Надломленные оковы

Пролог. Единение

Несмотря на то, что месяц Летнего Перелома уже закончился, пусть и едва, и технически лето уже наступило, никто из обитателей южной границы Федерации Дариид не назвал бы эту погоду тёплой.

По утрам траву частенько укрывал иней, а на улицу приходилось выходить, накинув пальто или хотя бы парку. К полудню, к пяти-шести часам, поднявшееся солнце успевало прогреть воздух, но даже ярким и тёплым лучам Эритаада не удавалось до конца выгнать из земли промозглую сырость. Особенно, если эта земля находилась в лесу, а солнечному свету препятствовали густые кроны деревьев.

Пробивающееся сквозь кроны солнце украшало влажную траву на одной из полян причудливыми тенями, которые, стоило подуть достаточно сильному ветру, начинали шевелиться, словно живые. Капли росы, покрывавшие стебли травы, в лучах солнца вспыхивали, словно магические кристаллы, преломляя сияние светила и сверкая радужными искрами. Но настоящую нереальность происходящему добавляли совсем другие искры — голубые. Эти искры зависли посреди поляны, формируя собой очертания идеального эллипса. И даже если их мерцание можно было принять за природное явление, то в последовавшей за этим вспышке любой более-менее образованный или повидавший мир человек мигом опознал бы открытие пространственного портала.

Словно ряска на поверхности пруда, в который бросили камень, искры колыхнулись, усилили сияние и перестроились, очерчивая края эллипса голубым свечением. Одновременно содержимое эллипса изменилось, словно открывая окно в другое место — просторное ярко освещённое помещение с высокими потолками. Сквозь открывшееся окно на поляну ступил человек.

В мире Итшес построение предположений о возрасте никогда не являлось благодарным занятием. Двое разных людей, родившихся в один день, через сотню лет могли выглядеть совершенно по-разному: тот, кто своей стезёй выбрал путь магии, мог показаться двадцатилетним юношей, ну а тот, кто не прилагал особого усердия, не трудился, увеличивая объём и контроль элир — запросто сойти за отца или даже деда первого. Мужчина, появившейся на поляне, был стар и толст. Его тело давным-давно преступило пределы определения «тучный», да и «телом» могло назваться лишь в качестве проявления вежливости. Человек попроще и погрубее непременно назвал бы такое «тушей».

Обрюзгшее лицо прорезали морщины, а складки жира полностью закрывали шею, украшая её несколькими дополнительными подбородками. Несмотря на явно почтённый возраст, волосы на голове старика оставались густыми, пусть и полностью поседели. Необъятные телеса были одеты в походный светло-фиолетовый костюм из плотной ткани, а ноги обуты в высокие крепкие ботинки. Глаза старика прикрывал прозрачный визир, напоминавший защитные очки инженера или алхимика. Руки с толстыми пальцами-сардельками были затянуты в тонкие перчатки из непонятного материала с большими едва светящимися кристаллами на тыльных сторонах ладоней.

Ступив на поляну, старик застыл, насторожённо оглядываясь по сторонам. Портал за его спиной стал медленно закрываться. Внезапно, словно почувствовав что-то неладное, с прытью, которую сложно ожидать от такого толстяка, старик развернулся, чтобы успеть заметить, как в почти закрывшийся портал влетает, вытянув шесть толстых, схожих с канатами лап, большой бронзовый паук.

Паук ловко погасил падение, перекатившись по траве и уставился на толстяка зелёными светящимися кристаллическими глазами.

— Тааг! — воскликнул толстяк. — Что ты здесь делаешь? Я же приказал оставаться в Цитадели!

Паук слегка качнулся на лапах-канатах, но так ничего и не ответил. Толстяк рухнул в траву и обхватил голову.

— Что подумает Хозяин? Он же решит, что я не просто ушёл, но ещё и украл голема! Он подумает… — словно лишившись слов, толстяк зарыдал.

Бронзовый паук подбежал к толстяку, ловко перебирая лапами, и замер у его ног. Рыдания продолжались недолго. Толстяк, видимо, взял себя в руки, поднялся с травы, растёр рукавом слёзы, после чего взглянул на металлического голема. Странным образом, несмотря на пребывание в мокрой траве, ни штаны, ни куртка не промокли, да и рукав после слёз остался противоестественно сухим.

— Я понимаю, Тааг! У тебя был приказ сопровождать меня повсюду! Но ведь Хозяин приказал тебе слушаться, а у моих приказов нулевой приоритет!

Голем снова не ответил и на толстяка даже не взглянул. Тот грустно улыбнулся:

— Я всё равно рад, что ты со мной! Надеюсь, Хозяин простит! Ведь я же не хотел… Я не хотел… Я не увижу его больше никогда! — и снова зашёлся в рыданиях.

Голем двинулся с места, сделал вокруг толстяка неширокий круг, снова подбежал к его ноге и замер неподвижно.

— На твоём месте я бы не был настолько в этом уверен! — неожиданно раздался новый голос.

Толстяк резко развернулся и уставился на край поляны, где, вольготно прислонившись к одному из деревьев, стоял человек. Несмотря на юное лицо с острыми чертами лица, он не выглядел молодым. В цепком взгляде пронзительных серых глазах читался изрядный жизненный опыт, несвойственный этому возрасту.

— Хозяин! — закричал толстяк. — Но как? Но вы… Но почему?!

Юноша выпрямился и сделал навстречу толстяку несколько с виду неторопливых, но очень быстрых шагов. Он выбросил руку и ухватил того за горло, поднимая над землёй. Толстяк захрипел.

— Неужели ты думаешь, что я настолько глуп? Что, услышав о твоих плохих снах, ничего не заподозрил? Неужели думал, что я не знаю о Праве принадлежащей мне богини? Не догадаюсь, что за истур и юзур последует каариз?

В шее толстяка что-то громко хрустнуло, и он обмяк. Юноша легко, словно пушинку, отшвырнул тучное тело.

— Э, нет! Так просто ты у меня не отделаешься! — прошипел он, протягивая руку в сторону трупа.

Противоестественно вывернутая шея засветилась слабым жёлтым светом, голова дёрнулась, вставая на место. Толстяк громко захрипел, прокашлялся, перекатился на живот и поднялся на четвереньки. На коленях он подполз к юноше и ткнулся головой ему в ноги.

— Хозяин! — проскулил он.

— Неблагодарное животное, кусающее кормящую его руку! Бешеный пёс, предавший своего господина! Никчёмная тварь, не ценящая доброты и снисходительности! — процедил юноша и с отвращением пнул толстяка ногой.

— Хозяин! — вновь проскулил толстяк. — Я же хотел как лучше!

— Как лучше? Хочешь сказать, что предать меня — это «как лучше»?

— Я же спрашивал! Вы сказали, что я вам мешаю! Что вы жалеете о моём призыве! — внезапно в его затравленных глазах мелькнула надежда. — Или вы пошутили?

— Я редко когда шучу, — качнул головой Хозяин. — Ты действительно мешаешь. Но разве мои доброта и терпение — повод для предательства?

— Вы сказали… Я сначала думал покончить с собой, чтобы больше вам не мешать!

— Лучше бы ты так и сделал! — безжалостно ответил Хозяин.

Толстяк вскочил на ноги, рука его опустилась на пояс, выхватывая из ножен длинный широкий нож. Юноша никак не отреагировал на оружие. Толстяк молниеносно взмахнул ножом. Через мгновение на его горле появилась красная полоска, тут же превратившаяся в широкий разрез, из которого хлынул поток крови. Странным образом, эта кровь, попадая на фиолетовую ткань костюма, стекала вниз, не оставляя пятен.

— Э, нет, так не пойдёт! — неодобрительно покачал головой Хозяин. — Думать надо было раньше!

Он небрежно взмахнул рукой: нож вырвался из ладони толстяка, с огромной скоростью пролетел через поляну и вонзился по самую рукоять в ствол дерева. Кровь, бьющая из горла, остановилась. С земли и травы в воздух поднялись красные капли, подлетели к разрезу и впитались, вернувшись обратно в рассечённые сосуды. Жировые складки колыхнулись, края раны засветились и сомкнулись, не оставляя от широкого пореза ни малейшего следа.

— Нриз, самоубийство запрещено! Если ты подохнешь, это испортит весь воспитательный момент!

Толстяк, которого назвали Нризом, заскулил.

— Я дал тебе всё. Возвысил тебя, превратил из жалкого ничтожного человечка, в большее, чем ты когда-либо мог надеяться стать. Дал тебе доступ к знаниям, материалам и инструментам. А что взамен? Получил самое настоящее предательство!

— Но Хозяин! Вы же сами сказали, что я бесполезен! Что я мог сделать?

— Мог перестать или хотя бы попытаться перестать быть таковым!

— Но у меня нет магии, я же не могу…

— Нет магии? У тебя был доступ к третьей по размеру библиотеке Итшес! Были лучшие, или одни из самых лучших лаборатории! В твоём распоряжении имелись мастерские, способные произвести всё, что пожелаешь! И перед тобой лежала цель! Цель, которую ты решил не преследовать, удовлетворившись спокойной жизнью обывателя! Ты провёл в Цитадели тридцать восемь лет, но добился… Ты не добился практически ничего! В то время, когда богиня начала отравлять твои сны, у меня появилась слабая надежда, что ты изменишься! Что потянешься к знаниям не из-под палки, а сам, по собственной воле! Что перейдёшь от бессмысленных фантазий к их практической реализации. Станешь к чему-то стремиться, начнёшь делать хотя бы редкие осторожные шаги. Ты мог со временем перестать быть рабом, а стать моим помощником, возможно, даже учеником! Тем, кем бы я гордился! Через какую-то пару тройку сотен лет смог бы стать мне равным!

— Хозяин!

— Ты прав, тут я немного преувеличил. Равным мне ты бы не стал, а вот сравниться с кем-то из Двенадцати — запросто.

— Хозяин, но ведь я стар! Жить мне осталось совсем недолго!

— Жалкие бесполезные оправдания! Если бы ты только по-настоящему захотел, то нашёл бы и способ. Если бы захотел сильно, смог бы получить даже магию! Да, ты, скорее всего, бы сгинул, вероятность успеха ничтожна, но не равна нулю! Но нет, ты только жрал да спал, словно какой-то ничтожный мещанин, довольный своим положением и не желающий большего. А в итоге и вовсе пошёл на предательство!

— Хозяин, я не хотел! Я не собирался вас обкрадывать! Я взял совсем немного, стоимостью не больше, чем съедал за один день, а Тааг…

— Тааг отправился за тобой, потому что чётко знает, что должен делать! Он просто-напросто не мог поступить иначе! Но ты не голем! Меня не волнует, сколько и чего ты набрал, даже если бы ты набил карманы слитками пурпурной бронзы, я бы не обеднел. Но вместо того, чтобы исполнять мои приказы и следовать моим желаниям, ты решил ударить в спину!

— Хозяин, я исправлюсь! Когда мы вернёмся в Цитадель, то обещаю…

Юноша расхохотался.

— И с чего ты решил, что вернёшься? Вообразил, что стоит принять наказание, и всё станет как прежде? Думал, что получишь второй шанс? Возможно, ты был прав.

— Прав? — всхлипнул Нриз.

— Возможно, этот глупый эксперимент уже давно следовало бы прекратить. И даже, возможно, это твоё желание я исполню.

— Желание? — прорыдал Нриз. — Но больше всего на свете мне бы хотелось…

— Ты решил, что лучше уйти. И я склонён с этим решением согласиться. Ты уйдёшь и больше меня не увидишь никогда.

— Хозяин, нет, пожалуйста, нет! Я обещаю…

— Заткнись и немного помолчи. Разумеется, оставлять тебе знания будет не слишком разумно. Особых секретов ты выведать не мог, но у меня есть определённые личные правила, одно из них — ничего не оставлять на волю случая. К тому же отпускать тебя без наказания нельзя. Поэтому приказываю, забудь обо всём, что ты узнал в Цитадели!

Толстяк рухнул на землю и снова захрипел. От удара визир сполз на лоб, открывая выпученные голубые глаза. Руки и ноги конвульсивно задёргались, затянутые в перчатки пальцы заскользили по земле, выдирая клочья травы.

— Отмена приказа! — резко сказал юноша.

Припадок почти сразу же закончился, толстяк замер, дёрнувшись ещё пару раз. Он приподнялся с земли и встал на колени.

— Хозяин!

— Да, видимо тридцать восемь лет жизни — слишком много для твоего ничтожного разума. Хорошо, новый приказ. Всё, что ты узнал и чему обучился в Цитадели, использовать запрещено!

Нриз снова упал, захрипел и забился в конвульсиях.

— Серьёзно? — нахмурился Хозяин. — Даже двигаться и дышать? Отмена приказа!

Толстяк перестал дёргаться и перевернулся на спину, раскинув руки в стороны и делая судорожные вдохи и выдохи.

— Что случилос-сь, Хозяин? — прохрипел Нриз.

— В голову приходит лишь простое объяснение. Раньше ты не был таким жирным. Разожрался ты уже у меня в Цитадели, а значит, постепенно заново научился всему — ходить, есть, пить, дышать, гадить. Я, конечно, могу тебя либо уничтожить, окончательно устранив проблему, либо составить приказ с длинным списком условий. Но первый вариант мне совсем не по душе, так как в этом случае ты избежишь наказания, а второй — ненадёжен, ведь он оставляет слишком много лазеек. Эй, ты меня слушаешь?

— Д-да, конечно, Х-хозяин! — прохрипел Нриз. — Но понимаю н-не д-до конца!

— Неудивительно! Ну да ладно. Список условий не подходит по двум причинам — если заняться их перечислением, то можно чего-то не учесть. Ну а если к правилу добавлять исключения, то подобное исключение, даже если это будет «разрешается есть, дышать и гадить», обязательно станет лазейкой. Улавливаешь?

— Почти что, Хозяин!

— Так вот, именно поэтому я так люблю абсолютные запреты. В них меньше или вообще нет слабых мест. Так что вот тебе мой окончательный приказ: запрещаю кому-либо и чему-либо в какой-либо форме рассказывать о том, что видел, слышал или любым образом узнал в Цитадели. Ты меня понял?

Толстяк кивнул.

— Отлично. Судя по тому, что в конвульсиях ты не бьёшься, этот приказ выполним. Он тоже неидеален, ведь полученные знания сможешь использовать для себя. Но с этим тебе помогу уже я.

С пальца Хозяина слетела искра и полетела к толстяку. Подлетая, она разделилась на пять частей, одна из которых коснулась визира, две — перчаток, а ещё две — поясной сумки и фляги. Визир и перчатки осыпались невесомой пылью, а фляга и сумка словно взорвались. Из фляги во все стороны плеснул поток воды, а из сумки сначала посыпались серо-коричневые плитки, схожие с шоколадными, а затем вывалилась большая скульптурная композиция, состоящая из зеленокожего пузатого здоровяка со смешными ушами-трубочками, такой же зелёной дородной женщины и осла со странно человеческим лицом.

Нриз, отброшенный взрывом в сторону, истошно взвыл, подскочил к грузу и начал разгребать промокшие плитки, пока не добрался до стеклянного прямоугольника со скруглёнными краями. Увы, этот предмет падения не пережил — его придавило краем статуи, выгнуло практически под прямым углом, а стеклянная поверхность раскололась и пошла трещинами. Толстяк завыл ещё сильнее и с удвоенной силой принялся разгребать плитки, пока не нашёл толстую бумажную тетрадь, которую прижал к себе, словно родного ребёнка.

— Выбрось, это тебе не понадобится! — приказал Хозяин.

Толстяк немедленно подчинился — мокрая тетрадь шлёпнулась на траву.

Юноша сделал несколько шагов вперёд, заложив руки за спину.

— Ты неблагодарное животное, безмозглый скот и непослушный пёс. Я никогда не считал себя обделённым фантазией, но теперь даже испытываю затруднение с выбором подобающего наказания. Можно заставить тебя помучиться, но болевая стимуляция, при всей своей эффективности, слишком примитивна и является уделом мелких злодейчиков из скверных постановок иллюзиона. Можно просто оставить тебя здесь — но это мало отличается от твоей изначальной цели. Ну а можно… Хм, действительно, неплохой вариант. Так и сделаю.

— Хозяин? — проскулил толстяк.

— Сначала, ты должен узнать, к чему приводят последствия твоих решений, — сказал юноша, вытянув руку.

Следуя его жесту, бронзовый паук оторвался от земли и завис в воздухе.

— Хозяин, пожалуйста! — закричал толстяк. — Тааг — хороший голем! Он лишь выполнял ваши приказы! Он вам пригодится! Заберите его в Цитадель! Пожалуйста!

Юноша качнул головой.

— Если бы он оставался обычным серийным экземпляром, я бы его действительно забрал. Но несерийный мне не нужен. Его возможности избыточны, они плохо укладываются в рабочее и боевое расписание Цитадели. К тому же не забывай о воспитательном моменте. Так что…

Юноша сжал кулак. Невидимая сила стиснула голема, смяла в бесформенный ком. Раздался скрежет рвущегося металла, глазные кристаллы лопнули, осыпавшись осколками, а из-под искорёженного корпуса выстрелили пучки порванных металлических волокон. Юноша разжал ладонь и то, что осталось от голема рухнуло на землю.

— Не-е-е-ет! — закричал толстяк и бросился к остаткам. — Хозяин! Хозяин! Не надо!

— Сам понимаешь, — краем губ улыбнулся юноша, — каждое решение приводит к определённым последствиям. Ты подобное решение принял, а теперь пожинаешь его плоды. А вот это уже интересно! Немедленно отойди от голема!

Толстяк тут же вскочил на ноги и сделал несколько шагов назад. Воздух возле остатков голема всколыхнулся, из этого марева появился кристалл размером с орех. Из кристалла выстрелил пучок молний и словно начал ощупывать искорёженные обломки. Одна за другой молнии находили среди обломков определённые точки и словно «присасывались» к ним. Прошло несколько секунд — и голем вздрогнул. Деформированный кожух стал расправляться, трещины в порванном металле зарастать, а металлические тросы — соединяться и убираться внутрь корпуса.

— Какое жалкое и бессмысленное зрелище, — неодобрительно качнул головой Хозяин. — Нет, я вполне понимаю, почему ты нарушил мой запрет на изменение конструкции Таагов. Восемнадцатый — твоё личное имущество, с ним ты мог делать что пожелаешь. Но того, что ты продолжишь упорствовать и задействуешь столь ущербный вариант системы восстановления, признаюсь, не ожидал. Что же, умным людям достаточно слов, лишь глупцам требуется наглядный урок. Представь, что я неприятель, и во время нападения твой голем оказался повреждён.

— Хозяин, не надо! — закричал толстяк. — Там стоит система, как вы…

— Заткнись! — перебил его юноша. — Что именно тут стоит, я прекрасно вижу и сам. Поэтому просто стой, смотри и молчи.

Толстяк действительно замолчал и уставился на голема. Молнии, бьющие из кристалла, немного поутихли, процесс восстановления сильно замедлился.

— Как видишь, без доступа к сети Цитадели элир в резервном накопителе явно не хватает. Но самое важное, что, как я тебе, тупице, и говорил, голем в этом состоянии особо уязвим. Враг может сделать, например, вот так!

На месте обломков возникла полупрозрачная алая сфера, захватывающая не только частично восстановленного голема, но и немалый участок земли вокруг. Пространство внутри сферы раскололось сотнями, тысячами осколков, чтобы через мгновение оказаться взболтанным, словно содержимое гигантского миксера.

Толстяк, наблюдая за повторным уничтожением голема, надувал щёки и пучил глаза, но от него так и не донеслось ни звука.

Содержимое сферы продолжало перемешиваться до тех пор, пока в ней не осталось частичек крупнее песчинки. Но и на этом уничтожение не завершилось. Внутренний объём засиял ослепительным жёлтым светом, смесь из травы, земли и металла стала темнеть, пускать тонкие усики дыма и вспыхивать небольшими язычками пламени. Огонь быстро погас, песок накалился, засветился сначала красным, а затем постепенно нагрелся добела. Песчинки поплыли и начали таять, спекаясь в монолитную массу, а затем превращаясь в кипящую тягучую жидкость.

Толстяк смотрел сидел на земле и неотрывно смотрел на процесс окончательного уничтожения своего голема, по его щекам непрерывным потоком текли слёзы.

Сфера с кипящим расплавом поднялась вверх. Внезапно её стенки исчезли, и жидкость, на мгновение зависнув в воздухе, выплеснулась на землю и зашипела, исторгнув клубы дыма и пара. Подул лёгкий ветерок, отгоняя дым, и через минуту взгляду толстяка предстал причудливый дымящийся слиток, напоминающий трёхмерную перекрученную кляксу.

Юноша подошёл к рыдающему толстяку, ухватил его за шиворот и без видимых усилий поволок прочь. И странным, почти непостижимым образом, каждый шаг переносил его на десяток ярдов вперёд, а многочисленные ветви кустов и деревьев беспрепятственно проходили сквозь их тела. Прошло несколько секунд — и поляна опустела. Почти опустела. На ней остались три фигуры — зелёный здоровяк с ушами-трубочками, его дородная жена, а также осёл с улыбкой идиота и со странными почти человеческими глазами.

***

Если бы кто спросил Старого Жорефа, считает ли он себя хорошим человеком, то получил бы немедленные уверения, что особу честнее, добрее и справедливей не сыскать не только на всех четырёх континентах, но и на любом из островов Архипелага. Что вопрошающему несказанно повезло натолкнуться на сего замечательного мужа, который может продать самого лучшего, сильного и здорового зверя по настолько несерьёзной, даже смехотворной цене!

Если бы Жореф выпил лишнего и решился задать этот вопрос самому себе, то ответ оказался бы не столь однозначным. Жореф, как и все остальные люди, считал себя, преимущественно, хорошим. Но… Было несколько «но», мешавших записать себя в святые паладины Керуват, пусть как и положено торговцу, Жореф регулярно возносил владычице сделок, договоров и честной игры свои искренние молитвы.

Во-первых, Старый Жореф вовсе не был стар. Благообразная внешность повидавшего виды человека была выгодна для бизнеса, поэтому он тратил немало денег на алхимические составы и эликсиры, а времени — на приготовления перед зеркалом. Благодаря особым препаратам его иссиня-чёрные волосы и борода покрывались густой сединой, а инъекции эликсиров добавляли лицу морщин. Проблемой розовых щёк и здорового цвета лица занималась обычная косметика, пусть столь качественный грим приходилось заказывать издалека, через знакомого актёра иллюзиона.

Во-вторых, в названии компании: «Несравненные Животные, Монстры и Чудища Кразурафеша» правдивым было лишь одно слово. Нет, технически Жореф однажды принимал участие в сделке по перепродаже монстра, но его задачей являлась лишь доставка клетки из пункта истур в пункт юзур, так что назвать это торговлей не получалось даже при очень бурном воображении. Жореф продавал только животных, вот только были они отнюдь не «несравненными», а самыми что на ни есть обычными. Можно даже сказать посредственными — чтобы хоть как-то удержаться на плаву, Жореф закупал зверей подешевле, укрощал их, откармливал и приводил в порядок, чтобы впоследствии продать по завышенной цене какому-нибудь доверчивому простофиле. Тут, в приграничье, подобные трюки сходили с рук запросто — несмотря на сложные отношения королевства Сориниз с соседями, поток людей и товаров никогда не стихал, обеспечивая Жорефа регулярными, пусть и не постоянными клиентами. Многие из этих клиентов наверняка являлись контрабандистами, но Жореф предпочитал крепко спать, вместо того чтобы забивать голову ненужными и опасными мыслями.

В-третьих, рекламные проспекты Жорефа гласили, что компания основана ещё в 8145 году, и это, конечно же, являлось откровенной ложью. Разумеется, ни о каких пяти сотнях лет истории речи не шло, Жореф обучился укрощению лишь около тридцати лет назад, ещё когда жил на Закатном. Впрочем, вероятность встретить в такой глуши земляка, который выведет его на чистую воду, равнялась нулю.

Если задуматься, то больше всего Жореф напоминал себе карикатурный образ иллюзионного пройдохи-продавца подержанных омнимобилей. И именно продажей омнимобилей Жореф собирался заняться в будущем — когда накопит достаточно денег, чтобы убраться из этой дыры и перебраться в более оживлённые места.

И тем не менее, себя он считал человеком с очень чёткими принципами и границами, пересекать которые не стоит никогда в жизни. К примеру, перед продажей он мог бы накачивать животных эликсирами, временно превращая заведомую дохлятину в пышущих здоровьем зверюг. И подобные трюки могли бы даже сойти с рук — конечно, не с опасными людьми, типа тех же контрабандистов, а со случайными простофилям. Но это был бы настоящий обман, далеко выходящий за рамки «торговых уловок», более того, он бы подвергал опасности жизнь клиента. Ещё Жореф не спал с чужими жёнами и не занимался перепродажей краденных зверей, пусть и обладал навыками «перезабивки» — расплетания чужой Узды и повторного Укрощения.

И, судя по всему, сегодняшнему дню предстояло стать испытанием для некоторых других вроде бы как нерушимых принципов. Это Жореф определил каким-то седьмым чувством, стоило ему увидеть, кто зашёл к нему в контору.

Когда-то, ещё будучи почти ребёнком и проживая на Закатном континенте, Жореф посещал Большие Магические Игры. Тогда праздник удался особо: ведь организаторам, Высокой Семье Рафаир, удалось пригласить особых гостей — сразу двух Повелителей Чар. И, несмотря на то что дело происходило полвека назад, Жореф помнил обоих лучше, чем лицо родной бабушки.

Так что, когда без посторонней помощи открылась широкая двустворчатая дверь, и в помещение зашёл совсем молодой парень, без заметных усилий волоча за шиворот необъятного толстяка, у Жорефа ни на секунду ни возникло сомнений, что это — Галадийр ауф Каапо, один из Двенадцати. И точно так же мгновенно возникло ощущение, что Жорефу придётся выполнить любое из его пожеланий, даже если придётся продать вышеупомянутую бабушку.

— Чем могу быть вам полезен, господин ауф Каапо? — вышел вперёд Жореф, кланяясь достаточно низко, чтобы выразить почтение, но не чересчур, дабы не казаться подобострастным — по слухам, Эгор не любил льстецов.

— Ты знаешь, кто я, — кивнул юноша. — Хорошо, это сэкономит нам немало времени. Итак, как я вижу, ты торгуешь животными.

— Совершенно верно, господин ауф Каапо. Компания «Несравненные Животные, Монстры и Чудища» Старого Жорефа готова удовлетворить пожелания самого взыскательного клиента!

— Монстры? — фыркнул ауф Каапо. — Несравненные? В этой глуши? Смешно.

— Обычный рекламный ход, — пытаясь казаться невозмутимым, пожал Жореф плечами. — Но животные у меня есть. И довольно неплохие экземпляры. Не вашего уровня, разумеется, но всё же.

— Хорошо, — кивнул ауф Каапо. — Занимаешься ли ты их перепродажей?

Жореф старался не пялиться на старого толстяка, которого ауф Каапо продолжал держать на весу, но поделать с собой ничего не мог — то и дело бросал косой взгляд. Ему невыносимо хотелось задать о нём вопрос, но вопящий во всё горло инстинкт самосохранения подобную глупость совершить не позволял. К тому же маги такого уровня славились причудами и похлеще.

— Перепродажей? Надеюсь, вы не спрашиваете, занимаюсь ли я аморальной и абсолютно незаконной «перезабивкой»? Я оскорблён до самых глубин души!

— Нет, не спрашивал. Но спрошу. И что, занимаешься?

— Умею, — честно признался Жореф. — Но стараюсь этого не делать. Правда, сами понимаете, иногда бывают просьбы, от которых отказаться никак не получится. Как, например, сейчас.

— Понимаю. Но я не потребую от тебя ничего столь драматичного. «Перезабивка» — не слишком щадящая практика, животное либо сходит с ума, либо сильно тупеет. Мне же нужно, чтобы оно осталось в самом что на ни есть здравом рассудке. Мой вопрос касался перепродажи животных вместе с Поводком.

