочем, если говорить по справедливости, люди и сами неплохо справлялись с этой задачей. Человеческая сущность такова, что людей надо было лишь слегка подталкивать в нужном направлении. И конечно же, основной угрозой для плана Гайлана был Союз Восьми Королевств, способный одновременно выставить свыше тридцати тысяч пехотинцев и десять тысяч конницы, не говоря уже о десятках боевых магов.

Разумеется, рогатые гиганты не могли незаметно выполнить миссию ослабления Союза, но зато с ней прекрасно справлялись их прислужники-крионы, часть которых могла на время принимать людские обличья. Да, их внешний вид был не идеален, чёрные глаза без малейших признаков зрачков выдавали их подчистую, но толстые мешки с золотом и драгоценностями застилали взор всем сомневающимся. Гильдия торговцев, созданная крионами, славилась далеко за пределами Восьми королевств и пользовалась непреклонным авторитетом благодаря несметным богатствам, извлечённым из подземных хранилищ погибшей цивилизации.

Глава 4. Новый офицер

Вечер в казарме выдался душным. Масляные лампы едва рассеивали полумрак, отбрасывая причудливые тени на грубо отёсанные стены, а запах немытых тел и прогорклого масла создавал удушающую атмосферу. Я сидел на краю своей койки, наблюдая за очередной сценой, разворачивающейся в центре помещения. В последнее время такие стычки стали обычным делом — неделя изнурительных тренировок истощила терпение многих новобранцев.

В казарме назревала драка. Мой друг Гасан, кипя от злости, тыкал кулаком в лицо здоровенному генейцу, который в очередной раз обыграл его в напёрстки. Генеец выделялся даже среди своих соплеменников — высокий, с кожей цвета светлой бронзы, покрытой затейливыми татуировками, характерными для южных кланов. Его глаза, тёмные и непроницаемые, как ночное небо пустыни, смотрели на Гасана с плохо скрываемым презрением.

— Нет, ты только посмотри, Марк, он же шулер! — орал Гасан, не в силах смириться с шестым проигрышем подряд. Его обычно спокойное лицо исказилось от ярости, а в глазах появился опасный блеск, который я уже научился распознавать.

— Умей проигрывать, узкоглазый, — прорычал генеец, и я заметил, как его рука потянулась к кривому ножу за поясом. Вокруг них собралась толпа, жадная до зрелищ. В полумраке казармы я видел возбуждённые лица товарищей, их глаза горели предвкушением драки. Некоторые уже делали ставки на исход потасовки.

Честно говоря, азартные игры никогда меня особо не привлекали. За свою жизнь я повидал достаточно разорившихся игроков и сломанных судеб, чтобы держаться подальше от этой заразы. Но я не мог не вступиться за Гасана — единственного друга, которого я здесь нашёл. За последнюю неделю мы с ним сблизились, деля тяготы тренировок и помогая друг другу освоиться в новом месте.

Быстро оценив ситуацию, я заметил ещё четверых генейцев, внезапно материализовавшихся в толпе после обвинений моего друга. Они словно вынырнули из тени — их типичная тактика. Двое из них уже нервно поглаживали костяные рукояти ножей — характерное оружие генейских наёмников, с изогнутыми лезвиями, способными одним ударом перерезать горло до позвоночника. Я достаточно повидал подобного оружия, чтобы знать, насколько оно смертоносно.

«Жители Генеи — народ горячий, — подумал я, прикидывая, как лучше действовать. — Даже если неправы, то сначала устроят резню, а потом будут искать виновника». Я уже приготовился врезать подсвечником самому крупному из них — лысому верзиле со шрамом на шее, который оказался недалеко от меня, за спиной Гасана. Шрам выглядел старым и глубоким, явно от меча, и я отметил, что человек, переживший такой удар, должен быть чертовски живучим.

К счастью, судьба решила вмешаться прежде, чем казарма превратилась в поле боя. Дверь с грохотом распахнулась, и на пороге появился наш сержант — коренастый ветеран с обветренным лицом и седыми висками. Его появление подействовало на толпу, как ушат холодной воды.

— На тренировочную площадку, лентяи! — прогремел его голос, от которого задрожали стёкла в окнах. — Живо!

Должен признать, сегодня нам повезло. Последняя неделя была настоящим испытанием — нас гоняли до изнеможения в полной амуниции. Я до сих пор помню, как мы карабкались по крутым лестницам в тяжёлых доспехах, пока пот заливал глаза и руки дрожали от усталости. Или как часами стреляли из лука, пока пальцы не немели настолько, что едва могли удержать тетиву. А эти бесконечные упражнения с копьём у деревянного чучела! Старое чучело, испещрённое следами от ударов сотен новобранцев до нас, стало моим личным врагом.

Тренировочная площадка встретила нас ярким весенним солнцем. Это был просторный участок, вытоптанный до голой земли множеством ног. По периметру стояли различные тренировочные снаряды: потёртые соломенные мишени для лучников, деревянные столбы для отработки ударов мечом, шаткие мостки для тренировки равновесия. В дальнем углу виднелась полоса препятствий, при одном взгляде на которую у меня начинали ныть мышцы.

Я наблюдал, как Гасан, всё ещё кипящий от злости после инцидента в казарме, занял позицию перед мишенями. Наборный лук, настоящее произведение искусства из клёна и рога, был его неразлучным спутником даже во время отдыха. Гасан достал стрелу из колчана — интересно, когда он успел обновить оперение? Замер, прицеливаясь, и я в который раз поразился его стойке: идеально прямая спина, плечи расправлены, подбородок слегка приподнят. Старый Пайну часто ставил его в пример другим своим ученикам.

Кстати о Пайну — этот невысокий бородатый варвар был настоящей легендой среди лучников. Говорили, что в молодости он мог сбить птицу в полёте с расстояния в двести шагов. Сейчас, несмотря на возраст, его взор оставался таким же острым, а руки — твёрдыми. Он явно разглядел в Гасане родственную душу, и они засиживались допоздна, обсуждая тонкости стрельбы.

Пока мой друг упражнялся в стрельбе, нас, выстроенных в две шеренги, ждал сюрприз. Капитан Балс вышел перед строем, за его спиной маячила фигура в лёгких кожаных доспехах. Поначалу я, стоя во второй шеренге за спиной огромного варвара, мало что мог разглядеть. Но когда я отпихнул локтем этого гиганта и выглянул из строя, то не смог сдержать удивлённого вздоха.

Перед нами стояла светловолосая девушка, чья красота казалась неуместной среди грубой обстановки тренировочной площадки. Волосы, собранные в тугую косу, отливали золотом в утреннем свете. Черты лица были тонкими, почти аристократическими, но во взгляде зелёных глаз была необычайная твёрдость. Лёгкие кожаные доспехи, искусно выделанные и явно дорогой работы, сидели на ней как влитые, подчёркивая изящную фигуру.

На миг я даже забыл, где нахожусь — настолько она выделялась среди нас, покрытых пылью и потом новобранцев. В памяти всплыли смутные воспоминания о турнире Хранителей, где я, кажется, мельком видел её среди участников. Впрочем, мои товарищи, которым уже порядком надоело отсутствие женского общества в казармах, отреагировали куда менее сдержанно.

— Гляньте-ка, какая куколка! — раздался чей-то сальный возглас из задних рядов.

— Эй, красавица, согреешь меня ночью? — поддержал другой голос.

— Теперь я точно не пропущу ни одной тренировки! — загоготал третий.

Даже Гасан не устоял — я увидел, как он поспешил к строю, чтобы получше рассмотреть нового офицера. По рядам прокатилась волна похабных шуточек и двусмысленных замечаний. Я поморщился от особенно грубых комментариев — всё-таки некоторые мои соратники были не слишком-то воспитаны.

— Не вижу повода для веселья, новобранцы, — её голос прозвенел над площадкой, неожиданно сильный и властный. Щёки девушки пылали, но явно не от смущения. — Кто не согласен с моим назначением, может оспорить это решение в поединке.

Я почувствовал, как Гасан рядом со мной дёрнулся вперёд, и едва успел схватить его за рукав акетона. Мой друг был горяч и часто действовал не подумав, но сейчас я явно оказывал ему услугу, удерживая от позорного поражения. Что-то было в стойке этой девушки, в том, как она держалась.

Но нашёлся другой желающий — смуглый воин-ликиец по имени Герт. Я никогда не видел таких силачей, разве что однажды на продовольственных складах Мильвии, где работяги годами таскают неподъёмные ящики с фруктами и мешки с зерном. Его мускулистые руки были толщиной с мою ногу, а грудь походила на бочку. Пластины доспехов самого большого размера едва сходились на его могучем теле.

Взяв тренировочный деревянный меч, он вышел вперёд. Несмотря на внушительные размеры, двигался он на удивление легко — я отметил его кошачью грацию прирождённого бойца. Скрестив руки на могучей груди, Герт окинул девушку оценивающим взглядом и отпустил пару сальных шуточек об её «аппетитных формах». Лицо её оставалось бесстрастным, но я заметил, как напряглись мышцы на шее нашего нового офицера.

— Не попорти ему шкуру, и так не хватает в Легионе пяти человек, — услышал я шёпот капитана Галса. Искоса взглянув на него, я увидел, как он довольно ухмыляется, словно знает что-то, чего не знаем мы. Похоже, он не раз наблюдал, как Шейла разбирается с подобными наглецами. Его уверенность заинтриговала меня.

То, что произошло дальше, заставило меня пересмотреть всё, что я знал о рукопашном бое. Никакого поединка, собственно, и не было — было избиение. Девушка одним невероятным прыжком оказалась возле своего обидчика. Я едва успевал следить за её движениями — руки мелькали, нанося точные удары в незащищённые бронёй места. Однажды подобную технику я видел в исполнении странствующего монаха.

Затем последовал удар ногой под колено — с такой скоростью и силой, что наш хвастливый силач рухнул в пыль, как подкошенный. Звук падения его массивного тела эхом разнёсся в установившейся на площадке тишине. Кто-то из новобранцев присвистнул от удивления.

С каким-то мрачным удовлетворением я наблюдал, как ликиец барахтается на земле, пытаясь найти слетевший шлем и подняться на ноги. Его ругательства на родном языке были прерваны метким ударом подкованного сапога в челюсть. Даже мне стало немного не по себе от этого звука.

Мускулистый воин распростёрся у ног раскрасневшейся девушки, но надо отдать ему должное — сознания не потерял и всё ещё пытался встать. Я видел, как дрожат его руки, как он силится приподняться, но тело отказывается подчиняться. В его глазах читалось не столько унижение, сколько искреннее недоумение — как эта хрупкая на вид девушка смогла так легко одолеть его?

Площадка взорвалась возгласами и свистом. Откуда-то набежали другие солдаты и офицеры — новости в казармах разносятся быстрее лесного пожара. Я заметил, как некоторые ветераны обмениваются понимающими взглядами и монетами — похоже, делали ставки на исход поединка.

Шейла помогла потрёпанному ликийцу подняться, и в этом жесте не было ни капли снисходительности или злорадства. Затем она обернулась к нам, и я увидел в её глазах не триумф, а какую-то спокойную уверенность. Всё-таки теперь мы были её подчинёнными, и она отвечала за жизнь каждого из нас.

Больше желающих оспорить её должность действительно не нашлось. Капитан Балс, всё это время наблюдавший за поединком с едва сдерживаемой усмешкой, объявил, что завтра рано утром мы покидаем город. После этого все начали расходиться, обсуждая увиденное приглушёнными голосами.

Я задержался у входа в казарму, наблюдая, как последним, не поднимая глаз и потирая ушибленные места, заходит внутрь огромный ликиец. В его походке читалась растерянность человека, чей мир только что перевернулся с ног на голову. Мне даже стало его немного жаль — я знал, что у него на родине такое поражение от женщины будет считаться несмываемым позором.

— Не расстраивайся, Герт, — я похлопал приунывшего гиганта по плечу, догнав его у входа. — Кажется, я раньше видел эту девицу на турнире Хранителей.

Я намеренно умолчал о том, что сам неоднократно участвовал в этих почётных состязаниях. Некоторые тайны лучше хранить при себе. У каждого из нас здесь было своё прошлое, и не всегда такое, которым хочется делиться.

— Хорошо хоть, что она ничего тебе не сломала, — добавил я, пытаясь подбодрить его. — Я видел, как она двигается — это мастер высшего класса. Такому противнику не стыдно проиграть.

Вечер перед уходом из Мильвии выдался хлопотным. Казарма гудела как растревоженный улей — все готовились к предстоящему походу. Воздух наполнился звоном металла, запахом оружейной смазки и кожи. Я наблюдал, как мои товарищи подгоняют доспехи, натирают до блеска шлемы и точат новое оружие, выданное взамен того, что мы получили при вступлении в Легион.

Я сидел на своей койке, затачивая клинок и наблюдая за суетой вокруг. Рядом со мной Гасан колдовал над своим луком, проверяя тетиву и стрелы. Его пальцы, ловкие и быстрые, как у фокусника, умело перебирали оперение. Ветераны делилась с новичками советами по подготовке к походу.

Никто не знал, куда мы отправимся завтра и что ждёт впереди. Я прислушивался к разговорам вокруг — ходили разные слухи. Впрочем, я заметил, что это мало кого по-настоящему волновало. Большинство воинов служили в Легионе уже много лет, и они привыкли к такой жизни. Для них важнее было то, что жалование в Легионе платили исправно, а работы всегда хватало.

Я знал, что одним из самых строгих запретов считалось заключение брака во время службы. Этот запрет появился не просто так — история Легиона знала немало случаев, когда семейные узы становились причиной трагедий. Тем не менее многие наёмники умудрялись его нарушать. Я слышал, как один из ветеранов рассказывал, что в каждом крупном городе у него есть «невеста», которая ждёт его возвращения.

Каждый раз, когда Легион отправлялся за пределы Кифии выполнять очередное задание какого-нибудь генерала или самого короля Роэна, примерно десятая часть состава увольнялась. Правда, в этом случае надо было либо вернуть годичное жалование, либо найти себе равноценную замену. Я слышал, что некоторые специально натаскивали молодых бойцов, чтобы потом оставить их вместо себя.

Разглядывая блестящее лезвие своего меча, я вспомнил рассказы командира форта в Пограничье о славной истории Легиона. Особенно меня впечатлило повествование о битве в Змеином ущелье, где четыреста бойцов-наёмников спасли объединённую армию Кифии и Фризии.

Четыреста наёмников стояли насмерть, сдерживая в теснине между грядами невысоких, но непроходимых гор двадцатитысячную орду кочевников, неожиданно вторгшихся из генейских пустынь. Наёмники отчаянно сражались, пока королевские генералы не собрали подходившие подкрепления из южных фортов и не разгромили изрядно поредевшую орду. После битвы тридцать выживших наёмников во главе с Балсом были одарены королевской милостью, уравнявшей их в правах с потомственной знатью. Помимо этого Легиону, или отряду Чёрного Балса, разрешалось брать частные заказы от других правителей, если эти заказы не противоречили государственным интересам Кифии.

Легион пользовался особым доверием короля Роэна — я знал, что два десятка лучших воинов зачастую сопровождали его во время выездов из столицы. Личная охрана из наёмников — необычный выбор для монарха, но Роэн всегда славился нестандартными решениями. Именно благодаря таким решениям он превратил Кифию во вторую после легендарного Хогруса страну по военной силе и богатству.

Чистка и полировка оружия всегда помогали мне привести мысли в порядок. Вот и сейчас, методично выполняя привычные действия, я размышлял о предстоящем походе. Что нас ждёт впереди? Какие испытания готовит судьба? Глядя на своих новых товарищей, вспоминая нашего необычного офицера, я понимал, что скучать нам точно не придётся.

Уже засыпая, я подумал о том, что, возможно, когда-нибудь и о наших подвигах будут рассказывать легенды...

Глава 5. Просьба и исход

Ранним утром наёмники покидали город в полном боевом облачении. Колонна из почти пяти сотен бойцов и пары десятков фургонов с обозом растянулась на узких улочках столицы на несколько кварталов. Шедшая первой бравая кавалерия тяжёлой поступью закованных по самые ноздри боевых лошадей разбудила горожан, теперь с любопытством выглядывающих из своих окон.

Шествие отряда было впечатляющим зрелищем. Грозная мощь элитного наемного подразделения рождала множество связанных с ним легенд, которые любили рассказывать в трактирах и на ярмарках. Многовековую историю Легиона, вместе с повстанцами освободившего Кифию от оккупировавших её фризских и марантийских отрядов, знал каждый взрослый житель.

Наместник северных провинций, брат короля, напротив, восторженным отношением к Балсу и его людям не пылал. Он старался истребить всякое упоминание о заслугах наёмников и время от времени пытался убедить Роэна освободить Легион от службы и выдворить его за пределы страны.

Некоторые жители выбежали на улицу посмотреть на уходящих бойцов, бывших прежде неотъемлемым атрибутом любого военного парада королевской армии. Только теперь на воинах не было праздничных белых доспехов и цветных плюмажей на зеркальных шлемах. Сливаясь по цвету со своими тёмными лошадьми, каждый всадник напоминал одну сплошную тень. Мерный топот марширующей за конницей пехоты гулко отражался от стен близко стоящих друг к другу домов.

Лишь один человек радовался уходу наемников, цвета королевских войск и верной опоры короля. Наместник Ансвил, скрестив руки на груди, с удовольствием наблюдал за медленно выползающей из городских ворот стальной змеёй. На его морщинистом лице играла довольная ухмылка.

Уже долго, очень долго он шёл к намеченной вершине, корона манила его всю осознанную жизнь. Будучи старшим в семье, он должен был унаследовать трон от отца, но тогда ещё юный Роэн, вместе с частью королевской гвардии и Легионом, присоединил к Кифии богатые золотыми рудниками предгорья Гирты, наголову разбив живущие там полудикие племена и обеспечив драгоценным металлом будущее своей страны. Присоединение Гирты позволило значительно снизить налоги для населения Кифии, наполнило новой энергией торговлю и подарило королю благодарность почти всех слоев общества.

А вот популярность Ансвила, управляющего налогами и жрецами Астиры, резко упала, и про него практически забыли. Но сам он не оставлял надежды пусть и на склоне лет стать единовластным правителем и с радостью принял предложение агентов-крионов Фидонии, пообещавших вернуть ему власть.

— Господин! — окликнул его подкравшийся сзади человек со знаком фризского посла. — Ваше поручение выполнено, путь свободен.

— Благодарю тебя, Тимол, твои услуги посредника будут вознаграждены по-королевски, — Ансвил победно взглянул на удаляющую от столицы пылящую колонну Легиона и велел вызвать Жонера, верховного жреца и его личного распорядителя.

— Мы вводим новые налоги, господин? — хищно оскалился Жонер, сделавшись похожим на редкозубую голодную крысу, перед которой положили огромный круг марантийского сыра.

— Я предоставляю тебе свободу действий, жрец, — сказал Ансвил. — Завтра ты устроишь аудиенцию нового короля Кифии с подданными.

— Позволь мне первым делом закрыть школу Алайнуса! Я давно хотел отомстить этому выскочке-магу. Явился неизвестно откуда и решил обучать магическим наукам бесплатно, — он поднял глаза к небу и возмущенно воскликнул. — Бесплатно!!

— О твоей жадности говорят во всех тавернах Восьми Королевств, — рассмеялся наместник. — Надеюсь, ты также будешь печься о моей казне, как о своём собственном кошельке.

Теперь никто не мог помешать его планам захвата власти в стране, а верные агенты уже сновали по всем городам, деревням и крепостям, разнося вести о смерти короля и о новом наследнике. Ансвила не волновал вопрос о льющемся от тайного сообщества потоке золота на организацию переворота и оплату работы профессиональных убийц, коварно устранивших короля в землях союзников. Теперь у него были источники золота, не контролируемые братом. За свои услуги его неведомые сообщники, опять же через посредника, попросили лишь освободить от гарнизона старую крепость, стоящую на входе в Офирское ущелье, единственный проход через горные цепи Гирты.

— Желание странное, мой господин, — отметил выслушавший приказ Жонер. — Наши друзья, видимо, хотят протащить крупный караван с контрабандными товарами, возможно, оружием. Но это их дело. Я пошлю офицера с распоряжением.

Глава 6. Старый враг

Кряхтя и сетуя на возраст, преклонный даже для фидонийца, Гайлан наконец-то поднялся по истёршимся ступеням винтовой лестницы до этажа зала Совета и незаметно скользнул в крохотную нишу, невидимую из общего зала, где занял место на оленьей шкуре в кресле из палисандра. Повелителя уже битый час дожидались советники и один из вождей крионов, недавно прибывший с докладом из тимарийских стран. Он расположился у позолоченной трибуны и старательно разглядывал своими чёрными, как ночь, глазами, потрёпанный свиток, покрытый одному ему понятными закорючками, готовясь выступить с отчетом перед Советом.

Гайлан ненавидел крионов, хотя те беспрекословно выполняли все указания своих могучих хозяев. Фидонийцы всегда их презирали и считали расходным материалом для достижения великих целей. Крионы были больше похожи на людей, чем их поработители, которых можно было скорее назвать полудемонами с грудой неутомимых мышц, с серой безволосой кожей, рогами и трёхпалыми конечностями.

Особи женского пола у высшей расы были отражением своих могучих мужей. Несколько уступая в росте сильному полу, фидонийки рожали по два-три младенца каждый год. Учитывая, что фидонийцы жили минимум лет триста – четыреста, а некоторые особи и того больше, было неудивительно, что они размножились за века в огромном количестве.

Крионы же оказались менее плодовиты, чем их покорители. Причём особей мужского и женского пола могли отличить между собой только сами крионы. Хозяев этот вопрос не волновал вовсе. Им были нужны рабы.

Представители покорённой расы были чуть повыше ростом, чем средний человек. Конечно же они значительно превосходили людей в силе и ловкости. В обычном, неизменённом состоянии кожа взрослого криона отливала тёмно-синим цветом. Хищные челюсти представителей этой расы украшали выпирающие из мощных челюстей острые клыки, которыми они, при необходимости, сражались, не менее эффективно, чем холодным оружием. Некоторые из крионов обладали редкой способностью замораживать врага, прикасаясь к нему. Шаманы древнего народа черпали магическую энергию из особых драгоценных камней, спрятанных глубоко под землёй. Крионы называли их кристаллами Власти, пока власть действительно принадлежала им. Впрочем, заключив огромную силу своих шаманов в кристаллы Власти, крионы совершили ошибку, стоившую им свободы. Бесценными артефактами довольно быстро удалось завладеть захватчикам, нагрянувшим в руины древних городов.

Попытки вернуть кристаллы трижды предпринимались покорёнными, но все восстания жестоко подавлялись фидонийцами. Со времени последнего бунта минула сотня лет, однако ненависть этих двух рас друг к другу была столь же сильна, как и их ненависть к людям. И только мощь и магия хозяев удерживала угнетённых в подчинении.

Гайлан неоднократно выслушивал от Совета предложения заключить равноценный союз с крионами, но всякий раз читал в глазах рабов смертный приговор для соплеменников, если бы оковы подчинённого народа хоть немного ослабли. Он прислушивался к торопливым разговорам вождей, пытаясь уловить настроения знатных воинов, за каждым из которых стояли тысячи бойцов. Это был его излюбленный политический приём, неоднократно себя оправдавший. Лозунгом дома Гайлана с незапамятных времён было: «Знание порождает силу». Когда-то, над его домом, прибежищем учёных и колдунов, потешались кланы великих воинов. Но где они теперь? Непокорные вожди истреблены, а оставшиеся — ловят каждое слово старого Повелителя. И всё же Гайлан осознавал, что он стареет и проживёт ещё максимум лет семьдесят, может быть, век. Фидонийцы и покорные крионы должны были получить наследника, который их поведёт в новую эру, иначе не избежать гражданской войны. Желающих на эту высокую должность нашлось немало.

Среди многочисленных претендентов он выбрал жестокого, но чрезвычайно сообразительного Аледа, проявившего себя в подавлении последнего восстания крионов и в сотнях побед на Арене крови. Нынче ни один фидониец, имеющий право выступить на Арене, не рисковал вызвать на поединок фаворита Повелителя.

Сейчас Гайлан прятался в потайной нише, подслушивая разговор советника Рибола и мага Онгара.

— Не знаю, чего ждёт правитель. Армия готова и рвётся в бой! — в глухом голосе старшего советника слышалось возбуждение.

— Гайлан делает всё верно. Он выжидает, пока границы на юге не будут под нашим контролем, пока не будут захвачены сапфировые копи в Азиме. Нашей колдунье они необходимы, чтобы обрушить на людей орду нежити и устроить панику в королевствах, — возразил советнику спокойный, глухой голос мага Онгара, который было невозможно не узнать. Собеседник Онгара смолк, не желая препираться с могущественным магом.

Этого колдуна боялись даже знатные фидонийцы, не говоря уже о крионах. В запутанных лабиринтах под Башнями, маг проводил эксперименты с провинившимися подчинёнными и пленными. Живым оттуда никто не возвращался, впрочем, и мёртвым тоже. По городу Белых Башен бродило множество леденящих слухов о пытках, устраиваемых Онгаром, которого воины втихую именовали Живодёром.

Услышав всё, что требовалось, из своего укрытия, Гайлан покинул скрытую комнату и уже вскоре шагал по залу Совета к своему почётному месту. Советники почтительно склоняли головы, когда Повелитель шествовал мимо них. Но Гайлан не взглянул ни на одного вождя-советника, его интересовал только доклад командира крионов. Вождей рабов допускали в Башню Совета исключительно по специальному разрешению. Фидонийцы старались контролировать каждый шаг и вздох покорённой древней расы и не забывали подчеркнуть своё преимущество. Но сегодня было сделано исключение.

Морщинистый, старый крион, в потёртой дорожной одежде, оторвал глаза от свитка. Крион оглядел советников, затем закованных в чёрную сталь могучих стражников, перевёл взгляд на Повелителя. Тот едва заметно кивнул, разрешая начать речь.

Обведя своих владык ничего не выражающим взглядом и низко склонив голову, вождь крионов Брах’тар, зачитал текст на свитке. Голос докладчика был монотонным и сухим. Он навевал на собравшихся скуку и зевоту, пока крион не дошел до записи в свитке, которая взбудоражила Совет. То, что Брах’тар поведал вождям, повергло всех фидонийцев в ярость и смятение, некоторые из фидонийцев даже вскочили со своих устеленных меховыми шкурами резных стульев и выхватили топоры и мечи, требуя казнить криона за ложные сведения.

Гайлан задумчиво молчал. О содержании донесения разведчика ему было известно до того, как крион начал говорить. Неделю назад он отдал приказ, по просьбе Онгара, уничтожить никому не известного кифийского офицера, однако кое-какие факты стали и для него в новинку. Легенда из давно минувшего времени оживала с каждым словом, вылетавшим из оскаленной пасти криона. Гайлану даже показалось, что раб удовлетворённо оскалился, внеся сумятицу в размеренную работу Совета. Повелитель верил историям из прошлого, поскольку лично был свидетелем многих событий. И в полной мере оценивал угрозу, исходящую от них. Престарелого фидонийца утешало лишь то, что у него всё ещё была возможность устранить возникшее препятствие, пока угроза только маячила на горизонте будущей войны.

— Мы нашли его, Повелитель. В тюрьме Мильвии. Он был почти у нас в руках. Но когда наши слуги пришли за ним, его там не оказалось. Кифия охвачена мятежом после переворота, случившегося не без нашей помощи. Новому королю сейчас не до исчезнувшего преступника, он утверждает своё право на власть. Марк Валлон, вероятно, покинул страну или где-то спрятался от властей, — продолжал хриплый голос криона, иглами вонзающийся в сознание разгневанных советников. Раб говорил и говорил, пока ему не приказали замолчать.

Криона прервал наследник Алед, назначенный Гайланом следить за выполнением особого задания. Первого задания, которое будущий наследник полностью провалил.

— А что сказал начальник тюрьмы? Разве он не получал наше золото? Безмозглые идиоты! — взревел Алед, разъярённый таким просчётом и тем, что крион вывалил информацию на Совете, а не донёс прежде ему. Казалось, его выпученные красные глаза выскочат из орбит.

— Мы обнаружили Муалдира мёртвым, с перерезанной глоткой. Однако мы знаем имя заключённого и то, как он выглядит. Его ищут сотни агентов, он неминуемо попадётся нам, — голос криона был спокоен, даже слишком для столь напряженного разговора. Да, он однозначно потешался над вышедшим из себя наследником.

— Контролируй свой гнев, Алед. Мальчишка не просто так исчез. Кто-то убирает свидетелей его бегства. Видимо, у Марка есть покровители, — наконец высказался Гайлан. — И эту проблему нужно непременно решить. Ты исправишь свою ошибку. Быть правителем означает не только размахивать булавой и сносить головы врагам. Узнай, какие силы благоволят к исчезнувшему узнику и сообщи мне. Я скажу, как действовать дальше.

Повелитель встал и объявил совет закрытым. Он вышел на обзорную площадку башни Совета и посмотрел вниз на огромную заснеженную площадь под ней. Сейчас она пустовала, но вскоре отсюда выдвинутся первые колонны самой мощной армии в истории Фидонии. Тем не менее пока только несколько десятков воинов переваливались с ноги на ногу у подножия башни, охраняя Совет вождей.

Попусту выгонять армию на ледяной пронизывающий ветер было ни к чему. Бойцы изо дня в день тренировались в бесчисленных подземных залах и пещерах города Белых Башен. Повелитель вспомнил то время, когда они владели континентами, на тёплых землях которых теперь жили ненавистные люди.

Неясное предчувствие тревожило его разум и не покидало Гайлана, хотя всё шло по задуманному им плану. К сегодняшнему дню Союз Восьми Королевств практически перестал существовать как единое целое. Две трети своих сил люди уничтожили в войнах друг с другом, остальные находились в состоянии непрерывных мелких междоусобиц.

Пятьдесят тысяч рогатых воинов и столько же рабов-крионов были готовы по одному его слову вторгнуться на земли людей. Такой армаде было невозможно противостоять. Абсолютную уверенность в удачном походе Совету придало заключение военного союза с кочевниками Генеи, которых предполагалось использовать для захвата залежей сапфировых копей в северной колонии Азима.

Повелитель раздумывал, дождаться ли ему сначала вестей от наследника и узнать, что за таинственные покровители охраняют молодого Марка Валлона, потомка легендарного воина, некогда объединившего силы людей. Или же прямо завтра отдать приказ и отправить войска в последний победоносный поход.

Между тем Совет требовал немедленных действий, желая покончить с извечным врагом, а также опасаясь, что крионы вновь восстанут. Советники чувствовали мощь своей огромной армии и рвались захватить новые территории.

Раскол между Гайланом и вождями-советниками рос с каждым днем, и повелитель это чувствовал. Немало волновал его и маг Онгар, который был едва ли не старше его самого, но куда расчётливее и опаснее. Медлить больше было нельзя.

Глава 7. Прошлое и настоящее

Четвёртый день мы шли на восток. Запылённая колонна наемников Черного Балса растянулась по дороге, вымощенной тёмным крупным булыжником, направляясь к восточной границе Кифии. С каждым днём нам навстречу всё чаще попадались марширующие отряды фризских солдат в начищенных серебристых доспехах и синих плащах. Меня до глубины души возмущало, как кифийские патрули безропотно пропускали этих захватчиков. Фризы, ещё недавно бывшие нашими надёжными союзниками, теперь нагло шли поддерживать узурпатора Ансвила.

Я видел, как остальные наёмники тоже недовольно косились на довольные рожи фризов. Эти ублюдки, чувствуя себя хозяевами в моей стране, совсем распоясались. Грабили местных фермеров, устраивали пьяные дебоши в придорожных тавернах. Трижды офицеры Легиона отдавали приказ проучить зарвавшихся фризских солдат, и, клянусь Астирой, мы делали это с превеликим удовольствием! Местные жители потом благодарили нас. К счастью для фризов, мы обходились кулаками, хотя руки так и чесались взяться за сталь.

По всей Кифии разносились страшные вести о смерти короля Роэна во время визита в соседнюю страну. Каждый раз, когда я слышал об этом, внутри всё переворачивалось. Ансвил, эта змея, немедленно объявил себя наследником короны. А потом начал то, что заставляло мою кровь кипеть — с помощью фризских войск и продажной части нашей армии он принялся уничтожать несогласных лордов. Я не мог спокойно смотреть, как по всей стране пылают старинные родовые имения и крестьянские лачуги. Кифия, которой я отдал столько лет службы, за которую пролил столько крови, погружалась в пучину гражданской войны, теряя своё величие и репутацию одного из сильнейших государств Тимарии.

Я буквально места себе не находил. Несколько раз порывался убедить капитана Галса вернуть Легион в столицу, поддержать оппозицию. Но в ответ на мои горячие требования он лишь криво усмехался и повторял, что изгнанные из Мильвии наёмники сражаются только за деньги, а не за патриотические взгляды разжалованного офицера. Впрочем, я видел по его лицу — действия Ансвила ему тоже пришлись не по нутру. Капитан явно переживал за судьбу некогда цветущей страны, хоть и старался этого не показывать.

После очередного изнурительного перехода и очередной стычки с распоясавшимися фризами (должен признать, мои костяшки до сих пор ныли от встречи с их челюстями), Легион расположился на ночлег в долине одного из Вольных Лугов, у развалин древнего храма Астиры. Я помнил это место — идеально ровная равнина, устланная мягкой низкой травой, местами поросшая чахлыми деревцами и колючим кустарником. Теперь она осветилась десятками наших костров.

Когда спустилась ночь, стих порывистый западный ветер, и всё вокруг охватила тишина, нарушаемая только перекличкой часовых да редким всхрапыванием лошадей. Мы с другими новичками устроились у бывшего входа в святилище — двенадцати массивных серых валунов, расположенных по кругу. Я задумчиво разглядывал древние камни, пока не услышал голос Шейлы:

— Раньше богине Света поклонялись без грандиозных каменных храмов и покрытых серебром алтарей. Вера была в сердцах людей, а не в золотых статуях!

Я промолчал. Мысли о судьбе родной страны не давали мне покоя, и даже Гасан, всю дорогу от столицы развлекавший всех своими невероятными историями, не мог отвлечь меня от мрачных раздумий.

— Дался тебе этот Ансвил, — толкнул меня в бок один из разговорчивых новобранцев, подтащивший к костру телячью ногу. — Говорят, ты в Пограничье командовал отрядом побольше нашего Легиона. Расскажи об этом.

Я немного помялся, раздумывая. У меня было немало историй, не меньше, чем у болтливого Гасана. Тяжело вздохнув, я всё же решился на рассказ — эти люди теперь были моей семьёй и друзьями, и я не мог всё время хандрить.

— В Пограничье я командовал разведчиками, — начал я, поворачивая подрумянившуюся телячью ногу на вертеле. — У меня редко бывало под началом больше ста бойцов, но каждый из них стоил десятка. Хотя... — я усмехнулся, — однажды пришлось и целым полком командовать. Всем гарнизоном нашего форта.

— Правда, всего несколько дней, — сконфуженно добавил я.

Заметил, как вокруг собираются слушатели — не только новобранцы, но и несколько офицеров. Я их понимал — война на границе была закрытой темой в столице. Слишком жестокие были стычки, слишком большие потери среди наших. Варвары, нападавшие на Пограничье, которое раньше принадлежало им, не раз наносили поражения довольно крупным королевским отрядам. В Мильвии это старательно замалчивали, чтобы не волновать горожан.

— Прибыл к нам в форт столичный полковник, — продолжил я, не обращая внимания на растущую толпу слушателей. — Заменить нашего заболевшего старика Фловеля. Этот господин... — я не смог сдержать презрительной усмешки, — сразу стал наводить свои порядки, размахивать генеральским приказом о наступлении на деревни дикарей. И тут же принялся бродить по фортификациям без доспехов, в пышной придворной одежде, бравируя перед подчиненными.

Я помню, как мы с офицерами просили его не маячить на стенах укрепления. В ответ этот дурень лишь посмеялся и посоветовал нам втроём в уборную ходить, чтобы не страшно было. Варвары, постоянно следившие за нами из растущего всего в сотне шагов от стен леса, такой замечательный шанс, разумеется, не упустили. А стрелки они великолепные, что тут говорить. Всегда действуют неожиданно, наносят удар и скрываются в лесных чащах.

Три стрелы в бок — и нет больше напыщенного полковника. Испустил дух, не успев отдать никаких приказов. Мы остались без командования, и на общем собрании офицеров меня назначили временным полковым командиром. Я тут же собрал совет с разведчиками и опытными офицерами. Решили атаковать противника в самое сердце — окружили дикарей в лесу с трёх сторон и довольно быстро обратили в бегство. Спасибо нашим доспехам и тому, что варвары презирают «глупые железки».

Мы гнали разбитого врага, не останавливаясь, до самой Красной реки. Там мне довелось сойтись в поединке с их вождем Архазусом, — я задрал рубаху и продемонстрировал длинный шрам. — Это мне их вождь подарил, но мой меч был точнее и быстрее. Мы вышвырнули дикарей за реку!

— Как же вышло, что завоеванные земли варваров были потеряны? — поинтересовался толстый бородатый наёмник. — Сейчас ведь границы Кифии лежат в двух днях пути от Красной реки.

Я почувствовал, как кровь приливает к лицу от злости при этом воспоминании. Но всё же продолжил рассказ:

— Мы готовились переправиться через приток Лотру. И тут прискакал гонец с приказом о немедленном отступлении. Якобы предполагалось выманить противника из лесов на равнины. Даже форт по «тактическим соображениям» было велено оставить и отходить к резервным позициям, — я со злостью пихнул ногой тлеющую толстую ветку, и сноп искр взметнулся, осыпая оранжевыми искрами нашу говядину. — Бойцы пороптали, но отступили. На войне приказы не обсуждают, а кифийская армия получила нового командующего. Варвары не пошли дальше оставленных укреплений. Потом мы трижды штурмовали форт, благополучно занятый варварами. Там почти весь полк и полег, а меня отправили обратно в столицу, чтобы не сеял смуту среди выживших солдат.

Воцарилось тяжелое молчание. Нарушил его Гасан:

— Да... Похоже, что продали вас. У нас, на востоке, целые армии на войне перекупают. Побеждает золото и интересы сильных мира сего.

Когда почти все разбрелись на ночлег, сутрамец добавил:

— Кстати, я тут подслушал болтовню начальства в шатре нашего капитана. Легион направляется в княжество Зейнон, лежащее на самом краю мира — богатое и сильное государство и, насколько мне известно, к помощи наёмников ранее не прибегавшее.

— По мне, так хоть к дьяволу на рога, — вклинился в разговор Герт, уже битый час полировавший сверкающее лезвие своего двуручного топора.

— Так никто тебе и не говорит, что с людьми сражаться будем, — расхохотался Гасан.

— Я бы предпочел обычного противника, из плоти и крови. Терпеть магию не могу, — я закашлялся от попавшего в лёгкие дыма и хотел было рассказать историю о том, как мы однажды поймали колдуна, но не успел.

Мимо нашего костра, едва не затоптав нас, ураганом пронесся всадник на необыкновенном животном — в полтора раза крупнее самого рослого коня и похожем на бегающего на двух лапах крокодила.

— Разбери меня подземные боги! Это же бифус! — воскликнул Гасан. — Я видел одну из таких ездовых тварей в Азиме. Сейчас их почти не осталось.

— Ты и там побывал? — недоверчиво спросил Герт, который, как я заметил, обожал слушать наши с сутрамцем рассказы.

— Я побывал во всех королевствах Союза Восьми и многих восточных землях, а ещё дважды за южными пределами, — похвастался Гасан. — Когда у Марка закончатся истории, я о многом вам расскажу. Но предупреждаю, от многих из моих рассказов у вас кровь застынет в жилах. А на бифусе, похоже, прибыл гонец к нашему командиру.

Слова сутрамца подтвердились — через четверть часа в лагере поднялся жуткий переполох. Офицеры носились между палатками, будя не успевших толком отдохнуть от дневного перехода бойцов. Я вскочил на ноги, инстинктивно потянувшись к мечу — годы службы в Пограничье научили меня всегда быть готовым к худшему.

Вокруг царила суматоха. В темноте, освещаемой только отблесками костров, солдаты спешно сворачивали походные палатки. Приказы офицеров звучали резко и отрывисто — что-то явно случилось. Что-то серьёзное, раз капитан Галс решил поднять Легион среди ночи.

От костра к костру передавали приказ: «Выступаем немедленно!» Я поспешил затоптать наше кострище — в такие моменты нужно действовать быстро, вопросы можно будет задать потом. Помогая товарищам сворачивать лагерь, я размышлял, что могло заставить Галса принять такое решение. За годы службы я повидал достаточно, чтобы знать — ночные срочные выступления редко предвещают что-то хорошее. Особенно после прибытия гонца на бифусе.

Солдаты работали молча и слаженно — сказывалась дисциплина, которой славился Легион Чёрного Балса. Даже вечно болтливый Гасан притих, сосредоточенно скатывая походный плащ. Только Герт негромко ворчал себе под нос, нащупывая в темноте чехол своего топора.

Меньше чем через час Легион был готов к выступлению. Я окинул последним взглядом древнее святилище Астиры — двенадцать серых валунов теперь казались ещё более зловещими в лунном свете. Дотлевающие костры оставляли за нами шлейф дыма, словно призрачные следы нашего присутствия.

В ночной тьме колонна наёмников двинулась прочь от Вольных Лугов. Куда мы направлялись и что нас ждало впереди, я мог только гадать. Но одно я знал точно — моя жизнь снова делала крутой поворот, и на этот раз я даже не мог предположить, куда он меня приведёт. Впрочем, разве не за этим идут в наёмники? После всего, что случилось в Кифии, может, это и к лучшему.

Позади осталась моя родина, погружающаяся в пучину гражданской войны. Впереди ждало таинственное княжество Зейнон, о котором я слышал только смутные легенды. А пока что мы растворялись в ночной темноте, оставляя за собой только дым догорающих костров да следы сотен ног на мягкой траве. Где-то вдалеке пронзительно закричала ночная птица, словно прощаясь с нами, и этот крик эхом отозвался в моей душе — мне казалось, что я покидаю эти земли надолго, если не навсегда.

Глава 8. Вперёд к неизведанному

Я наблюдал, как капитан Галс беседовал с угрюмым гонцом, восседающим на необычном для этих мест ездовом животном. Бифус вместе с всадником возвышался над командиром Легиона, словно башня над его маститым вороным конем. В свитке, доставленном ночью посланцем, содержалась лишь просьба о немедленном выдвижении и заманчивое обещание удвоить оплату за скорейшее прибытие.

— Какой враг вторгся в земли великого князя Визаля? К чему такая спешка? — спрашивал капитан.

Наша колонна, подобно гигантской змее, упрямо ползла вперёд под палящим полуденным солнцем по едва заметной в траве дороге, продавленной крестьянскими повозками. От небольшого передового разъезда наших разведчиков, двигающегося в пятистах шагах впереди основных сил, то и дело отделялись одиночные всадники. Они стремительно взлетали на вершины горбатых холмов и тут же возвращались с докладом к командиру авангарда. Я знал, что такие меры предосторожности были обычным делом для Легиона — мы неукоснительно соблюдали походное построение.

Гонец, укутанный в красный тюрбан так, что наружу глядели лишь небесно-голубые глаза на загорелом лице, вздрогнул после вопроса командующего и испуганно замотал головой, явно не желая отвечать. Его страх казался странным — чего бояться в такой дали от родных земель? Ведь гонцы неприкосновенны в Союзе Восьми. Хотя... король Роэн тоже считал себя в полной безопасности, а чем это закончилось, я знал не понаслышке.

— О враге узнаете на месте, — наконец выдавил посланник, безбожно коверкая кифийские слова. — Через два дня вы должны прибыть в порт Ассау. Там вас уже ждут корабли, посланные моим господином, и умоляю, поторопитесь!

После этих слов он демонстративно уставился вдаль, всем видом показывая, что большего от него не добиться. Я заметил, как капитан улыбнулся — иноземец в своей странной одежде, путешествующий на бифусе, видимо, казался ему забавным.

Мы не прекращали движение целый день и, после короткого ночного привала, к утру добрались до последней пограничной крепости Кифии. Гарнизон беспрепятственно пропустил Легион и позволил пополнить путевые припасы у местных торговцев, прибывших сбыть провизию нам и королевским солдатам.

Комендант крепости узнал меня, и у меня сжалось сердце — этот седой офицер с плохо зажившим шрамом через всю щёку и глаз напомнил мне о прошлой жизни.

Мы сидели в его небольшом кабинете, заваленном старыми картами и свитками. Тусклый свет масляной лампы отбрасывал причудливые тени на стены, где висело потускневшее оружие — молчаливые свидетели прошлых битв. Комендант то и дело прерывал разговор, чтобы сделать пометки на карте кончиком потрёпанного пера. Покрытые старыми шрамами руки слегка подрагивали, когда он указывал на места недавних столкновений с разбойниками.

Мне всегда было больно смотреть на таких, испещрённых шрамами, болеющих душой за свою страну, старых солдат, отдавших всю жизнь служению ей. Удивительно, но во мне, бесшабашном, загубившем военную карьеру офицере Валлоне, постоянно влипающем в неприятные истории, порой просыпались благородные чувства и желания. С разрешения Балса я поделился с комендантом всеми известными мне сведениями о происходящем в столице.

Перейдя границу, мы вступили в Ликию — небольшое, полуцивилизованное, полуварварское царство, входившее в Союз Восьми королевств. Меня всегда удивляло, как эту страну приняли в Союз, учитывая, что почти вся армия ликийцев набиралась из бывших морских пиратов. Я часто слышал, как злые языки утверждали, что если на Ликию нападут, то все жители тотчас удерут в море и ни за что не будут воевать за свою землю. Впрочем, что им было защищать? Бесплодные высушенные восточным мистралем степи? Мёртвые каменистые пустоши? Разве что портовые города с их неплохими укреплениями.

Но я знал, что на море ликийцев боялись все, с кем у Ликии не был заключен мирный договор. Их дромоны с сумасшедшими капитанами забирались дальше всех кораблей из Союза королевств. От моряков-ликийцев, плававших за пределы известных торговых путей, я слышал удивительные истории о неведомых странах, несметных богатствах Островов смерти и Серого континента. Некоторые даже утверждали, что бесстрашные мореходы достигали мифических берегов Земли без названия и таинственного острова Вечных Магов. Правда, чаще всего эти рассказы звучали в прокуренных тавернах, где морские волки пытались очаровать своими подвигами трактирных девиц.

Неделя пути по Ликии прошла вдоль редких деревень. Постепенно на путанице множества дорог стали появляться медленно ползущие кроглы — маленькие повозки приморских жителей, везущих разносортные товары в город-порт Ассау.

Портовый город встретил нас недружелюбно. Ассау управлялся сразу семью градоначальниками, и капитан Галс несколько часов тщетно договаривался с ними впустить в город столь крупный военный отряд. Вопрос разрешился мгновенно, как только посланник Визаля, следовавший по пятам за капитаном, раздал по увесистому мешочку золотых зейнонских монет каждому из жадных до благородного металла управителей.

Порядком измученные дорогой, мы почти час вливались в небольшой, стиснутый стенами коридор «ворот города» под прицелом арбалетных бойниц. Я знал, что такие меры предосторожности были характерны для всех городов Ликии — генейские кочевники нередко под видом торговых караванов проходили в морские порты и оплоты торговой Гильдии, грабя и убивая местных жителей, захватывая загруженные товарами корабли, которые не успевали удрать в море. Без крупных конных отрядов ликийцы никак не могли настичь дерзких разбойников в степи, равно как и давать генейцам сражения на суше, вне крепостей. Постоянное противостояние с Генеей вынудило ликийских царей вступить в Союз Восьми королевств, и бандитские набеги, отражаемые Кифией и сводными отрядами хогрусских рыцарей, почти прекратились. Однако степная угроза сохранялась.

С интересом я разглядывал здания нетипичной для моей страны конструкции. Городские особняки и кварталы бедноты представляли разительный контраст: одни — роскошные и изящные, рвущиеся ввысь с множеством пристроенных разноцветных башенок, другие — поменьше и поскромнее. Великолепные дворцы соседствовали с жалкими лачугами и бесчисленными торговыми лавками.

Больше всего меня поразила гигантская статуя морского бога Варгиса в пятьдесят двойных шагов высотой, установленная на входе в порт. Она поднималась выше любого виденного мной маяка. Изготовленная из непонятно как доставленных на побережье колоссальных глыб красного мрамора, статуя явно была создана не ликийцами. Местные легенды гласили, что это творение сгинувшей человекоподобной расы, вытесненной людьми в морские глубины, и те мстили теперь, вызывая шторма и заставляя морских чудищ нападать на моряков. Глупые суеверия, конечно, но жители Ликии приняли веру в это жестокое божество.

Мы с Гасаном едва шеи себе не посворачивали, задирая головы вверх и разглядывая увенчанную блестящей короной голову статуи. Наша колонна разбилась на небольшие группы по десять-пятнадцать человек, чтобы не загромождать и без того узкую улочку между стиснувшими её домами. По ней, кроме нас, марширующих легионеров, сновали торговцы с повозками, гружёнными пузатыми тюками.

Навстречу нам попадались монахи, чиновники, жрецы разных конфессий, а уж портовых полуобнаженных проституток стояло по три-четыре на углу каждого здания. Жрицы любви с особенным интересом разглядывали нас, уверенно чеканящих шаг пехотинцев. Кавалеристы спешились и вели лошадей следом — по городу было запрещено передвигаться верхом, хотя перевозки грузов это правило не касалось.

Мы с Гасаном переглянулись, заглядевшись на привлекательных девушек. Попытались было незаметно отстать от своего отряда, но строгий окрик Шейлы моментально пресёк нашу затею.

— Мы солдаты удачи или регулярная армия? — недовольно пробурчал Гасан, искоса разглядывая девушек, демонстрирующих свои прелести и зазывающих в глубину крытых двориков.

Я молчал, вновь погрузившись в свои мысли. Последние дни я старался гнать от себя размышления о стремительной череде событий, происшедших в моей жизни. Только сейчас я окончательно осознал, что бесповоротно сменил перспективную должность офицера-гвардейца на сомнительную профессию наёмника.

Даже когда я был в мильвийской тюрьме, в глубине души теплилась надежда каким-то образом вернуться на службу, восстановить доброе имя. К чему мне теперь были прививаемые с детства понятия о чести и благородстве? В Легионе нас учили быть беспощадными к противникам. Единственное требование — безоговорочное подчинение командирам.

Пленных мы практически не брали, своим тяжелораненым соратникам, которым нельзя уже было помочь, оставляли склянку с настоем усыпляющего корня и оставляли умирать на поле боя. Так было заведено в Легионе. Думая об этом, я понимал, что раз изменилась моя жизнь, то чтобы выжить в создавшихся условиях, должен был измениться и я сам.

Правда, я пока плохо представлял себя в новом амплуа, но надеялся решить все вопросы по мере их возникновения. Дальнейшее обдумывание ситуации я решил отложить на потом, к тому же меня настойчиво толкал в плечо Гасан, с тревогой указывающий на причалы, вдоль которых стояли десятки кораблей разных форм и размеров.

Здесь были и плоские, огромные торговые суда, заваленные всевозможными ящиками и амфорами, и боевые дракары ликийцев с бортами, увешанными щитами и хищными металлическими шпиронами на носовой части. Отдельной вереницей покачивались на якорях величавые дромоны с установленными на боевых площадках дальнобойными баллистами. Изящные и превосходящие размерами другие корабли парусники Зейнона стояли особняком, впечатляя высокими мачтами и башенками, подобранными полотнами желтых парусов. Эти морские путешественники словно несли в себе ауру далеких земель Серого континента.

— Я боюсь моря! — заявил Гасан. — Три раза плавал на кораблях и трижды попадал в шторм. В последнем — спасся лишь чудом. Потом пообещал себе, что больше никогда не залезу в эти чёртовы посудины.

На его возмущенное роптание никто внимания не обращал. Офицеры выстраивали нас вдоль пирса, проверяя, не отстал ли кто из бойцов. К каждому отряду был приставлен человек из числа моряков-зейнонцев — они отвечали за размещение солдат на корабле. Я наблюдал, как с помощью хитроумных подъёмных устройств со сложной системой шестерён и противовесов грузили наших лошадей и содержимое обозов.

К несчастью, не обошлось без происшествий. Один из наших новичков, поскользнувшись на мокром трапе, упал в воду. Я с ужасом наблюдал, как он камнем ушел ко дну — в застегнутых и зашнурованных тяжёлых латах у него не было ни малейшего шанса выплыть на поверхность. Матросы тут же нырнули за ним, но когда его вытащили, он уже не дышал.

Я видел, как это происшествие раздосадовало капитана Галса — первая потеря, даже не в бою. Он тут же приказал всем нам снять латы и грузить их на корабли отдельно. Мудрое решение, хотя и запоздалое для нашего утонувшего товарища.

— Плохооое начало, — огорченно протянула Шейла, прекратив бесполезные усилия вдохнуть жизнь в захлебнувшегося солдата. — Ещё не начали сражаться, а уже лишились бойца.

Её слова эхом отозвались в моей душе. Я невольно задумался о том, сколько ещё потерь нас ждёт впереди. Куда мы направляемся? Что за враг там, куда нас ведут? Вопросы без ответов кружились в моей голове, пока я снимал собственные латы, стараясь не думать о том, как беспомощен будет любой из нас без доспехов в случае внезапного нападения на корабль.

Пока Легион размещался на кораблях, я заметил в толпе зевак двух неприметных попрошаек в грязных лохмотьях. Что-то в их поведении показалось мне подозрительным — они тихо переговаривались между собой и внимательно следили за процессом погрузки. Впрочем, я быстро выбросил эти мысли из головы — мало ли кто глазеет на причале? Тогда я ещё не знал, что это были королевские агенты, замаскированные под нищих, и что как только последний из нас ступит на борт зейнонского корабля, они поспешат донести весть новому королю Ансвилу об окончательном отбытии Легиона.

Стоя на палубе и глядя на удаляющийся берег, я чувствовал, как что-то обрывается внутри. Словно последняя ниточка, связывающая меня с прошлой жизнью, с привычным миром, растворялась в морской дымке. Впереди ждала неизвестность.

Глава 9. Морские чудовища

Я задержался на палубе, привалившись к шершавому борту и вдыхая солёный морской воздух, пока остальные солдаты спускались в трюмные каюты. Утреннее солнце только-только поднималось над горизонтом, окрашивая море в странные медные оттенки. В этот момент моё внимание привлёк громадный парусник, величественно входящий в воды порта. На верхушках высоких мачты, казалось, царапавших облака, гордо развевались флаги Хогруса — самого могущественного государства Союза Восьми.

