Надвигается шторм

Пролог

Силы зла рождаются не в морях: их порождает земля.

Урсула Ле Гуин, «Волшебник Земноморья».

В ясные дни со стен крепости Морус можно увидеть роскошное зрелище — бесконечную лазурь неба и моря, рассечённую надвое туманной линией горизонта. Гавань, раскинувшаяся внизу, видна как на ладони: искрящиеся волны, белые пятна парусов, разномастные дома, пирс… И люди — движущиеся точки, немые и безликие. Ни пыли, ни копоти, ни вони, ни брани.

Несмотря на жару, Святой Оуэн расположился прямиком на стене крепости, чтобы иметь возможность наблюдать за гаванью. От палящих лучей полуденного солнца его скрывал парусиновый навес. По спине струился пот, больное колено противно ныло. Сухой сезон подходил к концу, и зной в это время бывал особенно злым.

На переносном столике были расставлены кружки, кувшин с пивом и блюдо с фруктами, густо облепленными осами. Ветер трепал края навеса и широкие рукава одеяния мученика, шевелил страницы раскрытых гроссбухов и катал по столу свитки. Мученик не ответил, когда Оуэн спросил, не жарко ли ему в этой хламиде, но вид его был красноречивее любых слов: болезненно бледное, осунувшееся лицо с бескровными губами блестело от пота.

— Хорошо, наверное, быть жрецом на Лилейной Земле, — сказал Оуэн, протягивая руку к кувшину. — Чем больше одежды, тем лучше. Теплее.

Одеяние мученика скрывало множество страшных шрамов и уродств. Оуэн знал это, как знали и другие, но своими глазами ни одного шрама никогда не видел. Пусть Оуэна и называли «святым», с религией его связывало одно — деньги, которые он щедро платил Храму-на-Скале. Прозвище «Святой» — дань небывалой удаче и милости богов, ничего больше. И жрецы, разумеется, предпочитали обращаться к нему исключительно «капитан Оуэн» или «господин губернатор». Оуэн не возражал — из страха, что прозвище, призванное подчеркнуть его небывалое везение, однажды навлечёт беду. Бросать вызов судьбе и бросать вызов богам — не одно и то же. Первое пираты делали постоянно, а второе до добра никого не доводило.

Но прозвища не выбирают.

Кувшин оказался полон ещё на треть, однако пиво в нём было отвратительно тёплым. Оуэн досадливо поморщился. Если бы он хотел напиться ослиной мочи, сходил бы в «Весёлую потаскуху».

— Будь добр, — попросил он, — спустись вниз и кликни кого-нибудь, чтобы принесли холодного пива из погреба.

Мученик не был обязан прислуживать ему, однако просьбу исполнил, и на какое-то время оставил Оуэна наедине с горячим ветром и копошащимися осами. Снизу доносились шаги рабов и громкие голоса наёмников.

«Ну где его там носит?» — думал Оуэн, то вытягивая ноющие ноги, то пряча их под складной стул.

Вернувшись, мученик наполнил кружку Оуэна пивом. Потревожив ос рукавом, он поставил кувшин на стол взамен старого, и в молчании, которое хранил практически неустанно, сел на прежнее место. В руке тускло блеснули ониксовые чётки. Пальцы расслабленно заскользили по глянцевым бусинам, отсчитывая произнесённые в мыслях молитвы.

Оуэн приложился к кружке и жадно её осушил, после чего, не скупясь, налил себе ещё.

Близился совет капитанов — неспокойное время, сулящее множество проблем. Уже который год камнем преткновения становилась работорговля. Порт-Эреб всячески её поддерживал, однако были капитаны, которые сеяли смуту и открыто осуждали так называемое варварство.

Оуэн не мог допустить запрета.

За последние двадцать лет Порт-Эреб из помойки, кое-как собранной из обезьяньего говна и пальмовых листьев, превратился в настоящий рай для свободных людей, но цивилизация и процветание требуют золота. Половина всей прибыли шла с перепродажи захваченных рабов, а Оуэн грамотно распоряжался этими деньгами, вкладывая их в дорогостоящие городские проекты, особенно — в пантеон, называвшийся Храмом-на-Скале. Теперь же в счета придётся вписать и немалые расходы на услуги Триллиума.

Однако пугали Оуэна не только расходы, но и время, которого катастрофически не хватало. Сроки поджимали. Капитаны уже возвращались из плаваний и оседали в городе, чтобы переждать начало сезона дождей и обсудить насущные дела на совете, а также проголосовать за нового — или старого — губернатора Порт-Эреба. А Оуэн — собственник. Всё, во что он вкладывал средства — деньги, силы, время, — он считал своим. И поэтому он был готов на всё, чтобы Порт-Эреб оставался пиратской жемчужиной, насмешкой над богами, расцветшей назло всему миру — старому и новому.

— Эхтигерн, — обратился он к мученику. — Сколько у нас времени?

— Месяц, — ответил мученик. Голос у него был сухой, шелестящий, словно звук сминаемой бумаги. Эхтигерн был намного моложе своего старческого голоса. — Не тревожьтесь: он, скорее всего, пройдёт стороной.

— Скорее всего, — передразнил Оуэн. — Меня беспокоит, что он отклонился от курса. Раньше начало сезона дождей было самым безопасным периодом — хватало и буйства погоды. Ещё и эта чудовищная напасть… Он не может быть с нею связан?

Эхтигерн пожал плечами.

— Пути богов неисповедимы. — Помолчав, он добавил: — Вы не должны бояться, господин губернатор. Мы неустанно молимся о милости.

— Ты ведь сам сказал: пути богов неисповедимы. Они не лошади, чтобы можно было надеть на них сбрую молитвы и увести туда, куда нам нужно.

— В некотором роде — именно что дикие лошади, господин губернатор.

— Что за кощунственные речи я слышу от мученика! — притворно ужаснулся Оуэн.

— Это речи человека, понимающего и принимающего природу богов, — ничуть не смутившись, ответил Эхтигерн.

И снова смолк, предоставив Оуэну дожидаться посланника гильдии в тишине, нарушаемой лишь требовательными криками чаек.

Наблюдая за чайками — белыми росчерками на безоблачном небе, — Оуэн задумчиво крутил на пальце кольцо-печатку с гербом Порт-Эреба.

Оуэн любил роскошь и не отказывал себе в ней: носил дорогие одежды, покупал ценных рабов, а погреба крепости ломились от лучшей еды и лучшего спиртного. Даже губернаторское кольцо по его заказу сделали из золота. Прежний губернаторский перстень был какой-то грубой дешёвкой, выкованной из первого попавшегося куска железа. Теперь железный перстень хранился в его покоях в деревянной шкатулке — как дань памяти о том, чем Порт-Эреб был десятки лет назад. Город — смехотворное поселение, крохотная деревня с пристанью, каким-то чудом пережившая Армагеддон, — стал домом Оуэна, его вотчиной, его одержимостью.

Если грянет второй Армагеддон, Порт-Эреб выстоит. С лица земли исчезнут Последние Города, но он — останется. Наследие старого пирата и памятник человечеству.

«На старости лет я стал чересчур сентиментальным», — подумал Оуэн, ничуть не жалея об этой своей маленькой слабости. Сентиментальность и любовь к городу, который он взрастил собственными руками, не убили в нём карточного шулера и морского разбойника. Может, он больше не способен, как в молодости, залихватски размахивать саблей, но этот навык губернатору и не нужен. А вот изворотливость уже не раз выручала его на этом посту.

И божественная удача, конечно же. Его главный козырь.

Со своего наблюдательного поста Оуэн увидел, как отбывает корабль. Взглянув в подзорную трубу, он рассмотрел флаг «Сладкоголосой русалки». Члены её команды после случившегося просто спятили и всё утро спешно готовились к отплытию. Трясло даже бывалых моряков, повидавших на своём веку достаточно ужасов. Все, как один, повторяли: Порт-Эреб проклят. Оуэн не мешал их отплытию. Чем скорее они уберутся к чёртовой матери, тем меньше будут разводить панику. Людям и без того неспокойно. Напуганные пираты куда опаснее пиратов обиженных, расстроенных или даже злых.

А «Сладкоголосая русалка» ещё вернётся, когда поутихнет истерика. Кроме Порт-Эреба пиратам без каперских грамот негде сбывать рабов, драгоценности, шелка и пряности. Любая добыча бесполезна, если не найдётся покупатель. Золотом не набить брюхо.

Прибежал запыхавшийся раб.

— Господин губернатор! — выпалил он. — Прибыл посланник гильдии! Но он не хочет сдавать оружие…

— Капризы волшебников меня не волнуют, — сказал Оуэн.

А сам вытянул голову, чтобы получше разглядеть ворота. Волшебника он не увидел — наёмники не пропускали его внутрь. Зато легко считал напряжение, вихрем пронёсшееся по всему внутреннему двору.

— Не тронь его оружие, если руки дороги, — сказал Эхтигерн рабу. — Пусть поднимется на стену. — И, повернув голову к Оуэну, добавил: — Железные волшебники никому не отдают свои клинки. Никогда. Либо так, либо никак.

— Ладно-ладно. — Сдаваясь перед мудростью Эхтигерна, Оуэн поднял руки. — Но если он на меня кинется, я спрячусь за тебя.

— Если он захочет нас убить, ни вы, ни я спрятаться не успеем, господин губернатор.

— А ты умеешь успокаивать... Ну, чего встал?! — рявкнул он, заметив, что раб замешкался. — Ты слышал, что сказал мученик — пусть поднимется. Так и быть, при оружии.

Оуэн не понимал магию. Одно только упоминание о ней вызывало в нём зудящее чувство беспокойства, какое испытываешь, стоя рядом с ульем, полным рассерженных пчёл. Пираты — трусы, и Оуэн готов плюнуть в морду любому, кто заявит обратное. Трусы, зато живучие. Правильная оценка ситуации и своевременное тактическое отступление — не что иное, как проявление ума. А магия не угодна богам, это всем известно.

Однако Оуэн также верил в то, что клин клином вышибают. С преступниками лучше всего борются такие же преступники — поэтому в Порт-Эребе почти идеальные порядок и дисциплина, — а вот с потусторонними бедами пусть разбираются волшебники.

Раб вскоре вернулся в сопровождении человека, закутанного в чёрный плащ. Пока человек поднимался по лестнице на стену, полы плаща то и дело распахивались, демонстрируя серую подбивку со сложной серебряной вышивкой. Густая тень от фигуры скользила следом, будто шлейф женского платья.

Было в нём что-то опасное. Что-то, из-за чего у Оуэна затряслись поджилки.

— Добро пожаловать. — Оуэн растянул губы в любезной улыбке и указал рукой на свободный стул. — Наша братия не любит подолгу лясы точить, мистер… — Он сделал паузу, чтобы волшебник представился, но тот угрюмо молчал, и Оуэн продолжил: — Мистер волшебник. Да и едва ли вам в вашем плаще комфортно находиться на солнце. Поэтому перейду сразу к делу.

— Я ознакомлен с вашим делом, — ответил волшебник. При себе он имел клинок в богато украшенных кривых ножнах, которые держал в руке. — Я пришёл для подписания договора и получения оплаты. Разговоры — после.

Наконец, волшебник сел. Положив ножны на колени, он откинул назад капюшон, позволяя рассмотреть своё аристократически светлое лицо с тёмными кругами под глазами. Он выглядел молодым, изнеможённым и, откровенно говоря, хилым — словно вытянулся в высоту, но забыл раздаться в ширину. Оуэн ожидал от Железного волшебника хотя бы широких плеч и сильных рук. Уж не подсунули ли ему слабака, рассчитывая, что недоумки-пираты ничего не заметят?

Железный волшебник стоит дорого. Если Оуэн потратит такие большие деньги на никчёмного недоучку или, что ещё хуже, на шарлатана, это ударит по его безукоризненной репутации. Личность волшебник сможет подтвердить документами, но как быть с его наверняка отсутствующим опытом?

Обучать бестолковых юнцов за счёт Порт-Эреба Оуэн гильдии не позволит.

Он медлил с ответом. Волшебник не торопил — молча смотрел, вперив в Оуэна тяжёлый взгляд тёмных глаз. Рукава серого камзола были чистыми и отутюженными, а кружева, выглядывающие из-под них, — безупречно белыми. Ладони, лежащие поверх ножен, — узкие, хрупкие. Но пальцы — мозолистые, грубые, привычные к труду… и, возможно, к оружию.

— Могу я быть с вами откровенным, мистер волшебник? — проговорил Оуэн в задумчивости.

— Меня зовут Арчибальд Хезер, — соизволил он, наконец, представиться. — Можете.

— Мистер Хезер! Превосходно. Погодите-ка… — Оуэн нахмурился, припоминая, что уже слышал это имя раньше. — Неужели… Чёрный Ятаган?..

— Именно.

Услышав подтверждение своей догадки, Оуэн натянул на лицо улыбку простодушного дурака, чтобы скрыть замешательство… и страх.

— Какая… какая честь! — Горло вмиг пересохло, и Оуэн глотнул пива, а потом произнёс: — Что ж… Должен признаться, я представлял вас несколько иначе.

— Ваши представления — ваши проблемы, губернатор, — резко ответил волшебник. — Вы платите, я делаю свою работу.

— Да, но вы должны понимать, мистер Хезер: мне предстоит расстаться с крупной суммой. Я хочу быть уверен, что вы действительно способны мне помочь. Что толку с тощего мальчишки, который бесцельно помрёт за мои же деньги?

— «Тощий мальчишка»? — переспросил волшебник, и его глаза сузились. — Вы хотите оскорбить меня?

— Что вы! Ни в коем случае! Кем бы я был, если бы оскорблял гостей своего города?

— Пиратом — тем, кем вы и являетесь. — Слово «пират» он выплюнул с такой желчью, будто Оуэн лично ограбил в море корабль его любимой мамули. — Может, вы и кинжал судите за то, что он слишком короток?

— Справедливое замечание. Но вы-то не кинжал, вы ятаган, мистер Хезер.

Какое-то время волшебник молча сверлил Оуэна взглядом. Его пальцы сжались, костяшки побелели.

«Злится, — отметил про себя Оуэн, постукивая кончиком пальца по столешнице. — Не привык к сомнениям? Или, напротив, слишком часто сталкивается с ними?»

— И чего вы от меня хотите? Устроить вам представление? Я не фокусник.

— Ваше имя говорит о многом, мистер Хезер. Руки Чёрного Ятагана по локоть в крови, даже пират побрезгует к вам прикасаться — из суеверных побуждений. Вот только где гарантии того, что это действительно вы? У вас есть документы?

Оуэну потребовалась вся его выдержка, чтобы не начать орать, созывая к себе наёмников — на всякий случай. Знаменитый Чёрный Ятаган был известен злобным нравом, и ссоры с ним зачастую заканчивались брызжущей во все стороны кровью. Не его кровью.

Волшебник скривился, но возражать не стал.

— Эхтигерн, будь добр… — проговорил Оуэн, когда он вынул из тубы на поясе туго свёрнутый документ.

— Губернатор не умеет читать? — Голос волшебника сочился нескрываемым презрением.

— У всех своя работа, мистер Хезер, — ничуть не обидевшись, ответил Оуэн. — Моя — управлять городом. Работа Эхтигерна, помимо прочего, — читать мне вслух. Мы со своей работой справляемся, надеюсь, — он улыбнулся, — вы со своей тоже справитесь.

— Печать подлинная, — сказал Эхтигерн, едва развернув документ.

Настоящий Чёрный Ятаган.

Оуэн взглянул на украшенные рубинами ножны, в которых, должно быть, покоился тот самый ятаган, подаривший волшебнику имя. Одни только эти ножны стоили целое состояние, а в комплекте с качественным клинком из хорошей стали — и того больше. Но любой Железный волшебник мог обвешаться золотом и драгоценностями с ног до головы без риска для здоровья. Если слухи об их могуществе правдивы хотя бы на треть, ни один карманник или головорез к ним и близко не подойдёт.

— Мистер Хезер, как насчёт скидки? — спросил Оуэн внезапно даже для самого себя.

Он действовал по наитию всю свою жизнь. Если чутьё подскажет раздеться догола и станцевать танец дикарей у дверей храма, Оуэн так и поступит. И сейчас интуиция подсказывала ему, что из такого негибкого, нервного и прямолинейного человека, как Чёрный Ятаган, будет легко выбить скидку — пусть даже за ним через весь архипелаг тянется кровавый след. На скользкого прохиндея, готового торговаться за каждую лишнюю монету, волшебник не походил, и терпением, очевидно, тоже не отличался.

Не убьёт же он своего нанимателя. Если бы Чёрный Ятаган был настолько неуравновешенным, гильдия не держала бы его в своих рядах и уж тем более — не доверяла бы выполнять заказы.

— Сумма, которую запросила гильдия, немаленькая, — добавил Оуэн, — и казна, безусловно, ею обладает, но мы никогда прежде не сотрудничали с волшебниками…

Тот перебил Оуэна:

— Гильдия Семи Вуалей работала на вас.

Вот это осведомлённость!

С волшебником Семи Вуалей Оуэн торговался до хрипа, позабыв, кто перед ним. Волшебник в своих воздушных дымчатых шарфах и с улыбкой профессионального жулика — вот кто был настоящим скользким прохиндеем.

— Это было давно…

— Год назад.

— …и по другому делу, — будто не услышав его замечания, продолжил Оуэн. — Волшебника Семи Вуалей мы нанимали для дознания ценных пленных. А сейчас я даже не знаю, с чем мы имеем дело и сколько это может стоить.

— Мы не на рынке.

— Разве? — Оуэн в притворном удивлении поднял бровь. Либо он сейчас дожмёт волшебника, либо схлопочет нож между рёбер. — Я покупаю ваши услуги. Чем не рынок? Вот, у нас даже палатка есть. — Он постучал костяшками пальцев по одному из шестов, на которых держался навес. — Может, хотя бы семь процентов, в знак расположения вашей гильдии и готовности к дальнейшему сотрудничеству…

— Семь процентов?.. — Волшебник не спешил пояснять, что именно его удивило — запросил Оуэн слишком много или, напротив, слишком мало. Неожиданно он согласился: — Хорошо. Это всё?

— С вами приятно иметь дело, мистер Хезер! Эхтигерн, подай расписку.

Тот положил на стол заранее подготовленную бумагу и внёс означенную сумму, после чего волшебник сразу забрал бумагу, а заодно и свой документ. Взамен он вынул из тубы ещё один свиток, развернул его и поставил размашистую подпись.

— Это — договор, который вы заключаете с гильдией, — сказал он. — В нём есть подпись главы гильдии, а также — моя, как исполнителя. Все ваши требования и недовольства, если таковые возникнут, регулируются только этим документом.

Оуэн придвинул договор к себе и взял перо.

— Где мне расписаться?

— Вы умеете писать? — с сарказмом спросил волшебник.

— Я умею расписываться.

Когда с бюрократическими тонкостями было покончено, Оуэн поинтересовался:

— С чего начнёте, мистер Хезер?

— Вам это зачем?