— О, такое я, разумеется, делаю! — с облегчением выдохнул Жореф. — Правда подержанных зверей клиенты не слишком любят.

Он совсем не кривил душой. Ключом к укрощённому животному являлся Поводок, ведь только обладателей Поводка оно слушалось беспрекословно. Укротитель, накладывая на животное Узду, мог создать сразу несколько Поводков. Обычно, Поводок создавался в одном экземпляре, реже двух — ведь даже если речь шла о крупной транспортной компании со множеством погонщиков, животным-тяжеловесом управляли посменно, передавая Поводок друг другу. Второй Поводок обычно оставался у владельца, на непредвиденный случай, типа внезапного ухода или смерти погонщика. И если при покупке животного у укротителя, гарантией служила репутация последнего, то в случае «вторых рук» не было никакой уверенности, что у злоумышленника не окажется дополнительного экземпляра Поводка. Дело ухудшала пресса — время от времени в газетах появлялись статьи об очередном простофиле, купившем дорогое животное лишь для того, чтобы вскоре его лишиться. А уж учитывая то, что, в отличие от омнимобилей, стоимость бывшего в употреблении животного не слишком отличалась от того же возраста нового, то на подобные сделки люди шли неохотно. Жореф время от времени брал зверей на перепродажу, но только если их предлагали по бросовой цене, что случалось нечасто. Обычно, перепродажа не стоила усилий, приручать было и выгодней, и проще. Но иногда подворачивались просто отличные возможности, от которых было бы глупо отказываться.

— Прекрасно! — усмехнулся ауф Каапо. — В таком случае, мы с тобой поладим.

Жореф в очередной раз скосил глаза на толстяка, без усилий удерживаемого на весу такой, казалось бы, слабой рукой с тонкими артистичными пальцами, но быстро спохватился.

— Разумеется поладим, господин ауф Каапо! Что именно вы хотите продать? И по какой цене?

Жореф прекрасно осознавал, что цена не имеет значения. Что он это купит, даже если придётся отдать все сбережения — таким людям как ауф Каапо просто-напросто не отказывают. С одной стороны, вряд ли Повелитель Чар нуждался в деньгах. С другой — привыкнув к суммам в миллионы курзо, он мог назвать цифру, кажущуюся ему ничтожной, но для Жорефа — совершенно неподъёмной.

— О, цена тебе понравится! У меня есть негодное, неблагодарное и непослушное животное. Поэтому я отдам его бесплатно, а за сколько продашь — уже твоё дело. Мне лишь нужно, чтобы ты подобрал подходящего владельца.

Жореф повеселел. Похоже, банкротство откладывалось. И, возможно, ему предстояла сделка всей жизни! Да, бывали животные со скверным характером. Даже после накладывания Узды они оставались своевольными, так что владельцу приходилось постоянно за ними следить и непрестанно отдавать приказы, без устали используя Поводок. На таких животных приходилось делать хорошую скидку, продавать почти без выгоды, лишь бы отбить затраты. Но у Галадийра ауф Каапо не могло оказаться какого-нибудь обычного грузового гругура — личности подобного масштаба покупали только самых дорогих зверей! И со сбытом проблем возникнуть не должно, только не после хорошей рекламной кампании! Стоит клиентам узнать, что зверь принадлежал самому Повелителю Чар, особенно если Жореф заверит истинность своих слов клятвой Керуват, то они просто выстроятся в очередь! Возможно, желающих найдётся столько, что придётся устроить аукцион!

— Не сомневайтесь! Я подберу именно такого владельца, как вы пожелаете! Одну секундочку, я возьму ключ от ворот, и мы пойдём смотреть…

— О, не утруждайся, никуда идти не надо. У меня всё с собой.

Ауф Каапо швырнул толстяка Жорефу под ноги, тот рухнул так тяжело, что заскрипели доски пола.

— Что это? — изумился Жореф, чувствуя, как по спине прокатывается холодный пот.

— Это — то самое мерзкое, неблагодарное, предательское и ничтожное животное, о котором я говорил.

— Но это же человек! Это же… это же рабство!

— Человек? Назвать это ничтожество человеком — сильно грешить против истины.

— Но…

— Ты согласился на сделку. Неужели разочаруешь меня настолько, что пойдёшь на попятный?

Жореф сглотнул. Как и всякий нормальный человек он не мог вынести даже мысли о рабовладении. Он знал, что где-то в мире до сих пор существую мерзавцы, продающие других разумных существ, но даже не представлял, как они опустились до такой низости. Сам он не являлся образцом честности — иногда мог сжульничать, мог обмануть клиента, продав товар за завышенную цену, либо скупив за бесценок. Но стать рабовладельцем самому, покупать и продавать людей… Это было гораздо ниже уровня его морального горизонта. И дело было даже не в том, что он боялся наказания — хоть наказанием всегда служила долгая мучительная смерть. Некоторые поступки нельзя совершать просто потому, что после этого сложно смотреть на себя в зеркало. Нормальный и психически здоровый человек не станет убивать младенцев, поедать экскременты или отнимать чужую свободу. Но опять-таки, порою такой человек попадает в ситуацию, когда любое развитие событий приводит к катастрофе, и тогда приходится выбирать из совсем отвратительного и просто ужасного. В данном случае особого выбора и не было — Повелителю Чар просто-напросто не отказывают, особенно если ты по неосторожности уже согласился выполнить его требования. В конце концов возможное наказание было где-то там, в отдалённом будущем и не наверняка, а Галадийр Эгор Рундриг долбанный ауф Каапо стоял прямо здесь.

— Нет, что вы! Но…

— Прекрасно! Принимай поводок!

Жореф снова сглотнул и вытянул руку. Ладонь ауф Каапо засветилась, над ней закрутились потоки элир, собираясь в сложную трёхмерную печать. Жореф не мог поверить глазам — несмотря на то, что невозможность Укрощения разумного существа считалась аксиомой, ауф Каапо это невозможное совершал, причём с лёгкостью. Передача Поводка обычно занимала считанные секунды, а вот на создание даже ему, опытному укротителю, потребовалось бы не меньше десятка минут. Ауф Каапо создал Поводок за время, которое Жореф раньше тоже счёл бы невозможным. И, несмотря на всю тяжесть ситуации, Жореф не мог не восхититься — ведь таких высот ему не достигнуть никогда в жизни!

Ауф Каапо коснулся его руки, и Жореф почувствовал, как слабое тепло магической печати погружается в ладонь. Он не мог поверить своим глазам — его, Старого Жорефа Кразурафеша коснулся не кто-нибудь, а Повелитель Чар! Жаль, что такой момент нельзя запечатлеть на люксографию, чтобы хвастаться перед клиентами! Хотя, если учесть, чем ему теперь предстоит заняться, это, возможно, к счастью.

— Не беспокойтесь, господин ауф Каапо, — пролепетал Жореф. — Я подберу вашему… вашему…

— Его зовут Нриз. Но можешь называть его подлой тварью.

— Я подберу Нризу самого что на ни есть лучшего хозяина!

— Худшего!

— Что?

— У него уже был хороший хозяин, наилучший из возможных. Но своё счастье он не оценил. Подбери ему кого-то такого же жалкого, ничтожного и бестолкового, как и он сам.

— Но…

— Проблемы? Боишься упустить прибыль?

В последнюю очередь Жорефа сейчас волновали вопросы заработка. Если удастся избавиться от этого Нриза, не угодив после этого на каторгу, он готов даже доплатить!

— Нет, господин. Но плохие хозяева обращаются со своими животными не очень бережно. А Нриз уже немолод, может долго не протянуть.

— О, не беспокойся! Даже если он вскоре после продажи «пнёт ведро», я посчитаю это вполне приемлемым результатом.

— Простите, ведро? Пнёт?

— Не обращай внимания, это идиома одного из языков, которых ты не знаешь. Если он умрёт, ничего страшного. Лишь бы перед смертью имел возможность осознать свои ошибки.

— Хорошо, господин! Я всё сделаю как надо!

— Прекрасно. Но учти. Я слишком занятый человек и не буду проверять, как ты выполнил мои распоряжения. Надеюсь, тебе не придёт в голову этим воспользоваться?

Жореф нервно хихикнул. Для того, чтобы вздумать обмануть одного из Двенадцати, требовалось быть полным идиотом.

— Разумеется, нет! — ответил он. — И дело не в том, что я, ха-ха-ха, до полусмерти перепуган! Я просто привык вести дела честно! Как порядочный бизнесмен!

— Прекрасно! Значит я в тебе не ошибся. Ну что же, прощай!

Ауф Каапо развернулся и решительным шагом вышел из конторы. И вновь двустворчатая дверь перед ним распахнулась сама по себе.

Жореф тяжело вздохнул и присел на корточки перед безмолвным толстяком.

— Ну и что мне теперь с тобой делать?

–––––

● Пнуть ведро — прямой перевод английской идиомы «kick the bucket», то есть «откинуть копыта» или «отбросить коньки».

Глава 1. Новая жизнь

Нриз не понимал, как и почему всё так обернулось. Всё, о чём он мечтал — лишь удовлетворить пожелания Хозяина, избавить того от затруднений, помочь сбросить ненужный балласт. Как оказалось, большей ошибки невозможно даже представить.

То, что Хозяин всё узнал и пресёк жалкую попытку побега, особым сюрпризом не стало. Хозяин был всемогущ и всеведущ, так что, оглядываясь назад, Нриз мог лишь упрекнуть себя в глупости и самонадеянности.

Самым неприятным открытием оказалось то, что он опять предал надежды Хозяина. Не уходом из Цитадели, нет, всем своим существованием. Теперь, когда Хозяин расставил всё по местам, озвучив вслух, Нриз наконец-то осознал, каким глупцом был все эти годы. В его распоряжении имелись все ресурсы — как знания, так и способы их материального воплощения — чтобы изменить себя, превратить во что угодно, во что-то угодное повелителю. Даже если бы чего-то и не хватило, то Хозяин бы обязательно посоветовал и помог.

Нриз прекрасно помнил разговор много лет назад, когда Хозяин отказался дарить ему магию. Но Нриз сделал неверные выводы и решил, что магом ему не стать, а раз так — не стоит и пытаться. Хозяин много раз смеялся над его весом, но вместо того, чтобы похудеть, Нриз продолжал набивать живот.

Что ж, теперь его обжорство перестало иметь какое-либо значение. Можно объедаться сколько угодно, ведь Хозяину уже всё равно. Если, конечно, будет чем — далеко не факт, что получится найти достаточно еды, чтобы хотя бы не подохнуть с голоду.

Нриз неоднократно раздумывал о самоубийстве, более того, на этот раз даже попытался его совершить. Но умереть Хозяин не позволил, вернув Нриза в мир живых. И теперь, как бы эта жизнь ни была противна, покончить с ней Нриз уже не мог — только не после прямого запрета.

Было до боли жалко Таага-18. Все эти годы голем являлся постоянным спутником, единственным настоящим другом. Уничтожая голема, Хозяин преподнёс Нризу горький, но нужный урок. Даже когда Нриз хотел рассказать о вторичной системе восстановления Таага, Хозяин не стал даже слушать, лишь отдал приказ заткнуться и молчать.

Что же, Хозяину виднее. Нриз не знал, почему Хозяин не уничтожил дублирующую систему, почему не развернул искажённую метрику пространства, не извлёк и не разрушил второй кристалл. Ну а может и разрушил — просто Нриз оказался неспособен это заметить. Мысль, что Хозяин не подозревал о самом существовании кристалла, пришлось отбросить как абсурдную. Возможно, Хозяин хотел преподать ещё один урок, а Нриз оказался слишком глуп чтобы понять его смысл.

Больше всего Нризу хотелось вернуться на ту поляну, чтобы всё проверить и убедиться самому. Если кристалл остался цел, тогда Тааг-18 потенциально жив, пусть назвать жизнью функционирование голема было бы сложно. Да, чтобы восстановить Таага у Нриза нет ни источника элир, ни редких ценных материалов и, наверное, уже никогда не будет. Но даже простое знание факта, что смерть единственного друга не окончательна, сняло бы с души Нриза огромнейший груз.

Пока Хозяин тащил его за шиворот, словно нашкодившего щенка, Нризу лишь оставалось молча восхищаться, как тонко и мастерски тот оперирует пространством. Каждый шаг переносил на десятки, а потом и на сотни ярдов — кусты и деревья, проносясь мимо, размывались в едва различимые пятна. И даже порой проходили сквозь Нриза — ведь одновременно с изменением пространственных метрик, Хозяин производил фазовый сдвиг, что позволило игнорировать физические препятствия. Нриз имел неплохое представление о сложности необходимых расчётов и требуемом мастерстве контроля элир, так что ещё раз убедился, что Хозяин — величайший из магов. Впрочем, ничего нового или необычного в этом не было, пусть и было приятно получить очередное подтверждение этому сколь угодно очевидному факту.

Всю глубину и трагедию своего наказания Нриз осознал гораздо позже. Хозяин притащил его в занюханное бюро и бросил, словно мешок с картошкой, под ноги какому-то глупцу. Нриз прекрасно видел, как мнётся бородатый накрашенный торговец, в каком ужасе находится, не смея не то чтобы отказать, но даже просто высказать недовольство. Понимал, насколько отвратительно для местного менталитета рабовладение, к искоренению которого, о ирония, приложил руку именно Хозяин. Видел всю гамму изменений выражений лица этого «старого Жорефа», которому, естественно, пришлось склониться и покориться Хозяину, принимая Поводок. Но у Нриза не возникло ни капли сочувствия, ни толики жалости. Этот нелепый эрзац, эта фальшивка, этот подонок возомнил себе, что теперь заменит Хозяина? Он стал рабовладельцем, а Нриз их ненавидел всей душой!

***

Жореф ушёл по каким-то своим делам, оставив его в одиночестве, выходя закрыв дверь на замок. Нриз долго сидел в прострации, испытывая сложную смесь обиды, гнева, злости и отчаяния. Купался в собственном горе, уставившись невидящим взглядом в деревянную стену, окрашенную в весёленький светло-жёлтый цвет. Он так и не поднялся с пола, лишь принял сидячее положение. Сидел, тихо подвывая и покачиваясь со стороны в сторону.

Не так! Всё должно было пройти совершенно не так! Героический акт самопожертвования, сладко-горькое расставание с Хозяином ради его же блага, прекрасный и полный драматизма поступок, так тщательно смакуемый Нризом в воображении, превратился в банальное предательство. Планируемый гордый и печальный исход из Цитадели на деле оказался пинком под зад надоевшей шавке. Пусть конечный итог вышел одним и тем же — Хозяин избавился от обременительного присутствия Нриза — но насколько же отличалось остальное!

Всё окончательно пошло кувырком. Тааг-18 уничтожен, сам Нриз отдан в руки какому-то провинциальному торгашу, а вместо того чтобы скучать по своему верному рабу и печалиться из-за расставания, Хозяин зол и сердит!

Нриз не знал, сколько прошло времени, пока, наконец, не щёлкнул вновь замок, дверь не открылась и в комнату не зашёл его свежеиспечённый рабовладелец. Тот вновь закрыл дверь, для надёжности задвинув небольшой засов, подошёл к каждому из окон, позакрывал форточки и задёрнул занавески.

Несмотря на то, что находился он в другом мире, отстранённо отметил Нриз, обстановка в этом бюро ничем не отличалась от подобной обстановки какой-нибудь провинциальной конторы на родине, за исключением отсутствия электрических розеток, круглой пластины вместо выключателя и непривычных тёмных шаров-светильников, развешанных по потолку. Всё остальное выглядело абсолютно по-земному, на уровне какого-нибудь маленького городка или более-менее крупной деревушки.

Наконец, закончив с предосторожностями, Жореф взял один из тяжёлых деревянных стульев, поставил возле Нриза, а сам взял второй и сел напротив.

— Ну и что мне теперь с тобой делать? — тяжело вздохнув, спросил он.

Нриз не ответил. Он даже не взглянул на стул, продолжая раскачиваться на полу. Жореф вновь вздохнул.

— Не хотелось бы к этому прибегать, но, видимо, придётся. Сядь на стул!

Нриз почувствовал, как оковы подчинения стиснули его разум, как его тело, словно само по себе, оторвалось от пола и взгромоздилось на стул. Ощущения были отвратительными, ведь это так сильно отличалось от подчинения Хозяину. Если угодить Хозяину Нриз всеми силами пытался и сам, мечтая выполнить каждый его приказ, высказанное или невысказанное желание, то тут его заставляли покориться. Передача Поводка не сделала этого Жорефа заменой Хозяина, лишь дала тому в руки средство добиться беспрекословного подчинения.

— Да не зыркай ты так на меня! — сказал Жореф. — Я же и сам не мог представить…

Нриз почувствовал, как эта же невидимая сила заставила его отвести глаза и тупо уставиться в пол.

— Э нет, так дело не пойдёт! — качнул головой Жореф. — Ты должен выполнять только то, что сопровождается словом «приказ». Ты меня понял?

Нриз кивнул.

— В таком случае, приказ! Не рассказывать никому о твоём положении, о том, что я стал твоим хозяи…

— Ты мне не хозяин! — зло воскликнул Нриз. — Хозяин у меня только один! А ты… у тебя только Поводок! Ты заполучил моё тело, но не мою душу!

Жореф громко рассмеялся. Нриз смерил его непонятливым взглядом.

— Прости-прости, — вновь фыркнул он. — Просто вот эта фраза насчёт тела и души встречается почти в каждом бульварном романчике. Обычно её произносит томная героиня в плену у очередного зловещего магистра, перед тем как её вызволит героический Броттор.

Нриз лишь злобно зыркнул на Жорефа. Из бесконечной серии «Броттор — крушитель магистров» он не читал ни единой книги, да и слышал о ней только со слов Хозяина, но уже заочно ненавидел.

— Ладно, не дуйся. Ну так вот… В хозяева я тебе не навязывался. И удостоиться внимания Повелителя Чар мне бы хотелось меньше всего на свете. Но, полагаю, ты прекрасно знаешь своего предыдущего хозяина…

— Он навсегда останется моим хозяином! — вновь выкрикнул Нриз. — Настоящим!

— Э, нет, так мы не придём никуда. Приказ: заткнуться и выслушать меня до конца, не перебивая. Полагаю, ты знаешь своего… ладно, своего настоящего хозяина лучше, чем я. Ну так скажи, мог ли я ему хоть в чём-то отказать? Имел ли хоть малейшую возможность ответить: «Нет»?

Нриз мотнул головой. Сама мысль, что какая-то деревенщина из жопы мира могла перечить Хозяину, казалась смешной и абсурдной.

— То-то же. Мы находимся в одинаковой ситуации. Если кто-то узнает, что я владею рабом, меня казнят. Возможно, отправят на каторгу, из тех, что предназначены для самых мерзких отбросов, где я протяну каких-то пару лет, да и то, если повезёт. Но дело даже не в наказании. Рабовладение противоречит всем моим жизненным принципам! Я чувствую себя настолько мерзко, что у меня уже не раз мелькала мысль покончить с собой или пойти к констеблю с повинной. Вот только не уверен, что от гнева Галадийра ауф Каапо меня спасёт даже смерть.

Пользуясь тем, что приказ «заткнуться» перестал действовать, Нриз злорадно ввернул:

— Будь уверен, не спасёт!

— Я тоже так думаю, — спокойно согласился Жореф. — Поэтому как бы нам с тобой это ни нравилось, мы оба сидим на спине одного и того же взбесившегося раттагара. И стоит ему обернуться — он откусит головы нам обоим. Так что повторю приказ ещё раз: не рассказывать и не показывать то, что ты раб, а я — твой владелец. Ты меня понял?

— Да, понял, — угрюмо ответил Нриз, чувствуя, как оковы приказа заново сковывают разум.

— Хорошо. Вернее, чего тут может быть хорошего? Я нахожусь в настолько глубокой жопе, что моя единственная надежда — умудриться найти неудачника, который не сдаст меня стражам и, наконец, избавиться от тебя окончательно. Ну-ну, не криви лицо, именно это твой разлюбезный Хозяин и пожелал. А пока что… Пока что нам с тобой придётся как-то уживаться. Что ты вообще умеешь?

Нриз отвернул голову и буркнул:

— Всякое!

— Не хочешь отвечать? Ну и ладно. Приказ: рассказать о своих способностях.

Нриз хотел промолчать, он всячески сопротивлялся, но добился лишь того, что у него заболела голова. Рот раскрылся, против воли выдавливая слова:

— Могу… мог… когда были артефакты… магия… Теперь… нет… Разговариваю… много… языков…

— Стоп! Приказ! Остановись! — приказал Жореф. — Как видишь, принудить тебя к ответу я всё-таки могу, но это не доставит удовольствия ни мне, ни тебе. Давай расскажешь всё по-хорошему? В этом случае, возможно, получится что-то утаить.

Нриз задумался. Как бы ему ни был неприятен Жореф, какую бы антипатию ни вызывал, но предложение действительно выглядело разумно.

— Хорошо! — наконец, согласился он. — Раньше, когда у меня были артефакты, созданные лично Хозяином, я мог сплетать элир. И делать это… Ну, по меркам Хозяина — как младенец, но…

— Ха-ха, думаю, по меркам твоего хозяина любой даже сильнейший и искуснейший маг будет не лучше младенца. Понял, ты разбираешься в магии. Но таких артефактов мне не достать, а если и достать, то у меня просто не хватит денег. Жаль. Что ещё?

— Я свободно владею кучей языков, включая общепринятые.

— Полезно. Но недостаточно полезно. В этой части континента ты встретишь только риланат и его диалекты. Если какой другой язык и пригодится, то очень нескоро. О, слушай, ты, я так понимаю, служил Повелителю ауф Каапо? Был в его знаменитой Цитадели? Расскажи, как там? А правда, что ему прислуживают тысячи самых красивых женщин со всех четырёх континентов? А правда, что Цитадель полностью сделана из орихалка? А правда…

Нриз фыркнул.

— Ты прав. Ничего не рассказывай. О твоей жизни мне лучше не знать вообще ничего. Не всякие сведения полезны, и если ты сболтнёшь что-то лишнее, о чём мне лучше даже не догадываться…

— Не беспокойся, Хозяин запретил мне рассказывать что-либо и кому-либо. Это безусловный запрет и мне его никак не нарушить. Так что можешь быть уверен, если я что-то и расскажу, это окажется чистейшим враньём.

— Ха-ха-ха! Ну, это и к лучшему! Надеюсь, ты когда-нибудь складно соврёшь, а я потом смогу рассказать клиентам. Поклявшись именем Керуват, если не поверят! — Жореф погрустнел. — Надеюсь, такие времена когда-нибудь действительно настанут, а я не сгину гораздо раньше. Ладно! Неработающая магия, ненужные языки… Что ещё?

— Я — архитектор! — заявил Нриз.

— Это уж точно не понадобится. Дальше.

Нриз задумался. Каких-то особых талантов у него не было, да и если бы и были, раскрывать их не хотелось. К тому же первым делом следовало обеспечить собственные потребности, а не угождать этому подлому рабовладельцу.

— Больше ничего такого, я самый обычный человек. Но у моего организма есть важная особенность. В связи с тем, что мой разум производит огромные объёмы вычислений, ему требуется обильное питание! И сейчас я очень голо…

— Прекрасно! — воскликнул Жореф, вскочил со стула и начал возбуждённо расхаживать по бюро. — Если ты хорошо считаешь, то, наконец, сведёшь мне бухгалтерию! Налоговая служба Его Величества, эти сраные выродки и кровопийцы, ничего в мире так не любят, как выписывать штрафы честным бизнесменам! А хороший бухгалтер требует хороших денег! К тому же, лишь в тебе единственном я уверен, что ты не сболтнёшь лишнего. Просто, ха-ха, не сможешь!

— Я в бухгалтерии ничего не смыслю! — отчаянно возразил Нриз.

— Я, ха-ха-ха, тоже! Но это не мешает мне заниматься бизнесом! В любом случае, смирись, это твоя новая обязанность. Если хочешь, могу отдать приказ!

— А еда? — напомнил Нриз, которому совершенно не нравилась идея сводить балансы в гроссбухах. — Что насчёт еды?

— Кормить буду три раза в день. Кухарка, тётушка Ильга, готовит для работников и так, так что от дополнительной порции я не слишком обеднею!

— Но надо гораздо больше, чем одна порция! — почти закричал Нриз. — Мне жизненно важно хорошо питаться!

— Тебе нужно похудеть. А то смотри, какой жирный, вот-вот проломишь стул. К тому же мой бюджет на таких толстяков не рассчитан!

— Я готов оплачивать еду из своего кармана! — в отчаянии сказал Нриз.

— Да? — удивился Жореф. — У тебя есть деньги?

— Нет, но будут! Я буду платить за еду из своих заработков!

— Каких таких заработков? — прищурился Жореф.

— Которые ты мне будешь выплачивать за ведение бухгалтерии!

— А кто сказал, что я тебе буду что-то платить?

— Ну ты же сам сказал, что ненавидишь рабство! Что приказ Хозяина тебе поперёк горла! Я так понял, окружающие не должны ни о чём догадаться и считать меня ещё одним твоим работником! Ну а что может их убедить их лучше, чем достойная заработная плата?

Жореф расхохотался:

— Я, конечно же, ненавижу рабство! Но ещё больше ненавижу платить деньги там, где их можно не платить. Прости скромного бизнесмена за его маленькие причуды!

— Ты знаешь, бухгалтерия — тонкое и ответственное дело. Одна маленькая ошибка и…

— Которую, ты, разумеется, не совершишь! Потому что я очень хорошо попрошу таких ошибок не делать!

— Но где это видано, чтобы бухгалтеру…

— Бухгалтеру? — перебил его Жореф. — Бухгалтерией ты будешь заниматься в свободное от основной работы время.

— Основной работы? — удивился Нриз.

— Как ты мог заметить, моя компания называется отнюдь не «Великолепные Бухгалтерские Услуги Кразурафеша». Так что будешь, как и все остальные, приглядывать за животными, ухаживать за ними, кормить и выносить дерьмо. Пойдём, я покажу тебе, что делать и познакомлю с коллегами.

Жореф развернулся, отпер дверь и вышел на улицу. Нриз вздохнул и, опустив плечи, последовал за ним. Каким бы ужасным он не считал наказание Хозяина, с каждой минутой оно становилось всё хуже и хуже.

***

Даже самый надёжный план ломается при столкновении с реальностью. При реализации вылезают ошибки, появляются случайности и непредвиденные трудности. Мой план был каким угодно, но только не надёжным. Он являлся результатом отчаянной попытки выбраться из пропасти под порывами шквального ветра, цепляясь за прогнившую верёвочную лестницу и балансируя на носу включённой бензопилой. Существовало бесконечное количество факторов, из-за которых что-то могло пойти не так. Наоборот, следовало удивляться тому, что всё вышло как по верёвочке, по крайней мере, так поначалу казалось.

Представляю, как ухахатывался Эгор над нашей с Нризом наивностью, когда мы считали, что незаметно и тихо уходим из Цитадели. Фыркал, глядя, как Нриз сокрушается из-за расставания с «Хозяином» и собирает всю решимость, чтобы избавить его от своего присутствия.

Как оказалось, существование в виде бестелесного призрака, скрытого в глубинах чьего-то сознания и существующего только во время сна, имеет и свои преимущества. К примеру, самые неловкие, нелепые, ужасные и болезненные моменты жизни ты переживаешь лишь постфактум, в виде воспоминаний. Не испытываешь страх, не съёживаешься от ужаса и не бьёшься от отчаяния. Всё это досталось на долю Нриза, я же выступил в качестве стороннего наблюдателя. Вот только мне довелось наблюдать не вживую, а лишь вспоминать.

Оглядываясь назад, хочется признать, что случившееся было неизбежно. Галадийр ауф Каапо все эти сотни или тысячи лет оставался в живых явно не из-за того, что полагался на волю случая и страдал наивной доверчивостью. Цитадель Ашрад являлась его домом, можно сказать, его Царством. И ничто происходящее в ней мимо его внимания пройти не могло. Разумеется, он не занимался такой ерундой, как наблюдение за каждым шагом Нриза. Но если принимать довольно сложные решения позволяла даже логика обычного серийного голема, то уж логические цепи Цитадели просто обязаны быть в разы и разы сложнее. И любые события, выбивающиеся из нормы, а уж тем более такие, как активация портала, мимо её внимания пройти не могли.