Я невольно залюбовался судном. Даже издалека оно внушало трепет и уважение — каждая деталь, от идеально натянутых вант до искусно вырезанного носового украшения, говорила о непревзойдённом мастерстве хогрусских корабелов. Громадный корпус рассекал волны с какой-то особой грацией, несмотря на свои внушительные размеры. В утренних лучах корабль казался почти призрачным, окутанный лёгкой дымкой морского тумана.

Глядя на эти флаги, я вспомнил рассказы моего дяди Септимуса Валлона, служившего дипломатом в Хогрусе. Он называл эту страну последней надеждой цивилизации и эталоном чести. Некогда Хогрус сплотил вокруг себя беспрестанно воюющие королевства. Он никогда не развязывал войн, и если отряды его непобедимых благородных рыцарей покидали пределы своей страны, то только затем, чтобы утихомирить враждующие государства и мелкие княжества, вставая лагерем между соперниками и вынуждая подписывать мирные договоры. А ещё там не была запрещена магия, даже существовали специальные школы, выискивающие способных к ней учеников.

Сколько вечеров я провел, слушая истории дяди о магических пограничных башнях, способных без единого солдата остановить целую армию, о великом флоте и храбрых моряках, бороздящих неизведанные моря. Теперь, стоя на палубе, я видел перед собой живую легенду из его рассказов — боевой корабль «Фарзо».

Я внимательно изучал его вооружение: два ряда тёмных проёмов с каждого борта для баллист, носовые и кормовые медные трубы с резервуарами для «адского огня». Одного взгляда было достаточно, чтобы понять — этот корабль прибыл в ликийский порт явно не ради торговли.

Моя догадка подтвердилась почти мгновенно. Стоило «Фарзо» показаться на горизонте, как из гавани, словно испуганные крысы, метнулись две небольших шхуны без опознавательных флагов. Я наблюдал за разворачивающейся сценой, затаив дыхание. Одна шхуна, ловко маневрируя и мгновенно раскрыв паруса, сумела ускользнуть. Вторая же допустила фатальную ошибку — попыталась обойти хогрусиан прямо перед носом их корабля и оказалась напротив раструба устройства, плюющего огненной смертью.

То, что произошло дальше, навсегда отпечаталось в моей памяти. Струя пламени вырвалась из медной трубы с оглушительным ревом, и воздух словно взорвался. Вспышка была настолько яркой, что я невольно зажмурился, хотя находился в добрых двух сотнях шагов от места событий. В нос ударил резкий запах горящего дерева и смолы. Когда я открыл глаза, перед ними всё ещё плясали яркие пятна, а сквозь них я видел лишь корму разворачивающегося хогрусского корабля и догорающие останки несчастной шхуны. Всё произошло за считанные минуты — даже ликийские дракары, охранявшие порт, подоспели лишь к финалу этой молниеносной расправы. Впрочем, спасать там было уже некого.

Я невольно поёжился. Смерть в бою никогда не пугала меня, но погибнуть вот так, без малейшего шанса скрестить клинки с врагом... От одной мысли об этом по спине пробегал холодок. И всё же это могучее оружие вызывало у меня невольное восхищение. Ни один корабль моего бывшего королевства, да и ликийский или фризский флот не могли похвастаться подобным вооружением. Хогрус умел хранить свои секреты.

Только на следующий день подул попутный ветер, и наш небольшой флот из десяти кораблей с Легионом на борту наконец покинул Ассау. Для меня это было первое настоящее морское путешествие, и я не мог насытиться красотами морских просторов. Сбросив тяжёлые доспехи, я с удовольствием карабкался на самый верх бизань-мачты. Там, устроившись на марсовой площадке с флягой арзонского красного вина, я мог часами любоваться безбрежным морем, пока вахтенный офицер не прогонял меня оттуда.

Море определённо пришлось мне по душе. Оно помогало отвлечься от тяжёлых мыслей о недавних событиях, перевернувших мою жизнь. Я даже начал реже вспоминать о своей капризной принцессе, и ненависть к бывшему другу, укравшему её сердце, понемногу утихала. Мирас... Мы познакомились ещё в офицерской школе, когда я только поступил туда. Он был на два года старше и часто защищал меня от придирок старших офицеров, не раз принимая на себя наказания, предназначавшиеся мне. Но судьба развела нас — он остался служить при дворе, а меня отправили на границу. Кто бы мог подумать, что всё так обернётся...

Мой друг Гасан, в отличие от меня, совсем не наслаждался путешествием. Морская болезнь приковала его к каюте внизу, и я лишь раз сумел вытащить его на палубу — когда заметил громадного морского змея, величественно плывущего рядом с кораблём. Это было потрясающее зрелище: чешуя монстра отливала ярко-зелёным блеском, а роговые выросты на спине вспенивали морскую гладь. Около часа это удивительное создание сопровождало наше судно, прежде чем исчезнуть в неведомых глубинах.

— Хватит таскать меня за шиворот, чтобы ткнуть носом в очередную рыбину, Марк, — проворчал тогда Гасан, как только змей скрылся из виду. — Мы приближаемся к Зейнону, а я так ничего и не смог разнюхать о цели визита. Но чем больше я узнаю из тех крох, что роняют наши офицеры, тем меньше мне хочется попасть туда.

— И что же ты узнал? — спросил я шёпотом, осторожно оглядываясь по сторонам.

— Немного, дружище. Но на кораблях всего треть матросов от положенного состава и совсем нет зейнонских солдат. Матросы ни с кем из наших не разговаривают под страхом смерти. Только офицеры шушукаются о чём-то с их капитаном, и, судя по их мрачным рожам, дело предстоит серьёзное, — поделился Гасан своими наблюдениями.

— Ну, не будем паниковать раньше времени, — попытался я его подбодрить. — Нас могли казнить ещё в Кифии. Особенно тебя, после истории с перстнем Астиры. Представляю, в каком бешенстве были жрецы.

— Я так глупо попался... — грустно вздохнул Гасан. Он часто это повторял, вспоминая рассказанную мне без особых подробностей историю с Лилиной.

Внезапно небо на горизонте потемнело почти до черноты — приближался шторм. Матросы заметались по палубе и мачтам, спешно убирая паруса. Нехватка людей ощущалась особенно остро. Мы, наёмники, бросились помогать, хотя толку от наших неумелых рук было немного. Всех лишних быстро отправили в трюм — такой же приказ поступил на всех кораблях нашего небольшого флота.

До того как налетел шквальный ветер, парусники успели лечь в дрейф. Теперь они шли под голым рангоутом, без единого паруса, стараясь держать курс. Я никогда не видел таких волн — тяжёлые и тёмные, они обрушивались на корабли одна за другой. Корпуса судов вибрировали от напряжения. Всё, что не успели закрепить, мгновенно смыло за борт.

Шторм безжалостно трепал нас несколько часов, с бешеной силой неся корабли к Зейнону. Суда взлетали на гребни волн, и мне казалось, что они вот-вот развалятся. Большинство наших людей, впервые оказавшихся в море, страдали от жестокой морской болезни. Гасан, к моему удивлению, выбрался на среднюю палубу и стоически переносил все тяготы — как он позже признался, это был уже третий шторм в его жизни. Я держался рядом с другом, стараясь делать вид, что и мне нипочём эта болтанка, хотя, судя по едким словечкам о моём позеленевшем лице, которые отпускал Гасан, получалось не очень убедительно.

Когда шторм внезапно стих, наступил поразительно красивый вечер. Лишь чёрные облака уходящей вдаль стихии слегка портили картину заката. Я завороженно смотрел на наполовину севшее за горизонт солнце, и неожиданно нахлынули воспоминания о детстве. Отца я видел нечасто — он вечно сражался где-то на южных границах Кифии с беспокойными соседями нашего королевства. Но каждая встреча с ним накрепко врезалась в память.

Особенно помню тот день, когда он повёл меня на охоту. Стояло жаркое летнее утро, воздух был напоен ароматами полевых цветов и свежескошенной травы. На берегу реки, питавшей водой поля нашего родового поместья, отец учил меня выслеживать цергусов — мелких, но невероятно злобных пресноводных ящериц. Помню, как солнце играло на его начищенных до блеска доспехах, как ветер трепал плюмаж на шлеме, как уверенно и спокойно звучал его голос, объясняющий мне повадки этих опасных тварей. Эти твари водились в приречных зарослях в огромном количестве и охотились на всё, до чего могли дотянуться своими зубастыми пастями. Их стаи регулярно совершали набеги на ближайшие фермы, утаскивая домашнюю птицу и разрывая в клочья даже сторожевых псов. Единственное, чего они боялись — взрослых воинов с длинными сариссами.

Мне было тогда едва десять. Однажды я случайно наткнулся на стаю цергусов, возвращавшихся с охоты. До сих пор помню их окровавленные чешуйчатые морды — я с криком ужаса бросился в замок и, рыдая, уткнулся матери в колени. Когда отец узнал об этом происшествии, он решил, что пришло время научить меня побеждать свои страхи.

Он подарил мне длинный изогнутый фризский кинжал и объявил, что я должен принести в поместье голову цергуса. Помню испуганный взгляд матери, но отец лишь прикрикнул на неё, схватил меня в охапку и унёс на коне к реке. Там он спешился, поставил меня в сорока шагах от берега и отправил на мою первую охоту.

Я до сих пор ощущаю тот леденящий страх. Несколько раз я оглядывался на отца, который неподвижно стоял с арбалетом наготове, но он лишь опустил забрало шлема, давая понять — рассчитывать я могу только на себя. Как я ни готовился к встрече с цергусом, но когда из куста высунулась зубастая морда, я застыл как вкопанный. Ящер был размером с матёрого волкодава, его изумрудная чешуйчатая кожа была украшена коричневыми полосами, а в глазах читалось явное намерение меня сожрать.

«Борись со своим страхом! Страх — твой главный враг. Он заставляет цепенеть и бежать даже взрослых могучих бойцов. Победи страх сейчас, и ты станешь воином», — зазвучали в голове слова отца. Я заставил себя ждать, пока разъярённый цергус прыгнет на меня. В последний момент, как учил наставник, сделал маленький шаг в сторону. Клинок вошёл точно в шею ящера, но тварь в предсмертной агонии всё же достала меня — её когти располосовали мой подбородок. Шрам остался на всю жизнь, хотя со временем немного побледнел и уменьшился. Зато отец был доволен — он потом с гордостью показывал мой первый охотничий трофей редким гостям, наведывавшимся в поместье.

От воспоминаний меня оторвал отчаянный крик: «Человек за бортом! Женщина!» Несколько солдат тут же перегнулись через борт, вглядываясь в тёмную воду.

Я едва успел удивиться — откуда посреди океана могла взяться женщина? — как увидел нечто, заставившее меня похолодеть. Сначала показалось длинное, гибкое тело, отливающее перламутровой чешуёй — оно двигалось с невероятной грацией, почти гипнотизируя. На мгновение над водой мелькнуло действительно женское лицо неземной красоты — бледная кожа, огромные тёмные глаза, длинные волосы, переливающиеся всеми оттенками морской волны. Но в следующий миг это прекрасное создание оскалило ряды острых, как кинжалы, зубов и молниеносным броском вцепилось в одного из перегнувшегося через борт солдат и утянуло его в пучину. Всё произошло так быстро, что никто не успел среагировать. Подбежавшие с баграми матросы увидели только расходящиеся по воде круги.

— Русалка, Марк! Настоящая русалка! — возбуждённо закричал Гасан рядом со мной. — Куда же мы плывём? Мы ещё не добрались до места, а легенды уже оживают!

Вскоре после инцидента с русалкой я услышал, как капитан Галс в ярости обрушился на зейнонского посла:

— Ещё одним меньше, проклятье! Пора вам сообщить о цели нашего визита и о том, какой враг нас ждёт!

Мы все замерли, ожидая наконец услышать ответ на вопрос, мучивший каждого из нас. Но посол, невозмутимо покуривавший трубку, лишь медленно затушил её и, не удостоив капитана даже взглядом, удалился в свою каюту. Я никогда не видел, чтобы с командиром наёмников кто-то осмеливался так обращаться — даже король Роэн не позволял себе подобного. Лицо Галса побагровело от гнева, и я увидел, как его рука потянулась к рукояти меча. К счастью, офицеры успели его удержать.

Остаток плавания прошёл относительно спокойно. Была, правда, встреча с пиратским кораблём, но его капитан оказался достаточно благоразумен — разглядев в подзорную трубу десятки закованных в сталь бойцов на нашей палубе, он поспешно увёл своё судно прочь.

Гасан в эти дни был непривычно задумчив. Я замечал, как он часто сидит, уставившись в одну точку, явно погружённый в воспоминания о Лилине. Удивительно, но в его рассказах о ловкой воровке, так искусно обманувшей его и стражников, не было ни капли злости. Наоборот, голос друга теплел всякий раз, когда он вспоминал проведённые с ней ночи. Однажды он признался мне, что его необъяснимо тянет к этой очаровательной обманщице, и поклялся непременно найти её, как только мы вернёмся на континент.

В зейнонский порт мы вошли ранним утром, когда первые лучи солнца ещё только пробивались сквозь плотную завесу облаков. Над прибрежными водами висела серая пелена тумана, придававшая всему окружающему призрачный, почти потусторонний вид. Массивные портовые сооружения словно вырастали из молочно-белой дымки, их очертания размывались и искажались, создавая впечатление, будто мы приближаемся к городу призраков. Тишина стояла необычная для порта — не слышно было ни криков чаек, ни обычной портовой суеты, только глухой плеск волн о деревянные сваи причалов да поскрипывание корабельных снастей. Первое, что поразило меня — размеры города-порта, намного превосходившего Ассау. Но при этом на пристани было удивительно малолюдно, а у пустых причалов виднелось всего несколько военных судов.

Небо над Зейноном тоже не радовало — тяжёлые тучи, непривычные для нас, выросших под вечно солнечным небом Кифии, словно давили на плечи. По набережной патрулировали отряды знаменитой лёгкой кавалерии Зейнона. Гасан всю дорогу рассказывал мне об их легендарных доспехах, сверкающих золотом и драгоценными камнями, но меня такая роскошь никогда не впечатляла — я больше доверял надёжной стигийской стали.

На причале нас встречала небольшая делегация — около двух десятков богато одетых горожан. В отличие от угрюмых моряков на наших судах, эти люди выглядели радостными и приветливо встречали высаживающийся Легион.

— Всем отдыхать. Без моего приказа никому на улицы не соваться. С местными не конфликтовать! — распорядился капитан Галс.

Я наблюдал, как суетились квартирмейстеры, распределяя солдат по отведённым домам. Сам капитан в сопровождении офицеров и зейнонских гвардейцев направился к возвышающейся в центре города цитадели правителя. Собственно, как я узнал позже, город-порт и был государством Зейнон.

Пока мы шли по улицам, я не мог не заметить странного контраста — город был огромным, но во многих районах почти безлюдным. Гасан, умудрявшийся изъясняться с местными солдатами на какой-то немыслимой смеси восточных наречий, выяснил причину — тридцать лет назад неизвестная болезнь выкосила три четверти населения. Он также разузнал, что в подступающих к городу лесах есть несколько поселений лесорубов, добывающих в джунглях корабельный лес.

С другой стороны от внешних городских стен простиралась бескрайняя песчаная пустыня Зейна — море золотистого песка, уходящее за горизонт. В лучах пробивающегося сквозь облака солнца барханы казались живыми существами, их очертания постоянно менялись под порывами горячего ветра. Местами пустыня почти наполовину засыпала городские стены, словно пыталась поглотить город целиком. Порывы ветра то и дело швыряли через стены рыжеватый песок, который безжалостно забивался под доспехи, попадал в глаза и противно скрипел на зубах.

Вдалеке, словно миражи, я различил силуэты каких-то пирамид — как мне сказали, остатки построек давно вымерших племён. Их геометрически правильные формы, наполовину занесённые песком, приковывали взгляд. По словам местных, никто не решался приближаться к этим древним сооружениям — ходили слухи, что они прокляты, и любой, кто осмелится потревожить их покой, никогда не вернётся назад. Глядя на эти молчаливые памятники забытой цивилизации, я невольно задумался о том, сколько тайн хранит эта загадочная земля.

Пока я слушал все эти новости от Гасана, он настойчиво тащил меня к цитадели, с поразительной лёгкостью ориентируясь в лабиринте узких улочек. Впрочем, чему удивляться — он ведь был профессиональным вором. Я быстро сообразил, что друг хочет пробраться на церемонию встречи Галса с местным правителем. Полусонная стража у цитадели постоянно глазела в серое небо, и нам без труда удалось проскользнуть внутрь, затерявшись в хвосте растущей делегации, сопровождавшей офицеров Легиона.

Глава 10. Старая крепость

Гнев верховного правителя сотрясал стены Башни Совета, фидонийские военачальники съёжились в креслах под его взглядом. Весть о том, что ключевая крепость в скалах не была сдана, как обещал Ансвил, достигла ушей Гайлана подобно раскату грома. Пятитысячный авангард его рогатых воинов увяз в ущелье, словно муха в янтаре. И не просто увяз — истекал кровью, разбиваясь о неприступные стены.

Причина оказалась до смешного простой, но от того не менее унизительной: шесть десятков седовласых ветеранов-арбалетчиков, для которых древняя крепость стала домом, вышвырнули королевского посланника прочь, будто нашкодившего щенка. Их ответом на приказ о капитуляции стал свист арбалетных болтов.

* * *

Снежная пелена на горизонте разродилась тёмной колонной фидонийских войск спустя полдня после странного приказа. Старые воины решили принять свой последний бой. Лишь самому молодому из них — «юнцу» пятидесяти лет от роду — выпала участь стать гонцом в Мильвию с вестью о неведомом враге.

Комендант Мокер, чьё морщинистое лицо походило на карту горных хребтов, отдал приказ затаиться. Пусть враг подойдёт ближе, пусть покажет своё истинное лицо. И враг показал — один за другим ветераны припадали к подзорной трубе, не веря своим глазам: рогатые шлемы, серая, будто высеченная из камня кожа, чёрные доспехи, покрытые инеем, словно паутиной смерти.

— Каждый из них — что твой медведь на задних лапах, — процедил сквозь зубы Артурис, помощник коменданта, отрываясь от трубы. — Не встречал я такого ни на границе, ни в пустынях.

— Значит, не дадим им добраться до наших стен, — старый комендант был спокоен. Он давно разгадал, чьей змеиной волей крепость пытались отдать без боя, и успел отправить гонца к одному из враждебно настроенных к нынешнему королю баронов.

В северной башне, похожей на каменный кулак, торчащий из склона горы, укрылись женщины и дети. На площадке надвратной башни трое почти лысых ветеранов, чьи руки были всё ещё тверды, заряжали многострельную баллисту — древнее чудовище, способное изрыгать тяжёлые стрелы из железного дуба.

Когда передние ряды пришедшего из снежной пустыни врага приблизились так, что можно было различить горящие глаза в прорезях грубо сработанных шлемов, на них обрушился смертоносный дождь. Первая же стрела, словно гигантская игла, пронзила командира авангарда насквозь, пригвоздив его к идущему следом воину. Поднялась паника, стоившая нападавшим ещё нескольких десятков жизней.

Шедшие без осадных орудий и не готовые к штурму фидонийцы пытались, забросив крючья с верёвками, забраться на стены и дать волю своим топорам, но крючья то не долетали до высоких стен, то срезались вместе с гроздьями повисших на них взбешенных рогачей. Меж тем арбалетные стрелы, направленные опытной рукой старых солдат, изрядно проредили толпу атакующих.

Потеряв почти три сотни воинов, фидонийцы осадили старую крепость, укрывшись за огромными башенными щитами под издевательский смех со стороны крепостных стен. Внезапное вторжение было под угрозой. Боевому магу фидонийцев пришлось отправить послание о задержке и невыполнении приказа, казалось, уже подкупленными людьми. Его попытки разнести ледяными шарами укреплённые решётками врата ни к чему не привели, а посланного к людям криона с увесистым мешком золота застрелили под самыми воротами.

* * *

В Башне Совета политические интриги плелись не менее яростно, чем шла битва у крепости. Принц Алед, командующий основной армией, не упустил случая пошатнуть авторитет правителя — он нанёс точный удар, попрекнув Гайлана неудачей с подкупом крепости. Наследник предлагал сопроводить авангард «крокодилами» — исполинскими стенобитными орудиями, но повелитель отмахнулся от этого предложения. По его мнению, этот шаг сделал бы отряд менее подвижным.

Теперь же при всём Совете наследник бросил в лицо правителю опасные обвинения. Совет замер в тревожном молчании, и Гайлан физически ощущал, как власть утекает сквозь пальцы, подобно горному ручью. Многие вожди крионов, благодаря искусной политике Аледа, уже не считали себя рабами. Наследник предложил им службу и свободу после уничтожения людского рода — на что никогда бы не пошёл притесняющих их Гайлан, закованный в кандалы традиций.

Алед, в отличие от отца, не полагался лишь на военную мощь. Его одержимостью стали легендарные Черепа Рока — тринадцать кристальных черепов, разбросанных по миру. Собранные воедино, они сулили безграничную власть. Впрочем, тут удача отвернулась от наследника: его шпионы вместе с подкупленными людьми были уничтожены и рассеяны в одном из восточных королевств неведомыми силами, охранявшими Череп Рока.

Гайлана же заботил более осязаемый символ — наследник человека, некогда сокрушившего Фидонию. Опасной проблемой оставался Хогрус, всё ещё имеющий большое влияние и сильные рыцарские конные отряды. Сконцентрировав всё внимание на создании большой армии, Гайлан упустил из виду всю внутреннюю политику и теперь пожинал горькие плоды своей близорукости.

До открытой схватки между правителем и наследником дело дойти не могло — война с людьми маячила на горизонте подобно грозовой туче. Но каждая такая выходка Аледа подтачивала вековой авторитет Гайлана, оставляя в его гордой рогатой голове раны глубже, чем любой клинок.

Наследник же плёл свою паутину. Закон запрещал ему вызвать Правителя на поединок — лишь равный мог скрестить клинки с равным. Ни один фидониец или крион не смел обнажить сталь против Гайлана. И тут-то пригодился Аледу продажный наместник Ансвил, бывший в должниках за королевскую корону.

Словно умелый игрок в кости, наследник решил две задачи одним броском: два десятка королевских убийц, замаскированных под гвардейцев, беспрепятственно проникли в крепость, якобы прибыв на подмогу. За считанные минуты они вырезали весь гарнизон. Не пощадили они и семьи старых солдат — убийцы никогда не оставляли свидетелей...

Распахнув ворота перед фидонийской армией, ассасины растворились в метели, скользя через заснеженные просторы навстречу своей главной цели — повелителю Гайлану, чтобы решить его участь.

Глава 11. Аудиенция

Я никогда не думал, что окажусь в тронном зале Халифа Зейнона. Пока мы шли за капитаном Галсом через бесконечные коридоры, минуя множество дверей с настороженной охраной, моё сердце билось всё чаще. Я не должен был здесь находиться — простой солдат среди офицеров. Но любопытство всегда было моим проклятием.

То, что мы увидели в тронном зале, превзошло все мои ожидания. Вместо грозного Халифа на троне восседала девушка такой красоты, что у меня перехватило дыхание. Её рыжие волосы были искусно переплетены золотыми нитями, а изящную голову венчала лёгкая корона с россыпью больших рубинов. Но больше всего меня поразили её глаза — тёмно-синие, излучающие одновременно нежность и властность. Ей едва ли было больше двадцати.

Я стоял, не в силах отвести от неё взгляд. Каждая секунда, проведённая под её взором, делала меня всё более беспомощным. Я чувствовал, как теряю волю, как моё сердце начинает биться в совершенно ином ритме. Проклятье, я снова влюблялся — как всегда, стремительно и безнадёжно. Сарисса выскользнула из моих ослабевших пальцев и с предательским звоном упала на мозаичный пол.

Гасан наступил мне на ногу, возвращая в реальность. Я поймал на себе гневный взгляд капитана Галса и похолодел — ведь на приёме должны были присутствовать только офицеры, а я... я просто не смог устоять перед искушением.

— Найри, принцесса Зейнона! — торжественно объявил вельможа в богатой мантии, выступив вперёд.

Капитан Галс, благослови его боги, спас ситуацию. Представившись сам, он начал представлять своих офицеров, и — о чудо! — включил в их число меня и Гасана. Я едва сдержал вздох облегчения.

— Легион прибыл согласно условию контракта, — начал капитан. — Десять тысяч монет, и мы окажем вам помощь, которую вы в послании не уточнили. Контракт был подписан Халифом, я и мои люди хотели бы попасть на аудиенцию именно к нему.

В зале повисла тяжёлая тишина. Я заметил, как напряглись плечи принцессы, прежде чем она заговорила:

— Халиф Зейнона мёртв. Все его дела теперь веду я. Зло, которое мы пробудили, убило его. Мы ждём вашей помощи и согласны на ваши условия.

Её голос... Клянусь всеми богами, её голос был подобен музыке. Я почувствовал, как по коже побежали мурашки.

Киб, заместитель капитана, попытался возразить:

— Легион проводит только военные операции, мы не охотники на ведьм и упырей.

Я заметил, как дрогнули руки принцессы, сжимающие подлокотники трона.

— Потому в контракте и не была указана цель вашего визита, — голос её заметно дрожал, чувствовалось, что ей не хватает опыта и выдержки вести подобные беседы. — Размер пробуждённого зла слишком велик для одиночных охотников. Нам нужен хорошо организованный военный отряд. Двадцать тысяч золотом и ваше согласие, либо покиньте наш город.

Я увидел, как хранитель казны едва не подавился воздухом при упоминании такой суммы. Капитан Галс заметно напрягся — я, через Гасана, был достаточно осведомлён и знал, что наша казна пуста, и жалование выплачено вперёд на месяц. Мы не могли позволить себе уйти.

— За такую сумму мы поможем вашей армии уничтожить всех соседей, — дал поспешное согласие капитан и поставил размашистую подпись на контракте, передав свиток принцессе, — изложите суть проблемы, ваше высочество.

Принцесса Найри кивнула, медленно повернулась к витражу на овальном окне и начала свой рассказ:

— Месяц назад моему отцу принесли находку из одного из храмов Мивы. Это был древний пергамент с описанием местонахождения одного из тринадцати Черепов Рока. Вы все знаете эту легенду. Нужны силы всего мира, чтобы собрать их воедино, но даже один череп дает силу власти и возможность видеть будущее.

Отец словно обезумел от возможности получить это зло в свои руки, тем более оказалось, что Череп хранится в тех пирамидах, которые видны со стороны порта — всего в трёх часах пути. Он взял тысячу воинов, почти все наши силы, и отправился туда, несмотря на мои уговоры… Дальше я всё знаю из рассказов трёх уцелевших гвардейцев и бессвязного бреда моего бедного отца.

Солдаты вскрыли все три пирамиды и обыскали их, потеряв чуть ли не сотню людей в хитроумных древних ловушках. Но ужас настиг их, когда они нашли эту проклятую вещь. Едва отец взял Череп с алтаря, как зажглись сотни адских огней, и из них хлынула смерть. Те, кто успел выбежать из гробниц, прожили немного дольше остальных. Кто-то пытался сражаться, но мечи и стрелы не брали этих тварей. Одни напоминали гигантских собак, другие с крыльями и когтями, рвущими сталь как бумагу — они поднимали всадников вместе с лошадьми в воздух и швыряли вниз, словно играя со своими жертвами.

Всех охватила паника, и люди побежали. Последних всадников твари разорвали уже у городских ворот прямо на глазах жителей. Мой бедный отец, сжимая в руках проклятый предмет, успел влететь на лошади в город. Мы радовались его спасению, но Череп поглотил его разум. С каждым днём он становился агрессивнее, иной раз вёл речь на непонятном языке… он перестал узнавать даже меня. Два дня назад мы нашли его с кинжалом в груди. В момент просветления он, видимо, понял, что стал рабом Черепа, и освободился от него.

— Демоны оставили город в покое с его смертью? Мы не видели ни одного в небе, — спросил впечатленный рассказом капитан Галс.

— Как бы не так, — вмешался в разговор худой человек в нависшем на глаза капюшоне, — сначала пропадали только часовые со стен ночью и лесорубы из окрестных деревень, теперь люди и днём боятся выйти на свет из своих домов. Я изучил все древние свитки — Череп нужно вернуть на место, несмотря ни на какие потери. Другого выхода нет, мы взяли вещь не из нашего мира — её нужно вернуть.

— Там ведь тьма разозлённых бесов! — вырвалось у меня прежде, чем я успел прикусить язык.

Принцесса повернулась ко мне, и я увидел, как изменилось её лицо. Нежная красавица исчезла — передо нами стоял правитель, готовый на всё ради спасения своего народа.

— Для того и нужен ваш Легион, — холодно проговорила Найри. — Под вашим прикрытием я с остатками гвардии верну эту проклятую штуку на место. Ваши арбалетчики — лучшие стрелки на территории Восьми королевств, наёмники не боятся ни богов, ни демонов. Многие погибнут — но оплату я предлагаю достойную. Судя потому, что говорят свитки, возвращение Черепов Рока — предвестник гибели всего живого…

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Мы собирались идти против демонов, против существ из другого мира. Против тварей, способных поднять всадника вместе с лошадью в воздух и разорвать их как бумагу. И всё же... глядя на эту юную принцессу, я понимал, что ради неё пойду даже в пасть к самому древнему демону.

Киб, всегда стремившийся к ясности во всём, пробормотал:

— Если Череп не из нашего мира, то что он делает в наших землях?

Очень интересный вопрос. И что-то подсказывало мне, что ответ на него нам совсем не понравится.

Глава 12. Встреча со злом

Капитан Галс медленно обвел тяжелым взглядом лица своих офицеров. В полумраке цитадели их силуэты казались высеченными из камня, а в глазах читалось плохо скрываемое напряжение. Тишина, повисшая в воздухе, была густой и тяжёлой, как предгрозовое марево. Офицеры молча разошлись выполнять свои обязанности, оставив лишь нас с Гасаном ожидать неминуемой экзекуции за дерзкое вторжение без приглашения.

— Проведите разведку немедленно. Разузнайте, где гнездятся эти летающие и бегающие твари, и насколько безопасно можно подойти к пирамидам, — приказ обсуждению не подлежал.

— Лучше бы он нас сразу приказал с башни сбросить, — зло проворчал Гасан, когда мы вышли из цитадели и направились к окраине города. Его смуглое лицо исказила гримаса недовольства. — Лично я ради красивых глаз принцессы и кучки золота подыхать в лапах дьявола не собираюсь. Предлагаю бежать в леса Зейнона, выйдем к кочевникам-шаритам и будем грабить караваны. Ты слышишь меня, Марк?

Но я застыл, не в силах отвести взгляд от открывшейся перед нами картины. На карнизе двухэтажного дома, словно жуткие стражи, замерли невиданные создания. Их силуэты вырисовывались на фоне темнеющего неба, нарушая привычные очертания городской архитектуры. У подножия стены лежали изуродованные тела, а залитая кровью алебарда стражника с вцепившейся в неё мёртвой рукой рассказывала безмолвную историю недавней трагедии.

Поначалу мне показалось, что я вижу двух высоких худых людей, завернутых в грязно-серые одеяла. Но иллюзия рассеялась, когда одно из существ приподнялось на когтистых лапах. Перепончатые крылья распахнулись с сухим шелестом, похожим на шорох осенних листьев, а узкие жёлтые глаза сверкнули такой концентрированной ненавистью, что по спине пробежал холодок. У Гасана тоже отвисла челюсть от неожиданности, но он быстро пришел в себя и потянулся к луку за спиной. Я крепче сжал рукоять короткого меча — единственного оружия, что было при мне.

В памяти всплыли настенные фрески из подземных коридоров родового замка — изображения рыцарей, сражающихся с подобными монстрами. Старый слуга, чей голос, казалось, звучал сейчас в моей голове, часто рассказывал о горгульях. «Призраки павших солдат, совершивших много зла, селятся в телах демонов, — говорил он, пока я, завороженный, слушал его истории у камина. — В адском пламени их тела становятся такими же твёрдыми, как и их сердца. Они охраняют то, что им доверяют тёмные властители, и не разгуливают самостоятельно в земном мире».

«Всё в мире чему-то подчинено, мой мальчик...» — любил повторять мой наставник, и сейчас эти слова эхом отдавались в сознании.

Крылья со свистом рассекали воздух, когда горгульи, взмыв вверх, ринулись в атаку. Только отточенные годами тренировок рефлексы спасли нас — мы откатились в разные стороны, и смертоносные когти с оглушительным скрежетом пропахали булыжную мостовую, выворачивая камни. Встав на колено, Гасан в единый миг послал две стрелы в заходящих на новый круг тварей. Первая стрела скользнула по чешуйчатой коже головы горгульи, не причинив вреда. Но второй выстрел... Такой выстрел мог бы стать легендой на любом состязании лучников. Зазубренный наконечник стрелы с чудовищной точностью вошел в глаз твари, заставив её кувыркнуться в воздухе и рухнуть камнем к ногам стрелка.

Я встретил своего противника ударом меча в горло, где заметил светлую кожу, трепетавшую при каждом взмахе гигантских крыльев. Горгулья забилась в агонии, и по инерции её массивное тело обрушилось на меня, сбивая с ног. Мы, сцепившись в смертельных объятиях, покатились по мостовой, пока не врезались в стену дома. Удар был такой силы, что в глазах потемнело, а череп, казалось, раскололся надвое. Последнее, что отпечаталось в меркнущем сознании — огромная крылатая тень, выросшая за спиной торжествующего Гасана. Она словно соткалась из самого ночного мрака, куда больше двух предыдущих тварей. В один молниеносный бросок когти вонзились в кожаные наплечники моего друга, и горгулья взметнулась ввысь, унося его навстречу неминуемой смерти...

***

Проникшие в подземелье Башни убийцы двигались по древним коридорам, словно тени. Холодный воздух лабиринтов был пропитан запахом тысячелетий, а каждый шаг отдавался гулким эхом в безмолвных переходах. Эти мрачные катакомбы, некогда принадлежавшие хозяевам крионов, таили в себе множество смертоносных секретов, не утративших своей силы за прошедшие века.

Гибис, предводитель ассасинов, замер у очередного поворота. Потеря пятерых бойцов в комнате с проваливающимся полом на нижнем уровне заставила его впервые усомниться в успехе миссии. Да, им удалось проникнуть в цитадель Совета благодаря помощи криона, приставленного мятежным принцем, но цена этого успеха становилась непомерно высокой.

— Командир, — прошептал один из убийц, материализуясь из темноты, — Капиду накрыло чёрной пылью из стенной ниши. Мы потеряли ещё одного.

Гибис почувствовал, как волна бессильной ярости поднимается внутри. Челюсти непроизвольно сжались до боли, а пальцы крепче стиснули рукоять кинжала. Их обычные задания всегда проходили гладко, почти без потерь — они умели растворяться в толпе или ускользать по крышам, рассеиваясь призрачными тенями. Но здесь, в этом проклятом лабиринте, где каждый поворот дышал смертью, он с каждым погибшим терял не только людей, но и веру в успех. К тому же его не покидало гнетущее ощущение чужого взгляда, следящего за каждым их движением.

Наконец восемь выживших из двадцати достигли места, отмеченного Аледом на карте. Тонкие кифийские кинжалы бесшумно покинули ножны, их лезвия тускло блеснули в дрожащем свете факелов. За каменной плитой, приводимой в движение искусно спрятанным механизмом, должна была находиться спальня повелителя.

— Убиваем рогатого, забираем протазан для нашего клиента и тем же путём обратно! — скомандовал Гибис, нажимая на замаскированный рычаг.

Гайлан пробудился мгновенно, словно и не спал вовсе. Его огромные красные глаза, способные отлично видеть во мраке, уловили едва заметное движение тяжёлой ткани гобелена, изображавшего триумф фидонийцев над людьми. Он выждал, пока незваные гости один за другим проскользнут в спальню, после чего его пальцы легли на квадратный чёрный камень в изголовье кровати. Одна из древних тайн, унаследованных фидонийцами в мёртвых городах, была готова обрушиться на головы самонадеянных убийц.

Гмор — порождение тьмы, демон-стражник средних размеров, но невероятной скорости — материализовался из сгустившихся теней. Этому созданию, управляемому собственной душой, заключённой в чёрном камне, было безразлично, кого убивать в замкнутом пространстве. Подобно смертоносному туману, гмор заметался между людьми, высасывая их жизненную силу прикосновением призрачных когтей. Повелитель с холодным удовлетворением наблюдал за этим танцем смерти в неверном свете догорающих свечей.

Он остановил неумолимого демона, лишь когда в живых остался единственный человек, забившийся в угол спальни. Короткий меч дрожал в его руках, отбрасывая неровные блики на стены. На крики умирающих сбежались телохранители повелителя, их тяжелые шаги эхом разносились по коридорам. Выбив оружие из рук последнего ассасина, они грубо схватили его за спутанные волосы и подтащили к своему господину.

— Кто отправил тебя убить меня? — прорычал повелитель, хотя уже знал ответ. Его гортанный голос был подобен раскатам грома в ночной тишине. На такую дерзость был способен только один, но ответ должны были услышать и другие фидонийцы, особенно срочно вызванный генерал Валош, чьё презрение к наследнику было известно всем.

Человек упрямо молчал, опустив голову. В его глазах застыло обречённое спокойствие того, кто уже считает себя мертвым. Гайлан медленно протянул руку к черному камню, его взгляд не отрывался от лица командира ассасинов. Гибис не боялся смерти — она была его постоянной спутницей. Но перспектива оказаться в когтях демона заставила его содрогнуться. Перед глазами всё ещё стояли высохшие, почерневшие тела его подчиненных, из которых тварь высосала саму жизнь. Он выбрал быструю смерть и рассказ о своем нанимателе.

Рёв ярости сотряс древние стены башни, когда фидонийцы услышали о предательстве наследника. Выжившего человека увели стражники, а из башни немедленно выступил отряд во главе с генералом Валошем — им предстояло доставить Аледа на суд Совета.

Тем временем армия Фидонии победно шествовала по просторам Ликии и Фризии, оставляя за собой выжженную землю и разрушенные города. Завоеватели легко сокрушили разобщённых противников, чья храбрость проявлялась лишь в грабежах собственного населения. Они не щадили никого — вдоль дорог вырастали зловещие изгороди из столбов с телами повешенных. Наблюдатели Хогруса приносили в столицу всё более тревожные вести.

Астариус и Лодг, некогда неприступные города-крепости на границе Кифии и Фризии, пали, словно карточные домики. Великая цитадель Альканора едва отбилась от внезапного набега, но и её стены были обагрены кровью защитников. Фидонийцы почти не брали пленных — они методично уничтожали всё на своем пути, стирая с лица земли города, крепости и пограничные поселения. Особой жестокостью отличались крионы — казалось, они вымещали на людях всю боль многовекового рабства у рогатых повелителей.

Один вид бесчисленной армии рогатых воинов, несущихся с пылающими яростью глазами, заставлял людей сходить с ума от ужаса. Месть, вызревавшая веками в далёком прошлом, теперь захлестнула растерзанные междоусобицами Восемь королевств подобно кровавому потопу.

Лишь изредка находились храбрецы, чей дух не был сломлен страхом. Не дожидаясь приказов сверху, они организовывали очаги сопротивления или уводили жителей в спасительную глушь лесов. Сотни захваченных рабов были отправлены под конвоем в Фидонию, где их ждала страшная участь — стать подопытными для экспериментов придворных магов Совета. Но внезапно, словно морская волна, разбившаяся о скалы, полчища захватчиков остановились у самых границ Кифии. Никто не знал истинной причины, но все, кто ещё мог держаться на ногах, воспользовались этой передышкой, чтобы бежать морем.

Паника достигла своего апогея, когда разнеслась весть — сам король Ансвил бежал на корабле, бросив свою страну на растерзание врагу. Королевство погрузилось в хаос. Лишь один из старых баронов, Тордин, сумел собрать вокруг себя армию в две тысячи бойцов, костяк которой составили закаленные в боях ветераны гвардии. Он устремился на защиту столицы, но эта решимость имела свою цену — сняв войска с юга, барон оставил границы беззащитными перед набегами кочевников и варваров.

Причина внезапной остановки нашествия крылась в событиях, развернувшихся в стане самих захватчиков. Провал покушения на правителя Гайлана и признания, выбитые пытками из выжившего убийцы, раскрыли все хитросплетения планов наследника. Гайлан немедленно представил неопровержимые доказательства Совету.

Мятежника схватили прямо перед планируемым штурмом Дернага — ещё одной пограничной крепости Кифии. Алед проверял состояние осадных «крокодилов» в компании трёх вождей крионов, когда шестеро личных стражников Гайлана бесшумно окружили его. Они действовали молниеносно — наследник даже не успел потянуться к оружию, как уже оказался обезоружен и притащен к ухмыляющемуся Валошу.

Генерал, чья неприязнь к наследнику была хорошо известна, не скрывал торжества. Глубокий шрам, тянущийся через всё его лицо, казалось, стал еще более зловещим в свете победной усмешки. Он сам давно мечтал о троне, и этот час стал для него настоящим триумфом.

— Алед из Белого клана, — торжественно провозгласил Валош, смакуя каждое слово, — тебе приказано немедленно передать управление армией мне и прибыть в Фидонию на суд Повелителя!

— Не затягивайте наступление, генерал... — бросил наследник с плохо скрываемым презрением. В его голосе слышалась досада от провала планов. — Доберитесь до Хогруса — это единственный противник, способный объединить людей...

— Заткнись, предатель! — взревел разъярённый генерал, брызжа слюной. — Совет заключит тебя в подземный город! Уведите его!

Стражники грубо потащили наследника прочь, подталкивая в спину рукоятями боевых топоров. В тёмных глазах наблюдавших эту сцену крионов читалось недоумение и горечь. Миат'тид, один из младших вождей, посвящённый в тайные планы Аледа, отвернулся к железному щиту осадной машины, не в силах смотреть на унижение того, кто дал им надежду. Его терзала бессильная ярость — вместе с Аледом уходила и мечта крионов о свободе.

Единая родовая память крионов была подобна бездонному колодцу, хранящему тысячелетия боли и унижений. Она не позволяла вождям и старейшинам забыть, что они не всегда были слугами. Когда-то их народ был велик и свободен.

Темноглазым, синекожим существам принадлежали обширные земли от снежных вершин Гирты до таинственных пределов маронгов. Их стремительные остроносые куалы рассекали пространство от Большого континента до туманных берегов Серого, и еще дальше, за горизонт. Они были первыми учителями юной расы людей, щедро делясь с ними древними знаниями магии... но люди ответили на это предательством.

Появление многоруких воителей было подобно удару молнии среди ясного неба. Пришельцы, назвавшие себя грогами, не тронули людей, но обрушили всю свою мощь на крионов. Почти все синекожие были истреблены, а выживших увели в плен, в промёрзшие города Башен. В решающий момент битвы с грогами людская армия не пришла на помощь. «Мы не забудем этого людям», — эта мысль эхом отозвалась в сознании Миат'тида, и родовая память вновь развернула перед ним картины прошлого, яркие и болезненные, словно свежие раны.

Всюду лежали мёртвые гроги. В величественных залах Башен, на огромной Арене, в лабиринтах подземных катакомб... Их массивные тела застыли в последних позах, шесть рук всё ещё сжимали мечи и домашнюю утварь, драгоценные колбы и древние пергаменты. Загадочная болезнь выкосила их всех до единого, положив конец трёхсотлетнему владычеству над крионами.

Но миг долгожданной свободы оказался мимолётным, словно вспышка падающей звезды. Проклятие, предсказанное изгнанным вождём Авиханом, продолжало преследовать их расу. Подобно гордым эльфам Лаувилля, крионам грозило либо исчезновение, либо вечное рабство. Но если эльфы в своей гордости предпочли раствориться во мраке времён, крионы выбрали выживание любой ценой.

В опустевший город Башен пришли фидонийцы — ожесточенные поражением и изгнанием от людей. Неделю не стихала кровавая бойня в землях грогов, и вновь пришельцы оказались сильнее. Снова потянулись столетия унизительного рабства... Теперь только победа в этом нашествии сулила свободу, обещанную Аледом, и крионы вцепились в этот призрачный шанс, как утопающий хватается за соломинку.

Стражники водрузили закованного наследника на скапию — гигантскую серую змею, вечно покрытую инеем. Это существо, способное нести на себе до десяти воинов, было ещё одним наследием, найденным фидонийцами в катакомбах города Башен. Скапия подчинялась только придворной ведьме Гайлана — в её чешуйчатом теле томилась душа человека, насильно заключённая там древней магией.

Всю дорогу стражник Ходас боролся с почти непреодолимым желанием вонзить клинок в спину предателя. Связь с людьми ради личной выгоды считалась страшнейшим преступлением, а покушение на Повелителя делало положение Аледа совершенно безнадёжным. Лишь его статус наследника удержал разъярённых фидонийцев от немедленной расправы. Теперь же, безоружный, в сопровождении шестерых воинов, он возвращался в Башню. Цепи с него сняли, но Алед прекрасно понимал — любая попытка к бегству означала мгновенную смерть. Впрочем, судьба изгоя была для него равносильна гибели. Его лихорадочный ум метался в поисках оправданий — он собирался пасть ниц перед повелителем, вымаливая прощение, отложив свои амбиции до лучших времен.

Задержка в уничтожении людей не слишком беспокоила Гайлана. Растерзанные войной страны, даже если бы им удалось объединиться под знаменами Хогруса, едва ли могли выставить пятнадцать тысяч солдат. Боевой дух защитников был сломлен — добрая половина тех, кто мог держать оружие, уже бежала от неудержимого натиска крионов и фидонийцев. Повелителя куда больше тревожило то, что в возникшей смуте могли выйти из повиновения крионы, которым Алед щедро раздавал обещания свободы. Об этом поведал человек, не выдержавший изощренных пыток. Наследника следовало наказать показательно — чтобы рабы осознали всю тщетность своих надежд на освобождение, а сам заговорщик навсегда утратил былое положение.

***

Сознание возвращалось ко мне медленно, словно выныривая из глубокого омута. Я с трудом приподнял руку и осторожно ощупал огромную шишку на затылке. В полукруглой комнате плавал мягкий желтый свет многочисленных зейнонских свечей. На стенах выпуклые барельефы, изображающие всадников халифа, казалось, двигались по кругу в причудливом танце. От этого зрелища голова снова начала кружиться, и комната поплыла перед глазами.

Я обнаружил себя в роскошной постели, совершенно обнажённым, укрытым лишь невесомым одеялом, набитым сушёными морскими водорослями. Спешно натянув его повыше, я увидел, как в комнату вошла молодая девушка приятной наружности. В руках она несла графин с водой и чистые повязки. Ловкими движениями она смочила ткань прохладной водой и бережно подложила компресс под мой ноющий затылок. Боль сразу отступила, хотя очертания предметов всё еще норовили расплыться перед глазами.

Девушка бесшумно выскользнула из комнаты, едва на пороге появилась принцесса. Я недоверчиво уставился на неё, не веря своим глазам — что здесь делает Найри? Заметив в моём взгляде изумление и плохо скрытое восхищение, принцесса мелодично рассмеялась и заботливо поправила подушку под моей головой.

— Пришла лично посмотреть на убийцу демонов, — промолвила Найри. — Ты сегодня герой, офицер Марк!

Она непринужденно откинула край одеяла и внимательно осмотрела моё тело. Обнаружив кровавую царапину на бедре, она осторожно смазала её какой-то резко пахнущей жидкостью, затем её пальцы невесомо скользнули по шраму, оставшемуся после схватки с варваром. От её прикосновений по телу пробегала приятная дрожь, но внезапно тревожная мысль прервала очарование момента.

— Где Гасан? — спросил я, приподнимаясь. — Одна горгулья пала от его стрелы.

Лицо принцессы омрачилось.

— Наши жрецы вознесут молитвы о его душе, — произнесла она печально. — Он был доблестным воином. Гвардейцы нашли только тебя, двух мёртвых тварей и его лук. Он лежит возле твоей кровати.

Резким движением я сел, борясь с головокружением, и схватил наборный лук сутрамца. Несколько коричневых высохших пятен красноречиво говорили о том, что владелец расстался с оружием не по своей воле.

— Гасан жив, — твёрдо произнёс я, поднимаясь. — И я вырву его из когтей дьявола.

Я начал торопливо натягивать доспехи, намереваясь немедленно отправиться на поиски друга.

— Сейчас ночь, — Найри положила руку мне на плечо. — Только безумец выйдет после захода солнца из цитадели. Легион и две сотни последних гвардейцев выступят на рассвете. Я отправляюсь с вами.

Её голос дрогнул.

— Правительница почти мёртвого города... — горько усмехнулась она, и в её глазах заблестели слезы.

Я увидел, как хрупкая маска уверенности на прекрасном лице трещит по швам, обнажая страх и отчаяние. Повинуясь внезапному порыву, я бережно обнял подрагивающие плечи принцессы. Найри прильнула ко мне, и я почувствовал солёный вкус слез на своих губах, когда поцеловал её. Она ответила с неожиданной страстью, прижавшись всем телом. Её ладони скользнули по моей груди, и я почувствовал поднимающийся внутри меня жар.

В свете догорающих свечей время словно остановилось. Шёлковое одеяние принцессы соскользнуло на пол подобно лепесткам увядающей розы. В золотистых отблесках пламени её кожа казалась отлитой из драгоценного металла, теплого и живого. Этой ночью перестало существовать всё — долг, опасность, грядущий день. Остались только мы двое, наши переплетённые тела и страсть, затмившая весь остальной мир.

Много позже, когда большинство свечей догорело, она лежала в моих объятиях, положив голову мне на грудь. Её длинные волосы разметались по подушке подобно тёмному шелку, а на губах играла умиротворенная улыбка. Мне хотелось остаться в этой постели навечно, забыв обо всем на свете. Найри, словно прочитав мои мысли, приподнялась на локте и заглянула мне в глаза.

— У нас есть ещё несколько часов до рассвета... — прошептала она с лукавой улыбкой.

Её губы вновь нашли мои, и я понял, что этой ночью сон будет последним, о чём мы станем думать.

Глава 13. Последний бой Легиона

Сквозь узкое окно цитадели струился тусклый утренний свет. Я стоял рядом с капитаном Балсом, наблюдая, как внизу на площади выстраиваются ряды Легиона. Тяжёлые доспехи воинов глухо позвякивали в предрассветной тишине, а остатки зейнонской конницы нетерпеливо переминались на месте, их кони фыркали, выпуская клубы пара в прохладный воздух.

— Такая вот, значит, разведка получилась, — голос капитана Балса звучал устало и хрипло. В его интонации сквозила горечь — он знал цену подобным «разведывательным» миссиям.

Киб, молодой офицер, стоявший по другую сторону от меня, нервно поправил перевязь и добавил:

— Придётся полагаться на знания местных. Мы уже недосчитались тринадцати бойцов этим утром. И это не считая Гасана...

Мелкий дождь, будто издеваясь над нами, принёс с собой красноватую пыль из нависших над городом туч. Капли медленно стекали по начищенным доспехам выстроившихся внизу воинов, оставляя на блестящей броне багряные разводы, зловеще напоминающие струйки крови.

— Дурной знак, капитан... — голос Киба дрогнул, выдавая его тревогу.

Балс раздраженно потер висок — я знал, что его старая рана всегда напоминала о себе в непогоду. Массивная дубина кочевника, окованная железом, когда-то едва не размозжила ему голову. Если бы не прочность стигийской брони, сейчас некому было бы командовать этим походом.

— Это всего лишь дождь с пылью, офицер! — отрезал капитан, выпрямляясь во весь рост. — Победа или смерть!

Когда офицеры огласили боевую задачу, я видел, как тревога постепенно проступает на лицах моих товарищей. Теперь все знали не только о пропавших ночью бойцах, но и о судьбе четверых лучших разведчиков, отправленных с гвардейцем-проводником в деревню лесорубов за подмогой. Вестей от них так и не дождались.

Мы, наёмники, еще пытались сохранять хладнокровие, но гвардейцы Зейнона даже не скрывали охватившего их ужаса. Один из их офицеров, едва услышав о цели экспедиции, молча обнажил клинок и перерезал себе горло прямо перед строем.

Я уже успел облачиться в полный доспех — принцесса настояла, чтобы именно я стал ее личным телохранителем в этом походе. Мой взгляд невольно притягивал небольшой металлический сундук, притороченный к седлу лошади принцессы. Я заметил, что он интересует не только меня — вся сводная армия то и дело бросала на него настороженные взгляды.

— Это Он? — спросил я тихо, кивком головы указывая на сундук.

— Да, — ответила Найри бесстрастно. Она держалась с поразительным самообладанием, своим примером придавая сил павшим духом солдатам. — Галс, принимайте командование! Гвардия Зейнона теперь в вашем распоряжении!

— В колонну по три! — зычный голос капитана разнёсся над площадью. — Адамат — твои разведчики на двести шагов вперед! Да поможет нам Астира!

Заслышав мерный шаг пехоты, заспанные горожане начали робко выглядывать из окон. Некоторые, закутавшись в плащи от моросящего дождя, молча провожали нас до городских стен — мы были их последней надеждой на спасение. С протяжным скрипом раскрылись тяжёлые золочёные створки городских ворот, и наша колонна медленно двинулась вперед, покидая относительную безопасность городских стен.

Словно по чьей-то команде, дождь внезапно прекратился. Солнце, пробившись сквозь разошедшиеся тучи, залило светом окрестности, заставив заблестеть мокрую броню воинов.

— Астира улыбается нам! — с возгласом радости промчался вдоль строя Киб, и я заметил, как неожиданно выглянувшее светило действительно приподняло боевой дух нашего воинства. Даже кифийские боевые кони, с трудом привыкавшие к вязкому песку Зейны, стали увереннее ступать по влажной рыжей почве.

— В городе осталось всего тридцать солдат, — тихо произнесла Найри, поравнявшись со мной. В её голосе звучала плохо скрываемая тревога. — Возможно, стоило взять и их...

— Тогда любое пиратское судно сможет высадить полсотни головорезов, и некому будет радоваться нашей победе, — ответил я, стараясь развеять её сомнения.

Мой взгляд невольно снова упал на сундук. Причудливые, непропорциональные руны на его поверхности притягивали внимание, и внезапно меня пронзила острая, почти болезненная мысль — схватить сундук и бежать, бежать как можно дальше от всех. Я с трудом подавил это наваждение, но Череп Рока словно не желал отпускать мой разум. По древней легенде, известной из старинных пергаментов, все Черепа стремились воссоединиться, чтобы вернуть к жизни древних богов — создателей всех рас, от людей до логулов, от грогов до фидонийцев, от крионов до множества других народов, чьи имена давно стёрлись из памяти.