— Видите ли... — Он подлил себе пива и предложил волшебнику, но тот ответил категоричным «нет». Люди, добровольно отказывающиеся от кружки прохладного пива в летний зной, вызывали у Оуэна не меньшие подозрения, чем волшебники. — Пока вы добирались, у нас тут кое-что случилось.

Он пересказал события, повлекшие за собой спешное отплытие «Сладкоголосой русалки», не преминув украсить повествование красочными подробностями. Но Волшебника его ораторский талант нисколько не впечатлил.

— Где пострадавший?

— Там же, где и остальные — в лечебнице, под наблюдением.

— В Порт-Эребе есть лечебница?

— В Порт-Эребе много чего есть, мистер Хезер. Мы — цивилизованные люди. Если нужно, вас проводят к пострадавшему, хотя смысла в этом нет. Он только забрызгает вас мочой.

— Я с ним не погоду обсуждать собираюсь. Я волшебник, а не…

— ...а не фокусник, да-да, я помню.

Они поговорили ещё немного: о тумане, что по ночам наползает на город, о странных звуках и страхе, которые туман приносит с собой, а также о капитане «Сладкоголосой русалки» и о прочих жертвах. Когда багаж информации Оуэна и изредка дополнявшего его ёмкими замечаниями Эхтигерна иссяк, волшебник накинул на голову капюшон, встал и, не попрощавшись, ушёл. Оуэн наблюдал за тем, как он спускается по лестнице и пересекает внутренний двор крепости — смутная тень с рваной походкой.

— Он вам не понравился, — то ли вопросительно, то ли утвердительно произнёс Эхтигерн.

«Я чуть не обоссался», — подумал Оуэн, а вслух ответил:

— Мои симпатии не имеют значения. Я хочу, чтобы он отработал каждую монету, которую заберёт у казначея. Он слишком молод. Определённо вспыльчив. Приучен решать дела силой, если молва не врёт хотя бы о половине о его кровавых подвигов. Так почему Триллиум направил к нам именно его? Разве туман можно порубить на куски?

— А вдруг? Триллиум знает много того, что не знаете вы.

— Да ни хрена я не знаю, говори прямо. Тут некому услышать, как ты оскорбляешь губернатора.

Может, Триллиум сам и наслал на Порт-Эреб эту напасть? И Чёрный Ятаган прибыл с тайной миссией перерезать всё население города?

Магия — мерзкая штука. Есть в волшебниках что-то неприятное, отвращающее от них и праведников вроде Эхтигерна, и простых людей вроде Оуэна. С волшебником Семи Вуалей он чувствовал то же самое. Цветные кисейные шарфы, мягкость голоса и дружелюбная улыбка обманули его, но лишь на время. Не может нормальный человек, будучи в здравом уме, связываться со столь могущественными и непонятными силами. Поговаривали, что и в Армагеддоне, и в безумии богов виновны именно волшебники. Оуэн был склонен верить слухам.

— Не сделал ли я ошибку, обратившись к Триллиуму? — спросил он, надеясь, что Эхтигерн развеет его сомнения. — Но к кому мне было обращаться, если уж не смогли помочь даже жрецы?

— Природа наших учений и навыков разная, — ответил Эхтигерн. — Вы ведь сами сказали, господин губернатор: у каждого своя задача. Наша задача — молиться за вас и за город, а также приносить себя в жертву. Задача волшебников — исследовать непознанное… и сражаться, конечно же. В мире и до Армагеддона было много загадок. Кто-то должен их решать.

— Я думал, ты не любишь волшебников, как и все жрецы.

— Акул я тоже не люблю. Но они не причинят мне вреда, если я не прыгну в воду посреди океана.

Сравнение Оуэну не понравилось — он не хотел пускать в свой город акулу.

Но деньги уплачены. Вон тот волшебник — вышел от казначея, обменяв расписку на золото. Порт-Эреб никогда не был и не будет безопасным городом: вооружённые до зубов люди пьют, жрут и сорят деньгами в своё удовольствие. И для того, чтобы этот сброд соблюдал дисциплину, приходится поступаться малым. Но никогда прежде не случалось ничего столь непонятного и по-настоящему жуткого. Оуэн своими глазами видел то, что осталось от капитана «Сладкоголосой русалки» — крепкого, плотного мужика с румяной физиономией.

Его звали Клаус Кедли.

В городе остались три женщины капитана Кедли, и у каждой — по ребёнку от него. За женщинами и детьми Оуэн, конечно, присмотрит. С казной охотно делились деньгами, безропотно отдавая долю с добычи, лишь потому, что Порт-Эреб обещал пиратам невозможное в любом другом городе — надёжность и заботу. Им будет, где жить, если они станут калеками и больше не смогут приносить пользу команде. Никто не спросит, откуда золото, если они, разбогатев, решат осесть и построить себе дом. Матери, жёны, любовницы и дети в случае гибели пиратов не останутся на улице, нищие и голодные.

Пока Оуэн исполняет обязательства, которые сам же на себя взял, им довольны, за него голосуют. Но кто захочет оставаться в городе с врагом, против которого не поможет добрая сталь, не помогут уловки, не помогут даже молитвы?

Глава 1

Джек сидел на вёслах вместе со сварливым стариком Хилли и мечтал о еде. Берег Бычьего Рога приближался, а с ним — и глухая стена зарослей.

Неприветливое место — этот остров. Ядовитые змеи, бешеные обезьяны, непролазные джунгли — здесь всё против людей. Идеально для схрона, но совершенно непригодно для жизни. Он даже на официальные карты не нанесён.

Джек ненавидел Бычий Рог. Открытое море он тоже не очень любил, но на корабле хотя бы не водились вездесущие змеи и проклятые обезьяны.

Змей тут ловили и ели; некоторые умельцы даже ухитрялись настаивать на них спиртное. А вот обезьяны в пищу не годились — их мясо было жёстким и горьким. Бесполезные создания! Хотя, сейчас Джек был так голоден, что съел бы с десяток обезьян.

Год назад он и представить не мог, что его жизнь станет подобной этому острову: маленькой, но невероятно опасной. Теперь он просто был рад каждому прожитому дню. Ведь на острове постоянно кто-то умирал: от отравления рыбой, от укуса змеи, от полученной в бою раны. Но самое страшное, и в море, и на острове, — это сезон дождей. Гнев Хранны.

Баркас зацепил песчаное дно. Джек и Хилли сложили вёсла, спрыгнули в воду и потащили баркас на берег по шуршащему песку. За ними следовали другие лодки. На каждой — груз с «Дельфина», добыча с купеческих кораблей.

Не такая богатая, как хотелось бы.

— Скоро совсем нечем будет промышлять, — заметил Джек, стряхивая песок с мокрых ступней и обуваясь. Хилли, оставшись босым, уже начал разгружать лодку. — Слишком много патрулей.

— Херня полная, — согласился Хилли. — А что делать? Как-нибудь выкрутимся. В Кварцевом море ведь выкрутились. Процветают. И мы будем.

— Ты про эти сказки о городе пиратов с крепостью, пантеоном и собственным флотом? — Джек фыркнул. — Не смеши.

— Нехрен ржать, — огрызнулся Хилли. — Сказки не на пустом месте рождаются. Если бы хоть толика слухов не была правдива, разве военно-морской флот не перевешал бы их всех? За головы Хирама Макриса, Томаса Ханге, Уильяма Флэмвера, Рене Мартена и Тьерри Лоррейна назначены баснословные награды. Думаешь, просто так?

«Вот это у тебя память на имена, старик», — подумал Джек, а вслух сказал:

— Не просто так, согласен. Везучие парни. Но со временем всех казнят. И нас, и их. Потому что нет у пиратов Кварцевого моря никаких городов с флотом и пантеоном. А был бы — так его давно сровняли бы с землёй. Прячутся, как мы — по мелким островкам.

— Ты становишься таким противным, когда мы приплываем на Бычий Рог, — заметил Хилли. — Аж бесишь.

Джек счёл за лучшее промолчать. Хоть Хилли и называли «стариком», он вовсе не был немощным. Хилли — высокий, жилистый, сильный, а ещё — жутко вспыльчивый. Злить его не стоило. Джек и драться-то толком не умел. Все его навыки боя сводились к беспорядочному размахиванию кулаками либо абордажной саблей.

Бочки, ящики и сундуки они с Хилли перетаскали к охраняемым навесам, после чего, не дожидаясь остальных, зашагали по узкой тропке, уходящей вглубь джунглей. Сапоги Хилли всё-таки надел. Ходить по джунглям босиком было опасно.

Передвигаться по едва заметной, сильно петляющей тропе приходилось с осторожностью: роящиеся насекомые лезли в глаза, ослепляя и отвлекая. До селения Джек и Хилли добрались искусанными и злыми.

У одной из хижин круглолицая и смуглокожая женщина что-то готовила. В котле над огнём аппетитно булькало. Женщина помоложе огромным ножом разделывала рыбу.

— Похлёбка почти готова, — сообщила она. — Пока можете взять батат. По два медяка за порцию. А на ужин будет уха.

— Давай свой батат, — сказал Хилли.

— И мне, — добавил Джек. — Умираю с голоду.

Пока женщина постарше накладывала батат на банановые листья, Джек смотрел, как колышется под платьем её крупная, тяжёлая грудь. На Бычьем Роге жили три шлюхи, но Джек ими брезговал — боялся подцепить срамную хворь. Других женщин, кроме местных шлюх и поварих, он не видел уже довольно давно.

— Любишь баб постарше? — хмыкнул Хилли, когда они забрали еду и отошли в сторонку. — Она тебе не даст. И сестра её — тоже. Гордые очень. Обе спят с Морским Чёртом. Куда тебе до него!

— Он же уродливый! — воскликнул Джек.

— Зато удачливый, — ответил Хилли. — У него всегда самая крупная добыча.

— Почему не у нас? — проворчал Джек.

Батат он съел, и теперь с жадностью пялился уже не на груди поварихи, а на котелок с готовящейся ухой.

— Потому что наш капитан — ссыкло, — ответил Хилли.

Даже голос не понизил.

— Тише ты! — всполошился Джек. — Вдруг кто услышит?

— Ты тоже ссыкло, — ответил Хилли. — А я никого не боюсь! И капитан знает, что я о нём думаю.

— И ты до сих пор жив?..

Рэмми, капитан «Дельфина», был человеком агрессивным и обидчивым. Пререканий он не терпел, оскорблений в свой адрес — тоже. А пререкания и оскорбления в последнее время слышались всё чаще. «Дельфину» не везло с добычей: Рэмми предпочитал нападать на маленькие судна, которые не перевозили ничего ценного. Недовольство команды росло.

— Морской Чёрт не боится рисковать, — сказал Хилли. Он доел батат, облизал пальцы и выбросил лист, служивший тарелкой. — В прошлый раз он ограбил крупный купеческий корабль, а потом удрал от патруля через шторм!

— И что в этом хорошего? — спросил Джек. — Едва команду не угробил.

— Если хочешь безопасной жизни — работай в поле, шей сапоги или соси хрены за деньги. А если уж вышел в море и бросил вызов военно-морскому флоту — иди до конца! Без риска не будет богатства. А мы — хуже попрошаек! Перебиваемся крохами!

И тут до Джека дошло: зреет бунт.

Хилли говорил с такой яростной страстью, что в этом не оставалось никаких сомнений. Вопрос только в том, кого выберут капитаном вместо самодура-Рэмми. И выберут ли. В команде ведь ещё есть его брат в должности боцмана. Оба они — крепкие, сильные мужики. Попробуй таких выкинуть с их же корабля. Перебьют половину команды.

«Если встанет выбор, — решил Джек, — поддержу Рэмми».

Его вполне устраивала размеренная жизнь на корабле. Часто мелкие купцы сами сдавались «Дельфину», стоило только поднять чёрный флаг. Даже не приходилось брать в руки оружие. Торгаши ведь тоже не дураки — никому не хочется умирать за какао и хлопок.

Джек вспомнил про недавний бунт на корабле Морского Чёрта. По правилам Бычьего Рога, команда могла выбрать себе нового капитана, если старый перестал её чем-то устраивать. Но Морской Чёрт не собирался расставаться со своим кораблём. В резне погибло две трети команды, и он набрал новых людей.

Джек хотел пойти к нему, но в последний момент передумал. Может, Морской Чёрт и отважен, но ещё и слишком безрассуден. Многих на острове это отталкивало. Каждому хочется иметь возможность потратить заработанные монеты, а не сгинуть в шторме.

Вскоре пришли остальные члены команды, и разговор с Хилли угас сам собой.

Все вместе они оплатили обед и поели ухи с банановым хлебом. Шлюхи выглянули из своих хижин и стали зазывать к себе. Досыта наевшись, Джек отправился обратно, торопясь уйти до того, как моряки начнут драться и выяснять, кто кому должен уступить место в очереди на шлюху. В такие драки зачастую втягивались все окружающие — даже те, кто не стоял в очереди.

Джек добрался до берега и уселся под навесом, изнывая от безделья. Но скоро должен был прибыть торговец Пип и скрасить вечер. Капитан Рэмми сбывал ему всякую мелочёвку вроде оловянной посуды, а Джек выведывал новости с островов.

Шло время. Солнце уже начало клониться к горизонту, а Пипа всё не было.

Вернувшись из селения, члены команды развалились на нагретом солнцем песке. Чтобы хоть чем-то себя занять, Джек принялся собирать плавник для костра.

Делать было нечего. Люди скучали.

— Давай сюда, — сказал Тик, младший брат Рэмми.

Он забрал у Джека собранный плавник и разжёг костёр — быстро и умело. Они с братом были когда-то буканьерами и промышляли охотой на кабанов, а когда дичи стало не хватать, подались в пираты и сколотили свою команду.

Пламя костра взметнулось к темнеющему небу.

Вдалеке на фоне заката проступали очертания «Дельфина». Вокруг Бычьего Рога было сплошное мелководье, поэтому бросать якорь приходилось на приличном расстоянии от острова.

Почёсывая зудящие укусы насекомых, Джек сидел у костра и вполуха слушал разговор Рэмми с Тиком, которые обсуждали цены на тростниковый сахар и пытались понять, насколько продешевили в прошлый раз, когда «Дельфин» захватил сахарный груз. Пип тогда выглядел очень довольным; судя по всему, продешевили они знатно.

Саблю Джек воткнул в песок, пистолет положил рядом с собой. Сверху бросил котомку, в которой хранил все свои пожитки. Привыкнуть к ношению оружия было не так-то просто. Джек — плотник, а не солдат. По крайней мере, работать с плотницкими инструментами он умел не в пример лучше, чем стрелять.

Вдруг Джек заметил движущуюся точку. Из всей команды у него было самое острое зрение.

— Там лодка, — сказал он, всмотревшись в точку. — Пип, наверное.

— Наконец-то, — раздражённо бросил Рэмми. — Он не очень-то торопился!

Окончательно стемнело. Пип зажёг кормовой фонарь, и теперь казалось, будто к ним сквозь темноту плывёт шар света.

Остальные члены команды разожгли ещё несколько костров и занялись игрой в кости. Джек бесцельно наблюдал за приближением лодки. Не самое увлекательное занятие, но в кости и в карты с ним никто не хотел играть — Джек жульничал. И делал это так, что его не могли поймать за руку, отчего страшно злились. Ещё бы! За одну такую игру Джек срывал приличный куш. Обычно всё заканчивалось бессильной бранью и ударами в челюсть.

— Похоже, их трое, — заметил он, сощурившись.

Это точно Пип?..

Пахло проблемами. Вдруг к ним приближается замаскированный патруль? Воображение живо нарисовало эврустанских военных, прячущихся на дне лодки.

Рэмми и Тик синхронно подняли головы. Одинаково нахмурились. Переглянулись.

И оба достали из-за кушаков пистолеты.

— Бросайте хернёй маяться, — негромко велел Тик всем остальным. — К нам гости.

Джек их примеру не последовал — не стал хвататься за оружие. Только притянул к себе поближе котомку — вдруг придётся спасаться бегством? Отдавать жизнь за команду он не собирался. Эти люди ему — никто.

Лодка ткнулась кормой в берег. Спущенные паруса подрагивали на ветру.

Трое людей спрыгнули в воду и вытащили лодку на песок. Никто им не помог. Все сидели на своих местах и напряжённо наблюдали за пришельцами.

— Так-то ты встречаешь старого друга? — раздался голос Пипа.

Он вошёл в круг света костра, неся в руках добротные сапоги. Это был маленький, сухопарый человек с острым носом и бегающими глазками — типичный торгаш. Джек много таких повидал за двадцать четыре года жизни.

— Ты опоздал, — холодно ответил Рэмми. — И кого-то с собой приволок без спросу. Мы так не договаривались.

— Я с деловыми партнёрами! Позвольте представить…

Он театрально повёл рукой и сел к огню, так и не назвав никого по имени.

Следом за ним на песок уселись, скрестив ноги, двое незнакомцев — мужчины в шафраново-жёлтых одеяниях с мокрыми от морской воды подолами. Похожи на мучеников, но те не носят ярких цветов и украшений. Оба в капюшонах, низко надвинутых на лица, и с янтарными бусами на груди. Один спрятал ладони в широких рукавах, а другой — положил на колени.

— Говорите, — велел Рэмми.

— У нас есть работа, — ответил один из мужчин низким, скрипучим голосом — тот, что расслабленно держал руки на коленях. — Платим хорошо.

Он сделал паузу. Рэмми сказал:

— Дальше.

Мужчина кивнул и продолжил:

— Нужно, чтобы нас двоих доставили на один остров.

— Далеко? — встрял Тик. — Близится сезон дождей. Море неспокойно.

— Вокруг нужного нам острова море ещё беспокойнее. Там бушуют нестихающие штормы.

Джек встрепенулся.

— Погодите.. Вы не о Могильниках ли говорите? До них же невозможно добраться!

Рэмми бросил на него свирепый взгляд, но выговаривать не стал. Только добавил:

— К тому же, это далеко. В Кварцевом море.

— Практически на границе морей, — поправил мужчина. — У нас есть календарь штормов Могильников, а также карта рифов. Нужен лишь опытный моряк, способный пройти до нужного, самого крайнего острова. Лезть в эпицентр бури не придётся.

— Могильники прокляты, — пробормотал Тик, с сомнением глядя на брата. — Оттуда никто не возвращается.

— Вы можете просто отвезти нас в Кварцевое море, но заплатим мы намного меньше.

Джек в россказни о проклятиях не верил. Штормы пугали его куда больше. Но ещё ему было любопытно, как поступит капитан. Рэмми боится рисковать, в этом старик Хилли прав, однако ему нужно как-то укрепить пошатнувшийся авторитет. — Сколько? — спросил Рэмми.

Мужчина назвал сумму. Тик присвистнул. Среди подслушивающих членов команды пронеслось нестройное ахание.

Никто из них никогда не держал в руках столько денег! Если поделить на всех, можно безбедно жить несколько лет…

— Мы заплатим золотом, — добавил мужчина, — или драгоценными камнями. На ваше усмотрение.

— Камни, — быстро сказал Рэмми. — У нас есть оценщик.

И — указал кивком на Джека.

По спине прошёл неприятный холодок. Рэмми знает?.. Или ляпнул наугад?