Возможно, сам по себе этот провал являлся «счастьем в несчастье» или, как говорят англичане, «замаскированным благословением». Мне ещё предстояло вернуться в Цитадель для спасения госпожи Ирулин, так что знание о дополнительных препятствиях являлось важным, причём критически. Я всё так же не имел понятия, как это провернуть, не знал, с чего даже начать, и не представлял, что делать потом, если… Нет, когда! Когда затея всё-таки удастся. Ведь даже в случае, когда госпожа окажется на свободе, нам как-то нужно будет скрыться от возмездия разъярённого Повелителя Чар, а по сложности эта задача с самим проникновением не стоит даже рядом.

Единственное, что внушало оптимизм — Галадийр ауф Каапо оказался не настолько всеведущим, как я опасался. Несмотря на опыт десятков или даже сотен человеческих жизней, он оставался всего лишь человеком. Величайший или один из величайших в мире магов, купился на то, что, по сути, является вариацией балаганного фокуса.

Он уничтожил Таага-18. Меня очень печалил этот факт — пусть голем не был моим другом и самым близким существом, каким он являлся для Нриза, но потеря полезного инструмента удручала. Эгор засёк срабатывание системы восстановления, произнёс назидательную, полную самодовольства речь, и уничтожил Таага ещё раз, на этот раз якобы окончательно.

Он купился на старую как мир уловку фокусников: «Отвлекай внимание одной рукой, пока действует вторая». На давний трюк туриста с двумя бумажниками, один из которых с деньгами, а второй — для грабителей. На небрежно проложенные провода сигнализации, в то время как по-настоящему работающий контур замаскирован под электропроводку.

Я могу долго продолжать злорадствовать и подыскивать удачные аналогии, но на самом-то деле всё просто свелось к тому, что Эгор нашёл первую систему и на этом успокоился, даже не заподозрив о существовании второй. Особая ирония заключалась в том, что идею второй системы подал он сам, и именно он рассказал, как сделать её обнаружение практически невозможным.

Впрочем, как оказалось, обрадовался я рано. Да, на первый взгляд, своих желаемых целей я всё-таки добился. Из Цитадели Нриз всё-таки ушёл, а значит, помехой на пути к моей свободе Эгор быть перестал. Жореф, к которому я попал, и сам не был в восторге от доставшейся ему роли, да и вообще на проверку оказался вполне приличным и вменяемым человеком, пусть и не без своих закидонов. Даже тот факт, что он ограничивал Нриза в еде, не получалось считать ничем, кроме как благом. Всё складывалось просто замечательно, лучшего, казалось бы, и не стоило и желать.

В этом вкусном, горячем и ароматном супе, как положено во всех случаях, когда всё складывается на первый взгляд хорошо, нашёлся и свой волос. Этим волосом… нет, даже целым пучком волос, оказался очень и очень неприятный факт. Нриз начал поиски виновных в своём бедственном положении, и, разумеется, главный виновник нашёлся быстро. Им стал я — бестелесный голос с границ яви и сновидений, нашёптывающий ему ядовитые слова и подающий на первый взгляд кажущиеся отличными идеи, которые в итоге привели к катастрофе. Обиду Нриза я как-нибудь бы пережил, нашёл бы к нему подход, сделал бы, если понадобится, паузу. Но я не учёл одной важной вещи: его голова являлась мощнейшим суперкомпьютером, управляемым целым каскадом программ и процедур.

Нриз и раньше слушал меня без особой охоты, теперь же перестал и вовсе. Вернее, теперь он стал предпочитать меня не слышать. И, к моему глубокому прискорбию, для этого у него имелось не только желание, но и возможности. Теперь он, как те три знаменитые японские обезьянки, ничего не видел, не слушал и не говорил.

О, достучаться до него я пытался, и делал это множество раз! Заводил разговоры рано утром при пробуждении, появлялся в сновидениях, даже несколько раз попытался затащить в сон днём, когда он, разомлев на ярком летнем солнце, начинал клевать носом. В Царстве моей богини, где под моим контролем находилось абсолютно всё, где возможное становилось невозможным и наоборот, меня поджидал оглушительный провал. Нриз словно пребывал в собственноручно выстроенной камере сенсорной депривации — его уши не слышали, глаза не видели, а тело не ощущало касаний — это я проверил тоже, попытавшись отстучать «морзянкой», которую мы оба знали, хотя бы слово приветствия. Он укрылся в глубинах своего сознания, что для меня, влачащего существование только в этих самых глубинах, должно было бы звучать иронично, не будь мне настолько не до смеха.

К сожалению, заставить его слушать я не мог — у меня не имелось ни средств, ни методов. Поэтому ничего не оставалось, как просто выжидать, ощущая, что время отведённой мне жизни утекает с каждой секундой. Ждать, молиться Ирулин, и выискивать свой шанс.

***

Нриз страдал. Его страдания, узнай о них Хозяин, доставили бы тому немалое удовлетворение. Нет, дело было не в том, что его как-то унижали или мучили, или что условия проживания являлись невыносимыми, и даже не в том, что работа, которой он занимался, была ниже его достоинства. В детстве Нриз бывал на ферме у бабушки, ухаживал за коровами и лошадьми, чистил, кормил и выносил навоз. Если отвлечься от того, что звери Жорефа ничуть не напоминали земных животных и преимущественно являлись различными типами ящеров, уход за ними мало отличался от привычной заботы о лошадях. Причина страдания была совсем иной.

Тётушка Ильга оказалась вполне привлекательной фрау, выглядящей не старше, чем на земные сорок лет. Она готовила еду не только для зверья, но и для ещё двоих великовозрастных оболтусов, которые работали у Жорефа и имели самый широкий круг обязанностей. Готовка, понятное дело, не могла сравниться с кухней Цитадели, да и ингредиенты были намного-намного проще, но получалось довольно вкусно. Вкусно, но, увы, вовсе не сытно. Вернее, сытно то сытно, но только для обычного человека средних веса и комплекции, а не для Нриза, привыкшего поглощать пищу в просто-таки гигантских объёмах.

Нриз голодал. Пусть, как и положено кухаркам, Ильга любила людей с хорошим аппетитом и питала слабость к тем, кто нахваливает её готовку, но чудес щедрости не проявляла. Ни на что большее, чем на дополнительную порцию еды, её уговорить ни разу не удавалось. Разумеется, Нриз рассыпался в комплиментах, говорил, что лучшей стряпни не встречал в жизни, даже пытался делать щенячьи глаза. Ничего не срабатывало. Увы, закономерно — Нриз прекрасно осознавал, что мерзкий жирный старик вызывает гораздо меньше симпатии, чем, например, ребёнок или симпатичный юноша, но тем не менее попытаться стоило.

Ильга в ответ лишь смеялась:

— Спасибо! Я знаю, что готовлю неплохо, но у вас на Закатном, видимо, совсем уж отвратительная еда, если ты считаешь мою стряпню вершиной кулинарии.

— Это значит, что ты мне дашь добавки?

— Прости, Нриз, но нет. Во-первых, так мне сказал Жореф, а во-вторых…

— Да какое дело Жорефу до моего желудка? Нет, я понимаю, этот скряга удавится за гнутую децию, но всё-таки!

— Сомневаюсь, что дело в финансах — но ты и сам это понимаешь. В прошлом, я вижу, ты был при деньгах. Ну а сейчас…

— Да с чего ты взяла, что у меня за душой была хотя бы сотня курзо?

— Сужу по одежде. Я в этих делах не настолько сведуща, но уж хорошие вещи от барахла-то отличу. И костюмы, подобные твоему, я видела лишь дважды — оба раза на королевских егерях. Покрой и цвет, конечно, отличаются, но вот свойства… Сколько ты уже у нас?

— Девять дней! Почти неделю! И всю эту неделю то копаюсь в говне, то помираю с голоду! Или совмещаю — помираю с голоду, копаясь в говне!

— Ты, конечно, преувеличиваешь, загоны для зверей у нас довольно чисты. Но всё равно, одежда должна была уже много раз измазаться, помяться, а может и порваться. А на тебе ни пятнышка!

Нриз наклонил голову, оглядев свой обширный живот, и что-то невразумительно буркнул, отказываясь признавать её правоту.

— Так вот, ты неплохо зарабатывал, но теперь, очевидно, это в прошлом. И Жореф тебя выручил из беды!

— Да пошёл он в задницу! Тоже мне выручатель нашёлся!

— Он желает тебе добра! Даже взял тебя на работу! По-родственному!

— Он мне не родственник!

— Ты брат знакомого соседа его прадедушки! Почти что родственник! И если бы тебе не нужна была работа, ты бы не припёрся сюда, в нашу глушь.

Нриз сцепил зубы. Цепи запретов наложенных Жорефом, мешали объявить, кем он по-настоящему является, приходилось придерживаться этой небрежной легенды. Но будь дело только в принуждении, Нриз бы нашёл способ, отыскал бы лазейку и отправил Жорефа на каторгу за величайшее по меркам этого мира злодеяние. Но Нриза Жорефу передал не кто иной, как Хозяин. Он отдал приказ продать Нриза и очертил условия этой продажи. И сдать Жорефа сейчас — значило пойти против воли Хозяина. А предать его ожидания повторно Нриз не имел права.

— Желает добра? А то как же! — фыркнул Нриз.

Ильга неторопливо провела инспекцию кастрюль, по необходимости помешивая содержимое большой поварёшкой, и вздохнула.

— Понимаешь, Нриз… Помнишь, я говорила, что приказ Жорефа — это «во-первых»? Так вот, «во-вторых» — я тоже желаю тебе добра. Жореф не распространялся о подробностях твоей трагедии, я не имею представления, что это значит — безвозвратно потерять магию. Но это не относится к делу. Я занимаюсь рационом не только людей, но и зверей. И знаю, что произойдёт, если животное перекормить.

— Я не животное!

— Конечно нет. Но с точки зрения питания ты теперь от них мало чем отличаешься. Посмотри на себя! Посмотри, во что ты себя превратил. Если ты продолжишь столько есть, тогда твоё сердце не выдержит, и ты умрёшь.

— У меня отменное здоровье! Просто широкая кость!

Ильга вздохнула:

— Ты даже не осознаёшь проблемы. Не хочешь взять себя в руки и что-то изменить. Не беда! Если тебе наплевать даже на своё здоровье, тогда о нём позаботимся мы с Жорефом. Умеренное питание, свежий воздух и физические упражнения совершат чудо, глазом не успеешь моргнуть!

Нриз почувствовал, как из-за стиснутых зубов начинает болеть челюсть. Он видел, что просьбами ничего не добиться, а нытьём и унижениями можно лишь настроить Ильгу против себя — и нет ничего глупее, чем ссориться с человеком, насыпающим тебе еду. Оставалось только одно — доводы разума. Но с точки зрения логики, аргументация Ильги была крепкой, и Нриз это прекрасно осознавал.

— Но ведь… Но… Для организма, привыкшего много есть, сразу бросать очень вредно! Я не похудею, а просто подохну! Ты же имела дело с перекормленными зверями, так что знаешь, что случится, если питание им урезать слишком резко!

Сам Нриз никогда не интересовался диетологией и уж тем более диетологией ветеринарной. В глубинах его разума содержались соответствующие материалы, но на их изучение и осознание требовались не только время, но и энергия. Существовала вероятность, что он молол полнейшую чушь, что жирных зверей лучше всего было морить голодом. Но, как оказалось, рациональное зерно в его словах всё-таки нашлось.

Ильга, вздохнув, зачерпнула поварёшкой в одной из кастрюль густое варево и протянула Нризу полную миску.

— Ладно, ты прав, я дам тебе дополнительную порцию. Но только одну!

–––––

● «всё вышло как по верёвочке» — wie am Schnürchen, немецкая идиома, аналог «прошло как по маслу».

● «счастье в несчастье» — по-немецки Glück im Unglück, аналог «нет худа без добра», «не было счастья, да несчастье помогло». Упомянутое Ульрихом «замаскированное благословение» — английское blessing in disguise.

● «волос в супе» — ein Haar in der Suppe finden — немецкая пословица, аналог «ложки дёгтя в бочке мёда».

Глава 2. Труд освобождает

Тяжело пыхтя и кряхтя, Нриз тащил тележку со звериной едой. Загон для зверей представлял собой узкое длинное помещение, в «стойлах» которого товар Жорефа и находился. Товаром являлись многочисленные животные разных расцветок, типов и размеров. Именно находясь здесь, Нриз испытывал особо явственное ощущение, что находится не где-нибудь, а в другом мире.

Тут были звери, напоминающие гигантских волков, с непропорционально длинными лапами, птицы, похожие на длинных четвероногих страусов, длинношеяя гигантская черепаха, почти полностью привычные лошади с мягкими лапами вместо копыт и несколько видов разнообразных ящериц. Одну из которых, злобную непокорную тварь, Нриз ненавидел всеми фибрами души. Он неторопливо шёл по проходу, останавливался возле каждого стойла, открывал дверцу, проходил внутрь и кидал в специальное корыто несколько черпаков еды — вязкой дурно пахнущей каши с кусочками чего-то, что сильно напоминало уже однажды съеденное и не до конца переваренное мясо.

Несмотря на то, что животные Жорефа принадлежали разным видам, их рацион был одинаков. Как такого можно было добиться, и какая магия использовалась, Нриз не имел понятия, пусть и прочитал достаточно специализированной литературы. Впрочем, этот вопрос представлял лишь отвлечённый интерес, беспокоили его гораздо более приземлённые вещи. К примеру, сосущее чувство собственного голода и отсутствие хоть малейшего желания заниматься чем угодно, а уж тем более столь неприятным и нелюбимым делом.

Нриз закончил обход «конюшен», самое сложное и неприятное оставив напоследок. Он тяжело вздохнул, потёр переносицу и, закряхтев, двинулся к одному из дальних стойл, дверцу в которое чуть ранее он сознательно пропустил.

Открыв дверь, Нриз крикнул:

— Рахар, в угол! В угол, я сказал, скотина! В угол!

Как обычно, стоило чуть приоткрыть дверь, эта мерзкая тварь попыталась просунуть в неё голову. И, как обычно, никаких приказов она не слушалась. Нриз едва успел отскочить, как тяжёлая лобастая голова ударила в крепкие доски загона. На голову Нриза с крыши посыпалась солома.

— Рахар! В угол! Останешься без еды!

К сожалению, такие угрозы являлись пустым сотрясением воздуха. В тот самый день, когда Жореф познакомил Нриза со всей живностью, когда приказал тварям повиноваться, он не забыл отдать приказы и ему самому. И теперь, стоило попытаться избежать исполнения обязанностей, голову и грудь сдавливала тупая боль, причём, чем дальше, тем сильнее. Нриз мог лишь только затягивать работу, делая всё неторопливо и обстоятельно, но стоило лишь начать сознательно медлить, как тут же следовало наказание.

Но даже в таких удручающих обстоятельствах жизнь Нриза показалась бы не столь уж плохой, если бы не вечно донимающий голод и вот эта одна-единственная мерзкая своенравная тварь. С голодом Нриз ничего поделать не мог. Бурда для животных являлась незатейливой мясной кашей, целиком пригодной и человеку, если бы не омерзительные вид и запах. Именно они удерживали Нриза от того, чтобы восполнить свою гастрономическую недостаточность самым простым и доступным образом. С тварью же… Тоже не мог, пусть и старался.

На первый взгляд Рахар казался прекрасным экземпляром тигилаша — неприхотливых и сильных животных, которые в этом мире играли ту же роль, что и автомобили «Виллис», «Дефендер» или «Гелендваген». Тигилаша могли не только передвигаться по пересечённой местности, но и форсировать водные преграды и преодолевать очень крутые подъёмы. Они выглядели как большие шестиногие ящерицы с коротким толстым хвостом, цепкими лапами и массивной мордой с широкой пастью, усеянной тонкими полупрозрачными зубами. Сегментированная костяная броня, укрывавшая тело, делала их похожими на земных броненосцев, и это впечатление усиливалось, когда они сворачивались в почти что идеальный шар. Тигилаша охотно покупали как любители лесных прогулок и охотники, так и контрабандисты — те люди, что не любили передвигаться по проторённым дорогам.

Увы, выглядел этот экземпляр отлично только внешне. Нриз не знал, что пошло не так при наложении Узды — то ли совершил ошибку сам Жореф, то ли ему попался какой-то неправильный тигилаша, то ли животное оказалось краденным, а проблемы с головой являлись результатом перезабивки (сколько бы Жореф ни клялся, что такими вещами не занимается). Но в итоге только с этим зверем у Нриза и возникали проблемы.

Нет, самые базовые директивы Рахар выполнял, ведь иначе Нриз погиб бы в самый первый день. Нриз прекрасно умел совершать вычисления и просчитывать траектории, но при этом всерьёз сомневался в своей способности избежать атаки почти тонны стальных мышц, прочной брони и сверхкрепких костей, либо уйти от зубастых челюстей, между которых не только запросто пролезла бы его голова, но и ещё осталось бы прилично места. Рахар кидался на Нриза, сбивал с ног, любил прижимать одной из лап к земле, либо же толкать широким бронированным лбом на стену загона. К большому сожалению Жорефа, то же самое зверь пытался проделать и с покупателями, осматривающими будущее приобретение, несмотря на Поводок и постоянно отдаваемые резкие приказы.

Любые команды Рахар выполнял неохотно и недолго, что, разумеется, при продаже становилось непреодолимым препятствием. Все советовали Жорефу гнусную тварь просто-напросто умертвить, а с убытком смириться, но тот лишь упрямо качал головой и приговаривал: «Не бывает плохого товара, есть лишь неподходящий покупатель!».

— Рахар, в угол, скотина! — вновь закричал Нриз, а когда тварь действительно отошла в угол, ухватился за ручку тележки и завёл её в стойло. Затем он взял ведро, зачерпнул им содержимое из огромной кастрюли и плеснул в корыто.

Сзади послышался шум. Нриз попытался отпрыгнуть, но не успел — увесистый кожистый хвост ударил ему в спину, сбивая с ног. Нриз попытался сохранить равновесие и почти что успешно, ведь его разум мгновенно просчитал все необходимые векторы и усилия. Но тут последовал второй удар. Нриз рухнул навзничь.

То ли тварь планировала это изначально, то ли просто не повезло, но головой он попал прямиком в корыто, погрузив лицо прямиком в мерзкую липкую жижу. От запаха и привкуса захотелось блевать, и Нриз едва удержал рвотные позывы.

— Рахар, в угол! — пробулькал он. — В угол!

Но тварь на этот раз не пожелала даже слушать. Она ухватила Нриза передней лапой и начала катать по земле.

Где-то неподалёку раздалось сдержанно хрюканье, почти тут же переросшее в раскатистый смех. Нриз с трудом поднялся на ноги и оглянулся. Возле стойла стояли братья Гаратан и Куршал — двое работников Жорефа — и громко гоготали. Нриз выскочил из стойла и захлопнул дверь.

— Что, смешно, имбецилы? — прошипел он, отплёвываясь от мерзкой каши.

— Ага, — ничуть не обидевшись, ответил Куршал, — ещё как смешно! Никогда смотреть не устану!

— С этой стороны стойла наблюдать интересней, чем изнутри! — фыркнул Гаратан. — Шали, помнишь, как поначалу и нас…

— Не-а, ничего не помню! И ничего не было! — гоготнул Куршал. — Но чисто гипотену… чисто геогра… Елдак Мирувала! Рат, помоги!

— Гипо-тетически! — подсказал Гаратан.

— Так вот, чисто гипотетически, быть вывалянным в каше гораздо лучше, чем в дерьме!

Оба работника снова громко заржали.

Нриз собирался было обидеться, но кое-что в словах этих идиотов зацепило его внимание.

— Вы сказали, «поначалу»?

— Ага! — отсмеявшись, ответил Гаратан. — Потом, конечно, приноровились. Как думаешь, долго ли наш хозяин пытается продать Рахара? Сколько времени?

— Он мне не хозяин! — вспылил Нриз.

— Чего ты такой вспыльчивый? — удивился Куршал. — Попустись чуток.

— Шали, будь у тебя рот и нос забит этим говнищем, ты бы тоже психовал, — улыбнулся Гаратан. — Не понимаю, как твари такое едят?

— Эй, вы хотели рассказать, как справиться с Рахаром, — напомнил Нриз, чуть успокоившись и попытавшись увести разговор от неприятной и очень вонючей темы.

— Да проще простого! — ответил Куршал. — Мы сначала никак не могли смекнуть, а потом вспомнили…

— Хех, вспомнили! Это я разузнал! — перебил Гаратан.

— …`мы вспомнили, что это тигилаша. Как думаешь, для чего в их упряжь входит щиток, закрывающий основание черепухи?

— Понятия не имею! — ответил Нриз. — Я раньше таких тварей даже не видел, только читал в энциклопедии.

Оба работника бросили на него внимательные взгляды и уважительно кивнули.

— Ну, мы энциклопедиев, конечно, не читали, но кое-что знаем. Так вот, у них там под бронёй вместо твёрдой кости мягкий хрящ. И если хорошо вдарить, тварь отрубается.

— Но так можно и убить! — возразил Нриз.

Гаратан фыркнул:

— И чего? Подох бы и подох, всё равно толку от него никакого. Хозяин напортачил, но признавать ошибку никак не хочет. До сих пор надеется найти дурачка, которому удастся впарить это недоразумение.

Нриз впервые за утро улыбнулся. Конечно, попасть по нужной точке являлось непростой задачей, но используя остатки послушания и заставив ящера постоять чуток неподвижно… Убирать стойло и насыпать еду, когда тварь валяется без сознания, станет гораздо проще.

— Только он от этого не отрубился, — тут же разбил все надежды Куршал.

— Не отрубился?

— Ага! Представь, как мы удивились! Только глаза закатил. Ну мы думали нам конец, сейчас он разозлится и совсем выкатится из колеи! Ан нет! Он просто стоял неподвижно как дурак, пока Рат…

— Пока я не скомандовал ему отойти! И он послушался! Знаешь, есть люди, которые ходят во сне с открытыми глазами, разговаривают, что-то делают, а потом ничего не помнят? Так и тут. Тварь отрубилась, но Поводок почему-то всё равно продолжал работать!

Информация, которую дали братья, являлась очень ценной, так что Нриз решил их всё-таки простить. В конце концов, что возьмёшь с придурков, живущих в такой глуши? Развлечений тут и так не много, обидно лишь, что одно из них устроили за его счёт.

— Ладно, так куда бить, и как сильно? — миролюбиво подняв руки, спросил он.

— Ну, Рахар — живучая тварь, так что лупи что есть силы! — посоветовал Гаратан.

— Бей по башке, на три-четыре дюйма позади костяного щитка! — добавил Куршал. — Ладно, мы пошли, а то если хозяин увидит, что мы тут чешем языки, снова начнёт психовать и грозить урезать жалование.

— Удачи в бою! — напоследок вскинул кулак Гаратан.

Нриз долго стоял и смотрел вслед братьям, пока виски не стало покалывать от принуждения вследствие неисполненного приказа. Затем он взял прислонённую к стене деревянную лопату и решительно зашёл в стойло.

— Рахар, опусти голову! Опусти голову, тварь! — закричал он.

Зверь неохотно опустил голову. Нриз размахнулся и ударил черенком в нужное место. Рахар дёрнулся и застыл.

— В угол! Отойди в угол! — осторожно приказал Нриз.

И к полному его удовлетворению зверь развернулся и направился в угол загона. Нриз рассмеялся в голос лёгким и почти счастливым смехом. Он зачерпнул ещё одно ведро каши и уже примерился вылить её в корыто. Но внезапно заколебался.

Варево, конечно, на вид было мерзким, отвратительно пахло, да и вкус, как он совсем недавно имел возможность убедиться, подкачал. Но оно являлось едой, и едой довольно сытной. И как бы Нриз ни брезговал раньше, теперь, после того как побывал в корыте лицом, точка невозврата оказалась пройдена. К тому же, что может быть более справедливым, чем отомстить Рахару за все унижения, забрав у него еду?

Секунду поколебавшись, Нриз поднял ведро и жадно стал хлебать мерзкую жижу, не обращая внимание что склизкие комья стекают у него по подбородку и капают на грудь.

***

Если бы не расставание с Хозяином, если бы не осознание своего рабского положения, жизнь у Жорефа можно было бы даже назвать приятной и беззаботной. С братьями он если и не подружился, то как минимум завёл приятельские отношения. Рабочие обязанности после укрощения Рахара стали вполне терпимыми и не очень обременительными. Жил Нриз в небольшой комнатке на втором этаже здания бюро, где имел вполне приемлемые условия на уровне гостиницы поплоше: узковатую кровать, небольшой столик и старый комод возле неожиданно широкого и светлого окошка.

Все бытовые удобства находились во дворе: как обычный деревенский подвесной рукомойник, так и вполне современный по земным меркам кран, дающий, правда, только холодную воду. Нриз, привыкший к условиям Цитадели, ожидал, что кран будет открываться магией, но к счастью, здесь в приграничье народ пользовался устройствами попроще. Даже открывался и закрывался напор в те же стороны, что и в кранах на Земле.

Разумеется, никакого центрального водоснабжения здесь не имелось. Но так как для питья и ухода животным требовалось немало воды, во дворе стояла настоящая водонапорная башня объёмом в пару кубических ярдов. Поставлял воду магический насос, к которому Жореф никого не подпускал, самолично наполняя башню из глубокой скважины каждый вечер.

Нриз полагал, что справлять нужду придётся сидя на корточках поверх дыры над выгребной ямой, но к его искреннему изумлению, в сортире стоял почти что земной унитаз, отличавшийся лишь небольшими нюансами конструкции и ярко-оранжевым окрасом материала, заменявшего здесь фаянс.

Обиженный на несправедливость мира, Нриз не собирался уделять большого внимания гигиене — ему было всё равно, как сложится его дальнейшая жизнь. Увы, досадить своему рабовладельцу хотя бы с этой стороны не получилось — стоило Ильге сморщиться и картинно замахать перед носом рукой, Жореф отдал недвусмысленный приказ. С тех пор Нризу пришлось не только регулярно принимать душ, но и чистить зубы — благо, ему выдали все нужные принадлежности. Нриз получил даже помазок и опасную бритву — но так как приказ: «Будь всегда чистым!» бритьё в себя не включал, то появилась возможность досадить Жорефу хоть так. Как в итоге оказалось, ни щетина на лице Нриза, ни мерзковатая бело-рыжая бородка, появившаяся позже, никого не волновали, так что всего что он добился — неприятного покалывания губ и адской чесотки в жировых складках подбородка.

Постепенно Нриз втянулся в работу, со временем даже сумел задвинуть щемящую тоску в дальний угол сознания. Вопрос подлого голоса, нашёптывающего такие вредные и предательские слова, он решил просто и изящно — приказав сознанию просто-напросто не хранить в памяти ничего, касающегося снов. Оставалась одна-единственная проблема, решение которой сделало бы его существование чуточку комфортнее, но…

— Эй, Жирнодед! Ты чего опять застыл? Мы всё нашли!

Нриз неохотно вынырнул из раздумий и недовольно повернулся к Гаратану.

— Я же просил не называть меня так, болван!

— А чего такого? Ты жирный и старый!

— А у тебя дубовый чурбак вместо башки!

— Да, мне всегда говорили, что я крепкий парень, — рассмеялся Гаратан.

— Эй, Жирнодед, мы всё притащили! — вмешался эту в ленивую перебранку Куршал. — Ну так что, покажешь? Или ты нам в уши дул?

Нриз поморщился.

— Нет, я не врал. Я действительно не владею магией, но кое-что умею. Показывай.

Куршал осклабился, вытащил из-под мышки свёрнутую в рулон тряпку, небрежно бросил на землю и развернул. Нриз присел на корточки и начал разглядывать нехитрое содержимое. Там были несколько камушков разной формы, обрезки ветвей деревьев разных пород и небольшой моток проволоки.