Видения, насылаемые Черепом, вновь захлестнули моё сознание. Я видел себя могущественным властителем во главе величайшей империи. Я был всесилен — короли падали предо мной на колени, простые люди приветствовали меня как бога, сотни прекрасных женщин молили о моём внимании. В этих видениях я видел и принцессу Кифии, и моего друга Мираса, умоляющего о прощении. Череп искусно играл на струнах моего уязвленного самолюбия, тщеславия и потаённых желаний.

«Я сделаю тебя полубогом, если ты поможешь нам вернуться...» — нежный, вкрадчивый шёпот проникал в самые глубины моего сознания, впиваясь в разум острыми когтями.

К счастью, однажды пленённый шаман варваров, необычайно мудрый старик, научил меня противостоять подобным вторжениям в сознание. Он показал, как возводить мысленные барьеры и плести незримые сети, способные запутать и отразить любое покушение на рассудок. Я начал яростно сопротивляться опутывающим мой разум чужеродным нитям. Поняв, что моя воля слишком сильна, древний артефакт обратил своё внимание на более лёгкую добычу — второго телохранителя принцессы. Я с ужасом наблюдал, как в глазах воина промелькнула последняя искра сознания, прежде чем его взгляд остекленел. Найри, погруженная в свои мысли, рассеянно поправляла сползающий на глаза открытый шлем, не замечая нависшей над ней угрозы.

Мои рефлексы, отточенные годами сражений, сработали мгновенно. Метательный нож, покинув мою руку, со свистом рассёк воздух и вонзился в незащищённый бронёй участок шеи одержимого. Телохранитель, бросив на меня непонимающий взгляд, безжизненной массой рухнул с седла. Череп Рокавыпустил его разум, забрав взамен жизнь.

Теперь Найри осталась под защитой лишь одного телохранителя — меня. Я настороженно всматривался в лица приближающихся воинов, выискивая малейшие признаки безумия в их поведении.

— Не позволь никому завладеть Им, — тихо произнесла принцесса, и в её голосе прозвучала стальная решимость. — Я верну эту мерзость на место и отомщу демонам за отца.

Я видел, как зейнонцы и наёмники уверенно выстроились в боевой порядок. Более семисот закаленных в боях воинов в тяжёлых доспехах — грозная сила... для любого противника из плоти и крови. Но зло нанесло удар оттуда, откуда его не ждали — из-под самих наших ног.

Песок внезапно ожил. Под всадниками и пехотинцами то тут, то там вспыхивали песчаные вихри, поглощая опешивших воинов без следа. Душераздирающие крики погибающих пронзали воздух, заставляя содрогаться даже самых закаленных бойцов. С болью в сердце я узнал среди первых жертв командира разведчиков Адамата — одного из старейших и самых уважаемых офицеров Легиона.

Офицеры, пытаясь предотвратить панику и минимизировать потери, отдали приказ рассредоточиться. Арбалетчики, уже без команды разбившись на тройки, методично простреливали каждый подозрительный бугорок на песке.

Внезапно одна из стрел нашла свою цель — из места попадания фонтаном взметнулась отвратительно пахнущая зеленая жижа, забрызгав все вокруг на десятки метров. Воздух прорезал такой пронзительный вой, что я был вынужден зажать уши руками, чтобы не оглохнуть. Удачливый стрелок победно вскинул своё оружие над головой и... в следующий миг исчез, утянутый под песок извивающимися щупальцами неведомого чудовища.

— Видать, крепко задели тварь, — услышал я голос капитана. До пирамид оставалось совсем немного, и люди перестали исчезать под песком.

— Это всего лишь передышка, — покачала головой Найри. — Пусть часть воинов следит за небом и пустыней. Мы с Марком и пятью вашими лучшими наёмниками проникнем в главную пирамиду и вернем Череп на алтарь. Мои люди... — она бросила красноречивый взгляд на дрожащих зейнонских гвардейцев, — не подходят для этой задачи. Они скорее умрут от ужаса, чем войдут в пирамиды. Легион прикроет нас, если появится новая опасность.

— Что скажешь, Валлон? — Балс повернулся ко мне, ожидая моего мнения о предложенном плане.

Но ответить я не успел. С оглушительным скрежетом, сопровождаемым лавиной осыпающихся камней, крыша ближайшей пирамиды начала медленно сдвигаться, обнажая чудовищную голову размером с самый большой корабль Зейнона. Камни и обломки хлынули вниз, погребая под собой собравшихся у подножия воинов. Мы замерли, парализованные ужасом при виде этого невиданного порождения зла. В том, что у исполинской ящерицы не было добрых намерений, сомневаться не приходилось.

— Сын Сета, Азмарал!!! — пронзительный вопль Гизмора, военачальника гвардии Зейнона, разорвал оцепенение. Он резко развернул коня и бросился прочь, крича о неминуемой гибели и призывая всех к бегству.

Исполинская тварь, словно пробудившись от тысячелетнего сна, неторопливо стряхивала с себя остатки каменной кладки. Древние блоки с грохотом скатывались по её чешуйчатым бокам, погребая под собой неудачливых воинов. Чудовище, освободившись от руин, принялось методично, с какой-то ленивой жестокостью, пожирать тех, кто оказался слишком близко.

— Легион гибнет! — голос Киба, перепачканного зловонной зелёной слизью убитого подземного монстра, звенел отчаянием. — Балс! Прикажи отступать!

— Вперёд, наёмники! — рёв капитана на мгновение перекрыл шелест осыпающихся камней и крики умирающих.

Тварь двигалась с неожиданной для её размеров скоростью, настигая и всадников, чьи кони вязли в предательском песке. Не было пощады никому, до кого дотягивались её челюсти. Тяжёлый мускусный запах чудовища смешивался с медным привкусом крови в воздухе. Арбалетные болты, казавшиеся рядом с монстром не больше щепок, отскакивали от его шкуры, не причиняя вреда.

Лишь случайная стрела, пущенная умелой рукой, нашла уязвимое место — один из десятков глаз на уродливой голове твари. Разорванное кожистое веко брызнуло чёрной кровью, и ящер издал оглушительное шипение, эхом разнесшееся над пустыней. Этот звук стал сигналом для остальных порождений тьмы.

Небо потемнело от взмахов кожистых крыльев — десятки горгулий спикировали на ряды Легиона, разрывая строй. Стрелкам удалось сбить лишь двух тварей, остальные продолжали свою смертоносную атаку. Одновременно песок вновь ожил, извергая из своих глубин новых чудовищ. Вокруг нас воцарился настоящий ад.

— Быстро в ту пирамиду! — крик принцессы прорезал какофонию битвы. Она рванулась вперед, увлекая меня за собой. Сквозь хаос из гибнущих людей, оторванных конечностей и взметающихся в воздух фонтанов песка за нами последовали пятеро лучших наемников во главе с Шейлой.

— Всем выжившим укрыться в пирамидах! Арбалетчикам прикрывать отход! — панические команды офицеров уже не могли остановить беспорядочное бегство Легиона. Большинство зейнонцев бежало ещё при первой атаке. Лишь два десятка самых стойких стрелков сумели занять позиции в нишах пирамид, откуда продолжали вести стрельбу по горгульям. Песок вокруг, казалось, превратился в алое месиво, пропитанное кровью павших.

С мучительной болью в сердце я наблюдал, как гигантская ящерица разметала основные силы моих товарищей и погналась за убегающими зейнонцами. В гуще сражения я заметил капитана Балса — он в одиночку бился с подбитой горгульей, сошедшись с ней в рукопашной схватке. Тварь своими когтями разорвала его панцирь на груди, выдирая живую плоть вместе с рёбрами, но умирающий капитан нашёл в себе силы для последнего удара. Его кинжал вонзился точно в сверкающий бесконечной ненавистью глаз демонического создания.

— Легиона больше нет! — слова вырвались у меня сами собой, когда мы вбегали под своды пирамиды. — Там гибнут мои товарищи!

— Им уже не помочь, — в голосе принцессы звучало ледяное спокойствие. — Пусть их смерть не будет напрасной — мы должны вернуть череп на место.

— Но как мы выберемся отсюда? — тяжело дыша от быстрого бега, спросила Шейла. — Снаружи нас ждёт целая армия смерти...

— Когда мы вернём эту проклятую вещь на место, путь будет свободен, — ответила Найри. — Каждый Череп — это печать на вратах зла. Именно поэтому нельзя допустить их воссоединения.

Мы бежали по затхлому коридору, поднимаясь к вершине пирамиды. То и дело наши ноги спотыкались о тела погибших в прошлом походе зейнонских солдат. Из вентиляционных каналов в стенах струился горячий воздух со сладковатым привкусом, от которого кружилась голова и мутился рассудок.

— Потолок... движется, — неуверенно произнес один из бойцов, подняв повыше чадящий факел. Я посмотрел вверх и похолодел — свод полукруглого потолка был полностью облеплен тысячами мелких летучих мышей, образовавших живой, колышущийся серый ковер.

— Они не представляют опасности! Не останавливайтесь! — резкий окрик принцессы заставил нас ускорить шаг.

Странное ощущение не покидало меня на протяжении всего подъема. Мы бежали уже больше получаса, преодолев, должно быть, не меньше тысячи шагов вверх, но это никак не согласовывалось с размерами пирамиды снаружи — она едва ли была выше статуи морского бога в Ассау.

Наконец, задыхаясь от бесконечного подъёма, мы ворвались в просторный зал. Его стены украшали россыпи мерцающих жёлтых кристаллов, испускавших ровное сияние, которое проникало в самые дальние уголки помещения. В центре зала возвышалась тёмная глыба алтаря, забрызганная бурыми пятнами старой запекшейся крови. Сундук в моих руках внезапно ожил — он завибрировал, словно живое существо, и начал стремительно нагреваться.

— Вот он, тот самый алтарь, — выдохнула Найри. — В точности как описывал отец.

— Стойте! — резкий оклик Шейлы остановил всех в нескольких шагах от алтаря. — За ним кто-то прячется. Я чувствую чьё-то присутствие.

Мы замерли, прислушиваясь. Теперь и я различил едва уловимый шорох за массивным каменным блоком. Наши бойцы мгновенно выстроились стеной, сомкнув щиты и выставив вперёд остриями смертоносные копья. Я натянул тетиву наборного лука, готовый встретить любую новую тварь, что могла таиться во тьме.

— А ну выходи! — скомандовал я, ожидая увидеть очередного слугу преисподней.

— Да ты из моего лука скорее себе в колено попадешь! И держишь его, между прочим, неправильно... — раздался до боли знакомый хрипловатый голос.

— Гасан! — я не мог сдержать радостного возгласа, сжимая в объятиях изрядно потрепанного, покрытого ссадинами и кровоподтёками друга в изодранных кожаных доспехах. — Ах ты, гадёныш! А я-то думал, ты уже в желудке у горгулий переварился!

— Когда мои глаза закроются навеки, об этом будут знать все жители Союза Восьми! — с привычной бравадой ответил сутрамец.

Я заметил, что Шейла хотела предостеречь меня — мол, под личиной Гасана мог скрываться замаскировавшийся демон, но я даже слушать не стал. Это определенно был он, живой и невредимый.

Гасан, прислонившись к древней стене, поведал нам свою историю. Схватившая его горгулья по какой-то лишь ей ведомой причине сбросила его у подножия пирамиды. Там его тут же подхватили твари поменьше — те самые, что прятались в песке. А гигантская ящерица, вырвавшаяся из разрушенной пирамиды, была для них чем-то вроде божества. Или, по крайней мере, сама считала себя таковым.

— Мне повезло, — продолжал он, потирая ушибленное плечо. — Адские стражи отвлеклись, и я сумел вырваться. Бежал как одержимый, пока не оказался в этой комнате с алтарем. — Его глаза блеснули, когда он добавил: — Самое странное — демоны, что гнались за мной, не осмелились приблизиться к алтарю. Будто что-то их отпугивало.

— А потом я услышал твой голос, Марк, — Гасан хитро прищурился. — Правда, сначала подумал, что это бесы пытаются выманить меня из убежища. Но когда увидел, как ты держишь лук... — он усмехнулся, — сразу понял, что это точно ты.

— Ты что же, хочешь сказать, что я не умею стрелять из лука? — возмутился я, чувствуя, как краснею под взглядами остальных.

— Умеешь, конечно, — примирительно ответил сутрамец. — Но я бы рядом с тобой во время выстрела не стоял.

Шутливую перепалку прервал властный голос принцессы:

— Приготовьтесь! Сейчас мы вернём эту адскую вещь туда, где ей место! — она торжественно извлекла Череп и поместила его в выемку посреди алтаря. Развернув древний пергамент, данный ей придворным магом, она начала произносить архаичные слова на давно забытом языке.

— Беда, Марк! — встревоженный шёпот Шейлы заставил меня обернуться. — Я-то думала, мы просто водрузим эту чёртову штуковину на место, и всё, — она прислушалась к нарастающему гулу, доносившемуся из глубин пирамиды. — У нас нет времени...

— Ты права... — я тоже услышал отдалённый стук когтистых лап по камню. Принцесса, казалось, впала в транс, продолжая читать заклинания.

— Оставайтесь с Гасаном здесь, у алтаря, — в голосе Шейлы зазвенела решимость. — Мы встретим их в коридоре ниже.

Заметив, что Гасан открыл рот, чтобы возразить, она отрезала:

— Это не обсуждается. Так мы выиграем больше времени.

В полумраке зала блеснули её темные глаза. Шейла на мгновение задержалась, порывисто поцеловала нас обоих в щеки и, не оглядываясь, выбежала из зала вместе с оставшимися наемниками.

— Подожди, Шейла! — я рванулся было за ней, но крепкая рука сутрамца удержала меня. Гасан молча покачал головой.

— Мы станем последним рубежом здесь, — хрипло произнёс он после паузы. — И выиграем ещё немного времени. Ритуал явно затянется... — его голос дрогнул. — Это всё, что осталось от Легиона?— Кто-то еще сражается снаружи, — уклончиво ответил я, прекрасно понимая, что вряд ли кто-то из наших товарищей всё ещё жив. — Чем быстрее Череп упокоится на Алтаре Богов, тем больше шансов у выживших.

В просторном зале остались только мы втроём — я, Гасан и Найри, которая продолжала нараспев читать древние заклинания, покачиваясь в такт словам, больше похожим на погребальную песнь. Мы с другом до рези в глазах всматривались в тёмный проём входа, готовые встретить любого врага.

Вскоре до нас донёсся шум битвы из коридора, куда ушла Шейла с наёмниками. Звон металла, крики и рычание тварей слились в жуткую какофонию. Бой длился не больше минуты — видимо, наши товарищи дрались отчаянно, раз сумели хоть ненадолго задержать демонов. А потом снова послышался приближающийся стук когтей по камню.

— Похоже, с Богиней Света нам придётся встретиться раньше, чем я рассчитывал, — прошептал Гасан с горькой усмешкой.

Мы переглянулись. Только что найденный друг забрал у меня свой лук со стрелами, привычным движением проверил тетиву и нацелил оружие на вход. Я крепче перехватил рукоять меча, чувствуя, как по спине стекает холодный пот.

— За Легион! — я занес клинок над головой, готовясь нанести удар первому, кто посмеет переступить порог.

— За Легион! — эхом отозвался боевой клич сутрамца.

Когтистые лапы уже царапали камень у самого входа, когда Найри произнесла последнее слово заклинания. В тот же миг из свода ударил ослепительный столб белого света, пронзив Череп насквозь и окутав принцессу сияющим коконом. Мы с Гасаном инстинктивно зажмурились, не в силах смотреть на происходящее. До наших ушей донеслись жалобные вопли и визг — демоническая стая в панике отпрянула от всепоглощающего чистого света. Вскоре воцарилась полная тишина, нарушаемая лишь мерным гудением слабо светящихся лазурных кристаллов в стенах.

— Вроде не ослеп, — Гасан осторожно завертел головой, озираясь по сторонам. Я бросился к распростёртой без чувств принцессе, лежавшей возле расколовшегося дымящегося алтаря. Череп словно растворился в воздухе, не оставив и следа.

— Понесём её в город по очереди, — практично рассудил сутрамец, потирая слезящиеся глаза. — Нас должны осыпать золотом за выполненное задание. Легиона-то больше нет...

— У меня до сих пор десятки солнц перед глазами пляшут, — пожаловался я, подходя к всё ещё дымящемуся алтарю.

Осторожно подняв бесчувственную принцессу, я взвалил её на плечи, и мы двинулись к выходу из пирамиды. По пути нам приходилось переступать через изуродованные тела погибших солдат — немые свидетели цены, заплаченной за победу.

Выйдя наружу, мы старались не смотреть на то, что осталось от Легиона и городской гвардии. Увязая в напитанном кровью песке, мы направились в сторону города, теперь свободного от древнего проклятия. Вдалеке я заметил несколько одиноких фигур — уцелевшие солдаты брели к городу, волоча за собой оружие.

Легион в последний раз с честью выполнил свой долг, и я поклялся себе, что его гибель не будет забыта — об этом подвиге сложат легенды. А пока мы шли по пустыне, и багровое солнце медленно клонилось к закату, окрашивая небо в цвет пролитой крови.

************

В столице Хогруса, величественной Атаве, собрались правители Восьми королевств. Город поражал воображение своей неземной красотой и грандиозной архитектурой. Остроконечные шпили дворцов, казалось, пронзали само небо, а величественные здания министерств и научных университетов являли собой торжество человеческой мысли и мастерства.

Над городом парили купола магических школ — каждый окрашен в свой цвет, издалека безошибочно указывающий на принадлежность к определённой стихии. Школы Огня, Воды, Света и Тьмы некогда существовали и в Кифии, но со временем жрецы Света, не терпевшие конкуренции, вытеснили всех остальных. Теперь по закону там дозволялось поклоняться только Астире. В Атаве же подобных ограничений не существовало.

— Хочешь — молись в Тёмном Храме богу Дазиса, — говаривали стражи Серебряных Врат великого Хогруса, встречая паломников. — А не желаешь — принеси чистой воды на алтарь Скабала или возложи цветы на чашу Астиры.

Впрочем, с преступниками и предателями у хогрусиан разговор был короткий — казнь на месте или немедленное изгнание. Потому в стране не существовало тюрем и не было нужды кормить преступников за счёт казны. Тех, чья вина была не столь тяжка, отправляли небольшими отрядами на границы — сражаться с кочевниками или лесными марантийскими троллями, упрямо не желавшими уходить в небытие вместе с эльфами и гномами.

Бесчисленные торговые, военные и медицинские гильдии превратили столицу Хогруса в средоточие мировой цивилизации. Страной правило Собрание лордов, чьи искусные политики умудрялись находить компромиссы даже с полудикими северными варварами, которые и между собой-то в пределах одного племени ужиться не могли.

К Союзу Восьми Королевств стремились присоединиться ещё несколько стран Серого континента, но Хогрус не раздавал опрометчивых обещаний, понимая, что не сможет обеспечить порядок на столь отдалённых территориях. Теперь же, перед лицом фидонийского вторжения, этот вопрос и вовсе был отложен на неопределённое время.

В Атаву уже прибыли делегации Ликии и Фризии, а также консул Дионис, представлявший Кифию после бегства Ансвила и взявший на себя ответственность за внешнюю политику страны. К городу приближался караван великого герцога Маранты — самой южной страны Союза. Еще недавно принадлежавшая варварам, за каких-то полвека Маранта преобразилась до неузнаваемости, вкладывая все силы и средства в развитие и мирную экспансию. Впрочем, недоверчивым властителям вездесущие агенты докладывали об имперских замашках марантийских герцогов.

Остальные два государства Союза — Ридия и Аскада — были представлены лишь консулами. Их армии оказались практически уничтожены в междоусобной войне, а оба правителя погибли в последней битве. Теперь в обеих странах шла кровавая борьба наследников за опустевшие троны.

По древней традиции собрания Союза проводились раз в десять лет. Нынешнее же было созвано вне очереди. Открыл его глава правления Хогруса, лорд Вахиус. Его речь была краткой — он обрисовал угрозу Фидонии для всех стран и возможные последствия вторжения. Пока лорд говорил об опасности нашествия, правители хранили молчание, но стоило ему заговорить об объединении всех сил под знаменами Хогруса и передаче необходимых для войны ресурсов Атаве, зал взорвался возмущенными криками.

— Поймите же наконец! — голос Вахиуса звенел от напряжения. — Шестидесятитысячная армия врага движется к Хогрусу, сметая всё на своем пути! Они разбили все ваши силы, и только вместе у нас есть шанс противостоять им! — он обвел взглядом собравшихся. — Это необходимость — отдать все силы под командование наших маршалов!

— Если Хогрус столь велик, что берётся управлять всеми странами, отчего бы ему одному не справиться с вторжением? — язвительно бросил царь Ликии. — Где были ваши прославленные рыцари, когда началось вторжение?

— Вся ваша армия — сборище разбойников и пиратов! — поддержал герцог Маранты лорда Вахиуса. — Как можно было проморгать высадку целой армии с моря?

— Они вторглись через пограничную крепость Кифии, в горах! — возмущенно вскочил ликиец. — Там, где несколько сотен воинов могли держать их месяц, почти не было гарнизона! Иначе рогатые не прошли бы так быстро!

— Хогрус со своими защитными башнями может месяцами выдерживать натиск любого врага, пока он вас, идиотов, перебьёт поодиночке! — гордо вскинул голову генерал Тилон. Приглашённый на собрание военачальник не привык к дипломатическим тонкостям.

Оскорблённые его словами правители, хоть и понимавшие их частичную правоту, потребовали немедленно провести голосование о целостности Союза, пока переговоры не переросли в открытый конфликт. Подкупленная крионами часть дипломатов проголосовала за распад Союза, и их голосов оказалось достаточно — Союз Восьми Королевств прекратил своё существование. Лишь представители Маранты, сильно зависевшие от военного потенциала Хогруса и практически не имевшие собственной армии, предпочли остаться в бывшем военном союзе.

Глава 14. Подарок

Тусклый свет свечей едва пробивался сквозь прокуренный воздух таверны «Морской кот» — единственного работающего питейного заведения в Зейноне. Мы с Гасаном сидели за дальним столом, молча поднимая кружки с ликийским элем. Не чокались — слишком свежи были воспоминания о павших товарищах из мёртвого Легиона. В голове всё ещё звенели крики умирающих и лязг оружия. Дородная хозяйка таверны с добрым, но усталым лицом, то и дело подходила к нашему столу, подливая янтарный напиток и отказываясь брать плату. «Спасители города не должны платить», — повторяла она, отмахиваясь от протянутого золота.

— Ну что, дружище, куда двинемся? — Гасан задумчиво покрутил в руках кружку, заказывая очередную порцию эля. Этого прохладного янтарного напитка сутрамец мог выпить неимоверное количество. — Все обязательства и долги ушли в небытие вместе с Легионом...

Я рассеянно водил кинжалом по потемневшей от времени поверхности стола, оставляя едва заметные борозды.

— Восемнадцать выживших поступили на городскую службу — неплохое жалованье, кров и еда... — в моём голосе звучала горечь. — Из офицеров не выжил никто...

— Может, и нам остаться здесь? — в голосе Гасана слышалась неуверенность.

— И чем мы здесь займёмся? Будем охранять порт или вытирать пыль штанами во дворце Найри? — я знал своего друга слишком хорошо — его душа вечно рвалась к приключениям.

Принцесса Найри щедро наградила нас, и мы могли бы вести безбедное существование при её дворе, занимая высокие должности. Но жажда свободы и неистребимая тяга к новому не позволяли нам оставаться на одном месте, врастать корнями в размеренную жизнь. К тому же осознание того, что принцесса хладнокровно пожертвовала Легионом, оставило горький осадок в душе. Я вряд ли смог бы разделить с ней постель ещё раз. Гасан же теперь по-дружески подкалывал меня, называя несостоявшимся принцем Зейнона, чем приводил в бешенство.

Хозяйка таверны поделилась новостями, услышанными от моряка с торгового судна. Вести с Большого континента о фидонийском вторжении и распаде Союза Восьми заставили меня стиснуть зубы. Я был хорошо знаком с тактикой и прекрасно понимал, чем грозит это нашествие. «Высокопоставленные глупцы! Каждый тянет одеяло на себя, — метались мысли в голове. — Но Ансвил! Каков мерзавец! Убить брата, изгнать Легион и бросить Кифию на произвол судьбы!»

Недобрый огонь вспыхнул в моих глазах, когда я услышал о зверствах, чинимых неумолимым врагом. Это был не обычный передел власти между нациями — последствия грозили быть катастрофическими. Один Хогрус не сможет вечно сдерживать всё усиливающегося врага. Под угрозой оказалась не только родная Кифия, страна, за которую я пролил немало крови, но и само существование человечества.

Вместе с новостями пришло странное чувство — глубокая, древняя ненависть к рогатым завоевателям, словно пробудившаяся из глубин души.

— Хочу попробовать на прочность фидонийскую броню, — медленно произнёс я, поднимая взгляд на Гасана. — Хочешь составить мне компанию?

Сутрамец недобро сощурился, его смуглое лицо потемнело ещё больше. Он молчал, взвешивая мои слова, но потом вдруг вспыхнул:

— У нас по тысяче монет в кармане, а ты предлагаешь лезть в самое пекло! — его голос сорвался почти на визг. — Да ещё не из-за добычи, а Кифию спасать! Вдвоём!? Похоже, Череп всё-таки выел тебе добрую половину мозга. Ты забыл, что по закону страны мы преступники?

— А если я тебе отдам свою долю, поедешь со мной? — я хитро прищурился, зная слабость друга к золоту.

— Мертвецам деньги не понадобятся, — проворчал вор, барабаня пальцами по столу. — Но если мы с тобой справимся с одним делом в Азиме, я отправлюсь, куда ты скажешь.— По рукам! — я хлопнул ладонью по столу, довольный тем, что убедил упрямого сутрамца и деньги при мне остались. — А что за дело в султанате Азим?

Гасан помедлил, словно решая, стоит ли раскрывать все карты, но потом выложил историю с Лилиной, Чёрным перстнем Астиры и своим желанием поймать плутовку в Шумахте.

Я расхохотался, глядя на побагровевшее лицо друга — необычное зрелище на фоне его смуглой кожи:

— Вор у вора украл сворованное! Видится мне, дело совсем не в перстне, а в девчонке! Мне кажется или она на самом деле тебе дорога? И у тебя есть сестра?

— Не твоё дело, — Гасан стиснул кружку так, что побелели костяшки пальцев. — Ты сам из-за девчонки загремел на границу! — он отвернулся, делая вид, что заинтересовался проходящей мимо служанкой с пышными формами, но я успел заметить, как дрогнул уголок его рта.

— Обойдёмся без проводника в Азим. Не нравятся мне хитрые физиономии здешних, — добавил он, хмуро глядя на местных торговцев.

На том мы и порешили. До Азима было пять дней пути на лошадях через леса Зейнона, кишащие дикими зверями, разбойниками и прочими опасностями. К дороге следовало тщательно подготовиться. Хозяйка таверны, принявшая в нашей затее живое участие, раздобыла две подробные карты с прорисованным маршрутом до Шумахты и снабдила внушительным запасом сушёного мяса большого пустынного тушкана. Гасан битый час мучился раздумьем о том, как взять с собой приличную порцию полюбившегося ему эля — нагретый жарким солнцем, этот пьянящий напиток терял все свои драгоценные свойства.

Я посетил конюшни Зейнона, выбрав пару отличных выносливых серых скакунов с крепкими ногами. Не забыл заглянуть и в арсенал дворца, где раздобыл два комплекта лёгких фиоритовых доспехов.

— Такие железки стоят в Кифии пару сотен золотых, — с гордостью продемонстрировал я находку сутрамцу. — От прямого удара двуручником или клевцом не спасут, но от шальной стрелы и скользящих ударов в самый раз!

— Они же почти невесомые! — Гасан с восхищением провёл рукой по гладкой поверхности доспеха. — Вот это находка! Мечта для лучника. Не то что мои кожаные лохмотья.

Мы не видели, что за всеми нашими разговорами внимательно следил лысый человек с тёмным непроницаемым взором, кутающийся в потрёпанный рыбацкий плащ. Его острый слух ловил каждое слово. Как только мы покинули таверну, он бесшумной тенью выскользнул следом и поспешил к порту, где его ждал торговый дромон.

Через два часа мы въехали в знаменитые леса Зейнона. Священные рощи встретили нас тяжёлым, влажным воздухом и полумраком под гигантскими кронами. Древние стволы, покрытые изумрудным мхом, уходили ввысь, теряясь в переплетении лиан. Мы ехали молча, под тяжёлым впечатлением от гибели Легиона, почти не замечая буйной красоты вокруг. Грандиозные деревья толщиной в два обхвата рук заслоняли солнечный свет своими исполинскими кронами. По причудливому узору лиан сновали небольшие нимбусы — дальние родственники цергусов, только древесные и, в отличие от своих наземных сородичей, абсолютно неагрессивные.

— Будь начеку, — голос Гасана звучал приглушённо в густом воздухе леса. — Некоторые змеи здесь мастерски маскируются под лианы. Если такая тварь тебя окольцует — конец. Все кости наружу вылезут.

По узкой извилистой дороге мы продвигались медленно. Повсюду, словно кости древних чудовищ, лежали поваленные после недавнего урагана деревья, вынуждая нас делать большие крюки. Караваны со стороны Азима крайне редко проходили по этой «короткой» дороге, отмеченной на карте.

Время от времени из самой глубины леса доносился жуткий рокот больших барабанов-саба. Местные верили, что звуки издают гиганты, питающиеся лесными свиньями и забредшими путниками. Их города до сих пор стоят в чаще — разрушенные, осыпающиеся, покинутые жителями, которых, по местным легендам, древнее проклятие лишило разума, превратив в животных. Охотники за сокровищами нередко заглядывали туда, но возвращались единицы, да и те предпочитали хранить молчание об увиденном. Каждый хруст ветки заставлял нас хвататься за оружие, и, надо сказать, не всегда напрасно.

К вечеру пришлось распрощаться с лошадьми — их бока были изодраны колючими кустарниками до крови, животные становились неуправляемыми от боли и страха. Сумерки сгущались, когда на узкой тропе мы столкнулись нос к носу с существом, которое скорее можно было назвать демоном, чем животным или человеком.

Логул возник перед нами внезапно, словно материализовавшись из лесного сумрака. Реликтовый остаток некогда многочисленных племен лемурийцев, так и не нашедших своего места на Сером континенте. Его жёлтые глаза без век уставились на нас с холодным любопытством, а чешуйчатый хвост нервно бил по земле, поднимая облачка пыли. Смертоносное копьё в могучих лапах покачивалось на уровне наших лиц, готовое в любой момент устремиться в цель.

Гасан молниеносно выхватил стрелу из колчана и прицелился в упор, целя прямо в немигающие жёлтые глаза чудовища.

— Не провоцируй его, — мой голос прозвучал неожиданно спокойно, хотя сердце колотилось как безумное. Я вспомнил наставления старого разведчика. — Опусти лук, Гасан.

Сутрамец медленно, словно во сне, опустил оружие. Логул издал низкое утробное урчание и вытаращил на нас круглые глаза, затянутые защитной плёнкой от пересыхания.

— Он ранен, — я заметил густую жёлтую жидкость, сочащуюся из глубокого разреза на боку существа. В голову пришла безумная мысль. Дрожащими пальцами я нащупал в дорожной сумке маленькую бутыль с тёмной жидкостью.

— Марк, ты рехнулся? — в ужасе прошипел сутрамец, судорожно нащупывая рукоять кинжала. — Не вздумай его лечить!

Игнорируя стенания друга и угрожающий клёкот логула, я решительно вылил содержимое фиала на рану. Существо издало пронзительный вой от боли, эхом разнесшийся по лесу, а затем... облегчённо вздохнуло, совсем по-человечески.

— Работает! — восторженно воскликнул я, разглядывая, как затягивается рана.

Логул, заметно успокоившись, перевесил копье за спину и издал серию довольных урчащих звуков. Затем, стараясь не задеть нас на узкой тропе, двинулся прочь.

— Ты забыл его в хвост поцеловать, друг, — не удержался от шпильки Гасан, провожая взглядом удаляющуюся фигуру. — Или хотя бы пару монет с него стрясти.

Словно услышав эти слова, чешуйчатый монстр замер. Почесал могучей лапой исцелённый бок и решительно направился обратно.

— Всё, я передумал! — Гасан отскочил за мою спину. — Никаких благодарностей не надо. С меня полёта в когтях горгульи вполне достаточно. Зверюга твоя, ты и разбирайся.

Логул приблизился вплотную и указал когтистой лапой на мой меч. Заинтригованный, я протянул клинок. Даже Гасана начало разбирать любопытство — он выглядывал из-за моего плеча. Существо прижало меч плашмя к своей огромной безобразной голове и начало раскачиваться, издавая низкий, вибрирующий звук.

— Смотри! — выдохнул Гасан. — Твой меч... светится!

И действительно — по лезвию сначала пробежали едва заметные красные искры, затем весь клинок окутало ровное багровое сияние. Логул воткнул меч у моих ног и, не оглядываясь, скрылся в чаще.

— Он стал лёгким как пёрышко, — я в изумлении взмахнул мечом, срезая толстую лиану над головой. Ликийская сталь запела в воздухе. Но странное свойство проявлялось только для меня — когда Гасан попробовал взмахнуть клинком, тот остался таким же тяжёлым.

— Какое-то заклинание наложил, — задумчиво произнёс сутрамец, разглядывая проступившие на лезвии архаичные руны. — Жаль, объяснить забыл какое... но за лечение он точно рассчитался.

Сумерки сгустились, когда тропинка наконец расширилась, превращаясь в настоящую дорогу. Появились развилки с указателями на незнакомом языке. Из бокового ответвления вынырнул небольшой караван — с десяток измученных одногорбых верблюдов, все в колючках и ранах. В боку одного торчал обломок стрелы. Погонщики выглядели не менее странно: их лица покрывала замысловатая вязь синих и красных узоров, а подведённые тушью глаза придавали им сходство с древними масками. Внешне они напоминали жителей Зейнона, но что-то неуловимо чужое сквозило в их движениях и взглядах.

Старший из них, высокий худой старик, похожий на голодного ворона, долго говорил с Гасаном на ломаном зейнонском. Его глаза, острые и хищные, то и дело возвращались ко мне, изучая с какой-то пугающей жадностью.

— Говорят, потеряли половину охраны в стычках с лесными разбойниками, — шепнул мне Гасан, и в его глазах загорелся знакомый блеск наживы. — Хорошо заплатят. Нам всё равно по пути, соглашайся.

Я задумался. После возвращения Черепа Рока на алтарь мы не нуждались в деньгах, но с караваном добраться до столицы Азима было бы проще. К тому же караванщики могли обладать полезной информацией.

— Идём с ними, — кивнул я наконец, — но держим ухо востро. Их предводитель... — я помедлил, подбирая слова, – он будто не от мира сего.

***********

Тяжелые шаги эхом отдавались от каменных стен Башни Наказаний. Наследник Алед мерил шагами свою темницу, которую с издёвкой можно было назвать роскошной. Тигриная шкура на широком ложе отливала тусклым золотом в свете факелов, начищенное тренировочное оружие поблёскивало на стойках вдоль стен, а с серебряных блюд доносился аромат изысканных яств. Только глухие шаги верных Гайлану фидонийских стражников за тяжелой дверью напоминали о том, что это всё же тюрьма.

Гайлан, заточив Аледа в городе Башен, окружил его притворной заботой. Физические пытки он заменил муками куда более изощрёнными — пытками души и гордости. Каждое утро Алед вынужден был наблюдать из окна своей золотой клетки, как его бывшими войсками командует Фархад — дальний родственник правящей семьи. Этот жестокий и недалекий, но бесконечно преданный Гайлану военачальник пользовался непонятной любовью простых воинов. С каждым днём становилось все очевиднее: Фархад вполне мог занять место наследника трона.

Правитель знал, куда бить — по тщеславию и честолюбию провинившегося наследника. Заставить его чувствовать себя забытым, наблюдать возвышение вечного соперника. Алед был вынужден смотреть на казни командиров крионов, с которыми был близок. А рабы, едва почувствовавшие навеянный им ветер свободы, вновь склонились под железной пятой Гайлана.

Сам же правитель Фидонии пребывал в смятении. Письмо из Зейнона принесло известие о том, что Марк Валлон направляется в Азим со своим верным спутником. Но куда более тревожные вести поведала ему ведьма Виола, его личный маг. С тех пор, как угроза обрела имя, ей удавалось порой различать в одном из сотен магических зеркал размытые силуэты тех, кого так ненавидел правитель.

Однажды вечером она ворвалась в личные покои Гайлана, нарушив все придворные правила. Её обычно бледное лицо пылало, а глаза лихорадочно блестели.

— Варвар с Севера завладел мечом мёртвого Легиона, хотя сам того не ведает! — выпалила она дрожащим голосом. Ведьма подробно описала встречу друзей с великим шаманом лемурийцев, который наделил клинок силой мёртвых. — Если кифиец сумеет пробудить эту силу и раскрыть свой дар предков — вести за собой народы — легенда начнёт оживать.

Гайлан медленно поднялся с ложа, его пальцы рассеянно поглаживали рукоять любимого протазана.

— Нет худа без добра, — процедил он сквозь зубы, окончательно стряхивая остатки сна. — Теперь мы знаем, где искать его. И этот меч должен быть моим. Смерть потомка Вайдлона и меч мёртвых в моих руках определят судьбу этого мира на многие века.

Виола невольно отступила на шаг, её руки затрепетали, словно крылья испуганной птицы.

— Не забывайте, Ваше высочество, — прошептала она, прикрывая глаза, будто ожидая удара, — ему покровительствуют тайные силы, слишком могучие для простых смертных. Даже моих способностей недостаточно, чтобы распознать их природу. Судьба благоволит ему — он ускользает от тысячи опасностей.

— Ты что же, намекаешь на божественное покровительство? — в голосе Гайлана зазвенели угрожающие нотки. — Боги в борьбе за власть давно уничтожили друг друга. Мы лишь пользуемся властью над их слугами и рабами. Судьба нейтральна — она не помогает и не мешает. Мы сами дёргаем за нити бытия и творим историю этого мира. И это наша история, а не людская.

— Вы как всегда мудры, мой повелитель, — Виола склонилась в глубоком поклоне и попятилась к выходу.

— Постой, — окликнул её Гайлан, сжимая древко протазана до побелевших костяшек. — Мне нужны призрачные вестники. В Азиме. Немедленно. Все шестеро.

Ведьма замерла, её пальцы нервно теребили край мантии.

— Я отправлю их, но... вы знаете правила. Использование призрачных вестников против живых может пробудить Судей. Они почувствуют возмущение в ткани мироздания.

При упоминании Судей даже Гайлан, казалось, утратил часть своей самоуверенности. С этими древними стражами равновесия невозможно было договориться, а победить их — тем более.

— Судьи вправе вмешаться в дела детей земного мира, только если сюда хлынут армии демонов, — отрезал он. — Шесть вестников не вызовут их гнева, даже если они проснутся. И пусть один из них доставит мне Ансвила. Этот мятежный трус может еще пригодиться.

************

К Башне Наказаний приближался крупный отряд крионов. Их тёмные силуэты на фоне белоснежной пустыни казались чернильными пятнами на чистом листе пергамента. Во главе отряда шел Брах'тар — единственный из трёх вождей порабощенной расы, кто видел в освобождении Аледа призрачный, но всё же шанс вырваться из-под власти фидонийцев. С тех пор, как рогатые воины пришли на их забытые богами земли и разрушили Синий храм, его душа металась в поисках возмездия.

Рядовые крионы подчинялись вождям без тени сомнения. А вождей держали в повиновении захватчики, завладевшие всеми тремя кристаллами Власти. Наследник Алед сулил вернуть эти древние символы могущества и сделать крионов равными союзниками. Брах'тар понимал необходимость такого союза — люди никогда бы не пошли на равный договор с пережитками прошлого, их вымирающим народом. Молодая раса людей жаждала безраздельного господства, уничтожая осколки древних рас и последние переходы в иные миры.

Теперь же фидониец, способный исполнить их чаяния, томился в заточении. Брах'тар, хорошо знавший нрав правителя Гайлана, понимал: с каждым днём Алед теряет не только влияние, но и право на престол. В любой момент престарелому Повелителю могла наскучить эта жестокая игра, и тогда жизнь наследника оборвётся, как осенний лист с ветви на ветру. Брах'тар решился действовать на свой страх и риск, хотя до конца не доверял мятежному наследнику. Но иного выхода он не видел — время утекало сквозь пальцы, как вода в пустынных песках.

Тёмные пластинчатые доспехи пехотинцев-крионов глухо позвякивали при движении, огромные двуручные мечи за их могучими спинами отбрасывали длинные тени на снег. Охрана Башни Наказаний не проявила тревоги — отряд в полной боевой готовности во время войны не вызывал подозрений. Хотя фидонийцы обычно старались держать под неусыпным контролем столь крупные отряды рабов, но не в этот раз. За что и поплатились.

Ничего не подозревающая стража у башни была сметена молниеносной атакой. Меньше чем за минуту коридоры окрасились кровью — два десятка изрубленных рогатых тел фидонийцев устлали каменный пол, не меньше десятка крионов также нашли здесь свой последний приют. Вождь Брах'тар лично освободил мятежного принца. Их взгляды встретились — холодно-чёрные глаза криона и пылающий взор пленного фидонийца. Оба понимали: они загнаны в угол, и пути назад нет.

— Если Гайлан успеет поймать нас... — начал было Брах'тар.

— Когда я стану правителем, ты будешь моей правой рукой, — оборвал его Алед твёрдым голосом.

— Надеюсь, Ваше высочество не забудет этих слов, став Великим Правителем! — прорычал крион, оскалив жёлтые клыки в подобии улыбки. — А теперь нельзя медлить. Тревога поднята на Сторожевой Башне — кланы Валоша и Фархада уже знают о мятеже и вашем освобождении. Вместе с личной охраной Гайлана они сомнут нас, как осенние листья.

— У тебя всего триста воинов, Брах'тар, — Алед тревожно посмотрел в сторону Сторожевых Башен, где уже развевался оранжевый стяг тревоги. — Как ты решился выступить против власти?

— Мы захватим Синий храм и кристаллы богов прежде, чем нас настигнет смерть! — вскричал вождь крионов, и его голос эхом прокатился по коридорам башни. — Мы продолжим вторжение под союзными флагами!

— Да! Отныне фидонийцы и крионы будут равными! — громогласно провозгласил Алед. Его слова потонули в восторженном рёве воинов, эхом отразившемся от древних стен.

Через полчаса отряд, прорубив себе путь сквозь редкие патрули фидонийцев, уже двигался по заснеженной пустыне к Синему храму. Древнее святилище, где под охраной магов — слуг Виолы — хранились Кристаллы Богов, вырисовывалось на горизонте призрачным силуэтом, мерцая в морозной дымке.

Крионы и раньше могли бы попытаться захватить кристаллы, но заклятие придворной ведьмы делало это невозможным — войти в храм дозволялось только фидонийцам. План родился из отчаяния, но в своей простоте таил надежду на успех. Алед должен был проникнуть в храм и застать врасплох ничего не подозревающих магов, живущих в полной изоляции от внешнего мира и не знающих о том, что принц стал изгоем.

Время играло им на руку — почти все фидонийцы были брошены на войну с людьми, в Городе Башен осталась едва ли десятая часть воинов. Крионов же, если собрать всех, было впятеро больше. После устранения правителя немалая часть фидонийцев встанет под знамёна Аледа — узы крови и наследования священны для его народа. Но остальные крионы присоединятся к восстанию только после того, как кристаллы окажутся в их руках.

В обмен на Кристаллы Власти Брах'тар обещал указать место, где хранится ещё один Череп Рока — взамен того, что был утрачен в Зейноне. Ставки в этой игре были невероятно высоки, но и риск был не меньше. План местами казался сотканным из тончайшей паутины надежд — слишком много неизвестных, слишком много «если». И всё же в нём была своя железная логика, рождённая отчаянием загнанных в угол.

Вторжение древних рас застыло, словно река, скованная первым льдом. Это затишье дало измученным людям столь необходимую передышку. В сердцах защитников земель человеческих затеплилась робкая надежда — возможно, время для сопротивления ещё не истекло. Но никто не знал, как долго продлится это хрупкое равновесие, и какой ценой придётся платить за каждый день отсрочки...

Глава 15. Возвращение

До предместий столицы Азима мы с Гасаном добрались без особых приключений, если не считать стычки с работорговцами, чей караван мы встретили на пыльном тракте. Едва завидев их потрёпанные повозки и понурые фигуры закованных в цепи людей, я почувствовал, как внутри поднимается волна ярости. Ненависть к этому ужасному ремеслу, въевшаяся в мою душу за годы службы, требовала немедленных действий — перебить всех и освободить несчастных.

— Придержи коня, Марк. Мы не в Кифии, — процедил сквозь зубы Гасан, положив жилистую руку мне на плечо. — Здесь другие правила, это в порядке вещей. Ты сам задерживаешь нас своими благородными порывами.

Его слова больно резанули по сердцу, и я, сжав до побелевших костяшек поводья, процедил:

— Во что я превращаюсь? Я же давал клятву чести, вступая в гвардию! Защищать свободу и жизнь любого жителя Восьми Королевств!

— Очнись! — в голосе Гасана звенела тревога, пока он вглядывался в заполненное тяжёлыми тучами небо. — Нет больше никаких Восьми Королевств, как нет и королевского офицера Валлона, и той чести, что ты знал! Ты слышал, о чём говорят торговцы? Мы теперь свободные наёмники, не более, — он помолчал, прежде чем добавить мягче: – Надеюсь, я смогу тебя убедить не возвращаться в Кифию после того, как мы справимся с моими делами здесь.

— И не надейся, — буркнул я, чувствуя, как першит в горле от сдерживаемых эмоций, — ты дал слово.

До города оставалось совсем немного, когда небеса разверзлись. Хлынул сильный дождь, сбивая последние осенние листья с деревьев. Твёрдая дорога в считанные мгновения превратилась в месиво раскисшей, хлюпающей грязи, в которой увязали копыта наших лошадей.

— Полчаса пути, и мы в Шумахте, — произнес я, стараясь перекричать шум ливня. — Если там не решим твой вопрос за неделю, я отправлюсь в Кифию. Прости, друг, но это решение окончательное.

Я собирался добавить что-то ещё, наполненное героическим пафосом, но тут наше внимание привлекла яростная схватка, разворачивавшаяся в тридцати шагах от дороги. В круговерти дождя мы различили одинокую фигуру воина с гербом Хогруса на латах, противостоящего нескольким закованным в грубо сработанные доспехи рогатым гигантам.

Так мы с Гасаном впервые увидели воинов врага, того самого, что методично захватывал континент, протягивая свои щупальца всё дальше и дальше. Тяжёлые капли дождя стекали по сверкающей броне одного из поверженных человеком врагов, размывая кровь на земле вокруг него. Застывший взгляд владельца доспехов красноречиво говорил о том, что его хозяину они уже больше никогда не пригодятся. Чуть дальше лежало ещё одно бездыханное тело. Серый цвет кожи, горящие даже после смерти красные глаза и массивные, словно у дикого быка, рога выдавали в погибшем принадлежность к фидонийской расе.

— Их трое против одного! — моя рука потянулась к рукояти меча, но Гасан удержал меня, хотя сам уже держал лук наготове, стрела легла на тетиву с привычной небрежностью.

— Было пятеро, — процедил он сквозь зубы, не спуская глаз с схватки. — Не вмешивайся, Марк. Парень прекрасно справляется сам.

Словно в подтверждение его слов, завеса дождя внезапно рассеялась, и выглянувшее из-за туч солнце озарило поле битвы, где светловолосый воин яростно отбивался от трёх наседавших фидонийцев. Я не мог оторвать взгляд от его движений — два меча в его руках сливались в серебристое марево, настолько стремительными были удары. Но и противники не были обычными воинами — замысловатые узоры на доспехах выдавали принадлежность к элитной разведке фидонийской армии. Кожаный чехол для почтовых свитков на поясе человека говорил о том, что разведчики случайно наткнулись на курьера на лесной тропе.

Поединок был жестоким и молниеносным. Двое первых нападавших уже лежали бездыханными, но оставшиеся не отступали, стремясь как можно быстрее покончить с хогрусианином. Однако им достался непростой противник — мастер клинка, чьё искусство фехтования заставляло даже видавшего виды Гасана одобрительно цокать языком. Курьер плёл настоящую стальную паутину, защищаясь и атакуя одновременно, вынуждая фидонийцев пятиться.

Командир рогачей издал гортанный рык, и его подчинённые, повинуясь безмолвному приказу, начали теснить человека огромными боевыми топорами к зарослям кустарника. Оттуда за схваткой следили два испуганных жёлтых глаза молодого, но уже внушительного волкодава — боевого пса, для которого это сражение явно было первым. По начищенным латам человека заструилась алая змейка — один из ударов двуручного топора всё же достиг цели, хоть и по касательной.

Бой затягивался, и это явно не играло на руку нападавшим. У фидонийца с обломанным правым рогом уже разлетелся вдребезги наплечник. В отчаянной попытке закончить схватку рогатые воины прыгнули на человека одновременно с двух сторон, занося свои смертоносные топоры...

Но не учли, что мечей у противника тоже два, и силы его далеко не на исходе. Упав на одно колено, воин молниеносно выбросил руки в стороны — и на его клинках повисли два умирающих фидонийца, пронзённые насквозь. Поднявшись с колен единым текучим движением, он шагнул навстречу последнему противнику.

Тот оскалился в жуткой ухмылке, перебросил алебарду из руки в руку с показной небрежностью. Насечки на его наплечниках — свидетельства нескольких десятков отнятых человеческих жизней — тускло блеснули в лучах пробившегося солнца. Этого точно нужно было убить быстро. Воин рванулся вперёд, занося оба окровавленных клинка для смертельного удара, который должен был рассечь голову врага пополам...

Но предательски скользкая после дождя трава подвела его — нога в кованом сапоге потеряла опору, и он рухнул прямо под ноги противнику. Торжествующий вопль фидонийца, полный животной ненависти ко всему человеческому роду, разорвал воздух, когда он занёс топор для последнего удара...

И в этот момент чёрная молния вырвалась из кустов. Волкодав, превозмогая собственный страх, с яростным визгом врезался в лицо врага. Острые клыки вонзились в плоть ошеломлённого фидонийца, а мощные лапы отбросили его на несколько шагов назад. Ослеплённый болью враг бешено размахивал алебардой, надеясь зацепить человека, но короткий свист клинков поднявшегося с земли курьера оборвал эти метания — сверкающие лезвия нашли свою цель.

После боя воин неторопливо обошёл поверженных врагов. С методичностью опытного солдата он отломил рога у всех пятерых и аккуратно сложил их в поясной мешочек — то ли трофеи, то ли доказательства победы. Затем подозвал всё ещё дрожащего от пережитого пса и ласково потрепал его по загривку. Волкодав немедленно успокоился, и из его горла вырвалось довольное урчание.

— Ну что же, Деймос, — в голосе воина звучала неприкрытая гордость, — следующую порцию еды ты честно заработал!

Окинув внимательным взглядом поле битвы и словно намеренно игнорируя нас, безмолвных свидетелей схватки, он направился к городу, где на далёких башнях уже загорались первые сторожевые огни.

— Эй, боец! Мы хотим с тобой поговорить. Не присоединишься к нам? — окликнул я уходящего человека.

— Можно и поговорить, и присоединиться. Хороший меч у тебя, воин, — согласился курьер и, разглядывая Гасана, подозрительно спросил: — Где я тебя мог раньше видеть?

Я расспросил представившегося Рамесом нового знакомого обо всём, что касалось положения в Хогрусе и Кифии, и он подробно ответил на мои вопросы.

Оставшийся путь караван проделал без приключений. Когда стены Шумахты выросли перед нами прямо среди леса, я не мог не заметить, как густая зелень то тут, то там прижималась к ним, мягко охватывая серые камни завитками плюща и заползая вездесущим мхом в каждую щель. Я неодобрительно покачал головой — деревья по всем правилам должны были находиться подальше от городских стен. Их следовало вырубить на сто шагов для прицельной стрельбы лучников и поставить меточные столбики для катапульт.

— Стой! — голос стражника со стены остановил караван. В башенке над городскими воротами послышалось шуршание, и в бойницу выглянуло чьё-то бородатое заспанное лицо.

— Ваши имена и цель прибытия в Шумахту?! — два направленных на нас арбалета поторапливали к ответу.

Первым представился караванщик и, расплатившись с нами, сказал, что не несёт ответственности за наше нахождение в городе.

— Придётся представляться самим, — усмехнулся Гасан, — давай начнём с тебя, наш новый друг.

— Я Рамес, курьер седьмого легиона Хогруса! — громко выкрикнул воин. — И у меня срочное послание к султану Амиону.

Вслед за ним представились и мы. Наконец, скрип проржавевших петель указал нам, что путь свободен, и мы быстро двинулись внутрь.

***

— Эй, — стражник с арбалетом преградил путь хогрусианину, — не так быстро! Будь любезен, сдай пять серебряных монет в кассу города!

У хогрусианина челюсть отвисла до мостовой, и не мудрено — таких грабительских поборов не было больше ни в одном городе.

— Это с какого перепуга ещё? — Рамес был явно раздражен. Он едва пережил яростную схватку, а этот доблестный страж лез к нему с какой-то ерундой.

— Указ султана Амиона — каждый входящий в город с боевым животным должен заплатить пять серебряных за возможное беспокойство городским властям, — голос стража стал на полтона ниже.

— Держи, грабитель… — пять серебряных монет из напоясного мешочка хогрусианина перекочевали в бездонный кошель стражника.

— Ну что, герой, пойдём искать еду. Физические упражнения с оружием вызывают дикий аппетит, — обратился к псу Рамес.

Волкодав покосился на хозяина, фыркнул и гордо засеменил к ближайшей таверне, учуяв тянущиеся оттуда вкусные запахи.

«Да, не зря я отвалил целых десять золотых, — подумал Рамес. — Лежал бы сейчас на тропе, ещё бы и послание не доставил. И эти двое ещё на мою голову навязались. Кифиец вроде ничего, порядочный. А этот смуглый — вор вором».

Гасан и впрямь обшаривал взглядом встречных, богато одетых прохожих. Хотя в кармане болталось порядочное количество зейнонского золота, многолетняя воровская привычка давала о себе знать.