Джек занимал в команде должность плотника и никаким оценщиком сроду не был. Но когда «Дельфину», изредка, попадалась стоящая добыча, Джек приворовывал. Прятал драгоценные камни и зашивал их в свой кушак.

Он быстро взял себя в руки и кивнул.

— Как вам угодно, — ответил мужчина. — Так вы согласны?

— А что насчёт проклятия? — спросил Тик. — И что вам вообще нужно на этом острове?

— Никаких проклятий нет. А свою цель мы, с вашего позволения, озвучивать не станем.

— Не позволяю, — ответил Рэмми. — Мы должны знать, ради чего будем рисковать своими жизнями.

— Ради щедрой оплаты, — последовал ответ. — Разве этого недостаточно?

Рэмми раздражённо поджал губы, но промолчал.

— Нам нужна только одна вещь с острова, — добавил мужчина миролюбиво. — Если там найдутся какие-то сокровища — они ваши.

— Это вряд ли, — сказал Тик. — На Могильниках даже не растёт ничего. Голая земля и скалы. Я лично видел в подзорную трубу.

Глаза и нос мужчины скрывала густая тень, но из-под капюшона виднелась нижняя часть лица — острая улыбка и массивный подбородок. Похоже, чужие тревоги насчёт Могильников его забавляли.

— Эти острова не зря называются «Могильниками», — сказал он. — Самое ценное скрыто от посторонних глаз. В курганах.

— В курганах? — раздалось перешёптывание. — Каких ещё курганах?!

«Не простолюдины, — решил Джек. — Слишком гладко говорят». Да и откуда у простолюдинов такие огромные деньги? Может, кто-то из Эврустанских аристократов охотится на артефакты прежних времён? Коллекционеры порой готовы расставаться с безумными суммами ради бесполезного хлама.

Всё встало на свои места. И Джек не слишком удивится, если с острова эти двое увезут единственную «ценность» — бронзовую мотыгу, которой три тысячи лет.

— Тогда по рукам, — сказал Рэмми. — Но я хочу предоплату — на припасы и в знак вашей честности.

Тот, что до этого хранил молчание, пошевелился и снял с пояса кошель. Тик забрал его и высыпал содержимое на ладонь.

В отсветах пламени мягко переливались перламутром жемчужины. Крупные, отборные, идеально круглые, редких чёрных и розовых оттенков. Попалось даже несколько синих «слёз сирен».

— Отлично, — сказал Тик таким тоном, словно каждый день держал в руках королевский синий жемчуг, хотя у самого глаза горели жадностью. — Когда вы хотите отплыть?

— Чем скорее — тем лучше. Завтра?

— Мы не успеем подготовиться, — ответил Рэмми. — Тогда послезавтра на рассвете.

— Можете переночевать с нами, — предложил Тик, — или в селении. Там есть хижины.

— Если не возражаете, мы бы остались с вами на берегу.

Тик пожал плечами и, потеряв интерес к заказчикам, начал сортировать жемчужины — от самых редких и дорогих до тех, что попроще. Перламутровые сферы лежали перед ним на платке, который он снял с головы и расстелил на песке.

В ближайшие сутки кто-нибудь из команды умрёт, попытавшись украсть предоплату. Джека и самого подмывало попробовать прикарманить кошель — за этот жемчуг можно купить себе титул баронета в Тристании. Но Джек слишком хорошо знал Рэмми, который мог проморгать пропажу крохотного рубина из общей добычи, но за пригоршню жемчуга зубами глотки порвёт.

Члены команды принялись вполголоса обсуждать деньги, которые им посулили люди в жёлтом. Целое состояние было потрачено на словах раньше, чем все они успели рассесться вокруг своих костров.

Рэмми первым отошёл ко сну и сразу же захрапел. Следом лёг и его брат, и ещё несколько человек. А заядлые игроки проведут за игрой в кости и карты до самого утра.

Джек тоже засобирался: заткнул за кушак пистолет, закинул на плечо котомку. Ночь выдалась тёмной и безлунной, в такую хорошо спится. Нужно как следует отдохнуть, завтра ждёт много работы — нужно привести корабль в порядок перед отплытием.

Вспомнив о луне, Джек нащупал под рубахой амулет — один из множества, — и на мгновение сжал его. Джек носил на шее шнурки, на каждом из которых висело по амулету с глифом того или иного бога. Зачем молиться кому-то одному, если можно пользоваться милостью всех?

— Кого ты почитаешь из богов? — спросил вдруг человек в жёлтом — тот, что вёл переговоры. Второй по-прежнему хранил молчание и, ни на что не обращая внимания, смотрел в огонь.

Джек пожал плечами и принялся перечислять:

— Невис. Нерию. Хранну. Вишию. Джунн. В общем, практически всех — кроме Дейджи. Не знаю, местные вы или нет, но в Эврустане его культ запрещён.

Человек понимающе улыбнулся.

— Среди пиратов много религиозных шлюх.

«Он пытается меня оскорбить? — подумал Джек. — Или хочет склонить к своей вере?»

Джеку доводилось видеть фанатиков-миссионеров. Они ходили по улицам Последних Городов и пытались убедить людей в том, что лишь их бог достоин поклонения. И в качестве аргументов часто выставляли других богов виновниками Армагеддона. Чаще всего фанатики Хранны обвиняли Дейджу, но это было вполне ожидаемо. Куда больше Джека удивляло то, что фанатики Чоатлы обвиняли самого Вишию.

— Боюсь, я не теософ и не богослов, — ответил он, — и не понимаю всяких тонкостей. Если идёт дождь, я молюсь Хранне. Если кто-то умирает, — Вишии. Все так делают.

Человек в жёлтом вздохнул. Устало, как показалось Джеку.

— Верно. В конечном итоге, всё это не так уж важно. Каждый из нас рано или поздно уйдёт во Мглу. Кроме них.

Человек поднял голову и указал взглядом на небо. Вот только богов на небе нет уже много лет. Они здесь — на земле. Топчут собственных последователей.

В памяти невольно всплыли рассказы матери о небесных дворцах богов.

— А потом грянул Армагеддон, — говорила она страшным голосом, пока маленький Джек пытался уснуть, — и прекрасные сияющие дворцы рухнули на землю! Много людей тогда погибло в страшных мучениях!

После таких сказок Джеку всегда снились кошмары.

Он глотнул воды из фляги и ухватился за рукоять воткнутой в песок сабли, собираясь встать. Было бы неплохо научиться, наконец, ею пользоваться, но наставлять Джека некому. Кроме капитана Рэмми и его брата, да ещё старика Хилли, хороших бойцов в команде не было. И никто из них возиться с Джеком бы не стал.

Взгляд зацепился за второго человека в жёлтом — того, что всё это время хранил молчание. Его лицо исказила жуткая гримаса: выпученные глаза, раздутые ноздри, широкая, неестественная улыбка… Болезненно растянутые губы влажно поблескивали от слюны. Виднелись розовые дёсны.

Джек замер, прикованный к месту всплеском ужаса перед этой пугающей странностью. Глубокие тени и отблески костра делали лицо человека похожим на отвратительную маску.

Второй проследил за взглядом Джека.

— Не обращай внимания, — сказал он извиняющимся тоном. — С ним бывает. Последствия старой травмы…

Джек не смог выдавить из себя ни слова в ответ, поэтому лишь кивнул и поспешил уйти.

Устроившись спать рядом с воняющим порохом канониром, он постарался вспомнить что-нибудь более приятное, чем ужасное лицо, так и стоявшее перед мысленным взором. Например, свежую еду, которую он сегодня ел вместо осточертевший солонины. Или фигуристую повариху. Или полуголых шлюх. Да хотя бы твёрдую землю после недельной качки!

Сон упрямо не шёл.

Джек лежал, положив под голову котомку, и вслушивался в звуки ночного пляжа. Шум прилива. Треск хвороста в угасающих кострах. Глухое бормотание игроков, бросающих кости. Крики животных, доносящиеся из густых джунглевых зарослей.

На рассвете капитан Рэмми растолкал всех и нагрузил работой. Джек сидел на песке и осоловело тряс головой. Он не помнил, как уснул.

— Слышь, неженка! — Кто-то пнул его в голень. — Вставай уже!

Это был старик Хилли.

— Да встал я, — пробормотал Джек.

Даже не позавтракав, они отправились в поселение. К ним примкнуло ещё несколько человек, чтобы тащить через джунгли бочки со свежей водой. Поселение было построено вокруг родника; за пресную воду, а также за мель и за непроходимую лесную чащу пираты и ценили этот остров.

— Соберись, — велел Хилли, когда Джек запнулся о корень в третий раз. — Ты, вроде, не ходил ночью кутить со шлюхами. Чего тогда помятый такой?

— Рукоблудил всю ночь? — пошутил кто-то, идущий позади.

Раздался гогот. Джек поморщился.

— Просто не мог уснуть.

— Постелей мягких тут не сыскать, уж извините, — сказал Хилли.

Над городским происхождением Джека шутила вся команда, хотя среди них хватало других городских. Сыновья ремесленников, не желающие всю жизнь горбатиться за гроши. Сыновья шлюх, которым не найти приличной работы. Карточные должники. Даже был один сапожник, осуждённый за сношения с другим сапожником и чудом сбежавший из тюрьмы перед казнью.

— Это потому, что ты новенький, — сказал канонир сквозь смех — тот самый сапожник, кое-как выучившийся стрелять из пушек. Так как в сражения «Дельфин» вступал редко, канонир чаще занимался починкой обуви. — Вот возьмут в команду кого-нибудь ещё, и зубоскалить будут уже над ним.

Не ржал только Хилли. Он лишь сплюнул под ноги, а потом пошёл дальше.

Старик Хилли обладал скверным характером, но из всех прочих членов команды «Дельфина» он казался Джеку наиболее разумным. А ещё он был третьим человеком после капитана и боцмана. Больше, чем к нему, капитан Рэмми прислушивался только к брату. Поэтому-то Джек за ним и таскался. Первым вызывался помочь. Выслушивал его сварливое ворчание.

«Возможно, — подумал Джек, — после вчерашних намёков на бунт стоит поискать себе другую компанию».

Во второй половине дня случилась ожидаемая потасовка — юнга попытался стянуть кошель с жемчугом, но его быстро скрутили. Рэмми хладнокровно пристрелил юнгу, не слушая блеющих извинений. Может, в другой ситуации он бы и пожалел мальчишку, но сейчас ему было важно показать что будет с каждым, кто протянет руку к кошелю.

Вспыхнули ещё две драки, закончившиеся ничем. А потом Джека как единственного плотника отправили на «Дельфина» — латать корабль. «Дельфин» был лёгким быстроходным шлюпом с минимальным количеством пушек на борту, поэтому от боя с другими кораблями капитан Рэмми уклонялся всеми силами. Но пару недель назад их настигла буря и прилично потрепала корабль. Нападать на купцов это не мешало, но перед дальним плаванием «Дельфина» стоило привести в порядок.

Вернулся Джек лишь к ночи — с гудящими от физической работы руками. Поварихе заплатили, чтобы она приготовила ужин на пляже, и теперь она стояла у котла и раскладывала по тарелкам ароматное жаркое с бататом и мелкими кусочками какого-то мяса. Возможно, змеиного.

Люди в жёлтом тоже были здесь. Вели себя непринуждённо, ели вместе со всеми, но в разговоры не вступали.

«Может, они жрецы? — промелькнула мысль. — Кто бы ещё стал вести с пиратами религиозные беседы?»

Но таких одежд Джек у жрецов не видел. Жрецы носили длинные хитоны из белых тканей. Цветными в их облике были только покрывала, плащи и украшения. Мученики носили похожие рясы с широкими рукавами и капюшонами. Однако их цветами были тёмно-синий и чёрный, вне зависимости от бога, которому они молились.

Кроме того, не станут ведь жрецы искать для аристократов древние мотыги? Но, в таком случае, откуда у них столько денег?

«Это не моё дело, — решил Джек. — Пусть хоть сектантами Дейджи окажутся. Лишь бы заплатили.

Если всё пройдёт гладко, Джек заберёт свою долю и осядет где-нибудь подальше от моря. Купит домик на ферме. Займётся плотницким делом. Может, даже женится на хорошенькой девушке.

Поев, люди в жёлтом разожгли костёр у скопления валунов. Желающих присоединиться к ним не нашлось — не только Джеку они казались странными и даже пугающими. Если бы не обещанная награда, никто бы не захотел с ними связываться.

Подошли люди с другого корабля — они разбили лагерь на противоположном берегу. Капитан Рэмми обменялся с их капитаном новостями. Джек сделал вид, что занят едой, а сам прислушался.

— Гаруспики говорят, что этот сезон дождей будет особенно буйным, — заметил капитан Рэмми.

— Они так про каждый сезон говорят. Брехня.

— Я гаруспикам тоже особо не верю. Шарлатаны… Но всё равно стоит быть осторожными.

— Это точно… Слышал, вы завтра отплываете?

— Быстро же вести разносятся.

— А как же начало сезона дождей? Вас потопит.

— Нужно провернуть кое-какое дельце. Успеем. Кстати, а что насчёт Морского Чёрта? Я собирался потолковать с ним, но на острове его нет.

— Я видел его две недели назад у рубежа. Тоже думал, что застану его здесь, он мне денег за карты должен…

Неподалёку завязалась стычка, и капитаны прервали разговор — бросились разнимать своих людей. По негласным правилам, на острове было запрещено претендовать на чужую добычу и на чужие деньги, но правила постоянно нарушались. Иной раз берег оставался усеян трупами.

Люди в жёлтом не обратили на стычку никакого внимания. Как сидели у своего маленького костерка, так и остались там. Только подняли головы, когда зазвучали первые выстрелы.

Капитан Рэмми зычно крыл всех бранью. Обычно он не вмешивался ни в чьи разборки, но сейчас всеми силами старался произвести впечатление на заказчиков. Хотел показать, какой он толковый капитан и какая жёсткая в его команде дисциплина. До отвратительного предсказуемый человек.

Если люди в жёлтом и впечатлились демонстрацией власти, то ничем это не выдали.

Наутро команда загрузилась в баркасы и поплыла к «Дельфину». Рассветное солнце окрасило паруса в розовый, а воду — в пурпурный.

Члены команды пребывали в приподнятом настроении. Подул ветер перемен, принеся с собой удачу капитана Рэмми, и гнетущая атмосфера зреющего бунта сменилась жадным предвкушением.

Люди в жёлтом ушли вместе с Рэмми в капитанскую каюту — обсуждать маршрут к Могильникам. Остальные занялись делом.

— Сняться с якоря! — громыхнул голос Тика.

И «Дельфин» заскользил по волнам.

Глава 2

На койках лежали люди — искалеченные, смердящие и жалкие. Семь жертв неведомого врага — шестеро мужчин и одна женщина. Немытые, одетые в заскорузлую одежду, они смотрели широко распахнутыми глазами в пустоту.

Ни на одной из этих жертв Арчибальд не видел печати магического воздействия. Никакую магию не скрыть от волшебника… Вот только он ещё не встречал человека или зверя, способного сотворить такое. Значит, магия должна быть. Но где печати?

Арчибальд встал у приоткрытого окна, стараясь дышать ртом. Палата была залита солнечным светом, отчего жертвы казались непристойными пятнами кошмарного сна, неведомо как просочившегося в реальность ясного полдня.

Хотелось остаться наедине с этими живыми трупами, но за спиной маячила медсестра. Местный доктор настрого запретил ей оставлять Арчибальда без присмотра, а сам поспешил уйти к себе в кабинет, сославшись на занятость. От него воняло трусостью — так же, как от этих людей воняло потом и мочой.

— Они не приходят в себя, — зачем-то сказала медсестра.

— Мне не требуются комментарии, — отрезал Арчибальд. — Помолчите.

Его нервировало чужое навязчивое присутствие. Нервировала эта развалина, которую пираты называли «лечебницей». Нервировал алкоголик, именующий себя доктором. В Тристании его бы вздёрнули за мошенничество. Вряд ли он способен на что-то, кроме ампутации конечностей, а с этим справится любой опытный мясник.

Лечебница представляла собой кривой барак с рядами наспех сколоченных коек, и парой пристроек, в одной из которых располагался кабинет доктора, а другую отвели под мертвецкую.

Удивительно, что местные головорезы попросту не выбрасывали своих раненых в море, а мёртвых — в яму с крокодилами.

— Как зовут этого? — Арчибальд указал на человека, лежащего ближе всех к двери.

— Ханс Гельман, — мгновенно и без запинки ответила медсестра.

— А этого?

— Клаус Кедли.

Он выглядел чище всех. Последняя жертва. Если на ком и могли остаться печати магии, то на нём.

Арчибальд подошёл ближе. Плащ протянулся за ним по дощатому полу.

Глаза Кедли были неподвижными, а взгляд — бессмысленным. Кедли практически не моргал, отчего веки покраснели и воспалились. Челюсть отвисла, уголки сухих губ были порваны. Виднелся влажный распухший язык.

Клаус Кедли определённо был жив, однако разум его покинул. Не в том смысле, как это происходит с безумцами. Арчибальд видел сумасшедших в Тристанийских лечебницах, и даже самые тяжёлые из них проявляли признаки жизни. А здесь — словно бы пустая оболочка. Мятый и грязный костюм, сброшенный душой.

— Стул, — велел Арчибальд.

Медсестра принесла из коридора колченогий табурет. Она очень торопилась, будто опасаясь, что за мгновение её отсутствия Арчибальд добьёт этих несчастных.

Жалости Арчибальд к ним не испытывал. Среди них точно не было невинных. Женщина — наверняка проститутка. Мужчины — воры и убийцы. Им владело лишь два чувства. Первое — слабый интерес к произошедшему. Ему становилось любопытно, что же, всё-таки, произошло. И второе — раздражение. Загадка не поддавалась, а выжидать и медлить Арчибальд не любил.

Он положил на табурет сумку с вещами. Снял плащ и бросил его сверху. Прислонил ножны с ятаганом к стене.

— Что вы собираетесь делать? — спросила медсестра.

Её голос едва заметно дрожал.

— Вы ведь знаете, кто я такой? — ответил Арчибальд, закатывая рукава.

— Волшебник, — неуверенно ответила она. — Но я не очень понимаю…

— А вы знаете, чем занимаются волшебники, помимо магии?

— Нет…

— Убивают людей за деньги. Иногда — просто так. — Он взглянул на медсестру и отметил, что она побледнела. — И если вы ещё хоть раз раскроете рот без спросу…

— Я поняла, — быстро сказала она, — сэр.

Понадеявшись на то, что запуганная медсестра побоится даже шелохнуться без разрешения, Арчибальд сконцентрировался на Клаусе Кедли.

Осторожно взявшись за заросший щетиной подбородок, Арчибальд повернул голову Кедли к окну. Несмотря на яркий солнечный свет, зрачки Кедли оставались расширены — будто он пребывал в кромешной темноте.

Из кармана камзола Арчибальд извлёк часы. Пальцы прошлись по липкой от пота коже Кедли, нащупывая пульс. Высоковат для живого трупа. Сердце колотилось, разгоняя кровь по извёрнутым конечностям. Арчибальд даже залез в рот Кедли и тщательно осмотрел полость. Горло было красным и воспалённым. Язык имел болезненный тёмный вид, ну а зубы были… обычными. Арчибальд сам не знал, что рассчитывал обнаружить в кривых и гнилых моряцких зубах.