— Ну что? — не выдержал паузы Гаратан. — Это, конечно не добро из сокровищницы Повелителя Чар, но…

— Пойдёт! — оборвал его Нриз.

Он перебрал камушки, выбрав кусок гранита с полупрозрачной кварцевой прослойкой и кусок древесной ветви толщиной с большой палец. Затем бесцеремонно вытащил у Куршала из-за голенища ботинка короткий нож, быстро подровнял ветвь, отрезав ненужное. В развилку ветки он вставил камушек и крепко примотал его проволокой.

— Выглядит как говно! — авторитетно заявил Гаратан.

— А ты чего ждал? Артефакта из этой твоей сокровищницы? — огрызнулся Нриз. — Мне понадобится немного крови.

— Не проблема! Сейчас чуть спустим у какой-нибудь зверушки, Жореф и не заметит.

— Дубина! Животное не подойдёт! Они не обладают магией. По тем же причинам не годится и моя кровь.

— Ха-ха, ты прям как животное! — фыркнул Куршал. — Ну ладно, я сейчас!

Он быстро побежал в сторону кухни, а через минуту вернулся с небольшим мерным стаканчиком, зажимая порез на ладони. Нриз, увидав, что крови достаточно, удовлетворённо кивнул и сосредоточился.

Мир застыл, превратившись в скопище формул, траекторий и векторов. Нож, до сих пор зажатый у него в руке, заскользил по заготовке, вырезая на податливой древесине сложную паутину канавок. Быстро повертев ветку в руках, он удостоверился, что всё сделано как надо, после чего отложил нож, взял стаканчик и тонкой щепой начал заполнять канавки кровью.

— Быстро ты, — хмыкнул Куршал. — Думал займёт полдня.

— Это ещё не всё! — предупредил Нриз, выныривая из вычислительного транса. — Сосредоточься и попытайся вложить сюда столько элир, сколько получится.

— Чего? — моргнул Куршал.

— Магия! Влей сюда магию, дурачина! — подсказал Гаратан.

— Так сразу бы и говорил!

— Я так сразу и говорил! — проворчал Нриз. — Столько магии, сколько получится. Вот с этого конца. Да, вот так!

Куршал взялся за конец ветки и крепко зажмурился. Его пальцы окутались тусклым желтоватым светом, по затейливой паутине окровавленных канавок пробежали серебристые искры, высушивая кровь и оставляя за собой металлический блеск, после чего погрузились в камень. Кварцевые прожилки в граните на секунду вспыхнули и погасли.

Братья стояли и смотрели, разинув рты.

— И ты хочешь сказать, что эта палка — артефакт? — нарушил тишину Гаратан. — Ну, типа, как продаются в магазине?

— Не-а, — самодовольно хмыкнул Нриз, — таких больше нигде нет.

— А что он делает? Только не говори, что сделал какой-нибудь Великий Жезл Всемогущества!

— Почти, — рассмеялся Нриз.

Он подошёл к крыльцу туалета и ткнул навершием Жезла Всемогущества в пластину выключателя. Шар светильника, подвешенный над входом, зажёгся ровным белым светом. Нриз снова ткнул в выключатель, и свет погас.

Братья переглянулись и загоготали.

— То есть все эти хлопоты только для того, чтобы ты смог ночью сходить посрать? — выдавил из себя Гаратан.

— Поздравляю тебя, о великий маг! — сквозь смех добавил Куршал. — Теперь ты можешь сделать то же самое, что и каждый трёхлетний ребёнок!

Нриз не позволил этим невеждам испортить миг триумфа. Лишь тот, кому регулярно приходилось ходить в туалет в темноте, полагаясь лишь на свет звёзд и абсолютную память, мог понять всю значимость этого свершения. Он гордо поднял голову, колыхнув свои подбородки, и коротко бросил:

— Имбецилы!

В ответ раздалась лишь новая порция смеха.

***

В былые времена, когда Нриз жил на Земле, он считал бухгалтерский учёт одной из наиболее далёкой от творчества областей человеческой деятельности. Бухгалтер в его представлении занимался лишь изучением финансового законодательства, плюс скучным подсчётом цифр и записыванием всех этих дебетов, кредитов и сальдо в большие бумажные «простыни» да различные учётные тетради. Будучи ещё Ульрихом, Нриз не сомневался, что не пройдёт и десятка лет, как всю бухгалтерскую работу станут выполнять вычислительные машины, а обычному человеку останется лишь вводить цифры. Ну а через ещё пару десятков появятся роботы, которые станут вводить эти цифры сами. В отличие от архитектуры, где строгие технические требования сочетались с полётом творческой мысли, бухгалтерия была и всегда будет вещью приземлённой, скучной и незатейливой.

Но такие мысли остались в далёком прошлом. Неизвестно, что сейчас происходит на Земле, заменили ли роботы большинство профессий, полетели ли люди на Марс и Венеру, но в одном Нриз теперь был точно уверен: бухгалтерский учёт — это не наука, а самое настоящее искусство. И превратил его в искусство никто иной, как он сам.

Если бы целью Нриза было простое сведение баланса, учёт материальных активов или подсчёт требуемых к уплате налогов, он бы сделал это за несколько минут ещё с самого утра. Но в этом случае ему пришлось бы снова ухаживать за животными, кормить их мерзким варевом и убирать за ними навоз. При других обстоятельствах Нриз бы нашёл повод и способ избежать такой работы. Но не в том случае, когда, стоит начать лениться, виски сдавливает обручем боли, а единственный способ её избежать — приступить к немедленному исполнению приказа.

Именно поэтому он, занимаясь бухгалтерией, больше всего внимания уделял не правильности подсчётов (он и так знал, что его подсчёты безупречны), а красоте букв и цифр, идеальности штрихов и вензелей, а также ровности и размеренности строчек. Таким образом он мог, сделав штрих, медленным точным движением написав букву или цифру, остановиться и проверить конечный результат. Пока он был действительно занят работой, хоть отдалённо относящейся к полученному приказу, наказания не следовало.

Шли последние дни лета, подступали первые числа Зимнего Перелома, а значит, налоговая инспекция ждала полугодичный отчёт. И Нризу приходилось работать не только над бумагами для налоговой, но и над приведением в порядок остальной документации — внесением доходов и расходов в гроссбух, подшивкой договоров и соглашений, квитанций и расписок. Жореф, как и каждый делец, желал, чтобы налоговая инспекция считала его расходы колоссальными, а прибыли незначительными, едва достаточными для нищенского существования. И чтобы в реальности всё было ровно наоборот.

Нризу на желания Жорефа было наплевать, но возвращаться к зверью и навозу он не собирался. Результатом столкновения столь разных устремлений становились документы, которые в любой момент можно было отдавать в галерею в качестве произведений искусства. Идеально ровный и красивый почерк, абсолютно одинаковые буквы, увенчанные затейливыми вензелями, и безупречные строчки текста — всё это требовало немало времени, а значит, уборкой звериного говна предстояло заняться кое-кому другому. Будь воля Нриза, он бы изукрасил текст ещё сильнее, добавив иллюстраций, миниатюр и пиктограмм — но в таком деле следовало соблюдать умеренность. Если бы художества вышли из рамок «у меня просто красивый почерк» и перешли определённую черту, Жореф отдал бы приказ писать попроще и начал бы ставить временные рамки, что на корню сгубило бы всю затею.

Увы, при столкновении с суровой реальностью, все теории потерпели сокрушительный крах.

— Не-а, Рат, все эти бездушные железки — дерьмо! А вот хороший зверь, это да!

— Дерьмо — это, а-ха-ха, то, что выдаёт твоё зверьё! Другое дело омнимобиль! Ему вообще ничего не надо!

— Не надо? Не надо их покупать. А вот звери… Давай рассуждать логистически!

— Логически!

— Да хоть космически! Зверь — это надёжность! А мобиль…

Нриз вздохнул и отложил ручку, так сильно напоминающую земные шариковые.

— Ребята, а идите вы, пожалуйста, в жопу! Я тут занят! У меня важные дела! Бухгалтерия!

— Да забей ты, Жирнодед! Жореф пошёл в город по делам, если повезёт, его не будет до вечера! — махнул рукой Гаратан. — А у нас важная диспуссия!

— Вы об этом спорите почти каждый день, сколько я вас знаю!

— Вот сам видишь! Вопрос очень важный!

— Я тут пытаюсь работать! Валите отсюда! — попытался их урезонить Нриз.

Братья недоумённо переглянулись.

— Так эта-а! Если мы пойдём работать, то придётся убирать звериное говно! — сказал Гаратан. — Кстати, Шали, видишь, мобили круче! Они хотя бы не срут!

— Зато звери умеют лазить по скалам! А твои мобили?

Нриз застонал и обхватил голову. Попытка провести хоть день за непыльной работёнкой, пока грязными делами занимались другие, бесстыдно провалилась. Воспользовавшись отсутствием Жорефа, братья ввалились в бюро, вытащили из буфета банку с дорогим чаем, который Жореф берёг для особых клиентов, заварили его в огромных чашках, после чего развалились на стульях и предались своему излюбленному спору, гоняя по кругу одни и те же опостылевшие аргументы.

Здешний чай по вкусу не был похож на земной, обладал сильным тонизирующим воздействием, пощипывал язык, как содовая, и имел насыщенный зелёный цвет. Но внутренний переводчик все равно переводил напиток, как «чай», несмотря на кардинальные различия.

Ситуация Нриза бесила. Во-первых, присоединиться к братьям он не мог — на содержимое буфета Жореф наложил запрет. Во-вторых, заваривали чай братья по-простому, налив в чашки холодной воды и подержав их в руках, пока вода не превратится в кипяток — это в который раз напоминало, что у него нет и теперь уже никогда не будет магии. Ну а в-третьих, спор, что лучше — звери или омнимобили, был старым, скучным, и, самое главное, мешал братьям выполнять ту работу, которую впоследствии придётся делать самому Нризу.

Он вздохнул и сосредоточился на текущих задачах. Налоговый отчёт был простым печатным бланком, в котором просто следовало заполнить нужные поля. А вот с учётом материальных активов, приходом и расходом, всегда приходилось порядком повозиться. Так как это требовалось не для налоговой, а для удобства самого Жорефа, тот приказал уделить этой теме особое внимание. К примеру, сейчас приходилось сводить в единое целое целую кучу бумажек, касающихся ветеринарной части хозяйства. Некоторые эликсиры Жореф делал сам, покупая только ингредиенты, некоторые брал в городских аптеках, а некоторые, особо ценные, заказывал издалека. Всё это Нриз, многократно проверяя и перепроверяя, выписывал в сводную таблицу, требующую такое восхитительно большое количество времени. И если бы Нризу не мешали, было бы вообще здорово.

— Мобили круче! Они быстро ездят, не срут и не просят жрать! Не то что эти твари! — замахал руками Гаратан, поставив чашку на стол.

— Зато они ломаются! И стоят дорого! И ездить могут только по дорогам! Правильный зверь срёт мало, только в нужных местах, а ещё может жрать что угодно! Вот скажи, проедет ли твой омнимобиль по лесу? — пылко возразил Куршал.

— Проедет и ещё как! Ну, если брать специальную модель! А вот звери… Возьми любимчика Жирнодеда, куда он вообще заведёт?

— Эй, меня-то не впутывайте! — проворчал Нриз.

— Рахар не считается! — не обратил на него внимания Куршал. — Мы вообще не знаем, где Жореф его раздобыл и что с ним делал. Может он вообще перезабитый!

— Вот! А омнимобили перезабитыми не бывают!

— Зато бывают краденными. И поломанными. Вот что ты сделаешь, если у тебя в поездке отвалится колесо? Заплатишь ремонтнику? Знаешь, сколько они дерут?

— Зато зверюга может пораниться или сломать ногу!

— Ну и что, сама выздоровеет! Зато мобили дорогие, звери гораздо дешевле!

— Омнимобили быстрее и удобнее! Сидишь в кресле вместо того, чтобы трясти жопу в седле!

— Зато они жрут твою магию! Если надо ехать далеко, то к цели приедешь полудохлым!

— Кристалл можно зарядить!

— Дорого! А животное будет жрать траву бесплатно! Или поймает какую-то зверушку и тоже сожрёт!

— А потом тебя найдёт владелец этой самой зверушки, вырвет руки и засунет в задницу!

— Звери — это классика! Это традиция! Они были и будут всегда. Не то что омнимобили!

— Ну и что! Пусть мобилям всего полтыщи лет, зато это прогресс! Будущее!

— Ребята, да заткнитесь вы уже, пожалуйста! — вновь не выдержал Нриз. — Если хотите где-нибудь поспорить, то делайте на улице!

— Или, — громкий голос Жорефа заглушил даже скрип открываемой двери и звонок входного колокольчика, — где-нибудь в зверятне! Нриз, ты освобождён от кормёжки зверей и уборки навоза на неделю. Как видишь, у нас появились два добровольца. Ещё им очень хочется прочистить сортир.

Гаратан и Куршал повскакивали со стульев и обернулись в сторону двери. В проёме стоял Жореф, грозно скрестив на груди руки.

— Шеф, мы эта… Мы тут заскочили проверить, как дела у Жирнодеда! — пробормотал Гаратан.

— Только-только пришли! Вот правда! — поддакнул Куршал.

Жореф фыркнул и зашёл в бюро.

— Ну да, охотно верю! Только пришли, совершенно случайно прихватили чашки, ещё более случайно в эти чашки попал мой чай для особо важных гостей, по тридцать четыре…

— Тридцать два! — поправил Нриз.

— …тридцать два курзо за фунт! Быстро валите отсюда! Наказание вам придумаю позже.

Братья переглянулись, подхватили чашки, и, невозмутимо прихлёбывая на ходу чай, направились к выходу.

— Болваны! — вздохнул Жореф, когда за ними закрылась дверь. — Как тут у тебя дела?

— Почти что закончил, — ответил Нриз. — Нужно ещё проверить, всё ли правильно, но в целом всё готово.

— Прекрасно! — улыбнулся Жореф. — Ты отлично поработал, можешь сегодня отдохнуть. Хочешь чаю?

Нриз недоверчиво посмотрел на своего рабовладельца. Подобная доброта была настолько не в его стиле, что следовало ожидать какого-нибудь подвоха. На всякий случай он кивнул.

Жореф достал гостевую чашку, насыпал пару ложек чая, залил из графина водой, вскипятил воду небрежным движением руки и поставил чашку с дымящимся напитком на стол перед Нризом.

Даже если бы Нриз был невинным и наивным ребёнком, подобное поведение вызвало бы насторожённость. Ну а для взрослого, видавшего виды оно звучало рёвом пожарной сирены.

— Что-то случилось? — осторожно спросил он. — Вы сегодня на себя не похожи!

— Да тебе только кажется! — расхохотался Жореф. — Просто хорошее настроение.

— Точно не случилось? — не сдавался Нриз.

— Точно. Ничего не случилось. Пока что! Но я очень-очень надеюсь, что день сегодня выдастся замечательным!

Нриз понял, что Жореф ничего рассказывать не собирается, так что решил выкинуть из головы лишние мысли и просто насладиться выдавшимся моментом. Он взял чашку и отхлебнул чаю, одобрительно кивнув — напиток был хорош, почти так же хорош, как чай в Цитадели. Откинувшись на стуле, Нриз медленно пил чай и огорчённо посматривал совершенно законченные отчёты и сведённую бухгалтерию. Если бы он знал, что сегодня получит выходной, нашёл бы способ вообще не приступать к работе.

Жореф развалился на диванчике в углу и лениво листал собственные рекламные буклеты, время от времени улыбаясь и поглядывая на дверь. Одолеваемый зловещими предчувствиями, Нриз кидал взгляд то на чай, то на дверь, то на Жорефа. Шло время, недопитый чай совсем остыл, а напряжение стало настолько одолевать Нриза, что разболелась голова и начало ломить в висках.

Поэтому, когда звякнул звоночек открывающейся двери, когда в освещённым ярким солнечным светом проёме возник тёмный силуэт, Нриз тут же испытал облегчение. Жореф с готовностью вскочил с дивана и радостно затараторил:

— Добро пожаловать в «Несравненные Животные, Монстры и Чудища»! Меня зовут Старый Жореф, чем могу вам помочь?

Глава 3. Ветер перемен

Нриз внимательно присмотрелся к посетителю, ожидая чего-то такого эдакого, что бы смогло заставить Жорефа вести себя настолько странно и отступиться от некоторых принципов. Но, увы, реальность разочаровала.

Девушка, которая зашла в бюро, оказалась самой обычной. Да, рост её был выше среднего, она обладала неплохой фигурой — узкие штаны, заправленные в низкие сапожки, подчёркивали стройность ног, а широкая блуза тщетно пыталась скрыть высокую полную грудь. Кожа девушки была смуглой, а волосы и глаза — чёрными. Нижнюю половину лица закрывал пёстрый шарф, а голову украшала небольшая шапочка, похожая на земные фески. Девушка явно являлась уроженкой южных островов Архипелага.

Фирма Жорефа располагалась возле тракта, соединявшего ближайший крупный порт и границу Федерации Дариид, а значит, изрядная часть товарного потока между Федерацией и Архипелагом, к радости таможенных служб Королевства, проходила именно здесь. За последние месяцы Нриз повидал столько смуглых людей с закрытыми шарфами лицами, что ещё одна из них не привлекла бы и ленивого внимания.

Девушка с островов не выглядела особо богатой, а большая парусиновая сумка, перекинутая через её плечо, не походила на хранилище несметных сокровищ — поэтому поведение Жорефа оставалось загадкой.

— Добрый день! — низким приятным голосом ответила девушка. — Я заинтересована в покупке хорошего ездового зверя.

— Вы пришли именно туда, куда нужно, прекрасная госпожа! — расплылся в улыбке Жореф. — Именно здесь вы сможете купить животное, любое, даже на самый взыскательный вкус.

— Сомневаюсь, что мой вкус настолько взыскателен, — усмехнулась девушка. — Заказ покажется вам скучным.

— Ни в коем случае! Для Старого Жорефа каждый клиент уникален и интересен! А какого рода животное вам нужно?

— Мне хотелось бы купить не слишком дорогого зверя, способного передвигаться по лесу. Желательно неприхотливого и надёжного, подходящего для длительных путешествий.

— И у меня есть зверь, словно созданный под такие требования! И я вам с удовольствием его продам! Вот прямо сейчас, сию же минуту!

Девушка рассмеялась:

— Эй, эй, мне кажется, вы слишком спешите! Мне хотелось бы его сначала осмотреть. И обговорить цену.

— Бизнес не терпит промедлений, — развёл руками Жореф. — Вы когда-нибудь слышали о тигилаша?

— Разумеется.

Нриз едва не рассмеялся вслух. Странное поведение Жорефа получило разгадку. Очевидно, он увидел в этой девушке того самого простофилю, о котором так долго мечтал. Того, кому он сможет наконец-то спихнуть Рахара. И Жореф догадку тут же подтвердил:

— У меня есть один ну просто замечательный экземпляр! Молодой, здоровый и выносливый!

— Тигилаша — это то, что нужно, — кивнула девушка. — Они, конечно, дороговаты, но вполне укладываются в мой бюджет. Хотя я предпочла бы зверя подешевле.

— О цене не беспокойтесь! Стоит вам увидеть этого красавца, как вы просто не сможете устоять! Нриз, выведи Рахара, нужно показать его нашей прекрасной покупательнице!

Нриз вздохнул и в несколько быстрых глотков допил чай. Он тяжело поднялся со стула, вышел из бюро и направился в «конюшню», пытаясь понять, что же именно происходит. Нриз не раз присутствовал во время продажи животных, но впервые видел Жорефа настолько напористым и бесцеремонным. Тот всегда подходил к продаже более основательно, заходил издалека, медленно подводя клиента к необходимости покупки, и никогда на потенциальных покупателей не давил. Да и таким самодовольным он обычно бывал после, а не до продажи.

Внутри зверинца Нриз привычно подхватил лопату, подошёл к двери загона, встал перед ней и начал считать про себя. Когда на счёте «четыре» раздался тяжёлый удар, Нриз распахнул дверь, заскочил внутрь, и крикнул:

— Рахар, наклони голову!

Как только ошеломлённый зверь рефлекторно исполнил приказ, Нриз размахнулся лопатой и обрушил удар черенком прямо в нужную точку на затылке. Убедившись, что Рахар успокоился, Нриз натянул ему на морду упряжь и с сомнением уставился на тяжёлое седло с объёмными сумами. Решив, что приказа возиться такой тяжестью не было, Нриз проверил, правильно ли затянуты ремни, потянул за повод и бросил:

— Следуй за мной!

Зверь безропотно исполнил приказ.

Жореф и покупательница стояли во дворе. Тут было непривычно пусто: братья, обычно предпочитающих совать любопытные носы куда ни попадя, очевидно, опасаясь взбучки, старались на глаза Жорефу не показываться.

Нриз подвёл Рахара поближе. Девушка внимательно осмотрела будущую покупку и с сомнением протянула:

— Ну, не знаю, кажется, словно сейчас он упадёт в обморок.

Нриз усмехнулся про себя — замечание оказалось очень метким. Жореф ни капли не растерялся:

— Полагаю, вы не имели дело с тигилаша, иначе так бы не говорили. Рахар — прекрасный представитель своего вида.

— Да, он выглядит вполне ухоженным… — ничуть не убеждённым тоном согласилась девушка.

— В любом случае, я — единственный торговец животными нашего городка, а наш городок — последний населённый пункт перед границей, а других зверей, подходящих под ваш запрос у меня нет. Так что предлагаю сразу же обсудить цену.

— Да? И сколько же вы хотите? — намеренно скучающим тоном спросила девушка.

— Всего лишь тысяча восемьсот пятьдесят курзо, и этот зверь — ваш! — с широкой улыбкой ответил Жореф.

Нриз едва не присвистнул. Названная цена была как минимум в полтора раза выше стоимости самого дорогого тигилаша. Справедливая цена за зверя таких же характеристик, но лишённого проблем с башкой, составляла тысячу — тысячу двести курзо. Днём ранее Жореф был бы счастлив сбагрить Рахара даже за четыре сотни.

Девушка качнула головой:

— Слишком дорого. Я не сильна в торговле, но если это обязательная часть ритуала покупки, тогда ладно. Я дам шестьсот курзо.

Жореф громко расхохотался:

— Э нет, госпожа, вы меня неправильно поняли. Тысяча восемьсот пятьдесят — окончательная цена и ни децией меньше.

— Говорите, ваше заведение — последнее по эту сторону границы? С чего вы решили, что найдётся идиот, готовый выложить такую сумму вместо того, чтобы заплатить десяток курзо за мобиль с водителем, с удобством объездить окрестные города, где и выбрать тигилаша в два, а то и три раза дешевле? Или вы сейчас начнёте рассказывать, что это какой-то особый зверь, монстр, умеющий летать и пускать молнии?

— О, я знаю, что такого идиота не найдётся! — фыркнул Жореф. — Зато надеюсь на клиента в безвыходном положении. Который не сможет себе позволить терять время и колесить по окрестностям.

— И что даёт основания утверждать, что я принадлежу к их числу? — прищурилась девушка.

Жореф неторопливо и несколько демонстративно осмотрелся по сторонам, после чего вытянул из-за пазухи небольшой красный вымпел с изображением свитка и монеты и поднял его вверх:

— О великая Керуват, Мать Торговли, Покровительница Соглашений, Блюстительница Договоров! К имени твоему и силе я взываю! Да не узнает посторонний об этом разговоре! Случайно или намеренно, шпион, зевака или конкурент, глазами ли, ушами ли, магией ли, святой силой ли! Покрой эту сделку пологом тайны!

Вымпел полыхнул ярким фиолетовым светом и осыпался невесомым пеплом.

— В храме Керуват за них дерут немалые деньги, — пояснил Жореф. — Называют это «пожертвованиями». Ну так вот, мы с вами, милая госпожа, оба знаем, что у вас просто-напросто нет выхода.

— Да неужели? — вновь прищурилась девушка.

— Безо всяких сомнений, госпожа… Кенира?

Если бы не улучшенные чувства, Нриз никогда бы не заметил, как вздрогнула и на мгновение застыла девушка. Проявив незаурядное самообладание, она ответила почти не изменившимся голосом:

— Своего имени я не называла. С чего вы взяли, что меня зовут именно так?

Жореф даже не пытался скрыть самодовольства:

— Сегодня с утра я был в городе. В магистрате, на почте и на центральной площади развешаны объявления о розыске некоей Кениры Валсар. Она, конечно, ни капли на вас не похожа — у неё рыжие волосы и зелёные глаза, к тому же я не имел возможности созерцать ваше лицо, чтобы утверждать, что вы столь же красивы, как и она.

— Непохожа, но?

— Но знаете, милая, вам не стоит пытаться обмануть старого обманщика. Цвет ваших волос… Для обычного прохожего он показался бы чёрным, но я-то способен распознать оттенок «Полночь над Акерузой» — кстати, одобряю выбор, отличная краска. Хашхат вы обернули вокруг лица почти правильно, но всё равно видно, что у вас нет достаточной сноровки. Расцветка и клетка традиционны для Лубраны, крой ваших сапог характерен для более северных островов, а сумка — наша, из Королевства. Глаза… Эликсир, способный изменить их цвет, я могу создать и сам, но предпочёл бы купить у гримёра театральной труппы. Ну так что, стоит проверить?

Девушка вздохнула и опустила голову.

— Если вы считаете, что я в розыске, почему не сообщили констеблю?

— О, на это есть несколько причин, — ответил Жореф. — Одна из них — вас разыскивает не стража. Объявление размещено частным заказчиком, иначе я, как законопослушный гражданин, был бы вынужден исполнить свой долг.

— И каковы остальные причины?

— Прежде всего, я бизнесмен. И вижу не разыскиваемого преступника…

— Я не преступник! — гневно воскликнула девушка.

— …а прежде всего клиента! Как бы ни было заманчиво получить награду, заметьте, не идущую ни в какое сравнение с жалкими тысячью восьмиста пятидесятью курзо, которые я прошу за столь великолепного тигилаша, но нельзя!

— И почему же?

— Потому что моя фирма называется вовсе не «Розыск и поимка беглецов и преступников Кразурафеша». Как только мы заключим сделку, вы станете клиентом, а Керуват очень не любит нарушителей договоров, заключённых её именем.

— А как ваша богиня относится к вымогательству? — устало спросила девушка, из которой словно выпустили воздух.

— Какое вымогательство? Чистый бизнес! Я продаю товар, без которого вам не добраться до границы. Вы мне за это даёте деньги. Если сделка не заключена — мы просто расходимся в стороны и занимаемся своими делами. Не знаю как вы, а я — снова в город. Упущенная прибыль равняется убытку!

Девушка вздохнула и полезла в сумку, достав оттуда бумажник. Она вытащила купюры и стала их пересчитывать. Наконец, закончив подсчёт, она сокрушённо вздохнула:

— Таких денег у меня просто нет. Так что, похоже, вы сегодня заработаете не на продаже зверей, а на поимке одного беглеца. Или не вы, а он, — девушка указала на Нриза. — Удивительно, сколько усилий вы приложили, чтобы скрыть разговор от посторонних, но не позаботились, чтобы мы остались наедине.

Жореф рассмеялся.

— Не беспокойтесь о Нризе. Он никому ничего не скажет, ведь я ему приказал помалкивать. Что касается денег… Цену-то я могу сбросить. Но при одном условии. И оно касается именно Нриза.

— И что же это за условие?

— Вы покупаете у меня не только Рахара, но и Нриза. И это вам будет стоить всего лишь восемьсо… нет, девятьсот курзо.

Глаза девушки широко распахнулись в ужасе.

— Купить Нриза? Но Нриз это… это… вы так говорите, будто мне придётся купить…

— Купить раба! Именно это я и предлагаю! — усмехнулся Жореф. — Вы не ошиблись, Нриз — раб. И благодаря вам я, наконец, перестану быть рабовладельцем и начну без отвращения смотреть в зеркало.

— Как… как вы вообще могли? Это… Я… Вы омерзительны! Ну что же, теперь к констеблю пойдёте не вы, а я сама!