Наскоро перекусив в таверне, где в воздухе витали ароматы жареного мяса и свежеиспечённого хлеба, Рамес оставил новых знакомых отдыхать и отправился в резиденцию султана. Послание требовало безотлагательного вручения, и было заметно, как курьер нервничает из-за вынужденной задержки. Стража, завидев его издали, торопливо распахивала все двери — похоже, гонцов из Хогруса здесь привыкли встречать с особым почтением.

Ждать аудиенции Рамесу не пришлось. Султан Амион, чей долг перед лордами Хогруса был немалым, принял курьера без промедления. Когда-то их агенты предупредили его о готовящемся перевороте, который планировал один из генералов Азима. И хотя формально Азим не входил в состав Союза Восьми Королевств, Амион поклялся в вечной поддержке Хогрусу.

— Входи! — в голосе правителя слышалось плохо скрываемое волнение. Его рука, унизанная перстнями, нетерпеливо протянулась к свитку. — Давай послание!

Рамес, доставлявший дипломатические письма Амиону уже не первый раз, никогда не видел султана в таком состоянии. Обычно тот напоминал незыблемую скалу — его спокойствие было притчей во языцех. Но сейчас... После прочтения свитка лицо правителя приобрело мертвенно-бледный оттенок, а пальцы, сжимавшие пергамент, побелели от напряжения.

Амион медленно подошёл к высокому стрельчатому окну. Его силуэт, очерченный закатным солнцем, застыл в напряжённой позе. Было видно, как он пытается совладать с обуревавшими его эмоциями.

— Высокородный, — голос Рамеса прозвучал тихо, но уверенно, — могу я узнать причину вашего беспокойства?

Султан помолчал, словно взвешивая каждое слово, затем медленно повернулся к курьеру. Его пальцы рассеянно стряхнули случайное перо с богато расшитого золотом кафтана.

— Беспокойство? — горький смешок сорвался с его губ. — Угроза, дорогой Рамес. И это слишком мягко сказано! — он тяжело вздохнул. — Нам грозит полное уничтожение. ВСЕМ, — последнее слово он почти прорычал. — Они не удовлетворились захватом Ликии и Фризии, как мы наивно предполагали. Нет... Они высадили армию — пять тысяч отборных воинов! — и захватили Аскаду. Теперь на очереди Ридия.

— Ридийцы сражаются достойно... — начал было Рамес, но султан перебил его резким жестом.

— Их слишком мало! Хогрус умоляет перекрыть морские пути, пока флот Азима ещё способен на это. У врага пока мало боевых кораблей...

— Это пока, — мрачно заметил Рамес, и его глаза сузились. — Они захватили ликийские верфи. Лучшие в известном мире.

— Вот именно, дорогой граф, — Амион впился в собеседника острым взглядом. — Кстати, я давно задаюсь вопросом: как столь благородный дворянин согласился на роль простого курьера?

— Не люблю политику, — пожал плечами Рамес. — К тому же я не совсем обычный курьер.

— Да, мне доложили о твоей... хм... стычке в лесу, — султан помолчал. — Кстати, а что за иноземные воины прибыли с торговым караваном?

— Наёмники. И, насколько я могу судить, весьма умелые, — Рамес помедлил, подбирая слова. — Один, похоже, бывший кифийский офицер. А второй... тот сломает любой замок и способен всадить стрелу за триста шагов прямо в глаз. Я видел, как он сбил в полёте сапсана, которого едва можно было различить в небе, — он задумчиво потёр подбородок. — Но я бы на вашем месте им не особо доверял. Особенно последнему.

На лице Амиона появилось задумчивое выражение.

— Пригласи их завтра утром ко мне...

В его голосе прозвучали нотки, заставившие Рамеса насторожиться — похоже, у султана созрел какой-то план.

***

Убранство дворца султана ошеломляло роскошью, ничуть не уступая зейнонским палатам. Но в отличие от последних, здесь всё дышало жизнью — ни пылинки на изысканных гобеленах, ни следа запустения на мраморных полах. Пока мы шли по бесконечным коридорам, я не мог не отметить удивительное смешение культур: многоцветные витражи в высоких окнах отбрасывали причудливые тени на восточные ковры, а строгие статуи северных мастеров соседствовали с изящными вазами работы табийских умельцев.

Дворец напоминал живой улей — повсюду сновали слуги и воины всех мастей и народов. Вечно хмурые стигийцы в традиционных чёрных одеждах степенно несли службу у важных дверей. Светлокожие уроженцы загадочного Верхнего континента — Табии — о чём-то оживлённо спорили на своём певучем языке. То и дело мелькали знакомые смуглые лица сутрамцев, и я заметил, как Гасан всё чаще замедлял шаг, вглядываясь во встречных — казалось, он узнавал кого-то в этой пёстрой толпе.

После мёртвой тишины зейнонских залов было странно протискиваться через эту бурлящую жизнью толчею, то и дело натыкаясь на бдительных стражников, которые придирчиво изучали наш пропуск, прежде чем неохотно отступить с дороги.

Внезапно я почувствовал, как напрягся Гасан — его глаза заблестели хищным блеском, когда он заметил древний перстень из храма Астиры на руке султана. Но внешне сутрамец остался невозмутим, лишь его пальцы едва заметно дрогнули.

— Не делай глупостей, друг, — шепнул я, легонько толкнув его локтем, пока султан был занят разговором с Рамесом.

— Кольцо меня не интересует, — прошипел Гасан сквозь зубы, но в его голосе звенело плохо скрываемое волнение. — Нужно узнать, где она.

Амион наконец обратил на нас своё внимание. Его голос, глубокий и звучный, наполнил залу:

— Судьба Восьми Королевств висит на волоске, и она, как ни странно это звучит, теперь в ваших руках, — он говорил с той особой торжественностью, словно обращался не к трём усталым путникам, а к собранию благородных лордов. — Так сказала прорицательница. Вам необходимо найти моего агента, Лилину. Она отправилась с небольшим отрядом в Дологер — разобраться с проблемой в сапфирных копях. Караван с камнями оттуда так и не прибыл.

Его взгляд стал острым, как клинок:

— Ходят тревожные слухи о генейских кочевниках... и о странных кораблях с синими вымпелами у берегов Серого континента. Вы должны отправиться туда, к копям, и помочь Лилине.

— Как-то туманно звучит, — нахмурился Рамес, которого Амион не успел посвятить в свой созревший ночью план. Затем он покосился на меня: — А что это с Гасаном? Парень явно не в себе.

— У него давнее знакомство с этой особой, — я не сдержал улыбки, искоса поглядывая на Гасана. Сутрамец наградил меня убийственным взглядом и выразительно показал кулак.

— На рассвете отправляйтесь в Арсенал, — султан явно спешил закончить аудиенцию. — Возьмите лошадей в дворцовой конюшне. И да пребудет с вами милость богов.

Глава 16. Битва за копи. Часть 1

— Вы не получите ни единого драгоценного камня!!! — низкорослый крепкий человек, едва достающий до плеча девушки, вопил во весь голос, вытащив изогнутый меч из-за спины.

— Да что мы с ними нянчимся, Лилина!!? — внушительных размеров воин в доспехах с гравировкой герба Азима выхватил меч. — Убьём их, и дело с концом!!

— Прекратите! Придут фидонийцы, и ваши копи перейдут в их пользование! Полностью! А султан предлагает вам половину добычи за охрану от кочевников и рогатых! — призвала к голосу разума Лилина.

— Ватха никогда никому не подчинялись, женщина! — выпалил ей в лицо воин со сломанным носом, облачённый в дорогие пластинчатые доспехи.

— Значит, настало такое время, Ингвар. Вам не хватит сил защитить ваши деревни в этот раз, — агент султана оглянулась на своих людей, которых было ничтожно мало в пантеоне по сравнению с толпой разозлённых предложением жителей гор.

— Амион — справедливый и мудрый господин! — не вовремя и не теми словами поддержал Лилину её заместитель Игусс. Имя султана подействовало на низкорослых людей, как шипение цергуса на ненавидящего рептилий боевого пса. Слово «господин» и вовсе звучало для них как грязное ругательство. Все присутствующие в зале схватились за оружие, переговоры со старейшинами ватха грозили обернуться кровавой бойней, бойней — потому что ватха было в десятки раз больше, а основной отряд людей султана находился снаружи зала, за неподъёмной каменной дверью-стеной, управляемой хитрым шестерёнчатым механизмом.

— Сядь, Игусс. И спрячь меч! — голос Лилины возражений не допускал. — Не нам здесь командовать... Это их земли.

— Эти потомки пещерных гномов не понимают, что без нашей помощи им конец, — фыркнул воин, — хорошо… попытайся их убедить.

Что-то неразборчиво пыхтя себе под нос, Игусс убрал меч в ножны и плюхнулся на скамью. Остальные последовали его примеру. Ватха переглянулись удивленно. Они не ожидали, что несколько десятков суровых солдат беспрекословно послушают эту красивую молодую девушку, а не высокого воина с тёмной повязкой на глазу. Закованная в тяжёлые доспехи, с закреплённым на поясе боевым кастетом, она действительно производила впечатление.

— Сардар, ты тоже успокойся! — голос седого старейшины ватха охладил пыл его недавно оравшего сородича. — Если завтра мы проиграем сражение генейцам, то камни нам всё равно не понадобятся. Кочевники уже близко, и их тысячи. Как их в таком количестве прозевали ликийцы?

— Я Аретар, верховный жрец этих земель, — он гордо вышел вперёд и опёрся о свой огромный молот.

— И у меня, люди Великого Амиона, к вам предложение, — жрец понизил голос, ожидая реакции людей султана…

Воцарилось глубокое молчание. Азимцы и ватха напряжённо ждали, что скажет старейшина предгорий. Аретар пользовался авторитетом, его слову в равной мере были послушны и младшие жрецы, и рядовые ватха. К тому же это слово неоднократно было подтверждено холодной сталью тяжёлого молота. Стать старейшиной мог только воин, убивший не меньше десяти врагов.

— Говори, Аретар! — Лилина поудобнее устроилась на скамье, почувствовав, что лучше уступить ему слово на переговорах.

— Завтра решающий бой с кочевниками, практически безнадёжный, их в четыре раза больше, чем нас, и с ними рогачи, — старейшина закашлялся. — Поможете нам, воители Азима, и если выживем, то кроме залежей сапфиров получите алмазные копи. Но вы снизите торговые пошлины и будете сопровождать наши торговые суда.

— Я передам вашу просьбу султану, — утвердительно заявила Лилина, — разумеется, если выживем. У вашей рыбацкой деревни был пришвартован корабль, полный рогатых воинов.

— Ваша конница компенсирует мощь фидонийцев, — подал голос Сардар, — она практически так же сильна, особенно если есть, где развернуться.

— Но у нас всего сотня всадников, — обмолвился Игусс, — мы не ожидали, что кочевники высадятся такими силами. Их основной удар направлен на Союз Восьми Королевств, но, как оказалось, их планы идут куда дальше.

— Султан позволил им сжечь три деревни в пригорье, и лишь потом пришла помощь, — не унимался Сардар, — да и той помощи….

…В зале воцарилось гробовое молчание. Все смотрели на Лилину — и люди султана, и воины ватха. Она на мгновенье задумалась, затем подошла к Аретару, и, положив ему руку на плечо в кованых доспехах, заявила:

— Мы с вами, будем сражаться и побеждать! — её словам вторил гул восторженных голосов с обеих сторон.

Ватха почувствовали, что появился шанс победить, и их глаза заблестели. Они воинственно забряцали оружием, стуча рукоятками молотов о расписанные яркими узорами овальные щиты.

— А теперь всем отдыхать, на завтрашний день понадобятся все силы. Устройте людей и их боевых коней и накормите, — Сардар раздал команды слугам, и те, послушно кивая, кинулись выполнять приказание.

В зале остались только Аретар и Лилина с двумя сержантами, чтобы обсудить план сражения. Игусс расстелил карту на каменной подставке, предварительно смахнув оттуда пыль.

— Я предлагаю встретить кочевников здесь, в ущелье, тут не больше ста пятидесяти шагов боевой линии. А за боковыми скалами можно спрятать штурмовые отряды из конницы и ваших лучших воинов, — Лилина мысленно прикинула количество воинов в засаде, — скажем, по пятьдесят наших всадников и по сотне лучших ваших берсеркеров.

— Нас и так всего около тысячи, — возразил Аретар, — если отправим двести воинов в засаду, мы не удержим оборону, нас сомнут, и засада не поможет.

— Не сомнут, я стану с вами в центре, — Лилина так улыбнулась своей очаровательной улыбкой, что окружающие её воины на мгновенье забыли о предстоящей битве.

— Все старейшины пытались убедить меня не вступать в союз с вами, а сейчас Верховный слушает наставления, как ему сражаться. Немыслимо, — загадочно улыбнулся жрец.

Он подошел к холодной каменной стене, на которой были развешены молоты и щиты, инкрустированные драгоценными камнями. Погладил их небольшой грязной ладонью. Что-то прошептал на старом языке предгорий. В зрачках его засветились две маленькие голубые искорки. Аретар впал в транс. Ему не нужно было вдыхать испарения каменного лотоса, как выбранным старейшинам, чтобы увидеть короткие мгновения будущего. Игусс и Лилина молча переглянулись. Жрецу не стоило мешать; видения могли подсказать им опасные моменты неисполненного мига времени. Аретар дёрнулся от внезапно отражённых в его сознании картин. Потом грустно улыбнулся. Голубой качающийся огонёк в его глазах померк.

— Я не вижу конца битвы, но она будет славной, — без сил он опустился на жёсткую скамью.

Лилина молча протянула ему свою фляжку с розовым вином, бывшим её маленькой слабостью. Аретар парой глотков отпил половину, чувствуя, как дурман спасительно растекается по всему телу. Азимские виноделы знали толк в приготовлении этого напитка.

— Твоё оружие не подойдет для предстоящей битвы, возьми эти два меча — ими будет удобно рубить кочевников с коня. Нам ещё повезло, что генейцы высадились без лошадей, — Аретар снял со стены два меча изящной работы и протянул Лилине.

Та взяла их, пробуя вес и балансировку в руках, отошла к вырезанному в стене окну причудливой вытянутой формы. Умельцы ватха из прозрачных кусков горного хрусталя разного цвета собирали великолепные витражи, которые находили себе место во многих дворцах и поместьях далеко за пределами Серого континента. Лучи солнца сквозь узоры окна вспыхнули розовым, желтым и бирюзовым цветами. Они выхватили фигуру Лилины, создав вокруг неё мягкий светящийся ореол. Мужчины засмотрелись на девушку, напоминающую ангела, спустившегося с неба, только с острой сталью в руках вместо крыльев за спиной. Хотя в манускриптах подземных хранилищ Азима говорилось и о таких существах. У Лилины запылали щёки, великолепно подчеркивая её тёмные волосы, ниспадающие на плечи, когда она поймала на себе взгляды, вожделеющие и одновременно преклоняющиеся перед ней. Соблазнительница и закалённый боец, она порой краснела от смущения, словно застенчивая высокородная дама.

— Они не смогли переправить такое количество лошадей на кораблях, — Лилина перевела разговор и впившиеся взгляды от себя, — это даёт нам шанс разбить их. Они не ожидают, что султан извещён об их намерениях.

— До рассвета завтрашнего дня подтянутся ещё около сотни бойцов. Остальные не успеют, перевалы под снегом. Было много лавин, — Аретар неопределенно махнул рукой в сторону снежных вершин.

— Всё, пойдёмте отдыхать. Игусс, проверь посты, — отдав приказ, Лилина отправилась отсыпаться.

…Ночью она спала плохо, ей снились непонятные кошмары.

Чужой мир. Ужасного вида монстры всех величин и цветов рождались прямо из поверхности земли, покрытой отвратительной синей слизью. Рогатые воины и темноглазые крионы истязали людей. В глазах людей не было надежды — это уже был не их мир. Континентами вновь владела некогда изгнанная раса. Некоторые люди, видимо, были слугами, некоторые воинами. Монстры появлялись из прозрачных огромных яиц, сбивались в группы, затем собирались в колонну и двигались к блестящим порталам, исчезая в них. Туда летели и крылатые твари в неимоверном количестве.

Лилина проснулась в холодном поту под впечатлением от невероятно чёткого сна. Уже светало, багровое солнце, прячась иногда за набегавшими тучами, начало своё восхождение над горной долиной. Пора было вставать. Подняться раньше вверенных ей людей и проверить, всё ли в порядке, девушка считала своим правилом. Лилина была не только великолепной воровкой и агентом для щекотливых заданий, но и прекрасным командиром. Она изящно скользнула в доспехи и отправилась проведать своего верного коня.

— Привет, Молчун! — она потрепала по загривку мощное животное, и тот, оправдывая свою кличку, молча положил ей огромную голову на плечо. В стойла стали заходить солдаты проверить своих лошадей перед боем, а снаружи уже раздавались команды старейшин, отдаваемые строящимся в походные колонны ватха.

После часа движения по скалистой дороге объединённое войско достигло нужного места. Ватха приволокли даже несколько лёгких катапульт, благо, камней подходящей величины вокруг валялось в избытке. Войско построилось в три шеренги по всей ширине ущелья. Катапульты расположили чуть сзади, стащив к ним по десятку тяжелых валунов.

— Игусс — ты со своими людьми занимай засаду за левым скальным выступом. Креатор — ты за тем утёсом! И пока гномы не начнут отступать, сидите тихо, как мыши! — звонкий голос Лилины отражался многократным эхом от стен ущелья. — Аретар, отступление по моей команде! Не раньше!

Все командиры согласно кивнули и отправились занимать позиции.

Временами выглядывающее из-за туч солнце играло бликами на броне замерших в ожидании стальных шеренг. Глаза всех воинов следили за подъёмом на плато, где медленно ползли вверх тысячи жаждущих наживы врагов.

Почти ровные квадраты войск кочевников с грохотом вступили в ущелье. Это было впечатляющее зрелище. Воины племени ватха впервые видели армию врага в такой массе. Гордые потомки гномов воевали в основном с сотней–двумя высадившихся пиратов-генейцев и неизменно одерживали победы, но несли при этом чувствительные потери. Не расстающиеся всю жизнь с кривыми саблями кочевники были чрезвычайно опасными бойцами.

При виде всё новых и новых рядов врага, выступающих из оседавшего облака пыли, по шеренгам искрой пронеслось волнение, и лишь строгие окрики командиров вернули оторопевшим бойцам боевой дух. Кочевники тем временем приближались, заметив выставленное против них войско. Чёрные, местами ржавые доспехи и оружие уступали пластинчатым латам ватха, но здесь дело было в количестве и незнакомой местным племенам тактике. Обычно нападающие нестройной толпой генейцы в этот раз выстроились в квадраты, каждый в двадцати шагах друг от друга. Взвыли трубы пустыни, и захватчики ускорили шаг, сокращая расстояние и обнажая клинки. Каждый квадрат возглавляли пять воинов, возвышающихся над всеми на три головы. Фидонийцев нельзя было не узнать.

Лилина отстегнула от седла своё любимое оружие — арбалет, не переставая следить за приближающимся противником. Она спешилась, став в первую шеренгу рядом со старейшиной. Боевой конь, почувствовав данную ему свободу действий, приготовился топтать врага и охранять спину своей хозяйки.

— Я насчитал сорок квадратов! В каждом не меньше сотни! — Аретар был рядом. — Сардар с твоими людьми, а моё место здесь, так что веселиться будем вместе!

Старейшина, видимо, выпил нектар берсеркера, его глаза светились боевой яростью. Амион хотел выпытать у ватха секрет этого напитка, но, испытав несколько подаренных флаконов на лучших бойцах, отменил свой приказ. Выпив его, воины, несомненно, становились сильнее, храбрее… и безумнее.

— Не возражаю! — Лилина послала первую арбалетную стрелу в здоровенного фидонийца. Тот рухнул с пробитым черепом на землю, опрокинув пару кочевников.

Над головами обороняющейся армии пронеслись камни, выпущенные из катапульт, смяв передние ряды кочевников. Затем ещё залп, и волна врагов захлестнула армию ватха, давя массой.

Под сверкающими молотами ватха генейцы погибали сотнями. Однако фидонийцы, обладая невероятной силой и прочными латами, прорывали то здесь, то там линию защиты союзной армии. «Жаль, что не хватает лучников, – мелькнула мысль в голове у Лилины, – особенно самого лучшего!» Она вспомнила о Гасане, которого обманула, напоив и оставив гвардейской страже. Девушка, отбросив в сторону ненужный уже арбалет, разила окруживших её врагов двумя мечами, Молчун затоптал уже двоих и бил копытами в грудь третьего. Аретар отгонял кочевников огромным молотом. Почти все ватха, стоявшие рядом с ними, были убиты и лежали вповалку с фидонийцами и кочевниками, примирившись навеки.

...Он не видел, как сзади подбежал рогатый воин и обрушил тяжёлую, усаженную шипами булаву ему на голову. Шлем старейшины лопнул вместе с черепом. В следующее мгновенье копыта Молчуна сломали хребет рогачу, и тот мешком рухнул на тело убитого им ватха. Лилина краем глаза видела происходящее, но её теснили два фидонийца с десятком воинов пустынь, и помочь она ничем не могла.

— Аретар убит!!! — разнеслось по всему полю битвы. Первые две шеренги ватха практически перестали существовать, едва держалась третья, последняя. Положение стало критическим, и девушка решила, что момент настал.

— Отходим! Все назад! — голос Лилины заставил уцелевших воинов начать отступать, отбиваясь от наседавшего противника.

Глава 17. Битва за копи. Часть 2

Грохот битвы нарастал, когда мы вылетели из-за поворота ущелья. Открывшаяся картина заставила меня стиснуть зубы: огромное войско кочевников, подобно тёмной волне, захлёстывало горстку защитников, зажатых между отвесными скалами. В лучах заходящего солнца сверкали молоты ватха, под которыми генейцы падали десятками, но их место тут же занимали новые воины. Фидонийцы, закованные в массивные латы и обладающие нечеловеческой силой, раз за разом прорывали строй обороняющихся, оставляя за собой кровавые просеки.

Внезапно воздух наполнился громовым топотом — из-за скал, подобно серебряной молнии, вырвались штурмовые отряды всадников Азима, а следом за ними с боевым кличем неслись две сотни свежих воинов-ватха. Закованные в сталь боевые кони на всём скаку врезались в ряды противника. Молоты горного племени довершали дело, безжалостно обрушиваясь на оглушённых внезапной атакой кочевников.

Мы с Гасаном, собрав вокруг себя полторы сотни уцелевших горцев, ударили в центр вражеского строя. Генейцы дрогнули — сначала отступили единицы, затем, несмотря на яростные крики рогатых командиров, бегство стало повальным. Победа была полной и безоговорочной.

Сквозь пелену битвы я заметил драму, разворачивающуюся рядом с горой трупов: трое массивных фидонийцев теснили одинокую фигуру в сверкающих доспехах. Боевой конь, израненный копьями, с перебитыми булавой передними ногами, лежал рядом, не отрывая угасающего взгляда от хозяйки. По морде благородного животного катились бессильные слёзы. Удар рогатого воина, способный расколоть валун, скользнул по шлему девушки и обрушился на наплечник. Меч выпал из онемевших рук, и она медленно осела на землю.

Я среагировал молниеносно — метательный нож со свистом рассек воздух и вонзился точно в глаз фидонийца, достигнув мозга. Мы вдвоем с Гасаном атаковали оставшихся врагов, сбивая их с ног.

— Проверь, что с ней и конём, Гасан! — крикнул я, заметив две убегающие высокие фигуры в развевающихся балахонах, резко контрастирующих с доспехами остальных воинов. — Я за теми двумя — похоже, это предводители!

Погоня привела меня к древней полуразрушенной крепости, стены которой, покрытые мхом и лишайником, словно вырастали из самой горы. Беглецы скрылись в тёмном провале разрушенных ворот, и я, не задумываясь, нырнул следом. Служители Виолы, командовавшие объединённым отрядом, мчались через руины, но во внутреннем дворе им пришлось принять бой. Схватка разразилась на удивительно хорошо сохранившемся «шахматном полу» — идеально ровных черно-белых плитах небольшого пространства. Маги синхронно развернулись, призывая стену пламени, но промахнулись — отточенная годами тренировок реакция воина не подвела меня. Двумя молниеносными ударами подобранных у раненой девушки мечей я снёс их головы. Тела рухнули на древние плиты, и эхо их падения отразилось от полуразрушенных стен.

У ближайшего тела через плечо была перекинута потёртая седельная сумка. Порывшись в ней, я извлек массивную книгу в зелёном переплете с искусно выгравированным вензелем «N». Решив сохранить её как трофей, я вытер окровавленные лезвия мечей о балахоны павших фидонийцев и поспешил к выходу.

Вернувшись к лагерю, я первым делом заглянул в палатку, где лежала раненая Лилина. Время словно замерло, когда я увидел её безмятежное лицо — черты, смягченные сном, казались высеченными из мрамора искусным мастером. Я позволил себе задержать взгляд чуть дольше обычного, впитывая каждую деталь этого образа.

— Я здесь, Марк! — голос Гасана из-за палатки вернул меня к реальности.

— Это та самая девушка, которая сдала тебя королевской страже? — спросил я, хотя ответ был очевиден. Гасан лишь молча кивнул, его лицо на мгновение исказила тень прошлой обиды.

Стремясь разрядить внезапно сгустившееся напряжение, я сменил тему:

— Кстати, ты когда-нибудь видел, чтобы пустынники сражались настолько слаженно?

— Нет, — Гасан пожал плечами, — но после всего увиденного я уже ничему не удивляюсь! Я дежурю до полуночи, ты — до утра. Иди, отдохни. И вот что: Рамес умчался за каким-то камнем. Сказал, встретимся у выхода из ущелья Арахнидов, возле указателя.

— Хорошо, — я расстелил походный коврик прямо у входа в санитарную палатку. — Разбудишь...

Короткий сон не принёс облегчения. Проснувшись, я рассеянно поковырял носком сапога рыхлую землю возле палатки. Усталость после двухдневной непрерывной скачки и жестокого сражения свинцовой тяжестью давила на плечи.

— Зачем нам охранять её? — сонно пробормотал я. — Мы же среди друзей!

— Не доверяю я им! — Гасан настороженно оглядел погруженный в сумрак лагерь. — Выжившие солдаты рассказали о соглашении с Лилиной, но Аретар мёртв. Им необязательно держать слово.

— Сардар — достойный потомок гномов и людей, — возразил я, вспоминая его доблесть в битве. — Я видел, как он сражался.

— Я понимаю, господин Марк Валлон, — в голосе сутрамца звучала едкая ирония, — что вы выросли среди благородных людей, вдали от всяческих бесчестий, но мир — это не чёрное и белое! По моему мнению, нужно убираться отсюда как можно скорее.

— Пойду найду доктора, — я поднялся, защёлкивая застежки нагрудника, — узнаю, когда она сможет передвигаться самостоятельно.

— Стой, не нужно — я в порядке! — голос Лилины прозвучал от входа в палатку. Она стояла, опираясь о косяк — бледная, но уверенно держащаяся на ногах. — Только доспехи пока не смогу надеть, плечо слишком болит.

Её взгляд смягчился, когда она повернулась к Гасану:

— Прости меня! Я выполняла приказ султана — мои предки испокон веков служили правящему дому Азима.

Она неожиданно подалась вперед и поцеловала ошеломленного Гасана в щеку:

— Надеюсь, мы станем настоящими друзьями.

— Наплечники придется менять, — пробормотал сутрамец, явно растерявший весь свой пыл и ярость. — Они парой меняются, иначе будут сидеть неровно...

Его голос звучал уныло — было очевидно, что роль «настоящего друга» — не совсем то, на что он надеялся.

— Мы будем твоими доспехами! — вырвалось у меня прежде, чем я успел подумать. Смутившись от собственной пылкости, я сделал вид, что поглощён наблюдением за наглой ящерицей, крадущейся к продовольственному мешку. Маленькая хищница одарила меня презрительным взглядом и с видом необычайного достоинства принялась грызть прорезиненную ткань. Это занятие прервал внезапно появившийся пёс, ухвативший её за хвост. Впрочем, хвост остался единственным трофеем — ящерица молниеносно скрылась в расщелине камней.

— Рамес оставил пса в дар Сардару, — пояснил я, удерживая рвущегося в погоню волкодава за массивный ошейник. — Тот очень просил.

— На рассвете уезжаем, — бросил Гасан, направляясь к своему месту отдыха. Трофейная зелёная книга была зажата под мышкой. — И осторожнее со зверем — кусается.

— Аккуратнее с книгой! — крикнул я вслед. — Такие вещи могут таить опасность!

По ущелью, словно чернила, растеклась темнота. Редкие факелы бросали неверные отблески на узкие улочки деревни. В чистом звёздном небе царила полная луна, заливая всё вокруг призрачным серебристым светом. Только с недавнего поля боя доносились стоны раненых кочевников — ватха наотрез отказались и добивать, и лечить их, слишком свежа была память о безжалостных набегах.

Я мерил шагами пространство возле палатки, пока усталость не заставила опуститься на аккуратно сложенные мешки. Битва не прошла бесследно — огнём горел глубокий порез на левом предплечье, хотя ватха-доктор тщательно его обработал. Ныло и старое ранение в плече, полученное еще в Кифии. Завороженный гипнотическим сиянием луны, я незаметно соскользнул в дремоту.

Оглушительный треск и грохот вырвали меня из забытья. Со всех концов деревни к палатке бежали вооруженные гномы и люди. «Нападение!» — пронеслась первая мысль, но все устремлялись за палатку. Мы с проснувшейся Лилиной бросились следом.

Возле корявого дерева лежал без сознания Гасан — по его одежде пробегали небольшие искорки, а у ног лежала раскрытая злополучная книга. Первый подоспевший ватха, попытавшийся поднять сутрамца, отлетел на несколько метров, отброшенный мощным разрядом. Остальные замерли в нерешительности.

Вспомнив наставления учителя, я подобрал сухую ветку и осторожно захлопнул книгу, подцепив за обложку. Лилина склонилась над Гасаном, поднеся кинжал к его губам — лезвие не запотело. Я рванулся к другу, начал трясти за плечи, но безрезультатно. Тогда Лилина решительно оттолкнула меня и принялась делать искусственное дыхание.

Наконец веки Гасана дрогнули, он открыл глаза, растерянно озираясь. Я не сдержался и отвесил ему крепкую затрещину, а Лилина наградила испепеляющим взглядом.

— Тебя же предупреждали быть осторожней с книгой! — разгневанная девушка надвигалась на него, готовясь добавить к затрещине свою долю воспитательных мер.

— А мне понравилось моё спасение! — Гасан расплылся в наглой ухмылке. — Особенно твои нежные губы!

Используя излюбленный воровской трюк, он буквально растворился в темноте на глазах у всех, избежав дальнейшей экзекуции.

— Ничего другого от сутрамского вора ожидать нельзя... — Лилина резко развернулась, гнев и разочарование читались в каждом её движении. — Зря я перед ним извинялась.

Она направилась к хлеву с лошадьми, и я невольно залюбовался грацией её походки.

— Полностью согласен, — пробормотал я, отправляясь нести остатки ночной вахты. Краем глаза я успел заметить, как возле мешков мелькнула крошечная тень.

Ночи в горах пронизывающе холодные даже летом. Изрядно продрогнув под утро, я решил погреться возле лошадей. Закутавшись в шерстяное одеяло, я бесшумно проскользнул в хлев и замер: на боку огромного боевого коня мирно спала полуобнаженная Лилина. Тихо вздохнув, я развернулся и вернулся в палатку, унося с собой образ, который еще долго стоял перед глазами.

Глава 18. Камень некроманта

Тем временем Рамес выполнял крайне рискованное задание, данное ему лордами Хогруса. Проникнув в одну из пещер зловещего ущелья Арахнидов, он искал легендарный Камень Мёртвых. «Раз живые не могут договориться, пусть ушедшие во тьму помогут нам! У Хогруса нет сил спасти весь мир, помощь Нероса нам необходима», — эхом отдавались в его сознании слова лорда Вахиуса.

В лабиринте входов, испещривших склоны Арахнийских гор, Рамес неминуемо заблудился бы, если бы не драгоценный проводник — изумруд заключённого некроманта. Древний камень жил своей таинственной жизнью, пульсируя подобно живому сердцу в недрах земли. По легенде он был изъят из короны повелителя мёртвых Ашурпала доблестными предками короля Роэна и магами-лордами Хогруса. Некогда Нерос, один из лордов Первого Совета и основатель школ магии, увлёкся изучением неестественного — вспомогательных сил огня, воздуха и воды ему стало мало. Движимый жаждой запретных знаний, он основал университет Магии Мёртвых, воспользовавшись своим высоким положением, и предложил заменить армию Хогруса «теми, кто уже не боится умереть». Последствия оказались катастрофическими: на поле боя мёртвые не различали друзей и врагов, не брали пленных, а воскресшие военачальники прошлого и вовсе вышли из повиновения. Хогрус в те далёкие времена обрёл дурную славу, и лорды были вынуждены призвать могущественного некроманта к ответу. Убить бессмертного они не могли, лишь заточили временно в некросферу, потеряв при этом с десяток лучших боевых магов Богини Света. Теперь же смертельная угроза вынудила правящих лордов искать любые пути к спасению расы людской, даже такие, как помощь неугодного им Нероса.

Спёртый воздух подземелья был пропитан тяжёлым запахом древней гнили и влажной плесени. Рамес осторожно продвигался по полутёмному коридору, сжимая в руках небольшой боевой двуручный топор и пригибая голову от свисающих с потолка острых сталактитов, похожих на оскаленные клыки подземного чудовища. Его движения были беззвучны, словно тень, лишь зеленоватые отблески от горящих на стенах факелов играли на доспехах, выдавая присутствие живого существа в этом царстве мертвых.

От привычной тяжёлой хогрусской брони пришлось отказаться — на нём были лишь облегчённый нагрудник и составные поножи, а на поясе — несколько метательных ножей и прозрачных склянок с фиолетовой жидкостью. Хотя броня не раз спасала его от бандитской стрелы и ударов молотов и мечей, здесь она могла стать скорее помехой. Привлекать внимание стражей Камня, как живых, так и мёртвых, явно не следовало. Прислужник Нероса, маг-дракон Гфадр, славился своим умением надёжно укрывать Камень от непрошенных гостей. Рамес постоянно ощущал на себе пронизывающий взгляд, будто кто-то невидимый пытался заглянуть в самые потаённые уголки его души.

Внезапно тишину нарушил едва уловимый шелест — из мрака коридора на воина устремилась размытая тень. Рамес скорее почувствовал движение, чем увидел его. Инстинкты, отточенные годами опасных заданий, заставили его отпрянуть в сторону. Молниеносный удар топора рассёк лишь пустоту — тварь, словно утренний туман, обтекла лезвие и материализовалась в нескольких метрах позади, готовясь к новой атаке.

«Высший вампир», — осознание пронзило Рамеса холодной дрожью. Выругавшись, он отбросил бесполезный топор. Мысль о том, что это задание может стать последним, впилась в сознание, но отступать было немыслимо — слишком многое стояло на кону.

Вампир двигался как дымка в лунном свете — неуловимый, смертоносный. Полупризрачное существо не знало усталости, в отличие от смертного противника. Рано или поздно любой воин должен был выдохнуться, пытаясь поразить неуязвимого врага. У Рамеса оставался единственный шанс. Одним слитным движением он сорвал с пояса фиал с жидкостью и метнул его в стену рядом с вампиром. Тварь не успела превратиться в туман — жидкость из разбившегося флакона окатила её с шипением. Душераздирающий вопль прокатился по коридорам, когда вампир начал растворяться, теряя форму. Воздух наполнился невыносимым зловонием разлагающейся плоти, смешанным с едкой жидкостью.

— Что, не нравится?! — выкрикнул Рамес, чувствуя, как ненависть к нежити переполняет его.

Предсмертный крик существа был подобен раскаленным иглам, вонзившимся в уши. Рамес едва успел заткнуть их пальцами, успев заметить, что когда-то это создание было женщиной. Через мгновение от вампира осталась лишь горстка серой пыли, которую он аккуратно собрал в специальный мешочек — такой прах высоко ценился магами и торговцами редкостями. Проверив пояс, он с тревогой отметил — осталось всего четыре фиала, а путь едва начат.

Обычная стража не доставляла ему столько хлопот. Люди были предсказуемы — могли отвлечься, заговориться или попросту уснуть на посту. Здесь всё было иначе. С зомби, составлявшими основную часть охраны Камня, справиться было несложно — да, они были сильны, но в то же время неповоротливы, и быстро рассыпались под ударами топора, не успевая даже замахнуться в ответ. Но высшие вампиры — совсем другое дело. Встреча с несколькими такими тварями означала верную смерть — слишком быстрые, слишком умные. Уроки, полученные в школе магии Алайнуса, ныне изгнанного из Кифии, не раз спасали жизнь искателю приключений.

«И что тебе не сидится в тёплом поместье в Атаве?» — всплыли в памяти слова младшего брата. Рамес невольно усмехнулся — размеренная жизнь никогда не была его уделом. Взглянув на крестообразный амулет с изумрудом в центре, он уловил его слабую пульсацию и двинулся дальше. Камень служил безмолвным проводником — вспыхивал жёлтым, указывая на ошибочный путь, и ровно светился зеленым, когда направление было верным. Постепенно воин научился понимать его безмолвную речь.

Миновав очередное хитросплетение зигзагообразных коридоров, Рамес застыл в настороженном ожидании. По его расчетам здесь должно было быть полно стражи — но вокруг царила мертвая тишина. Поднявшись по скользким стёршимся ступеням, он упёрся в массивную дверь, украшенную жуткими барельефами — не то истощённых троллей, не то раскормленных кобольдов. «Личные апартаменты некроманта Нероса», — усмехнулся он про себя, доставая топор и щедро поливая лезвие содержимым фиала. Металл на мгновение вспыхнул фиолетовым сиянием и погас. «Надеюсь, подействует, — мелькнула тревожная мысль. — Иначе....» Додумывать не хотелось.

Споткнувшись о разбросанные останки стражи, он остановился, изучая характер ран. Внимание привлёк брошенный рядом огромный тесак грубой работы с рукоятью из кости — типичное оружие зомби. Но его состояние вызывало тревогу: лезвие было изъедено, словно кружево, покрытое дырами разной формы и размера. «На следы огня не похоже, — размышлял Рамес. — Значит, кислота». Кислота и когти, способные рвать металл как бумагу. К своему удивлению и тревоге, он не мог определить, с каким существом имеет дело, несмотря на обширные познания.

«Не имея знаний о враге — не лезь в бой», — наставления учителя эхом отозвались в памяти, но выбора не было. Развернуться сейчас, почти достигнув цели, было немыслимо. Подавив подступающий страх, курьер решил довести миссию до конца. Навалившись на дверь, он с усилием приоткрыл её и проскользнул в огромный зал, где его встретило жуткое зрелище — перевёрнутая статуя Астиры в центре помещения.

Инстинкты спасли его — он успел откатиться от падающей сверху решетки с заостренными зубьями. Скрежет металла о гранит многократным эхом разнесся по залу, отражаясь от древних стен. Промедли Рамес хоть на мгновение — острия пригвоздили бы его к полу, превратив в еще одного безмолвного слугу Нероса. От одной мысли об этом его передернуло.

Прижавшись спиной к стене, Рамес приготовился к бою — элемент внезапности был утрачен. Он пожалел, что не попросил помощи у своих новых друзей и покинул их сразу после битвы в горах. Но серая фигура возле статуи словно не замечала его присутствия — у неё были заботы посерьезнее.

На существо в причудливом костяном панцире — судя по всему, стража Камня — наступали три твари, напоминавшие гигантских псов в хитиновой броне. При каждом движении их массивные когти вырывали из пола каменные фрагменты. Рамес знал, что единственным носителем костяных доспехов был сам Гфадр, Хранитель Камня, чьи призрачные слуги охраняли последние осколки тёмной Империи Нероса.

После заключения повелителя мёртвых в сферу от его некогда могущественной Империи остались лишь эти подземные коридоры да проклятые горы Арахны, окутанные мрачными легендами.

Битва разворачивалась молниеносно. Хитиновые твари атаковали без устали, а страж отчаянно оборонялся магией. Огненная волна, выпущенная слугой некроманта, не произвела на «псов» — как мысленно окрестил их Рамес — никакого впечатления. Они продолжали наступать на фигуру в капюшоне с неумолимой решимостью. Курьер чувствовал себя случайным свидетелем древнего ритуала — завораживающий танец смерти, вспышки магии и оскаленные челюсти создавали жуткую, но притягательную картину.

Страж испробовал все доступные заклинания. Лёд рассыпался бесполезными осколками. Ядовитое зеленое облако растаяло, не причинив вреда. Лишь в последний момент Гфадр сумел высвободить остатки магической энергии в виде молний, отбросивших нападавших. Двое пали замертво, третий корчился на полу, исторгая белую пену из оскаленной пасти. Измотанный страж опустил руки и обернулся к Рамесу. В следующий миг зеленый сгусток размером с человеческую голову с влажным хлюпаньем прожёг его грудь насквозь. Восстановиться у колдуна уже не было сил. Из темноты, подобно молнии, метнулось существо вдвое крупнее хитиновых псов — огромный скорпион, чей панцирь тускло поблёскивал в свете факелов. «Вот он, стрелок кислотой», — промелькнуло в голове Рамеса, наблюдавшего за поединком из спасительной тени ниши, куда он успел отступить в начале схватки.

Тварь, словно выполняя какой-то древний ритуал, одним точным движением отсекла голову Гфадра и, подхватив свой трофей, помчалась прочь с невероятной для столь массивного существа скоростью. Рамес едва успел отпрянуть с её пути, когда она пронеслась мимо, оставляя на каменном полу глубокие борозды от когтей.

Оставшись один в затихшем зале, Рамес медленно приблизился к обезглавленному телу. Бросив на него короткий взгляд, он перевел внимание на статую Астиры, пытаясь определить местонахождение Камня. В неровном свете факелов его взгляд привлёк мутный зеленоватый камень, изображавший глаз богини — он едва заметно пульсировал, словно отзываясь на присутствие живого человека. Задача была выполнена, теперь оставалось лишь встретиться с друзьями у выхода из ущелья. Правда, прежде предстояло ещё выбраться из этого лабиринта бесконечных коридоров на поверхность. Рамес крепче сжал амулет, готовясь к обратному пути через царство мертвых.

Глава 19. Снова в путь

Наутро мы собрались в зале для переговоров. Вместо погибшего Аретара перед нами держал слово новый старейшина Сардар. У его ног уютно разместился сытый волкодав. Выжившим людям Азима, занимавшим почётное место, поднесли лёгкое вино и еду.

— Как мы и обещали — копи ваши! — глава ватха покосился на старейшин, те кивнули, и он продолжил. — Что вы намереваетесь делать дальше?

Я встал и поклонился присутствующим:

— Мы втроём двинемся через ущелье Арахнидов, остальные подлечатся, и обратно в Шумахту — но нам нужен проводник!

Гробовое молчание в зале было мне ответом. Даже самые воинственные ватха не поднимали глаз. Многовековой страх, впитанный с молоком матери, выполз наружу. Любой воин-ватха был готов схватиться с десятком врагов, но не идти короткой дорогой к соседним племенам через проклятое ущелье.

— Мы не ходим через это место уже много лет, никто не ходит, а кто пошел, не вернулся, — Сардар изменился в лице. — Там владение Гфадра. Против него оружие бесполезно. Если хотите, мы дадим вам карту, но она старая и неточная.

— Что за птица этот Гфадр? — полушёпотом спросила Лилина. — И где, чёрт побери, Гасан? Опять влезет в какую-нибудь историю.

Я вкратце рассказал ей о приключениях побывавшего в цепких когтях горгульи сутрамца и сердито намекнул, что не нужно на каждом шагу оберегать Гасана. Девушка пытливо посмотрела на меня, стараясь понять, чем так рассердила её забота о сутрамце. Поднялся один из старейшин и негромко рассказал, что Гфадр — это призрачный дракон, убивающий ледяным дыханием.

— Кони ваши не пройдут, слишком узко местами, — дополнил Сардар рассказ старейшины. — Я настоятельно рекомендую вам возвращаться в Шумахту тем же путём, которым прибыли, пусть это и будет на день дольше.

— Мы пойдем через ущелье. Нас на выходе будут ждать, — упрямо сказала Лилина, — жаль, что лошадей придётся оставить. Купим других в деревне на той стороне — выиграем день.

— Да, пешком идти не очень хочется, — вздохнул я, — но ничего не поделаешь, нам пора выдвигаться, времени мало.

***

Полдня наш маленький отряд пробирался по ущелью, спотыкаясь об острые осколки камней. Местами тропка была так узка, что приходилось вжиматься всем телом в холодную скалу. Дорога, каждым шагом держащая в напряжении, ужасно выматывала нас, толком не отдохнувших после предыдущих испытаний. Древние иссеченные ветрами скалы время от времени отдавали мелкой дрожью.

— Просыпается Актан! — сказал Гасан, наслышанный об извержении самого большого вулкана Серого континента.

— Говорят, когда просыпается священный огонь Актана и изливается на города у предгорий, что-то в мире идет неправильно... — поддержала сутрамца Лилина.

С началом темноты мы остановились на крохотном плато на ночлег. Разведя костер, уселись ужинать. Я видел, как любопытную Лилину так и распирало от вопросов.

— Я слышала о тебе много... И хорошего, и не очень. Как гвардейский офицер оказался в компании со знаменитым вором? — задала она вопрос, глядя на меня. — Или твоё имя не настоящее?

— Настоящее. Но теперь я просто Марк. Марк Валлон, — сказал я, глядя на языки пламени. — А моё дворянское происхождение... Его лучше забыть. Так безопаснее для нас всех. Я лучше расскажу тебе о последнем бое Легиона.

Лилина отсела подальше от полыхающего жаром костра, Гасан тоже отодвинулся, пересчитывая в колчане стрелы. Я горько усмехнулся и уставился на костер. Перед глазами плыли ужасающие картины гибели Легиона. Самой яркой осталась в памяти та, когда мы вышли из пирамиды после уничтожения Черепа Рока.

Разорванные тела, валяющиеся повсюду. Многие наполовину затянуты в песок, некоторые вверх ногами. Почерневшие и дымящиеся худые тела ужасных горгулий. Нестерпимая вонь от зелёных луж там, где стрелы арбалетчиков Легиона доставали подземных тварей.

Я рассказывал ей о сыне Сета и последнем бое капитана Галса, когда ночную тишину разрезал леденящий душу вой и хлопанье огромных крыльев. На нас медленно, парящими кругами в синеватой ауре спускалась сама смерть. Громадный призрачный дракон не обратил внимания на прошившую его стрелу с калёным наконечником и мой метательный нож. Мы схватились за мечи. Правда, без особой надежды...

Из разверзнутой пасти призрачного дракона вырвалась струя синего пламени, лишь немного не достав до плато, где мы отдыхали. Но она словно ударилась обо что-то невидимое, растеклась пятном над нашими головами и вернулась к своему источнику. Дракон задёргался в воздухе, зашипел и описал нелепую траекторию. Беспорядочно дёргая крыльями, он попытался удержаться в воздухе, но синее свечение охватывало его и тащило вниз. С жутким утробным воем монстр камнем полетел в пропасть и врезался в скалу в сотне шагов от места нападения, обдав чёрную пропасть ущелья ослепительным снопом магических искр.

Мы с Лилиной стояли, разинув рот, а Гасан, не раз сталкивавшийся ранее с творениями магии, резюмировал:

— Сам появился — сам и сдох! Где-то убили его двойника, нам дьявольски повезло!

— Пойдём, не хочу здесь оставаться, — я пришел в себя, — пока больше ничего не прилетело!

— Знать бы, как дела у нашего друга! — сутрамец на секунду задумался. — Теперь вы моя семья и я за вас волнуюсь, — добавил он, смутившись.

Я промолчал о том, что слышал, как Рамес делился впечатлениями о Гасане с консулом Хогруса. Я чувствовал, что судьба объединяет нас всех четверых для спасения мира, и решил сглаживать все конфликты среди тех, кто мог влиять на ход истории.

Под впечатлением происшедшего мы двинулись дальше. Путешествие ночью по скальным тропам — вещь небезопасная, а факелы неясно освещали узкую дорожку. Неудивительно, что поскользнувшаяся на влажных камнях Лилина загремела бы в ущелье, если бы не моя молниеносная реакция — я шёл сзади и исподтишка наблюдал за ней. Девушка тоже задержала на мне взор, когда я подхватил её, спасая от падения. Когда я поймал её в свои объятия, я почувствовал, как она напряглась, но виду не подала.

Наконец из-за нависающих друг над другом скал забрезжило светлое пятно выхода из ущелья. Указатель стреловидной формы из белого камня нельзя было не заметить, но Рамеса возле него не было.

— Будем ждать? — с сомнением в голосе спросил Гасан, рассматривая почти заросшую тропу, ведущую в поле, усеянное фиолетовыми цветами с сильным приятным запахом, который тянулся вслед за ветерком в ущелье.

— Мы не можем ждать, я должна доложить Амиону об успехе операции. Рамес не мальчик, дорогу он прекрасно знает, а мы меньше чем через день будем в Шумахте, — заявила Лилина. — Мы пришли, как и обещали.

— Мы скакали к ущелью три дня на лошадях, а ты впервые здесь и говоришь, что мы доберёмся в город к вечеру! Да здесь много лет никто не ходил! — усомнился я, оглядывая освещённую солнцем и усыпанную цветами равнину. В сочетании с лазоревым небом и тёмно-коричневым массивом гор за спиной она была божественно красива.

— Вперёд! — скомандовала Лилина, и мы двинулись сквозь поле цветов.

Спустя полчаса, перестав спотыкаться о камни, мы с наслаждением ступали по усеянной крупными ярко-фиолетовыми цветами равнине. Их вид был прекрасен, ни в одной из северных стран я никогда не видел ничего подобного. Большие цветочные сады столицы Кифии не шли ни в какое сравнение с этим бесконечным царством радующих глаз растений. Сильный приятный запах цветов успокаивал нервы и расслаблял напряженные трудным переходом усталые мышцы. Слишком расслаблял. Я видел, что Лилина шла в полудрёме, да и Гасан едва сдерживался, чтоб не уснуть. Меня самого неудержимо клонило в сон.

Меня отрезвил вид лежавшего передо мной высохшего тела. Этот, видимо, уснул очень давно. Воин в зейнонских золочёных доспехах, а чуть подальше – скелет его лошади, обтянутый шкурой.

— Это же Поля Забвения!!! — заорал я. — Быстрее вперёд, иначе нам конец, никакие боги не помогут! Царство вечного сна!

Стараясь дышать через раз, мы понеслись по бескрайнему фиолетовому полю, то тут, то там спотыкаясь об иссохшие останки людей в доспехах, невидимые издалека в бесконечном ковре огромных цветов. Движения становились всё медленнее, ноги тяжелели. Я из последних сил тащил на себе спящую Лилину, но через несколько сотен метров и сам упал на землю, проваливаясь в глубокий сон. Гасан ещё как-то держался. В этот миг нас догнал рассерженный Рамес и, подхватив меня и Лилину, потащил на себе обоих.

Следующее, что я помню — как очнулся на берегу реки. Открыв глаза, я увидел склонившуюся надо мной Лилину. Она только что проснулась сама, и в её глазах читалось смущение.

— А ты мне снилась... — мечтательно произнёс я. — Лучше бы я не просыпался.

— Ты мне тоже снился! — вырвалось у неё, и она отвернулась, покраснев.

Наш обмен любезностями прервал рассерженный Рамес:

— Ещё бы немного, и не проснулись! Бентро дол ипоз! — выругался он на древнехогрусском. — Почему не стали ждать меня у указателя? Если бы не заметил примятые цветы у входа на поле, я бы вас ждал там! А вы бы составили компанию тем, кто там уснул навеки. Чья была идея идти самим?

— Моя! Мы торопились в Шумахту! — я прикрыл девушку от его гнева, выдержав яростный сверлящий взгляд возмущённого курьера.

— Посмотрите, что это там? — палец Гасана указывал на другой берег реки, где виднелись какие-то деревянные строения, разваленный местами частокол и чёрный развевающийся флаг с белой звездой посредине.

— Контрабандисты! — определил я, узнав знакомые признаки. — Скупают эликсир берсеркера за бесценок у ватха и продают по всему Серому континенту и Союзу Восьми. Они нас не тронут, мы ведь не королевские гвардейцы Кифии, которые как сумасшедшие гоняются за ними везде и вешают на деревьях, потому что их дворянская молодежь травится этим напитком.

Я закашлялся, виновато посматривая на спутников.

— Ты же не.... — глядя на меня и прочитав в моих глазах ответ, запнулся Гасан.

— Контрабандисты давали пятьсот золотых за мою голову, — уныло протянул я, — надеюсь, здесь не будет моих старых знакомых.

— Не понимаю, за что вы преследовали контрабандистов? Никто не заставляет ваших юнцов глотать эту гадость, — посетовала Лилина. — Мои друзья возили шёлк и пряности в Хогрус, тайком, в обход ваших грабительских пошлин.

— Да уж, меня в такое количество монет никогда не оценивали — крепко ты им насолил, — воскликнул Гасан, — прямо ходячий кошель с золотом.

Место оказалось довольно оживлённым. Всадники приезжали и уезжали через главные ворота. Два контрабандиста неторопливо ремонтировали разваленную двуколку, а пасущийся длинношерстный тугр флегматично жевал траву на другом берегу реки, в двухстах шагах от нас.

— Эта зверюга может нас унюхать, — встревожился сутрамец, разглядывая сторожевого зверя, похожего на огромного быка, но с непропорционально маленькой головой и трёхпалыми толстыми лапами.

— Не думаю. Ветер в нашу сторону. Обойдём их лагерь ниже или выше по течению, на этих мостах нас заметят, — предложил я. — Как ты предполагал пробраться мимо них?

— Нужно разведать обстановку, прежде чем идти, и это лучше сделать ночью. Тем более я прекрасно вижу в темноте. Марк пойдёт со мной, — Рамес разложил всё по полочкам. — Этого лагеря не было полгода назад. Нам нужно попасть в рыбацкую деревню в получасе ходьбы отсюда и взять там лошадей.

— Согласен, — кивнул я, но на Рамеса посмотрел подозрительно. Лидером я считал в нашем маленьком отряде себя.