Кедли вдруг дёрнулся, будто бы в судороге, и на руки Арчибальда полетели брызги слюней и соплей. Скривившись, Арчибальд вытер их платком.

— У вас есть медицинское образование? — поинтересовался он у медсестры.

— Нет, откуда? — Она пожала плечами.

— Что, совсем ничего? А опыт в уходе за больными?

— Меня год назад выкупили из «Пионового куста», сэр. За этот год я ухаживала только за калеками. Без рук или без ног. Меняла им повязки, чистила раны от гноя, зашивала. Больше ничего.

— Что за «Пионовый куст»?

— Местный бордель, сэр. Я не брезглива и хорошо шью, поэтому очутилась здесь.

Арчибальд раздражённо поджал губы. Шлюха в лечебнице — потрясающе.

Она бесполезна. Проклятье… Арчибальд рассчитывал на хоть какую-то помощь.. На собственные скудные познания он полагаться не мог.

— В таком случае, позовите доктора, — сказал он.

— Простите, сэр, но… Он сюда не заходит.

— Почему?

— Все эти люди — они ведь… вроде как прокляты? Он боится.

Арчибальд нахмурился. Врач, пренебрегающий своими обязанностями из суеверного страха?.. Впрочем, чего ещё ожидать от этого захолустья? Сложно винить необразованную медсестру за её бесполезность, однако от доктора Арчибальд ожидал большего.

— А вы? — спросил он. — Не боитесь?

— После «Пионового куста» мне ничего не страшно, сэр. Даже вы меня не напугаете, как бы ни старались.

Тут она соврала. Смерти и боли боятся все. Но если ей хочется храбриться — Арчибальд не станет мешать.

Он произвёл осмотр остальных тел. Кроме Кедли никто не подал признаков жизни. И все выглядели одинаково: скрученные судорогами тела с вдавленными грудными клетками и вывихнутыми суставами, раззявленные рты, воспалённые глаза. Один обмочился в процессе осмотра.

— Как вы их кормите? — спросил Арчибальд, возвращаясь к своим вещам.

— Вливаю мясной бульон в рот. Это не так уж сложно.

— Они глотают?

— Нет. Но и не давятся. Бульон просто льётся им в глотки.

Рано или поздно они начнут умирать от голода и обезвоживания. Но это уже не важно. Даже если они придут в себя, долго с такими повреждениями не протянут. А если и протянут, боль будет невыносимая. В некотором смысле, постигшие их забытье можно назвать милосердием.

— Принесите чистой воды, — сказал Арчибальд.

— Но мне…

— Вы ведь отходили за стулом.

— Сбегать за стулом — это быстро, — возразила медсестра. — А воду наливать…

— Тогда пусть ваш доктор принесёт. Мне нужно вымыть руки и сделать записи. И пошевеливайтесь, я и так потерял много времени.

Медсестра помедлила.

— Ладно. Я принесу воды.

Зашуршали юбки, скрипнула половица, хлопнула дверь. Арчибальд остался один.

Похоже, голова доктора была забита глупыми сказками о волшебниках, проводящих жуткие ритуалы и накладывающих чёрные проклятия. Вот только ритуалистика имела мало общего с настоящим волшебством.

— Вот, сэр!

Медсестра внесла медный таз, наполненный водой. Присев, она поставила таз на пол, рядом с койкой Кедли. Вынула из кармана юбки завёрнутый в парусину кусок душистого мыла. Арчибальд опустился на корточки и тщательно вымыл руки. Удивительно, что пираты не заподозрили в произошедшем эпидемию. Ещё удивительнее, что этого не заподозрил Триллиум. В противном случае, он направил бы в Порт-Эреб Чернильного волшебника. Магия этой гильдии позволяла легко и быстро идентифицировать наличие естественных болезней.

Приведя себя в порядок, Арчибальд извлёк из сумки дневник, перо и чернила.

— Вы будете всё записывать? — поинтересовалась осмелевшая медсестра.

— Да. Это надолго, так что рекомендую вам присесть.

Перо заскрипело по бумаге.

Арчибальд писал мелким убористым почерком с сильным нажимом. Каждый волшебник был обязан вести записи — для сохранения и передачи опыта. Многие знания после Армагеддона стали недоступны, и Триллиум пытался восполнить их всеми возможными способами.

Медсестра благоразумно хранила молчание. В какой-то момент Арчибальд даже забыл о её присутствии, с головой уйдя в описания.

«Самое главное, — вывел он финальную фразу, — и самое странное — я не обнаружил ни малейших следов волшебства».

Когда он закрыл чернильницу и встал, медсестра выдохнула с явным облегчением.

— Полагаю, вы закончили, сэр? — поинтересовалась она.

— Да.

— В таком случае, я вас провожу.

Подхватив сумку, плащ и ятаган, Арчибальд двинулся к выходу, но остановился на пороге палаты. Обернувшись к медсестре, он спросил:

— Как вас зовут?

— Мэри, сэр.

— Сколько вы зарабатываете?

— Два аргента в месяц, сэр.

— Вы умеете писать?

Медсестра уставилась на него, как на чумного.

— Конечно же, нет, сэр!

Он с досадой цыкнул.

— Ладно. В таком случае… — Арчибальд извлёк из кошеля, висевшего на поясе, два серебряных аргента и вложил в ладонь медсестре. — Не спускайте с этих людей глаз. Если заметите какие-либо изменения — найдите меня в «Каравелле». Получите ещё.

Медсестра зарделась и присела в быстром книксене.

— Хорошо, сэр! Я поняла.

От былой неприязни вперемежку со страхом не осталось и следа. «Как же легко купить расположение людей», — подумал Арчибальд.

В коридоре он столкнулся с доктором.

— О, месье! — воскликнул доктор с сильным акцентом. — Уже уходите? Надеюсь, мы смогли вам помочь?

— Вы — нет, — отрезал Арчибальд. — И будьте уверены, губернатор узнает об этом.

Не слушая протесты доктора, Арчибальд вышел в полуденную духоту. Эреб был самым северным островом архипелага, поэтому жара здесь царила невыносимая.

Ориентироваться во множестве стихийно возникших переулков было сложно, и за время своего пребывания в Порт-Эребе Арчибальд уже дважды терялся, но от лечебницы к торговой площади вела прямая дорога, запруженная телегами и повозками.

Невольничий рынок пустовал, но прилавки вокруг него были забиты рыбой, крабами, креветками, фруктами, пивом и тряпками. Стоял гвалт. В воздухе висела пыль, взбитая множеством ног.

Жизнь в Порт-Эребе кипела, несмотря на ночные ужасы. Но даже с наступлением темноты находились тупоголовые кретины, выходившие на улицы в поисках неприятностей. Арчибальд ненавидел сплетни, но был вынужден собирать ходящие среди людей слухи, и многие искренне думали, что никакой проблемы нет, а значит, ни к чему запираться по ночам в четырёх стенах.

Может быть, до них дойдёт, когда половина города вымрет.

Арчибальд пересёк площадь и зашёл в «Каравеллу». Большинство застеленных белыми скатертями столов были свободны, и Арчибальд занял место в дальнем углу.

— Сегодня на обед луковый суп, — сообщила молодая рыжеволосая рабыня с клеймом на левой щеке. — Ещё запечённый краб и охлаждённое вино.

— Неси, — ответил Арчибальд.

Пока рабыня отсутствовала, он изучал сделанные в лечебнице записи. Листал страницу за страницей, и ничего не мог понять. У диких ворожей бывали спонтанные всплески волшебства, но вредили они обычно сами себе. Не могли же все пострадавшие быть из их числа. Кроме того, печать магии всё равно бы на них осталась.

На стол легла тень, загораживая Арчибальду свет. Это был владелец «Каравеллы», периодически делящийся с Арчибальдом редкостями из своих погребов.

— Мистер Хезер, — проговорил он учтиво. — Нам привезли редкий сорт вина — зелёный яд. Не желаете ли попробовать?

Арчибальд скривился. Яд — любимое вино одного из его братьев, и к тому же — баснословно дорогое. Владелец же мгновенно считал его реакцию и невозмутимо предложил вместо него бутылку оранжевого вина.

— Нет, — ответил Арчибальд, подчиняясь мимолётному порыву, — я возьму яд. Но не вскрывайте бутылку. Отнесите ко мне в комнату.

— Как вам будет угодно, мистер Хезер.

Зачем ему целая бутылка яда? Арчибальду не с кем её разделить, а для одного яд слишком крепок. Будет стоять на столе и раздражать.

Владелец извинился за беспокойство и отошёл, а рабыня принесла горячий луковый суп.

Краем глаза Арчибальд заметил, что не он один обедает, уткнувшись в записи. За столом у окна сидел человек с обожжённым лицом и торопливо хлебал суп. Вокруг него высились горы из свитков и башни из книг.

Арчибальд подозвал рабыню и спросил:

— Кто этот человек?

— Уильям Фейн, господин. Бывший навигатор «Воздаяния». Наш частый гость.

Цыкнув языком, Арчибальд отпустил рабыню. Он-то решил, что это — образованный человек, который сможет ему помочь. Но от обыкновенного навигатора никакого толку. Всё, что умеют навигаторы — читать карты и наблюдать за звёздами.

Пообедав, Арчибальд отправился спать. А когда стемнело, рыжеволосая рабыня его разбудила.

— Полночь, господин, — шепнула она из-за двери.

Арчибальд с трудом разлепил глаза. На этом проклятом острове он никак не мог выспаться. Бессвязные, хаотичные сны выпивали все его силы и не давали отдохнуть.

Он оделся, взял ятаган и вышел наружу. Ночь принесла с собой долгожданную прохладу. И ещё — липкий туман, затекающий под плащ.

Арчибальд прислушался к ночному безмолвию. Что-то неправильное было во влажном воздухе. Чувствовались сверхъестественные миазмы — вонь чего-то, что не имело отношения к материальному миру.

Не таясь, Арчибальд остановился на углу случайного дома. Клубящийся серый туман был густым и плотным, и в нём что-то двигалось — неуловимое и обезличенное.

Триллиуму следовало отправить в Порт-Эреб волшебника из гильдии Семи Вуалей с их способностью идти на аромат магии, как обычные люди поутру идут к пекарне на запах свежевыпеченного хлеба или заглядывают в подворотню на вонь гниющего тела. Арчибальд же чувствовал себя здесь не на своем месте. Он мог бы выследить и поймать убийцу-человека или дикого ворожею. Мог бы найти и обезвредить артефакт времён до Армагеддона. Но как сражаться с туманом, как его изучать, он понятия не имел.

Но Триллиум не склонен к глупостям, слишком большие деньги всегда стоят на кону. Раз он выбрал Арчибальда, значит, на то есть веская причина.

Либо всё это — банальные интриги и междоусобицы гильдий. Но в этом Арчибальд участвовать не собирался. Он сделает всё, чтобы выполнить заказ. Даже если виновником бед Порт-Эреба окажутся сами боги.

Арчибальд бродил ночами по пустынным улицам, рассчитывая, что сила волшебника привлечёт загадочное нечто. Но с момента его прибытия в чёртовом городе ничего не происходило. Лишь сегодня Арчибальд уловил то, что могло помочь ему продвинуться вперёд.

И оно… исчезло. Растворилось в тумане, совершенно в Арчибальде не заинтересованное.

Его охватила злость. Каждый лишний день поисков отодвигал возвращение домой всё дальше и дальше. Арчибальду было физически тяжело находиться в этом треклятом городе. Но ещё больше, чем город, его бесила неизвестность. Он не понимал, что происходит. Не понимал, кто виноват. Зверь? Человек? Волшебник? Арчибальд чувствовал себя необразованным глупцом, которому поручили произвести математические расчёты, и это ощущение он терпеть не мог.

Он ненавидел беспомощность.

В туманной темноте вспыхнул огонёк. Арчибальд поднял руку ладонью вверх, и из кошеля выскользнули стальные иглы. Приближался человек — не то, за чем Арчибальд охотился. Но местный сброд мог быть куда опаснее любой магии.

Туман и темнота расступились, обрисовывая силуэт. Согбенный человек нес на плече приставную лестницу, придерживая её одной рукой. Во второй он держал горящий фонарь.

— Эй! — окликнул его Арчибальд. — Ты чего тут шляешься?

Человек замер и растерянно закрутил головой. Только теперь Арчибальд заметил, что его глаза были скрыты под повязкой. Одет человек был бедно: в льняную рубаху, линялые штаны, когда-то имевшие зелёный цвет, и стоптанные сандалии.

— Ты слепой, что ли? — спросил Арчибальд раздражённо.

— Да, господин, — ответил тот скромно. — Я фонарщик. Слежу за тем, чтобы фонари на улицах города горели всю ночь.

— Слепой фонарщик?.. За идиота меня держишь?

— Не гневайтесь, господин. В Порт-Эребе опасно ночью. Никто не хочет работать. А фонари должны гореть. Говорят, свет бережёт от беды

— Говорят, — фыркнул Арчибальд, передразнивая. — Слепой дурак рано или поздно спалит весь город. Неужели губернатора это не волнует?

— Вы недооцениваете слепцов, господин, — обиженно ответил фонарщик. — Мы чувствуем мир гораздо лучше, чем зрячие. Я хорошо выполняю свою работу.

«И что ты к нему пристал? — подумал Арчибальд. — Это не твой город. Пусть сгорит дотла».

Но раз этот калека бродит по городу каждую ночь, значит, он мог что-нибудь заметить. Точнее, услышать. Или почувствовать. Сам ведь сказал, что его ощущения острее, чем у зрячих.

— Что необычного ты слышал на улицах? — спросил Арчибальд. — Отвечай честно.

— А почему я должен вам отвечать, господин? — ответил фонарщик.

— Потому что я — волшебник.

Фонарщик ахнул.

— Тот самый? Чёрный Ятаган? Вы же не убьёте меня, господин? Я просто слепой нищий, пытающийся заработать на кусок хлеба!

Арчибальд раздражённо цокнул языком. Молва о нём разнеслась слишком быстро. И это затрудняло работу. Медсестра Мэри по-глупости оказалась чрезмерно любопытна, но вот остальные обходили Арчибальда за версту. Ему толком не удавалось кого-либо расспросить. Охотно разговаривали с ним только в «Каравелле», потому что он приносил им своим постоем большие деньги.

— Отвечай на вопрос, — сказал Арчибальд.

— Я не замечал ничего странного, клянусь! Наверное, если бы я что-то и заметил, то уже был бы мёртв. Так говорят. Туман не оставляет случайных свидетелей.

Арчибальд окинул испуганного фонарщика взглядом, пытаясь понять, лжёт он или нет. От страха люди порой замыкаются в себе, их становится трудно разговорить. Арчибальду всегда было непросто с людьми, особенно — глупыми и недалёкими. Они были как пугливые животные, которым ничего не втолкуешь.

А слепой фонарщик был именно таким — глупым и пугливым. Обычный крестьянский голодранец. Но хотя бы чистоплотный — от него не воняло. Одного роста с Арчибальдом. Молодой — по виду, чуть старше него. Двадцать, двадцать два — не больше.

Арчибальд проникся к нему брезгливой жалостью. Какая безысходная, должно быть, у него жизнь…

Тишина вдруг наполнилась приглушёнными криками и звоном металла — очередная драка. Стоило поторопиться. Вдруг туманное нечто соблазнится разборками головорезов?

— Ступай, — велел Арчибальд. — Но если услышишь что-нибудь — отправляйся в «Каравеллу». Я щедро заплачу за достоверную информацию.

— Хорошо, господин! — ответил фонарщик. — Я буду внимателен.

Выбросив из головы несчастного калеку, Арчибальд поспешил на звуки.

В переулке в крохотном пятачке света, взбивая ногами песок, дрались на саблях двое мужиков. Короткие уродливые клинки — насмешка над благородной сталью, — звонко ударялись друг о друга. Фехтовать ни один из мужиков не умел. Оба рубили наотмашь, рассчитывая вымотать противника и задавить его напором.

Арчибальд притаился в темноте. Черный плащ, капюшон и маска на лице делали его практически невидимым.

«Ну, давай, — подумал Арчибальд, обращаясь к неведомой силе. — Напади на них. Мне до смерти надоело здесь торчать».

Раздалось болезненное кряхтение. Один из мужиков зажал рану поперёк живота и тяжело осел на землю. Он хрипел и брыкался, пока второй деловито рыскал рукой по его поясу. Потом тот стянул с умирающего сапоги и потряс каждый. Из правого выпал мешочек, который выживший мужик забрал себе.

«Как это спровоцировать?» — думал Арчибальд, без особого интереса наблюдая за происходящим. Да и что — это? Зверь? Монстр? Заряженная волшебством стихия? Мысль безумного бога? Или и вовсе какая-то болезнь, которую он из-за нехватки опыта не смог распознать?

— Эй! — окликнул его мужик. Окровавленную саблю он так и не убрал и держал её в выставленной перед собой руке. — А ну, выходи!

Всё-таки заметил.

Придерживая ятаган в ножнах у бедра, Арчибальд двинулся вперёд. Пламя воткнутых в землю длинных факелов рвано плескалось, неверные тени складывались в сплетённые узоры.

— Ну надо же! Кто это у нас такой расфуфыренный?

— Я — Железный волшебник, — проговорил Арчибальд.

— Тогда я — королева Жанна! Волшебник он, как же…

— Тебе не нужны неприятности.

— Мне? — Мужик весело фыркнул. — Это тебе они не нужны. Ты ведь разгуливаешь по ночам, сверкая драгоценностями. Сам просишь, чтобы тебя обобрали, мальчик.

Мужик видел перед собой не волшебника, который пытается решить проблему города, а дурачка, у которого можно отнять ценности и озолотиться. Лёгкая добыча. Жадность застила здравый смысл.

Как же Арчибальд ненавидел тупоголовую самоуверенность!

Он почти был готов дать уйти этому отребью, но тот замахнулся саблей. Замах был слишком медленным для Арчибальда. Метательные кинжалы вылетели из ножен и понеслись остриями вперёд. Мужик даже не успел ничего понять.

На песок хлынула кровь из вспоротой глотки.

Арчибальд подошёл ко второму телу. Человек был ещё жив. С такой раной, как у него, можно много часов умирать в мучениях.

Арчибальд не испытывал сочувствия к умирающему. Мир станет чище, если на одного пирата станет меньше. Но даже бешеных зверей принято добивать — из соображений гуманности.

Кинжал перерезал ещё одно горло, после чего лёг рукоятью в ладонь Арчибальда. Он наклонился и тщательно вытер его об чужую одежду, после чего вернул в ножны.

Два трупа на залитой кровью земле… и ни одной зацепки.

Арчибальд выругался сквозь зубы.

Оставив трупы на месте, он направился обратно в «Каравеллу». До рассвета было ещё далеко, но ему расхотелось попусту терять время. Очевидно, что метод наблюдения был медленным и неэффективным.