— И чего вы добьётесь? Я буду всё отрицать. Нриз будет всё отрицать. Вы лишь сдадите себя в руки своих преследователей, безо всяких результатов.

— Поначалу вы мне показались хорошим человеком, — горько сказала Кенира. — Я и представить не могла, под личиной обычного торговца скрывается столь омерзительная тварь!

— Да что ты понимаешь, девчонка! — вспылил Жореф. — Что знаешь об обстоятельствах? О не просто безвыходном положении, а о такой пучине, из которой можно выбраться, лишь предав всё то, что составляет саму суть твоего естества?

— Но… но зачем вы это делаете?

— Ты слыхала когда-нибудь о Галадийре ауф Каапо? — устало ответил Жореф.

— Знакомое имя. Какой-то маг? Стоп! Вы говорите о Повелителе Чар?

— Совершенно верно. Об одном из Двенадцати, самом могущественном маге всех четырёх континентов. Как считаешь, может ли простой торговец из самой жопы мира отказать такому человеку? Сможет ли надеться, что, даже покончив жизнь самоубийством, уйдёт от наказания?

Девушка опустила голову:

— Но почему я?

— О, с этим просто. Ауф Каапо наказал мне продать Нриза самому никчёмному, самому жалкому из хозяев. И что может быть ничтожней, чем беглянка, преследуемая по всему Королевству, пробирающаяся лесной чащобой в надежде пересечь границу, не попавшись в руки загонщикам? Я мог бы сдать тебя и получить награду, но это не решило бы моей главной проблемы.

— Но что, если меня поймают?

— В знак завершения сделки мы оба принесём клятвы. Ты никому не расскажешь обо мне, я о тебе. В любом случае, именно в твоих интересах не попасться. И Нриз тебе в этом поможет. Не подумай, он малый толковый, пусть и выглядит жирным куском навоза.

Девушка с трудом подняла глаза:

— Похоже, у меня нет выбора.

Жореф кивнул:

— Как и у меня. Ну что, сделка?

— Сделка.

Жореф извлёк из-за своей бездонной пазухи небольшой свёрнутый лист бумаги и развернул. Лист оказался пуст, кроме символа Керуват — свитка и монеты.

— О Керуват, Мать Торговли, Покровительница Соглашений, Блюстительница Договоров! Именем твоим и силой я, Жореф Кразурафеш заключаю эту сделку!

Мелкие каллиграфические буквы сами по себе стали заполнять лист, выстраиваясь ровными рядами.

— Я, Жореф Кразурафеш, Продавец, заключаю договор с Кенирой Валсар, Покупателем. Я обязуюсь продать ей тигилаша по кличке Рахар и раба по имени Нриз за наличные средства в размере девятьсот курзо. Обязуюсь сохранить сделку в тайне, никому не раскрывать имени и статуса Покупателя, никогда и ни при каких обстоятельствах не раскрывать факт обладания рабом в случае, если Покупатель обязуется сделать так же.

Нриз присмотрелся к договору. Возникающий на бумаге текст повторял слова Жорефа не дословно, перефразируя и облекая в форму, принятую у крючкотворов. Он заполнял не весь лист подряд, а оставлял пробелы и свободные места. Сами по себе появились пункты «Общие положения», «Предмет договора», «Обязательства сторон» и «Особые условия».

— Я, Кенира Валсар, Покупатель, обязуюсь уплатить девятьсот курзо в обмен на тигилаша по кличке Рахар и… — голос девушки дрогнул, но она взяла себя в руки. — …и р-раба по имени Нриз. Обязуюсь не раскрывать… не рассказывать… Никому и никогда не говорить, что Продавец раньше владел рабом.

По мере того, как девушка говорила, пробелы заполнялись, пока лист полностью не покрылся текстом.

— Пусть Керуват станет гарантом этого договора, и, если одна из сторон нарушит условия, да падёт на неё гнев богини! — закончил Жореф. — Ну что, дорогая Кенира, настало время рассчитаться и расстаться. Надеюсь, это наша последняя встреча.

Девушка отсчитала четыре сотни курзо и отдала Жорефу. Тот небрежно сунул деньги в карман и обратился к Нризу:

— Я приказываю тебе следовать за своей новой госпожой, помогать ей добраться до границы и слушаться её приказов. Ты меня понял?

— Да, конечно, — кивнул Нриз.

— Тогда иди и быстрей собирайся в дорогу. Это тоже приказ. Госпожа Кенира, дайте руку. Сделку нужно завершить.

Жореф поднял ладонь и над ней по очереди взлетели два светящихся символа, в которых Нриз распознал печати Поводка. Кенира и Жореф обменялись рукопожатием и печати погрузились Кенире в руку. Как только ладони разомкнулись, лист договора засветился ярким светом и истаял мелкими искорками.

— Ты чего застыл, идиот! — шикнул Жореф. — Бегом! И не забудь про седло!

— Отдадите седло просто так? — удивилась девушка. — Мне казалось, что вы запросите за него дополнительные деньги.

— Я что, выгляжу настолько мелочным? — неубедительно возмутился Жореф.

— Именно настолько, — подтвердила девушка.

— Не забывайте, госпожа, мы заключили договор именем Керуват. Мать Торговли чтит не букву, а дух договоров. И этот дух гласит: я должен сделать всё, чтобы вы добрались до границы, не попавшись, а вы — чтобы никто и никогда не узнал мою постыдную тайну.

Услышав эти слова, Нриз едва не расхохотался. Если бы Жореф действительно так уж хотел помочь, он бы ни за что не продал Рахара. И уж точно не нагрузил бы эту Кениру балластом в его, Нриза, лице.

— Эй, Нриз! Тебе что, нужен пинок, чтобы начать двигаться? Бе-е-гом!

***

Чувства, переполнявшие Нриза состояли из сложной смеси негодования, обиды, злости и яркой обжигающей ненависти. Нриз ненавидел Жорефа, продающего его как какое-то никчёмное животное. Он ненавидел братьев, мешавших ему целый день. Ненавидел эту страну, ненавидел приграничье, ненавидел город, название которого он даже не потрудился узнать. Но больше всего он ненавидел свою новую… нет, он никогда не будет использовать слово «хозяйка».

Если у Жорефа были хоть какие оправдания — в конце концов он исполнял приказ Хозяина и возможности отказаться просто-напросто не имел, то у этой Кениры выбор был. Каковы бы ни были её обстоятельства, она могла проявить твёрдость духа и не пересекать грань, отделяющую обычного человека от законченного мерзавца. Впрочем, если кто-то её объявил в розыск, то сделал это неспроста, а значит, тяжкие проступки и раньше отягощали её совесть.

Как бы ему ни хотелось постоять и обдумать сложившуюся ситуацию, но приказ Жорефа требовал не только «собираться», но и делать это «быстрее». Нриз хищно улыбнулся — этот глупец так и не понял, что трактовать приказы можно по-разному. К примеру, понятие «собраться» могло включать в себя очень многое.

Нриз затащил очнувшегося Рахара в загон, подхватил лопату и снова врезал по нужной точке. Убедившись в послушании и покладистости зверя, он с трудом снял со стенных крючков седло и водрузил на широкую спину. Затянув крепления и подпруги, он осмотрел огромные седельные сумы и расплылся в довольной улыбке. Именно то, что ему нужно.

Привязав Рахара, Нриз сорвался с места и побежал в свою комнатушку. Он стянул с кровати простыню и одеяло, расстелил на полу и начал бросать туда свои нехитрые пожитки. На простыню полетели туалетные принадлежности, включая бритву, нож, который он так и не вернул Куршалу, небольшая дубинка, сделанная из обломанного черенка лопаты специально для Рахара, а также проволока, оставшаяся после создания артефакта. Подумав, он отломил от мотка проволоки два кусочка и сунул в карман. Затем открыл ящик комода и достал оттуда шило, бечеву и связку ремней кожаной упряжи, которую Жореф когда-то велел починить, но не додумался обозначить чёткие сроки выполнения приказа. Последним на простыню полетел «Жезл Всемогущества», пусть Нриз и сомневался, что в ближайшее время понадобится включать или выключать свет. Чуть поколебавшись, Нриз кинул в общую кучу и подушку.

Наконец, проверив, чтобы в комнате не осталось ничего ценного, Нриз свернул одеяло в тугой свёрток и стянул его сверху ремнями упряжи. Выбежав наружу, он подскочил к забору и, убедившись, что его никто не видит, перекинул свёрток на улицу.

Затем он побежал на кухню, приготовившись снова уговаривать Ильгу и выпрашивать у неё на прощание хоть что-нибудь покушать. Но к счастью, в данный момент на кухне никого не было, лишь на плите медленно кипела огромная кастрюля да в большом котелке тушилось что-то непонятное. Нриз мелко хихикнул. Он исполнит приказ «собраться в дорогу» со всем тщанием и старательностью, пусть Жореф в этом даже не сомневается!

Нриз подскочил к буфету и вытащил из ящика большой кухонный нож, металлическую ложку и черпак. С помощью полотенца он приподнял на котелке крышку, убедился, что каша с мясом практически готова, и засунул столовую утварь прямо в булькающее варево. Накрыв котелок крышкой, он примотал её к ручкам полотенцем. Поболтав котелок, он убедился, что крышка не спадает, после чего снял с плиты и потащил наружу, обжигая руки об горячую скобу. Возле забора Нриз снова оглянулся и выкинул котелок наружу, молясь всем богам и богиням, чтобы тот приземлился правильной стороной и не расплескал содержимое. Затем он вернулся на кухню, вытянул из разделочной колоды небольшой топорик и отправил вслед за котелком.

Приказ «собраться» был практически выполнен, но достаточного удовлетворения Нриз так и не почувствовал. Всё, что он забрал, было мелочью, которая Жорефа не заставила бы даже поморщиться. Нриз же хотел получить окончательный расчёт, заставив заплатить за все долгие месяцы страданий. К счастью, способ ощутимо ограбить Жорефа всё же существовал. Причём, позволяющий сделать это, оставшись в рамках распоряжения «собраться в дорогу», но при этом не нарушив ранее отданных приказов, среди которых был и «не воровать». На всякий случай Нриз несколько раз прогнал в голове модель грядущих событий — увы, забрать должок деньгами не вышло бы никак, пусть он и знал, где у Жорефа находится сейф.

— Дорога же дальняя, верно? — вслух спросил Нриз самого себя. — А животные в дороге болеют! И поэтому необходимы лекарства!

Прислушавшись к себе, Нриз довольно кивнул — пусть такие доводы были хлипкими и не выдерживающими никакой критики, но тем не менее сработали.

Он направился к складу по пути вынимая из кармана кусочки припасённой проволоки. Склонившись над замком, Нриз перешёл в режим усиленной работы сознания. Перед внутренним взором предстала структура замка, руки Нриза, двигаясь чётко и уверенно, изогнули проволоку нужным образом, всунули в замочную скважину и провернули под точно просчитанным углом. Раздался щелчок. Нриз потянул за ручку и открыл дверь. Он зашёл в тёмное помещение и, полагаясь только на память, направился к отдельному закрытому шкафу. Замок шкафа сдался всего лишь через пару мгновений.

Нриз заглянул внутрь, вытащил большой продолговатый футляр и приоткрыл. Внутри располагались ряды пробирок с разноцветным содержимым.

— Эй, Нриз, ты чего возишься! — раздался с улицы приглушённый крик Жорефа.

Нриз захлопнул футляр, ухватил с полки мешочек с большим стеклянным шприцом и иголками, и выскочил на улицу, захлопывая за собой дверь.

— Я уже закончил! — прокричал он, подбегая к Рахару.

Быстро сунув футляр с эликсирами и шприц в седельную сумку, Нриз привычно врезал животному по затылку, отвязал его от привязи, после чего торопливо двинулся к Жорефу и своей новой спутнице. Увидев запыхавшегося Нриза, Жореф недовольно качнул головой и проворчал:

— Возишься, как древесный червь! Тебе точно надо сбросить вес!

— Мой вес — не твоё дело, — выпятил подбородок Нриз. — Ты мне теперь не указ!

Несмотря на грубый тон, Жореф ни капли не обиделся:

— Это уж точно! Не просто не указ, но и вообще не имею к тебе никакого отношения! Про то, что нас связывало раньше, ты не сможешь рассказать никому, да тебе никто и не поверит. Теперь ты не моя забота, а распоряжения твоего хозяина я выполнил в точности! Прислушайся Нриз, чем это так пахнет?

— Чем тут может пахнуть? — скривился Нриз. — Как обычно, говном, кожей и вонючим зверьём!

— И этим тоже, — покладисто кивнул Жореф. — Но ты не понял самого главного! Пахнет свободой! Теперь я, наконец-то, свободен! Окончательно и по-настоящему! Прощай! Вали отсюда! Больше мы никогда не увидимся!

— Не скажу, что был рад познакомиться, — ответил Нриз. — И желание тебя не видеть — взаимно.

Жореф лишь оскалился в довольной улыбке и повернулся к Кенире.

— Госпожа, вам надо поторопиться, — сказал он. — Это в наших общих интересах, чтобы вас не поймали.

— Прощайте, — сказала Кенира. — Я-то уж точно нашему знакомству не рада. И это желание — видеть вас в последний раз — полностью разделяю. Нриз, пожалуйста, пойдём.

Нриз ухватил Рахара за повод и, не оглядываясь, повёл к воротам. Кенира двинулась за ним лёгкой походкой. Выйдя на дорогу, Нриз оглянулся по сторонам, вручил удивлённой девушке повод и бросился к забору. Порыскав в траве, он нашёл своё свёрнутое одеяло, топор и лежащий на боку котелок. Увы, крышка приоткрылась и часть содержимого вылилась на землю. Чтобы не пропадать еде, Нриз зачерпнул разлитую кашу ладонями и засунул в рот. Скрипя землёй на зубах, он вынужден был признать, что каша ещё не готова, хотя, конечно, по вкусу не идёт ни в какое сравнение со звериным варевом. Закончив с едой, он вытер рукавом рот, поправил на котелке крышку, зацепил топором скобу, взял под мышку свёрток и, пошатываясь, поковылял к ожидающей Кенире.

Засунув одеяло и топор в седельные сумки, Нриз отвязал полотенце от крышки котелка, перемотал им скобу и поднял котелок с земли. В ответ на вопросительный взгляд Кениры он пояснил:

— Жореф мне сильно задолжал.

Та одобрительно кивнула:

— Нужно было взять больше. Ну что, в путь! Времени совсем не осталось!

Глава 4. Тропами абсурда

В далёком детстве, когда родители умудрились купить новый замечательный Телефункен, Нриз особо обожал смотреть старые немые американские комедии. Те самые, где персонажи попадали в самые абсурдные ситуации: застревали в дверях, путались в собственных ногах, сталкивались между собой лбами, врезались в стены или расставленные в неподходящих местах препятствия. Где им падали на голову различные предметы, под ногами проваливался пол, а в лицо неожиданно прилетал торт. Эти герои вызывали своей нелепостью безудержный детский хохот, который органично дополнял жизнерадостные аккорды пианино, сопровождавшие особо глупые сцены.

Потом Ульрих вырос, экраны телевизоров увеличились в размерах и стали цветными, а вкусы со временем изменились — то, что раньше смешило, теперь вызывало лишь кривую улыбку недоумения.

И теперь, по прошествии многих десятилетий, персонажем подобной комедии стал он сам. И так уж получилось, быть им оказалось намного менее весело, чем смотреть со стороны.

Нриз не имел ни малейшего представления о предстоящем пути, он знал лишь о промежуточном пункте — границе с Федерацией Дариид, которую предстояло пересечь. Человеком, который знает, что делает, Кенира совершенно не выглядела — слишком уж ловко и без малейших сложностей её облапошил Жореф.

Что бы ни находилось в неё в сумке, этого бы на долгое путешествие через лес не хватило. У неё не имелось ни палатки, ни лежанки, ни топора (кроме того, что украл Нриз), ни сколь-нибудь значимых запасов еды, ни фляги, ни подходящей одежды. Не было и снаряжения — от оружия, до кухонной утвари, кроме, опять-таки, украденной Нризом. Ни едой, ни вещами Нриз делиться не собирался, пусть и прекрасно понимал, что стоит ей отдать приказ, он не сумеет ничего поделать.

Всё это выглядело преамбулой для весёлой комедии абсурда, когда двое идиотов, толстый и тонкий, отправились в длительное путешествие, взяв с собой глупого питомца. Нриз цеплялся за последнюю надежду — что он находится в мире магии и сверхчеловеческих возможностей, и что его новый рабовладелец — могучий маг, для которого путешествие через дремучие леса — как прогулка на заднем дворе собственного дома. И что большая сумка у неё за плечом — на самом деле магический контейнер, в котором находятся вещи и запасы на все случаи жизни.

Как и следовало ожидать, надежда оказалась тщетной. В сумке, куда Нриз успел заглянуть только мельком, находилась лишь сменная одежда, пара непонятных бумажных пакетов, какие-то свёрнутые в трубку бумаги и металлическая фляга с водой. И пусть последняя для путешествия действительно являлась необходимостью, но даже части проблем решить не могла.

Взяв пока ещё покладистого Рахара за повод, Кенира направилась по дороге, прочь от города и от заведения Жорефа. Они шли недолго, всего лишь пару десятков минут, пока не добрались до лесной чащи, близко подступавшей к дорожной обочине. Кенира достала из сумки бумажную трубку и развернула — та оказалась картой, причём, насколько понял Нриз, довольно скверной. И дело было не столько в недостаточной точности или неподходящем масштабе, сколько в отсутствии важных ориентиров типа некоторых рек и небольших озёр, а также элементов рельефа, таких как расщелины, скалы или большие холмы — всего того, что Нриз видел на телепортационной площадке Цитадели и сумел рассмотреть во время такого краткого, но столь незабываемого путешествия с Хозяином. Карта предназначалась для путешествия по дорогам, но не более, для контрабанды и нелегального пересечения границы она уж точно не подходила.

Несмотря на явное отсутствие навыков, Кенира довольно ловко забралась в седло и пригласила Нриза занять место рядом. Сразу же возникла ещё одна сложность — пусть седло и предназначалось для троих пассажиров, но даже самый безумный шорник не смог предположить, что придётся вмещать кого-то со столь впечатляющими габаритами. Места просто не хватало — задняя лука больно впивалась в задницу, а рожок невыносимо давил на пах. Сам процесс взгромождения туши Нриза запросто мог бы стать центральным эпизодом любой комедии, пусть даже Кенира приказала Рахару опуститься на землю, а Нриз использовал аналитический режим мозга, просчитывая каждое своё движение. В итоге Нриз кое-как разместился на самом дальнем сидении, поставив перед собой драгоценный котелок — зрелище, которое он собой представлял, непременно вызвало бы смех у случайного зеваки.

Ну а затем, когда Рахар проломил мордой густую придорожную поросль и направился в лес, оказалось, что всё, происходившее до сих пор, вовсе не являлось театром абсурда. Наоборот, оно являлось последними минутами нормальности, затянувшейся паузой перед началом главного веселья.

Началось всё почти хорошо — Рахар очень резво продвигался через лес, ловко огибая деревья потолще, проламываясь сквозь заросли кустарника и тонкие деревца. Он взбирался на крутые холмы почти не сбавляя скорости, и один раз даже ловко перепрыгнул глубокий овраг — так что Нриз, едва умещающийся в седле, громко завыл от боли и покрепче вцепился в драгоценный котелок. Но если оставить в стороне боль в паху и заднице, он не мог не признать правоту Куршала — звери мира Итшес являлись настоящими вездеходами, предоставляя своим владельцам вполне комфортный способ путешествий в самых суровых местах. Даже на секунду мелькнула мысль, что затея Кениры не так уж и безнадёжна.

Ну а затем, как и следовало ожидать, всё пошло наперекосяк. Нриз предполагал, что Рахар вот-вот придёт в себя и вновь превратится в ту самую невыносимую тварь, но и представить не мог, каким образом ощутит это на собственной шкуре. Той части шкуры, что покрывала его многострадальную задницу.

Рахар взбесился. Произошло это очень быстро и внезапно: вот он бежит по лесу, раздвигая кусты, переступая через брёвна поваленных деревьев и загребая шестью широкими лапами прелую листву, а вот скачет, словно взбесившийся мустанг, особо сильно подкидывая заднюю часть. Несмотря на специальные ремни, предназначенные фиксировать пассажиров даже во время самых крутых манёвров, удержаться в седле не удалось. Один из ремней не выдержал его веса и лопнул, а сам Нриз полетел на землю — только чудом успев перейти в режим форсированного сознания, чтобы сгруппироваться и приземлиться, просчитав траекторию падения и оставшись не просто в живых, но и избежав переломов. В отчаянном выпаде ему даже удалось подхватить свалившийся котелок, не расплескав при этом содержимое.

К его полной досаде, Кенира умудрилась удержаться. Она приказала Рахару остановиться, отстегнулась и легко спрыгнула на землю, поинтересовавшись его самочувствием. В ответ он проворчал что-то невразумительное, отказываясь принимать от рабовладельца сочувствие и заботу.

— Рахар, сидеть! — приказала Кенира.

Зверь недовольно опустил тело. Она сделала приглашающий жест и Нриз вновь попытался забраться в седло. Стоило только подойти и занести поднести ногу к стремени, эта тварь снова освирепела, начала брыкаться и махать хвостом. Нриз, ожидавший чего-то подобного, ловко отпрыгнул, спасая котелок.

— Рахар, замри! — резко сказала Кенира.

Несмотря на непосредственный приказ владельца и воздействие Поводка, снова залезть в седло не получилось. Сколько бы Нриз не пытался, какие бы приказы Кенира ни отдавала, но стоило Рахару почувствовать на себе вес Нриза, как он тут же сходил с ума и заходился в припадке бешенства. Кенира попробовала сесть верхом сама — и против её веса зверь никаких возражений не имел.

— Не знаю, что на него нашло, — извиняющимся тоном сказала она.

Нриз прекрасно понимал суть ситуации и у него имелось надёжное решение текущей проблемы. Но помогать тому, кто держал его в рабстве, он не собирался. Ради порядка он сделал ещё пару попыток взобраться на Рахара, затем встал, отряхнулся и заявил Кенире:

— Я пойду пешком.

Та открыла рот, чтобы что-то ответить, но потом махнула рукой и кивнула.

Разумеется, легче всего было бы вразумить глупую тварь и, пусть не очень удобно, но всё-таки поехать в седле. Но у Нриза имелись свои планы. В отличие от Жорефа, расстаться с которым мешала воля Хозяина, с Кенирой его не связывало вообще ничего. Да, отдай она приказ — и его пришлось бы исполнить, но, если бы Нриз где-то затерялся по дороге, поделать бы ничего не смогла. Выжить пару дней в лесу с котелком мясной каши сложной задачей не являлось, а абсолютная память позволяла легко ориентироваться и не терять направления. Поэтому, стоило Рахару начать перелезать очередной овраг, Нриз начал присматривать пути отхода.

Увы, как и обычно в его жизни, жестокая реальность тут же разбила все такие чудесные планы. Стоило сделать шаг в сторону, попытавшись исчезнуть в изгибах оврага, как виски тут же скрутила дикая боль, а сердце бешено заколотилось. Таким образом Нриз узнал на собственной шкуре, что передача Поводка не отменяет приказы предыдущих владельцев, и что приказ Жорефа «следовать за Кенирой и помогать ей добраться до границы» в силе до сих пор. Несмотря на то, что формулировка «помочь» являлась весьма расплывчатой и её было несложно обойти, но распоряжение «следовать» все возможности побега начисто отсекало.

— У тебя всё в порядке? — раздался взволнованный голос Кениры.

Она спешилась и склонилась над краем оврага, протягивая руку. Нриз проворчал что-то невразумительное и выбрался наверх сам. Подобная участливость была даже хуже жадной практичности Жорефа, в эти моменты Нриз готов был её ударить, если бы позволили установки рабского ярма.

Но вскоре месть, о которой так мечтал Нриз, пришла сама. Причём, с самой неожиданной стороны.

Рахар окончательно оправился от контузии, так успешно обеспеченной черенком от лопаты. И тот нрав, за который его так ненавидел Нриз, решил проявить вновь — на этот по отношению к текущему владельцу.

Он отказывался следовать в нужном направлении, отвлекался на любые звуки и движения. Вламывался в заросли приглянувшихся кустов, чтобы полакомиться ветками и ягодами. В одному ему ведомых местах зарывался мордой в землю, чтобы выкопать и съесть какие-то коренья, либо перекусывал трухлявые брёвна, а затем слизывал длинным языком насекомых и личинок. Он гонялся за лесной живностью — от небольших четырёхухих ланей, до крупных длинных грызунов, которые в местной экосистеме заменяли зайцев. Все попытки Кениры заставить Рахара форсировать глубокий ручей закончились крахом, да и взбираться на не слишком крутой холм он категорически отказался.

Несмотря на то, что Рахар следовал отнюдь не в заданном направлении, он всё же двигался, причём, довольно споро. И кому, как не Нризу было знать, какие расстояния запросто может покрыть непослушная собака, и как далеко она затащит несчастного хозяина? Как и Бенни, бывший пёс Нриза, Рахар двигался по непредсказуемой траектории. Как и за Бенни, за ним было трудно, почти невозможно поспеть. И если на прогулках мерзкую псину можно было взять на поводок и оттащить прочь, то с тигилаша, весящим в пять, а то и больше раз, чем сам Нриз, такой трюк бы не получился — наоборот, Рахар потащил бы его самого. Если бы не рваная траектория и частая смена направлений, Нриз бы окончательно отстал. Но и так приходилось идти максимально быстрым шагом, время от времени переходя на бег. Лёгкие разрывались, в ушах оглушительными барабанами колотил пульс, а котелок, крепко зажатый в руках, с пройдённым расстоянием становился всё тяжелее и тяжелее.

Наблюдая за безуспешными попытками Кениры принудить зверя к послушанию, Нриз вспомнил свои первые дни уборки в загоне и наконец, понял, почему так веселились Куршал и Гаратан. Вот только ему было совсем не до смеха. Виной тому являлись отнюдь не горящие лёгкие, сведённые судорогами ноги и отваливающиеся руки.

Перспектива остаться в лесной чащобе без еды и припасов, не имея возможности уйти от рабовладельца, откровенно пугала. Открывать свои козыри не хотелось, но он не видел выхода — его смерть в лесу, конечно же, потешила бы Хозяина, но только в том случае, если бы он о ней узнал. Бессмысленно гибнуть Нризу совсем не хотелось. Оставался ещё один вариант — преследователи Кениры. Вот только на них надежда была очень слабой — где гарантия, что, схватив свою жертву, те не прикончат Нриза как нежелательного свидетеля? Пусть, развешивая в открытую объявления о розыске, они и не скрывались, но тем не менее действовали в обход королевской стражи.

К счастью, от необходимости принятия немедленного решения его избавили подступившие сумерки. Кенира выбрала удобную ложбинку между двумя деревьями, резкими окриками загнала туда Рахара, поинтересовалась самочувствием Нриза и попросила помочь обустроить лагерь. Нриз чувствовал, что её просьба является именно просьбой и силы приказа не имеет. Но всё равно сделал вид, что подчиняется — нечего рабовладельцу знать пределы власти над своим рабом. Они нагребли две кучи листьев посуше, натаскали валежника, чтобы обустроить некое подобие кроватей.

Пока Рахар пасся, объедая листву на окрестном кустарнике и демонстрируя свою всеядность, Нриз тоже решил перекусить. Он снял крышку с котелка и взял в руки поварёшку. И пока Кенира давилась какими-то галетами, запивая водой из фляги, заново наполненной из протекающего неподалёку ручья, Нриз набивал брюхо недоваренной кашей.

А затем, ёрзая от впивающихся в бока веток, Нриз провалился в неглубокий беспокойный сон.