— Отдыхайте, а я пока немного осмотрюсь, — сказал я и, раздвигая прибрежные камыши, тихонько двинулся к деревянному узкому мосту. Остальные спрятались в зарослях оранжевого кустарника. Лилина вновь задремала под остаточным действием сонного аромата. Сутрамец последовал её примеру и, положив под голову дорожный мешок, захрапел.

Я двигался сквозь сплошную стену камышей в рост человека наедине со своими мыслями. Обида на самого себя вновь нахлынула на меня. Мои покойные родители мечтали, что я стану как минимум командиром пограничного полка, отстрою поместье и повешу родовой герб на колонне Великих Героев. Но я не оправдал их надежд и своей разгульной жизнью разрушил и свои, и их мечтания. После гибели Легиона я даже не наёмник... Агент на побегушках у правителя чужой страны. Меж тем я чувствовал, что делаю великое дело. В мир людей пришли те, кто должен был уйти в историю веков. «Фидонийцы беспощадны и умны. Не пренебрегают союзами. Разгром кочевников их только разъярит...» — эти мысли буравили мой мозг.

Я не заметил крадущейся за моей спиной тени, а когда тяжёлая деревянная дубина опускалась мне на голову, было уже поздно. Мир для меня провалился в темноту.

Когда я пришёл в себя, голова раскалывалась от боли. Я обнаружил, что нахожусь в каком-то вонючем сарае вместе с Лилиной. Мы оба были связаны. Сквозь щели в стене я мог разглядеть, что происходит снаружи, и то, что я увидел, заставило мою кровь закипеть: Рамес стоял перед огромным бородатым контрабандистом и получал от него какой-то мешочек. Даже сквозь пелену кровавого тумана в голове я слышал их разговор.

— Ферт, речь шла о пяти сотнях золота! — недовольно бурчал курьер. — А здесь всего двести... А девушка ещё?

— Добавьте ему пятьдесят золота, — злобно прохрипел главарь контрабандистов, которого Рамес назвал Фертом.

«Хогрусианин — предатель? Невероятно! — метались в моей ушибленной голове мысли. — Опять по голове досталось, так последние мозги отобьют...»

Моё наблюдение было прервано парой верзил, приведших на веревке тугра в хлев и обнаруживших нас тут. После недолгого спора погонщики привязали животное к металлическому ржавому кольцу и решили перевести нас отсюда. Пока нас перетаскивали из одного вонючего сарая в другой, уже начало темнеть.

— Я не знаю как, но мы выберемся, — сказал я Лилине, — и я доберусь до него. Насажу голову на копьё.

Я ещё долго сыпал гневными проклятиями, пока не услышал скрежет в замке двери. Верёвки на наших руках и ногах спали на землю, разрезанные острым ножом курьера.

— ...Тихо.... — прошипел Рамес, удерживая меня, когда я рванулся к нему. — Они ещё не пришли. Будешь дёргаться — свяжу обратно и оставлю подыхать здесь.

Его намерения были всё ещё не понятны мне, но внутренний голос подсказывал смириться и подчиниться.

— Я их слышу... — прошептала уже освобожденная Лилина и прокралась к двери, приоткрыв её настолько, чтобы можно было наблюдать за внутренним двором лагеря.

Я не успел спросить, о ком идёт речь, как снаружи раздались звуки битвы и топот копыт. Выскочив на улицу, мы увидели, как несколько десятков полуобнажённых женщин на лошадях рубят мечущихся контрабандистов направо и налево.

К сожалению, у нас не было времени наблюдать за происходящим — нужно было прорываться к воротам. Подобрав оружие убитых, мы бросились в бой. Я краем глаза видел, как Рамес что-то крикнул одной из амазонок, называя её Ольгой, но был слишком занят собственным выживанием.

Главарь контрабандистов, тот самый Ферт, верхом на огромном тугре со всего маху врезался в сражающуюся рядом со мной амазонку, убив её и коня одновременно. Из казарм выбегали всё новые и новые бандиты... Дела мои были совсем плохи — Ферт со своим зверем прижал меня к бревенчатой стене, и я едва успевал уворачиваться от ударов усаженной шипами головы тугра. Булава контрабандиста вырывала щепки, врезаясь над моей головой. Ферт впал в ярость — видимо, курьер каким-то образом обманул его, и теперь мы все должны были поплатиться за это.

— Стреляй, я не достану до него! — услышал я голос Лилины.

Свистнула стрела, впилась в незащищенную сзади шею главаря, и тот свалился с разъяренного животного. Я с трудом успокоил ездового зверя и вскочил на него. В стену сарая рядом с нами воткнулись несколько стрел.

Во всеобщей сумятице мы благополучно ускользнули из взбудораженного боем укрепления, прихватив по тугру, великолепному и выносливому боевому животному контрабандистов. Несколько часов бешеной гонки, и стали видны огни пограничных башен Азима. Дальше бандиты преследовать нас не решились — с султаном у них был заключен негласный нейтралитет.

— Проскочили, и двести пятьдесят золотых в кармане! — не мог нахвалиться собой Рамес. Я лишь потирал ушибленную голову, а Лилина молча улыбалась. В моих мыслях все ещё металась ярость на курьера, использовавшего нас таким образом. Гасан же, никогда до этого не ездивший на тугре, судорожно вцепился в его косматую спину — видимо, не мог думать ни о чём, кроме того, как не свалиться под копыта. Никакой упряжи эти животные терпеть не могли и управлялись толчками ног.

— Не было времени объяснять мой план, — оправдывался курьер, глядя на мой нахмуренный вид и большую шишку на затылке. — И я забрал твой меч. Держи.

— А как прошло твоё задание? — спросил я, принимая меч. — Нашёл этот загадочный Камень?

Рамес помрачнел, но, видимо, решил, что после всего случившегося мы заслуживаем знать правду.

— Нашёл. И не только его, — он тяжело вздохнул. — Пещеры Арахнидов... они уже не те, что раньше. Что-то изменилось. Когда я добрался до зала с Камнем, там уже шёл бой.

— Бой? — заинтересовался Гасан, подъезжая ближе.

— Да. Гфадр, хранитель Камня, сражался с какими-то тварями, похожими на гигантских собак в хитиновых панцирях. Я спрятался и наблюдал. Его магия на них почти не действовала — ни огонь, ни лёд, ни яды. Только молнии смогли убить двоих. А потом...

Рамес замолчал, словно не решаясь продолжать.

— Что потом? — не выдержала Лилина.

— Потом появилось существо размером со скорпиона. Оно выплюнуло какую-то зелёную кислоту, и Гфадр... От него осталась огромная дыра в груди. Тварь забрала его голову и умчалась.

— А Камень? — спросил я.

— Взял из глаза статуи Астиры.

— Поэтому Гфадр и не смог возродиться — его якорь в нашем мире был уничтожен. Потому он и растаял у нас на глазах в ущелье, — высказал догадку Гасан.

— И куда теперь с Камнем? — поинтересовался я.

— В Хогрус. Лорды считают, что без помощи Нероса нам не справиться с тем, что надвигается. А Камень — ключ к его темнице.

— Некромант? — я покачал головой. — Они в отчаянии, если готовы обратиться к нему.

— Именно, — кивнул Рамес. — Потому и спешу. И вам советую поторопиться. Времени у нас всё меньше.

— Довольно разговоров! — оборвала его Лилина. — Нас действительно ждёт султан. Не надейтесь на отдых.

— А я бы выпил бочку эля и повалялся с какой-нибудь красоткой, — завёл Гасан своё. — Нам дадут когда-нибудь потратить наше золото?

Глава 20. Новый повелитель

Мятежный наместник в просторном багровом плаще, скрывающем короткий тяжёлый меч, поднялся по ледяным ступеням Синего храма. Изящное строение дивной красоты было построено ещё в незапамятные времена. Обледеневший и усыпанный синеватым снегом, это, возможно, был самый причудливый и впечатляющий из всех храмов на континенте. Но ни фидонийцы, ни крионы не могли оценить его величия — они признавали лишь силу власти, оружия и магии. В ледяной пустыне некому было восхвалять его совершенство.

— Приветствуем тебя, наследник Алед из Белого клана! — четыре мага склонились перед нежданным гостем. Молниеносно блеснул меч, рубя головы и не давая времени на защитные заклинания. Ярость охватила принца, он не остановился, пока не превратил в кровавую кашу тела ничего не ожидавших учеников ведьмы. Неконтролируемый гнев часто овладевал им, и это заставляло бояться даже тех, кто его поддерживал. «Однажды гнев сослужит тебе плохую службу, — говорил старый фидониец-наставник выходящему на Арену Крови Аледу, — держи разум холодным». Он разбил рукоятью меча прозрачный купол на уставленной свечами огромной чаше и, опустив руку в ледяную булькающую жидкость, вытащил три пульсирующих, словно живые сердца, кристалла. Поток энергии окатил фидонийца, его затрясло и, казалось, разрывало нитями силы, но он выстоял. Алед сунул два кристалла в кошель и вышел с третьим в руках из храма, стараясь не измазать дорогие сапоги, украшенные чешуёй скапии, в крови убитых им магов.

Когда он спускался по ступеням, все воины, включая Брах’тара, рухнули на колени, восхваляя его. Они знали, как выглядят Кристаллы Силы, только по рассказам и смутным картинкам угасающей родовой памяти. Если бы крионы умели плакать от счастья, они бы это обязательно сделали.

— Я вручаю тебе этот символ власти верховный вождь. Ты и твои подданные больше не рабы! — протянул Алед Кристалл Брах’тару. Тот трясущейся рукой схватил желаемое веками, словно у него пытались отнять его снова.

— Остальные камни я подарю вашим вождям, когда мы свергнем Гайлана и его прихвостней, — продолжил он. — Когда мы истребим людей, всех, кроме наших слуг-кочевников, вы будете властвовать над Серым континентом.

— Да здравствует правитель Алед! — пронёсся единый рёв трёхсот голосов.

— Я послал гонцов к вождям, — сообщил Брах’тар наследнику, — к нашему прибытию будет готово три тысячи воинов.

— Ни с одного фидонийца рог не опадёт без моего приказа… — прошипел Алед, словно напоминая, кто всё ещё хозяин. Крион вздрогнул и кивнул. У него появились сомнения в словах принца. «Можно напасть, убить и отобрать оставшиеся кристаллы, но даже с ними не справиться с людьми и фидонийцами», — мысленно рассудил крион. Алед усмехнулся, глядя, как от раздумий сморщилась кожа на обычно гладком лбу криона. Он примерно понимал ход его мыслей, но они друг в друге отчаянно нуждались.

— В Город Башен! — указал он окровавленным мечом в сторону, откуда они явились…

*****************************

— Не было сомнений, что фидонийцы посягнут на Серый континент, но судьба всех стран будет решаться на равнинах Кифии... Или Хогруса, если Кифия падет, — султан Амион задумчиво вертел в руках серебряный бокал для вина.

Лилина прикладывала холодный куб к моей голове, а я наблюдал, как Рамес по-хозяйски развалился на большом мягком стуле. Гасан тем временем разглядывал инкрустированную драгоценными камнями высокую вазу с узким горлышком, пытаясь незаметно выковырять оттуда маленький бриллиант. На речи правителя Азима никто особо внимания не обращал, да и султан больше проговаривал очевидные вещи вслух для самого себя.

— Теперь я удаляюсь, ваш покровитель лично с вами поговорит! — неожиданно сказал он. — Да, да, не удивляйтесь, я всего лишь посредник. Правитель небольшой страны, я не могу знать всех дел на обоих континентах и за их пределами.

От его слов опешили все, даже невозмутимый Рамес. Мягко шлёпнулся на пол куб с водой из рук Лилины. Я видел, как девушка, столько лет выполнявшая опаснейшие задания для Амиона, растерянно смотрела на того, кого всегда считала своим покровителем и господином. Гасан оставил в покое несчастную вазу и уставился на вошедшего.

В апартаменты султана вошёл крепкого телосложения седовласый мужчина неопределенного возраста в белой мантии, прошитой золотыми нитями. Чем-то похожий на верховных служителей Астиры, он, тем не менее, кардинально от них отличался. Великий разум светился в его глазах серо-стального цвета. Я сразу понял, кто перед нами — этот лик я не раз видел на мозаичных фресках, масляных портретах, гравировках на щитах и вышивке на знамёнах.

Перед нами стоял великий белый маг Алайнус, основатель школ защитной магии во многих странах и, кто знает, может, и во многих мирах. Я слышал множество историй о нем — кто-то болтал, что старый Алайнус вовсе и не человек, что его тысячи раз убивали Тёмные и люди, но он воскресал и вновь помогал светлой стороне. К нему относились с благоговением и страхом, с ним считались короли и великие воины прошлого. Его как огня боялся самоназванный король Ансвил и в первые дни своего правления поспешил выдворить белого мага за пределы Кифии.

— Здравствуйте, воины, — маг говорил со всеми, но смотрел прямо мне в глаза. Я почувствовал, как его взор проникает сквозь телесную оболочку и трогает самые сокровенные уголки моей души, проверяет помыслы. Я попытался создать мысленные барьеры пронзающему взгляду Алайнуса, но маг смёл их, словно дуновение ветра смахивает пыль со стола.

Затем он то же самое проделал с остальными, кроме поспешно покинувшего своё кресло подле ниши у журчащего фонтана султана.

— Ваши помыслы чисты, — заключил Алайнус, — есть некоторые сомнения относительно Гасана, но я думаю, это отголоски его прошлого, с которыми он в состоянии справиться.

— И не позволяй собой манипулировать, Гасан, — добавил он, обращаясь к моему другу.

— Теперь слушайте меня, воины! Так получилось, что здесь собрались аристократ, разгульный боец, вор и прекрасная девушка. Странная команда, надо сказать... — он на минуту замолчал, задумавшись о чём-то. Казалось, Алайнус уснул. Я хотел уже потормошить его за плечо, когда маг словно очнулся и продолжил:

— Вы знаете, чем грозит вторжение. Эта война общая для всех людей и, возможно, не только для них. Она станет последней, если мы её проиграем, воины. Вам придётся собрать всех в одну армию и встретить врага под Мильвией — глаза мага запылали волшебным огнем.

— Но как мы объединим людей всех королевств и остановим такую орду, если Союза Восьми больше нет? — спросил Рамес, немного робеющий перед Великим Магом.

— Нет Союза Восьми, будет Союз Десяти, Двадцати! Неважно, как вы это назовете, — нетерпеливо сказал ему Алайнус. — Сначала я решил, что вам необходимо отправиться в Кифию и там собирать войска для решающей битвы, но вы правы, врагов слишком много...

— И что же делать? — поинтересовалась Лилина. — Идти в безнад`жный бой против объединённых армий врага?

— Она права, — поддержал я девушку. — Даже если мы соберём двадцать тысяч воинов, даже если мы примем бой на крепостных стенах Мильвии, нам не устоять. Это не банда как попало вооружённых разбойников. Один рогатый стоит двух-трёх неподготовленных солдат.

— Это мне говорит потомок храброго Вайдлона? Человека, собравшего и помирившего всех людей и разгромившего Фидонию? — спросил маг, глядя на меня, и все обернулись в мою сторону. — Это твой шанс вернуть родовую честь и прославиться на века!

— А кто сказал, что мне нужна слава и родовое имя? — зло огрызнулся я. — Меня как собаку швырнули в тюрьму правящие страной, ради которой я получал раны на границе! Если бы не капитан Балс, я бы уже сгнил в каменном мешке «Последнего приюта».

— Понимаю, твоя обида велика, — кивнул Алайнус, сделав приличный глоток охлажденного эля из графина на резном столике, — но ведь ты её сам заслужил. Если бы ты был достоин своего великого предка, то уже бы командовал армией Кифии и не дал врагу пройти через Офирское ущелье. По крайней мере, не без больших потерь. Так говорит Камень Времён. Или ты поспоришь с видением Камня? На что ты растратил последние несколько лет?

Я жалко сник, опустив голову. Алайнус смешал все мои мысли и задел за больное место. Гасан ободряюще похлопал меня по плечу — должно быть, я выглядел сейчас совсем ничтожно.

— Тем не менее, Валлон прав, — вмешался вновь Рамес, — теми силами, что нам даже удастся собрать, мы не остановим нашествие. Слишком мало бойцов.

— Граф Рамес, вы совершенно правы, говоря об этом, — утвердительно сказал Алайнус, — поэтому я разделю вас. Ты и Гасан отправитесь в Кифию собирать войска для битвы под Мильвией.

— Марку и Лилине предстоит путешествие за помощью в тёмные княжества Тара. Вы должны убедить их Владык выступить на нашей стороне...

Если бы в гостиную дворца, где Алайнус раздавал указания, влетел огнедышащий дракон и угостил бы всех кружкой доброго вина, это поразило бы нас меньше, чем слова мага. Искать помощи у князей Тара... Такое и в кошмарном сне не могло присниться королям Большого континента.

Колдунами Тара пугали маленьких детей и благодарили Астиру, что тёмные княжества не проявляют интереса к междоусобицам правителей. Закрытые от всех земли породили массу страшных легенд о людоедстве и жертвоприношениях внутри Тара. Больше трёхсот лет туда никто не решался сунуться, даже самые отчаянные искатели приключений обходили эти места стороной. Неизвестно, было ли чем там поживиться, а вот смерть, по слухам, было найти легко...

Хотя жители пограничной с Таром Маранты говорили, что продают овец и домашнюю птицу темнокожим людям в капюшонах, приходящим из-за стены. Я слышал об этом от пленных маронгов, но принимал за сказки. И вот теперь Алайнус отправлял нас туда, в зловещую неизвестность, да ещё и разделив друзей. Я привык в бою полагаться на Гасана, а он на меня. Но разве с Великим Магом поспоришь?

— Меня князья Тара даже слушать не будут, — сделал я последнюю попытку, — лучше отправить меня и Гасана в Кифию, а Лилину с Рамесом в Тёмные княжества, у них с политикой получше как-никак.

— Это твоя роль, владелец Меча Мёртвых, — отрезал Алайнус, глядя на мой стоящий у стены зачарованный клинок со слабо мерцающими алыми рунами, — они должны тебя послушать.

Вошедший в гостиную султан дал знать, что пора заканчивать нашу встречу, и проводил мага через тайную дверь, тщательно спрятанную за большой картиной.

— Марк, помни, сила Меча в полной мере раскроется, когда ты поверишь в себя! — напоследок сказал Алайнус, оставив меня в полнейшем недоумении.

— Вот так дела... — вздохнул Гасан, которому тоже не хотелось расставаться со мной.

— Приглашаю вас на знаменитый пир султана! — весело провозгласил Амион, поставив точку в дальнейшей дискуссии. — Вам нужно подкрепиться, завтра в дорогу! Зейнонцы дадут большой корабль с командой, а я отправляю с вами сотню моих лучших всадников.

— Начало армии положено! — воскликнул Гасан с иронией. — Осталось собрать всего несколько десятков тысяч бойцов, и дело в шляпе.

— Может, ты вытащишь из этой самой шляпы какое-нибудь гениальное решение, как нам собрать всех разбежавшихся от врага воинов и помирить королей? — спросил я задумчиво.

— Давайте перекусим, а всё остальное обсудим с утра, — резонно предложила Лилина.

Пир во дворце султана и впрямь заставил на время забыть обо всех существующих делах. Такого разнообразия яств я не видел даже на праздновании дня рождения принцессы. Деревянные подносы ломились от мяса птиц, хорошо прожаренного, с хрустящей корочкой, распространяющего аппетитный запах. Хрустальные вазы были заполнены всевозможными фруктами, перемежаемыми большими гроздьями ярко-оранжевого азимского винограда. Десятки видов запечённой рыбы подавались под слабое, но невероятно приятное на вкус красное арзонское вино. Амион держал по меньшей мере сотню поваров и не меньшее количество охотников, добывавших ему любую дичь, которую он только желал.

— Вкусная еда — моя слабость, — с притворным сожалением шепнул он на ухо Лилине, — я уже не так хорош телом, как раньше, но всё ещё крепок...

Я заметил, как Лилина оставила без внимания его хмельные возлияния, и он обиженно налёг на вино.

Апофеозом ужина стала огромная туша жаренного маргала, который считался исчезнувшим многие века назад, но охотники султана смогли разыскать его в зейнонских джунглях. Нас, с полными желудками и слегка затуманенным сознанием, слуги султана развели по роскошным спальням, перебравшего вина Гасана отнесли на руках. Ну а я после случая на праздновании величия Астиры к хмельным напиткам относился настороженно.

********************************

В глубокий сон был погружён и Властитель Гайлан, но его пробуждение не был столь приятным, как обычно возле пленных невольниц. Грубые и жестокие руки крионов, перебивших до того его личную охрану, схватили и без церемоний выволокли вождя всех фидонийцев. За тысячу лет Гайлан ещё никогда не испытывал такого страха и позора.

Всё получилось даже легче, чем рассчитывал Алед, возвращаясь с захваченными кристаллами с отрядом крионов из своего короткого путешествия к Синему храму. Им оказала сопротивление только личная стража Повелителя. Как оказалось, старейшины Совета давно желали сменить надоевшего им правителя и поставить на его место недалёкого Фархада. Но Фархад, едва завидев мятежника с окровавленным мечом, сразу признал власть наследника Аледа, и старейшины поспешили поддержать его кандидатуру.

— Я пощадил тебя, когда ты предал меня, Алед, — прохрипел Гайлан, — сохрани мне жизнь или дай возможность умереть в бою.

— Поединка между нами не будет, жалкий старик, — злорадно ухмыльнулся мятежник. — Ты всё равно проиграешь, ты немощен и слаб… и ты пытался унизить меня!

— Алед… умоляю… Фархад, — встретив безжалостный взгляд Аледа, старый Повелитель пытался схватить за рукав кожаного доспеха нового начальника стражи. Но тот оттолкнул ногой просящего так, что аж хрустнули кости.

– Будь ты проклят! – с криком собрав последние силы, Гайлан метнулся к изголовью кровати, туда, где в чёрном шаре души гмора лежало его спасение.

Но наследник оказался быстрее. Молнией метнувшись между Гайланом и кроватью, он нанёс прямой удар мечом в бок старику. От мощнейшего толчка того отбросило к проёму выходящего из спальни окна, и он мёртвым выпал к подножию Башни, прямо к ногам едва успевшей расступиться стражи.

— Теперь никто не скажет, что я не победил его в бою! — громко провозгласил Алед, бросив меч на кровать. — Или кто-то скажет?

— Наступили новые времена. Любой старейшина может бросить вызов Повелителю! Кто-нибудь бросит мне вызов?! — он вперил взгляд в опустивших глаза в пол старейшин.

Ответом ему было молчание и потрескивание вечно горящих магических свечей.

— Я признаю Властителя Аледа! — заявила невесть откуда взявшаяся ведьма Виола, и старейшины повторили её слова.

— Мой господин желает приготовиться к ритуалу вручения Скипетра Власти? — спросила она, подняв с пола покрытый синей кровью протазан.

— Желает, — коротко бросил ей Алед, — остальные все расходитесь. После ритуала все старейшины, кроме Данмира, отправятся со мной на бой. Посмотрим, кто из вас способен держать в руках топор.

В этот миг старейшины пожалели, что желали зла прежнему Повелителю, тот бы не отправил их воевать вместе с армией. Но выбор был уже сделан, и оставалось только подчиниться.

— Почему ты оставляешь меня, Повелитель? — спросил Данмир. — Ведь я хороший боец.

— Потому и оставляю, — ответил ему Алед, — хочу посмотреть, как справятся в бою с людьми другие уважаемые старейшины. Ты с пятью сотнями крионов остаёшься в городе Башен. Все остальные уйдут со мной на штурм Хогруса.

— Ты рассчитываешь так запросто проскочить Кифию? — нагло усмехаясь, спросила его ведьма. — За Мильвию будет жаркий бой, её стены высоки и крепки, и рыцари Хогруса уже спешат на помощь барону Торину. У него уже почти пять тысяч человек, и три тысячи хогрусианцев не опоздают к битве.

— Этим не остановить великую Фидонию, будь их хоть в два раза больше. Мы намного превосходим их в силах, — он посмотрел на рослых фидонийцев, навытяжку стоявших перед ним с огромными топорами, — и в качестве воинов им с нами не спорить.

— Ваши слова мудры, о Повелитель, – склонилась низко Виола и, не поднимая взора, добавила, — но меня тревожит потомок Вайдлона.

– Слышать больше не хочу про этого жалкого изгнанника! — высокомерно заявил Алед.

— Как скажете, мой господин, — и, беспрестанно кланяясь, ведьма исчезла в темноте одной из ниш.

— Я отдам все необходимые распоряжения, Повелитель, — услужливо сказал Фархад и быстрым шагом вышел из покоев Повелителя.

К армии и лично генералу Валошу были отправлены гонцы с известием о новом Властителе. Из-за ритуала торжественного вручения ему символа власти — протазана, ранее принадлежавшего Гайлану — Алед был вынужден задержаться в городе Башен на несколько дней. Истерзанные армии людей получили короткую передышку и, может быть, хоть призрачный шанс на спасение от захватчиков. Война с людьми была сейчас последним делом, о котором думал новый Властитель. Стать вождём всех фидонийцев он мечтал чуть ли не с рождения. Но казалось, правлению Гайлана не будет конца… И вот он смог, он был на вершине. Осталось сокрушить Кифию и Хогрус, потом штурмовать княжества Тара и взяться вплотную за Серый континент.

Ведьма пообещала ему открыть окна и в другие миры, но это будет потом…

Глава 21. Собирая силы

Азимский конный отряд отправился к Зейнону не по той дороге, где мы с наёмниками продирались сквозь колючие кустарники в Шумахту. Этот путь был длиннее, но по времени вышло гораздо быстрее и безопаснее. Глядя на покачивающихся в седле азимских кавалеристов, я впервые задумался о своей судьбе и об их участи. Люди султана шли в безнадёжный бой умереть с честью рядом с воинами Запада, которых никогда не видели и, возможно, которые не пошли бы сражаться за них. «Неужели Запад так прогнил, что его нужно защищать воинам с Востока, и нужна помощь тёмных князей Тара», – с печалью думал я.

Я заметил, как Рамес то и дело поглядывает на рукоять моего магического клинка, торчащую за спиной. Предпочитая сражаться в пешем строю, я так и не приучил себя пристёгивать меч к седлу.

Один из азимцев, ехавший рядом с Рамесом, протянул ему фляжку:

— Виноградный морс?

Хогрусианин поблагодарил и отказался. Я видел, как его пытливый взгляд закалённого воина скользил по короткими кавалерийским лукам азимцев с забитыми стрелами запасными колчанами.

Я знал, что граф считал мой поход в Тар совершенно бесполезным. В лучшем случае со мной не будут разговаривать. По его мнению, целесообразнее было собрать вновь Совет лордов в Атаве и обратиться к правителям бывшего Союза Восьми. Немало надежд хогрусианин связывал и с некромантом Неросом, которого предстояло освободить из удерживающей сферы с помощью добытого им в подземелье Арахны камня.

Внезапно мои мысли прервала гигантская птица, парящая над растянутым караваном. Сверкающий белый орел был почти забытым реликтом, он легко мог поднять в небо в своих сильных когтистых лапах пару лошадей. Легенды говорили, что они посланцы богов, что на них сама Астира спускается в мир людей принять дары и наказать зло. Как мы ни разглядывали парящего в высоте белого орла, на его спине никого не могли разглядеть. Только когда тот снизился и издал громовой клекочущий крик, мы смогли полностью оценить размер гиганта. Синие глаза орла пронизывающе скользнули по отряду, и птица несколькими мощными взмахами крыльев взмыла ввысь, удаляясь.

— Хороший знак, Марк, — одобряюще сказал сутрамец, провожая взглядом белую точку в небе.

— Посмотрим, — ответил я хмуро. На душе было неспокойно.

Скача без отдыха, мы достигли Зейнона через сутки. Городские жители, которых оказалось больше, чем в первый раз, приветствовали нас как героев, избавивших их жизнь от напасти. С удивлением и некоторым страхом взирали они на серебристые кольчуги конницы Азима. Этого отряда при желании хватило бы для захвата города, после похода к пирамидам оставшегося практически без войск. Разместив отряд в портовой таверне, за последние полвека не видавшей такого количества посетителей, мы с Гасаном отправились в уже знакомую цитадель — дворец принцессы Найри.

Найри, казалось, похорошела ещё больше. Как и подобает её сану, она выглядела гордо, величественно и неприступно, и вместе с тем её потрясающая, пленительная красота стала ещё более выразительной.

— Марк... — выдохнула она, увидев меня, разгорячённого жарой и скачкой. Куда и делась её непоколебимая недоступность. Я был в лёгкой фиоритовой кирасе с отстегнутыми наплечниками и нарукавниками. Подбитая внутри мягкой вентилируемой тканью кираса идеально сидела на мне, и я видел, как пристальный взор её карих глаз заметно смягчился.

Но я остался безразличен к принцессе Зейнона. Не мог забыть, с каким хладнокровием она отправила на верную гибель Легион. Да и мимолётное увлечение Найри у меня уже прошло — с некоторых пор я стал осторожно относиться к женщинам, которые сами бросались мне на шею.

— Нам нужно два корабля и команда. Возвращаю половину золота, которое ты мне дала. У нас очень важное дело в Хогрусе, и нам нужен корабль, он вернётся, когда высадит нас в порту Фитаны, — я тараторил, отводя глаза от её томного взгляда.

Принцесса отодвинула мою руку с мешочком золота и провела пальцами по моему плечу:

— Знаю я ваши секретные дела. Алайнус был у меня вчера и попросил об услуге. Убери свои монеты.

— Моё предложение остаться в городе моим телохранителем в силе, — опустив глаза, добавила она.

— Ваше высочество, мне бесконечно приятно такое внимание к моей скромной особе, но я вынужден отказаться, — ответил я учтиво, но безапелляционно.

— В порту вас ждёт корабль, — холодно ответила рассерженная моим отказом принцесса, глаза её яростно сверкали, как две огненных звезды. Аудиенция была закончена.

— Вы делаете ошибку, отказываясь от моего предложения, потомок Императора, — прошипела она мне вслед.

Я лишь пожал плечами.

Мы с друзьями отправились к порту осмотреть выданное судно.

— Вот ведь маг, если так быстро перемещается, мог бы перенести нас сразу в Хогрус или Кифию, — посетовал сутрамец, — а мы ноги сбиваем и будем рисковать людьми в открытом море.

— Так и скажи, что тебе не хочется опять испытать прелесть морских путешествий, — посмеялся я над ним, раскусив истинную причину его опасений. Гасан обиделся и молчал до самой таверны, где порция эля заставила его забыть о моей подколке.

— Вас разыскивали, — подошла к нам хозяйка таверны. — Сначала приходили высокие худые люди в белых балахонах. Я не видела их лиц, хотя они говорили, склонив голову. Но точно знаю — ребята они не местные, говор такой, как в старину, и от них тянет холодом.— Призрачные вестники пожаловали в наш мир, — скривил губы Рамес, похоже, наслышанный обо всём понемногу на свете, — и если они охотятся за нами, то это плохо. Убить их можно только в том обличии, в котором они разговаривали.

— Кто это такие? — полюбопытствовала Лилина, обожавшая всякие истории про магических существ, нечисть и другие миры.

— Посланцы и убийцы, подчиняющиеся тёмным силам, — потер подбородок раскрасневшийся хогрусианин, став разговорчивым от выпитого эля. — В общем, нам лучше не встречать их без Алайнуса. Думаю, с недобрыми намерениями они были здесь.

— Раз они нас не настигли, то белый маг их где-то перехватил, — выразил я надежду.

В шумной таверне, забитой солдатами Азима, наш разговор был почти не слышен. Половина солдат грузила лошадей и припасы на большой корабль. В трюмы по приказу Найри загрузили множество зейнонского оружия и кольчуг из арсенала. Здесь всё это некому было носить, а в войне с Фидонией могло пригодиться. Разумеется, если кто-то, кроме Хогруса и Кифии, рискнёт сцепиться с фидонийцами и кочевниками.

В таверне мы узнали, что наконец-то определились наследники Ридии и Аскады. Ридией стала править Хельга, а наследником Аскады объявили малолетнего Бауруса, сына погибшего короля. Временно регентом Аскады стал лорд Вахиус, а армия хогрусиан пополнилась, таким образом, ещё на пять сотен великолепных лучников.

Странное затишье царило на границе Кифии и земель варваров-маронгов, которые, казалось, должны были воспользоваться ситуацией для грабежей оставшихся почти беззащитными пограничных фортов и деревень.

Новости я счёл вполне приятными и обнадёживающими, за что Гасан предложил всей компании выпить ещё несколько бочонков зейнонского эля. Но к огорчению хозяйки таверны, получившей за этот день годовой доход, явился начальник порта и объявил, что корабли готовы к отплытию. Расщедрившаяся принцесса выделила ещё один корабль, чтобы плавание стало более удобным, и можно было загрузить ещё больше оружия и припасов.

— Не боишься гнева принцессы из-за того, что отказался ей служить? — ткнул меня кулаком в бок Гасан. — Она дама зловредная, хоть и милая с виду. Как она тебя испепеляла своими глазками.

— Найри — достойная дочь правителя Зейнона, — спокойно ответил я, — не думаю, что она будет мелочиться по этому поводу.

— А зейнонские девушки очень даже ничего, — не унимался сутрамец, но я его больше не слушал. Я внезапно вспомнил, что не расспросил хозяйку таверны, какие ещё «странные» люди мной интересовались.

— Я догоню, — бросил я сутрамцу и повернул обратно к таверне.

Прикинув, что корабли будут грузиться ещё как минимум с полчаса, я вернулся в опустевшее помещение. Какое-то внутреннее чувство внезапно ударило меня, словно молотом, и я обнажил меч. Из заведения никто не выходил, а я точно помнил, что там оставалось с десяток посетителей. Большей частью, зейнонские женщины, да ещё пара стражников, следящих, чтоб подвыпившие азимцы не буянили. Под звуки местного духового инструмента галдёж там стоял постоянно. Теперь тишина, прерываемая ритмичным гудящим звуком, встревожила меня.

Распахнутые двери таверны со скрипом мотались под порывами ветра, заунывно воя ржавыми навесами.

— Помоги мне, Астира, — мысленно произнес я и, чувствуя бегущий по спине неприятный холодок, шагнул внутрь.

Опасения были не напрасны. За дверьми меня ждали. Может быть, даже мысль вернуться сюда одному была внушена мне.

Разбросанные тут и там окровавленные тела свидетельствовали о бойне — никто не успел даже оружие достать. Три высокие светлые фигуры в капюшонах стояли в центре зала таверны. В руках у них были короткие жезлы и зелёные шары. И веяло пробирающим до костей холодом, словно и не было жаркого лета. Я остановился, потом попятился назад, пытаясь толкнуть спиной двери и выбраться на портовую улицу. Но створки словно упирались во что-то, не подаваясь. Непреодолимый невидимый барьер не выпускал меня, и я решил идти вперёд.

— Что вам нужно? — спросил я у замерших посреди таверны существ и только сейчас заметил, что их ноги не касаются пола. — Вы призрачные вестники?

«Они не люди», — тревожно замелькало в моей голове, и один из незваных гостей, видимо, прочитав мою мысль, заговорил.

— Ты бессилен против нас, варвар, — леденящий душу шёпот разрезал тишину в таверне. — Отдай нам меч и смирись со своей участью. Твоя судьба решена в подземелье Города Башен.

— Аааа, происки фидонийцев, — вскипел я яростью, — и здесь не могут воевать честно.

— Ты сам разве честен? — угрожающе спросило существо и повторило. — Отдай меч, он по праву наш.

— Ну уж нет. Идите и возьмите. Это мой меч! — завопил я, прикидывая свои шансы в схватке с призрачными вестниками. Шансы были крайне малы, и я это знал. Откуда-то во мне появилась мысль, что одного вестника при определённом везении можно было убить, но троих... К тому же я заметил, что меч мерцает ярче обычного, и только его магическое лезвие не даёт существам подойти ближе, создавая слабо светящуюся защитную ауру. Как и в случае с Черепом, я чувствовал, как вестники щупают мой мозг, но не в полную силу — забрасывая туда лишь лёгкий страх. Значит, эти враги сродни тому злу, что по неразумению было вызвано сошедшим с ума правителем Зейнона.

— Если вы можете убить меня, чего ждёте? — мои глаза сузились от ненависти к магическим убийцам. — Или можете справляться только с безоружными? Трусы!

— Глупец... — прошипел вестник и поплыл на меня, широко расставив руки в стороны.

Мне только и оставалось, что ткнуть остриём меча в грудь наползающего ужаса. Вестник вспыхнул, словно стог сухого сена от факела, издав какой-то хрюкающий звук, и исчез.

Я вновь услышал, как сзади замотало ветром двери таверны. Значит, путь назад был свободен. Но расправившись с противником, я почувствовал себя уверенно и пошел вперёд, прижав руку с мечом к бедру и готовясь пронзить очередного врага.

— Я приказываю вам убраться в ту яму, из которой вы пришли! — теперь уже я угрожал им.

Лица советников под капюшонами от ярости засветились багровым, но они ничего не могли поделать — преодолеть ауру заколдованного меча им было не под силу.

— Ты поплатишься за это... — прошелестел вестник, рассеиваясь в воздухе, — у людей нет шансов перед мощью Фидонии и Влекущей Тьму Виолы.

— Не знаю никакой Виолы! Пошли вон! — я прыгнул и рубанул мечом по тому месту, где только что было существо.

Через мгновенье там, где висели призраки, остался лишь лёгкий дымок. Они ретировались из заваленной трупами таверны. Тут я почувствовал, как пелена спадает с моих глаз. Марево рассеялось, и я увидел, что стою перед таверной с мечом в руке, а оттуда раздаются звуки веселья зейнонских стражников, пристающих к девушкам.

«Магическая ловушка, — сообразил я. — Чувствую, эта Виола, чего-то там тянущая или ищущая, сделает ещё не одну гадость».

— Ты что здесь делаешь! — потащила за рукав меня Лилина, нервно на меня поглядывая. — Стоит тут, мечом машет. Вроде и выпил меньше Гасана. Ждут одного тебя, корабли готовы отплыть в Хогрус.

Я обиженно промолчал и выдернул руку из цепкой хватки девушки. Вряд ли она бы поверила моему рассказу, но Алайнусу необходимо при встрече всё выложить. Кто знает, какие магические ловушки подготовлены мне и моим друзьям. Я с благодарностью провел рукой по мечу, чувствуя лёгкое ответное тепло. Да, подарок логула был бесценен, и охотников завладеть мечом найдётся немало.

— Держать на Хогрус, отчаливаем! — устало сказал я капитану корабля и, убедившись, что ветер для нас попутный, отправился отсыпаться в каюту. Три больших парусника Зейнона, набирая ход, вспенили морскую волну, вобрав несущую их силу ветра, направленную точно на хогрусианское побережье.

Я слышал, как капитан пробормотал себе под нос:

— Странный ветер... вдали штиль и нет волн... Нам помогают боги или ведут к гибели...

Глава 22. Поединок

Власть пьянила Правителя Аледа. Десятки пройденных ритуалов, древние жертвоприношения и тёмная магия превратили его в существо, балансирующее на грани между смертным и божеством. Он возвысил крионов, и хотя фактически те остались низшим сословием, теперь не всякий фидониец осмеливался повысить на них голос. Оставался лишь церемониальный бой на Арене Крови — древняя традиция, утратившая истинное значение. Но по совету ведьмы Алед решил превратить его в нечто большее. Виола настойчиво предлагала устроить настоящий поединок с одним из лучших воинов людей, захваченным в плен.

— Ты уверена, что бой с Артанисом принесёт мне больше славы, а не станет символом нарушения вековых традиций? — Алед тревожно стиснул костлявое плечо ведьмы.

Кристалл власти крионов не покидал его рук. Этот древний артефакт, как оказалось, улавливал нотки ругательств, гнева и страха людей. Алед считал его бесценной находкой — даже сквозь туманную дымку можно было многое разглядеть на расстоянии. Сейчас ведьма отвлекла правителя от вида трёх величественных зейнонских кораблей, набитых солдатами, и он был раздражён.

— Я живу тысячу лет и понимаю, чего жаждут фидонийцы, — процедила ведьма, высвобождаясь из крепкой хватки правителя. — Ваши обычаи важны, но вы слишком закоснели в них.

— Ммм... — только промычал Алед, слыша от Виолы святотатственные речи.

— Если ты убьешь на Арене криона или фидонийца, вряд ли это добавит тебе голосов в Совете! — ведьма оскалила зубы в хищной усмешке. — Но умертви в почти честном бою человека, кифийца, потомственного дворянина и великолепного бойца, и слава твоя умножится многократно.

— Почти честном? — в голосе повелителя мелькнуло удивление. — Что ты задумала?

— Яд, — коротко ответила ведьма, прищурив багровые глаза. — Я уколю его перед поединком. Это не убьёт его сразу, но притупит реакцию. Главное, не выиграй у него сразу, воины должны увидеть, что пленник в полной силе. А потом у тебя будет около минуты.

— Хитрая бестия, — проворчал Алед. — И как часто такие бои случались на Арене?

— Достаточно часто, — усмехнулась Виола, — мы же не могли позволить какому-нибудь криону одержать победу...

Пленника содержали в одной из северных Башен под неусыпным надзором двух десятков крионов. Воины недоумевали, почему этого человека, перебившего половину разведывательного отряда фидонийцев из сорока бойцов, оставили в живых. Двое слуг, сопровождавших на свою беду выехавшего в осажденную крепость графа Артаниса, погибли мгновенно. Но взять его самого, виртуозно владевшего длинным мечом, оказалось непростой задачей. Загнанный в ловушку Артанис, прижавшись спиной к колючим кустам арники, словно смертоносный вихрь кружил с клинком, укладывая к своим ногам одного фидонийца за другим. Лишь удар молотом по шлему сзади оборвал этот смертельный танец, едва не отправив графа к праотцам.

— Генерал Артанис, вам что-нибудь нужно? — у окошка в двери камеры, где прежде томился сам Алед, показалась клыкастая морда криона.

Граф вздрогнул. Даже рогатые высокие фидонийцы с алыми глазами без зрачков не вызывали в нём такого отвращения. Синие, покрытые склизкой чешуей крионы казались ему жутким порождением кошмара — помесью лягушки со змеей. Вместо ответа он метнул в дверь тяжёлую каменную скамью, расколовшуюся от удара пополам.

Артанис славился недюжинной силой, и с детства лучшие мастера учили его искусству владения клинком. Пожалуй, лишь тактики и благоразумия порой недоставало графу. Выехал бы он с большим отрядом на ту злополучную дорогу или попытался скрыться во время схватки — не пришлось бы примерять на себя долю пленника. Но Артанис не принадлежал к числу тех, кто отступает, — он намеревался в одиночку перебить всех напавших, упиваясь тем, как под его ударами, подобно колосьям под серпом жнеца, ложатся закованные в тёмную сталь воины с рогами, растущими прямо изо лба. Теперь же его ждала расплата за самонадеянность, хотя он всё ещё лелеял надежду вырваться из своего узилища.

— Еда, — проворчал крион, швырнув в камеру ломоть хлеба и бурдюк с водой. — Готовься. Скоро наш повелитель прикончит тебя!

«Ах, вот оно что! Мне выпадет честь скрестить клинки с их королем или кто он у них там!» — в душе Артаниса вспыхнула радость. Он подобрал еду, наскоро перекусил и принялся ждать. Затем взял тренировочный меч и размял затекшие мышцы, нанося удары по выщербленному деревянному чучелу.

Дверь бесшумно отворилась, и в комнату шагнуло существо, которое лишь с большой натяжкой можно было назвать женщиной. Выше рослого графа и почти равная ему в плечах, с шипастыми украшениями на руках, ведьма внушала первобытный ужас. Но повидавшего всякое Артаниса было сложно чем-то удивить. Он, следуя этикету, отвесил даме церемонный поклон, как бы она ни выглядела. Виола провела чешуйчатой кистью по его мускулистой руке, и граф вздрогнул, ощутив легкий укол.

— Крепкий воин, зрелище будет на славу, — глухо произнесла ведьма, едва разжимая серые бескровные губы.

— Что меня ждёт? — поинтересовался Артанис.

— Тебе выпала честь сразиться с Повелителем, человек, — Виола изучающе ощупала его взглядом и осталась довольна увиденным.

— Если я одержу верх, меня отпустят?

— Никто не сможет победить Повелителя Аледа, — уклончиво ответила ведьма и вышла, заперев дверь снаружи.

Артанис усмехнулся. В предыдущей схватке он уложил два десятка рогатых воинов и, если бы не предательский удар сзади, перебил бы остальных. Что ему какой-то Повелитель.

Вой боевого рога прервал размеренные упражнения лучников-крионов под башнями. Пленник выглянул из узкого окошка; все обитатели диковинного города стекались к огромному круглому зданию в центре.

Древняя Арена Крови возвышалась над городом подобно исполинской чаше, чьи каменные стены впитали кровь сотен поединков. Ярусы для зрителей поднимались почти вертикально, создавая впечатление бездонного колодца, на дне которого должна была решиться судьба двух воинов.

Стражники повели Артаниса туда же. Такого скопления сидящих на скамьях и стоящих, кому не хватило места, врагов ему видеть не доводилось. Боевой раж охватил графа, когда тот приблизился к стойке с оружием. Чего здесь только не было: мечи всех мастей, молоты, копья, кинжалы и даже боевой трезубец.

Артанис по привычке выбрал длинный меч и кинжал. Он облачился в тяжёлый кифийский доспех и мгновенно весь покрылся холодным липким потом. Почувствовал легкое недомогание, которое, впрочем, быстро отступило. Снаружи оружейной доносился ритмичный бой барабанов и приветственные крики — похоже, явился его соперник. Граф защёлкнул последние застёжки на броне, проверил подвижность рук, со свистом описал мечом круг и вышел на Арену.

Яркое солнце ударило в глаза сквозь узкую щель забрала, заставив его сощуриться. Когда зрение привыкло, под хвалебную речь, восславляющую обоих бойцов, он, слегка опустив клинок, неспешно двинулся вперёд. Тысячи глоток дважды взорвались приветственным рёвом, когда прозвучали имена противников.

Повелитель застыл, положив могучие руки на рукояти двух мечей средней длины. Ведьма убедила его отказаться от традиционного двуручного топора-великана. Алед слышал, как на скамьях неодобрительно перешептываются советники. Он был без шлема, широкие черные наплечники делали его крепкую фигуру еще внушительнее. Узоры из множества треугольников на спине и груди панциря рассказывали посвящённым историю его побед на турнирах и в бою. Уловив движение человека, он вскинул мечи и ударил ими друг о друга, призывая к тишине. Воины смолкли, затихли и громовые барабаны, лишь продолжали гудеть длинные боевые рога, которые не замолкнут до конца поединка.

Артанис заставил зрителей затаить дыхание, когда с разбегу взвился в прыжке и обрушил на голову противника рубящий удар. Не ожидавший такой прыти от человека в тяжёлой броне фидониец едва успел скрестить мечи и отразить натиск. Но по инерции отступил на несколько шагов.

Советники повскакивали со скамей, Виола хищно улыбалась, упиваясь зрелищностью поединка. Остриё длинного меча чиркнуло по щеке Аледа при очередной атаке. Из раны закапала синеватая кровь. Повелитель метнул мимолётный недоумевающий взгляд на трибуну ведьмы, безмолвно вопрошая: «Где же обещанное действие яда?». Та лишь усмехнулась и властным жестом остановила дернувшихся было телохранителей.

А граф всё наступал, демонстрируя отточенную технику, стремительно рассекая воздух мечом и делая коварные выпады кинжалом. По рядам зрителей пронёсся встревоженный ропот, кто-то даже выкрикнул: «Измена!»

Внезапно движения Артаниса замедлились, атаки стали реже. Со стороны казалось, будто он выдохся. Но Алед и Виола понимали — это действие яда. Недолгое, меньше минуты. И фидонийцу следовало использовать драгоценное время. Вот он отбил веерной защитой очередной выпад графа, заставив того пошатнуться, и сам перешёл в яростное наступление.

Металл пел под ударами клинков, сыпались искры и тупились лезвия. В защите Артаниса появились бреши. Он пропустил удар в плечо и почувствовал, как вместе с кровью утекают остатки сил. Взревев от ярости, он вновь контратаковал мощным рубящим ударом снизу.

Но Алед поймал его выпад и сам вонзил меч в бок, пробив доспех. Граф рухнул на одно колено, продолжая отчаянно отбиваться.

— Если у людей много таких бойцов, нам предстоит долгая война, — озадаченно проворчал старший советник, наблюдая за отчаянным сопротивлением раненого графа.

— Таких немного, — успокоила его ведьма, — и к тому же они не блещут умом. Этот великолепный воин угодил в ловушку, как неразумный зверь.

Силы стремительно покидали Артаниса, раны кровоточили всё сильнее. Повелитель, почуяв близкую победу, обрушил на противника череду сокрушительных ударов, пробил его ослабевшую защиту и вонзил оба клинка в грудь под торжествующий рёв толпы.

Теперь Алед предстал не просто узурпатором, отнявшим власть у дряхлого старца, но доблестным воином, не убоявшимся схватки с грозным врагом. Отбросив окровавленные мечи, Повелитель воздел руки к небесам, вознося хвалу богам, и под оглушительные возгласы восторженной толпы покинул Арену Крови.

Полноправный владыка фидонийцев, крионов и кочевников начал готовиться к последнему, решающему походу на земли Большого континента. Тень грядущей войны нависла над миром, и первая кровь уже обагрила древние камни Арены.

Глава 23. Некромант

В этот раз морское путешествие на зейнонских кораблях оказалось куда более лёгким. Могучий ветер наполнял паруса, а небо сияло безоблачной синевой. Суда миновали родину Гасана — остров Сутрам, чьи скалистые пики едва виднелись на горизонте тёмными силуэтами. Спустя пять дней их встретил хогрусианский порт, поражающий своими ровными рядами причалов и неожиданной упорядоченностью после хаотичной суеты Ассау. Здесь пути друзей расходились.

Времени оставалось даже меньше, чем предполагали. Пришли вести: основные силы вторжения, ненадолго замершие, вновь двинулись вперёд. Теперь они продвигались неспешно, оставляя после себя лишь выжженные пепелища и смерть. Фидонийская чума медленно и методично ползла к столице Кифии, задерживаясь лишь у крепостей да городков, не желавших сдаваться без боя.

В Мильвии барон Торин собрал около пяти тысяч бойцов, но половина из них была лишь плохо вооружённым ополчением. Все понимали — натиска орды им не выдержать.

«Торин тешит своё самолюбие. Мы не сдвинемся с места, пока не подойдёт союзная армия Хогруса», — отвечали бароны гонцам Торина, явившимся с просьбами о подкреплении.

«К сожалению, такова их натура», — вздыхал барон, осматривая возводимые и ремонтируемые укрепления столицы.

Туда и лежал путь Гасана и Рамеса с сотней азимских всадников. Но прежде им предстояло завершить в Хогрусе начатое в подземелье Арахны. Камень некроманта — осколок адского пламени — покоился в пристёгнутой к седлу курьера дорожной сумке. Везти эту вещь было мучительно неприятно, но доверить её Рамес не мог никому. Его терзала мысль о том, что произойдёт, когда он доставит реликвию в Атаву. Легенда о заключённом в волшебную сферу некроманте не давала покоя. Почему узник сферы, веками лишённый всего и обречённый на неподвижность, должен помогать спасать людей? Может, потому что сам когда-то был человеком? Ответ можно было получить только в Атаве, и Рамес безжалостно гнал вперёд и коня, и весь отряд. Гасан же, недовольный разделением команды и опасавшийся гонений несмотря на уверения Марка в том, что служба в Легионе искупила все его провинности, оставался молчалив и погружён в свои мысли.

— Атава... — наконец выдохнул Рамес после долгой скачки.

Всадники Азима впервые видели столь громадный город и рассыпались полукругом, разглядывая его и разбросанные перед ним на лугах охранные башни, возведённые в незапамятные времена. Волшебные башни Хогруса. Именно они не раз спасали столицу от прорвавшихся через Кифию кочевников в отсутствие армии. Большая часть их обветшала от времени, осела и покосилась. Некоторые были разрушены самими хогрусианскими магами в попытках вернуть башням волшебную силу своими экспериментами. Но уцелевшие всё ещё пульсировали мутноватым жёлтым светом на закате и восходе, напоминая о хранящейся в них силе древних колдунов.

— Семь башен ещё действуют, — пересчитал мерцающие в тусклом рассвете силуэты Гасан.

— Слишком мало, чтобы остановить врага, — покачал головой граф. — К тому же если они дойдут сюда, значит в их руках уже половина наших земель.

— Обойдут город и нападут с другой стороны, — добавил один из азимцев.

— Да, наши враги умны… — раздался чей-то голос из строя.

— Поспешим, успеем к утреннему заседанию лордов, — подогнал всех Рамес, и отряд, вздымая клубы пыли, помчался к городу через легендарную долину.

Миновав роскошную ротонду с имперским гербом Хогруса и длинную анфиладу приёмных залов, Рамес и Гасан очутились в зале заседаний лордов. Азимским всадникам было разрешено осмотреть диковинный город со строгим наказом через три часа явиться на отведённый им постоялый двор. В дисциплине гвардии султана сомневаться не приходилось.

— Вы заставили нас ждать, граф! — громогласно заявил лорд Вахиус. Остальные лорды с подозрением и любопытством разглядывали небольшую кожаную суму в руках курьера.

— Камень Нероса... — пронёсся по залу шёпот, в котором слышался страх. Двое лордов под благовидными предлогами поспешили удалиться.

— В Азиме возникли некоторые затруднения, мешающие общему делу и требовавшие немедленных действий, — уклончиво ответил Рамес на обвинение в промедлении. — Я после поведаю вам о них.

Верховному лорду не нравился дворянин, служащий сразу двум государствам, но у Рамеса везде были могущественные покровители.

Вахиус поднялся и провёл рукой по окладистой седой бороде, обводя всех испытующим взглядом:

— Ещё раз прошу присутствующих проголосовать. Кто за то, чтобы освободить Нероса?

Сначала подняли руки генерал и маги, за ними неохотно — все остальные. Освобождения некроманта опасались многие, и, вспоминая его былые деяния, их страхи были небеспочвенны. Не будь вторжения захватчиков, древний маг так и томился бы вечность в сдерживающей сфере.

— Что же, граф, вам предстоит честь или бесчестие выпустить Нероса на свободу, — он протянул Рамесу крохотный арбалет, легко уместившийся на его ладони.

Пока тот примерял миниатюрное оружие, Вахиус передвинул резной рычаг на стене, и в центре помещения, вращаясь, начал подниматься прозрачно-зелёный цилиндр высотой в рост человека и шириной в два обхвата.