Пересекая город, Арчибальд продолжал прислушиваться к окружающему пространству. Но оно отвечало ему тишиной. Вскоре густая темнота городских окраин растаяла, стало светлее. У дверей борделей и питейных заведений висели фонари. Центральная площадь также была щедро освещена фонарями, установленными на высоких столбах, и вереница фонарей освещала петляющую дорогу к Храму-на-Скале.

«На этой помойке по ночам светлее, чем в моём родном городе», — раздражённо подумал Арчибальд.

Невольно он вспомнил слепого фонарщика. Неужели он управляется со всем этим в одиночку?

«Возможно, он — просто-напросто дикий ворожея, — подумал Арчибальд. Такие инстинктивно используют крупицы магии в быту, но без должного обучения остаются обычными людьми, лишь одарёнными благословением Шейтар. А не почувствовал его Арчибальд потому, что был сосредоточен на другом — на прощупывании окружающего тумана.

Вернувшись в «Каравеллу», он попытался уснуть, но не смог. Внутри кипело едкое раздражение.

Похоже, пора оставить город в покое и изучить весь остров целиком. А для этого придётся снова наведаться в крепость Морус — за картой и проводником.

Глава 3

В душном зале царило густое зловоние немытых тел, крепкого алкоголя, табака и рагу с квашеной капустой. В воздухе висела дымовая завеса: трубки и самокрутки курили все, даже женщины. В центре, поставив ногу на табурет, играл на нелепом пузатом инструменте музыкант, но его почти не было слышно за громоподобными раскатами смеха, визгом, криками, топотом множества ног.

Спину ломило от усталости, глаза разъедал пот, голова гудела от шума и тяжёлых запахов. Работать придётся до полуночи, и Йонас, сжав зубы, работал: протискивался между вонючими телами, ставил на столы миски и кружки, нёсся на кухню за новыми порциями.

— Шевелись, — угрюмо бросила Лиза, хозяйская дочь. В свои двадцать два года она всё ещё не была замужем, и Йонас догадывался, почему. Смотрела она злобно, сквернословила, как матрос, а ещё никогда не расчёсывала свои лохмы.

В руках у Лизы был черпак, которым она шлёпала в миски рагу. На скуле наливался лиловым синяк — вчера хозяин Жак бил её, пока Йонас подметал пол и рассыпал свежий тростник. Йонас давно перестал за неё заступаться. Всё равно благодарности от этой кобылы не дождёшься. Только обругает за то, что влез не в своё дело. Ещё и от хозяина Жака прилетит.

— Сама шевелись, — ответил Йонас, разливая грог по кружкам. В спешке он лил неаккуратно, и на столе оставались брызги, которые Лиза тут же раздражённо стирала засаленной тряпкой. — Хлеб почему не нарезала?

Она швырнула черпак в кастрюлю и злобно зыркнула.

— Это ещё ничего, — сказала она, отрезая от хлеба крупные бурые ломти и небрежно кидая на поднос. — Скоро начнётся сезон дождей, многие осядут на зимовку, и тут будет каждый вечер не протолкнуться. Деньги рекой потекут. Хотя, какая разница... — Она помрачнела. — Нам этих денег всё равно не видать.

В зале назревала ссора — этот агрессивный дух Йонас уже научился чувствовать, едва заходя в помещение. Нужно успеть разнести еду и убраться на кухню или забиться куда-нибудь в угол до того, как начнётся потасовка. Драки с применением оружия были запрещены, но получить кулаком по уху Йонасу всё равно не хотелось. Времени на боль у него нет.

Он избавился от мисок с рагу и, протолкавшись к столу у самого входа, поставил перед мистером Фейном заказанный грог. Невольно он покосился на карту, разложенную среди тарелок с заветренными рыбными закусками. Йонас ничего не понимал в картах. Он даже не умел читать и писать, но карта с её рисунками из линий и закорючек всё равно манила.

— Любопытный парень, а? — усмехнулся собеседник мистера Фейна — обычный моряк, какие каждый день заходят в харчевню, чтобы напиться до потери пульса. — За излишнее любопытство, знаешь ли, и получить можно.

— Пусть посмотрит, — не отвлекаясь от карты, ответил мистер Фейн. — Жалко тебе?

— Да не, не жалко, — ворчливо ответил второй. — Только не маячь тут сильно, свет загораживаешь.

— Я могу принести вам свечу.

Мистер Фейн, наконец, поднял голову и скупо улыбнулся:

— Это было бы кстати.

Мистер Уильям Фейн был единственным человеком не из общины, кто звал Йонаса по имени, а не «мальчик», «парень» или «побирушка». Бывший навигатор знаменитого «Воздаяния» — корабля, на который мечтал попасть Йонас, — казался одновременно и молодым, и каким-то потрёпанным, пережёванным жизнью и морем. Ничто, кроме страшных старых ран, не выдавало в нём известного пирата. У него даже было пенсне на носу!

Мистер Фейн — учёный человек, а не головорез из тех, какими забита «Весёлая потаскуха». Он высокий, а когда-то, наверное, был и статным, но теперь — весь переломанный. Одет он всегда хорошо, но скромно, а соломенного цвета волосы аккуратно зачёсывает набок, скрывая жуткий, похожий на смятую заскорузлую тряпку ожог всей левой стороны лица.

Фанни частенько ходила к нему помогать по дому, и Йонас решил, что та надеется удачно выскочить замуж. Однако мистер Фейн даже не смотрел в её сторону — сидел в своём кабинете, обложившись письмами и книгами, пока Фанни не заканчивала с уборкой, стиркой и прочими женскими делами. Потом выходил из кабинета, платил Фанни деньги, давал хлеба, мяса и варёных яиц, после чего снова скрывался в недрах дома. Восхитительно-одинокая жизнь. Йонас мог только мечтать о том, чтобы целый дом принадлежал ему одному. Своего у него не было ничего. Даже одежда и та считалась собственностью общины.

Йонас ушёл и вернулся со свечой.

— Ещё грога? — спросил он, оттягивая тот момент, когда придётся взяться за обслуживание других посетителей. Назревавшая ссора лопнула, точно нарыв, и теперь одни в спешке отсаживались от эпицентра бури, спасая стулья, выпивку и самих себя, а другие, напротив, стягивались к орущим друг на друга мужчинам, махали кулаками и подначивали.

— Тащи, парень, да побольше, — ответил собеседник мистера Фейна.

Йонас составил на поднос пустые кружки с тарелками, чтобы освободить место на столе, но не успел и шагу сделать. Раздался грохот бьющейся посуды, когда Ренé Мартéн перевернул стол. Взяв табурет, на котором сидел, он со всей силы швырнул его в человека напротив. Похоже, кто-то случайно зацепил его или просто обозвал. Завязалась драка, и девицы, подхватив юбки, с визгом бросились врассыпную. Йонас отвернулся и пригнулся, спасая голову и поднос от летящего табурета.

Несколько мгновений он не двигался, опасаясь получить в лицо. За спиной раздавались оглушительные звуки мордобоя: треск, хруст, удары, выкрики, харканье, брань. «Безбожница» вошла в гавань неделю назад, и с тех пор каждый вечер Рене Мартен, её капитан, напивался вдрызг и разносил питейные заведения Порт-Эреба.

— Чёрт бы тебя побрал! — Кто-то схватил Йонаса за шкирку и хорошенько встряхнул. Посуда с дробным стуком посыпалась на пол. — Иди и разними их!

— Но, сэр…

— Пошёл! Ты крепкий парень, не ной!

Хозяин Жак пихнул Йонаса вперёд. Он успел увернуться от летящего в лицо кулака, но следующий удар пропустил и упал на пол, в грязный, заплёванный тростник. Потянуло едким запахом мочи — кто-то перепил и обоссался, не сходя с места. Ухо гудело от боли, в бок тоже впилась боль — его пнули под рёбра. Йонас попытался отползти подальше, пока его не затоптали или не запинали до смерти.

Выбравшись из сутолоки и встав на ноги, он увидел, что хозяин Жак стоит у стены и, скрестив руки на груди, невозмутимо наблюдает за дракой. Ущерб всегда оплачивал проигравший, Йонасу не было нужды кого-то разнимать — хозяину Жаку просто захотелось на нём отыграться. Вместе с болью в рёбрах Йонаса обожгло осознание: чёртова девка с кухни снова что-то наплела про него. Каждый божий день шипела своему папаше, что Йонас то продукты с кухни таскает, то втихую пьёт вино из бутылей в оплётке, — Лиза сама его хлестала, да столько, что после закрытия едва на ногах держалась, — а то и вовсе деньги прикарманивает.

«Убью обоих, — зло подумал Йонас, сплёвывая кровь себе под ноги. Поднос он потерял где-то в суматохе и теперь пытался отыскать его глазами. — Точно убью».

Не убьёт. Ему нужна эта работа, нужны эти жалкие медные гроши, которые хозяин Жак ему платит, и те остатки пищи, которые ему позволяется бесплатно забрать себе. Если его выгонят, он станет обузой для общины, и придётся идти воровать, а он скорее удавится, чем сунет руку в чужой карман.

Пока он приходил в себя, в драку влезли новые люди — точнее, Рене Мартен втянул их, колошматя всех подряд. Вообще-то, Рене Мартен, высокий, но худощавый, с выпирающими костями, был не таким уж могучим человеком. Однако — чертовски сильным. Иногда, глядя, как он с холодной злостью кого-то бьёт, Йонас начинал подозревать, что силы Рене Мартен черпает из какой-то необъяснимой ненависти ко всему живому. И лицо у него было такое... недоброе: серое, с острыми чертами, глубоко посаженными глазами и бесцветным взглядом. Он мог спокойно просидеть весь вечер, храня ледяное молчание или разбавляя разговор короткими замечаниями, а потом вдруг вспылить и начать на всех кидаться. Страшно представить, что с ним творилось в открытом море, как он вёл себя с командой. Говаривали, что Рене Мартен не признаёт двух вещей: отказов и чужой слабости. Йонас мечтал вырваться с этого проклятого острова, мечтал о море и крупных городах, о Триллиуме, о большом доме, на который заработал бы сам, но проситься на корабль Рене Мартена не стал бы и под страхом смерти.

Впрочем, кто бы его взял? Рене Мартен отбирает в команду самых лучших.

Прежде чем хозяин Жак успел бы увидеть, как он прохлаждается, Йонас отлепился от стены, вытащил из-под стола завалившийся туда поднос и, оставив рассыпанную посуду валяться под ногами дерущихся мужчин, поковылял на кухню. Там он взял кувшин, разлил по кружкам грог и, проигнорировав гору мисок с остывающим рагу, пошёл к столу мистера Фейна. Руки предательски дрожали от боли, и он попросту не удержал бы поднос, заваленный снедью. Нужно дать себе немного отдохнуть, но так, чтобы не стоять на месте, иначе будет хуже.

— А, спасибо, — как ни в чём не бывало, сказал мистер Фейн, будто и не замечая никакой драки. Только говорил громко, чтобы перекричать гвалт в центре зала. Табуреты и посуда больше не летали, и теперь пираты просто лупили друг друга по мордам и пинали по поясницам.

Спутник мистера Фейна мигом приложился к кружке, делая крупные жадные глотки.

— Держи деньги за ужин, парень, — сказал он и от души рыгнул.

На стол легло несколько монет. Йонас угрюмо сгрёб их в ладонь и поплёлся обратно — бросить деньги в сундук и взяться за миски в надежде на то, что за время его отсутствия драка утихнет сама собой.

Драка утихла сама собой, когда отрубившегося Рене Мартена взяли за руки и ноги и уволокли прочь. Время близилось к полуночи. Большая часть посетителей уже перекочевала в бордель напротив, и в «Весёлой потаскухе» остались самые преданные бутылке люди, но мистер Фейн всё не уходил. Его спутник незаметно исчез, пропала и карта со стола. Мистер Фейн, сидя в одиночестве, курил трубку и смотрел в замызганное окно. Он засобирался лишь когда хозяин Жак вышел объявить о закрытии и вежливо попросить всех «выметаться на хрен».

— Есть разговор, — сказал он Йонасу, когда тот, загруженный пустой грязной посудой, пробегал мимо.

Избавившись от посуды — попросту скинув её в корыто и предоставив Лизе самой возиться в холодной воде, — Йонас торопливо выскочил на улицу. Мистер Фейн дожидался его, грузно привалившись спиной к стене. Стоять ему бывало тяжело.

— Ты бы хотел работать в «Каравелле»? — спросил он, выбивая из трубки прогоревший табак.

— Конечно! — с жаром ответил Йонас. — Но меня туда даже на порог не пустят.

— Пустят. — Мистер Фейн улыбнулся. Улыбка у него была кривая из-за ожога и больше напоминала зловещий оскал. — Владелец «Каравеллы» — мой старый добрый друг. Он возьмёт тебя. Я говорил с ним этим утром.

У Йонаса аж дыхание спёрло, когда он представил себе, каково это — работать в приличном заведении, где всегда чисто, где на тебя не орут, куда не ходит вдрызг пьяная матросня. Обедать в «Каравелле» и снимать там комнаты предпочитали обеспеченные гости города, капитаны, их ближайшее окружение и зажиточные моряки, пресытившиеся однообразной выпивкой и дурной едой задёшево. Наверняка там всё совсем не так, как в «Весёлой потаскухе».

Но тут Йонас помрачнел, вспомнил, что мистер Фейн обещал ему кое-что другое.

— Ты не рад?

— Что вы, сэр, я и мечтать о такой работе не мог, спасибо вам! Но…

— Да-да, знаю, чего ты хочешь. — Мистер Фейн шёл очень медленно, приволакивая ногу, и Йонасу приходилось подстраиваться. Сам он привык ходить быстро, едва ли не бегом. — Ты видишь в гавани «Воздаяние»?

— Нет, сэр.

— Вот и я не вижу. Не спеши. Всему своё время.

Они покинули тёмный мрачный квартал, в котором располагалась «Весёлая потаскуха», и шли теперь по ярко освещенной центральной площади. До прибытия в Порт-Эреб Йонас никогда не видел настоящих фонарей — столбов, увенчанных стеклянными бутонами, в недрах которых плясало пламя. За фонарями, украшающими площадь и дорогу к Храму-на-Скале, следил специальный человек — Йонас иногда встречал его по пути домой. Слепой фонарщик был ещё одним оскорблением, нанесённым ему городом: убогого на эту работу взяли, а его, здорового и сильного, выставили вон со словами, что даже лучину подержать не доверят.

— Разве «Воздаяние» не должно было прибыть две недели назад? — спросил он.

— Должно было. Но это ведь море, никогда нельзя быть уверенным в прогнозах.

— И вы не беспокоитесь?

— Думать или говорить о плохом — значит, накликать беду. — Он хрипло рассмеялся, заметив, как скривился Йонас. — Моряки — набожный и суеверный народ. Привыкай, если хочешь выйти в море с моей командой.

— Ладно, — проворчал Йонас.

— А пока — потрудись в «Каравелле». Сорока Билли — требовательный капитан, и кого попало к себе на борт не берёт. Будет лучше, если за тебя поручусь не только я.

— Почему его вообще так называют? Звучит как-то… неуважительно.

Мистер Фейн пожал плечами, но движение получилось каким-то судорожным, словно причинило ему невыносимую боль, хотя выражение лица осталось спокойным.

— Команда — не называет, и ты не будешь называть, если он тебя примет.

— Это не ответ!

— Ответ настолько прост, что может тебя расстроить. — Они свернули на соседнюю улицу, освещённую факелами, привязанными к воткнутым в землю шестам. — Ты видел когда-нибудь сороку?

— Конечно. Чёрные крылья, белая грудка...

— Правильно. Сорока Билли носит белые сорочки и чёрную верхнюю одежду.

— И всё?! — с разочарованием воскликнул Йонас.

— И всё. Конечно, не так поэтично, как Любимец Богов или Бархатная Джинни, но пираты редко могут похвастаться богатым воображением.

Какое-то время они шли молча. Йонаса так и подмывало спросить о слухах, гуляющих с самого утра, но вдруг мистер Фейн тоже суеверен? И вдруг все эти суеверия — не пустой трёп? Йонас понятия не имел, что из догматов общины — ложь, а что — истина. Но на всякий случай считал, что верховный майя врёт всем и всегда. А значит, и суеверия тоже полная чушь.

Мистер Фейн искоса взглянул в его сторону.

— Хочешь что-то сказать?

— Я слышал… — Йонас прочистил горло. — Слышал, что сегодня в город прибыл волшебник. Это правда?

— Да. Губернатор нанял Чёрного Ятагана.

— Сам Чёрный Ятаган! — воскликнул Йонас. — А вы его видели? Он старый? Сильный? Жуткий?

— Я видел его в «Каравелле», но пока что не имел удовольствия с ним пообщаться, — с лёгким смешком ответил мистер Фейн. — Могу сказать, что он вовсе не старый. А что? Захотел стать волшебником? Возраст у тебя подходящий.

— Да куда мне… — Йонас вздохнул. Конечно, он бы хотел! В общине каждый мальчишка мечтал сбежать и стать адептом школы Железных волшебников. — А зачем он прибыл? Говорят, что-то дурное стряслось с капитаном «Сладкоголосой русалки», но я не понял, что… Об этом говорят шёпотом, сдвинув головы. Ничего не слышно.

— Не только с капитаном, — ответил мистер Фейн. — Но эти дела тебя не касаются. Не забивай голову. Смотри-ка: мы почти пришли! Найду что-нибудь на ужин для тебя и твоей сестры. Она сегодня приходила и хорошо поработала.

— Да не сестра она мне, — пробурчал Йонас, но мистер Фейн уже исчез.

В доме мистера Фейна Йонас бывал не единожды: как-то раз Фанни попросила его починить дверь, потом — подлатать кровлю, вставить стекло в окно взамен разбитого... Работать руками Йонасу нравилось куда больше, чем разносить тарелки, да и на кухне он справлялся ничуть не хуже поварихи, но в подмастерья его не брали — нищие, не способные заплатить за знание ремесла, никому не нужны. Самое большее, что он имел право делать руками, не рискуя быть побитым, — это чистить обувь или мести улицы.

Фасадом и размерами дом мистера Фейна ничем не отличался от соседних: приземистое двухэтажное строение с крыльцом на две ступени. Но именно это крыльцо, — как и кровля, которую он чинил собственными руками, как и пол, который был чист трудами Фанни, как и мебель в нём, — являлось для Йонаса воплощением идеальной жизни. Жизни, в которой все тебя знают. Жизни, в которой за плечами множество приключений. Жизни, в которой нет места нужде.

То, что эта самая жизнь сделала из мистера Фейна калеку, который с трудом переставляет ноги, Йонаса не смущало. С ним такого никогда не случится. Он будет умнее и ловчее. Молодые ведь должны учиться на ошибках старших, а не повторять их — так говорил сам мистер Фейн.

Стоя в дверях, стесняясь в такой поздний час переступить порог, Йонас ждал, когда мистер Фейн придёт с кухни. Они с Фанни никогда не клянчили у него еду, но мистер Фейн всё равно кормил их. Гордость каждый раз требовала отказаться от дармового хлеба, но быть гордым на пустой желудок получалось не очень хорошо.