***

С каждым днём на звероферме Жорефа сердце всё больше и больше наполнялось отчаянием. Я понял, что с положением рабовладельца Жореф уже свыкся и даже начал находить в нём свои выгоды. Он стал использовать Нриза как для грязного труда в загонах, так и для важной работы с бумагами. Имея доступ к бухгалтерии, я прекрасно видел, сколько экономил Жореф, даже за учётом затрат на питание и убытков из-за мерзкого звериного корма, которым Нриз, отвратительно чавкая и давясь, набивал свою ненасытную утробу, окончательно похоронив надежду на похудание. Если бы не ощущение тепла и участия от моей богини, если бы она не нашла силы пару раз навестить меня в сновидениях, не знаю, смог бы ли я это выдержать, не утонул бы в ощущении безнадёжности и тоски.

А затем наступил день, который преподнёс множество открытий. У Жорефа обнаружилась совесть — как оказалось, он всё-таки тяготился рабовладельческим статусом, поэтому приготовился, выжидал подходящий момент. Выяснилось также, что той совести оказалось недостаточно, чтобы не воспользоваться случаем и не всучить клиенту свой самый проблемный товар, попутно очень неплохо нажившись на сделке.

Возможно, его обуяла жадность — ведь если он действительно хотел избавиться от раба, разумнее было продать самое лучшее животное, чтобы повысить шансы беглянки на уход от погони. Ну а возможно у него были свои резоны, которыми он ни с кем не делился.

Если эту Кениру поймают, высока вероятность, что преследователи узнают о рабстве Нриза. И раз сама девушка наложить Узду не может даже теоретически, то человек, профессионально занимающийся укрощением, тот, у кого этот раб провёл всё лето, станет первым и самым очевидным подозреваемым. И тут уже не помогут никакие клятвы молчания, заверенные хоть всеми богами Итшес вместе взятыми. Я ничего не понимал, и от этого непонимания начинала гудеть голова. Впрочем, и без этого имелось немало причин для головной боли, а странное поведение Жорефа не стояло даже в первом десятке пунктов длинного списка.

Кенира Валсар мне понравилась с первого взгляда. И дело было даже не в её красоте, пусть гораздо позже в лесу, когда она опустила свой шарф, выяснилось, что она очень красива. Мне понравились её сила и стойкость, которым позавидовал бы и бывалый мужчина, а для молоденькой девчушки они выходили и вовсе беспрецедентными.

Несмотря на погоню, на следующую по пятам опасность, она не согнулась под давлением. Она стойко вынесла напор Жорефа, и, будучи явно неопытной в торговле, сохраняла контроль над ситуацией, не позволив себя откровенно ограбить. И только потом, будучи загнанной в угол, в итоге всё-таки уступила. Но её сложно винить — не представляю, что бы делал на её месте, скажем, я.

Также мне понравилось её поведение в лесу. Столкнувшись со строптивостью всученного ей животного, она умудрилась сохранить присутствие духа. Не жаловалась, не ныла и не плакала, даже несмотря на то, что ситуация окончательно вышла из-под контроля, а такое могло сломить, повторюсь, и взрослого опытного мужчину. Она, став невольным рабовладельцем, не стала претендовать на имущество Нриза, на его запасы еды, котелок и топор — вещи, которые могли бы ей не только пригодиться, но и спасти жизнь. Она даже не командовала Нризом, облекая все свои пожелания в форму вежливой просьбы. И не бросила этого придурка, пусть он того ещё как заслужил.

Нриз же вёл себя как жирный капризный кусок дерьма. Оказавшись с девушкой в одной упряжке, он не сделал ни единой попытки помочь, облегчив учесть и ей, и себе. Его не тронула её ситуация, он отказался проявить даже обычную человеческую вежливость. Несмотря на то, что от её выживания зависела и его жизнь, он не приложил усилий улучшения общих шансов. И пусть он получил свою толику физических трудностей, но даже это не склонило его к сотрудничеству. Если бы он пошёл навстречу, всё сложилось бы по-другому. Он бы мог по-человечески поговорить, разъяснить свою ситуацию, договориться о взаимопомощи. Вместо этого вцепился свой котелок и вполголоса проклинал ту, что к его несчастьям отношения не имела, а в текущей ситуации сама являлась жертвой.

Мне в который раз стало мерзко разделять одно тело с этим человеческим мусором, иметь хоть что-то общее с подобным ничтожеством. И заранее зная, что ничего не получится, я всё равно призвал его в сон.

Он материализовался из клубов тумана в паре десятков метров от меня. Окружающее пространство заклубилось, потемнело и заблестело молниями, отражая моё душевное состояние.

Увы, ничего не изменилось. Его плечи чуть вздрагивали от резких раскатов грома, а зрачки сужались от ослепительных разрядов молнии, но это были рефлекторные реакции. Его сознание отсутствовало, пустой взгляд невидяще скользил по окружающей обстановке, не задерживаясь ни на чём конкретно. Я сделал шаг вперёд и возник, соткавшись из воздуха, прямо перед ним, на расстоянии вытянутой руки. Его взгляд прошёл сквозь меня, не фокусируясь и не видя.

— Эй ты, жирный кусок говна! Услышь меня!

Мои слова подхватил ураганный ветер, усиливая и превращая в оглушительный рёв. Он вновь вздрогнул, но и только.

— Перестань быть мразью! — кричал я

Никакой реакции.

— Помоги ей! Не будь дерьмом! Просто помоги, ведь этим ты поможешь и себе!

И вновь мой крик души остался проигнорирован.

В который раз я почувствовал отчаяние. Мне хотелось кататься и выть от бессилия, от собственной неспособности повлиять на ситуацию и хоть что-то изменить. Он невозможности достучаться до него, достучаться до самого себя. И лишь тот поток тепла, приязни и поддержки, что тянулся через невообразимые дали и касался моего сердца, помог мне вновь остаться в себе, не утонуть в липкой пучине безнадёги.

— Убирайся прочь, — устало сказал я.

И повинуясь моей воле, фигура Нриза начала распадаться на потоки тумана. А вместе с ним — исчезать и весь окружающий мир, да и я в том числе. А как могло быть иначе, если он просыпался, а в мир бодрствования мне пути нет?

***

Проснулся Нриз от отчаянного крика. Медленно раскрыв глаза, он, кряхтя, поднялся с неудобной лежанки и оглянулся по сторонам. Прогнав последние остатки сонливости, он сфокусировал взгляд на Кенире. Та стояла, замерев в полнейшей растерянности, с каким-то по-детски беспомощным выражением, застывшим на лице. Не требовалось быть гением, чтобы догадаться, что именно привело её в такое состояние.

Как в приютившей их ложбинке, так и на соседней с ними поляне царил разгром. Земля была взрыта, огромные каменные валуны выворочены, кора на молодых деревьях содрана длинными лоскутами. Виновник этого разгрома гордо стоял на своих шести лапах, сжимая в широкой пасти остатки сумки Кениры. Содержимое было разбросано по всей поляне, подранное, растоптанное и пожёванное. Меньше всего досталось фляге — её лишь немного примяло. Всё остальное — одежда, карта, бумажник и какие-то теперь неопознаваемые предметы — было испорчено до полной непригодности.

Нриз прекрасно помнил, что Кенира хорошо привязала Рахара и что отдала приказ оставаться на месте. Догадаться, каким образом тот умудрился освободиться, не составляло никакого труда — толстая ветвь, служившая привязью, отсутствовала, а измочаленные остатки украшали характерные следы зубов. Оставалась лишь загадкой, как огромная шестилапая махина, состоящая из тонны брони, мышц и костей, умудриться не только устроить подобный разгром, но и сделать это абсолютно бесшумно, не потревожив спящих тревожным сном людей, лежащих неподалёку? Как умудрилась вытянуть сумку, которую Кенира не выпускала из рук, и почему не покусилась на котелок с кашей, стоявший рядом с лежанкой Нриза? Хотя, зная о зловредности и подлости Рахара, удивляться следовало лишь тому, что уничтожено не всё и не окончательно.

Кенира вышла из ступора, решительно развернулась и подошла к Нризу.

— Руку! — резким тоном сказала она.

— Чего? — удивился Нриз и на всякий случай сделал пару шагов вперёд.

— Вытяни руку, это приказ!

Не в силах сопротивляться, Нриз вытянул руку. Кенира протянула свою. Над её ладонью возникли два светящихся символа. Кенира коснулась руки Нриза. Обе печати погрузились в его ладонь. Но если одна из них, созданная Хозяином, растворилась, то вторая, служившая Поводком Рахара, прошла насквозь и вернулась в руку Кениры.

— Что вы собирае… — начал говорить Нриз, но из Кениры словно вынули стержень — она рухнула на колени и зашлась в судорожных рыданиях.

Нриз не мог поверить в происходящее. Он свободен! Он, наконец, стал хозяином самому себе! Теперь его ничто не удерживает, чтобы уйти куда угодно, делать что угодно. У него появилась возможность исполнить свою мечту: обрести магию и молодость, чтобы снова вернуться к Хозяину! Ну или, что гораздо более вероятно, погибнуть на пути к этой великой цели.

Он мог бы даже забрать Рахара — пусть Поводок по причинам, о которых у Нриза имелись вполне правдоподобные догадки, остался у Кениры, можно было снова воспользоваться дубинкой, добившись полного послушания.

Нриз сделал пару шагов к Рахару, но услышав тихие всхлипывания, резко остановился. Медленно развернувшись, подошёл к Кенире, присел на корточки и задал самый идиотский в мире вопрос:

— С тобой всё в порядке?

— Убирайся! — вновь зарыдала Кенира. — Ты получил свободу, так что уходи! Это приказ!

— Ты мне больше не приказываешь, — мягко напомнил Нриз.

— Уходи, — сказала она значительно тише. — Не стоит тебе быть рядом со мной. Ты погибнешь.

Нриз, лишь недавно собиравшийся действительно уходить, стал противен самому себе. Оглянувшись назад, он поразился своему поведению. Удивился той беспричинной ненависти, которую лишь недавно испытывал к молоденькой девчонке, что не сделала ему ничего плохого, лишь подчинилась непреодолимой силе обстоятельств.

— Твои волосы… — невпопад сказал он. — Они меняют цвет.

Некоторые пряди среди её чернильно-чёрных локонов посветлели и стали огненно-рыжими.

— Срок действия краски истёк, — тихо всхлипывая, пояснила она и подняла взгляд. — Это же театральный грим, он и должен накладываться быстро и действовать недолго.

— Глаза, кажется, тоже, — добавил Нриз. — Я имею в виду цвет…

Кенира окинула заплаканными глазами, ставшими теперь изумрудно-зелёными, разгром на поляне:

— И они. Обновить больше не смогу, как видишь, ничего не уцелело. Впрочем, это моя наименьшая проблема. Прости за истерику, это просто стало последним камушком. На мгновение мне показалось, что всё может получиться. Что удастся уйти. Что все усилия были не напрасны. А в итоге у меня непослушная тварь, на которой не уйдёшь от безногого младенца, ни еды, ни подходящей экипировки, ни денег. И хуже всего, я сама стала мерзкой тварью, ничтожней мух и червей — презренным рабовладельцем.

— Уже нет. Теперь я на свободе, — заметил он.

— Какая разница? Ничто в мире не изменит тот факт, что я им была. И плевать, что меня вынудили обстоятельства. Чувствую себя грязной, осквернённой!

Нриз промолчал, признавая правоту её слов.

— Для дальнего путешествия ты не очень-то хорошо подготовилась, — наконец, заметил он.

— Я и сама прекрасно это понимаю. У меня были деньги, я рассчитывала пополнить припасы в приграничье. Может даже найти приличную карту, а не то убожество, которого у меняя теперь и вовсе нет. Но заказ на мою голову прибыл быстрее ожидаемого, так что я решила не рисковать. Как видишь, ошиблась.

— Нет, ты поступила правильно, — возразил Нриз. — В других обстоятельствах это было бы верным решением. Если бы тебе достался нормальный тигилаша, то даже без припасов ты смогла бы…

— Но мне достался Рахар.

— Да, тебе достался Рахар. И я.

— Прости, Нриз, — почти неслышно прошептала Кенира.

— За что? — удивился он.

— Я могла дать тебе свободу сразу же. Могла… Нет, должна была отпустить, стоило нам выйти за ворота. Но сначала не сообразила, как это сделать, а потом, вчера вечером, мне просто стало страшно оставаться одной.

Нриз опустил глаза и ничего не сказал.

— Сейчас, когда надежды не осталось, я хотела отдать тебе и Рахара, но почему-то не получилось. Не подумай, я не специально. Мне казалось, что ты хоть как-то сумеешь с ним управиться. Я бы отдала тебе и оставшиеся деньги, но как видишь — она обвела рукой разгромленную поляну, — отдавать теперь нечего.

— А почему ты решила, что не сможешь уйти? — спросил Нриз.

Кенира грустно рассмеялась и указала в направлении, с которого они пришли. Увидав придавленную поросль, взрытую землю и сломанные деревца, чётко отмечающие их путь, Нриз хмыкнул.

— Если погоня не будет состоять сплошь из слепцов, меня найдут быстро. Без Рахара я далеко не уйду, ну а с ним… ты видишь и сам. Можно тебя попросить об одолжении?

— Каком? — удивился Нриз.

— Твой нож. Чем попасть в руки его ублюдочного высочества Одари Раэ одиннадцатого, лучше перерезать себе горло.

— Плохая идея, — сказал Нриз. — Я когда-то так делал, мерзкие ощущения. Обычным ножом ты не сможешь рассечь позвоночный столб, а с разрезанным горлом умирать довольно долго, тебя может спасти любой, обладающий навыками полевой медицины, не говоря уже о целителе.

— И что мне делать? — истерично захихикала Кенира.

Нриз пару раз несильно хлопнул её по щекам, чтобы привести в чувство.

— Я в порядке, — почти спокойно сказала она, — просто не вижу выхода.

Нриз поймал её взгляд и внимательно посмотрел в потухшие глаза. Решение, принятое во время разговора, окончательно окрепло: Нриз намеревался протянуть руку помощи. Эта помощь его бы не особо обременила, ехать на Рахаре — не тащиться пешком, да и оставаться в диком лесу одному категорически не хотелось. Но это не являлось главной причиной. Ему стало жалко Кениру. Стало жаль эту глупую молодую девчонку, по возрасту годящуюся ему во внучки, тщетно пытающуюся убежать от неотвратимой опасности. Что бы она ни натворила, чем бы не разозлила своего преследователя, это не стоило загубленной жизни. Нриз так долго плыл по течению, что теперь, когда возникла возможность принять решение самому — не подчиняясь обстоятельствам, не следуя чужому приказу, и не прислушиваясь к предательскому шёпоту из сновидений — он не имел права её упустить. В конце концов Хозяину нужен был не безвольный болван, а человек, способный стоять рядом с ним плечо к плечу. А для этого следовало сделать хотя бы первый шаг.

— Скажи, ты не против, если мы немного изменим маршрут?

— Маршрут? Мы? Но я же сказала…

— Не обещаю, что не будет трудностей. Не обещаю успеха. Не обещаю, что выживем. Но у нас будет шанс.

Кенира поднялась на ноги и выпрямила голову. Сломленная женщина, смирившаяся с предстоящей смертью, куда-то исчезла. Вместо неё перед Нризом стояла настоящая валькирия — исполненная силы и решимости. Налетевший порыв ветра очень удачно взметнул теперь полностью рыжие волосы, чтобы подчеркнуть эту картину.

— Веди. Я сделаю всё, что потребуется.

Нриз усмехнулся.

— Замечательно! Собирайся, мы навестим моего старого и единственного друга.

–––––

● «купить новый замечательный Телефункен» — Telefunken, известный немецкий производитель радио- и телевизионной техники.

Глава 5. Перемена лошадей

Наклонившись, Нриз поднял перегрызенную ветвь и внимательно осмотрел её со всех сторон. Неодобрительно покачав головой, он быстрыми ударами топора избавил ветвь от побегов и сучков, качнул её в руке и направился к Рахару.

Тот недовольно зашипел и угрожающе махнул хвостом.

— Прикажи ему опустить голову, — попросил он Кениру.

— Рахар, голову вниз! — тут же повторила она.

Нриз подскочил к зверю, размахнулся и ударил получившейся дубиной тому по затылку. Рахар всхрапнул и застыл.

— Что ты сделал? — удивилась Кенира.

— Вбил немного послушания, — улыбнулся Нриз. — Рахар, лежать!

Зверь послушно опустился на землю. Нриз пошарил по подсумкам. К счастью, несмотря на ночное выступление Рахара, содержимое осталось целым, не пострадал даже не слишком нужный шприц, что уж говорить об эликсирах, которые теперь представляли собой единственную имеющуюся у них ценность. Нриз развернул одеяло, вынул дубинку и отложил в сторону.

— Кенира, глянь, удастся ли что-нибудь спасти? — попросил он.

Та кивнула и, наклонившись, стала собирать вещи. Взгляд её был полон надежды и решимости — теперь в ней было сложно узнать того сломленного человека, которым она была всего лишь пару минут назад.

Нриз задумался над дальнейшими действиями. У них был котелок с едой, но на двух едоков его хватит надолго. Требовалось позаботиться о припасах, желательно о способах их пополнения. Он осмотрел имеющиеся в наличие материалы. Длинные широкие ремни от порванной упряжи, которые он захватил, чтобы просто досадить Жорефу, в данных обстоятельствах превратились в бесценное сокровище.

Он окинул взглядом поляну в поисках подходящих камней. Найдя требуемое, он взял нож и, проверив пальцем остроту лезвия, недовольно вздохнул. Подняв камень и убедившись, что одна из сторон достаточно ровная, он занялся заточкой. Через пару минут кончик приобрёл бритвенную остроту.

Нриз разложил упряжь на стволе поваленного дерева и распустил ножом каждый из ремней на пять длинных полосок. Затем из имеющейся кожи вырезал большой овал, проделал кончиком ножа два отверстия и продел в них тонкие ремешки. Крепко завязав концы, он сделал на одном ремешке петлю, а второй завязал узлом. Получилась простая, но надёжная праща. Чтобы проверить её работу, Нриз собрал несколько небольших камушков.

Накинув петлю на запястье, он вложил в ложе камушек и зажал узелок второго ремня между большим и указательным пальцем. Раскрутив пращу над головой, Нриз выпустил снаряд в стоящее неподалёку дерево. Камень улетел в лес, промахнувшись мимо толстого ствола на добрый десяток метров.

Нриз оглянулся по сторонам. Кенира отвлеклась от собирания ошмётков и с интересом наблюдала за его действиями. Он поднял ещё один камушек, внимательно его осмотрел и взвесил в руке, после чего снова зарядил пращу. Раскрутив, он перешёл в режим форсированного сознания. Мир расцвёл векторами и цифрами. Праща не просто крутилась над головой, она совершала вращательное движение, подчиняясь нехитрой формуле из ньютоновой механики — с заданной скоростью, радиусом и с лёгкостью вычисляемой центробежной силой. Рука сделала замах на точно отмеренный угол и отпустила конец пращи в нужный момент — ни миллисекундой раньше, ни миллисекундой позже. Камень пролетел через всю поляну и с резким, похожим на выстрел звуком вонзился в самый центр ствола, застряв в коре.

— Пропало всё или практически всё, — сказала Кенира, подходя к Нризу. — Остались только фляга и немного денег монетами. Перекрасить волосы и изменить цвет глаз я больше не смогу — так что смотри, стоит ли тебе рисковать жизнью?

Нриз пропустил её слова мимо ушей. Он задумчиво осмотрел кучу тряпья и покачал головой. Неприятно, но коренным образом ничего не меняло. Он подвязал пращу поверх пояса, взял нож и подошёл к лежащему Рахару. Находясь в рабстве Жорефа, Нриз неоднократно занимался ремонтом сбруи, так что имел прекрасное представление о конструкции седла. Несмотря на то, что у него отсутствовали инструменты, чтобы справиться с многочисленными заклёпками, кое-что получалось сделать и так.

Нриз аккуратно вспорол несколько швов и вынул деревянные вставки. Отрезал рожок от среднего сидения и опустил луку. Затем занялся высокой задней лукой переднего сидения, снова выкинув вставки и расправив кожу. С помощью шила и бечевы он прихватил получившиеся куски кожи и отошёл, любуясь результатом. С помощью нехитрого вмешательства трёхместное седло стало двухместным, а ширина переднего сидения увеличилась достаточно, чтобы вместить не только человека его габаритов, но и кого-то покрупнее. Напоследок Нриз починил лопнувший привязной ремень заднего сидения и повернулся, чтобы окликнуть Кениру.

Оказалось, что времени зря девушка тоже не теряла. Она собрала все вещи и упаковала в плотный свёрток. Принесла котелок и топор Нриза, собрала остатки ремней и кожи, разметала лежанки, постаравшись придать поляне первозданный вид. Разумеется, со сломанными и ободранными деревьями сделать ничего не получилось, но теперь присутствие людей не так бросалось в глаза.

— Можем ехать, — сказал Нриз. — Нужно только набрать снарядов.

— Я уже сделала, — ответила Кенира и протянула ему обрывки своей сумки.

Нриз заглянул внутрь и к собственному удовлетворению увидел внутри пару пригоршней камушков. Несмотря на то, что они не были ровными, Кенира постаралась, выбирая более-менее одинаковый размер. В этом месте найти что-то получше не вышло бы даже у него самого.

— Неплохо, — кивнул он. — Когда наткнёмся на ручей или речку, нужно будет набрать голышей. А пока сойдёт и это.

Нриз помог рассовать вещи по седельным сумам, присмотрел подходящую ветку и вырубил рогатину, которую крепко прикрепил к седлу, убедившись, что торчащая палка не будет мешать седокам.

Он наклонился, поднял котелок и задумался: всё ли сделано, ничего ли не забыто, учтены ли все факторы? Несмотря на все старания Кениры, полностью скрыть следы пребывания не удалось. Да и тратить времени не стоило — главным их козырем являлась скорость. Он ничего не знал о преследователях, но если бы речь шла о земной погоне, то в ней обязательно бы использовались собаки. В мире Итшес существовали животные с нюхом и получше собак — вопрос заключался лишь в том, имелись ли они в распоряжении врага. К сожалению, средства, чтобы скрыть запах у Нриза отсутствовали, и с эти ничего не поделать.

Оставался последний вопрос, решение которого он откладывал до последнего. После получения Поводка Нриз стал хозяином самому себе. Но о том, чтобы получить настоящую свободу, пока на него действовало чужое принуждение, речи не шло. Было страшно. Страшно действовать самому, страшно принимать решения, страшно отказаться от такой удобной отговорки, как «я был вынужден». И более всего пугала возможность разорвать связь с Хозяином. Тем не менее, сделать это было необходимо. Ухватившись за котелок, словно за спасательный круг, Нриз твёрдо сказал:

— Приказ! Отменить все приказы, запреты и ограничения!

Поначалу ничего не произошло. Он чувствовал себя точно так же, как и минутой ранее. А затем… Словно человек, несущий тяжёлый груз так давно, что уже не замечает веса, сбрасывает его на землю, так и Нриз ощутил, что одни за другими исчезают путы, охватывающие его сознание, направляющие его поступки и мешающие ему делать то, что пожелает. Ему стало легче дышать, стоять, ходить и даже думать. Он будто за один раз сбросил пару десятков килограмм лишнего веса, словно притяжение планеты заметно ослабло. Он вдохнул полной грудью свежий лесной воздух и улыбнулся.

Вскоре улыбка увяла. Если запреты исчезли, то остался ли он верен Хозяину? Остался ли его верным рабом, либо же стал простым толстым стариком, не имеющим магии? Разорвал ли всё то, что связывало его с величайшим магом мира, или всё-таки остался собой? Существовал простой способ это проверить:

— Первая книга, которую я прочитал у Хозяина, называлась… — тихо прошептал он.

Слова застряли в глотке, вырываясь наружу только невразумительным сипением. Нриз громко рассмеялся. Приказы Хозяина абсолютны! Никакие жалкие распоряжения ни этого идиота Жорефа, ни его, Нриза, желания с ними не сравнятся! Теперь, оглядываясь назад, даже мысли о таких абсурдных вещах выглядели глупо — ведь само беспокойство о верности служило наилучшим доказательством.

Нриз опустил глаза на свои руки, крепко, до побелевших костяшек, сжимающих ручку котелка. Котелка с едой. Той самой едой, которую он так любит, которую готов есть в любое время дня или ночи. Которую он хочет есть и которую раньше ему не давали, несмотря на всё желание. Сильное желание. Такое сильное, что оно охватывало всё естество, превращаясь во всепоглощающую потребность. Противостоять которой не только не хотелось, но и не было ни малейшей возможности.

Нриз рухнул на колени, отшвырнул в сторону крышку котелка, запустил в остатки каши обе ладони и урча, чавкая и давясь, начал запихивать её себе в рот. Его не волновали ни вкус, ни запах, хотелось есть, пожирать, пока не останется абсолютно ничего, а потом найти ещё что-нибудь поесть, и ещё, и ещё. Жрать не переставая, не останавливаясь ни на секунду, досадуя, что требуется тратить время на поиски новой еды. Жрать, жрать, жрать!

— Нриз, с тобой всё в порядке? — прозвучал обеспокоенный голос Кениры.

Он инстинктивно повернулся и застыл, словно впервые её увидев. Смуглая гладкая кожа и огненно-рыжие волосы, сочетание, на Земле невозможное. Бесконечно длинные ноги, широкие бёдра и тонкая талия. Высокая грудь, преступно скрытая свободной блузой. Изящная шея. Прекрасное лицо, красиво очерченный рот с полными губами и ровными белыми зубами. Бездонные ярко-зелёные глаза. Нриз встал на ноги и сделал в её сторону пару неторопливых шагов, краем сознания отмечая неудобство из-за неожиданной тесноты в штанах. Эта сучка дразнила его, издевалась над ним и провоцировала! Вертела задницей и трясла сиськами! Ехала рядом с ним, ходила рядом с ним, спала рядом с ним! И за это существовало единственное наказание! Сорвать одежду! Принудить! Обладать!

— Нриз! — вскрикнула Кенира, когда одна рука схватила её за плечо, а другая сжала грудь.

Он рассмеялся. Она хотела помешать ему получить то, чего он желал больше всего на свете! Тщетно!

— Приди в себя! — жалобно сказала она. — Пожалуйста!

Мысль о неправильности происходящего безуспешно стучалась на краю сознания, нависала осознанием свершения непоправимого. Прилагая титанические усилия, он перевёл мозг в форсированный режим.

Мир цифр, формул и абстрактных понятий вспыхнул перед глазами, позволяя обдумать произошедшее, взглянуть с позиции отстранённого наблюдателя. Сразу бросилась в глаза неправильность и противоестественность поведения. Усиленно работающее сознание тут же нашло причины и выработало пути решения проблемы.

— Убрать все установки! — выкрикнул Нриз, крепко зажмурившись. — Исполнять только приказы, отмеченные словом «директива»! Последний приказ абсолютен и отмене не подлежит!

Он молча стоял, приводя сознание в порядок, пытаясь понять, стал ли он собой прежним, или до сих пор является животным, следующим только своим желаниям.

Мягкая ладонь коснулась его лица.

— Нриз, ты как?

— Спасибо, я в порядке! — ответил он, не раскрывая глаз.

— Можешь меня отпустить?

Нриз мгновенно пришёл в себя и осознал обстановку. Одна его рука впилась в плечо Кениры, а вторая до сих пор сжимала грудь. Мягкую, тёплую и восхитительно упругую.

— Извини! — сказал он и одёрнул руки.

— Надеюсь, ты мне расскажешь, что произошло, — сказала она.

— Возникла проблема, но я её решил. Этого больше не повторится.

Он повернулся, подхватил котелок и накрыл его крышкой. Из груды вещей, собранных Кенирой, выбрал тряпку и отёр ею лицо, подбородок и руки. Кенира взяла вторую тряпку и начала вытирать кашу у себя сначала с груди, а затем и с плеча. Нриз покраснел.