Внутри смутно виднелась неподвижная фигура со связанными руками.

— Крепкий парень там, — впервые подал голос Гасан, разглядывая могучего человека, застывшего в цилиндре. — Я думал, сфера круглая.

— В неё было бы неудобно упрятать господина Нероса, — усмехнулся кто-то из магов. — А эта форма подходящая.

Рамес отступил на десять шагов от магической клетки и нацелил арбалет с белым заострённым стержнем чуть выше головы заключённой там фигуры. Белая игла, тонко взвизгнувшая в воздухе, была ключом к свободе — иначе колдуна выпустить было невозможно. По цилиндру паучьей сетью побежали ярко-жёлтые светящиеся трещины, и раздался звон битого стекла. Затем всё заволокло сизым едким дымом. Когда он рассеялся, на круглой платформе, оставшейся от цилиндра, стоял мускулистый человек с двумя огромными кривыми ятаганами в руках и диким взглядом вытаращенных глаз.

— Добро пожаловать снова в этот мир, Нерос! — прозвучал громкий знакомый голос за спиной Гасана.

— Алайнус... — безразлично произнёс освобождённый. — Я тебя узнаю... Это ты помог упрятать меня в эту стекляшку... Маги бы не догадались!

— Потому я и не мог пропустить твоё освобождение, некромант, — теперь голос белого мага звенел металлом. В воздухе повисло осязаемое напряжение и их взаимная ненависть. Рамес, Гасан и лорды были лишними в этом молчаливом поединке взглядов.

— Не время вспоминать былое, — Алайнус подошёл вплотную к колдуну, чей взгляд стал более осмысленным и живым. — Нам нужна твоя помощь, как бы странно это ни звучало для тебя. Рогатые вторглись в наши земли с союзниками и...

— Знаю, — перебил его Нерос. — Неудивительно. Вы все силы тратите на борьбу с подобными мне и возношение молитв своим глухим богам. Вы! Именно вы, белые маги, засадили меня в эту проклятую тюрьму и заставили мою тень бродить по миру Забвения...

— Мы просто спрятали тебя, — вмешался один из молодых магов-учеников.

— Спрятали?! — вскричал Нерос, обратившись к оробевшему магу. — Заключив мою телесную оболочку в сферу, вы отправили мою душу в мир Бастиана. И не говори, Алайнус, что ты не ведал об этом.

Белый маг отпрянул. Он знал, о чём говорит Нерос, но не думал, что душа заключённого отделится от тюрьмы тела и попадёт туда пятьсот лет назад. Лабиринты Бастиана были своего рода адом для заблудших душ. Они бродили по бесконечным изворотам мук, безучастно взирая на мрак и ужасы, творящиеся в его глубинах. Безучастно — пока их не находили Исторгатели душ. Опальные полубоги, демоны, маги, изгнанные из миров людей и других измерений, лишённые почти всех своих сил, они надеялись лишь на свою смерть и забвение. Но Бастиан, давно почивший эльфийский маг, не просто так создавал тьму своих лабиринтов. Осознание предательства и давящее чувство вины сжигало без остатка узников, заключённых туда, тех, для кого просто исчезнуть было слишком мягким наказанием.

Души хотели умереть и не могли. Смерть — счастливый удел смертных и низших жителей Обители Бастиана. Но познавшие магию и обладающие высшей силой умереть не могли, так как нарушилось бы равновесие. За этим строго следили Судьи и их верные слуги — призрачные вестники. Нарушь Равновесие, и не будет Выбора и Испытаний в судьбах всех существ. К сожалению, многие Судьи были такими древними и умиротворёнными, что разбудить их могло только явное вмешательство в естественный ход событий. Многие вестники, такие как те, что прислуживали Виоле, выходили из послушания. Платя частью своих сил, они становились уязвимее, но свободнее.

То же касалось и Лабиринта Бастиана. Поначалу здесь существовали правила, и, отбыв длительное наказание, можно было заслужить прощение или забвение на выбор. Даже здесь, в Лабиринте, их было поровну — светлых и тёмных. Главным ужасом этого мира-тюрьмы были Исторгатели. Они никогда не уничтожали души до конца — вытаскивали душу из защитной оболочки, поглощали заключённых и оставляли лишь искру, из которой наказанный возрождался и вновь бродил бледной тенью по сумрачным коридорам. Пока его снова не находил Исторгатель. И так без конца. Времени в Лабиринте не существовало — оно текло размеренными реками в мирах, но не здесь.

Выбраться из вместилища бесконечных мук потерянные во мгле коридоров могли только в последний день битвы миров или если за них просили Властелины. Был и ещё один — почти невероятный — вариант, как в случае Нероса. Наказанный попадал туда по ошибке. Неверный пасс в заклинаниях магов — и душа некроманта отправилась к Бастиану, оставив в земном мире лишь тело. Поэтому освобождённый явно не горел желанием помогать своим мучителям.

— С чего мне помогать тебе, Алайнус? — спросил белого мага некромант.

Тот помолчал и ответил ровным тоном, почти так же бесстрастно, как говорил Нерос:

— Ты помнишь фидонийскую ведьму Виолу, твою союзницу и, как считал ты, единственного твоего друга?

— Помню.

— И как по-твоему мы узнали, как заключить и освободить тебя? Как добыли Камень, лишь в присутствии которого можно было поймать тебя? — каждый вопрос Алайнуса заставлял некроманта хмурить лоб в догадке, пока он наконец не понял.

— Я уничтожу предательницу! — колдун пылал яростью.

— Враг моего врага — мой друг, — протянул руку с Камнем Алайнус. — Но она сейчас не маленькая злобная ведьмочка. С ней древние знания и восемьдесят тысяч бойцов.

— Значит, инициатор вторжения — она?! — лорды внимали их разговору с разинутыми ртами.

— Это вполне возможно. Принц Алед убил старого Повелителя и стал Владыкой. Виола поддержала его, она распоряжается вестниками, как гончими псами, а Судьи спят! Решай, на чьей ты стороне, Нерос!

Никогда прежде некромант не был в таком замешательстве. С одной стороны — пять веков мук и терзаний, с другой — ненависть к подлой даже по его меркам фидонийке.

— Где тот, кто поведёт армии людей в последнюю битву, где Валлон? — поразил внимавших лордов Нерос. Вахиус едва не опрокинул кубок с вином на соседа. Возглавляя армию Хогруса, он считал себя единственным претендентом на эту великую роль. Он сердито взглянул на Алайнуса, никогда и ни перед кем не отчитывавшегося. Маги продолжали беседу, не замечая их.

— Ты отправил его в..? — начал было улавливающий всё больше информации от своих мёртвых слуг Нерос.

— Тише. Пока он не достигнет места, никому не надо знать, — эти слова Алайнуса заставили лордов побагроветь.

— Волшебник, ты считаешь, среди нас предатели?! — взревел в гневе лорд Вахиус.

— Конечно же, уважаемый господин, — язвительно ответил за Алайнуса некромант. — Иначе к чему вам разваливать Союз Восьми Королевств в момент великой беды?

Вахиус не нашёлся с ответом. Сникли и пристыженные лорды. Один из магов-учеников попытался покинуть залу, но был остановлен стражей и волей Нероса.

— Какой сюрприз! — в пытавшемся сбежать, а теперь яростно сопротивлявшемся маге, сорвав с него капюшон, узнали верховного жреца Жонера.

После побега короля Ансвила, обезумевшего от страха перед вторжением, бывший распорядитель налогами за плату обязался прислуживать Аледу и докладывать обо всём, что происходило в палатах Лордов.

— Он слышал слишком много, и смерть настоящего короля Кифии большей частью на его совести, — произнёс Алайнус. — Его нельзя отпускать, иначе он наделает много зла.

— Сфера, — коротко бросил Нерос, зловеще улыбнувшись. — Мы будем гуманны и не убьём его.

Жонер, осознав, что его предлагают заключить в некросферу, рванулся к раскрытому окну, предпочитая смерть истязанию души. Но был ловко перехвачен за шиворот проворным Гасаном, до того стоявшим без дела.

Под пронзительным взглядом Нероса жрец совсем сник и сделался вялым и послушным его воле. Некромант вопросительно взглянул на Алайнуса.

— Я думаю, это тот случай, когда тёмная магия делает светлое дело, — вздохнул белый маг и кивнул.

В следующее мгновение крошево зелёных стёкол взметнулось с мраморного пола и закружилось кольцом вокруг замершего от ужаса жреца. Кольцо расширилось, а затем сжалось, обхватив Жонера плотной массой. Застывший цилиндр, самостоятельно вращаясь, опустился ниже уровня пола, и узор скрыл его местоположение.

— Лорд Вахиус, собирайте армию и шлите гонцов с просьбой о помощи. Ко всем, даже врагам. Мы выступаем на земли Генеи — это наш единственный шанс ослабить силы Фидонии, — Алайнусу уже никто не перечил. Лорды начали по одному покидать помещение. Остались только белый маг, Нерос, Гасан и курьер.

— Хоть мне и не нравится находиться с вами на одной стороне, придётся быть честным, господа, — Нерос помедлил, глядя на место, где он был упокоен в магической сфере. — Я потерял почти всю свою силу за века заточения, мой слуга Гфадр убит... Я ощущаю лишь слабую связь с силами мёртвых, но без Камня лишусь и этого... Верните мне его.

— Камень возвращать нельзя, с ним он наделает много горя, — вмешался Рамес, но Алайнус уже протягивал артефакт некроманту.

Тот молча взял его и прикрыл глаза, замерев, словно прислушиваясь. Потом вздрогнул, обвёл всех безумным взглядом и рассыпался сполохом зелёных искр.

— Сбежал, — заключил сутрамец опечаленно. — Столько трудов понапрасну...

— Отправился в пещеры Арахны набираться сил, — покачал головой Алайнус. — Но ты прав, теперь его ничто не обязывает нам помогать, хотя без своих возможностей он нам бесполезен.

— Что мы будем делать дальше? — спросил Рамес.

— Пока войска Хогруса готовятся выступить против кочевников, вы отправитесь в Альканору — крепость в дне пути от столицы Кифии.

— Кифийцы не будут участвовать в походе на Генею?! — поразился Рамес.

— Нет, граф. Иначе наш план будет понятен врагам, и на беззащитную Мильвию обрушится ярость захватчиков, — казалось, маг был раздражён; ему приходилось объяснять прописные истины тактики.

— Теперь я вас покину, мне нужно помочь Марку и Лилине быстрее достичь границ Тара, — с этими словами Алайнус оставил воинов размышлять в Зале Собраний.

Глава 24. Тар

Мы с Лилиной ехали бок о бок по бескрайней хогрусианской степи, время от времени крупы наших конец соприкасались. Серебристый ковёр ковыля-волосатика мягко стелился под копытами, лаская их нежным прикосновением. То тут, то там среди трав гордо возвышались огненные венчики тигровых лилий. В высокой траве сновали юркие степные зверьки, а мелкие птицы, завидев парящих в вышине орланов, торопливо искали укрытия. Трели степных соловьёв сплетались в дивную симфонию, и порой мне казалось, что нет никакой войны на истребление с чудовищными фидонийцами, а есть лишь это прекрасное творение природы, это застывшее мгновение покоя.

— До врат Тара два дня пути, а лошадям нужен отдых, — встревоженно проводила взглядом изящную, но смертоносно ядовитую степную змею Лилина.

Внезапно взмах исполинских крыльев и мощный поток воздуха едва не опрокинули наших испуганно всхрапнувших лошадей. Гигантский белый орёл, приминая траву, опустился позади нас. Склонив увенчанную хищным клювом голову набок, он приглашающе указал на массивное седло, надёжно закреплённое ремнями на его широкой спине.

— Прокатимся? — неуверенно предложил я спутнице. Она озадаченно посмотрела сначала на меня, потом на диковинную птицу. В наши дни летать могли лишь те, кого сбрасывали с крепостных стен, да редкие уцелевшие маги воздуха. Прекрасные легенды о воинах на грифонах давно канули в прошлое, оставив после себя лишь смутные рассказы стариков да строки в заунывных песнях варваров.

— Похоже, Алайнус решил помочь нам, — рассудительно заключила она и первой осторожно приблизилась к легендарному существу. Я видел, как вблизи орёл показался ей размером с двух матёрых быков.

Стремян не было, и Лилина долго бы карабкалась на спину орла, если бы мой мягкий, но сильный толчок не подбросил её, словно пёрышко, вверх. Я заметил, как она залилась румянцем, ощутив тепло моей ладони. Я сделал вид, что ничего не произошло, что, кажется, разгневало её ещё больше. Краски ей добавило и то, что седло не было разделено на места для двух наездников, и нам пришлось сидеть вплотную. Я воспользовался ситуацией, заявив, что боюсь высоты, и ещё теснее прижался к ней.

Несколькими могучими взмахами крыльев птица взмыла к облакам и понесла нас к тёмным княжествам Тара быстрее любого скакуна. Лилину постепенно укачало, и она, прильнув ко мне, уснула. А я наслаждался вдвойне — и удивительным полётом, и теплом прижавшейся ко мне спящей красавицы. «Этот мир стоит защищать, — промелькнула мысль, — даже со всеми его пороками…»

Внизу с головокружительной скоростью проносились луга и города Хогруса, крошечные фигурки крестьян копошились на полях, а к Кифии тянулись по дорогам конные обозы. Постепенно это мельтешение убаюкало и меня. Пристёгнутые ремнями, мы не рисковали сорваться с огромной высоты.

Мне явился во сне мой великий предок, ведущий за собой неисчислимую армию... и не только людей. Человекоподобные существа, сжимающие в руках остроконечные трезубцы и передвигающиеся странной змеиной поступью на чешуйчатых хвостах, без устали разили закованных в чёрную сталь рогатых воинов. Я поразился чёткости видения — казалось, я мог коснуться крупной зеленовато-лиловой чешуи невероятных созданий. Я слышал, как с боевым кличем «Вейдлон!!!» бросались на врага и гибли тысячи и тысячи, в неистовой ярости забирая с собой жизни фидонийцев. Меня, бродившего призраком в собственном сне, заметил только тот, на кого я был похож как отражение. Император Вейдлон смотрел на меня расширенными глазами. Такими же карими, как мои. Мы видели друг друга, словно в зеркале. Но Император мгновенно всё понял, и его губы зашевелились, перекрывая голосом лязг, скрежет и вопли титанической битвы.

— Не подведи... — различил я его слова и проснулся от мягкой посадки нашей крылатой повозки на каменистую землю возле замшелой крепостной стены.

— Тар Тёмный! — восхищённо выдохнула Лилина, спрыгивая с орла и запуская пальцы в его белоснежные перья. То ли легендарной птице не понравилось такое вольное обращение, то ли она сочла свою миссию выполненной, но через мгновение удивительное создание стремительно взмыло ввысь и растворилось в низких серых тучах.

Мы двинулись вдоль крепостной стены, сложенной из тёсаных каменных глыб, скреплённых чёрным цепким раствором, секрет которого был известен только строителям этого оборонительного сооружения. Тысячелетнее стояние этих стен без единой трещины вызывало зависть у всех правителей Союза Восьми, вынужденных ежегодно опустошать казну на содержание и ремонт городских укреплений.

Мы шли вдоль нависших над отводным каналом тёмных башен, пытаясь различить хоть какие-то признаки жизни тех, кто мог впустить нас внутрь. Но ни врат, ни иных входов нигде не было видно. Только глухие стены да чёрные глазницы бойниц — ни вымпелов, ни геральдики, которыми так любят украшать свои укрепления люди. Гостей тут явно не привечали, но как же тогда местные жители вели торговлю с тарианами?

— И лошадей нет... Нечего сказать, помог Алайнус, — я был рассержен не на шутку.

— Тише, слушай... — оборвала меня девушка. Мы замерли, различив тихое гудение духового инструмента. Музыка лилась откуда-то сверху, со стены, ровными, приятными переборами.

— Это же шалмей, — узнала Лилина по звуку инструмент, — я когда-то умела на нём играть...

— О! А я в музыке совсем не разбираюсь, — опечалился я. — Сыграешь мне как-нибудь?

— Сыграю. Ты же при дворе Роэна был, получил прекрасное образование. А шалмей отличить не можешь, — Лилина остановилась и подняла взгляд к краю стены. Там между двумя вытесанными остроконечными зубцами сидел, свесив ноги, темнокожий человек в одежде простолюдина и самозабвенно выводил приятную мелодию.

— Эй, парень! — окликнул я музыканта. — Как нам попасть к вашему князю!?

Человек на парапете вздрогнул и выронил инструмент. Шалмей несколько раз ударился о стену и упал к ногам Лилины. Несколько секунд мы разглядывали друг друга. Мой цепкий взгляд отметил кривой меч стражника и проглядывающую сквозь прорехи рубахи кольчугу.

— Кто такие? Бросьте мне сюда то, что у вас под ногами! — темнокожего парня флейта занимала явно больше, чем мы с Лилиной.

— Я Марк Валлон, наёмник, а это Лилина, посол султана Азима, — представился я.

— Она посол, а ты её охранник? — покосился человек, зачем-то нацепляя кожаный шлем с металлическими заклёпками.

— Скажи ему, что ты потомок Вейдлона Великого, — подтолкнула меня локтем Лилина. Я опустил голову, вспомнив свой сон...

«Могу ли я повести десятки тысяч на смерть?» — спрашивал я себя, вспоминая бесконечную веру воинов из сна в своего предводителя. А что если я не справлюсь?

— Никого не велено пускать, — чуть ли не радостно оскалился страж и добавил, — бросьте мне шалмей, и я не стану стрелять в вас из лука, путники.

— Нас направил сюда белый маг Алайнус из Хогруса! — возмутилась Лилина, вспыхнув от гнева. Страж на её слова внимания не обратил, с сожалением взглянул на свой инструмент и исчез за гребнем стены. Я видел, как она бессильно сжала кулаки.

— Я Марк Валлон, потомок Императора Вейдлона. Я пришёл за помощью Тара! За мной пойдут все, кто не боится противостоять злу! — мой голос прозвучал громко и твёрдо. Я заметил, как Лилина вздрогнула — мне он тоже показался металлическим и чужим, от его тембра крепостные стены будто содрогнулись.

Голова стражника вновь показалась в проёме между зубцами. На первый взгляд сплошная стена с мягким шелестом расступилась, две скрытые внизу створки открыли узкий проход в человеческий рост. Лилина подняла из пыли уроненную дудку стража, и мы шагнули в этот проём. За стеной нас встретил тарианин, подозрительно косясь на меня. Лилина протянула ему шалмей, и я заметил, как жёсткий взгляд стража потеплел. Тёмная, почти коричневая кожа, узкий разрез глаз. Мускулистый стражник вблизи оказался куда выше, чем показался раньше, и выглядел внушительно. Человек как человек... только голова чуть крупнее в пропорции к телу, и кожа на вид жёсткая, словно лёгкая броня.

— Наследник Вейдлона, — больше для себя проговорил стражник, изучая меня, — кто бы мог подумать.

Он потёр наморщенный лоб, что-то соображая.

— Почему вы не прошли через врата у реки? — спросил он. — Там иногда пропускают путников.

— Нас сюда доставили, — обронила Лилина, разглядывая странные круглые строения невдалеке от стены, окружённые чахлыми деревьями без листвы.

Я тоже обратил внимание: это выглядело необычным — здесь, за стеной, в основном всё было зелёным и цветущим. Величественные дубравы в двухстах шагах зеленели облаками листвы, ровные ряды таких же круглых жилищ виднелись шагах в восьмистах.

— Там была ваша торговая гильдия, — перехватил взгляд Лилины тарианин.

— Была? — я вскинул брови, с подозрением оглядываясь. — Я слышал, как у вас обходятся с жителями Восьми, которые имеют несчастье...

— Скрихеты, — оборвал мои рассуждения тарианин. — Мы давно не причиняем зла людям, но и видеть у себя желаем не всех...

— Скрихеты? — переспросил я. — Кто это? Никогда не слышал о таких существах.

Я видел, как страж нервно поглядывает в сторону разрушенных зданий. Заметив наш дружелюбный настрой, он поведал нам о случившемся несчастье. Оказалось, что в то время, как рогачи вторглись в земли Восьми Королевств, на владения Тара обрушилась чудовищная беда. «Земля разъярилась и встала на дыбы, убивая и убивая без конца... а когда она успокоилась, через несколько дней из провалов полезли ужасные змеи толщиной с бревно, пожирающие всё на своём пути». Из этого сбивчивого рассказа нам с Лилиной стало ясно, что Тар, расположенный на древнем горном плато, лежавшем почти вровень с равнинами всего континента, сотрясло мощное землетрясение. Оно же, видимо, и пробудило дремавших тысячелетиями исполинских плотоядных змей.

— Они сожрали половину воинов верхнего Тара, прежде чем мы загнали их в норы, — содрогнувшись, сказал страж, назвавшийся Хидом, — теперь и стену-то охранять почти некому.

— Верхнего? — изумлённо переспросил я. — Тар не единая страна?

— И уже давно. Все жрецы с Князем Раалом и половиной кланов ушли жить под землю тысячу лет назад. Земля тут пронизана пещерами, пустотами, созданными теми, кто обитал здесь до нас. И под вашими ногами сейчас целая страна. Иногда мы воюем, иногда обмениваемся со жрецами фиоритом и провизией. Впрочем, торгуем порой и с людьми.

— Погоди, так ваши правители враждуют между собой? — наконец осенило меня. Моя задача существенно усложнялась, а времени на переговоры с обоими князьями у меня не было.

— Если вы пришли предложить помощь добить скрихет и напасть с нами на жрецов, наш вождь Бапуту заключит с вами союз. Вы ведь здесь за этим? — слова тарианина окончательно сбили меня с толку.

— Завтра он с отрядом будет осматривать стены и, возможно, мы атакуем одно из последних гнёзд скрихет в той деревне, о которой вы спрашивали. Переночуйте на стене, здесь безопасно.

— К сожалению, нам самим нужна помощь, — признался я, переглянувшись с Лилиной, — но это и в ваших интересах. Если фидонийцы сломят нас, вам не сдержать их мощи.

Страж лишь недоумённо пожал плечами.

— Моё дело охранять доверенный участок стены.

— Сколько примерно воинов у князей? — окинув взглядом пустующее селение, спросила Лилина, помня о своей роли посла.

Я тихонько усмехнулся. Никто, хоть немного смыслящий в дипломатии, никогда не выдаст чужакам численность войск своего народа. Лазутчики часто являлись под личиной послов и выведывали сведения об армии и запасах.

— Примерно тысяч шесть у Бапуту, — простодушно признался страж, — мы многих потеряли в битвах со змеями. С Раалом сейчас войны нет, и сколько воинов у жрецов, неведомо. Но я слышал, что змеи тревожили и их.

— Темнеет, нам нужно отдохнуть, — промолвила Лилина.

— Располагайтесь в южной башне, — милостиво разрешил Хид, — скоро вернётся с едой Аллаз. Он мой брат и напарник. Только ложе там одно, но ничего, поместитесь. Ночью со стены не свешиваться и не выглядывать. И уж тем более, если услышите шипение. Скрихеты на прошлой неделе утащили двух воинов.

Глава 25. Битва за Альканору

Барон Торин, крупный полноватый мужчина с коротко остриженными рыжими волосами, больше походил на зажиточного хозяина придорожной таверны, чем на временного правителя всей Кифии. Его простецкое лицо никак не вязалось с высоким положением, которое он занимал. В молодости Торин немало повоевал с кочевниками, однажды получил копьём в живот и чудом выжил. Когда фидонийцы вторглись в страну, он единственный из баронов решился защищать родную землю, не дожидаясь помощи от Хогруса. Поняв, что от трусливых высокородных дворян поддержки не дождаться, он заявил на срочно созванном совете пэров о готовности взять на себя должность наместника и защитника столицы. После позорного бегства Ансвила и дезертирства двух генералов при первых же неудачных стычках с захватчиками возражать ему никто не посмел. Красные вымпелы с белой молнией — родовой знак семьи Торина — взвились над столичными башнями и флагштоками пограничных застав.

Поначалу новый наместник надеялся, что грозный враг ограничится захватом Ликии и Фризии. Но вчера пришли страшные вести — пала Альканора, главная крепость на пути к Мильвии. Построенная ещё во времена рыцарских войн за передел земель, эта цитадель с двумя рядами высоких прочных стен и глубоким рвом, утыканным смертоносными кольями, была его последней надеждой не подпустить врага к столице.

Теперь же, слушая прибывшего с печальным известием гонца, он угрюмо вздыхал, коря себя за то, что не воспользовался затишьем и не послал половину войск из столицы на помощь обороняющимся. Откуда ему было знать, что новый Повелитель Фидонии приостановил наступление из-за церемоний и ритуалов, а не потому, что его армия выдохлась?

Разочаровало его и то, что прибывшие в столицу из Атавы тяжеловооруженные всадники Хогруса, даже не передохнув, быстрым маршем промчались через город и ускакали в сторону Генеи. В качестве поддержки остались лишь двое воинов-командиров и сотня всадников в посеребрённых кольчугах.

— Граф Рамес, полномочный представитель Хогруса, генерал пехоты и инженер по осаде, — витиевато представился первый.

— Офицер Гасан, — скромно отозвался сутрамец, не отрывая взгляда от молоденькой дочери барона. Живая и шустрая девушка с тёмными волосами и такими формами, что за ней уже полгода волочился десяток женихов из офицеров, непременно пожелала взглянуть на новых командиров. Так уж совпало, что прибытие гонца случилось во время визита этой «необычайно полезной помощи», как написал в рекомендательном письме лорд Вахиус.

— Если фидонийцы хлынут на Мильвию и выбьют нас отсюда, они ударят в спину рыцарям, сражающимся с кочевниками! — воскликнул Рамес, его голос звенел от напряжения.

— Хоть я и не столь искушен в тактике, как уважаемый граф, но вынужден согласиться — нужно немедленно атаковать Альканору всеми силами! — поддержал Гасан, на миг оторвав взгляд от прекрасной дочери барона.

— Пока там не слишком много фидонийцев, — добавил Рамес, склонившись над картой, — но понадобятся все наши силы!

— Это самоубийство! — Торин в отчаянии ударил кулаком по столу. — Здесь бы хоть на стенах сможем удержаться. Их там не меньше тысячи. Мы просто положим всех людей на штурме.

— Это единственный шанс, — холодно произнес Рамес, — другого выбора у нас нет.

— Мы должны сдерживать фидонийцев и кочевников, пока не прибудет Марк Валлон с подкреплением, — Рамес говорил тихо. Он то и дело поглядывал по сторонам, проверяя, не подслушивает ли кто из слуг, как это было в Атаве.

Торин нахмурился. Слухи о наследнике Вайдлона долетели до столицы Кифии с быстротой молнии. В случае успеха придётся отдавать трон потомку Императора. Заметив тень сомнения на добродушном лице Торина, проницательный Рамес понял причину его колебаний.

— Не думаю, что Марка заинтересует трон Кифии. Оседлая жизнь не для него, — попытался подбодрить приунывшего Торина граф.

— А если и надумает, то тёплым местечком не обделит, — простодушно вмешался сутрамец. Рамес метнул в его сторону такой испепеляющий взгляд, что Гасану мигом расхотелось продолжать беседу с наместником. Он вновь перевёл взгляд на девушку, которая, заметив его интерес, стыдливо опустила глаза.

— С вашего позволения, я покажу офицеру Гасану Оружейный зал, — дочь барона, не дожидаясь ответа, схватила за руку оторопевшего сутрамца и потащила по высокому коридору, украшенному старинными гобеленами.

Торин и Рамес рассмеялись в унисон, но быстро посерьезнели и склонились над картой. От Альканоры до мильвийских стен — день пути для конного отряда, хотя у фидонийцев почти не было конницы, не считая кочевников. Да, пехоте требовалось больше времени, но и она вместе с осадными машинами могла оказаться у стен Мильвии уже через двадцать часов. Всё это напоминало шахматную партию, где ни одну фигуру нельзя бессмысленно переставить без тщательно обдуманного решения.

После короткого совещания они решили выступать всеми имеющимися в столице силами, посадив на лошадей максимальное число воинов и оставив минимальный гарнизон. Через час удалось собрать чуть больше полутора тысяч конных, и штурмовой отряд покинул город. Горожане молча провожали их: мужчины мрачно наблюдали за уходящим войском, женщины не скрывали слез.

— Без таранов и лестниц?! — изумился барон, привставая на стременах. — Граф, вы же видели бастионы Альканоры?

— Потому и атакуем с наступлением ночи, господин наместник, — ответил за Рамеса невесть откуда появившийся Гасан и протянул барону извлеченный из Оружейного зала круглый щит. — Не беспокойтесь, у меня есть план.

— Где-то я вас уже видел, офицер... — задумчиво произнес наместник, пытаясь вспомнить так знакомое лицо сутрамца.

«Только бы не вспомнил, только бы не вспомнил», — молил про себя Гасан, припоминая, как совсем зелёным юнцом выкрал из городского дома барона огромный сапфир. И попался страже Мильвии, пытаясь его продать...

Гасан помнил тот день до мельчайших подробностей: как его, с драгоценностью в руке, приволокли в дом Торина, как бросили в тёмный холодный подвал, где царили затхлый воздух и ледяная вода, капающая с перекрытий. Помнил и сердобольного старика-дворника, который выпустил неудачливого воришку. Тогда он, даже не поблагодарив спасителя, растворился в ночной темноте.

— После чего они проникнут с западной стороны. Ты вообще слушаешь меня? — сердито окликнул Гасана Рамес, уже десять минут объясняя придуманный совместно с бароном план захвата крепости. Сутрамец смущенно опустил голову. Граф раздражённо рыкнул и помчался в хвост колонны подгонять отстающих.

На миг Гасану показалось, что за Рамесом тянется едва заметная прозрачная дымка, повторяющая его силуэт. Он встряхнул головой и протер глаза. Такое случалось не впервые. После того, как он обокрал монастырь Аюра, он стал замечать за некоторыми людьми такой, видимый ему одному, след. И все эти люди впоследствии оказывались в смертельной опасности или вовсе погибали.

«Что ж, мы в одном шторме и в одной лодке», — подумал он. Его мысли прервал грохот копыт — мимо колонны пронеслись два десятка всадников в развевающихся синих одеждах.

— Что здесь делают служители Астиры? — поинтересовался он у едущего рядом барона.

— Это часть плана достопочтенного графа, — отрезал Торин, давая понять, что надо было слушать, а не предаваться воспоминаниям.

На тускнеющем горизонте проступили очертания Альканоры. Ядро крепости — круглая высокая башня Десяти Королей — возвышалась подобно маяку над внушительными стенами. Дозорных огней видно не было. Гасан и Торин переглянулись.

— Похоже, атаки они не ждут, — протянул барон.

— Наводят мосты ниже по реке для основной армии, — доложил подъехавший офицер. — По донесениям разведчиков, внутри не больше пятисот бойцов. Служители Астиры откроют нам путь.

— Эти толстобрюхие святоши?! — фыркнул сутрамец. — Да они тяжелее бокала вина отродясь ничего не поднимали.

— Не суди всех по одной мерке, Гасан, — Торин заерзал в седле. — Богине поклоняются не только сборщики налогов. Эти жрецы сами предложили помощь. Они способны растворяться в воздухе и проникать куда угодно.

— Но им же нельзя убивать. Вера запрещает. Астира любит цветы, еду и вино, но не кровь, — неожиданно проявил познания в религии Гасан.

— Увидишь! — барон пришпорил жеребца и умчался вперед.

По пути армия миновала небольшую деревню, разорённую фидонийскими разведчиками. Обугленные остовы домов и изуродованные тела крестьян встретили их запахом гари и жуткой тишиной. Сидевшего у стены воина поначалу приняли за живого, но, приблизившись, в ужасе отпрянули.

— Ловушка, — флегматично констатировал Рамес, с безопасного расстояния разглядывая лицо воина, покрытое зелеными булькающими волдырями.

— Чума, — мрачно подтвердил Гасан, вспомнив виденный на Сутраме корабль с больными, которому не позволили причалить.

— Ничем не гнушаются. Посмотрите, что они сделали с безоружными, — пронесся ропот по рядам. — Даже кошек и собак перебили.

— Сжечь тела! — скомандовал кто-то из офицеров.

Под гнетущим впечатлением от обезлюдевшей деревни конные отряды преодолели большую часть пути до Альканоры. Армия остановилась на безопасном расстоянии от крепости, на обширной прогалине среди окружавших дорогу лесов. Торин ненадолго отвлёкся, раздавая приказы по обустройству лагеря, чем вызвал недовольные взгляды офицеров, и без того умело справлявшихся с задачей.

— Почему разжигают костры? — недоумённо спросил Гасан у барона. — Нас же заметят со стен.

Тот лишь усмехнулся и указал на искусно сплетенные щиты из широких листьев «холодного» кустарника. Солдаты ловко устанавливали их, маскируя будущие кострища от наблюдателей со стороны крепости.

— Рин, неуклюжий осёл, поправь щит, не то голову оторву! — распекал низкорослый щуплый офицер опешившего дюжего детину, не понимающего, чего от него хотят.

— Говорят, там демоны, с рогами, и пламя изрыгают... — шёпотом делился страхами молоденький парнишка с товарищами у костра.

— И трупы своих и людей после боя пожирают, — поддакнул другой боец, державший на вилах над огнем шипящие куски мяса.

Гасан, прислушивающийся к этим разговорам, уже собрался отчитать солдат за малодушие, но его опередил подошедший уставший Рамес. Услышав последние слова, граф произнес:

— Они обычные, ребята. Просто чуть крупнее нас, да рога из головы торчат. Морды страшные — и только. Не бойтесь — сила и правда на нашей стороне!

Бойцы приободрились и переключились на разговоры о тавернах Мильвии и какой-то красотке Рафии.

— Красиво сказал, только обманывать нехорошо, — шепнул графу на ухо сутрамец.

— Да, они другие, Гасан, — в голосе Рамеса звучало напряжение. — Они пережиток прошлого и, возможно, сильнее большинства из нас. И может быть, мы не выдержим этого удара! Но это не значит, что мы без боя отдадим свои земли.

Он пристально посмотрел на Гасана:

— Почему ты здесь, а не воруешь? Потому что и ты понимаешь — это не обычная война...

Оставив сутрамца в глубокой задумчивости, Рамес отправился распределять людей по отрядам и разъяснять задачи старшим офицерам.

С наступлением сумерек армия разделилась на три десятка отрядов и двинулась к Альканоре. Решающий момент приближался. Даже привычного к самым неожиданным схваткам графа Рамеса пробирала дрожь в предчувствии кровавого боя.

Подступающие почти к самому рву крепости дубравы с густой листвой скрывали от редких часовых на башнях длинные цепочки кифийских воинов. Со стороны столицы деревья почти не вырубались. Местные жители, знающие каждую тропинку чуть ли не наощупь, вели отряды без факелов. Ни одно кольцо в хорошо смазанных кольчугах не звякнуло, никто не проронил ни слова. Кифийцы были напряжены до предела — для большинства это был первый серьезный бой. Солнце окончательно скрылось за горизонтом, тьма сгущалась с каждой минутой. Отряды рассредоточились вокруг крепости, командиры, затаив дыхание, всматривались в центральную башню, ожидая условного сигнала от лазутчиков.

*********************************

Фидонийцы и крионы из авангарда вповалку спали на крепостных стенах, достаточно широких, чтобы по ним могла проехать небольшая повозка. Начальник авангарда — сын генерала Валоша Дамаг — обходил сторожевые посты, тыча тупым набалдашником генеральской трости в задремавших часовых. Лёгкий захват мощной крепости небольшим отрядом под видом торгового каравана сулил ему повышение по службе и сотню обещанных рабов. Алед, взойдя на престол и став Повелителем, в совершенстве овладел искусством кнута и пряника.

Он даже пощадил тех советников, которые никогда не поддерживали его и открыто выступали против. Поддержка ведьмы Виолы, веками наводившей страх на всех живущих, сделала его авторитет непоколебимым.

Дамаг испытывал перед ним благоговейный трепет, не раз наблюдая, как на Арене Крови тогда ещё принц с легкостью сносил головы соперникам, порой сразу двоим. Гонец из основного лагеря, расположенного в полудне пути от Альканоры, доложил о прибытии Великого Повелителя. Крепость людей как нельзя кстати попала в их руки. Он заслужил похвалу Аледа...

Дамаг в полутьме, освещаемой редкими факелами на стенах, осторожно переступал через тела отдыхающих бойцов. Внезапно он поднял голову к центральной башне, почуяв что-то неладное. Он не отдавал приказа ставить дозорных там, однако заметил мелькнувший невысокий силуэт. Немыслимо, чтобы человек осмелился разгуливать среди большого отряда его разведчиков и остаться незамеченным. Скорее всего, кто-то из крионов или его излишне любопытных бойцов тайком делит добычу. Что ж, их следует наказать... Дисциплина превыше всего. Только он, Дамаг, имеет право распределять трофеи.

Подобрав полу длинного плаща, командир фидонийцев поспешил к центральной башне, наступив на крепко спящего воина. Тот даже не шелохнулся, хотя нога в стальном сапоге явно причинила ему боль — только недовольно заворчал во сне.

Полукруглая дверь в башню была приоткрыта. За ней начиналась крутая винтовая лестница с узкими ступенями, уходящая вверх к смотровой площадке и вниз — к оружейной и спальным помещениям.

«Наверх пошли!» — мысленно усмехнулся Дамаг, предвкушая, как проучит нерадивых подчиненных. Достанется тяжёлой тростью по рогам и командиру их десятка. Если только это не сам командир. Для такого случая наказание он ещё не успел придумать.

Поднимаясь по лестнице, он с трудом передвигал вдруг ставшие неимоверно тяжёлыми ноги, борясь с навалившейся на все могучее тело усталостью. «Магия», — осознал он. Стиснув зубы и наклонив голову вперёд, словно готовящийся к атаке бык, он сконцентрировался и ускорил шаг. В конце лестницы, перед самой площадкой, его ждал человек в синем одеянии с поблёскивающими амулетами. Дамаг хотел задушить его голыми руками, но сил хватило только на три шага вперед, после чего он позорно уткнулся рогатой головой в потрёпанные башмаки странного человека. Какое унижение — лежать беспомощно, не в силах отнять жизнь у этого тщедушного существа...

— Нимра! Сигнал! — скомандовал человек склонившейся над тускло светящейся голубой сферой фигуре в центре обзорной площадки. Тусклый шар размером с человеческую голову вдруг ярко вспыхнул и трижды выстрелил белым лучом в небо, осветив низкие ночные облака.

Тотчас же из-под стен Альканоры с четырех сторон раздался боевой клич кифийцев. Нападающие хлынули в открытые изнутри решётчатые ворота и полезли по сброшенным жрецами Астиры веревочным лестницам. Часовых уничтожили за считанные секунды, и вся ярость атакующих обрушилась на не успевших прийти в себя ото сна фидонийцев. Цепы, булавы и мечи вершили своё кровавое дело, пробивая тяжелые доспехи, круша клыкастые морды крионов, срубая рогатые головы фидонийцев.

Двое жрецов на центральной башне бесстрастно наблюдали за пляской смерти внизу.

— Пора, Нимра, мы своё дело сделали. Да простит нас великая богиня! — человек, повергший в оцепенение Дамага, взял за руку своего помощника, оказавшегося девушкой. Прошептав несколько слов, он позволил порыву ветра подхватить их ставшие невесомыми и почти прозрачными тела и унести во тьму, оставив яростно рычащего командира гарнизона кататься от бессилия по холодному камню.

Дамаг слышал победные крики и грохот кованых сапог поднимающихся к нему воинов. Магия оцепенения наконец отпустила его, и он, кряхтя от слабости, смог подняться на ноги, готовясь встретить людей в последнем бою. Но это оказались крионы-лучники, спасающиеся от ярости кифийцев, которым удалось незаметно проскользнуть и найти временное убежище на башне.

Дамаг поднял руку, призывая к тишине, и крионы замерли — больше от неожиданности, чем из желания подчиниться приказу. Их командир внимательно разглядывал строящиеся внизу отряды людей, выискивая предводителя разгромной атаки. Фидониец выбрал своей целью двоих: толстого рыжего человека с круглым щитом на спине и второго — высокого, со светлыми волосами, в сверкающей от десятков факелов кирасе. Все четверо крионов натянули луки и ждали его сигнала.

Люди разожгли большие костры, и в крепостном дворе стало светло, как днем. «Теперь точно не промахнутся!» — мстительно подумал фидониец и, заметив, что десяток воинов направляется к входу в башню, дал отмашку стрелкам.

Разгоряченный схваткой Гасан, как и остальные воины, не сразу понял, откуда прилетели смертоносные стрелы. Торин всхлипнул, падая навзничь с двумя стрелами в животе. Рамес даже не успел издать ни звука — одно стальное жало вонзилось ему в незащищённый бок, а второе пробило шею насквозь. Граф только удивлённо распахнул глаза и застыл навсегда, медленно оседая к ногам оторопевшего друга.

Спустя несколько мгновений люди наконец сообразили, откуда ведётся стрельба, и возмездие настигло лучников. Израненного фидонийца подтащили к костру.

— Я сдаюсь, — с довольной усмешкой произнес Дамаг, поближе рассмотрев двух убитых его лучниками командиров. — Выкуп за меня — ровно столько золота, сколько я вешу.

Гасана словно молнией пронзило. Он молча взял кинжал с пояса убитого друга и медленно, с леденящим спокойствием, вонзил его в глаз фидонийцу, с мрачным удовлетворением наблюдая, как исказилось от ужаса лицо врага, когда тот понял — никакое золото его не спасет.

Победа оказалась горькой. Потеряв двух генералов и правителя страны в одном бою, растерялись даже бывалые офицеры. Один из них предложил отступить к Мильвии и выбрать там нового наместника. Гасан почувствовал, что настал его час действовать. Вор и преступник ранее, теперь он ощущал на своих плечах тяжесть огромной ответственности.

— Никто никуда не отступает, — его мрачный голос эхом разнёсся над крепостными стенами. — Я принимаю командование. Кифией теперь правит Марк Валлон. Он прямой потомок Императора Вейдлона и ваш господин. Он приведёт сильную армию.

— Я знаю Марка, служил с ним в Пограничье. Достойный офицер, — поддержал его старый солдат, и эти слова придали вес заявлению Гасана.

— Кто придёт с помощью? — раздался голос из толпы офицеров.

— Сильный союзник, — уклончиво ответил Гасан. — Сто человек отправляются в Мильвию. Повезёте раненых и погибших на тех телегах. Вернётесь с припасами.

Он начал отдавать приказы:

— Сандор — твои люди на стены, организуй смены. Аун — поднимите запасы стрел на стены и проверьте состояние катапульт. Остальным отдыхать — утром может быть штурм.

— Из тебя получится неплохой генерал, Гасан, — знакомый голос за спиной заставил вздрогнуть новоявленного командира.

— Алайнус! — радостно воскликнул Гасан, заключая мага в объятия. Потом отступил на шаг и с надеждой заглянул ему в лицо.

— Ты же можешь вернуть Рамеса! Ты же великий маг! — в его голосе звучала мольба.

— Прости, Гасан... — Алайнус сейчас выглядел измотанным, постаревшим стариком. Его плащ был прожжён и изорван в нескольких местах. — Я не некромант. Здесь уже не помочь. Он закончил свой путь.

— Мне жаль, друг, что я опоздал к атаке... — видя, как поник сутрамец, маг устало провёл рукой по лицу. — В Мильвии появились огненные гарпии, поднялась паника.

Он ободряюще похлопал Гасана по плечу:

— Но ты отлично справляешься! Обороняй крепость до последней возможности. Мы стягиваем силы к столице и ждём известий от Марка.

— Армия Хогрусса... — начал было Гасан.

— Они разбили идущие им навстречу отряды кочевников, — перебил его Алайнус. — Но понесли большие потери, и рыцари отходят к столице.

Он окинул взглядом крепость:

— Прощай. У меня больше нет времени.

Не дав Гасану опомниться, маг легко вскочил на ближайшего жеребца и растворился в ночной темноте за воротами.

«Чёрт поймёт этих магов, — подумал Гасан, глядя вслед исчезающему всаднику. — То десятки дней пути за минуту покрывают, то на лошадях никуда не успевают».

Он проводил до большого тракта обоз с ранеными и убитыми, затем вернулся в крепость. С удовлетворением отметил, что все его приказы выполняются с безукоризненной точностью. Солдаты, почувствовав твёрдую руку нового командира, работали слаженно и без лишних вопросов.

«Немыслимо, — с внезапной гордостью подумал Гасан, устраиваясь на заботливо расстеленном солдатами шерстяном одеяле у костра. — Вор и бродяга стал генералом и надеждой человечества!»

Пламя костра отбрасывало причудливые тени на стены древней крепости. Где-то вдалеке слышались крики ночных птиц, а может быть, и не птиц вовсе. Гасан знал — завтра им предстоит тяжёлый день. Фидонийцы не простят потери крепости и придут в ярость. Но сейчас, глядя на звёзды над башней Десяти Королей, он чувствовал странное умиротворение. Как будто сама судьба вела его к этому моменту — от воришки до защитника людей.

Он коснулся рукоятки кинжала Рамеса, который теперь носил на поясе. «Я не подведу тебя, друг, — беззвучно пообещал он. — Мы удержим крепость. Чего бы это ни стоило».

С этими мыслями Гасан погрузился в тревожный сон, а над Альканорой поднималась луна, безразличная к судьбам людей и древних существ, что сошлись в смертельной схватке за эти земли.

Глава 26. Скрихеты

Было ещё темно, когда я резко проснулся, словно от удара. Внезапная тяжесть сдавила сердце ледяными тисками, и я почувствовал острую боль безвозвратной потери. В каменной башне стоял промозглый холод, мы с Лилиной спали рядом, прижавшись спинами друг к другу и укрывшись потрёпанной короткой рогожей.

— Лилина... — позвал я, стараясь унять дрожь в голосе.

— Что? — отозвалась она удивительно бодрым голосом, будто и не спала вовсе.

— Беда с нашими друзьями. Не знаю как, но я это чувствую... и... — я осёкся, напряжённо вслушиваясь в ночную тишину, — и здесь тоже чувствую опасность.

Короткий сдавленный крик снаружи и зловещее багровое полыхание лезвия моего меча мгновенно сорвали нас с неуютного ложа.

Донёсшийся шелест тяжёлого тела по гладкому каменному полу мог означать только одно. Скрихетам всё-таки удалось преодолеть стену и добраться до стражника, приютившего нас на ночь. Я мчался по поверхности стены к башне Хида, сжимая рукоять меча побелевшими пальцами, Лилина едва поспевала за мной. У самой башни я чуть не рухнул, споткнувшись о распростёртый труп стражника. В первый миг показалось, что это Хид... но одежда была другой, да и возраст явно больше. Неестественно вывернутые конечности и застывший ужас в остекленевших глазах заставили меня содрогнуться.

— Наверное, его брат, Аллаз, — неуверенно произнесла Лилина, тяжело дыша. — Марк, я думаю, нам нечего делать в этой башне. Хиду уже не помочь.

— Он впустил нас сюда и доверился нам, — разгорячённый боевым азартом, я пинком распахнул тяжёлую дверь. Лилине ничего не оставалось, как последовать за мной.

Внутри предстало именно то, чего опасалась девушка. Две исполинские змеи, каждая толщиной в человеческое тело, душили несчастного стражника, с жутким хрустом ломая ему кости. Их клиновидные головы размером с лошадиную, с усеянными россыпью мелких ядовитых зубов пастями, синхронно повернулись к нам.

— Лилина, уходи, твой ножик здесь бесполезен, — попытался я прогнать девушку. Но она, молча взглянув на свой короткий меч и мрачно кивнув, схватила со стойки длинную сариссу. Мы начали с двух сторон наступать на разъярённых прерванной трапезой чудовищ. Монстрам пришлось выпустить свою бездыханную жертву и развернуться к новым противникам.

Гипнотическое мерцание от света масляных ламп в немигающих змеиных глазах завораживало, и я вдруг понял, что перед нами не просто огромные пресмыкающиеся.

— Не смотри им в глаза, Лилина. Коли... — только и успел крикнуть я, как обе скрихеты ринулись на меня, сочтя более опасным противником. От удара одной зубастой головы я успел увернуться, змея с оглушительным звоном врезалась в треугольный шипастый щит и обмякла.

Второй повезло больше. Несмотря на то, что я трижды пронзил её мечом до самой рукояти, она молниеносно обвила мои ноги и попыталась сомкнуть отвратительную пасть на моём лице. Я чудом уворачивался от её укусов, задыхаясь от омерзительного смрада из её нутра. Капля ядовитой слюны, попавшая между плечевым и локтевым щитками, обожгла кожу, словно раскалённое железо.

Тварь упорно пыталась захватить пастью мою голову, забыв о силе удушающих колец и игнорируя отчаянные удары Лилины, раз за разом протыкавшей сариссой её чешуйчатое тело. Как назло, очнулась оглушённая от удара о щит первая змея, растерянно озираясь в поисках жертвы. Лилине пришлось переключиться на неё. Скрихета, державшая меня, наконец сообразила, что душить добычу эффективнее, чем состязаться в быстроте. На мгновение она ослабила хватку на моей правой руке, усиливая давление колец, и мне удалось дотянуться до факела на стене, который я немедленно вонзил в глаз не ожидавшей такого приёма твари.

Скрихеты после этой отчаянной атаки мгновенно отступили, оставив измотанную и потрёпанную пару бойцов. О их нашествии напоминали лишь трупы стражников и следы едко пахнущей жёлтой слизи на каменном полу. Весь бой длился меньше минуты.

— Живучие твари... — выдохнула запыхавшаяся Лилина. — Ты в порядке?

— Ага, — я вытер холодный пот со лба и с ужасом уставился на повреждённую ядом руку. Кожа там, куда попала слюна скрихеты, почернела и вздулась уродливыми волдырями. Леденящий озноб пробежал по всему телу.

— Быстро за мной! — в глазах девушки появился испуг. Я знал, что она повидала немало людей, укушенных змеями, которым кишели леса Зейнона и Азима. Большинство из них не успевали довезти до лекаря.

До места нашего ночлега было всего пятьдесят шагов, но я не осилил и тридцати, перешёл на шаг и рухнул бы, если бы Лилина не подхватила меня.

— Какой же ты тяжёлый! А с виду и не скажешь... обычный мужчина... Эй, не отключайся, ты нам всем нужен, — она втащила меня в башенку и заперла за собой тяжёлую дверь на массивный засов.

— Спать хочу, — я смотрел перед собой пылающими от рези глазами, уже не различая очертаний предметов.

Сквозь наступающую дрёму я видел, как Лилина торопливо зажгла все три масляные лампы и лихорадочно вывернула содержимое рюкзачка на ложе рядом со мной. Я начал бессвязно бормотать что-то на родном кифийском, теряя контроль над сознанием. Краем угасающего разума уловил, как она достала квадратный флакончик, наполовину заполненный густоватой жидкостью — на её лице проступило явное облегчение. Часть она развела в кружке с водой и влила мне в рот горький напиток, а оставшееся осторожно втёрла в поражённое место на руке.

— Ты мне только тут умирать не вздумай, — тревожно прошептала она, подкладывая мне под голову рюкзачок и укрывая рогожей, — скоро утро, прибудет их князь, должен же он с собой врача таскать...

Я нашёл в себе силы слабо кивнуть. А затем провалился в мир тяжёлых снов из прошлого и пугающих видений вероятного будущего.

Глава 27. Новые союзники

Я проснулся от мерного покачивания. Душный полуденный воздух давил на грудь, а во всём теле чувствовалась предательская слабость. Вместо привычной брони на мне была простая рубаха и серые просторные штаны. Только лежащий рядом верный меч придавал уверенности в этой странной ситуации.

Осторожно выглянув наружу, я увидел четверых дюжих носильщиков в чёрных одеждах, богато отделанных золотом. Меня несли в роскошном, расшитом серебром чёрном паланкине в конце длинной процессии. Проезжавший мимо всадник на вороном коне окинул меня внимательным взглядом и умчался вперед. Я поспешно скрылся обратно в своём импровизированном убежище, но не успел снова погрузиться в дрёму — паланкин плавно опустили на землю.

С трудом выбравшись наружу, я оказался лицом к лицу с внушительной фигурой темнокожего мужчины, возвышавшегося надо мной на добрых полторы головы. За свою жизнь я повидал немало могучих воинов, но этот тарианин казался вдвое крупнее любого из них. Его чёрный плащ, усыпанный золотыми звёздами, перехватывал широкий кожаный пояс с двумя кинжалами.

— Господин Бапуту, князь верхнего Тара, — торжественно объявил глашатай, явно адресуя слова только мне. Князь молчал, пронзая меня острым взглядом бездонных диких глаз.

«Чистый варвар с Пограничья, только чёрный, как сама ночь», — мелькнула непрошеная мысль, но вслух я произнёс совсем другое:

— Марк Валлон, эмиссар Кифии и Хогруса, — мой голос прозвучал хрипло и слабо.

Бапуту склонился ко мне и проговорил тихо:

— Эта женщина спасла тебе жизнь. Без неё ты бы не дожил до рассвета. Она рассказала о вашей схватке со змеями.

Его голос стал еще тише:

— Даже я один на один не рискнул бы напасть на двух скрихет. Ты воистину великий воин.

— К сожалению, они убили ваших стражников и смогли скрыться, — с горечью ответил я.

— Воины нашли одну из них мёртвой под стеной. Этот трофей по праву твой, — князь протянул мне тканевый мешочек размером с кулак. — Глаза скрихеты оберегают от злых духов и приносят удачу. На них можно настоять вино — оно дарует невиданную силу в бою.

Я инстинктивно отпрянул от жуткого талисмана, но, поразмыслив и не желая оскорбить князя, всё же принял его. Одобрительный гул собравшихся вокруг приближённых подтвердил правильность моего решения.

— Марк! Ты жив! — Лилина подбежала ко мне и крепко обняла, но тут же смутилась и отстранилась. — Я так волновалась...

— Спасибо за спасение. Где ты пропадала? — спросил я, пользуясь тем, что князь увлечённо беседовал со свитой на древнем наречии.

Из сбивчивого рассказа Лилины я узнал, что мы находимся возле той самой рощи со змеями, ожидая князя нижнего Тара для заключения перемирия и объединения. Девушку попросили выступить посредником как независимую высокородную представительницу, чтобы рассудить взаимные притязания князей.

— Высокородную? — я не смог скрыть удивления.

— Я так им сказала... — прошептала она без тени смущения. — Только тише... Тебе ещё просить их о помощи, и это объединение как нельзя кстати.