Платил им за работу мистер Фейн мало — по паре медяков. Не из жадности — должно быть, просто догадывался, что все деньги, которые попадали им в руки, сразу же перекочёвывали в кошельки старших. И эта его сообразительность была для Йонаса пусть и унизительным, но драгоценным подарком. Сытная еда и хорошее отношение значили и для него, и для Фанни, которая, наверное, всё-таки была в мистера Фейна немножко влюблена, намного больше денег.

Вдруг на него накатил страх.

Затылок обожгло холодом первобытного ужаса. Тревожное ощущение чужого присутствия прострелило позвоночник ледяной колкостью. Йонас хотел вскрикнуть, но голос изменил ему, лёгкие сдавило, и из горла вырвался жалкий сиплый хрип. Паника сковала по рукам и ногами, только пальцы в отчаянной попытке удержать ускользающее мужество крепче сжались на дверном косяке, в который он вцепился.

А потом всё закончилось. Страх отступил. По вискам тёк пот, в груди бесполезным куском плоти билось сердце. Йонас рывком обернулся, до боли в пальцах царапнув ногтями по косяку. Свободная рука нырнула за пояс, где он носил разделочный нож — единственную вещь, которую украл с кухни хозяина Жака.

С улицы доносились бранные песни. У двери соседнего дома вдрызг пьяный человек ковырялся ключом в замочной скважине, никак не мог попасть и громко возмущался по этому поводу. Через дорогу прогуливались две проститутки с напудренными белыми лицами и глубокими декольте. Никто не стоял, целясь в Йонаса из пистолета и не нёсся на него с саблей наголо. Но даже если бы и было кому целиться или нестись с саблей, Йонас бы не сильно испугался. Такой леденящий ужас он испытывал лишь однажды, но здесь, в Порт-Эребе, ничто не способно напугать его до трясущихся рук.

А руки тряслись.

— Вот, — раздался из недр дома голос мистера Фейна, а следом и он сам появился на пороге, держа в руках свечу и свёрток. — Тут хлеб, отварная рыба и пара яблок… — Мистер Фейн поднял свечу повыше и присмотрелся к нему. — На тебе лица нет. Всё хорошо?

— Я… — Йонас сглотнул, потом прочистил горло. — Не знаю. Да, вроде. Померещилось что-то.

— Немудрено. — Мистер Фейн ещё раз его оглядел. — Тебе крепко досталось в драке. Ступай, на сытый желудок и голова работает лучше. И не забудь: в начале следующей недели тебя ждут в «Каравелле»!

Йонас поблагодарил его и, сунув свёрток с ужином подмышку, а нож — обратно за пояс, поспешил домой. Лишь свернув в нужный переулок, он осознал, что едва не бежал прочь от дома мистера Фейна, сам не понимая, почему. Устыдившись, Йонас заставил себя сбавить шаг и пойти медленнее.

Потом он долго не мог уснуть от боли в ушибленных рёбрах. Пялясь в потолок с отсыревшей штукатуркой, он прокручивал в голове случившееся, но к утру ночные страхи отступили под натиском шуршащих тараканов и крыс, бегающих между спящими вповалку людьми.

Глава 4

Глядя в подзорную трубу, капитан Рэмми изучал рваную линию берега одного из крайних островов Могильников. Неистовый ветер рвал паруса. Ярящиеся волны подбрасывали «Дельфина» вверх и опускали вниз — легко, как хрупкую игрушку. Из-за сильной качки Брама шумно рвало за борт.

Брамом звали безмолвного человека в жёлтом. По крайней мере, так его представил второй. Брам не был немым — Джек слышал, как они со вторым перешёптывались, — но с членами команды он по каким-то причинам не хотел общаться.

Второго звали Берендом. Он легко переносил плавание, и даже усилившаяся у Могильников качка не испортила ему приподнятого настроения.

— С ним всё будет хорошо? — спросил Джек, когда Брама в очередной раз вывернуло.

— Не волнуйся за него, — ответил Беренд. Он стоял, спрятав руки в широких рукавах своего одеяния — прямо как мученик. Ветер сорвал с его головы капюшон и обнажил гладко выбритую голову. — Просто мы не очень дружны с морем. А этот нескончаемый шторм… Безумие Витлеке, не иначе. Многие восприимчивые люди могли бы почувствовать себя в этих водах дурно.

Джек ни за что бы не признался в этом вслух, но он был рад, что Брама тошнило. Это означало, что Брам — живой человек из плоти и крови, а не чудовище из сказок. Та его улыбка — тот оскал, — до сих пор иногда снилась Джеку. Наутро он просыпался с колотящимся от страха сердцем и неприятным чувством надвигающейся беды.

За всё плавание Джеку ни разу не довелось побеседовать с Берендом — тот днями и ночами пропадал в каюте капитана, — и теперь появилась возможность вытянуть из него хоть что-нибудь. Природное любопытство на пару с подозрительностью мешали Джеку слепо довериться незнакомым людям.

Он не доверял никому, кроме себя.

— Вы редко выходите в море? — спросил Джек. — Вы совсем ничего о себе не рассказываете.

— Мы — просто заказчики, — ответил Беренд. — И никто больше.

— Я никогда не видел таких одеяний, как у вас, — не унимался он. — Похожи на мученические, но не совсем.

— Помнится, на Бычьем Роге вы сказали, что не являетесь теософом.

— Да, но…

— Джек! — раздался окрик Рэмми. — Отвяжись от него! Слишком много болтаешь. Иди займись делом.

Рэмми дважды повторяет не любил, поэтому Джеку пришлось оставить Беренда в одиночестве — созерцать тёмное полотно близящегося шторма.

Рэмми этим двоим был готов пятки лизать, жадность оказалась сильнее капитанской гордости. И не раз Джек замечал полные презрения взгляды старика Хилли, которыми тот прожигал капитана.

«Как бы Хилли не наделал глупостей», — думал Джек с беспокойством. Он рассчитывал получить свою долю добычи и сбежать, а члены команды пусть грызутся за сомнительное удовольствие властвовать над этим корытом. Бунт лишь навредит. Но — Хилли мог поспешить напасть на Рэмми именно сейчас, пока тот не восстановил былой авторитет. Ведь если все они переживут шторм, им незачем будет избавляться от неугодного капитана. Каждый будет думать: «Именно он сделал меня богатым!». Рэмми дадут второй шанс.

Улучив пару свободных мгновений, Джек подошёл к старику Хилли и вкрадчиво проговорил:

— Ты ведь понимаешь, что нам всем нужны эти деньги?

Хилли с подозрением на него покосился.

— Это ты к чему?

— К тому, что если кто-нибудь решит сейчас навалять Рэмми и его брату, денег мы не увидим.

— Почему?

— Да потому, — он перешёл на шёпот, — что сквозь шторм корабль смогут провести только эти двое. А ещё во время потасовки заказчики могут погибнуть. Или и вовсе решат кинуть нас, решив, что мы ненадёжны. Слишком много проблем.

— Можно просто убить их и забрать деньги.

Джек обернулся, убедился, что никто их не подслушивает, и сказал — ещё тише:

— А с чего ты взял, что вся сумма при них? Они поднялись на борт без сумок, котомок и прочего. Не прячут же они сундуки с бриллиантами у себя в задницах?

Хилли не ответил — даже не взглянул на Джека, но меж его бровей пролегла складка. Он задумался, а именно этого Джек и добивался.

Он попытался проследить ход мыслей Хилли. Если избавиться от Рэмми и Тика, доля каждого станет больше… Но слепая жажда наживы может им всем аукнуться.

Джек нашёл у себя на шее амулет с глифом Витлеке и подержал его немного в руке. Пусть бог неба и ветров убережёт их. Пусть поможет благополучно пройти сквозь шторм и вернуться обратно.

«Только безумцы добровольно полезут в шторм», — подумал Джек, когда Рэмми отдал приказ проверить крепления и задраить люки. Работая, Джек сосредоточился на руках — они тряслись от страха.

Люди в жёлтом постояли на палубе ещё немного, а потом вернулись в каюту.

Поначалу всё шло хорошо: «Дельфин» держался носом к волне и медленно двигался. Море само несло корабль вперёд, будто близ острова располагалась гигантская воронка водоворота. Джек вспомнил о Водяной Бездне, но искать амулет с нужным глифом было некогда, и он мысленно взмолился: «Будь к нам благосклонна!»

Первые трудности начались, когда корабль проник за полосу дождя. Тяжёлый хлёсткий ливень лишал видимости. Босые ноги скользили по мокрой палубе. Матросы то и дело падали, отчего веревки, которыми они привязали себя, натягивались и натужно скрипели. «Дельфина» яростно швыряло из стороны в сторону.

Всех мощно встряхнуло, когда дно корабля задело риф. Идти по картам в такой ливень просто невозможно.

— Мы вот-вот перевернёмся! — принялся кто-то стенать.

— Заткнись! — ответили ему.

— Сам заткнись! Я не хочу умирать! Мы точно перевернёмся!

Джек то и дело утирал с лица дождевую воду, но это не помогало. Заливало и глаза, и ноздри, и уши, и рот. Говорить было тяжело — и из-за бешеного ветра в том числе, — но он всё равно выдавил из себя:

— Если раньше не разобьёмся на рифах.

— Да заткнитесь вы, кретины!!! — рявкнул кто-то справа.

Джек не узнавал голосов. В вое ветра, скрипе дерева и шуме ливня все они были одинаковыми.

Через борт то и дело перехлёстывали волны — обрушивались на палубу с такой силой, будто сам бог воздел огромные кулаки и принялся бить ими по кораблю. Было страшно. Настолько, что все мысли брызнули прочь из головы. Только одна укрепилась где-то в области висков и навязчиво пульсировала: «Я хочу жить».

Джек боялся смерти. Боялся боли. Боялся увечий. Но больше всего ему было страшно не получить пулю в голову или потерять в бою руку, а утонуть. Однажды он чуть не утонул в реке — ему тогда было лет семь. И ощущение ледяной, раздирающей лёгкие воды запомнилось ему на всю жизнь.

Страшнее только сгореть заживо. Но это ему сегодня не грозит.

«К чёрту деньги», — промелькнула ещё одна мысль. Пусть кретины в жёлтом забирают свои проклятые жемчуга и проваливают! Лишь бы удалось вывести корабль из шторма.

Лишь бы удалось выбраться.

И ведь даже сбежать не получится — на корабле некуда деться. Их всех ждёт общая участь. Если умрут, то не в одиночестве…

Мысль Джека прервал вопль улетевшего за борт человека. Лопнула верёвка, которой тот был привязан. Что ж, некоторые отправятся во Мглу раньше остальных.

Рэмми пытался держать лицо — сохранять боевой дух и раздавать команды. Получалось у него плохо.

— Пора поворачивать, — крикнул кто-то. — Мы не справимся!

— Молчать!

— Капитан, мы и трети пути не прошли! Никакие деньги этого не стоят! Мы просто сдохнем в этих гиблых водах!

— Я лично брошу за борт каждого, — проревел Рэмми, — кто ещё раз заикнётся о неудаче! «Дельфин» оседлает эти волны!

Но вся его напускная бравада пропала втуне. Люди были напуганы. Им случалось попадать в штормы, но ни разу — в подобный этому. Это был отец всех штормов — яростный, бескомпромиссный и безгранично жестокий.

Вскоре стало понятно, что с навигацией Рэмми и Тик не справляются. Рифы царапали дно корабля и грозили вот-вот его проломить.

«Это конец, — подумал Джек. — Если мы немедленно не развернёмся, нам уже ничто не поможет».

И тогда Рэмми сдался.

— Поворачиваем, — прозвучало благословенное, долгожданное слово.

Выйти из шторма оказалось ничуть не легче, чем пройти через него. Им пришлось поднимать паруса и лавировать, чтобы хаотично дующие ветры быстрее вытолкнули их в безопасные воды.

Раздался треск, когда сломалась одна из трёх мачт. Если бы они угодили в обычный шторм, то просто сняли бы и паруса, и мачты. Любой шторм рано или поздно заканчивается либо уходит дальше…

Но — не этот.

Всё закончилось неожиданно. Только что по спинам и лицам хлестал ливень, а ветры и волны раздирали «Дельфина» на части. И вот над головами прояснилось небо, дождь перестал, а ветры успокоились. Только волны продолжали перекатывать корабль, но после пережитого ужаса качка казалась почти незаметной.

Сгустилось напряжение. Кто-то громко молился и благодарил богов за то, что остался жив. Кто-то плакал — то ли от радости, то ли от горя. Денег-то им теперь не видать. Джек тряс всеми своими амулетами. Как знать, может, именно его вера уберегла всю команду от гибели в этих недобрых водах?

Рэмми прочистил горло.

— Мы сделали, что могли, — сказал он. — Эти воды прокляты. Через шторм пройти невозможно, нас обдурили.

— Может, попробуем пройти на баркасе? — предложил кто-то.

— Ты идиот?! Баркас мгновенно перевернётся!

— А если вплавь?

— Ну доплывёшь ты, дальше-то что? Тех козлов в жёлтом на своём горбу до острова дотащишь?

— А давайте убьём их! Вдруг при них есть деньги!

«Опять…» — с тоской подумал Джек. Только резни им сейчас и не хватало. Но никому не хотелось терять деньги. Люди в жёлтом поступили умно, выдав Рэмми задаток на глазах у всех. Отборный жемчуг! И его будет ещё больше!

Команда почувствовала вкус богатства.

Будто почуяв неладное, Брам и Беренд вышли на палубу. Заметив ясное небо над головой, Беренд озадаченно нахмурился.

— Где мы? — спросил он.

— Где-то у окраины шторма, — неопределённо ответил Тик.

У Беренда ушло несколько мгновений на то, чтобы всё осознать.

— Понятно… — проговорил он. — Вы переоценили своё мастерство, капитан Рэмми.

— Да никто не способен пройти через треклятый шторм! — взвился тот. — Вы понятия не имеете, что там творится!

— Поверьте: мы знаем, что там творится. Морской Чёрт прошёл дальше вас.

— Как вы это определили? — спросил Тик.

— По времени, конечно. Он сражался со штормом намного дольше.

— Погодите-ка. — Рэмми поднял руку, призывая и брата, и Беренда умолкнуть. — Вы нанимали Морского Чёрта?

— Разумеется. На Бычьем Роге о нём отзывались как об искусном навигаторе.

— И что, вы ему не заплатили?

Беренд пожал плечами.

— Мертвецам деньги ни к чему.

Ноздри Рэмми гневно раздулись. Члены команды, вставшие в круг, начали взволнованно переговариваться.

— Если вы что-то задумали… — угрожающе проговорил Рэмми

— Мы ничего не задумали, капитан, — перебил его Беренд. — Корабль налетел на риф и утонул.

Повисло молчание. «Так вот куда делся Морской Чёрт», — пронеслось в мыслях Джека.

— Кто-нибудь выжил? — спросил он.

Беренд посмотрел на него так, словно впервые видел.

— Только мы.

— А остальные? Не может быть, чтобы спаслись всего двое!

— Мы не знаем, какая участь постигла остальных. Мы сели в шлюпку, подождали, а потом уплыли. Может, кто-то смог выжить, но это не наша забота.

Даже сквозь плотный загар было видно, что Рэмми побледнел от осознания. Морской Чёрт считался лучшим навигатором среди пиратов Бычьего Рога, и Рэмми хватило глупости ввязаться в историю, с которой не справился даже он!

— Мы были честны с вами, капитан, — проговорил Беренд. — Как и с Морским Чёртом. Пройти через шторм можно, но для этого необходимы особые навыки. Это уже делали до нас. Но не наша вина, что вы оба себя переоценили.

«А ведь трусость капитана спасла нам жизнь», — подумал Джек. Будь он таким же упёртым гордецом, как Морской Чёрт, и закончилось бы всё тем же — бесславной гибелью в попытке совладать со стихией.

Члены команды хранили молчание. Каждый сейчас наверняка осмысливал, что обещанных богатств никогда не увидит. Сапфиры, изумруды, бриллианты и жемчуга — всё это останется лишь грёзой.

— И что теперь? — мрачно спросил Рэмми.

— У вас есть задаток, — ответил Беренд. — Он останется при вас в качестве компенсации за урон, нанесённый кораблю. Вы попытались, мы это ценим. И если вы отвезёте нас на остров Эреб, мы заплатим ещё немного сверху.

Рэмми метнул быстрый взгляд на брата. Тот ответил нахмуренными бровями.

— Денег при нас нет, — будто прочтя его мысли, сказал Беренд. — Оплату получите, когда мы сойдём на берег. Живыми. Оба.

«А я говорил!» — Джека так и подмывало крикнуть это, обращаясь к кретинам, решившим, что заказчики таскают с собой невидимые мешки с драгоценностями.

— Ладно, — ответил Рэмми после ещё одной переглядки с братом. — По рукам. Вы бывали прежде на Эребе? Там есть, где заняться починкой корабля?

Беренд усмехнулся.

— С этим не возникнет проблем.

— Капитан, — подал голос Хилли. — У нас есть только эврустанский флаг. Северо-восток Кварцевого моря принадлежит Эрленду.

— Пойдём под эврустанским флагом, — ответил Рэмми. — Выбора всё равно нет. Прикинемся купеческим кораблём, который слишком далеко отнесло штормом. «Дельфин» сейчас выглядит достаточно правдоподобно.

Всеобщее напряжение спало, и команда взялась подсчитывать потери. В море унесло двоих: канонира и последнего юнгу. По юнге скучать никто не будет, он провёл с командой мало времени. А вот канонир… Он немного нравился Джеку.

— Вы можете провести погребальный ритуал? — спросил Джек Беренда.

Тот покачал головой.

— Не обманывайся на наш счёт, Джек. Мы не божьи люди. Помолись сам за то, чтобы души товарищей не угасли, если веришь, будто это поможет.

Джек так и сделал. Встав лицом к западу, он помолился богу смерти Вишии, прося провести души погибших сквозь Мглу. Ему бы хотелось, чтобы и за него кто-нибудь помолился, когда придёт срок. Нет ничего страшнее, чем после смерти навечно остаться во Мгле — в серости и тишине, никому не нужным и всеми забытым.

— Займись делом! — рявкнул проходящий мимо Рэмми. — Плотник ты или жрец?

— Одно другому не мешает, — ответил Джек, но наткнулся на полный ярости взгляд Рэмми и покорно пошёл на нижнюю палубу за инструментами.

Все устали после изнурительной борьбы со штормом. Работать никто не хотел. Тик коршуном кружил по палубе, следя за тем, чтобы каждый был занят чем-то полезным. Чем меньше праздности, тем меньше гнетущих мыслей — каждый это понимал.

Внезапно раздался крик:

— Корабль на горизонте!

Джек переглянулся с Хилли. Корабль на горизонте мог означать как небывалую удачу — беззащитный купеческий шлюп, который можно ограбить, — так и проблемы в виде военного фрегата чужой страны.

— Под каким флагом идёт? — спросил Рэмми, вылетая из каюты.

— Эрлендский фрегат, — ответил Тик, стоящий с подзорной трубой в руках. — Но он один. Странно… Военные корабли поодиночке не ходят.

— Может, патруль? — предположил Хилли.