Чтобы уйти от неловкости ситуации, он торопливо поднял котелок и потащил к Рахару. Подёргав рогатину, убедился, что она хорошо держится, и повесил котелок в развилку между сучьев. Критически осмотрев конструкцию и покачав котелок взад-вперёд, недовольно качнул головой и полез в седельные сумы. Проволокой, извлечённой оттуда, он примотал сначала ручку котелка к рогатине, а затем закрепил крышку. Удовлетворённо кивнув, побросал в сумы оставшиеся вещи, продел запястье в петлю на рукояти дубинки и забрался в седло. Слегка поёрзав, убедился, что сидеть получается вполне сносно. Это тут же подняло настроение. Он смущённо улыбнулся Кенире и указал на место позади себя.

Дождавшись, когда та устроится сзади, Нриз поднял дубинку и, указывая ею как жезлом, сказал:

— Рахар, вперёд!

***

Первое время дорога проходила в полном молчании. Нризу не хотелось вспоминать неловкий момент, а Кенира ничего не говорила. Такая ситуация его полностью устраивала, позволяя сосредоточиться на дороге и обдумывании дальнейших действий. Следовало выбрать оптимальный путь, не только ведущий к намеченной цели в разумное время, но и позволяющий сбить со следа возможную погоню. Увы, Рахар, при всей своей покладистости, обеспеченной периодическими ударами дубинки по нервному узлу, для скрытного передвижения предназначен не был, так что вариантов имелось не так уж и много.

Нриз выбирал путь, стараясь направлять зверя не по мягкой земле, где оставались отчётливые следы, а по каменным выходам, благо здешняя местность была похожа на низкогорья фатерлянда. Но он не обольщался — путь проследить мог даже скверный следопыт, требовалось предпринять дополнительные меры.

— Не уверена, что мы направляемся, куда нужно, — наконец, подала голос Кенира.

— Ты права, но только в том случае, если бы нам требовалось пересечь границу кратчайшим путём.

— А нам не требуется?

— Кратчайший путь — самый очевидный. Преследователи, если знают о твоих целях, будут стараться его перекрыть.

— Боюсь, на долгий путь у нас не хватит припасов, — вздохнула она.

— Об этом я позабочусь, — пообещал Нриз.

На некоторое время воцарилась тишина, нарушаемая лишь свистом ветра в деревьях и размеренным тихим топотом шести лап тигилаша.

— Хочу попросить прощения, — наконец, сказал Нриз. — Не буду пытаться оправдаться и сказать, что этого делать не хотел. Это будет неправдой. Вернее, не полной правдой.

— Я не требую объяснений, — ответила Кенира. — Признаюсь, было очень неприятно, но я видела, что ты был явно не в себе. Так что, если не хочешь, говорить на эту тему не будем.

Нриз покачал головой. Предложение было заманчивым, но лишь в самой ближней перспективе.

— Нам предстоит долгий путь. И если не решить всё сейчас, будет только хуже. Ты не сможешь доверять мне, а я, зная, что ты мне не доверяешь — тебе.

— Разумно, — сказала Кенира. — В таком случае, почему ты это сделал? Я понимаю, что это как-то связано с Поводком, но могу и заблуждаться.

Нриз молчал, подбирая слова.

— Что ты знаешь о работе Узды? — наконец, спросил он. — Я имею в виду сам принцип.

— Практически ничего, кроме того, что владелец Поводка отдаёт приказы, а зверь — беспрекословно их исполняет. Да и то, как видишь, мои знания ошибочны — Рахар меня не слушался.

Нриз фыркнул. Рахар не слушался вообще никого, так что подходящим примером не являлся.

— Жореф обожает звук своего голоса, а я частенько присутствовал во время продажи зверья. Да и нам он рассказывать о важности и сложности своего искусства очень любил. Братья сбегали под любыми предлогами, а я всегда слушал — ведь в это время можно было не работать.

— Мне он не показался любителем выдавать свои секреты, — сказала Кенира.

— Понятно, главного он не рассказывал, лишь общеизвестное. Но в подробностях. Так вот, самое главное: пусть зверь умеет исполнять словесные команды, слова владельца Поводка не имеют особого значения.

— Как это? — удивилась Кенира. — Нет, понимаю, на всё что я говорила, Рахару было наплевать, но считала, что с остальными зверьми…

— Дело в Поводке. И во владельце. Разумеется, в мозг животного закладывается определённый набор команд, включая вот такие, — Нриз потянул повод, заставляя Рахара сменить направление. — Но эти команды служат лишь для удобства и решающего значения не имеют. Ты можешь вовсе не знать риланат, но даже если отдашь приказ немецком…

— Немецком?

— Язык моей родины. Так вот, даже если ты отдашь приказ на любом из языков, зверь послушается. Потому что слушается он не слов — ему важно намерение, которое стоит за этими словами. И передаёт это намерение твоя элир.

Кенира схватывала на лету:

— То есть… То есть, после того как я передала тебе твой же Поводок, а ты отдал себе приказ сбросить все ограничения…

— Да. Мои мысли, намерения и желания стали иметь силу безусловного приказа.

— Ты смотрел на еду и тут же начал есть. Потом посмотрел на меня и собрался… — она сделала паузу.

— Именно! — со стыдом опустил голову Нриз. — Я едва тебя не изнасиловал. Ты — очень красивая женщина, Кенира…

— К моему глубокому несчастью! — угрюмо сказала она.

— Когда-нибудь расскажешь свою историю. Так вот, ты очень красива. И вызываешь определённые мысли у любого мужчины, даже у такого старика, как я. И пусть обычно у человека, даже у самого распоследнего подонка, есть мораль, воспитание, убеждения — целый набор внутренних ограничений, Поводок их обходит. Все желания становятся безусловными приказами, причём, эти приказы принуждают не только немедленно действовать, но и желать ещё сильнее. Самоподдерживающаяся и самоусиливающюаяся система. Если Поводок у другого человека, то внешнему воздействию сопротивляться какое-то время можно, пусть даже ценой невыносимой боли, но если приказ идёт изнутри…

Нриз замолчал. Он был рад, что сидит к Кенире спиной и не приходится смотреть ей в глаза.

— Ты не можешь сопротивляться, потому что мысли и так созвучны приказам, — догадалась она. — А то, что ты сделал — разорвал круг, наложил ограничения и отделил приказы от мыслей.

— Совершенно верно, — кивнул Нриз. — Так что, как видишь, меня можно не опасаться. Ну, или опасаться, но знать, что все мои поступки — действительно мои, а не следствие шальной мысли или случайного перепада настроения.

Нриз дёрнул поводья, заставляя Рахара прибавить шаг. Он рассказал всё, теперь дело было за ней. Но, насколько знал Нриз по земным передачам о жертвах изнасилования, или, в данном случае, о жертвах попыток изнасилования, надеяться на восстановление отношений не стоило. Впрочем, они лишь случайные попутчики, чьим дорогам вскоре предстоит разойтись, поэтому большого значения это не имело.

Мягкая ладонь легла ему на плечо.

— Спасибо, — просто сказала Кенира.

Её голос не являлся голосом жертвы. В нем звучали тепло и искренняя приязнь.

Нриз впервые за весь разговор повернул голову и широко улыбнулся.

— Не стоит благодарности.

— Но знаешь, — со смехом сказала она, — когда ты накинулся на еду, это было настоящей уморой.

— Эй! А вот это было обидно!

— Ты так грёб еду обеими руками, словно хотел в неё нырнуть!

— Неправда! Я был само изящество!

— Будь у тебя рот пошире, ты бы засунул туда котелок без остатка!

— Пф-ф-ф, — рассмеялся Нриз. — Я бы засунул туда десяток таких котелков!

Он ударил Рахара дубинкой, повесил её на рожок передней луки, снял пращу и сунул в неё камушек из мешочка, сделанного из остатков сумки. Раскрутив пращу над головой, он произвёл быстрый просчёт траектории и направил снаряд в переплетение ветвей одного из стоящих неподалёку деревьев. Раздался громкий треск, из кроны выпала птица, похожая на крупного глухаря, и рухнула на землю.

— И что ты там говорила о еде? — гордо задрав подбородок, спросил он.

Глава 6. Нелёгкий груз

Казалось бы, этот вечер ничем не отличался от предыдущего, разве что из-за потери вещей их положение стало чуть хуже. Но атмосфера, царившая на поляне, на этот раз была спокойной, мирной и даже уютной.

Возможно, дело было в маленьком костерке, который почти догорел, а горячие угли и редкие язычки пламени едва-едва освещали небольшой круг пространства. Возможно — в сытном ужине, состоящем из остатков каши и добытой птицы. Ну а возможно — в отсутствии неопределённости, ведь сейчас перед ними лежала чёткая цель, пусть даже совершенно неясно, что будет потом, после её достижения.

Улыбка самодовольства то и дело возникала на лице у Нриза. Он испытывал за себя гордость и ничего не мог с собой поделать. Не только добыл дичь с помощью самого примитивного из метательных устройств, не только мастерски управлял ездовым зверем, но даже умудрился получить огонь без спичек или зажигалки. И то и другое у Кениры когда-то имелось, но, благодаря буйству Рахара, пришло в полную негодность.

Среди камней, по дороге найденных Нризом на берегу горной речушки, отыскался и кремень, так что с помощью измочаленной сухой травы, мелкой древесной стружки, ножа, искр и бесконечного потока ругательств он умудрился добыть огонь.

Ни он, не Кенира ничего не смыслили в готовке, по крайней мере походной, поэтому мясо местами оказалось недожаренным, а местами — полусырым. Но даже в отсутствие соли и специй они с аппетитом накинулись на дичь, а остатки отдали Рахару, у которого кулинарных претензий уж точно не возникло.

Стояла тихая ночь позднего лета, комаров и гнуса, в отличие от привычных земных лесов почему-то не было, а любое крупное зверьё испугалось бы Рахара. Новые лежанки, созданные из заранее припасённых жердей и веток почти что привычного хвойного лапника, прекрасно защищали от холода земли, а крутой каменный склон, возле которого они остановились — от ветра. Для полного комфорта не хватало огромного множества вещей, но тут уж ничего не поделать — к мало-мальски приличному населённому пункту пришлось бы делать огромный крюк, да и появление в нём сопровождалось немалым риском. К сожалению, в молодости Нриз не увлекался походами, а значит не имел навыков дикой жизни, поэтому всё приходилось изобретать на ходу.

— Что ты делаешь? — спросила Кенира, наблюдая за тем, как он раскладывает на земле крупные округлые камни, найденные около реки, и связывает их кожаными полосами.

— Это называется «болас», — ответил он. — оружие, о котором я слышал, но никогда не пользовался.

— Мне показалось, что ты прекрасно справляешься и с этой, как ты её называешь?

— С пращей. Праща хороша для зверей. Да и то, не слишком крупных.

— Нам и нужны только некрупные звери. Против людей такие вещи не годятся, это все знают. А от больших животных защитит Рахар.

— Кто бы нас защитил от Рахара? — рассмеялся Нриз.

— Ну, на этот раз ты повесил всё ценное на дерево, он туда не достанет. И нас не тронет, — менее уверенно сказала Кенира. — Я на это надеюсь.

— Я тоже… — фыркнул Нриз. — Правда от этого куска дерьма можно ожидать чего угодно.

Рахар, лежащий в десятке ярдов, недовольно зарычал.

— Заткнись, скотина! — беззлобно прикрикнул Нриз.

Наступила тишина, нарушаемая лишь редкими криками птиц, ворчанием Рахара и треском угольков в костре.

— Нриз, — наконец, сказала Кенира. — Я хотела бы рассказать…

— Я же говорил, это не обязательно, — перебил он. — Мы — случайные попутчики, ты мне ничего не должна. О силах преследователей мы можем лишь строить догадки, так что твой рассказ ничего не прояснит.

— Всё равно, считаю, что ты должен знать, какой опасности себя подвергаешь. Возможно, услышав мою историю, поступишь как всякий разумный человек, и уйдёшь.

— Ты уверена, что сможешь выжить в одиночку?

— Уверена, что не смогу. Но я не имею права втягивать…

— Слушай, да заткнись уже! Что за дурацкая склонность бессмысленному самоубийству?

— Ты говоришь так, словно самоубийство может иметь смысл.

Нриз не стал говорить о том, что отдать жизнь ради Хозяина — великая честь. Не стал рассказывать о своей безуспешной попытке. Он лишь тяжело вздохнул и проворчал:

— Ладно, если тебе так не терпится выговориться…

Полыхнувший язычок пламени высветил слабую улыбку на её лице.

— Спасибо. Это не будет особо длинной историей. Когда-то, ещё до моего рождения…

— Недолгой, а как же!

— Не перебивай! Мне было довольно тяжело решиться!

— Ага, именно поэтому ты меня донимала целый день. Ладно-ладно, затыкаюсь.

— Ты должен был знать! Ну так вот… Задолго до моего рождения, моя мама… Я не имею представления, как её занесло в Сориниз, каким образом она попала в столицу и почему оказалась в королевском дворце. Мама не любит об этом распространяться, а я её не особо и упрашивала. Одно я знаю точно — мама обладала огромной магической силой ещё от рождения. Сила была столь велика, что ей с трудом удавалось выполнять самые простые вещи. Это звучит глупо, ведь все знают, что чем сильнее у человека магия — тем лучше, но…

— Я знаком с таким явлением, — кивнул Нриз. — Но чисто в теории. Продолжай.

— Магия мамы била бесконечным потоком. Элементарные действия, типа «зажечь свет» или «добыть огонь с помощью зажигалки», у неё получались, но всё остальное, доступное даже сопливой малышне — давалось с великим трудом. Мама говорила, что чувствовала себя ущербной, каким-то недочеловеком. Я ощущаю то же самое. Тебе этого не понять, но представь, что ты не можешь создать даже простейшее…

Нриз не выдержал и громко рассмеялся. Он гоготал, сложив руки на животе, булькая и давясь смехом.

— Ты был прав, — обиделась Кенира. — Не стоило вообще начинать этот рассказ.

— Нет, не в том дело, — сквозь слёзы просипел Нриз. — Ты сказала, что мне не понять! Мне! Ха-ха-ха!

— Но…

— На всей этой планете ты встретила человека, у кого дела с магией намного хуже, чем у твоей мамы! Говоришь, зажечь свет? У меня вообще нет магии, так что имей я возможность зажечь свет — стал бы самым счастливым человеком в мире!

— Нет магии? — изумилась Кенира. — Но всем известно, что магия есть у каждого разумного сущес…

— Спроси Хозяина, он ответит, что я к таковым не отношусь! — горько выпалил Нриз. — Я не из этого мира, у нас магии просто не существует. Думаешь почему ты не смогла передать Поводок Рахара? Думаешь почему мой Поводок вообще может существовать?

— Я не слишком сведуща в магии, так что даже не задавалась вопросом. Ты был таким умелым, таким ловким и таким метким, что я думала… Полагала, что это тоже какая-то магия.

— У меня нет магии. Не слабая магия, не атрофированная и не сломанная. Она просто-напросто отсутствует. Изначально. На уровне души. Помнишь, я тебе рассказывал о работе Поводка? Ну так вот, когда ты передала, ему просто-напросто не было за что зацепиться. В моём теле ни кванта элир! Я не могу командовать Рахаром, мне просто нечем! Я именно поэтому иногда прошу повторять ему некоторые команды в виде приказа. Ну, помнишь, когда мы взбирались по вертикальной скале? Или когда переплывали реку? Из моих он понимает лишь те слова, которым его обучил Жореф. Передать его Поводок? С тем же успехом ты могла передать дереву или камню.

— Но твой Поводок… — возразила Кенира. — Его-то передать удалось.

— Этому есть два объяснения. Одно — возможность отдать Поводок самому подчинённому существу всё-таки существует. Чтобы донести смысл приказа самому себе, не требуется никакой магии, Поводок лишь служит средством эти самые приказы выполнять. Давай не будем проверять эту теорию на Рахаре. Наша ситуация и так не из лучших, не стоит усугублять.

— А второе? Ну, второе объяснение?

— Мой Поводок создавал величайший маг мира. По сравнению с которым все остальные маги, а уж тем более ублюдок Жореф — новорождённые младенцы-инвалиды.

Кенира опустила глаза.

— Понятно, — наконец, кивнула она. — Для тебя мои жалобы на горькую судьбу кажутся глупыми и смешными.

— Ни в коем случае, — возразил Нриз. — Я смеялся не над тобой, а скорее над собой. Кому как не мне понять трудности твоей мамы? Продолжай.

Кенира на некоторое время замолчала, вновь собираясь с мыслями.

— Мама оказалась в столице, в королевском дворце, где и получила работу. Возможно, она не являлась воплощением мечты, но давала кров, еду, одежду и некоторое количество денег, которые, впрочем, особо некуда было тратить. Ты знаешь, что собой представляет королевский дворец? Ну, с магической точки зрения?

Нриз, вспомнил Цитадель и, усмехнувшись, кивнул.

— Освещение, канализация, обогрев, защита, безопасность, кухонные устройства, водопровод, осадные системы, оружие — на всё это требуется огромное количество магии. Есть разные способы ею обеспечить. Можно создать или купить Сердце. Но Сердце, способное обеспечить достаточный поток, стоит очень дорого, да и создание не всякому магу по силе.

Нриз кивнул. Разумеется, у Хозяина с подобным проблем не было. Цитадель являлась сосредоточением магии, она ею практически дышала. Энергосеть Цитадели снабжала энергией огромное количество мощнейших големов — генераторы, способные потянуть один-единственный бой с Мирикешем должны выдавать целый океан элир. И кто, как не Хозяин, был способен их создать?

— Можно использовать кристаллы-накопители. Они относительно недороги, в случае чего их объём можно легко увеличить, а вышедшие из строя — заменить. Однако при попытке наполнить возникает очень много проблем. Прежде всего, с «чистотой магии».

— Чистотой магии? — удивился Нриз. — Никогда о таком не слышал.

— Магия разных людей хоть немного, но разная. Она плохо смешивается, иногда с печальными последствиями. Я думала, это все знают. Ой, прости!

— Нет-нет, всё правильно, мне был незнаком сам термин.

— Незадолго до появления мамы с Сердцем дворца что-то случилось. Не знаю, как после происшествия наполняли кристаллы, но мама рассказывала, что для этого требовалось много людей, и что большая часть магии уходила впустую. То ли эту магию очищали, то ли делали одинаковой, не знаю. Но вроде бы это было очень дорого — кто угодно не подходил, нужны были опытные маги. И когда появилась мама, она одна смогла в одиночку заменить их всех.

Нриз присвистнул. Очевидно, что мать Кениры вплотную подошла к пределу Натиз-Рууга, практически потеряв возможность управлять элир. Но в любом случае, даже если представить королевский дворец одной тысячной от Цитадели — ведь вряд ли его системы обладали той же эффективностью энергопотребления — то её сила впечатляла.

— Мама практически потеряла свободу, став «стратегическим ресурсом королевства». Её поселили во дворце, обеспечили охрану, которая заодно являлась и слежкой. Со временем были запущены новые системы, потребление магии росло, и мама перестала справляться. О нет, у неё хватало магии, недоставало лишь навыков заполнения накопителей. Тогда его величество Харакад Раэ восьмой, сожри его печень алый иглозуб, заказал у кого-то из знаменитых магов специальный артефакт. Насколько бы дорог он ни был, по стоимости и близко не стоял с новым Сердцем. Этот артефакт высасывал магию, словно пылеуборщик — пыль и грязь, оставляя количество, достаточное лишь для поддержания жизни. Я потом узнала от одного из дворцовых магов, что так задумано не специально, не из какой-то там доброты. Высосать из человека всю магию так просто не получится — сопротивляется сама душа.

Нриз слышал о таком феномене. Он примерно представлял конструкцию подобного артефакта, поэтому полагал, что передача элир была возможна только при отсутствии активного сопротивления донора — иначе затраты на извлечение равнялись бы или превосходили получаемую элир. Мать Кениры отдавала магию до тех пор, пока не включался инстинкт самосохранения.

— История очень интересная, но ты начала действительно издалека, — заметил Нриз.

Кенира рассмеялась.

— Прости, просто редко появлялась возможность выговориться. Если хочешь, я пропущу всё несущественное.

— Да нет, продолжай.

— Нет-нет, ты прав. Перейду к делу. Ну, может не сразу к делу. Мама осталась в дворце. Официально — как работник. Неофициально — «стратегическому ресурсу» никто бы не дал уйти просто так. А потом родилась я. Мама категорически отказывалась об этом говорить, но я думаю, отец, которого я никогда не знала, хорошим человеком не являлся. Вряд ли он был кем-то простым — слишком важное место занимала мама, чтобы кто-то из солдат, прислуги, охраны и поваров… Прости, я опять выплёскиваю накопившуюся горечь.

Не составило труда догадаться что случилось. Если красота Кениры хоть частично унаследована от матери, тогда та должна быть очень привлекательной женщиной. И не стоило удивляться, что её вожделели. А раз всё произошло не по взаимному согласию, тогда биологический отец Кениры должен занимать очень высокое положение, чтобы не бояться наказания за возможный подрыв функционирования дворцового комплекса. Даже не зная политическую обстановку, кое-какие предположения можно было строить смело. Список кандидатур получался очень коротким, возможно, в жилах Кениры текла королевская кровь. Он не смог сдержаться и хрюкнул.

— Я сказала что-то очень смешное? — обиделась Кенира.

— Прости, я смеюсь не над тобой, а над абсурдностью ситуации. Никогда бы не подумал, что на старости лет займусь спасением принцесс.

— Увы, я если и принцесса, то меня никто никогда таковой не признает. Да и сам ты не очень похож на Броттора, ну а преследует меня вовсе не злобный маг.

Нриз промолчал. Кенира была права — ничего смешного в её трагедии не было. Как она верно заметила, сам он не представлял собой ничего выдающегося, чтобы иметь право на иронию.

— Прости что сорвалась, — примирительным тоном сказала Кенира. — Это болезненная тема. Я очень ценю твою помощь, она для меня важнее выдуманных подвигов всех персонажей иллюзиона вместе взятых.

— Не будем об этом, — отмахнулся Нриз. — Я был неправ и получил по заслугам. Так что было дальше?

— Я унаследовала силу мамы. Возможно, я родилась даже более сильной. И с самого рождения в жизни мне предназначалось одно-единственное место. Я тоже стала «стратегическим ресурсом королевства», ведь на всякий случай всегда следует иметь запасной вариант. Я росла. Получила неплохое воспитание — ещё бы, мною занимались дворцовые преподаватели. Мне была открыта дворцовая библиотека, я питалась с королевского стола, смотрела как иллюзии, так и выступления королевского театра. Но что мне категорически запрещалось — знакомство с магией. Учителя, прислуга, стража, актёры, повара — кого бы я ни спрашивала о магии, мне не отвечали. Иногда меня ругали за эти вопросы, иногда я даже получала серьёзные наказания. Меня не пускали в магические секции библиотеки и тщательно проверяли чтобы я ничего не нашла среди обычной литературы. Когда я выбиралась в город, моё сопровождение зорко следило, чтобы я даже случайно не могла узнать о способах направления и контроля магии. Мама пыталась обучить меня всему чему знает, но её знаний было недостаточно, чтобы обуздать даже собственную силу. А затем… Затем выяснилось, что наша магия похожа. Что если смешать её в одном накопителе, он не взрывается и не разрушается. С тех пор всё изменилось.

— Тебя подпустили к высасывающему артефакту?

— Подпустили? — невесело рассмеялась Кенира. — Меня туда разве что не загнали пинками. Мы с мамой стали наполнять накопители по очереди. Через некоторое время я перешла рубеж, из-за которого нет возврата. Глава магического департамента лично провёл обследование и заявил, что теперь мне не овладеть магией до конца жизни.

— Именно поэтому ты сбежала? — спросил Нриз.

Его сердце наполнилось сочувствием и ощущением сопричастности. Кенира и её мать являлись, по сути, такими же рабами, как и он сам. Только им повезло гораздо меньше — с ними не было Хозяина. Никогда не овладеть магией? Хозяин бы лишь рассмеялся над нелепым заявлением захолустного недомага и мимоходом придумал бы пару десятков способов обрести контроль, преодолев предел Натиз-Рууга в обратную сторону.

— Нет. Это было давно, ещё в детстве. Я выросла. Мы с мамой попеременно отдавали свою магию и проблем не возникало. Я не знаю подробностей, лишь однажды случайно подслушала, что такое бывает у близких родственников, которые живут вместе — какая-то там совместимость и синергическое что-то. Не скажу, что жизнь была трудной — ни я, ни мама ни в чём не нуждались, имели в штатном расписании дворца должность, к которой прилагалось жалование. Мне, конечно, очень хотелось стать настоящим магом, я об этом всегда мечтала, но прекрасно понимала, насколько безнадёжна эта мечта. Я мечтала также повидать мир, но путешествия заменяли книги и иллюзион.

— И что же случилось?

— Случился сын короля. Родители не чаяли души в нём с самого детства. Ещё бы, он же рос таким умничкой и таким красавчиком. Король и королева удовлетворяли его все капризы, все желания. Лучшие лекари, лучшие тренеры, лучшие учителя — он вырос похожим на главного героя приключенческой иллюзии. По нему вздыхали все горничные. А потом вздыхать перестали. У принца оказались необычные вкусы. Он любил женщин — но не в той, или не только в той форме, которую описывают в любовных романах. Горничные стали пропадать, а на их месте появляться новые. Это происходило не очень часто, чтобы считать чем-то необычным, но… С многими из них я, живущая во дворце, сдружилась. И ни одна из них не собиралась «уезжать проведывать маму», «менять работу» или «получать наследство в деревне». Я внимательно наблюдала, пытаясь понять, что происходит. И однажды узнала. Принц Одари пригласил бедную Рииниту в свои покои. Потом я увидела её — в этом не было никаких сомнений — покидающей дворец через служебный двор в сопровождении стражи. Она хромала, её фигуру перекосило, а лицо… Капюшон спал лишь на мгновение, но я до сих пор не могу забыть её лицо. Обезображенное, искажённое, искалеченное. Этот ублюдок… Он… он сделал с ней…

Кенира замолчала, пару раз тихо всхлипнув.

— Свежие ранения или травмы может убрать даже слабый целитель, — заметил Нриз.

— О да, и у Одари имелись лучшие целители. Рииниту увели всего через три дня — за это время само по себе ничего бы зажить не успело. Но шрамы на её лице были полностью зарубцевавшимися.

— Без сомнений это сделано специально.

— Впоследствии я убедилась сама. Пропажи горничных повторились — и каждый раз через служебный двор выводили фигуру в плаще с капюшоном. Пошли слухи. Король объявил их «порочащими честь Высокой Семьи» и назначил наказание. Но тщетно — служанки больше всего на свете стали бояться внимания принца. А затем… затем Одари ублюдок Раэ одиннадцатый заметил и меня. Нет, не подумай, мы частенько виделись и раньше, но он тогда не останавливался, не провожал меня липким взглядом и не пытался по поводу и без повода заговорить. Только дура не догадалась бы, что за этим последует.

— И ты сбежала.

— Нет, я побежала к королю. Было несложно добиться аудиенции — всё-таки мы с мамой являемся слишком важными элементами для нормальной жизни дворца. Харакад восьмой заверил меня, что это всё глупые слухи, распускаемые врагами для подрыва веры в корону, и что достойней, чем его сын, человека не сыскать. Но, видимо, всё-таки с ним поговорил — на следующий день принц, увидав меня, скривился, словно напился уксуса, и начал делать вид, что меня совершенно не замечает. Я испытала немалое облегчение и успокоилась. Как оказалось, рано.

— Следует полагать, что принц лишь затаился? — предположил Нриз. — Я где-то слышал, что маньяки, не получив желаемого, становятся одержимы неудавшейся жертвой.

— Я надеялась, что вопрос решён. Даже служанки на какое-то время пропадать перестали — видимо король устроил сыну хорошую взбучку. А потом Харакад Раэ восьмой уехал на охоту. Первые три года было терпимо, но…

— Охота? Три года? — удивился Нриз.

— Он уехал в Южный Домик — малый дворец на побережье. Не знаю, какая там охота, но видела, что королеву это очень злило. Она частенько вызывала его по раковине, и они сильно ругались.

— Как говоришь, «по раковине»?

— Переговорный артефакт для связи на расстоянии. Ты что, никогда не поль… Ой, прости, я забыла.