— А почему они собрались здесь, а не во дворце? — успел спросить я, но ответ потонул в оглушительном вое огромных труб.

На зелёную лужайку перед разрушенными домами, где расположились люди Бапуту, прибыл новый кортеж из не менее двух сотен человек. Прибывшие щеголяли не менее роскошными одеяниями, чем свита князя-великана, только их наряды были красно-чёрными и усыпаны драгоценными камнями — преимущественно рубинами и горным хрусталем.

Такая показная роскошь вызывала у меня лишь раздражение — в настоящем бою от этих побрякушек толку никакого. Тот же глашатай, что представлял Бапуту, возвестил о прибытии подземного князя.

— Раал, Господин нижнего Тара! — все, кроме меня, Лилины и двух князей, распростёрлись ниц, выражая глубочайшее почтение. Лилина вопросительно взглянула на меня, но увидела в моих глазах лишь презрение к подобному раболепству.

Владыки обменялись приветствиями и крепкими рукопожатиями. В отличие от своего могучего собрата, князь нижнего Тара был невысок и щупл, но каждое его движение излучало абсолютную уверенность. От его рукопожатия даже могучий Бапуту поморщился, словно его огромную ладонь сжали железными тисками. «Здесь не обошлось без магии», — подумал я, заметив, что кожа князя нижнего Тара была светлее, с характерными синеватыми прожилками.

Главы обоих кортежей расположились на мягких тюфяках, воинов отправили трапезничать. Нас с Лилиной тоже пригласили к столу. Угощение было скромным: несколько бутылей тёмного вина, которое я опасался пробовать, да корзинки с вяленым мясом. На дне пузатых сосудов с мутной жидкостью поблескивали ярко-жёлтые шарики змеиных глаз. Мы с Лилиной через силу сделали по глотку пьянящего напитка — того требовал ритуал примирения.

К моему изумлению, после небольшой порции этого вина я ощутил в себе силу горного медведя. Слабость как рукой сняло, озноб исчез, а тело наполнила приятная бодрость. Князья удовлетворённо переглянулись — как я понял, не каждый «белокожий слабак» выдерживал вкус этого напитка. А вот Лилину, напротив, одолела сонливость. Она лишь хлопала длинными ресницами, пытаясь уловить суть разговора и исполнить свою посредническую миссию.

— Мы знаем древнюю легенду о Великом Императоре, — начал Раал. — Твоё появление в момент нашего объединения — это великий знак Небесной Богини и Богини Тьмы.

— Ты будешь участвовать в охоте на скрихет! — прогремел Бапуту. — Здесь их последнее гнездо, и мы пойдём за тобой, потомок Вейдлона, после того, как покончим с ними. Пусть на тебя оглянутся и Духи Истинного Тара!

— Что за Духи Истинного Тара? — спросил я, чувствуя подвох.

Князья погрузились в пересказ историй своих бесчисленных побед, и мой вопрос пришлось адресовать очаровательной сестре Бапуту. Из её рассказа следовало, что Духи Истинного Тара и есть сам Тар в его первозданной сущности.

Её слова рисовали в моём воображении яркие картины: низкие корабли, причаливающие к выжженным чёрным огнем землям, множество темнокожих людей, бежавших от могучего врага, с женщинами, детьми и ранеными. Их встречают загадочные иссиня-чёрные сущности, постоянно меняющие форму. Они беседуют с предводителями и милостиво разрешают остаться.

— Наши предки поклялись Хозяевам превратить эти земли в цветущий рай в обмен на приют, и мы почти исполнили обещание. Они позволили нам носить имя их народа, ушедшего в неведомые глубины. Духи запретили пускать кого-либо в недра, но раз ты выжил — значит, они благоволят тебе, кифиец! Встреться с ними. Не страшись бездны, — закончила тарианка.

Я пребывал в растерянности. Духи духами, но мне требовалась реальная армия. К тому же спускаться к источникам всех жутких легенд о Таре не входило в мои планы. Да и Алайнус не давал таких указаний. Армия темнокожих воинов выступит на помощь — значит, моя миссия здесь завершена. Но что-то продолжало тревожить меня, и я отложил размышления на потом.

Князья завершили обмен любезностями и облачились в лёгкие фиоритовые доспехи. Нагрудник Бапуту явно был выкован специально для него — над этими доспехами трудились десятки лучших оружейников. Латы из белого металла, отполированные до зеркального блеска и инкрустированные самоцветами, стоили как целая флотилия боевых кораблей. Раал остался в своём роскошном плаще, под которым поблёскивала искусно выкованная кольчуга.

— Я не иду с вами, — с грустью сказала Лилина. — Мне нельзя, это ритуал для молодых воинов. Вожди раз в год ведут юношей, достигших совершеннолетия, на бой со змеями. Тебе оказали великую честь, позволив присоединиться.

— Это тебе сестра князя рассказала?

— Да, весьма незаурядная особа, совсем не похожа на здешних дикарей.

— Пора, полдень настал, — оборвал наш разговор Раал бесцветным хриплым голосом.

— Будь осторожен, Марк. От твоей жизни многое зависит, — встревожилась Лилина.

— Послушать тебя, так мне вообще нельзя сражаться, только сидеть взаперти под охраной, — усмехнулся я, проверяя застёжки на нагруднике.

Раал благосклонно хотел помочь мне с задней застёжкой, но вдруг отпрянул, словно обжёгшись.

— Что такое? — недоумённо спросил я, а князь не сводил глаз с рукояти моего меча.

Раал побледнел от страха, несмотря на тёмную кожу, и покрылся испариной. Когда взгляд Бапуту и нескольких воинов упал на меч, поднялась тревога, грозившая перерасти в панику.

— Да что, чёрт возьми, происходит? — я начал терять терпение.

— Меч Мёртвых! Откуда у тебя этот клинок? — потребовал ответа Раал.

— Это мой меч. Логул наложил на него какое-то заклинание, и он... — я достал оружие из-за спины и сам замер от изумления. Форма клинка изменилась до неузнаваемости. Из обычного гладиуса с поперечной гардой он превратился во внушительный клеймор с узким прямым лезвием и рукоятью из красного металла, увенчанной пурпурным камнем.

— Меч, вытягивающий из противника жизненную силу, — пояснил Раал.

— Любой меч забирает жизнь, — возразил я.

— Нет, не то... — покачал головой уже успокоившийся Бапуту. — Даже лёгкая царапина от этого клинка — и силы противника быстро иссякнут. Но это не главное его достоинство.

Князья обменялись взглядами, явно решая, стоит ли раскрывать мне истинное предназначение меча Мёртвых. Всю интригу разрушила неугомонная сестра Бапуту, не сводившая с меня пристального взгляда.

— Духи помогут тебе овладеть силой меча. Он способен на краткий срок призывать души павших воинов... но лишь тех, кого ты можешь вспомнить, — выпалила тарианка. Только общий сбор под рёв труб смог прервать её откровения. Она схватила меня за руку и шепнула, что расскажет остальное наедине, после ритуала. И торжествующе улыбнулась разгневанной Лилине. Из неловкого положения меня вызволил князь Нижнего Тара, отведя в сторону.

— Это всего лишь древние сказания. Руны и меч действительно похожи на изображения под землёй, не более того, — осторожно произнёс Раал, заметив возбуждённый блеск в моих глазах.

Молодые тарианцы, которым предстояло пройти испытание, сбились в нестройную толпу, тревожно перешёптываясь. Даже разговоры взрослых о моём таинственном артефакте не могли отвлечь их от предстоящего испытания.

Этот ритуал значил для молодого тарианина больше, чем просто посвящение в воины. Без победы над скрихетой путь в офицеры был закрыт. Причём убить змею нужно было в честном поединке один на один — если раненому или струсившему помогали, он навсегда терял право участвовать в ритуале. Никто из отправлявшихся в логово змей не носил тяжёлых доспехов — только плотные кожаные куртки и штаны с вшитыми металлическими пластинками. Лишь реакция, сила и обоюдоострое копьё были их союзниками.

Нас, претендентов, проводили почти до самой деревни. Основная часть свиты расположилась отдыхать в ожидании победителей, а оба князя и я направились к развалинам. Старые массивные каменные дома с бойницами и остатки толстых истлевших брёвен частокола говорили о том, что поселенцы из гильдии основались здесь всерьёз и надолго, готовые отразить любого врага. Человеческого врага. Но огромная воронка в центре деревни, источавшая даже издали ощутимую опасность и тошнотворную вонь, свидетельствовала — смерть пришла оттуда, откуда её не ждали. Из-под земли. Вся почва была исполосована следами ползущей смерти и комьями зелёной слизи. По пути Бапуту поведал, что помощь была отправлена, но слишком поздно — из трёхсот жителей не уцелел никто.

Деревья погибли на отравленной земле, и их почерневшие стволы с голыми ветвями скорбно скрипели под порывами ветра. Князья сохраняли невозмутимость, особенно Бапуту, не раз приводивший сюда юных искателей славы. Я же всей кожей ощущал гнетущий страх, хотя на границе доводилось сражаться и с более крупными и опасными тварями, не говоря уже о горгульях в Зейноне, до сих пор преследовавших меня в кошмарах.

— Они умны и способны нагонять ужас, даже не показываясь, — "подбодрил" меня Бапуту. — Закрой свой разум, не думай о них...

Я уже сам это понял, но всё никак не мог поверить, что пресмыкающиеся могут обладать такими способностями. Когда мы приблизились к воронке с теряющимся под клубком огромных змей дном, шипение возвестило – наше присутствие обнаружено.

Тарианцы принялись подбирать круглые камни и швырять их в шевелящиеся кольца. Возмущённое шипение усилилось, но скрихеты лениво игнорировали попытки выманить их наверх по пологим стенам. Что им были эти жалкие камешки...

Тогда Бапуту поднял огромный валун и с натугой швырнул его вниз, едва не свалившись следом. Раздался глухой удар и хруст. Такого оскорбления греющиеся на солнце скрихеты стерпеть не могли. Не меньше десятка их устремились к краям зловещей ямы. Зрелище завораживало. В отличие от тусклых серо-зелёных змей, напавших ночью на стражников, здесь были и изумрудные, и синие, и оранжевые особи. Но самым впечатляющим существом была алая змея с длинной цепочкой круглых чёрных пятен вдоль всего тела. Двоим взрослым не удалось бы обхватить её. С загнутых внутрь клыков-кинжалов на землю капала едкая чёрная слюна, тут же вспениваясь и проедая почву. По сравнению с ней остальные змеи казались детёнышами — вдвое короче и тоньше. Мы отступили от края, выставив острия копий навстречу извивающимся тварям.

Но они и не думали атаковать в лоб. Замерев, они как будто прислушивались к шипению своего предводителя — красной змеи, а затем развернулись полукольцом, пытаясь охватить нашу группу с флангов. Меня не покидало странное ощущение дежавю. Словно когда-то давно я уже стоял здесь и видел этот бой со змеями. А их красный вожак... сколько древней мудрости таилось в его глубоких глазах. Я встретился взглядом с немигающим взором красного убийцы, и время для меня замедлило свой бег.

А "охота" тем временем принимала опасный оборот. Две жёлтые змеи, не доползая до копий, взвились столбом и, слегка откинувшись назад... плюнули в людей. Один сгусток пролетел мимо одного ловко увернувшегося тарианина, тут же метко всадившего копьё прямо в разверстую пасть. Зато второй попал в рослого юношу. Его лицо превратилось в кошмарное зрелище — пузырящуюся и стекающую на землю массу. Несчастный умирал в мучениях, и Бапуту, не вмешивавшийся в поединки, милосердно оборвал его страдания. Так появились первые жертвы с обеих сторон. И первый офицер у тариан. Князь немедленно отослал удачливого юношу подальше от места схватки — своё он уже заслужил.

После этого половина людей вступила в одиночные схватки со скрихетами, а остальные ждали своей очереди. Красный вожак змей, прекратив гипнотизировать меня, с невозмутимостью каменной глыбы наблюдал за сражающимися. Его никто и не пытался атаковать — негласное соглашение между владыками соблюдалось.

В глазах многих людей было меньше разума, чем в огромных зрачках старой змеи. Я чувствовал древнюю связь с чудовищем, но не мог понять её природу, а вот меч в моей руке словно ожил. Зачарованный клинок подрагивал и звал своего владельца заглянуть туда, в воронку...

Я приблизился к краю, не обращая внимания на схватки, и увидел несколько уходящих отвесно вниз идеально круглых тоннелей. Здравомыслящему человеку и в голову бы не пришло спускаться туда, но Духи Тара... Я понимал — даже с армией Хогруса и измотанными кифийскими полками, да и с тарианцами, мы не сможем противостоять объединённой мощи двух древних рас. К тому же на их стороне могущественное волшебство — не чета обескровленным школам боевых магов всех стран континента.

Фидонийцев можно было сдержать на подступах к Мильвии и в самой столице. Но не нужно было быть великим стратегом, чтобы понять — Кифия падёт, а следом за ней — Хогрус. Туда отступят остатки разбитых рыцарских отрядов и будут до последнего вздоха защищать Атаву. Но и она не устоит. Люди продолжат сопротивление небольшими группами повстанцев под началом Алайнуса. Но это будет лишь агония.

Внезапно я, стоя на краю змеиного логова, осознал — это не просто мои мысли, я вижу возможное будущее, и очень близкое. Я вздрогнул и отвёл взгляд. Прошло меньше минуты, а я увидел годы грядущей жизни...

"Нет, такой исход меня не устраивает", — решил я.

"Охота" тем временем завершилась. Исполинская красная змея невозмутимо удалилась в своё холодное глубокое логово. Шестеро молодых тариан заплатили жизнью за эту попытку. Столько же было ранено и не прошло испытания. Остальные ликовали в упоении победы. После моих видений всё это казалось мелким и бессмысленным — загубленные жизни храбрецов, которые могли бы сражаться на моей стороне.

Мы вернулись к основной свите измотанные и перепачканные, не считая князей, словно просто совершивших прогулку. Молодых офицеров встретили одобрительным гулом, раненые не поднимали глаз от земли.

— Вы задержались! Что там было? Ты цел? — забросала меня вопросами Лилина.

— Всё в порядке. Ты отправишься с армией Тара к Мильвии. И поторопитесь.

— А ты? — сдавленно спросила девушка, страшась услышать ответ.

— Я спущусь к Духам, — просто ответил я. — Не подведи, подгони князей. Ты умеешь убеждать.

— Нам не победить без тебя. Твоим именем мы объединяем народы, — попыталась она остановить меня.

— Я успею до сражения, Лилина. Передавай привет нашим друзьям.

— Мне рассказывали о жилище Духов. Это опасное место, — предупредила девушка. — В их владения не попасть из нижнего Тара, все входы засыпаны.

— Вход мне известен, — буркнул я. — Там, через логово...

Я кивнул в сторону мёртвой деревни.

— Безумец, — Лилина поцеловала меня в щёку. — Только попробуй там умереть!

— Не дождётесь! — рассмеялся я и направился к злополучному поселению.

Глава 28. Ведьма

Огилар высился среди равнины — древний кифийский город, не нуждавшийся в защитных стенах. Здесь не строили ни казарм, ни укреплений: грозная тень Альканоры на горизонте веками отпугивала кочевников лучше любых бастионов.

Шестидесятитысячная армия фидонийцев растеклась по городу и окрестностям, усеяв предместья россыпью походных шатров. Во дворце наместника, куда только что прибыл из Города Башен Алед, царило напряжение. Перед повелителем, склонив головы, стояли двое израненных воинов — единственные, кому удалось выскользнуть из захваченной Альканоры. Ярость клокотала в груди Аледа. Через два дня он планировал обрушиться на столицу Кифии, перегруппировав силы и пополнив запасы. Теперь же Альканора встала костью в горле, отрезав путь к богатым предместьям Дахана и Тирака.

— Господин, там посланник от кочевников, — голос докладчика дрожал, он боялся гнева повелителя.

— Впустить!

Вошедший кочевник, измотанный долгой дорогой, почтительно поклонился:

— Повелитель Алед...

Алед молча протянул трёхпалую руку за тубусом со свитком, но гонец покачал головой.

— На словах, Повелитель. Наша армия разбита рыцарями Хогруса, — гонец жадно оглядывался в поисках воды. — Мы шли колоннами, не готовые к атаке с холмов. Не успели развернуться в боевые порядки... Удары тяжёлой конницы было не остановить. Мы сражались, как львы, Гиомед убивал направо и налево, но проклятые рыцари выбили его из седла и...

— Довольно оправданий. Вас было в полтора раза больше, — Алед неожиданно успокоился. — Кто сейчас возглавляет Генею?

— Синжун. Он пришёл издалека и победил всех претендентов, — озадаченно ответил гонец, явно ожидавший вспышки ярости. — Рыцари нанесли большой урон и отступили. Они тоже многих потеряли.

Алед размеренно прошёлся по комнате, задержавшись у резного деревянного окна, затем обернулся к кочевнику:

— Поздравь от меня Синжуна. Пусть соберёт за неделю как можно больше воинов и выступит к Мильвии. К этому времени Альканора падёт.

Гонец поспешно откланялся, радуясь спокойствию Повелителя.

— Ты научился хорошо контролировать себя, господин, — голос за спиной заставил Аледа дёрнуться к мечу. Ведьма материализовалась словно из воздуха. — Но учиться ещё нужно многому.

— А тебе не помешает появляться, как положено, спрашивая разрешения у охраны, — огрызнулся Алед, заставив себя расслабиться.

— На это нет времени, Повелитель. После победы введёшь эти глупые аудиенции, — Виола рассмеялась ему в лицо, обнажив кривые жёлтые зубы. Алед побагровел, но смолчал. Выходки ведьмы становились всё более дерзкими, но она была нужна ему. Кто знает, какие сюрпризы таят в рукаве люди...

События складывались неслучайно: разгром союзников рыцарями, молниеносное взятие людьми Альканоры, провал захвата копей Азима. За всём чувствовалась твёрдая рука.

— Алайнус. Он помогает этому проходимцу Валлону и объединяет силы людей. Не все его слушают, но если Марк взойдёт на престол Кифии, он станет символом, — ведьма взяла кубок с вином, поморщилась от запаха. — Он отправился в Тар за помощью, и они ему не откажут.

— Максимум получит пять-десять тысяч копий, — Повелитель пожал могучими плечами. — Наша армия огромна — с крионами и кочевниками около семидесяти тысяч воинов, – он отдёрнул тяжёлую портьеру, приглашая ведьму взглянуть на марширующие и тренирующиеся отряды.

Виола подошла и решительно задёрнула окно. Прочитав немой вопрос в глазах Аледа, поспешила продолжить:

— Марк отправился к Духам Тара, и я сделала всё, чтобы он туда не дошёл. А если дошёл, то не вышел. Но появилась другая проблема, куда более важная, — ведьма выдержала паузу, ожидая реакции.

— Ну! — нетерпеливо прорычал Алед.

— Они освободили Нероса и дали ему набирать силу в пещерах Арахны.

— Рыцари заключили союз с некромантом и чернокнижником? — удивился Повелитель. — Ну и что? Ничто теперь не заставит его выполнять их условия. С чего бы?

— Нерос ненавидит меня, и это достаточное основание воевать с тобой, господин, — лицо ведьмы исказила злоба при упоминании старого врага. — Нужно убить его, как я убила его слугу, Гфадра. Я возьму двести лучших воинов и отправлюсь туда.

— Мне нет дела до ваших личных магических разборок, — усмехнулся Алед. — Но ты должна быть здесь, когда против меня выступят маги Хогруса и лично Алайнус.

— Тебя должен беспокоить Меч Мёртвых в руках потомка Императора, — с издёвкой парировала ведьма. — Ты уже провалил быстрый захват Мильвии, потеряв крепость.

Ярость вскипела в повелителе. Эта костлявая карга смеет тыкать его носом, как нашкодившего пса! Его, великого воина, силой захватившего власть и командующего сильнейшей армией мира!

Виола спокойно наблюдала за его гневом — пусть кипит, урок необходим.

Не тратя времени на угрозы и зная, насколько опасный противник перед ним, взбешенный Алед выхватил меч и попытался обрушить его на голову Виолы. Убить её так просто, конечно, было нельзя, но оставлять безнаказанной её наглость казалось невыносимым. Впрочем, всё закончилось на замахе. Неведомая сила подняла разъярённого воина и впечатала в стену, расписанную яркими красками, протащив вверх к самому потолку. Упершись в него головой, Алед вынужденно склонил голову к груди, чтобы не сломать шею. Тяжёлый меч выпал из онемевшей руки и покатился к ногам Виолы. Та даже бровью не повела, словно не замечая, как под потолком болтается великий вождь, беспомощный, будто тряпичная кукла.

— Может быть, я тебя переоценила, и ты глупее, чем кажешься. Фархад или кто-то другой были бы сговорчивее. По крайней мере, исполнительнее, — ведьма взмахнула рукой, и меч фидонийца взмыл в воздух. Лезвие медленно поплыло к рогатой голове Аледа.

— Достаточно, — прохрипел Повелитель.

— Вот и хорошо, что ты понял. Сила — это ещё не всё. Ты постигнешь и эти возможности, если будешь слушать меня, — словно неразумному ребёнку, втолковывала Виола. Отведя взгляд от пристыженного Повелителя, она позволила ему рухнуть на пол. Алед кое-как добрался до скамьи и сел напротив ведьмы, кипя плохо скрываемой ненавистью и страхом.

Картина выглядела странно: огромный воин с могучими узловатыми руками съёжился и поник под давящим взглядом чёрных глаз худощавой женщины с небольшими витыми рожками.

— Я тысячи лет вела народ Фидонии, пока мне это не наскучило, — ведьма решила предаться воспоминаниям. — Пока Гайлан не возомнил, что может захватить весь мир. Я была занята борьбой с Неросом, а он напал на людей, не ослабив их заранее. То, что мы делаем сейчас, наполнено куда большим смыслом. Завладев этим миром, мы не остановимся.

Алед кивнул. Как бы он ни ненавидел Виолу, она была великолепным стратегом.

— Генерал Валош, Повелитель! — доложил дюжий стражник с алебардой.

— Я вас оставлю с генералом, — ведьма засобиралась, настороженно поглядывая, не решится ли Алед на ещё одну бесполезную выходку. Она исчезла так же внезапно, как появилась.

Вошёл генерал Валош, тот самый, что недавно арестовывал нынешнего владыку фидонийцев. Старый воин, разменявший уже пять сотен лет, а то и больше, был облачён в тяжёлый пластинчатый доспех с головы до пят. После знакомства с арбалетами людей многие командиры фидонийцев поспешили сменить лёгкие кольчуги на доспехи с выпуклыми пластинами.

Зная о гневе Повелителя из-за потери Альканоры, он поспешил с докладом:

— "Крокодилы" подтянутся через два дня, пока кочевники строят тараны и камнемёты. В крепости есть несколько небольших катапульт, две надвратные башни с подъёмными мостами и постоянно нагретой смолой. Вокруг неё ров в три роста.

— Придётся уничтожить её и не брать пленных. Будет урок тем, кто решится защищать Мильвию. Сожалею о гибели Дамага, — Алед говорил хладнокровно. Ярость утихла, уступив место расчётливому тактику.

— Господин... — замялся генерал, поблёскивая красными глазами без зрачков. — Вы не наказали меня за то, что я заковывал вас в кандалы. Я постоянно жду...

— Это был приказ Гайлана, — покачал головой Правитель. — Мне не за что наказывать тебя. Возьми штурмом Альканору, и будешь править всеми западными землями.

Генерал быстро поклонился и вышел. Почти полвека он ненавидел молодого принца, которому едва исполнилась сотня лет. По меркам живущих до тысячи лет фидонийцев Алед был юнцом. Но юнцом жестоким и кровавым, и его благосклонность не укладывалась в голове Валоша. Впрочем, обещание Повелителя звучало заманчиво — генерал давно опасался, что более молодые командиры заставят его уйти в тень...

По улицам Огилара брела унылая колонна пленных. Зрелище было жалким и ужасающим: раненые солдаты, старики, женщины. В городе оставили лишь минимум жителей для обслуживания фидонийцев и крионов. Многие знали о ждущей их печальной участи и сдавались только после отчаянного сопротивления. Некоторые пытались бежать, но чёрные стрелы крионов настигали их, развлекая конвоиров меткими попаданиями. Мужчину, случайно толкнувшего стражника, выволокли из толпы и изрубили топорами.

Подобное городские жители видели не впервые. Однако этой колонне не суждено было покинуть город спокойно. Едва генерал Валош вышел за порог усадьбы, как воздух прорезал тонкий свист скорострельных многозарядных арбалетов. На крышах двухэтажных домов мелькнули светлые силуэты, и крионы начали падать один за другим, мгновенно превратившись из торжествующих победителей в перепуганную добычу. Короткие, размером с ладонь болты с десяти шагов насквозь прошивали тела стражников в лёгких доспехах.

Налёт был стремительным и дерзким — в самом сердце огромной армии захватчиков. Не прошло и минуты, как на мостовой остались лишь тела тридцати-сорока стражников и отчаянно пытающийся организовать сопротивление фидонийский командир. Пленные, воспользовавшись сумятицей, рассеялись по улицам. Нападавшие растворились в воздухе так же бесследно, как появились, исчезнув до подхода крупных отрядов.

В деревянный столб веранды дома, где располагалось командование, вонзилась длинная стрела с привязанным лоскутом ткани. Генерал с усилием выдернул её. Зазубренный наконечник из светлой стали поблескивал на солнце. На белом квадрате ткани, окаймлённом красными полосами, был искусно вышит кинжал и глаз. Валош недоумённо покачал головой. Кто они такие?

Об инциденте не доложили Повелителю — Алед отдыхал, и слуги не рискнули его потревожить. Генерал не придал значения этому посланию, которое переполошило бы любого правителя на обоих континентах и больших островах. В этот день клан наёмных убийц "Око и кинжал" объявил войну захватчикам.

Глава 29. Меч мёртвых

Я замер на краю зловещей ямы, вглядываясь в чёрные зияющие провалы, уходящие вертикально в бездну. Поредевший после ритуала клубок гигантских змей нежился в тёплых лучах солнца совсем рядом с местом, куда мне предстояло спуститься.

Откуда взялась уверенность, что именно там находится путь в подземный истинный Тар, я не знал. Но она жила во мне, и, наконец решившись, я скользнул по краю воронки, целясь в самый большой из провалов. Промах означал бы мучительную смерть — скрихеты раздавили бы меня своими кольцами, превратив кости в пыль, прежде чем проглотить. Красный вожак змеиной армии приподнял свою громадную голову, с холодным интересом наблюдая, как я съезжаю на спине, ногами вперёд, по склизкой стене их логова.

К явному недовольству скрихет, лениво обративших на меня внимание, но не снизошедших до перехвата, я попал точно туда, куда стремился. Доскользив до круглого отверстия, я нырнул в него и исчез в темноте.

Несколько бесконечных секунд я летел отвесно вниз, успев подумать, что достигну Тара, разбившись насмерть, однако вертикальный тоннель начал сужаться. Латы несколько раз со скрежетом проехались по камням, когда наклон уменьшился. Я перешёл в контролируемое скольжение, выставив перед собой зачарованный меч рукоятью кверху. Казалось, этому безумному способу перемещения в кромешной тьме не будет конца. Я гнал прочь мысли о том, что застряну в слишком узком лазе или столкнусь с поднимающейся из глубин змеёй. Постепенно тоннель стал более пологим, и впереди забрезжило слабое зеленоватое свечение.

На огромной скорости я с чавканьем влетел в густое, как желе, озерцо молочного цвета с изумрудными прожилками — и это спасло мне жизнь. Я оказался в просторной освещённой пещере с куполообразным сводом. Задрав голову, чтобы отыскать источник света, я почувствовал, как озерцо, в котором барахтался, пытается утянуть меня вниз. Ноги оплели цепкие щупальца, и всё, что я мог — это несколько раз наугад ткнуть мечом в эту неприятно пахнущую желейную массу. В ответ раздалось возмущенное бульканье, и мощный толчок выбросил меня из странного озерца.

Не успел я прийти в себя, как над поверхностью появилась отвратительная безглазая морда существа, похожего одновременно на ящера и морского осьминога. Тёмно-коричневый монстр вздыбил из густой жидкости десятки щупалец и молотил ими по берегам крохотного подземного озера, разыскивая потревожившую его добычу. Не найдя никого, чудовище начало выбираться из своего убежища, меняя форму и отращивая толстые мохнатые лапы. По сути, оно и было тем самым озерцом, в которое я угодил. Тварь заревела от мучительной боли своего перевоплощения и принялась принюхиваться — глаза у неё так и не появились. Размером со слона из Сутрама, но с десятью или двенадцатью лапами, монстр вертел большой лысой головой, напоминающей медвежью, пока наконец не уловил мой запах.

"Ещё один из безымянных проклятых сыновей Сэта", — почему-то пронеслось в голове. Сравнив свои размеры и габариты чудовища, грузно топающего ко мне, я решил, что в бегстве нет ничего постыдного. Что-то подсказывало — даже необыкновенным мечом этого подземного полубога не одолеть. Я сбросил нагрудник с наспинником, оставшись в одних кожаных штанах, и что было сил рванул в боковой проход, надеясь, что монстр попросту не втиснется следом. Если только не превратится во что-то менее громоздкое. Я мчался по тускло освещённым голубоватыми сталактитами полукруглым пещерам, не разбирая пути, пока грохот шагов за спиной не стих.

— Мог бы найти способ попасть сюда и побезопаснее, — раздался из-за очередного поворота знакомый девичий голос.

— Лилина! — изумился я, различив соблазнительные очертания девушки. — Как ты здесь оказалась?

— Просто получше расспросила Раала, он знаток подземного мира, — Лилина подошла и принюхалась ко мне.

— Ты словно неделю валялся в сточных канавах Шумахты, — вогнала она меня в краску. — Пойдём, я видела неподалёку водопад, приведёшь себя в порядок. Негоже в таком виде являться перед Духами.

— Как ты так быстро сюда попала? И сразу меня нашла? — в сознание закралось лёгкое подозрение. — И где твоя броня и оружие?

На Лилине была только обтягивающая одежда, подчёркивающая все прелести её форм, и небольшой кинжал у пояса.

— Видимо, ты крепко приложился о камень, когда попал сюда. Пойдем! — она соблазнительно завиляла бёдрами, маня за собой. — Помоешься, отдохнём и предстанем перед Духами во всей красе.

Я поплёлся следом по длинному коридору, освещённому выпуклостями прозрачных камней, выступающих из пола и низкого потолка. За нашими фигурами тянулись отбрасываемые снизу тени.

— Вот водопад, Марк, — указала Лилина на мерцающую синюю воду, льющуюся прямо из отверстий в потолке огромного подземного капища. Оно было настолько велико, что две его стены терялись где-то во мраке. Туда же убегала ручьём вода, стекающая по стенам.

— Что, с мечом полезешь мыться? — спросила девушка, протягивая руку за оружием. — Стаскивай штаны быстрее, тут никого кроме нас нет.

Молоточек тревоги всё сильнее стучал в висках. Лилина никогда так не разговаривала. Где её извечные подколки и словесные укусы?

"Отдать меч? Нет уж".

— Ты не Лилина! — твёрдо произнёс я, глядя прямо в глаза девушки и замечая ещё несколько несоответствий. — Я не знаю, кто ты, но она так себя не ведёт. Да и шрама на руке нет. Кто ты?

Я угрожающе направил на неё острие меча. Вместо ответа девушка невообразимо изогнулась, словно переломившись пополам. Её лицо вытянулось и ощерилось клыками, а всё тело вместо нежной кожи покрылось короткой шерстью, выталкиваемой изнутри. Метаморфоза произошла почти мгновенно, как и последовавшая за ней атака. Смертельный взмах когтистой лапы рассёк воздух над моей головой — я едва успел присесть. Оборотень. Таких существ не видели уже век ни в одном из цивилизованных поселений.

Мой ответный выпад мечом разорвал бок лжеЛилины и заставил зверя откатиться во тьму. Оттуда донёсся издевательский смех и скрежет когтей.

— Ты явился на свою смерть, потомок Императора, — прорычало существо. — Моё имя Моджо, хотя зачем его знать мертвецу...

Резкий прыжок из темноты — и вновь я едва спасся, отпрыгнув в сторону и зацепив тварь мечом, отрубив лапу. Снова выручила молниеносная реакция и опыт схваток с необычными противниками.

— Твой меч бесполезен, — издевался из мрака оборотень. — И ты скоро устанешь, а я — нет. Не тяни время, Виола ждёт твою голову и твой меч.

"Виола... где-то я слышал это имя. Да это же фидонийская ведьма, извечный враг Нероса!" — вспомнил я, уворачиваясь от очередного укуса и удара лапы.

После получаса стремительных наскоков я покрылся потом и был изрядно поцарапан. Дело шло плохо — я теперь даже не попадал по оборотню, просто уворачивался и махал мечом вслед. Зачарованное оружие оставалось таким же невесомым, как и прежде, но мышцы начали деревенеть.

"Что толку с волшебства меча, если я не знаю, как им пользоваться!" — подумал я, в очередной раз отгоняя шустрого монстра. Плотный слепящий шар ярко-оранжевого цвета прервал следующий прыжок оборотня, врезавшись ему в бок. Запахло палёной шерстью, послышался глухой удар. Отброшенный к каменному идолу монстр в агонии царапал лапами каменный пол, уставившись на меня стекленеющим взглядом, полным ненависти.

— Уже и Дети Ночи начали захаживать в Тар. Не последняя обитель, а проходной двор, — раздался ворчливый старческий голос из скрытого во мраке ответвления, откуда прилетел жгущий шар. Шаркающими шагами ко мне приблизился плешивый сухонький старичок в непритязательном балахоне — впору на базаре грибами торговать или травами, но уж никак не швыряться огненными молниями.

— Джулиус, смотритель, — представился дедуля, читая немой вопрос в моих округлившихся от удивления глазах. Он добрёл до неподвижной туши оборотня, ткнул того носком деревянной сандалии и тяжело вздохнул.

— Чего не поделили, дети дня и ночи? — грустно спросил он. — Когда же вы утихомиритесь. И здесь от вас покоя нет.

— Оно первое напало! — возмутился я, замечая, как старик впился взглядом в моё оружие.

"Не хватало, чтоб ещё и этот покусился на меч", — тоскливо подумал я и на всякий случай положил руку на рукоять метательного ножа.

— Вылитый Император, да ещё и с Мечом Мёртвых... — протянул старик и, кряхтя, устроился на поваленном растрескавшемся столбе. — Если ты за помощью, то зря. Мы в войнах не участвуем, нам всё равно, кто правит наверху.

— Всё равно, что будет с народом, который вы приютили на своих землях? Враги ещё далеко, а их слуги уже бродят по вашей "тихой" обители, — я покосился на обугленного оборотня.

— Красноречие Вейдлона передалось по наследству, — усмехнулся Джулиус. — Но это несчастное создание пришло за тобой, а не воевать с жителями обители.

— Ты говоришь от имени всех Духов Тара? — поинтересовался я, начиная злиться.

— Я и мои братья, несколько детей Сэта, охраняющих пещеры — вот и вся наша армия. Мы сотни лет не поднимались наверх, там многое изменилось. Никто не знает, остались ли источники силы, и как поведут себя наши слуги там, наверху, — словоохотливый Джулиус явно увиливал от прямого ответа.

— Значит, нет? — спросил я, чувствуя горечь от бесполезности этого опасного похода.

— У Духов просит помощи Великий Император, владелец Меча Мёртвых? — в голосе Джулиуса прозвучало искреннее изумление.

— В этой железке, кроме малого веса да красивого свечения, ничего особенного нет. А мне прожужжали все уши о её великой силе.

— Это не просто железо, Марк, — старик неожиданно проворно вскочил и просительно протянул руку за мечом. Я колебался лишь мгновение, прежде чем вручить оружие Духу, чья фигура уже начала становиться прозрачной.

В руках Джулиуса меч ожил, засветившись нежно-голубыми знаками и древними рунами. Старик зашептал неразборчивые слова, словно беседуя с самим клинком, а затем медленно повернулся ко мне.

— Меч Мёртвых — это не оружие в привычном понимании, — произнёс он, закончив читать руны. Его глаза светились тем же мистическим голубоватым светом, что и письмена на клинке. Сквозь его истончившееся, почти бестелесное тело просвечивал падающий водопад.

— Это, если говорить понятным тебе языком, заклинание, — пояснил Джулиус и, заметив моё беспокойство от его призрачного вида, вновь обрёл плотность.

— Оно хранится в памяти древних магов и может быть наложено на любое оружие, питаемое энергией битв или страха. Всё зависит от того, в чьи руки оно попадёт, — продолжил он, пристально изучая меня взглядом, словно решая, достоин ли я владеть этим клинком.

— И как привести это заклинание в действие? — спросил я, уже не ощущая навязчивого желания силой отобрать меч у Духа.

— А вот здесь, мой дорогой Император... — старик осёкся. — Нет, но как же ты похож... Поразительно... Так вот, здесь самое интересное, — он хитро прищурился. — Меч Мёртвых получил своё название не случайно.

— Джулиус, не томи! — взмолился я, чувствуя, как путаются мысли в голове.

— Не томи?! — внезапно вскипел Дух, его фигура вспыхнула угрожающим багровым сиянием, разрастаясь и нависая надо мной грозной тенью. — Что ж, извольте! Вы, люди, разрушили священные союзы! Истребили благородных лемурийцев, загнали гордых гномов в мрачную Морию, принесли бессмертным эльфам болезни и смерть! Всем тем, кто создал это великое заклинание, кто пожертвовал миллионы жизней в битвах, чтобы ваша раса могла существовать!

Его голос раздваивался и множился, звуча одновременно мужским и женским тембром. Громовыми раскатами он отражался от стен и потолка, откуда посыпались мелкие камни и древняя пыль. Постепенно Дух усмирил свой гнев и перестал пульсировать зловещим светом. Я стоял, опустив голову и глядя в пол, словно один нёс бремя всех грехов человечества.

— Раньше этим совершенным оружием можно было призвать целые армии ушедших воинов и обрушить их на врага. Теперь его сила не столь велика. Меч Мёртвых может на краткое время призвать всех тех, кого хранит твоя память, кого ты видел в сражениях — тех, кто бился на твоей стороне и против тебя.

— И моих врагов? — потрясённо выдохнул я. — Мне рассказала сестра князя, но я не знаю как...

— И даже существ иного мира. Они будут сражаться и вновь умирать за тебя. Энергии меча сейчас хватит на один-два призыва в неделю. Береги его силу. Если оружие попадёт в руки фидонийцев... Виола призовёт неисчислимую Армию Тьмы. Эта ведьма не фидонийка, хоть и прикидывается ею. Она хранит в своей памяти миллионы ужасных сородичей. Первые Духи отвоевали у подобных ей этот мир и множество других, но не смогли уничтожить их полностью.

— Нет! Оно не попадёт к ним! — я почти вскрикнул и внезапно опустился на камень, мучимый одним вопросом. — Джулиус, а я могу призвать того Императора и его армии? Я видел их во снах, я их помню...

Старик глубоко задумался, вновь становясь похожим на обычного человека.

— Императора — точно нет. Его душа частично вложена в само заклинание. Насчёт армий, виденных тобой во снах — не знаю. Стоит попробовать. Но не просто так.

Я осознал, что получил больше вопросов, чем ответов. Однако риск явно был не напрасным. Поблагодарив Джулиуса, я спросил, как выбраться отсюда. Карабкаться по узкому и склизкому тоннелю вверх ужасно не хотелось.

— Я могу отправить тебя в любое место в пределах Серого и Большого континента, разумеется, не дальше Гиртийских гор. Я немного изменил заклинание. Теперь оно активируется твоей мыслью и двумя быстрыми нажатиями на камень в навершии, — старик аккуратно подобрал края своего необъятного одеяния, чтобы не споткнуться. — Я и мои слуги придём к битве. Хотя нас всё равно никто не увидит. За братьев и сестёр не ручаюсь. Они слишком стары и умиротворённы. Это я молод и вечно совершаю ошибки.

Дух начертил на земле круг шириной в три шага, зачерпнул пригоршню воды из источника, к которому привела меня лжеЛилина, и плеснул в нарисованную фигуру. Вода мгновенно застыла зеркальной гладью, маня ступить в неё.

"Куда же отправиться? В Мильвию к Гасану и Рамесу? К Лилине, ведущей темнокожую армию через степи Хогрусса?"

Последний вариант привлекал меня больше всего — я чувствовал себя одиноко без её вечных подколок и пронзительного взгляда.

— Я отправляюсь на границу, в селение варваров. Буду искать помощи и у маронгов — больше никто не успеет к битве.

— Искать помощи у врагов, вождя которых ты убил? —поинтересовался Джулиус.

— Хватит копаться в моей памяти, Дух, — резко ответил я, чувствуя болезненное покалывание в голове.

— Ты действительно можешь стать Им. Только Вейдлон так же, не колеблясь, шёл на верную смерть, чтобы спасти и врагов, и друзей, — Джулиус встревожился какой-то мыслью и протянул мне крохотный жёлтый шарик. — Если ситуация станет совсем безвыходной... — он вложил подарок в карман моих штанов, пока я растерянно осмысливал его щедрость. Пробормотал что-то о том, что яйцо не использовалось со времён их ухода под землю, и отступил в темноту провала.

Я приблизился к зеркальному кругу. Осторожно коснулся кончиком сапога застывшей глади. Затем, зажмурившись, шагнул в неё целиком. Тьма охватила меня. Сначала показалось, что от невыносимого жара сошла вся кожа. Жар сменился пронизывающим холодом и ослепительным светом, я почувствовал, что падаю с высоты. Впрочем, падение оказалось недолгим. Фонтаном брызг портал возвестил о моём прибытии. Я очутился посреди бела дня в Красной реке, воды которой невозможно было спутать ни с какой другой. Вымываемая из берегов и дна ярко-алая глина окрашивала воду, принесённую притоками. Всё ещё ощущая одеревенелость в руках и ногах, я неуклюже, словно щенок волкодава, поплыл к берегу. Старался не думать о хищных рыбах, во множестве обитающих в Красной реке и за многие мили чующих кровь в воде.

Некрупные, но страшные своей численностью орапамы — так называли их варвары — от раненой лошади или быка за считанные минуты оставляли лишь голый скелет. Иногда маронги, чьи селения кочевали по берегу Красной реки, таким способом казнили пленников или провинившихся соплеменников.

После схватки с оборотнем моё тело покрывало множество царапин. Тяжёлые сапоги тянули ко дну, и пришлось их сбросить. До берега оставалось совсем немного, когда правую ногу пронзила острая боль. Я отчаянней заработал конечностями, а маленькая, размером с ладонь, зубастая рыбка отплыла к приближающейся стае сородичей с кусочком моей плоти в крепких челюстях. Вода за мной забурлила, но я уже добрался до мелководья и, пошатываясь, побрёл к берегу. Орапамы выпрыгивали из воды, но ближе к берегу, где обитали не менее хищные и куда более крупные бронированные земноводные жабы, не заплывали. Я с трудом выбрался на скользкий глинистый берег, пару раз при этом упав. Поднявшись, я увидел три нацеленных на меня острия копий в руках раскрашенных синей и жёлтой краской воинов-варваров.

Глава 30. Крепость

— Они выступают, генерал! Штурм! — молодой пухловатый офицер, почти мальчишка, ворвался в комнату. Его лицо пылало от волнения, когда он тряс заспанного Гасана за кожаный отворот лёгкого доспеха.

— Уйди, Шелдон, — проворчал Гасан, стряхивая оцепенение сна. — Они и вчера нам так нервы трепали.

Последняя фраза повисла в воздухе — то ли упрёк наглым врагам, подло идущим на штурм ранним утром, то ли недовольство бесконечными докладами младших офицеров.

Ощутив тяжесть ответственности генерала небольшой армии — полторы тысячи солдат и две сотни прибившихся добровольцев — Гасан с горечью осознал, что жизнь командующего совсем не похожа на героические сказания. После победного ночного захвата крепости боевой пыл кифийцев угас, во многом благодаря тому, что три дня подряд на безопасном расстоянии маршировали внушительные массы фидонийских войск.

Альканора, прикрытая с одной стороны плотным, непроходимым для осадных орудий лесом, а с другой — полноводной рекой, казалась неприступной. Тысяча солдат на её стенах и башнях могла легко удержать в пять, а то и десять раз превосходящего противника. Для штурма оставалось лишь триста шагов фронта двойных стен с глубоким рвом. Перед крепостью раскинулись поля, усеянные "кошками" — заточенными стальными прутьями, связанными в форме смертоносных шаров. Такие ловушки предложил использовать сутрамец, ставший после гибели обоих командующих полноправным комендантом крепости.

Из столицы с обозом прибыли несколько хогрусских боевых магов в сопровождении жрецов Астиры. В одном из жрецов-лекарей Гасан с удивлением узнал обворованного им и Лилиной хранителя кольца. Тот тоже признал бывшего вора, хмыкнул, спрыгивая со скрипучей телеги, и обменялся с новым генералом рукопожатием — таким мощным, что ладонь нехлипкого сутрамца едва не хрустнула. "Такому не раны врачевать, а булавой вражьи головы крушить”, — подумал Гасан, но вспомнил, что жрецам Астиры вера запрещает отнимать жизни. Спасать — сколько угодно, но не убивать.

"Два обоза со стрелами, два с провизией... источники воды прямо во дворе крепости. Неплохо”, — размышлял Гасан, осматривая припасы. Солдат в подмогу не прислали, да он и не просил — все силы спешно стягивали к кифийской столице. Жрецы принесли ворох новостей: в Мильвии повсюду реяли бело-фиолетовые стяги с символами старой Империи, Марка везде величали новым королём. Только вот сам "король" пропал, а подмогу из Тара вела рыжеволосая девушка ослепительной красоты. Зная порывистый и безрассудный характер Марка, Гасан не находил себе места от тревоги. Он уже потерял Рамеса, которого считал другом, и сейчас больше всего хотел прикрывать спину Марку, а не наблюдать, как медленно ползут к крепости тридцать наспех сколоченных осадных башен и рассеянные цепи вражеской пехоты.

— Шелдон, вели заряжать катапульты, — холодно скомандовал Гасан. — Не стрелять, пока не дойдут до белых камней! Выбросьте остатки "кошек" в ров.

Знакомая дрожь перед боем пробежала по его мускулистому телу. Сутрамец напомнил себе, что он генерал и должен беречь себя до последнего, не бросаясь в первую же схватку на стенах. Но не выдержал и через полминуты уже стоял вместе с арбалетчиками и лучниками на первой внешней стене.

— Ползут, — прошептал со страхом в голосе рослый арбалетчик своему соседу, прячущемуся за зубцами.

— Они не подойдут вплотную из-за рва, — возразил тот.

— А им и не надо. Нависнут над нами и будут расстреливать, пока остальные засыпают ров.

В этот момент деревянные четырёхэтажные махины, обитые свежесодранными шкурами скота, достигли пристрелянных отметок.

— Залп! Залп! Заряжай! — прокатилось по катапультным площадкам. Валуны почти идеальной круглой формы со свистом устремились навстречу осадным башням. Несколько катапульт в спешке промахнулись, но остальные точно вложили свои каменные снаряды в цель. Три башни разлетелись в щепки, четвёртая, помедлив, подломилась и рухнула набок, по пути свалив ещё одну.

— В каждой было не меньше полусотни бойцов, судя по размерам! — торжествовал Аун, начальник катапульт, чуть не подпрыгивая при каждом удачном попадании.

— Это только начало, стреляйте! Не жалейте камней! — Гасан не поддавался преждевременному восторгу.

Тем временем, огибая разрушенные башни, остальные упорно продвигались к Альканоре.

— Двести шагов! — доложил Шелдон.

— Арбалетчики, лучники — пускай! — скомандовал сутрамец и сам выпустил стрелу.

Воздух наполнился глухим перестуком спускаемых механизмов арбалетов и тихим шелестом сотен стрел. Лучники со второй линии обороны били навесом через головы арбалетчиков.

Итоги первых залпов были сокрушительными для врага. Половина башен превратилась в руины, пехотинцы, не успевшие укрыться за большими щитами, устлали телами пространство между пристрелянными отметками. Ситуация для атакующих стала безнадёжной, когда они дошли до полян, усеянных "кошками". В густой траве были почти незаметны острые стальные прутья, кромсающие ноги. Этого, вместе с контратакой азимской конницы из крепости на две ближайшие осадные башни и вспышками синеватых молний из бастионов, хватило, чтобы наступающие дрогнули и обратились в бегство.

— Победа! Бегут! — торжествующий рёв защитников взлетел над стенами. Люди не верили своим глазам — от их стрел и камней бежал тот самый враг, которого они боялись до дрожи в коленях.

— Это ещё не всё, — стоявший рядом с Гасаном Шелдон протянул генералу подзорную трубу. Вдали, насколько позволяли рассмотреть выплавленные из кварцевого песка линзы, виднелись самые грозные осадные орудия врага — "крокодилы". Обшитые листовым железом исполинские навесы с защищённой от стрел и камней тягловой силой. На каждом — башенки с лучниками, не меньше пяти. А под практически непробиваемой крышей — самое страшное для Альканоры: стволы железного дерева на цепях.

— Лодг не выстоял против них и получаса, — мрачно произнёс Сандор, командир вернувшейся из контратаки конницы. Его доспех был забрызган кровью врагов. — Они вводят в бой свежие силы взамен уставших.

— Значит, будем контратаковать, — процедил сутрамец. — Два часа у нас есть, пока они подтянут осадные орудия. Аун — по "крокодилам" не бить, бесполезно. Стрелять только по пехоте.

— Да, господин генерал.

Из контратаки не вернулось около половины азимских всадников и двести конных кифийцев. Даже отступая, враг сумел нанести защитникам Альканоры тяжёлые потери.

Адъютант принёс Гасану из подвала крепости фляжку с холодным элем и сушёное мясо. Сутрамец с горечью подумал, что это, возможно, его последняя трапеза. Но на зверский аппетит эта мысль никак не повлияла. Утоляя голод, он не забыл отправить гонца-офицера в Мильвию доложить, что крепость готовится к очередному и, возможно, последнему штурму...

***

Переговоры с вождем варваров затянулись на два часа. Танга — разрисованный боевыми узорами мужчина с костяными пластинами на плечах – буравил меня пристальным взглядом бесцветных серых глаз. Наша встреча началась не слишком дипломатично: один из дозорных попытался ткнуть меня кулаком в живот прямо на берегу реки, за что и получил сломанный нос. Ситуацию осложняло то, что Танга приходился родным братом Архазусу — тому самому прославленному предводителю, которого я убил в поединке на границе. Впрочем, я быстро понял: несмотря на кипящую в глазах ненависть ко мне, убийце его родственника, вождь маронгов оказался не только злопамятным, но и расчетливым политиком.

— Возвращаете все серебряные рудники, границу по правому берегу Красной реки и беспошлинный провоз товаров через Кифию! — чеканил он требования.

— Половину рудников и право торговли со всеми странами Восьми с низкой пошлиной. Гарантия мирных отношений законом Кифии, — парировал я. Наш разговор напоминал торг двух опытных купцов, где каждый до монеты просчитывал цену своих уступок.

По знаку вождя в хижину, где вершилась большая политика, внесли клубничное вино и копчёный окорок кодрага.

— Эти условия требуют рассмотрения старейшинами, король Кифии, — Танга потянулся к кувшину.

— Я пока еще не король, и Союз Восьми вряд ли останется прежним, — я все никак не мог привыкнуть к титулам "император" и "король", которыми меня величали.

— Собрание старейшин решит, насколько народ согласен с твоим предложением, король, — словно не слыша моих возражений, гнул свою линию Танга.

— Пока вы решаете, гибнут защитники Альканоры и рыцари в Генее! — вскипел я. — Когда ваше собрание примет решение, спасать будет уже нечего — с падением Кифии и Хогруса вы тоже обречены!

В ответ вождь неожиданно расхохотался. На мгновение мне показалось, что Танга лишился рассудка.

— Я сам не люблю эту шайку престарелых мудрецов, но обычаи... — пояснил он, делая большие глотки вина из кувшина. — Вообще, мы и сами хотели помочь Кифии, армия в сборе. Но раз ты предложил заманчивые условия, я согласен.

Танга протянул жилистую руку, и я опешил от такой прямоты. Мне ничего не оставалось, кроме как согласиться — несколько тысяч воинов были необходимы любой ценой. "Цивилизованный мир" был невысокого мнения о "дикарях", но я как никто другой знал истинную силу маронгов, способных громить превосходящие силы противника и хитроумно захватывать форты. Недаром их брали в сгинувший Легион копейщиками — никто лучше них не мог выдержать удар тяжелой кавалерии.

При воспоминании о Легионе сердце защемило. Капитан Балс заменил мне отца, вытащил из мрака тюрьмы. Легион подарил друзей и новую жизнь взамен той, что я сам погубил. Я тяжело вздохнул.

Пока вождь обменивался любезностями с вбежавшими полуобнаженными щебечущими девушками, мысли унесли меня к Лилине. Как же не хватало её колкостей, на которые я порой не находил ответа и обиженно молчал.

Выступить немедленно к Мильвии не удалось — ждали большой отряд воинов клана то ли Синего орла, то ли другого зверя. Мне выделили просторную хижину, двух девушек для приведения одежды в порядок и "охранника" — толстого неуклюжего маронга лет пятидесяти с окладистой бородой. Тот явно досадовал, что его не берут в поход.

Танга расщедрился и предложил мне, оборванному и полуголому, выбрать защиту из своих личных доспехов. У варваров, избегавших стесняющих движения лат, доспехом считалась даже плотная бычья шкура с нашитыми круглыми бляхами. Я остановил выбор на плотных коротких штанах и куртке без рукавов. Одна из девушек со смехом украсила меня ожерельем из зубов арапамы и цергуса. Эффект получился потрясающий — небритый, с обнаженными руками и ногами, мускулистый и загорелый, я почти не отличался от местных воинов. Разве что цветом волос — в селении преобладали огненно-рыжие чистокровные варвары, хотя хватало и тех, кто смешал кровь с жителями пограничья, и низкорослых светловолосых воинов из устьев Красной реки.

Не зная, чем занять себя до вечера и прибытия подкреплений, я решил прогуляться по деревне. Какая-то древняя старуха, приняв меня за своего и заметив неразрисованные тело и лицо, попыталась исправить это "упущение". Я едва избежал сомнительной процедуры, нырнув за ближайшую хижину.

— Вы?! — я столкнулся со стариком, ощипывающим птицу, и узнал в нём шамана, обучавшего меня искусству защиты сознания. Того самого, которому я помог сбежать из форта, даже не спросив имени.