Тик пожевал губами.

— Может…

Хилли после шторма заметно присмирел, но Джек в его напускаю покорность не поверил. Хитрый старик просто выжидает время. «Может, удрать на Эреб? — подумал Джек. — Какая разница, где зарабатывать на жизнь. Море везде одинаковое. Сбегу, как только “Дельфин” достигнет берега».

— Попробуем уйти? — прозвучало предложение.

«Дельфин» был лёгким шлюпом, перед неповоротливым фрегатом у него было преимущество в маневренности. Но у «Дельфина» не хватало одной мачты, что скажется на скорости.

— Нет, — ответил Рэмми. — Это будет выглядеть подозрительно. Нам нечего бояться. Нас ограбили пираты, потом мы попали в шторм. Какую угрозу мы можем для них представлять? — Он обвёл взглядом людей и крикнул: — Ну, чего встали? Не команда, а толпа бездельников и дармоедов!

Тик остался на палубе — наблюдать. Поначалу курс фрегата был непонятен: пройдёт ли он мимо или пойдёт на сближение? Но постепенно стало ясно: проскочить не выйдет, фрегат намерен их зацепить.

Джек на этот счёт не волновался. Рэмми умеет врать, вертясь ужом. Да и легенда сложилась вполне правдивая. Не будут ведь обыскивать всего «Дельфина»! Команде фрегата останется лишь пожалеть их и отпустить.

Рэмми невозмутимо встал за штурвал. «Потрясающая слепота», — подумал Джек. Как можно не замечать всех этих растерянных, испуганных и злых взглядов, направленных в его сторону? До людей постепенно доходил масштаб сорвавшийся сделки. Они рисковали всем — и риск оказался напрасным. На Бычьем Роге его ждёт веселье. Может, даже раньше — прямо на Эребе.

— Капитан! — окликнул его Тик. — Фрегат сменил флаг!

— Что?.. На какой?

— На чёрный.

Джек втянул носом воздух, рассматривая чёрное полотнище, плещущееся на ветру. В ароматах моря ему почудился металлический запах крови.

Но Рэмми и не думал расстраиваться.

— Может, это к лучшему, — сказал он. — Помогут нам. Наверняка они с Эреба. Может, отбуксируют нас туда… Тоже сменим флаг.

— Сменить флаг! — крикнул Тик.

Красный флаг Эврустана сполз вниз, вместо него взвился чёрный. Обычный и безыскусный — скрещенные белые кости. Рэмми был слишком мелкой сошкой, чтобы иметь личную эмблему.

— А не слишком ли крупный корабль для пиратов? — вполголоса спросил Джек, обращаясь к Хилли. Тот принёс ему гвоздей и стоял теперь рядом, глазея на приближающийся фрегат.

— Крупноват, — ответил Хилли. — В Солнечном море никто из наших не ходит на таких. Неоткуда их взять. Не купишь — стоят бешеных денег. И не отобьёшь… Да и незачем. Проще удрать на шлюпе.

Громыхнуло. От неожиданности Джек выронил молоток и рассыпал гвозди, дёрнулся сперва в одну сторону, потом в другую. Над бортом поднялся фонтан брызг — фрегат выстрелил по ним из пушек, но ядро не долетело и упало в воду.

— Какого чёрта они делают?! — крикнул кто-то. — Мы же свои!

— Поднять белый флаг! — заорал Рэмми, выкручивая штурвал в попытке уйти с линии огня, пока фрегат пристреливается. — Поднять белый флаг! Поднять!..

Ядро врезалось в палубу. Во все стороны полетели щепки. Прикрыв голову руками, Джек бросился прятаться за обвязанные тросами бочки. «У нас пустые трюмы, — промелькнула мысль. — Они увидят пустые трюмы и отпустят нас».

Послышались стоны: кому-то ядром оторвало ногу. Джек, не собираясь рисковать собой ради помощи кому бы то ни было, остался в укрытии. Выглянув, чтобы оценить ситуацию, он увидел, что фрегат намеревается брать их на абордаж.

— Поднять паруса! — надрывался капитан. — Уходим!

«Слишком поздно, — понял Джек. — Нужно было разворачиваться сразу, как только поднялся пиратский флаг».

Но никто бы и подумать не мог, что свои нападут на своих же!

— Будем сражаться! — раздался возглас.

— Идиот! — осадил его капитан. — Это тебе не военные с их понятиями о чести. Это такие же головорезы, как мы! Не сдадимся — нас перережут, как скот!

Попутный ветер наполнил собой паруса, но жалкая попытка набрать скорость не увенчалась успехом. Уйти не удалось.

В фальшборт вгрызлись крючья. Натянулись тросы, подтягивая корабли друг к другу. За сближением следили собравшиеся на полубаке аркебузиры. Попытавшихся обрубить тросы они снесли залпом выстрелов.

— Прекратить! — заорал Рэмми. — Будем договариваться! Всем собраться на палубе и не рыпаться!

На всякий случай Джек вытащил из-за кушака пистолет. По кому-нибудь да попадёт. В магию переговоров он уже не верил — аркебузиры наглядно продемонстрировали готовность перебить их всех.

На палубу «Дельфина» перебросили сходни, и по ним хлынули противники с саблями наголо.

Джек предпочёл бы остаться в укрытии, но Тик вытащил его за шкирку и пнул под зад.

— Если подыхать, то всем вместе, — сказал он. — Не захотят мира — будем драться до конца!

«Если мы переживём эту заварушку, — подумал Джек, — Рэмми сожрут с потрохами, а заодно и его брата. Столько ошибок ни одна команда не простит».

— Зачем вы по нам палите?! — выкрикнул Рэмми. Он встал впереди всей команды, держа левую руку на эфесе заткнутой за пояс сабли. В опущенной правой руке он сжимал пистолет. Подбородок вздёрнут, плечи напряжены… Будто он — хозяин положения, а не команда с неизвестного корабля. — Что вам нужно? Мы не представляем угрозы! Наши трюмы пусты!

— Мы же братья-пираты, — добавил кто-то под неутихающий вой раненого.

— Мы не пираты, — раздался голос.

Джек вскинул глаза и увидел, как по сходням спускается высокий рыжеволосый человек. Он спрыгнул на палубу, и люди почтительно расступились перед ним.

— Мы корсары, — продолжил он, встав напротив Рэмми.

Джек не знал, кто такие корсары. Но капитан фрегата произнёс это слово с затаённой гордостью — будто оно многое значило.

Он смерил Рэмми оценивающим взглядом, потом взглянул на выстроившуюся перед ним команду «Дельфина». Измученные, сердитые, утратившие боевой дух, они угрюмо смотрели на капитана в ответ.

— Меня зовут Тьерри́ Лоррéйн, — представился он. Ветер шевелил его волосы, собранные в низкий хвост, и полы потрёпанного жюстокора с широкими обшлагами. — Я — капитан «Созвездия», корабля, который вы перед собой видите.

Старик Хилли вытаращил глаза и уставился на капитана Лоррейна — словно призрака увидел. Джек нахмурился, не понимая, что могло вызвать такую реакцию? А потом вспомнил: Хилли ведь как-то раз перечислял имена пиратов Кварцевого моря, за головы которых во всех Последних Городах назначены огромные награды. И Тьерри Лоррейн был в этом списке.

— Я — капитан «Дельфина», Рэмис Легез, — ответил Рэмми. Похоже, ему имя вражеского капитана ни о чём не говорило. — Наши трюмы действительно пусты, нам нечего вам дать.

— Нам ничего не нужно.

Голос капитана Лоррейна был низким и спокойным — голос человека, уверенного в своём превосходстве. И ничего хорошего для команды «Дельфина» эта уверенность не несла.

— Тогда зачем вы напали?!

Капитан Лоррейн едва заметно пожал плечами — словно это был глупый вопрос с очевидным ответом.

— Мы топим каждый корабль, поднявший эврустанский флаг.

— У нас просто не было другого флага! — ответил Рэмми. — Мы эрленды!

Человек с длинными тёмными волосами хмыкнул, переглянулся со своими, а потом гаркнул:

— Да неужели?! Есть ли среди вашего сброда хоть один человек, говорящий на эрлендском?

Несколько человек неуверенно подняли руки. Джек знал на эрлендском несколько слов и тоже вздёрнул руку. Может, их хотя бы убьют быстро? Или даже позволят убраться восвояси?

— Ну надо же! — Человек с длинными волосами снова усмехнулся. — Образованные эврустанцы! — Он скривился, как от зубной боли. — Ну ладно, слушаем сюда! Тебя, тебя, тебя и тебя, — он указал на каждого, кто поднимал руку, — мы забираем на «Созвездие».

— Не обидим в обмен на верную службу, — проговорил капитан Лоррейн.

— Ну да, ну да… — Он сплюнул прямо на палубу. — Остальных собак — кончайте.

— Не сметь сбегать, — процедил Рэмми, обводя взглядом четверых названных. — Кто шагнёт в сторону этих мразей — получит пулю в…

Он не успел договорить. Человек с длинными волосами поднял пистолет и выстрелил. Голова Рэмми лопнула над ухом. Во все стороны полетели осколки кости и ошмётки мозга.

Поднялся рёв — остальные члены команды «Дельфина» ринулись в атаку. Джек побежал к сходням — туда, где стоял капитан Лоррейн. За ним ринулись остальные названные. И в их числе был старик Хилли.

— Капитан, — проговорил Джек торопливо, — у нас на корабле были важные гости, не убейте их случайно!

Это был удачный шанс выслужиться и продемонстрировать лояльность. Джек не собирался его упускать. О товарищах из команды он будет скорбеть после. Даже помолится за то, чтобы их души не угасли и прошли сквозь Мглу.

И зачем он врёт сам себе? Ни по кому он скорбеть не станет. Но молитву всё-таки прочтёт.

Капитан Лоррейн пронзил его тяжёлым, непроницаемым взглядом голубых глаз.

— И где же они? — спросил он.

— В капитанской каюте. Их двое.

— Что за гости? — осведомился человек с длинными волосами.

Он подошёл, на ходу отирая с сабли кровь. Он разговаривал хриплым каркающим голосом, от которого волосы на руках вставали дыбом.

— Какие-то сумасшедшие, — влез Хилли. — Заплатили нам, чтобы мы отвезли их на Эреб.

— Не только на Эреб… — начал было Джек, но Хилли перебил его.

— Заткнись! Я обратно не хочу.

По лицу капитана Лоррейна пробежала тень заинтересованности. Он велел наведаться в каюту и привести гостей «Дельфина».

К тому моменту, когда Брама и Беренда вывели на палубу, всё было кончено. В живых не оставили никого, кроме тех, кого выбрал длинноволосый. «Наверное, он — квартирмейстер, — решил Джек. — Очень уж уверенно себя ведёт. Принимает решения. Говорит, пока капитан молча наблюдает».

Беренд шёл, брезгливо подёрнув подол одеяния и стараясь не наступать в кровь. Браму было всё равно. Он улыбался.

— Кто вы такие? — требовательно спросил капитан Лоррейн.

— Заказчики, — ответил Беренд уклончиво.

— И что вы заказали?

Прежде, чем ответить, Беренд оценивающим взглядом скользнул по могучему фрегату.

— Нам нужно попасть на крайний остров Могильников. У нас есть карты рифов, течений и розы ветров, но капитан Рэмми, к сожалению, не справился с навигацией.

— Да никто бы с ней не справился в такой бешеный шторм, — бросил Хилли, но осёкся, наткнувшись на взгляд капитана Лоррейна.

Тяжестью этого взгляда можно забивать гвозди.

Рэмми так не умел, лишь постоянно орал и сыпал оскорблениями. На кого-то действовало, на кого-то — нет. Его побаивались, как вспыльчивого и скорого на расправу человека, но особого авторитета он в команде не снискал. Никто не смотрел на него с таким уважением и чуть ли не обожанием, как смотрели на капитана Лоррейна.

— Сколько вы предложили за заказ? — спросил капитан.

Беренд озвучил сумму.

— Уговор был на драгоценные камни, но нас не интересует валюта. Разумеется, при нас денег нет — только задаток в жемчугах, который мы отдали капитану Рэмми. Кое-что он потратил, но...

— Ничего он не потратил из задатка, — снова влез Хилли. — Закупил припасы на остатки из общака, а задаток спрятал в сундук под койкой.

— Задаток в любом случае мы заберём себе, — ответил человек-ворона. — Но где гарантии, что вы выплатите оставшуюся сумму?

— Вы что, — в ужасе проговорил Хилли, — собрались туда лезть?!

— Там творится какой-то кошмар, — сказал Джек. — Самый искусный навигатор Солнечного моря не справился и напоролся на рифы!

Человек-ворона усмехнулся.

— Тьерри Лоррейн способен провести корабль сквозь шторм даже с закрытыми глазами. Не ссыте. Ну так что насчёт гарантий?

— Наш гарант — Рене Мартен.

Человек-ворона выругался и сплюнул.

— Пёс бы его сожрал!

— Деньги не его, если это важно. Он лишь посредник, и должен передать всю сумму нам, как только мы откажемся на Эребе.

Капитан Лоррейн молчал. Смолкли и остальные члены команды — даже человек-ворона.

«Только бы отказались», — мысленно взмолился Джек. Судьба и боги подарили ему уже два шанса на жизнь. Он пережил шторм и столкновение с пиратами Кварцевого моря не для того, чтобы снова очутиться в том кошмаре! Достичь Могильников невозможно, сколько бы Беренд ни утверждал обратное!

— Мы это сделаем, — решил, наконец, капитан Лоррейн. Джек почувствовал, как на шее затягивается незримая удавка. — Пройдём сквозь шторм.

Глава 5

Хозяин Жак отвесил ему пощёчину, когда Йонас заявил, что отрабатывает последние два дня и уходит в другое место. И ещё отказался выдавать недельное жалование! Деньги Йонасу были очень нужны. Если он не принесёт в конце недели хотя бы десять медяков, верховный майя побьёт его.

— Ну и таскай свою жратву сам, козёл! — рявкнул Йонас. Он не мог поверить, что его так просто кинули на деньги, да ещё и требовали за бесплатно отработать два дня! — И дочка твоя пусть сопьётся на хрен, пока ты её не пришиб насмерть, жадный подонок!

— Ах ты крыса поганая! — заорал хозяин Жак. — Я тебе работу дал, мразь, а ты!..

Окончание фразы потонуло в звоне бьющейся посуды — он швырнул Йонасу в голову глиняную кружку, но Йонас увернулся. Кружка попала в стену, и во все стороны брызнули черепки. Ждать, когда в ход пойдёт что-нибудь потяжелее, Йонас не стал и бросился бежать.

Но что ему делать эти два дня? Слоняться по улицам? Домой идти нельзя ни в коем случае. Безделье и бесполезность заканчиваются одинаково — побоями и приставлением к самой мерзкой работе. Например, отправляли обчищать карманы. Пойманных мальчишек, промышлявших воровством, секли по указу губернатора. Мол, воровать у своих не положено. Йонас слышал, что в Последних Городах за воровство могли отрезать ухо или даже руку, а то и прямо на лице поставить клеймо, так что розги и кнут — это ещё милосердно. И всё равно когда он видел иссечённые в кровь спины самых младших и самых неудачливых воров общины, ему становилось не по себе. У одного ребёнка раны воспалились, и он умер, потому что некому было за ним ухаживать.

Йонас умирать не хотел.

Стучать в двери «Каравеллы» и проситься на работу раньше оговоренного срока он побоялся — вдруг хозяин разозлится и передумает? — а потому взялся за чистку обуви. Это ненадолго, говорил себе Йонас, глотая пыль и истекая потом под палящими лучами солнца. Многим из общины приходилось трудиться на этой работе день за днём, получая по медяку в день, а если повезёт — ещё один медяк от подобревшего от зноя или грога клиента. Всё остальное отбирали хозяева той или иной улицы, без разрешения которых работать было нельзя. Но один медяк в кармане лучше, чем ничего.

Когда в порт вошла «Память предков» — шхуна с парусами в розовую и белую полоску, — Йонас бросил работу и помчался смотреть на капитана Тэтчера. Тот и вправду оказался абсолютно чёрным, как и добрая половина команды «Памяти предков». И одет он был под стать своему кораблю — в штаны из той же розово-белой полосатой ткани, а на курчавой голове красовалась адмиральская шляпа с ярким пером.

Вернувшись к работе, Йонас спросил у пышно разодетого мужчины, чьи дорогие туфли чистил: что за птица имеет такие необычные перья?

— Если ты про мистера Тэтчера, парень, — ответил тот, развалившись на стуле и обмахиваясь веером, — то он носит шляпу с перьями фламинго. Эти пираты так безвкусно рядятся... Смотреть противно.

На взгляд Йонаса, шляпа с розовыми перьями была прекрасной, а противно выглядел именно разодетый мужчина, но свои мысли он оставил при себе.

Два дня в согнутом положении показались вечностью, но они всё-таки закончились. Верховный майя забрал медяки, которые Йонас получил за работу, и недовольно отметил, что в его возрасте следует зарабатывать больше.

— Будут вам деньги, — буркнул Йонас.

— Я надеюсь, — ответил верховный майя. — Ты ведь не хочешь, чтобы наши дети, а также наши матеря и сёстры голодали? Наш бог справедлив, но жесток, Йонас. Не гневи его праздностью и жадностью.

Перед тем, как представляться хозяину «Каравеллы», Йонас решил помыться. Купаясь в ледяном ручье в окружении скал, он остервенело обтирался пучками травы, но грязь будто въелась в кожу и не желала сходить. Он не мылся уже несколько недель. Ходить к ручью — далеко, время лучше потратить на работу или сон. Да и в «Весёлой потаскухе» вонь была обыденностью. Кислятиной несло не только от тел, но даже от еды с напитками.

В «Каравелле» пахло свежестью, чистотой и специями. Она оказалась сказочным дворцом, куда более внушительным и богатым, чем Йонас мог себе представить. Он с открытым ртом озирался, жадно пожирая взглядом изящную мебель, белоснежные скатерти на круглых столах, золотые подсвечники и многочисленные трофеи, развешанные по обитым деревянными панелями стенам.

— Так… Ты у нас кто?

Посреди пустующего общего зала за столом сидел мистер Джослин и делал записи в объёмном гроссбухе, изредка сверяясь с бумагами, разложенными вокруг. Мистер Джослин и был тем самым старым другом мистера Фейна, что немало удивило Йонаса — очень уж этот человек не подходил антуражу «Каравеллы». Высокий, плечистый, явно хорошо знакомый с физической работой, он смотрел и на бумаги, и на Йонаса с одинаковым безразличием. Единственным проявлением эмоций на его смуглом лице служила кустистая бровь, приподнимавшаяся, когда он задавал вопросы. Одет он был просто, а на широких запястьях болтались плетёные браслеты — кожа, бисер, цветные нити, окрашенные деревянные бусины. Волосы его были стянуты в короткий высокий хвост, и пряди из этого хвоста торчали во все стороны, точно перья, что придавало мистеру Джослину сходство с нахохлившейся птицей.

— Меня зовут Йонас. Йонас Грéтен.