— Офицер Валлон? — шаман отложил полуощипанную курицу и поднялся. — Судьба снова сводит нас.

— Ваши знания весьма пригодились мне при возвращении одной проклятой вещи на место, — я почтительно поклонился старому шаману.

— Черепа Рока всегда возвращаются, дорогой мой, — печально произнес старик. — Так будет, пока нет мира на наших землях. Но тебе удалось отправить один из тринадцати туда, где он должен находиться. И мир стал немного чище...

— Да, я заметил, что конфликтов поубавилось, — кивнул я, — хотя думал, это из-за войны с фидонийцами.

— Фидонийцы, — старик задумчиво уставился в темнеющее небо. — Они и их слуги сильны, но есть угроза не менее опасная и древняя. Виола.

— Я имел несчастье познакомиться с выходками этой нервной дамы, — поделился я впечатлениями о схватке с оборотнем в подземном храме.

При упоминании оборотней шаман помрачнел.

— Ведьме подчиняются и более могущественные твари. Берегись, Валлон. Ты вынудил её нарушить Равновесие, убив Призрачных Вестников. Их смерть не могли не заметить Судьи. Она вписала твоё имя в книгу Мертвых.

— Звучит страшно, но как-нибудь переживём, — бодро заявил я и похвастался: — У меня меч Мёртвых, и Джулиус из Тара рассказал, как им пользоваться!

— Призывая души, ты теряешь часть себя. Или становишься магом. Как Алайнус, — охладил мой энтузиазм всезнающий шаман.

— Белый Маг владел мечом? — я заметил, как дрогнуло лицо старика, выдавшего больше положенного. — Значит, это его рук дело — моё освобождение из тюрьмы и всё, что было дальше...

— Скажем, он немного сжульничал, избавившись от заклинания, когда передал его тебе в образе раненого логула. Джулиус тоже об этом знал, — пояснил шаман. — За потомком Императора пойдут люди, а за магом, каким бы великим он ни был — нет.

— Я бы предпочёл обычную битву и честную схватку с противником, — устало вздохнул я.

— Если бы не Виола, так бы и было. Но она нарушила Равновесие, и Белый Маг был вынужден вытащить тебя из темницы, куда ты угодил.

— Так я, выходит, еще и ведьме обязан, что там не сгнил? — окончательно запутался я.

Вместо ответа шаман лишь улыбнулся и ободряюще похлопал меня по плечу, давая понять, что разговор окончен. С роем вопросов в голове и без малейшего желания продолжать эту запутанную беседу, я поблагодарил старика и откланялся.

Приставленный слуга отыскал меня и позвал в хижину вождя на вечернюю трапезу. Там меня представили крючконосому молодому человеку, главе клана Синего Орла. Выяснилось, что по пути на его воинов напали кочевники, не рассчитавшие сил и полностью уничтоженные. Вместо пятисот бойцов прибыло чуть больше трехсот и сорок раненых.

— Тебе не кажется, Танга, что среди вас предатель? Откуда кочевники узнали о прибытии отряда? — мой вопрос прозвучал резонно.

Предположение вызвало бурю негодования среди варваров, но вождь никак не отреагировал. Я пожалел о своем длинном языке — происки вполне могли быть магическими, но что сказано, то сказано.

Войска покинули поселение затемно, разложив множество костров для обмана противника. В том, что за нами следят, я не сомневался. Сотни лодок с маронгами должны были достичь предместий Мильвии за сутки. Как короля, меня избавили от обязанности сменного гребца, и я тут же завалился спать, вглядываясь в глубокое звездное небо, пока веки не сомкнулись. Мне снилось, как по зеленому лугу за мной гоняется полуодетая Лилина. Впервые во сне я улыбался. Красная река стремительно несла варварскую армию к кифийской столице.

Глава 31. В пещерах Арахны

Покинув Хогрус, некромант зелёной стрелой мчался над океаном к пещерам Арахны, оставленным им столетия назад. Камень души, полученный от благородного противника, пульсировал древней силой, и Нерос чувствовал, как утраченная за века заточения мощь вновь наполняет его естество. Он скользил над тёмной водной гладью, впитывая долгожданную свободу.

Приближаясь к горам Арахны, он застыл в оцепенении от открывшейся картины разрушения. Некогда величественные скалы осели и крошились, словно изъеденные временем. Созданная невероятным трудом дорога через ущелье превратилась в хаос обломков. Там, где прежде возвышались грандиозные храмы Тьмы, теперь зияли лишь провалы да торчали голые камни, будто кости древнего чудовища.

Когда-то Нерос мечтал воздвигнуть здесь школу некромантии и, как он это называл, "победить старушку Смерть". Но белые маги не оценили его учёного порыва — стёрли с лица гор его Храмы-школы, разогнали учеников и разрушили Алтари. Особую роль в этом сыграла госпожа Виола, основательница древней школы демонологии, выкравшая его опорный амулет Души — Камень. Нероса заточили, а Камень вернули в пещеры, обрекая некроманта на вечные муки в некросфере, не давая его жизни угаснуть. Но маги уничтожили лишь верхушку айсберга. В сердце пещер, куда вели известные ему одному ходы, покоилась его лучшая ученица — воскрешённая эльфийка Руатия. Он сам дал ей это имя, означавшее на эльфийском языке "мечта магии". Память о ней помогла сохранить рассудок в невыносимо долгом заточении. Нет, Нерос никогда никого не любил — его, подкинутого к Тёмному монастырю в этих горах, воспитывали старые ведьмы. Но восставшая из мёртвых тёмная эльфийка стала его отрадой, светлым лучом в вечной тьме... хоть и большей частью созданным им самим.

После нескольких вертикальных спусков в непроглядную темноту он достиг знакомой каменной двери с тайными магическими замками. Сердце пропустило удар — дверь была приоткрыта. Некромант ускорил шаг, ледяной холод острыми иглами пронзил его душу. Его худшие опасения подтвердились — хрустальный саркофаг Руатии был разбит, осколки зловеще потрескивали под ногами. Место на пьедестале и пространство вокруг него были выжжены чужой магией. Прикоснувшись кончиками пальцев, Нерос ощутил колючий магический холод.

"Случилось недавно. Только Виоле под силу сломать замок и найти её. Или Алайнусу. Но белые маги максимум могли похитить её. Здесь пахнет настоящей Смертью. Окончательной. Будь ты проклята, Виола!" — некромант покинул пристанище своей последней надежды и побрёл нижними тоннелями, не разбирая пути.

Уцелевшая после погрома, учинённого Виолой и её помощниками, нежить в страхе шарахалась от него. Призраки виновато перешёптывались в тенях, а распухший зомби, неуклюже ковыляя, поспешил спрятаться в узком отводке и, не рассчитав ширины отверстия, нелепо застрял, дрыгая почерневшими ногами. Обитатели Арахны чувствовали клокочущую в бредущем получеловеке ненависть и не осмеливались приветствовать хозяина.

Воздух перед некромантом внезапно сгустился чернильной тьмой. Нерос отпрыгнул назад, готовясь к защите от возможной ловушки. Но из мрака появилась, склонившись в поклоне, фигура могучего воина — высшего вампира. Существо опустилось на колени, припав головой к холодному камню.

— Простите, хозяин, мы защищали нижние тоннели, сколько могли. Она уничтожила почти всех, её ученики, крионы и фидонийцы, невероятно сильны. Гфадр уничтожен. Книга Мёртвых у ведьмы.

— Теперь ты мой Страж, имя получишь, когда заслужишь. Поднимай всех, мы вступаем в войну на стороне людей, — глаза некроманта вспыхнули янтарным огнём ненависти.

— Да, мой господин, я соберу их, — вампир склонился ещё ниже и чёрным вихрем взметнулся к своду.

Нерос продолжил свой путь, поднимаясь к своим апартаментам, к центральному залу с перевёрнутой статуей Астиры. Подгоняемая вампирами младшая нежить спешно наводила порядок в тоннелях. Зомби и упыри бестолково таскали разбросанные камни, складывая их у стен и освобождая проходы, а призраки и личи, не нуждающиеся в свете, зажигали факелы вдоль стен, стремясь угодить вернувшемуся Хозяину.

Подземная Арахна вновь ожила своей странной жизнью после смерти и готовилась к войне...

Глава 32. Последний рубеж

— Генерал! По тыловой дороге к крепости приближается большой отряд! Это не наши! — побледневший офицер с тыловых ворот влетел в командный пост, задыхаясь от бега. И было от чего волноваться — войска фидонийцев уже перегруппировались на безопасном расстоянии от крепости, готовя к бою гигантские осадные машины. Неизвестный отряд в тылу был как нельзя некстати.

— Не стрелять, ждать команды, — Гасан и офицер Шелдон метнулись к воротам, где наткнулись на толпу стражников, застывших с разинутыми ртами.

— Великая Астира! Это варвары! — Шелдон чуть не перевалился через зубец, вглядываясь в приближающийся к железной решётке отряд.

— Открыть ворота! Это союзники! Варвары вам больше не враги! — в голосе Гасана не было и тени сомнения. Отдав приказ, он лично отправился встречать нежданную подмогу.

Тяжёлая решётка, покачиваясь, поползла вверх, и мост через ров с глухим стуком опустился на противоположный берег. Во внешний двор крепости дружным шагом, в такт покачивая длинными копьями, влилась прибывшая колонна. Молча, без единого слова, по три человека в ряд, разрисованные чёрной и жёлтой боевой краской мускулистые полуголые воины остановились у ворот цитадели, ожидая приказов.

Их командир, совсем ещё юный, но уже покрытый шрамами глава клана маронгов не заставил себя ждать. Он подошёл и по очереди обнял всех восьмерых офицеров гарнизона, начиная с Гасана.

— Клан Чёрного Орла. У меня триста копий. Генерал, укажите место, где мои люди будут умирать, – в его голосе звучала спокойная решимость.

Они стояли друг против друга — чужаки на кифийской земле, готовые раньше убивать кифийцев и друг друга без зазрения совести, но теперь объединённые общим делом. Впрочем, смерть вскоре грозила уравнять их всех. По равнине к Альканоре уже текла неисчислимая армия вторжения, прикрываясь "крокодилами" и стройными рядами башенных щитов.

— Сколько же их... — прошептал бледный как мел Шелдон. — Моя жена и дети в Мильвии.

— Сражайся и убей как можно больше врагов, и у них не хватит сил пробиться в столицу, — Аун положил руку на плечо товарища, поддерживая его боевой дух.

— Это бесполезно, надо отступить! — в панике закричал один из арбалетчиков, его голос сорвался на визг. — Мы все здесь умрём! Отступаем!

Он отшвырнул взведённый арбалет и рванулся прочь со стены. Но Гасан, разъяренный этой трусостью и паникой, молниеносно схватил дезертира за шиворот и одним движением перебросил через зубцы крепостной стены. Истошный крик оборвался глухим ударом — тело паникёра рухнуло в ров, и сталь лат звякнула о насыпанные на дне острые камни.

— Кто ещё хочет сбежать? — прогремел голос разгневанного сутрамца. — Кифийцы! За вас пришли сражаться даже ваши извечные враги — варвары! Я с острова Сутрам! Оун, ваш командир, из Ридии! Бегите и освободите место на стенах иноземцам, готовым умереть за ваших женщин, детей и стариков!

Пристыженные воины, те, кто едва не поддался малодушию перед армадой врага, замолчали, избегая смотреть друг другу в глаза. Дисциплина была восстановлена.

Сандор с остатками азимской кавалерии и частью прибывших варваров-копейщиков приготовились к безнадежной контратаке на "крокодилов", чтобы как можно дольше не подпустить их ко рву и стенам. Офицер Сандор обошел командиров, прощаясь с каждым, и, верный своему характеру, не удержался от колкой шутки для каждого.

Последним обозом отправили раненых. Добровольцев покинуть крепость под предлогом их охраны и спастись не нашлось и десяти человек. Гасану пришлось самому назначить пятнадцать сопровождающих, и те с поникшим видом оседлали лошадей.

— Оун, едешь с ними, — приказал Гасан.

— Да ты что, генерал?! – возмутился тот. — Здесь сотня моих бойцов. Я никуда не пойду!

— Пойдёшь, от твоих катапульт теперь толку мало, — Гасан тоже отбросил принятое у кифийцев вежливое обращение среди офицеров. — От тебя будет больше пользы в обороне Мильвии.

Одарив сутрамца сердитым взглядом, Оун вскочил на вороную лошадь.

— Выведите всех лошадей из крепости, и когда вас останется мало, отходите... Двести-триста человек не удержат эту лавину, — посоветовал он напоследок и ускакал догонять обоз.

Над Альканорой повисла напряженная тишина. Около тысячи человек молчали, чувствуя приближение судьбы. Только жужжали взводимые рукоятями арбалеты и потрескивали угли под чанами с кипящим маслом на надвратной площадке.

Неожиданно воздух наполнился протяжным пением. Тихая величавая музыка из странного духового инструмента, похожего на мешок с трубками в руках юного вождя-маронга, поплыла над изготовившимися к последнему бою людьми. Сначала она была негромкой, но постепенно несколько сотен варварских глоток подхватили древнюю мелодию. Даже не слишком впечатлительного Гасана пробрало до глубины души — он украдкой смахнул набежавшую предательскую слезу.

— Катапульты к бою! Лучники по дальности! Арбалетчики — только по моей команде! Сандор, в атаку, как дойдут до белых камней! — голос генерала дрожал от напряжения.

Приблизившийся противник выкатил из-под навесов "крокодилов" камнемётные установки и похожие на гигантские луки баллисты. Первые тяжёлые камни с оглушительным свистом прорезали воздух и обрушились на угловую башню, разбив её крышу и похоронив заживо засевших там стрелков. В ответ с площадок крепости ухнули катапульты, метнув зажжённые бочки со смолой. Огненные снаряды, кувыркаясь в воздухе, долетели до первой линии врага и взорвались, обдав пылающим дождём пехоту между "крокодилами".

Очередной штурм Альканоры начался.

Как и ожидалось, осадным изобретениям фидонийцев катапульты вреда причинить не смогли — камни, ударяясь о стальные крыши, бессильно скатывались вниз. Камнемёты атакующих тем временем наносили страшный урон внешним башням, стреляя с поразительной точностью. Вперемешку с обломками бастионов летели в ров и вовнутрь укреплений стрелки и мечники, застигнутые ударами врасплох.

— Несём большие потери, — доложил Гасану Шелдон, отвечавший за внешние бастионы. Его лицо было покрыто пылью и каменной крошкой.

— Ничего, когда подойдут вплотную, прекратят обстрел. Раненых на лошадей, и небольшими группами пусть отходят, — Гасан старался говорить спокойно, хотя внутри всё кипело от ярости.

— Сэр, с серьёзными ранами всё равно не доедут, а легкораненые могут сражаться и не захотят отступить. Всех, кого можно, приводят в порядок жрецы.

Послышался лязг цепей опускающегося подъемного моста, и из Альканоры выдвинулись в безнадёжный бой союзники. Варвары и мечники атаковали два ближайших "крокодила", а азимская и кифийская конница, сверкая на ярком солнце начищенными доспехами, устремилась к третьему, дальнему.

Сотни крионских лучников встретили контратакующих смертоносным залпом. Их тяжёлые стрелы с чёрным оперением пробивали иногда одновременно и шеи лошадей, и их всадников. Про легковооруженных варваров и мечников и говорить нечего — они падали, словно колосья под косой. Враги вовсю отыгрывались за неудачу первого штурма.

Под каждым "крокодилом" укрывалось не меньше сотни воинов, а за ними поодаль ровными рядами шла, казалось, бесконечная пехота, неся лестницы и крюки для штурма второго уровня стен.

План Гасана сработал лишь частично. Из конницы только горстка всадников сумела добраться до осадной машины, давящей гигантскими колесами траву и тела погибших в первой атаке. Но маронги и мечники, словно одержимые демонами битвы, смогли задержать продвижение "крокодилов". Они сражались с неистовой яростью, разили противников и даже прорвались под защитные навесы. Кровавая резня продолжалась больше часа.

Когда последние защитники были уничтожены, враги возобновили штурм с удвоенной силой. Генералу фидонийской армии Валошу стал понятен замысел защитников Альканоры — держаться до последнего — и он отдал приказ не жалеть сил. Осадные орудия подкатили вплотную к стенам, и крепость содрогнулась от мощных ударов стальных наконечников огромных таранов о стены. По тёсаному камню в местах ударов мгновенно разбежалась паутина трещин, словно морозные узоры по стеклу. Из-под защитных навесов хлынул поток воинов с осадными лестницами и железными крюками. Толпы крионов, не обращая внимания на кипящее масло и град арбалетных болтов, принялись методично засыпать ров в нескольких местах.

Поредевших от ответного обстрела крионских арбалетчиков внешней линии было слишком мало, чтобы сбросить все лестницы и срезать все крюки. Враги карабкались на стены во многих местах одновременно, и вскоре на укреплениях закипела отчаянная сеча. Защитники, отбросив бесполезные арбалеты, вступили в ближний бой. Но превосходящие их в рукопашной схватке фидонийцы прорывались вперёд, почти не останавливаясь.

Лучники второй линии не могли помочь арбалетчикам, не задев своих — между укреплениями было едва пятьдесят шагов. Шелдон пал одним из первых, разрубленный надвое мощным ударом секиры, его кровь алыми ручьями стекала по стенам. Бойцы то и дело поскальзывались в лужах перемешанной крови фидонийцев, крионов и защитников крепости, срываясь вниз со стен. Когда оружие ломалось, воины душили друг друга голыми руками и разбивали черепа подвернувшимися камнями.

Гасана, получившего ранения в бок и левую руку и охваченного яростью боя, кифийцы силой оттащили к внутреннему кольцу обороны. Там его настиг взмыленный гонец.

— Сэр, лорд Вахиус умоляет продержаться ещё хотя бы два часа! — выпалил он, с ужасом косясь на врагов, волна за волной захлёстывающих внешние стены. — Красная река вышла из берегов, и не все успеют укрыться за городскими стенами. Быки с телегами медленно переправляются вброд, а армия в Мильвию ещё не вся стянулась.

— Передай, мы продержимся, — Гасан прижал ладонь к пробитому стрелой боку, его доспехи были забрызганы синей и алой кровью, — но пусть поторопятся. Нас осталась едва треть. Дайте ему свежую лошадь!

"Не случайно река вышла из берегов именно сейчас. Слишком удачно для рогатых", — размышлял сутрамец, наблюдая, как уцелевшие копейщики-маронги выстраиваются полукругом перед воротами, готовясь встретить рвущегося в крепость противника. Их копья, покрытые запекшейся кровью, были направлены вперёд, образуя смертоносный частокол.

Массивные ворота из морёного дуба, окованные толстыми железными полосами, служили одновременно и подъёмным мостом на случай нападения. Два огромных шестерёнчатых барабана в надвратной башне управляли их подъемом и спуском. Именно за контроль над этим механизмом сейчас шла ожесточённая схватка у подъемных барабанов.

Несмотря на приказ Гасана об отступлении, в надвратной башне продолжался отчаянный бой. Шестеро боевых магов Хогруса, последних учеников древней школы, создали невидимый барьер высотой в человеческий рост, преграждающий путь атакующим. Сквозь эту мерцающую преграду они метали сгустки едкой энергии — ярко-жёлтые шары размером с бычью голову, которые, подобно живым существам, прыгали по ступеням — единственному пути в надвратную башню.

Каждый раз, когда такой шар касался фидонийца или криона, раздавался оглушительный взрыв. Выплеснувшаяся магическая кислота превращала воинов в жуткое зрелище — их доспехи, плоть и кости словно таяли, стекая по крутым ступеням винтовой лестницы, ставшей настоящей ловушкой для атакующих. Крики агонии эхом отражались от каменных стен.

Через четверть часа даже самые отважные враги отступили — слишком много храбрецов погибло страшной смертью на этих ступенях. Не находя иного способа справиться с магами, они просто заблокировали вход в башню, готовясь к другому решению.

Спустя ещё четверть часа вся мощь вражеских осадных орудий обрушилась на надвратную башню. Камни размером с бочку, летящие один за другим, превратили верхнюю часть сооружения в руины, похоронив под обломками отважных магов, чьё самопожертвование выиграло защитникам драгоценные полчаса в этой страшной битве.

В зияющий пролом хлынули отборные штурмовые отряды — и тут же напоролись на частокол длинных копий. Маронги встретили их, выстроившись полукругом. Действуя как единый организм, варвары медленно теснили атакующих назад к пролому, используя преимущество своей позиции и длинного древкового оружия. Казалось, еще немного – и они смогут отбросить врага. Но с захваченных внешних стен обрушился шквальный обстрел. Стрелы и арбалетные болты косили защитников одного за другим, и уцелевшим копейщикам пришлось отступить в цитадель.

Повелитель Алед стоял на захваченных стенах среди лучников-крионов, облачённый в простые серые латы рядового воина. Его взгляд, полный бессильной ярости, блуждал по полю битвы, где, словно страшный ковёр, расстилались тела погибших и раненых бойцов. По обе стороны стен земля была усеяна трупами — его верные воины, годами обучавшиеся военному искусству, теперь лежали, будто сломанные куклы, или корчились от ран, испуская стоны боли. Уже сейчас Алед понимал — битва за Альканору лишь начало, кровавая прелюдия к грядущему грандиозному сражению. Защитники крепости дорого продали свои жизни, забрав с собой около пяти тысяч его лучших солдат.

— Нелегко, не так ли, Повелитель? — раздался за его спиной знакомый голос, сочащийся ядовитой насмешкой.

— Ты, конечно, не упустишь случая позлорадствовать, Виола, — Алед даже не обернулся. После прошлой безуспешной попытки напасть на ведьму он научился сдерживать свой гнев при встречах с ней. Лучше бы помогла. В цитадель не так просто проникнуть, а ты где-то пропадаешь, когда вершатся твои же планы.

— Я нанесла визит вежливости одному знакомому некроманту, — злорадно усмехнулась ведьма, — это стоит как минимум трети всех твоих войск. А теперь прикажи своим отрядам отойти.

— Отойти?! — изумился Алед.

— Да, освободи место скапиям. Или хочешь оставить ещё часть армии?

— У тебя их так много?

— Увидишь...

Ещё более крупные и злобные, чем скрихеты — скапии, были чудовищными змеями. В каждой из них был заточено существо тёмного мира. Даже у Аледа, привычного к путешествиям по лабиринтам Города Башен, они вызывали омерзение. А после его ареста по приказу Гайлана унизительная прогулка до конца определила отношение теперешнего Повелителя к исполинским чешуйчатым тварям.

— Они отступили, генерал, — двое уцелевших офицеров почти одновременно доложили Гасану об отходе фидонийцев с захваченных внешних стен. Сутрамец нахмурился. С такими потерями взятые врагом стены враг оставил почти без промедления.

— Готовят какую-то пакость, — выразил свое мнение Гасан, — будьте наготове! Пусть варвары и остатки сотен Хайринга и Сандора отходят к Мильвии.

— А вы, генерал? — побледнел услышавший его Сандор, до того тщетно выковыривавший из плеча зазубренный наконечник крионской стрелы.

— Я остаюсь с заслоном. Лошадей всё равно на сто пятьдесят человек не хватит. А без них от фидонийцев не оторваться. Я везучий, выберусь! — улыбнулся Гасан.

Офицеры замешкались, готовя очередные доводы, чтобы убедить генерала отступать вместе с ними. Но всё было тщетно. Сутрамец не шёл на компромиссы. Он узнал древнего врага.

Виола. Мелькнувшую худощавую фигуру нельзя было спутать ни с кем... Картины на стенах его заброшенного каменного дома в Сутраме изображали именно её. Его предки были знатными людьми и хранителями одного из Черепов Рока. Ещё в Зейноне он понял, возвращая Череп на место, что чувствует присутствие главного врага. Не псов преисподней, не наполненных мёртвыми душами гаргулий, а её. Ведьму, которая расправилась с его родом, пытаясь найти зачарованное в хрустале зло. Она преследовала их поколение за поколением триста лет. Находила в Азиме, Ликии, даже в далёкой Маранте и жестоко убивала, пытаясь узнать, где хранители спрятали то, что она ищет. Но даже если бы они знали, не ответили бы ей. Мать Гасана была последней. Её, с крохотным Гасаном и сестрой-близнецом Анной, крионы отыскали в Аскаде. После того, как мать оставила их сердобольной хозяйке трактира, Гасан её больше не видел.

Гасан подрос и сбежал, став вором и искателем приключений. О сестре он слышал, что та стала одной из первых мейлин — управителей острова Сутрам. Родство с разыскиваемым преступником и вором заставило бы её покинуть высокий пост, и Гасан предпочёл никому не открывать имени своего рода, оставшись для единственного близкого человека исчезнувшим навсегда. О его тайне не знал даже Марк, ставший верным другом за время скитаний и сражений. Но если он — Гасан — убьёт ведьму, это вернёт ему честное имя и остановит войну. Он ни мгновение не сомневался, что армии врага подчиняются ей, а не марионетке-Повелителю.

— Генерал! Стены дрожат и становятся холодными! — коренастый рыцарь в ламинарных доспехах показал ему в ладони горсть инея, собранного со стен.

— Скапии! Стреляйте по глазам, это единственный шанс! — откуда у сутрамца взялось представление о ещё не появившемся страшном враге, он и сам не знал. — Держитесь подальше от синих выступов на их теле. В них смерть!

Оставшиеся воины рассредоточились по бойницам. Гасан поднялся на самую высокую башню — Башню Десяти Королей, откуда были застрелены Торин и Рамес. Взяв в руки свой неизменный комбинированный лук, стал с непоколебимым спокойствием ждать чудовищ. В том, что Виола непременно появится среди них, у него не было сомнения.

Вот и они. Не меньше полусотни тварей. Покрытые крепкой, как железо, чешуёй головы детей Холода и Тьмы проламывали стены, даже не утруждаясь переползать через них. Хотя некоторые всё-таки перебирались, извиваясь и ломая крепостные зубцы, словно сухие ветки. Напрасно по ним стучали стрелы и копья кифийцев и маронгов. Только одну из них удалось остановить, когда меткий выстрел нашёл цель в одном из десяти глаз размером с кулак.

Скапии вползли в цитадель, где ещё две твари пали от точных выстрелов. Но теперь стрелки оказались слишком близко, и серо-чёрные гигантские змеи вспыхнули вдоль всей своей непомерной длины нестерпимо яркими клубами ледяного дыма. Люди застывали и крошились под массивными телами чудовищ почти мгновенно.

И ведьма была среди них, убивая и наслаждаясь каждым мгновением бойни. Ни один из защитников Альканоры не мог двигаться так стремительно, как эта бестия.

— За род! — с возгласом торжества Гасан спустил тетиву. Увлечённая свёртыванием шеи очередному арбалетчику ведьма всё же почувствовала опасность и обернулась лицом к башне, откуда летела смертельная стрела. Стальное жало, затянутое тонким слоем некогда горячего серебра, впилось ей между грудей. Виола рухнула на колени, её бледное худое лицо совсем побелело и покрылось чёрными прожилками, словно паутиной смерти.

Скапии, бросив убивать последних воинов, все до единой устремились к башне Десяти Королей, к нему. Они обвивали кольцами своих исполинских тел выступы и взбирались всё выше, как гигантские змеи по древу жизни. Гасан стрелял без остановки по появляющимся над площадкой омерзительным головам. Вниз срывается одна, другая, третья. Но скапий было слишком много, и они вползали на площадку неудержимым потоком. И вот уже сутрамец скрылся под кольцами их колоссальных тел. Последнее, что он услышал — издевательский смех ведьмы, и его свет угас...

Великая крепость Альканора пала, потеряв последних защитников. Полчища фидонийцев и крионов хлынули по дороге к столице Кифии, оставив позади своих раненых и убитых, лежащих вперемешку с телами людей, до конца исполнивших свой долг.

Глава 33. Император

— Да здравствует король Марк! Да здравствует Император! — рёв тысяч голосов сотряс улицы Мильвии. Горожане и воины, прибывшие со всех уголков Большого Континента, приветствовали нас с таким воодушевлением, что, казалось, стены домов вот-вот обрушатся.

— Пусть определятся уже — король я или император! — усмехнулся я, поворачиваясь к магу Алайнусу, восседавшему на пегой лошади рядом с нами.

— В этом нет ничего забавного, молодой человек, — проворчал маг, шлёпнув свою норовистую лошадку, пытавшуюся укусить моего жеребца. — Ты король Кифии и Император всех западных земель. Оглянись вокруг.

Я замолчал, окидывая взглядом море людей. Даже на коронацию Роэна, которого почитали все правители Союза Восьми, не собиралось в столице столько представителей разных народов.

Бритоголовые ликийцы с замысловатыми татуировками, блистающие доспехами рыцари Хогруса, суровые ридийские лучники, невозмутимые копейщики Аскады — даже несколько сотен воинов-ватха явились, готовые отдать жизни за меня и, возможно, за всё человечество. Отсутствовали лишь солдаты Фризии, почти полностью истреблённой, и Маранты, чьи герцоги погрузили войска на ликийские дромоны и вместе с частью хогрусского флота отправились наперерез кораблям захватчиков, стремительно приближающимся к острову Сутрам и Серому континенту.

— Никогда не видела такого войска! — выдохнула Лилина, прибывшая в Мильвию накануне с тарианской армией и теперь не отходившая от меня ни на шаг.

— Где твои варвары, Марк? — спросила она, восхищённо наблюдая, как горожанки с детьми осыпают нашу процессию разноцветными лепестками.

— Оставил в предместьях. Слишком много горожан полегло на границе...

— Мудрое решение, — одобрительно кивнул Алайнус.

— Почему это варвары мои? — тихо спросил я у Лилины.

— Нууу... — она метнула взгляд на мага и выпалила: — Император Вейдлон был варваром, как и твой отец.

— И ты прирождённый воин, не чета этим "цивилизованным" солдатам, — поспешно добавил Алайнус, бросив укоризненный взгляд на Лилину после её откровения.

Та сделала вид, что всецело поглощена изучением растрёпанной гривы своей белой лошади.

— Они верят в тебя, Марк. Ты — их надежда! — присоединился к нам лорд Вахиус. Я видел, что он уже смирился с тем, что именно я, новый король, поведу людей в решающую битву.

Наша свита из офицеров всех армий во главе с Алайнусом по узким улочкам достигла парадной площади столицы, уже заполненной до отказа. Офицеры оцепили возвышающуюся над площадью королевскую трибуну. Толпа затихла в ожидании. Поднимаясь по ступеням, я чувствовал, как дрожат колени. Растерянность усилилась, когда седобородый жрец Астиры возложил на мою непокрытую голову тонкий обруч королевской короны и склонился в поклоне. На мгновение воцарилась тишина. Совладав с волнением, я приблизился к "громким" трубам — устройству, разносящему голос по всей площади.

— Граждане Мильвии и все, кто пришёл на помощь в трудный час! Неисчислимая армада врага приближается к сердцу Кифии! Если мы не остановим их здесь — их не удержат даже башни Хогруса! — мой голос креп с каждым словом.

— Я знаю, что вы укрепили стены столицы. Но Мильвия — не крепость. Мы выступим навстречу врагу, а вы, горожане, все, способные держать оружие, встанете на городских стенах и не пропустите тех, кто прорвётся через наши ряды.

По толпе прокатился ропот удивления и возмущения. Дождавшись тишины, я продолжил:

— Воины Большого и Серого континентов! Братья! Более тысячи защитников Альканоры пали, сражаясь до последнего вздоха. Но каждый из них забрал жизни троих врагов. Они подарили нам время подготовиться к битве. Подходят новые отряды, которые сразу вступят в бой. Сражайтесь за свои народы так, как не сражались никогда! Не отдавайте своих близких в лапы чудовищ! Я поведу вас! Я, король Кифии и ваш Император!

— Да здравствует Император! — единым могучим выдохом прогремела многотысячная толпа, и воодушевлённый рёв перерос в общий гул. Войска вместе с горожанами организованно покидали королевскую площадь.

Со свитой я направился в королевский дворец для военного совета с шестью генералами. Вход посторонним был запрещён. С замиранием сердца я ступил на мраморные плиты своей новой обители. Со стен, украшенных гобеленами и щитами с драгоценным оружием, сурово взирали портреты давно почивших королей. В последний раз отсюда меня, одурманенного изрядным количеством вина, уводили в темницу гвардейцы.

Троих "горожан", попытавшихся проникнуть за оцепление, остановила стража. Когда они обнажили клинки, их уничтожили.

— Крионы, — мгновенно определил лорд Вахиус по чёрным безжизненным глазам без зрачков.

— Значит, им многое известно, — заметил я, выслушав доклад. — Среди раненых из Альканоры нет Гасана?

Вахиус покачал головой.

За круглым столом из белого камня с выгравированной картой Кифии совещание затянулось более чем на час. Каждый генерал предлагал свою тактику и критиковал чужие планы.

— Хватит препираться! — рявкнул я, и генералы умолкли. — Разместим кавалерию на холмах, пехота будет сдерживать врага и планомерно отступать к городу.

— У нас около двадцати тысяч пехоты, четыре тысячи лучников с арбалетчиками и восемь тысяч тяжёлой конницы. Враг вдвое многочисленнее, к ним присоединились остатки кочевников — это немалая сила. В городе мы истребим больше врагов, — возражали генералы.

— Наша цель не нанести урон, а разгромить их. Завтра они окружат город камнемётами и катапультами с огненными снарядами. Хлипкие городские стены им не помеха. Начнутся пожары, и половина погибнет, не увидев ни единого рогатого или кочевника, — разъяснил я.

— Верно говорит, — в один голос поддержали Вахиус и Алайнус.

— В городе от кавалерии толку не будет, — добавил Вахиус.

— Голосуем за план короля, — гордо вмешалась молчавшая до этого Лилина.

Генералы изумлённо уставились на неё, словно она явилась с небес, но затем, вспомнив о приведённой ею армии в несколько тысяч копий, неохотно подняли руки.

— Единогласно! — заключил Вахиус, и все, кроме меня и Лилины, покинули зал совещаний.

— Темнеет, Марк. Или теперь мне величать тебя Ваше Величество? — улыбнулась Лилина, положив руку мне на плечо.

— Его Величество не откажется, если ты распорядишься принести красного арзонского вина, — усмехнулся я.

Девушка лукаво улыбнулась, явно что-то задумав, и убрала руку.

— Хорошо, уходя в гостевые покои, скажу слугам, — произнесла она с притворной грустью, искоса поглядывая на меня.

— Как уходя? — огорчился я. — Я думал... ты останешься. Думал... завтра ведь бой. Возможно, последний.

— И что?

— Хотел предложить... — тут я совсем смутился, недостойно венценосной особы покраснел и, глубоко вздохнув, опустил взгляд.

— Я пошутила. Остаюсь с тобой, — прошептала она, приблизившись вплотную. Её тёплое дыхание коснулось моей щеки.

Я потянулся к ней, но она игриво отстранилась. В полумраке зала её глаза блестели, как звёзды.

— И всё же ты невыносима, — выдохнул я, притягивая её к себе. На этот раз она не отстранилась. Её губы были мягкими и сладкими, как летние ягоды. Мои пальцы запутались в роскошных рыжих волосах.

Забылись все тревоги, забылась предстоящая битва. Остались только мы вдвоём в этом огромном зале, где каждый наш вздох эхом отражался от старинных стен. Её руки скользнули по моей груди, расстёгивая серебряные пуговицы камзола.

— Я так долго ждала… — прошептала она, прижимаясь ко мне. Её прикосновения обжигали даже сквозь тонкую ткань рубашки.

Я подхватил её на руки, лёгкую как пёрышко. Её волосы рассыпались по моему плечу, когда она прильнула ко мне всем телом. Мои губы нашли чувствительное местечко за её ухом, и она тихо застонала.

— Вино подождёт, — выдохнула Лилина, и я понёс её к широкой скамье у стены, устланной мягкими подушками...

****

Ночью в королевский зал советов заглянул слуга сменить догорающие свечи и выскочил оттуда как ошпаренный. Что именно он там увидел, доподлинно неизвестно. Но к утру половина Мильвии судачила, что после победы ни в коем случае нельзя покидать столицу, дабы не пропустить королевскую свадьбу.

Глава 34. Решающая битва

Ранним утром я стоял на балконе, любуясь восходом солнца над древними холмами. Алый диск медленно поднимался в небо, и в его сиянии я видел воплощение богини Астиры, дарующей жизнь и тепло нашему миру. С высоты дворцовой башни открывался величественный вид на пологие восточные склоны. Мне вспомнилось, что двести лет назад мой прадед Роэн приказал снести несколько деревень, чтобы ничто не мешало королевскому взору наслаждаться рассветом. Горькая ирония судьбы — теперь эти холмы станут свидетелями битвы, которая определит будущее всего континента.

Размышления прервал почтительный стук в дверь. В покои вошёл капитан гвардии, его лицо было напряжено.

— Ваша милость... — голос капитана дрожал. — Враги смяли передовые заставы. Их армия подобна морю — им нет числа!

— Наши войска на позициях? — спросил я, внешне сохраняя спокойствие.

— Да, господин. Тариане и варвары выдвинуты вперёд. Лучники, наши и ридийские, держат вторую линию. Арбалетчиков мало — больше половины полегло в Альканоре. Конница Хогруса...

— Успели ли жители предместий укрыться в городе? — перебил я его, облачаясь в лёгкие доспехи.

— Успели, мой господин. Многие крестьяне рвались в бой, но оружия на всех не хватает. Лишь благодаря зейнонским арсеналам мы смогли вооружить ещё две тысячи бойцов, — капитан замялся. — Меня назначили вашим оруженосцем.

— Свой меч я пока способен носить сам, — усмехнулся я, пристегивая оружие на кифийский манер, — но толковый адъютант не помешает.

Он попытался накинуть мне на плечи рыцарский плащ, но я решительно отказался от этого стесняющего движения атрибута.

— Где Лилина? — спросил я, спускаясь по дворцовой лестнице к воротам, где нас ждали кони.

— Госпожа Лилина с лучниками. Она выехала за час до вашего пробуждения, — ответил оруженосец, не сдержав ухмылки.

Мысль о том, чтобы проучить словоохотливого слугу, промелькнула в голове, но время не терпело. У дворцовой арки мне подвели статного гнедого жеребца. Под приветственные возгласы собравшихся придворных дам я взобрался в седло, подавив привычную неприязнь к верховой езде. С юных лет я предпочитал сражаться пешим.

Именно поэтому, достигнув позиций, я спешился и встал в передовую линию пехоты. Все воодушевляющие речи были произнесены накануне на площади, а ночь не принесла вдохновения для новых. Оруженосец увёл коня, и я с тревогой всматривался в ряды врага, выстроившегося квадратами в тысяче шагов от нас.

— Их вдвое больше, — произнёс подъехавший Алайнус на вороной кобыле, защищённой кольчужной попоной. Одет он был непривычно — без своего знаменитого плаща, в лёгких доспехах, с тонким мечом-фальшионом на поясе.

— Я думал, ты возглавишь хогрусских магов! — удивился я.

— Они знают своё дело и без меня. К тому же, — он усмехнулся, — сражаться рядом с Императором — великая честь!

— Меня ещё даже не короновали на трон Кифии, — я криво улыбнулся в ответ, — и, судя по количеству этих ребят с рогами и чёрными глазами, церемония может не состояться вовсе.

— Ещё и кочевники подтянулись, — поморщился Алайнус. — Немного, около двух тысяч, но всё же. Вахиус с конницей будет прикрывать отход и ждать момента для удара.

Словно в подтверждение его слов, на холмах гарцевали тысячи всадников — элита войск Хогруса и гвардия Кифии. За варварской пехотой выстроились цепью воины-ватха. Многих я помнил в лицо — мы вместе громили кочевников в Азиме.

— Марк! — окликнул меня до боли знакомый голос.

— Мирас?! — я обернулся к высокому воину в первой шеренге. Тот снял шлем, и я узнал своего старого друга — бывшего офицера гвардии и беглеца, которого разыскивали по приказу покойного короля. Он заметно возмужал, окреп, на шее виднелся свежий шрам, но в голубых глазах светилось всё то же спокойствие.

— Пришёл сразиться рядом с тобой!

— О твоих приключениях поговорим позже, друг, — я с удивлением понял, что не держу зла на Мираса, некогда сбежавшего из Кифии с моей принцессой.

Времени на разговоры больше не осталось — под грохот исполинских барабанов фидонийская пехота двинулась вперёд. Началась великая битва за земли Большого континента.

Немногочисленная конница фидонийцев, непривычных к конному бою из-за массивного телосложения, атаковала рыцарей Хогруса на холмах. Копейщики встретили их твёрдо, сберегая основные силы для решающего удара.

"Почему кочевники не вступают в бой?" — размышлял я, наблюдая за приближающейся вражеской пехотой. Внезапно понимание озарило меня — по своему обыкновению, генейцы выжидали, чтобы примкнуть к победителю. В небо взметнулась стрела, горящая ярко-синим пламенем — сигнал к перестроению. Пятнадцать тысяч воинов пришли в движение, выстраиваясь в две дуги, обращённые выпуклой стороной к врагу. Центр под моим командованием остался на месте, фланги отступили назад.

Даже с пятисот шагов были различимы рогатые шлемы отборных фидонийских бойцов, которым предстояло пробить нашу оборону и посеять хаос в рядах.

— Маршируют, будто на параде, — процедил оруженосец.

Я обнажил меч. Его сила понадобится в самый тяжёлый момент битвы. После рассказов уцелевших в Альканоре воинов о скапиях, я не сомневался — этот момент настанет.

Четыреста шагов.

— Некромант не явился, — с горечью прошептал Алайнус.

Триста шагов.

— Лучники! — прозвенел над полем мелодичный голос Лилины.

— Лучники! Лучники! Арбалетчики! — эхом разнеслись команды её офицеров.

Немногочисленные арбалетчики выступили на шаг вперёд. Лучники выпустили несколько залпов по навесной траектории. На мгновение показалось, что ничего не происходит — вражеская армия, подобно приливной волне, продолжала наступать.

И вдруг тысячи стрел обрушились с небес на передовые ряды фидонийцев, находя малейшие щели в их тёмных доспехах. Одной стрелы было мало, чтобы свалить рогача, но град стрел буквально выкосил передние шеренги. Арбалетчики, хладнокровно дождавшиеся, пока враг приблизится на двести шагов, довершили опустошение. На место павших выступили лучники-крионы с мощными луками, и в воздух взвились тяжёлые стрелы с чёрным оперением. Их ответ был не менее смертоносен — я видел, как калёные наконечники пробивали и знаменитые фиоритовые, и пластинчатые доспехи, не говоря уже о кожаных панцирях арбалетчиков, не успевших укрыться за латниками.

— Если будем стоять, нас всех перебьют! — в панике выкрикнул молодой офицер со штандартом Кифии. В тот же миг стрела с хрустом пробила его лицо, проломив кости. Знамя накренилось, но крепкая рука Мираса подхватила его. Без шлема, со стягом в одной руке и треугольным щитом в другой, он напомнил мне того юношу, с которым мы когда-то несли знамя на королевской площади.

— Держать строй! Сомкнуть ряды! — опытные кифийские офицеры едва удержали от преждевременной атаки разъярённых варваров.

— Твоим новым союзникам не занимать отваги! — Алайнус с восхищением разглядывал амулет Духа Тара Джулиуса на моей шее. — Марк, ты понимаешь, что носишь? Это амулет вызова Феникса. Клянусь богами!

Крионы наконец опустошили половину колчанов и отступили за ряды фидонийцев. Те ринулись вперёд, сотрясая землю тяжёлой поступью. Наши воины, перестроившись над телами павших товарищей, сомкнули щиты в ожидании удара. Варвары выставили копья в три ряда — верхний на плечах передних воинов, остальные на уровне груди и пояса. Я впервые видел такое построение: каждый боец первой шеренги был прикрыт тремя копьями стоящих сзади. Но времени восхищаться тактикой маронгов не осталось — шквал чёрной стали и фидонийской ярости обрушился на наши ряды, едва не опрокинув передние шеренги. Однако сцепленные щиты выстояли, лишь пошатнувшись, а в щели между ними ужалили короткие мечи кифийцев, заставив противника отпрянуть. На копья маронгов фидонийцы налетали с разбега, нанизываясь, словно куски мяса на заострённые колья.

— Неужели мы их остановили? — воскликнул я, вонзая клинок в глазную щель очередного рогача. Развернувшись, я успел всадить кинжал в шею другому. Зелёная молния чуть не опалила мне лицо, сбив с ног фидонийца с множеством насечек на наплечниках.

— Вряд ли, — выдохнул Алайнус, только что испепеливший воина, занёсшего надо мной боевой топор. — Их маги хранят молчание, и это тревожит больше всего.

— Господин, вам нужно отойти! — умолял оруженосец, пытаясь оттащить меня за ряды щитов. — Негоже королю сражаться в первых рядах, сейчас снова польются стрелы!

— Король! Правый фланг смят, отступает в беспорядке. Барон Родгер пал! — прискакал запыхавшийся гонец.

— Алайнус, отходите к городу. Я — на правый фланг! — прежде чем кто-то успел возразить, я сбросил гонца с седла и помчался к позициям Родгера.

Через считанные минуты я увидел, где всё это время скрывались фидонийские боевые маги. Выжженная дочерна земля и обугленные останки того, что полчаса назад было людьми – вот что осталось от правого фланга, принявшего на себя удар магических огненных шаров. Отборные части врага неумолимо наступали. Оглушительный рёв прокатился по полю битвы — противник возобновил атаки по всему фронту.

Внезапно я осознал, что в одиночку стою на коне на острие фидонийского наступления. В семидесяти шагах я различил оскаленные морды с алыми глазами. Они взревели от радости, узнав во мне короля — каждый жаждал славы убийцы монарха. На мою защиту устремился с холма крупный отряд конницы, нарушив приказ ждать, пока враг втянется в долину. Но я понимал — они не успеют.

Я оглянулся. Центр и фланги отступали — слишком стремительно для организованного манёвра. До меня долетели крики: "Отступаем в Мильвию! Бежим!"

"Неужели поражение? Одной конницей их не остановить", — пронеслось в голове, и я решил — пора. Спокойно спешился и, вонзив меч Мёртвых в землю, дважды коснулся камня в навершии. Закрыл глаза, чувствуя, как сокращается расстояние между мной и врагом. Осталось не больше десяти шагов. Мельком взглянув вперёд, я увидел занесённые надо мной топоры.

И начал вспоминать. Всех друзей из Легиона, наёмников с границы, павших ватха и ликийских пиратов, Рамеса и барона Торина, зейнонских гвардейцев, растерзанных горгульями, даже тариан, погибших на испытании воина...

Воздух вокруг заискрился, наполнившись мерцающими сполохами всех оттенков. Призрачные, неосязаемые фигуры хлынули сотнями, пронзая неожиданными ударами опешивших фидонийцев. Промелькнул капитан Балс, махнула рукой улыбающаяся Шейла, спасшая нам с Гасаном жизнь в зейнонской пирамиде... А это... Неужели он не уцелел?

На глаза навернулись слёзы.

Силуэт Гасана с луком устремился к рядам крионов, разя без промаха. Я и не думал, что смогу призвать столько душ. Решившись на эксперимент, я воззвал даже к лемурийцам из своего видения — полупрозрачные хвостатые воины отсалютовали трезубцами, прежде чем броситься в битву.

С ужасом я наблюдал, как скапии теперь атаковали не холодом, как в Альканоре, а зубастыми пастями, изрыгающими жёлтую массу. Попадая на всадников, она растворяла их вместе с доспехами, оставляя лишь груды окровавленной плоти с невыносимым запахом. Виола каким-то образом переняла умения хогрусских магов и наделила ими своих тварей. Удары мечей не причиняли чудовищам вреда, и едва четверть всадников повернула к городу.

Я не слышал слов, но видел, как Виола что-то кричала Аледу, захлёбываясь истерическим смехом. Но её торжество длилось недолго — она осеклась, словно увидев нечто, заставившее её умолкнуть.

— Похоже, мы всё-таки проиграли, дорогой, — рядом со мной остановилась Лилина, забрызганная кровью не меньше моего. — Мы с Алайнусом восстановили порядок, войска отступают к городу. Ещё несколько минут, и эти твари прикончат рыцарей и доберутся до нас.

Я молчал. Я надеялся, что хогрусские маги, бросившиеся в атаку с конницей, остановят скапий, но даже издали было видно — гигантским тварям нипочём ни огонь, ни лёд, ни молнии.

— Не будь ты королём, я предложила бы тебе бежать, — Лилина обняла меня, опустившего руки. Я завороженно смотрел, как неподалёку скапия пережёвывает всадника с вымпелом Отавы. Зубы чудовища со скрежетом крошили латы, разбрызгивая кровь жертвы.

— Думаю, о бегстве говорить рановато! У меня к хозяйке этих червячков есть пара вопросов, — раздался за спиной знакомый голос, и могучая рука легла мне на наплечник.

— Нерос!! — в один голос воскликнули мы с Лилиной, попытавшись от радости повиснуть на высоком колдуне, не уступавшем ростом фидонийцам. Но тот мягко отстранил нас и начал что-то шептать на неведомом языке.

С изумлением я наблюдал, как все две сотни скапий оплела костяная паутина, а из истерзанной ими земли показались сначала черепа в синем сиянии, а затем восстали целые скелеты призрачных драконов. В точности как двойник Гфадра, напавшего на нас в ущелье Арахны и рухнувшего в пропасть.

Только теперь я увидел истинную мощь Призрачных драконов. Струи магического пламени прожигали в телах скапий огромные дыры, извергая наружу отвратительное содержимое, которое вместе с потоками кислоты мгновенно впитывалось в землю. Нельзя сказать, что битва далась драконам легко — немало их рассыпалось под струями кислоты, прежде чем скапии обратились в бегство, пытаясь зарыться в породившую их почву. Но облепленные упырями, мёртвыми воинами и сгорающими при свете дня вампирами, они не могли спастись. И драконы были беспощадны.

— Нерос! Я пришла за тобой! — прозвучал пронзительный голос. В двадцати шагах от нас застыла ведьма, рядом с ней возвышалась массивная фигура пылающего яростью Повелителя Аледа.

Весь остальной мир перестал для нас существовать. Где-то вдали драконы добивали своих извечных врагов, пришедшая в себя конница гнала и безжалостно рубила фидонийцев. В их лагере крионы обратили оружие против бывших хозяев, стремясь хотя бы перед смертью отомстить за века рабства.

Но те, чья мощь определяла судьбу этого мира, сейчас, казалось, находилось совсем в другом измерении. Первыми сошлись в поединке мы с Аледом. Фидониец, несомненно, превосходил меня силой, но я и не собирался меряться с ним мощью. Отточенная реакция, верная рука — и три моих метательных ножа нашли свои цели в теле привыкшего к победам на Арене Повелителя. Четвёртый клинок вонзился под коленный щиток, и гигант рухнул на колено.

— Сдаюсь, будь ты проклят, — прохрипел Алед, из последних сил отражая вихрь ударов моего меча Мёртвых.

— Обойдёшься! — стрела Лилины пронзила череп фидонийца, за ней последовали ещё две. – За Рамеса, Гасана и остальных.

Бездыханное тело Повелителя рухнуло к моим ногам. Торжествующий крик всех, кто видел мою победу, прокатился по полю битвы.

— Что ж, Нерос, наш черёд! — произнесла Виола, кружа вокруг неподвижно стоящего некроманта. — Ты томился в темнице столетиями, пока я набиралась сил... И кто загнал тебя туда? Люди, которым ты помогаешь? Думаешь, станешь их богом? Они приготовили тебе новую некросферу! — в каждой её руке пульсировали ослепительно-белые сгустки энергии.

— Ты убила Руатию... — в голосе некроманта клокотала ненависть. — Люди мне не союзники, но и не враги. Ты отправишься в пустоту — туда, откуда явилась.

— Не раньше тебя, мертвец! — выкрикнула Виола и прыгнула со сверхъестественной скоростью, обрушивая сияющие шары на его голову. Но Нерос уже стоял позади неё, и чёрное, как сама тьма, лезвие кривого меча снесло ей голову.

Тело ведьмы схватилось за шею, из которой сочилась серая жидкость, и развернулось навстречу ещё двум сокрушительным ударам.

— Вот и всё, король Марк! — подъехал лорд Вахиус, бережно прижимая раненую руку. — Цена уплачена. Осталось пятьсот всадников и три-четыре тысячи пехотинцев. Но рогатые разбиты вдребезги и бегут к себе, где мы их добьём. Флот тоже одержал победу... э... не без помощи этого господина, — он кивнул на некроманта, укладывающего голову ведьмы в кожаный мешок. — Морская нежить оказалась весьма полезной.

— Без твоей помощи мы бы проиграли, Нерос, — я пожал руку колдуну. — Проси любую возможную награду!

— Ещё немного, и я расплачусь, — рассмеялся некромант. — Вы не можете дать, то, что я потерял. Она отняла.

Нерос со злостью пнул скрюченное тело ведьмы и продолжил.

— Хотя вот та штука, что болтается у тебя на шее, может меня немного порадовать! А вот и Алайнус пожаловал…

— Марк, не вздумай, амулет Феникса в руках некроманта может привести к необратимым последствиям, — тревожно произнёс Алайнус.

— Необратимые последствия едва не наступили, — возразил я и, сняв с шеи амулет, протянул его Неросу. Тот благодарно кивнул и растворился в клубах густого тумана.

— Когда эти колдуны научатся ходить без фокусов, — задумчиво произнёс я и обнял Лилину за плечи.

— Думаю, будь у тебя такая возможность, ты бы и от кровати к столу так перемещался, — она нежно поцеловала меня.

— Отправляемся в Мильвию! Слава победителям! — воскликнул я.

— Слава императору Марку! Да здравствует король! — раздалось отовсюду.

— Они всё ещё никак не определятся, — усмехнулся я и подсадил Лилину в седло коня, подведённого оруженосцем. — Вахиус, позаботьтесь о раненых и проследите, чтобы союзники не передрались.

Мы с Лилиной поскакали к воротам Мильвии, оставив лорда Вахиуса и Алайнуса стоять возле тела Повелителя фидонийцев. Я не слышал их разговора, но видел, как они о чём-то тихо беседовали, прежде чем направиться к обозу, где уже начиналась кулачная потасовка между варварами и кифийцами, делившими добычу.

Так завершилась великая битва за земли Большого континента. Впереди ждало множество дел по восстановлению разрушенного войной, но сейчас, глядя на закатное солнце, я ощущал лишь усталость и облегчение от одержанной победы. И где-то в глубине души я знал, что это ещё не конец нашей истории...