— Гретен, значит. — Мистер Джослин обмакнул перо в чернильницу. — Эта фамилия мне незнакома, твоих родных я не знаю.

— У меня нет родных, сэр.

— У всех есть родные. Просто у кого-то они мёртвые. — Дописав страницу, мистер Джослин присыпал её песком. — Уилл сказал, ты хороший работящий парень. Это так?

— Я люблю работать, сэр! И мне нужны деньги.

— Деньги будут, — пообещал он и отложил перо. Откинувшись назад, он скрестил на груди руки и вперил в Йонаса взгляд. — Значит, так, Гретен. Воров я не привечаю. Узнаю, что украл хоть один медяк — ноги твоей здесь больше не будет. Узнаю, что обсчитываешь клиентов — то же самое. Хочешь что-то сожрать или выпить — не набиваешь рот втихушку, надеясь, что никто не заметит, а подходишь и спрашиваешь у меня или у Гарри.

— Гарри, сэр?

— Вон он. Мой младший брат.

Если бы мистер Джослин не уточнил, кем этот Гарри, спустившийся с лестницы, ему является, Йонас бы в жизни не заподозрил их двоих в родстве. В отличие от мистера Джослина, Гарри был тощим, со слащавым лицом и недовольно искривлёнными тонкими губами. Он носил белоснежный, чем-то сладко пахнущий парик, перевязанный на затылке широкой синей лентой, и сорочку с бесконечными слоями кружев.

— Нужно его переодеть, — заявил Гарри. — В таких вонючих обносках обслуживать гостей нельзя!

— Сэр… Как мне к вам обращаться? Мистер?..

— Хватит с него простого «Гарри». — Мистер Джослин хохотнул. — «Мистеров» оставь для меня и для посетителей.

— Ты сказал ему, чтобы девок в гостевые комнаты не водил?

— Ты только что это озвучил.

Никто так и не спросил, откуда Йонас родом, и он украдкой натянул рукав своей нестираной, латаной рубахи на запястье. Из рубахи он давно вырос, и теперь обматывал правую руку куском ткани, чтобы никто не увидел клейма. Верховный майя за такое мог побить, но с проклятым клеймом найти работу было невозможно. Все его боялись и презирали.

— Сколько ему лет? — не унимался Гарри.

Мистер Джослин изогнул бровь, и Йонас вдруг понял — это не вопросительное выражение лица, а насмешливое.

— Сколько тебе лет, парень?

— Восемнадцать, — чистосердечно соврал Йонас.

— Максимум семнадцать, — бросил Гарри.

— Да лет четырнадцать, — ответил мистер Джослин. — Даже борода расти не начала. Подбородок — как попка младенца.

— Пятнадцать, — выдавил из себя Йонас. Он очень хотел сойти за парня постарше, а его приняли за четырнадцатилетнего! — Сэр.

Гарри скривился.

— Сойдёт.

Непрестанно жалуясь на жару и на «гориллу-брата», он показал Йонасу всю «Каравеллу»: заставленный ящиками и бочками склад, погреб, кухню, на которой возилась беременная девушка, комнаты — две хозяйские спальни располагались ближе к лестнице, — и чердак, где стояло несколько кроватей.

— Здесь живут рабыни. Мартина — та, что брюхатая, — объяснил Гарри, — и Джанин, она прибирает в комнатах и подаёт еду. Места много, можешь спать здесь, если больше негде.

Йонасу очень хотелось спать здесь. Своя постель! И крыша здесь вряд ли течёт — такой человек, как мистер Джослин, не допустил бы подобного. В доме, который занимала община, Йонас спал на полу, завернувшись в драные одеяла. Дуло со всех углов, а когда шли дожди, ещё и капало.

Но верховный майя говорил, что делить сон с рабами — тяжкий грех...

Он мотнул головой. Плевать ему на грехи! Их бог, будь он трижды проклят, не заслужил следования всем этим заповедям! Придётся спросить разрешения оставаться на ночь, но верховному майе Йонас не сообщит о рабынях.

Если рабыни отвратят от Йонаса бога, он только спасибо скажет.

Из пожитков у него была лишь одежда, от которой Гарри воротил нос, стоптанные башмаки, ношенные ещё отцом, и старое, вонючее одеяло.

— Голодранец какой-то, — брюзжал Гарри, и эти слова больно жалили самолюбие, но Йонас был готов терпеть какие угодно унижения, если ему позволят здесь остаться. Он ведь правда хороший работник. Он никогда ни на что не жаловался и довольствовался малым, как учил верховный майя.

Женскую часть чердака рабыни отгородили ширмой, чтобы «соблюсти приличия», как сказала Мартина. О каких приличиях толковала незамужняя беременная рабыня, Йонас не понял — ей-то не всё ли равно? Однако была и Джанин — рыжеволосая девица с ожогом на лице. Верховный майя говорил, что рыжие — хорошие люди, угодные богу и отмеченные его тёмным огнём, поэтому Йонас с первого же дня её невзлюбил. Угодные богу ему не друзья.

Богобоязненные — тоже. На одной из бочек возле деревянного тотема Вишии стояла погасшая свеча, а на ящике рядом со сплетённой из соломы куклой Кейры, — курильница. Верховный майя тоже жёг благовония во время молитв, очищал дымом жилище, чертил золой охранные знаки. Йонас эти знаки стирал, а верховный майя, думая, что другие боги пытаются очернить их дом, рисовал новые. Рабыни молились своим идолам каждое утро и каждый вечер, а Мартина иногда вставала по ночам и о чём-то шептала, склонившись над соломенным тотемом Кейры.

Бестолковые женщины, не понимавшие, что боги не уберегут их, а только обрушат им на головы новые беды!

Боги! Все его проблемы из-за богов. Бог отнял дом у него и у всей общины, отнял отца, отнял спокойную и сытую жизнь. Бог, которому они поклонялись, которому исправно приносили жертвы, и который должен был внимать их молитвам и защищать, всё забрал.

Верховный майя повторял, что это — кара, что они на своём пути свернули не туда, что бог прогневался на них, но Йонас-то знал: причин у этого поступка не было. Они не грешили, их не за что карать. Бог просто пришёл и всё разрушил — просто так, и это было самым ужасным. Как стихийное бедствие, от которого не сбежать и не укрыться. Йонас хорошо помнил гигантское пустое лицо, лишённое какого-либо выражения. Ни злости, ни хотя бы радости от гибели своей паствы — ничего.

А ведь Дейджа — бог гнева и яростного подземного пламени!

Мистер Джослин тоже молился, но Гарри Йонас молящимся не видел ни разу. Всё, что Гарри делал — ходил по «Каравелле» с недовольным лицом и изредка заглядывал на кухню, пробуя стряпню Мартины, но чаще всего попросту где-то пропадал. Однажды он ввалился в «Каравеллу» и громогласно объявил, что «Воздаяние» вошло в гавань.

Сердце гулко забилось о грудную клетку. Вот оно! «Воздаяние»! Наконец-то Йонас собственными глазами увидит того самого Сороку Билли, о котором мистер Фейн отзывался с такой любовью и такой теплотой! А может, даже поговорит с ним, и понравится ему, и уплывёт на его корабле…

При воспоминаниях о мистере Фейне кольнуло чувством вины. С той самой ночи, когда Йонас позорно удрал, испугавшись то ли тени, то ли чего поглупее, он был так поглощён работой, что даже не подумал прийти и сказать «спасибо» и, может, помочь с чем-нибудь из благодарности. А ведь прошло больше недели! Йонас и Фанни не видел, а то сообразил бы навязаться ей в компанию, когда она в очередной раз пойдёт прибирать дом мистера Фейна.

— Почему ваш брат так обрадовался? — спросил он, наблюдая за тем, как Гарри подливает вино пришедшей пообедать куртизанке из «Розария» — самого богатого и дорогого борделя Порт-Эреба. Безусое и безбородое лицо Гарри светилось счастьем.

— У Сороки Билли много врагов, ждавших его возвращения для сведения счётов, — флегматично ответил мистер Джослин. Он стоял за прилавком и до блеска натирал бокалы из тончайшего стекла. Йонас прежде не видел такой изысканной посуды. — И мой брат входит в их число.

— А… почему?

— Мутная история. Предпочитаю задавать Гарри поменьше вопросов. Не уверен, что хочу слышать его ответы.

— А сами вы его знаете?

— Кого? Билли-то? — Мистер Джослин по обыкновению изогнул бровь и усмехнулся. — Кто же его не знает? Он умеет громко заявлять о себе. Впрочем, — он взялся за следующий бокал, — не он один.

Позавчера в «Каравеллу» приходил Рене Мартен. Йонас был в ужасе: он боялся, что тот напьётся и что-нибудь сломает, а мебель в «Каравелле» выглядела дорогой и хрупкой. Рене Мартен, однако, весь вечер просидел у нерастопленного камина, потягивая чистый ром — густое чёрное пойло, один только запах которого мог свалить с ног. С ним пришли две женщины и трое мужчин, и они-то, заняв центральный стол, не стали отказывать себе ни в еде, ни в драгоценных винах.

Уходя, Рене Мартен, просто так, без причины, грохнул об пол почти пустую бутылку. Мистер Джослин промолчал, а пока Йонас собирал осколки и вытирал остатки рома, сказал:

— С этим человеком лучше не ссориться. Просто приноси ему, что просит, и сразу уходи.

Бархатная Джинни, приходя в «Каравеллу», тоже ставила всех на уши. Она ничего не портила и никого не пугала своим появлением, но была чрезвычайно громкой и будто бы заполняла собой всё пространство. Йонас слышал её визгливый смех, даже спускаясь в погреб. Пить и есть она желала только из дорогой красивой посуды и требовала к себе повышенного внимания. Приходилось по двадцать раз за вечер рассыпаться в комплиментах. Справедливости ради, Бархатная Джинни и впрямь была бы хороша собой, кривляйся она чуть меньше.

Интересно, как ведёт себя Сорока Билли, когда ест и пьёт со своей командой?

— Сэр, а он придёт сюда? — спросил Йонас.

— В «Каравелле» обычно селятся квартирмейстер «Воздаяния» и судовой врач, а сам Билли живёт в своём доме, но выпить и поесть иногда заходит. — Мистер Джослин покосился на Йонаса. — А тебе что за интерес?

— Хочу к нему на корабль! — выпалил Йонас. — Работать.

Мистер Джослин покачал головой и ничего не ответил.

Как он и говорил, к вечеру в «Каравеллу» заселились двое людей Сороки Билли. Первый — долговязый и жилистый, лет сорока, с глубоко посаженными серыми глазами и паутинкой морщин вокруг тонких, плотно сжатых губ, который был, как подсказал бездельничавший за прилавком Гарри, судовым врачом по имени Элбан Уэйфер. Второй — невысокий, но плечистый и крепко сбитый, неопределённого возраста, с лисьим разрезом зелёных глаз и невыразимым взглядом из-под низко посаженных бровей. Его Гарри окрестил квартирмейстером — Рейнаном Эвери.

— Такими мордами только столы вытирать, — сообщил Гарри, когда гости ушли наверх вместе с Джанин.

— Да вроде обычные морды, — ответил Йонас. Гарри ему не нравился — вызывал непонятную, ничем необъяснимую неприязнь, но при этом лишь с ним Йонас решался просто поболтать, а иногда даже немного поспорить.

— Ну да. — Гарри фыркнул. — Пиратские. В этой помойке, которую они гордо именуют портом, все такие. Ты бы видел Тристанию! Как там чисто, какие там красивые люди…

— Так чего же ты тогда не там? — поинтересовался Йонас.

Мистер Джослин, помогавший Мартине сервировать столы, заржал. Йонас впервые видел его настолько откровенно и громогласно веселящимся.

— Не в те штаны рукой залез, — сказал он сквозь смех. — За его смерть награда назначена, даже убийц нанимали, только никто пока не додумался искать его на «помойке».

— В штаны… Вы что-то украли?

Гарри скривился, а мистер Джослин снова расхохотался.

— Можно и так сказать.

К вечеру мистер Уэйфер и мистер Эвери спустились в общий зал, и Йонас подал им ужин.

— Некоторые вас уже похоронили, — проговорил мистер Джослин, подсаживаясь к ним за стол. — Припозднились вы.

— Хранна шёл прямо по курсу, — ответил мистер Эвери, берясь за вилку. — Пришлось огибать.

Дверь отворилась, и в «Каравеллу» вошёл Сорока Билли. Пока он здоровался с посетителями, пожимая руки и справляясь о делах, Йонас стоял в углу, вцепившись в поднос, и бесцеремонно таращился на него. Неожиданно ухоженный, с тонкими, хоть и не слишком красивыми, чертами лица, густыми чернильными кудрями, которые Йонас поначалу принял за парик, и аккуратно подстриженной бородой Сорока Билли вполне мог сойти за дворянина. Движения его рук были как взмахи крыльев драгоценной птицы; жемчуг, лунные камни и золотые нити, украшавшие обшлаги чёрных рукавов, блестели в отсветах свечного пламени.

— Кто составит мне компанию на этот вечер? — поинтересовался Сорока Билли, усаживаясь на свободный стул рядом с мистером Эвери и кладя треуголку с пышным белоснежным пером себе на колени. — Уилла нет дома, и мне скучно.

— Давно его не видел. — Мистер Джослин обернулся и, заметив, что Йонас так и стоит в углу, жестом подозвал его. — Мальчишку вот мне навязал. Подай мистеру Флэмверу ужин и вина, а мне принеси грога.

— Мартина только начала варить новую порцию, сэр.

— Тогда я подожду. Мистер Уэйфер тоже будет вино, а этому, — он ловко пнул мистера Эвери под столом, — воды.

— Ещё раз так сделаешь, — ровным голосом ответил мистер Эвери, хотя на его хмуром лице читалось неприкрытое раздражение, — и я сломаю тебе ногу.

Мистер Джослин усмехнулся и отпустил Йонаса.

Йонас так торопился поскорее вернуться, что, спускаясь в погреб, чуть не свернул себе шею. К тому времени, как он вернулся, за столом завязался неинтересный разговор: о городе, о губернаторе, о предстоящем совете капитанов, о сбыте награбленного, о ремонте корабля. Ещё и посетителей прибавилось: пришла Бархатная Джинни со своим старпомом и бесцеремонно подтянула стул к столу Сороки Билли, заглянул высокий чернокожий боцман с «Памяти предков» — Йонас узнал его по бело-розовому полосатому кушаку, из-за которого торчала рукоять сабли.

Йонас собирал со столов грязные тарелки, когда Сорока Билли вдруг окликнул его:

— Мальчик! Подойди.

— Дался он тебе! — Бархатная Джинни фыркнула.

Сорока Билли её проигнорировал.

— Хейд сказал, ты хочешь попасть на мой корабль, — сказал он, развалившись на стуле. На полу нестройными рядами стояли пустые бутылки — половину вечера Йонас бегал вверх-вниз по лестнице в погреб.

— Кто?..

— Ты что, даже не представился? — Сорока Билли повернулся к мистеру Джослину. Тот в ответ отсалютовал кружкой грога. — Твоего работодателя зовут Хейд. Надеюсь, ты рад с ним познакомиться.

— Да… сэр…

— Видишь ли, — продолжил Сорока Билли, — я не беру на корабль кого попало. Каждый член моей команды, вплоть до мальчишек, драящих палубу, — надёжные люди.

— Брось, мальчик, — пьяно-певучим голосом сказала Бархатная Джинни. — Я с радостью приму тебя в свою команду, без всякого занудства.

— Что скажешь? — Сорока Билли изогнул бровь. — Пойдёшь на корабль Джинни?

— Нет! То есть… — Йонас смешался. Ему вовсе не хотелось ссориться с женщиной, которая, потакая свой страсти к роскоши, приносила «Каравелле» немало золота. — Простите, мэм, но я хочу на «Воздаяние».

— Какое рвение!

— Мистер Фейн много о вас рассказывал…

— Ах, так вот в чём дело! — Сорока Билли, запрокинув голову, заливисто рассмеялся. Смех у него был приятный, текучий, совсем не такой резкий и противный, как у Бархатной Джинни. — В сказках Уилла.

— Не такие уж это и сказки, — заметил старпом Бархатной Джинни.

— Не люблю, когда меня чрезмерно хвалят, — отмахнулся Сорока Билли.

Мистер Эвери вдруг схватил Йонаса за руку — ту самую, на которой находилось клеймо. Йонас дёрнулся, но хватка мистера Эвери оказалась стальной. С подноса посыпалась посуда. Сердце Йонаса на миг замерло, и тут же у него отлегло — он успел забрать лишь деревянное хлебное блюдо и пару керамических мисок, которые вряд ли стоили дорого.

Не обращая внимания на попытки Йонаса вырваться, мистер Эвери содрал с его запястья обмотку, больно царапнув кожу ногтями.

— Сектантские отбросы нам не нужны, — сказал он и отпихнул Йонас.

Не ожидавший толчка такой силы, Йонас больно ударился бедром об угол соседнего стола.

— Я не сектант! — выпалил он.

— Да ладно? — Мистер Эвери хмуро смотрел на него в упор. — Клеймо на твоей руке говорит об обратном.

— Я не молюсь Дейдже! Я хочу уйти из общины!

— Общины? — переспросил мистер Эвери. Его тон был пропитан ледяным презрением. — Вы так себя называете?

— Какому же богу ты тогда молишься? — встряла Бархатная Джинни.

— Никакому! Дейджа уничтожил мой дом. Теперь боги мне не нужны.

Она захохотала.

— Тогда тебе стоило наняться на «Безбожницу»! Капитан Мартен любит таких отчаявшихся детишек и воспитывает из них отбитых головорезов!

— Нет! Только не к нему!

— Что, пугает, да? — Она подперла голову рукой. — Не зря пугает, мальчик. Если Билл тебя возьмёт, на своей шкуре поймёшь, что не зря. У них давняя вражда, знаешь ли.

— Как тебя зовут, напомни? — спросил Сорока Билли.

— Йонас Гретен, сэр.

— Йонас Гретен, ты знаешь, кто такой квартирмейстер?

— Мистер Фейн говорил, что это второй человек после капитана.

— Правильно. Он отвечает за дисциплину, а также имеет право наложить вето на практически любое моё решение вне боя. Понимаешь? Я не против тебя взять — ты кажешься неплохим и работящим парнем, а я кое-что понимаю в людях. Но для начала тебе придётся убедить мистера Эвери, что ты не оголтелый сектант. Сам понимаешь: вашего брата не жалуют ни в приличном обществе, ни в неприличном. И на то есть причины, весьма существенные.

— Да, сэр, я понимаю.

— По крайней мере, ваш верховный майя воспитал тебя вежливым — это похвально. Мы в городе надолго, так что у тебя будет время, чтобы произвести на мистера Эвери хорошее впечатление, а заодно кое-чему поучиться. Сомневаюсь, что Уилл прерывал свои рассказы о моих небывалых подвигах ради того, чтобы показать тебе, как вязать узлы.

— Нет, но… я сделаю всё, что от меня потребуется!

— А вот у тебя в его возрасте столько энтузиазма не было, — упрекнул Сорока Билли мистера Эвери. — Мистер Гретен, будьте добры — ещё вина!