— Ничего. У нас они тоже были, назывались «телефонами». Извини что перебил, продолжай.

— Да нечего продолжать. Присутствие матери сдерживало принца — во многих вещах она была строже короля. Но её раздражало затянувшееся отсутствие супруга, так что она решила его навестить. Прямого портала из столицы в Южный Домик не было, ей пришлось собирать кортеж. По всем государственным протоколам, усеянным кучами формальностей, такие дела делаются небыстро. И я… Я встретила принца. На этот раз он смотрел на меня прямо и улыбался. Следовало быть полной идиоткой, чтобы не понять, что это значит.

Нриз открыл было рот, чтобы ещё раз высказать предположение: «И ты сбежала», но сдержался. Снова выглядеть глупо не хотелось.

— И я сбежала! — сказала Кенира. — Рассказала о своём решении маме, она меня поддержала. Нельзя было трогать банковские счета, чтобы не вызвать подозрений, так что мы собрали наличные деньги. Из гримёрной дворцового театра я прихватила нужные эликсиры и одежду. Воспользовавшись суматохой из-за отъезда королевы, я умудрилась оторваться от охраны, переодеться сначала служанкой — с другим цветом волос эти олухи меня не узнали — а затем и горожанкой. Ублюдок на карауле меня тщательно обыскал, но его больше интересовали мои грудь и задница, чем содержимое небольшого кошеля. Ну а затем в городе я купила всё остальное, снова перекрасила волосы и глаза, переоделась, и отправилась на ближайшем омнибусе в сторону границы. Приходилось выбирать омнибусы ближнего следования — чтобы не показывать документы — и путешествовать с пересадками. Ловить попутные омнимобили или повозки. Пару раз даже проехаться верхом. Несколько раз видела объявления с наградой, пару раз едва не попалась, но мне повезло. Если бы меня объявили в розыск, а не искали в частном порядке, я бы ни за что не ушла. Ну а остальное ты знаешь и так.

— Не всё. Почему Федерация, а не, например, Архипелаг?

— Ну, тут просто. Сориниз и Дариид очень давно враждуют. Это, конечно, не мешает торговать, но ни о какой взаимопомощи, а уж тем более выдаче преступников, не идёт и речи. Их бандиты бегут сюда, наши — туда, а власти обоих стран пытаются этому всячески помешать, ведь если преступник пересёк границу, заполучить его обратно нет шансов.

— И ты считаешь, что на той стороне проблемы исчезнут?

— О, уверена, они только начнутся. Но у принца будет гораздо меньше возможностей. Никакого розыска, ни официального, ни неофициального, никаких объявлений. Охотникам придётся действовать гораздо осторожней. Да и найти меня станет сильно сложнее.

Нриз одобрительно хмыкнул. Для девчушки, знакомой с миром по фильмам и книгам, Кенира справилась не просто хорошо, а даже блестяще. Не попадись ей на пути Жореф, она бы вполне могла пересечь границу и без посторонней помощи, а там…

— А что ты собираешься делать в Федерации? — спросил он.

— Пока не знаю, — призналась Кенира. — Раньше у меня хватало денег, чтобы осмотреться и найти занятие по душе, ну а благодаря Рахару… У меня даже не осталось документов, чтобы рискнуть и посетить банк. Я имею в виду посетить здесь — в Федерации вряд ли есть способы снять деньги со счёта ЦКБ. Ой, ты же не знаешь, что это. Центральный королевский банк. Может попробую заряжать накопители — всё же у меня полно магии. Ну а ты? Чем собираешься заняться ты?

— Найду место с лабораторией, библиотекой и мастерскими. Наверное, двину в столицу Федерации. Надеюсь, там есть хороший университет.

Нриз свернул в клубок и положил возле лежанки готовый болас, и откинулся на спину, глядя в до сих пор непривычное небо, усыпанное яркими звёздами. Сегодня землю освещала лишь одна луна — Криаз, а вторая — Тагунар, находилась где-то за горизонтом. Повисла уютная тишина, которую нарушали лишь выкрики ночных птиц, жужжание насекомых, шелест листвы и редкие фырканья Рахара, который, вне всяких сомнений, только и выжидал момента, чтобы устроить очередную пакость. Он прикрыл глаза, отдаваясь мыслям о сегодняшнем длинном и столь насыщенном дне.

— Жаль, что нам не особо по пути, — где-то далеко, в тысячах миль от него вздохнула Кенира. — Хотя, кто знает?

Возможно, она говорила что-то ещё, но Нриз уже не слушал — его наконец-то сморил сон.

Глава 7. Отражение

Каждый раз, когда я просыпаюсь (хоть технически правильнее будет «засыпаю»), мне приходится совершать один и тот же набор действий, эдакий еженощный ритуал. Я устраиваюсь поудобнее в мягком кресле, на удобном диване или попросту в пушистом облаке, и занимаюсь сортировкой воспоминаний — по порядку перебираю события, произошедшие за этот день. Делать это, конечно, необязательно, ведь в моей голове и так находится всё, что видел, слышал, пробовал на вкус, осязал и нюхал Нриз. Но такие воспоминания пассивны, лежат пыльным багажом на задворках сознания — до тех пор, пока их не вытащит на поверхность шальная мысль или случайная ассоциация. И для того, чтобы не просто «быть в курсе» жизни Нриза, а давать оценку его действиям, реагировать на происходящее и строить дальнейшие планы, требовалось «перематывать видеокассету», проигрывать и переживать эти события заново. Пусть большая часть воспоминаний приносила лишь раздражение, стыд и желание нанести Нризу тяжёлые телесные повреждения, пусть после них кулаки сжимались в бессильной злобе, а сердце наполнялось отчаянием, но… Если смалодушничать и уступить своим слабостям — лучше сразу распрощаться с любыми надеждами на освобождение. Да, возможность провала остаётся огромной при любых стараниях, но без них можно сразу ставить крест на любой надежде. Говорят, удача сопутствует подготовленным, а мне требовалась вся удача мира.

Увы, суперкомпьютера с бесконечными аналитическими способностями и абсолютной памятью в моём распоряжении не имелось — он был неотделимой частью личности Нриза и доступен не больше, чем управление телом во время бодрствования. Но и обычным человеком я больше не являлся. У главного и единственного священника, жреца и паладина богини снов имелись свои трюки.

Сегодняшний день выдался необычайно богатым на события. Выбрать победителя в конкурсе «кто за сегодня больше отличился» было трудно, практически невозможно. Рахар, устроивший разгром в стиле ниндзя из гонконгских боевиков, при этом не потревожив чуткий сон людей, лежащих в паре шагов от его буйства. Кенира, сорвавшаяся после этого разгрома, и подарившая Нризу полную свободу. Или сам Нриз, который совершенно внезапно показал, что под этими бесконечными слоями жира скрывается нечто, напоминающее человека.

История Кениры, которую та рассказала напоследок, оказалась на удивление мрачной и тяжёлой. Стали полностью понятными причины её бегства, получили объяснение связанные с этим бегством странности. К примеру, всеобщий розыск, но без участия полиции, спешка и отчаяние, благодаря которым Жорефу удалось загнать её в угол и заставить купить самое ущербное животное отсюда и до Закатного континента.

Нриз преподнёс сюрприз. Он оказал ей помощь, проявив себя не привычным бесполезным мудаком, а неожиданно надёжным и умелым спутником. Но, конечно, без глупостей и нелепостей обойтись не могло.

Закончив знакомиться с общей канвой событий, я приготовился воспроизводить особо забавные или важные моменты в виде сотканной из снов иллюзии. Особенно хотелось воочию увидать безумно смешную сцену, когда Нриз, получив свой Поводок, начал жрать из котелка, словно ненасытное животное. Или, когда накинулся на Кениру, которая явно не понимала, как реагировать на сексуальные поползновения двух центнеров жира. Вот уж точно, «бойся своих желаний»! Увы, на этих коротких сценах всё и закончилось — Нриз нашёл в себе силы остановиться и поставить ограничение в виде кодового слова. Немного даже жаль — теперь без прямого приказа самому себе он больше никогда…

Меня аж подбросило. Причём, буквально — я взлетел на добрый десяток метров и бухнулся прямо на задницу в мягкие упругие облака. Осознание значимости этих событий накатило так полно и внезапно, что у меня задрожали руки. Я вскочил и ухватился за голову, не веря, боясь поверить в случившееся. Но нет, сомнений не оставалось — в этой божественной лотерее ничтожных шансов мне каким-то образом удалось вытянуть главный приз! Все чувства, копившиеся десятки лет жалкого существования в глубинах собственного мозга, выплеснулись наружу единым потоком. Гнев, ненависть и презрение соседствовали с предвкушением и надеждой. Мне было безумно страшно обмануться, но дальше терпеть не оставалось ни малейших сил.

Не думая — у меня не осталось сил на связные мысли — я призвал Нриза в сон. Он возник, соткавшись из тумана, всё такой же жирный, такой же нелепый и такой же омерзительный. Обрюзгшее лицо, заросшее отвратительной рыжей с проседью бородой, будто являлось злой карикатурой на мой привычный облик. Огромная туша, затянутая в светло-фиолетовый костюм, казалось, вот-вот продавит эфемерную ткань сновидения и улетит куда-то в пустоту. И взгляд, невидящий взгляд идиота, неспособный ни сфокусироваться, ни обрести ясность, ни даже сменить направление.

— Ну что, кусок говна, — зло расхохотался я, — говоришь, теперь ты сам себе хозяин? Думаешь, умудрился спрятаться и избавиться от меня навсегда?

Конечно же, он не ответил — эта мразь всё так же оставалась неспособной ни видеть, ни слышать. Если раньше это бесило, то теперь вызывало лишь очень недоброе предвкушение.

Я призвал силу богини, изменяя законы этого мира. Изменения были невелики и невооружённым взглядом не заметны. В одной священной книге говорилось, что сначала было Слово. В моём мире подобное слово тоже имелось. Но теперь его не мог ни произнести, ни написать, ни даже подумать никто, кроме меня самого.

— Эй, Нриз! — крикнул я ему в лицо. — Директива: услышь меня, увидь меня, пойми меня!

С широчайшей улыбкой, которая едва не разорвала моё лицо напополам, я смотрел, как из его глаз уходит стеклянный блеск и в них появляется осмысленное выражение.

— Кто ты? — спросил он, глядя прямиком на меня, а не сквозь.

— О, ты, наконец-то соизволил почтить меня своим присутствием? Оказал честь, удостоив разговором? Я тот, кого эта мразь Эгор не сумел до конца уничтожить.

— Не смей оскорблять Хозяина! — крикнул он и бросился на меня с кулаками.

Четыре толстые цепи, сотканные из фиолетового света, обвили его конечности и растянули, словно шкуру в мастерской скорняка. Он висел, дёргая руками и ногами, тщетно пытаясь освободиться. Жалкие бессмысленные попытки — ведь я создал этот мир и был в нём богом. Вернее, правой рукой бога.

— А то что? Что ты сделаешь, жирдяй?

Он опалил меня гневным взглядом и лишь сильнее задёргался в путах.

— Узнаёшь меня, тварь? Я — Ульрих Зиберт.

— Это я — Ульрих Зиберт, подонок!

Я расхохотался.

— Ты? Да неужели? Как давно кто-то называл тебя этим именем? Как давно им называл себя ты сам?

Он промолчал.

— Я — Ульрих, настоящий Ульрих. А ты — Нриз, и эта собачья кличка подходит тебе лучше имени, данного при рождении.

— Это имя даровал мне Хозяин! — крикнул он. — Отпусти меня, трус!

— Отпустить? Для чего? — я почесал подбородок в притворной задумчивости. — Сейчас ты в моей полной власти!

— Отпусти и давай разберёмся как мужчина с мужчиной! — попытался поддеть меня он. — Или ты — трусливая баба?

— Более беспомощной попытки меня уязвить не встречал никогда в жизни. Баба? У твоей спутницы Кениры яйца побольше, чем когда-либо были у тебя. А знаешь что? Я тебя всё-таки отпущу.

Цепи, повинуясь моим желаниям, истаяли в воздухе, а он, рухнув на поверхность облака, тотчас же на меня бросился. Чего-то подобного я и ожидал.

— Директива: замри, стань смирно и не двигайся! — с презрительной улыбкой сказал я.

Он резко остановился, вытянувшись, словно солдат на параде. Неспособный ни на что, кроме обжигать яростным взглядом.

— Я думаю, ты догадываешься, что произошло, — сказал я.

Он размышлял недолго.

— Поводок. Ты каким-то образом использовал Поводок. И мне приходится подчиняться твоим приказам. Не понимаю, как ты это сделал, но знай — у тебя ничего не выйдет. Дире… — он застыл с открытым ртом.

Его лицо покраснело, а глаза вылезли из орбит. Как сильно бы он ни сопел, изо рта не издавалось ни звука. Постепенно его взгляд наполнился сначала ужасом, а затем осознанием.

— Да, ты правильно понял. Я — Ульрих Зиберт. Владелец этого тела и этого мозга. И я полностью контролирую этот сон. Отдавать здесь приказы могу только я, а тебе остаётся их лишь выполнять. Правда, прекрасный расклад?

Он перестал пытаться выговорить управляющее слово и стоял, зыркая на меня исподлобья.

— Находясь здесь и сейчас, я могу сделать с тобой что угодно. Ослушаться моего приказа ты неспособен. Не сможешь даже проснуться — ведь сон, созданный силой моей богини, имеет прочность алмаза.

— В этом мире алмазы — дешёвые побрякушки, — пробормотал он.

— Пытаешься язвить? — удивился я. — Ты забыл, сейчас мы находимся в моём мире. Давай проясню ситуацию. Мы оба знаем кодовое слово. Но произнести его могу только я. А значит, ты находишься в моей полной власти. Не можешь ни уйти, ни скрыться и ни переждать. Даже если прямо сейчас случится чудо, и ты проснёшься — то рано или поздно заснёшь снова. Даже если бы тебе удалось сменить слово для безусловного приказа, то оно станет известно и мне тоже. Ты — единственный владелец Поводка, которому вынужден подчиняться. Но я — это ты, а значит, мои приказы для тебя закон. Даже верни я способность использовать Поводок, обернуть против меня его не удастся — ведь Узда наложена только на тебя. Удобно, не правда ли?

Я замолчал, поймав скверное ощущение, что слишком заслушался звуком собственного голоса. Ну что же, теперь прекрасно понимаю киношных злодеев, которые раскрывают пленённому главному герою все свои планы. Как можно удержаться и не глумиться, если тот, кто столько лет был настоящей занозой в заднице, находится перед тобой, такой жалкий, такой беспомощный, такой бессильный? Как остановиться и подавить чувство триумфа? Удержаться и не показать, насколько ты хорош, как ловко, тонко и хитро свёл на нет все его усилия? Это было бы настоящей пыткой, причём, отнюдь не для пленника. К счастью, я знал, что Нризу никуда не деться, что у него нет ни малейших шансов на освобождение. Пытаясь отогнать мысль, что все эти Тёмные Повелители считали точно так же, я продолжил:

— Когда-то ты появился в моём теле и прогнал меня в глубины сознания. Ублюдок ауф Каапо попытался меня изменить, лоботомировать и превратить в послушную собачку. Но настоящий я не погиб. Милостью богини, милостью госпожи и повелительницы Ирулин, я смог выжить, сохранить свою душу. К сожалению, я потерял добрую половину жизни, и этого никак не исправить. Но уж остаток дней проведу самим собой.

— Собой? — зло прошипел Нриз. — Никчёмным человечком, одним из шести миллиардов? Обычным работником небольшого бюро, чья жизнь — бессмысленное существование от будней до выходных? Чья вершина желаний — просиживать жопу на работе, чтобы на выходных попить пива с такими же бесполезными тупицами, как и он сам? Или говоришь о роли прислуги мелкой богини, подвешенной Хозяином, словно коровья туша на крюке мясника?

Я лишь улыбнулся, не обращая внимание на его приступы бессильной злобы. Чего-чего, а затевать с ним дискуссию о смысле жизни не было ни малейшего желания. Как и доказывать, что искреннее служение той, кого люблю всем сердцем, отличается от собачьего подчинения мрази, устроившей мне-ему лоботомию, лишив даже намёка на свободу выбора.

— Знаешь о чем больше всего жалею? — спросил его я. — О том, что ты никогда не сможешь понять, что мне пришлось пережить. Что я чувствовал, наблюдая, как лишённое воли ничтожество, способное лишь жрать и пресмыкаться перед всемогущей мразью, превращает моё тело в заплывший жиром бурдюк. Невыносимое ощущение бессилия, которое я испытывал, не имея возможности выбраться и сделать хоть что-то. Но теперь всё позади. И ты прекрасно это осознаёшь.

Нриз твёрдо посмотрел мне в глаза и ответил:

— Получается, я сам дал тебе в руки средство своей погибели.

Меня удивила перемена тона, но я кивнул.

— Именно.

— Что же, ты победил. Тогда чего медлишь? Давай покончим с этим!

Признаюсь, такое мужественное поведение перед лицом неминуемой гибели стало для меня неприятным сюрпризом. Я привык воспринимать Нриза как аморфного и бесхребетного слизняка, а не как человека, спокойно глядящего в глаза смерти. И сама идея завершить сорок лет ненависти и страданий буднично, словно выключаешь свет в гостиной, вызывала злость. Мне хотелось, чтобы он разделил мои боль и отчаяние. Чтобы страдал так же сильно, как это делал я.

— Э, нет! Не торопись! — оскалился я. — Помнишь мои слова, что тебе не понять мою боль? Ну так вот, я — Ульрих Зиберт, паладин Владычицы Зыбкой Грани, и ты находишься в Царстве её! В этом месте нет ничего невозможного! Директива: понимай!

Подчиняясь моей воле, последнее слово словно обрело материальность, прогремев на всю вселенную и рухнув ему на плечи невыносимым грузом. Я открыл свои чувства и, используя сон, словно проводник, направил их прямо к нему. Он не имел возможности отвернуться или закрыться — хоть мы и являлись разными личностями, но всё равно оставались одним человеком. Он получил редкую, выпадающую единственный раз в жизни возможность взглянуть на себя со стороны. Ну а я — забрать всё, что он имеет. Знания. Память. Суперкомпьютер в голове. Тело.

Он стоял, ошарашенно уставившись в пространство, не в силах совладать с бурным потоком накопленной мною горечи и лишь тяжело дышал. Глядя, на его исказившееся в муке лицо, я громко расхохотался. Мне хотелось издать торжествующий рык первобытного дикаря, сразившего саблезубого тигра с помощью примитивного каменного топора, спортсмена, поставившего в марафонском забеге мировой рекорд, закричать во всё горло, словно человек, впервые забравшийся на высочайшую вершину мира. И, подчиняясь моим бурлящим чувствам, весь окружающий мир пришёл в движение.

Поднялся, завывая, сильный ветер, могучий ураган, способный сметать каменные стены, словно картонные коробки. С ясных безоблачных небес забили молнии, чьи ослепительные вспышки превратили мир в череду сменяющихся стоп-кадров. Я стоял среди этого буйства неподвижно, словно центр мироздания, ветер ворошил мои волосы, а электрические разряды пробегали по моим рукам. И чувствовал себя всемогущим.

Нриз щурил глаза, сильно наклонившись навстречу ветру. Если бы не моя воля, заставляющая весь мир удерживать его на месте, он бы улетел прочь, словно песчинка. Если бы не мой приказ, заставляющий его продолжать стоять, он бы рухнул навзничь. Если бы не поток моих бурлящих чувств, переполняющих его сознание, он бы смог произнести какие-то слова или выкрикнуть оскорбления.

— Пора с этим кончать! — прогремел на весь мир я, перекрывая своим голосом вой ветра.

Я вытянул руки, и мои пальцы удлинились, превращаясь в длинные клинки. Ясное небо затянули тёмные тучи. У меня за спиной распахнулись крылья чёрного тумана, сквозь которые били длинные ветвистые молнии, пробегающие по моему телу и волосам. Молнии собрались на клинках, раскаляя их добела, превращая в полосы ослепительного света. Я сделал шаг вперёд.

До этой ночи мои способности навредить Нризу были очень ограниченны. Я мог разве что подтолкнуть его к неверному решению, подарить плохой сон или же не дать нормально выспаться. Но теперь он оказался полностью в моей власти. Уязвим и беспомощен настолько, что я чувствовал себя главным злодеем из фильма ужаса, не хватало только перчатки, шляпы и рваного свитера в красно-зелёную полоску.

Я замахнулся светящимися когтями. Стоит моей руке опуститься — и он умрёт, а тело займёт законный хозяин. Абсолютная память, вычислительные и аналитические возможности, а также бесконечный багаж знаний — это последствия физиологических изменений, произведённых над моим беззащитным мозгом. Смерть Нриза как личности подарит мне всё, что он имеет, за исключением приказов, запретов и желания пресмыкаться перед Эгором ауф Каапо.

Время замедлилось и потекло с бесконечно низкой скоростью. Поток света и тепла, соединявший моё сердце с силой госпожи, во время этого замаха изменился. Чарующая мелодия, звучащая на краю сознания, превратилась в дикую какофонию диссонансов. Свет наполнился прожилками чернильной тьмы. Восхитительная сладость стала отдавать тухлятиной и прогорклым жиром. Всё естество ощутило, что я нахожусь на грани. Что стоит продолжить, стоит совершить поступок, антагонистичный Праву моей богини, это безвозвратно разрушит нашу связь, лишит меня благодати. Рука, занесённая, чтобы нанести решающий удар и навсегда разрушить препятствие, замерла в воздухе. Мне хотелось уничтожить Нриза, но совершить предательство самого близкого существа, отбросить всё, что мне так дорого, я не мог и не имел права.

Тёплые руки обхватили меня за плечи и прижали к сильному стройному телу, возникшему за спиной. Мягкие крылья плотного тумана обернули меня пушистым одеялом. Я повернул голову — моя богиня, моя госпожа, повелительница моих тела и души теперь стояла сзади. Мне хотелось сказать что-то в своё оправдание, попросить прощения и объясниться, но она покачала головой.

— Я не буду тебя останавливать, — донёсся её тихий голос. — Поступай так, как считаешь нужным.

— Но госпожа! В этом случае вы… Ваша сила, ваше Право! Они…

— Они изменятся. Ты единственный мой последователь, мой друг и моё любимое дитя. И если придётся пойти по другому пути, если придётся отказаться от своей сути, я готова. Не оглядывайся на меня сейчас, когда на кону твоя жизнь и твоя судьба.

— Что будет, когда я его уничтожу? — спросил я.

— Аспект душевного исцеления не сможет соседствовать с аспектом ущерба. Мой сон вмещает многое, но никак не справится со столь разнонаправленными силами. Возможно, будь я сильнее, будь у меня миллионы последователей, как когда-то, удалось бы стать богиней, что дарует и исцеление, и боль. Я неизбежно изменюсь. Возможно, если стану такой, как Крахарас, то это сильно облегчит твой дальнейший путь. Иди, мой паладин. Решай. Действуй.

Я развернулся к богине, встал на колено и взял в свои руки её ладонь. Гнев и ненависть, переполнявшие моё сердце, отошли на второй план, уступив место преданности и любви. Я припал губами к её руке, благодаря за понимание и готовность идти ради меня на такую жертву. Богиня погладила меня второй рукой по голове и растворилась потоками фиолетового тумана.

Я проводил её исчезновение тоскливым взглядом, ощущая тянущую тупую боль расставания. Неторопливо встал на ноги и снова повернулся к Нризу. Поднял руки и посмотрел на свои теперь совершенно нормальные пальцы. Улыбнулся — теперь эти пальцы-клинки казались нелепостью. Вытянув руку, я достал из воздуха длинный меч с простой гардой и узким острым лезвием. И медленной походкой пошёл к своему пленнику.

В голове порядком прояснилось, пришло осознание, что мне не нужно ему мстить, заставлять его страдать и испытывать боль. Главное, чтобы он исчез и больше никогда не появлялся. И пусть эта казнь станет наиболее лёгкой и безболезненной из возможных. Пусть смерть, которую я принесу, станет такой же милосердной, как и моя богиня.

Нриз следил за моим приближением твёрдым спокойным взглядом. На его лице были написаны понимание и готовность уйти с гордо поднятой головой. Он смирился с неизбежным, но не впал в апатию и не сломался. Он чувствовал мои эмоции, а я чувствовал его. Я знал, что он очень устал, так что собирался дать ему окончательный покой.

Я вознёс над его головой меч, чувствуя, как связь с богиней меняет цвет, наливается алым, приобретает металлический привкус свежей крови. Как мелодию её силы прорезают агрессивные рифы электрогитары и наполняет ритмичная барабанная дробь. Если госпожа станет повелевать смертью, то пусть это будет чистая смерть, без низости и подлости.

— Я хотел бы тебя кое о чём попросить, — внезапно сказал Нриз.

— О чём же? — удивился я, чуть опустив клинок.

Через нашу окрепшую связь я чувствовал, что ни о каких просьбах сохранить ему жизнь речи не шло. Он был выше того, чтобы молить о пощаде. Ему очень хотелось жить, но, если это не удастся, он собирался умереть гордо.

— Тааг. Пожалуйста. Возможно, он уничтожен. Но есть небольшой шанс…

— Конечно, — пообещал я. — Если кристалл уцелел, я приложу все силы, чтобы восстановить твоего голема.

— Спасибо, — кивнул он. — И ещё одна просьба, последняя. Помоги Кенире. Я знаю, что у тебя свои планы, но не бросай её. Она попала в скверную ситуацию, без меня… Без тебя она пропадёт.

— Я и не думал, её бросать. И дело даже не в том, что она мне понравилась, и что не хочу себя чувствовать последним дерьмом. Просто так будет правильно.

— Хорошо, — сказал он, прикрыл глаза и наклонил голову. — В таком случае, прощай.

— Прощай, Нриз, — ответил я.

Вновь замахнувшись, я понял, что не спешу нанести удар. Злость и горечь, копившиеся все эти годы, куда-то ушли. Да и презрение, которое раньше испытывал к Нризу, напрочь исчезло, сменившись слабыми ростками уважения. Если я его убью, это будет простым и очень удобным выходом. Я получу всё то, что желаю, без усилий и без каких-либо препятствий. Будет очень легко — нужно сделать один лишь взмах.

Но при этом я отброшу почти половину своей жизни. Зачеркну те страдания, что он испытал, и обесценю усилия, которые он приложил. Напрочь сотру мечты угодить своему кумиру, трогательную дружбу с бездушным роботом, те открытия, что он совершил, читая огромное количество книг и исследуя загадочную Цитадель. Я убью его, но при этом он — часть меня. Будет ли правильно отсекать часть своего естества только потому, что она мне не слишком нравится? Не станет ли малодушием и низостью уничтожать кого-либо из-за того, что его существование доставляет некоторые неудобства? И пусть госпожа сказала, что примет любые мои решения — как избавиться от мысли, что таким образом я совершаю по отношению к ней самое натуральное предательство?

Я мог его убить, получив все плоды победы. Но мог и не убивать: взять в плен, заточить в глубинах сна, стать ему стражем и тюремщиком. У этого варианта было несколько недостатков. Для освобождения госпожи мне нужны способности Нриза, а так существует вероятность их не получить. К тому же сон заточающий ненамного лучше сна убивающего, а значит проблему предательства это не отметает. Вариант «оставить как есть», каким бы диким он ни был, внезапно обретал всё больше привлекательности. Увы, пусть таким образом я не предаю госпожу, но и никаких проблем не решаю. Существовал ещё один способ — сотрудничество и сосуществование. Увы, даже в виде голой теории две личности в одном теле являлись серьёзной формы шизофрении, да и цели наши вступали друг с другом в сильное противоречие. Я собирался освободить госпожу, нанеся тяжёлый ущерб Эгору ауф Каапо, а допустить такого Нриз не мог просто физически, на уровне ядра своей личности.

У меня был обширный выбор, но выбирать приходилось из плохого, очень плохого и отвратительного. Не патовая ситуация, а самый настоящий цугцванг. Я колебался не только из-за богини — мне не нравилась сама идея убийства разумного существа. Но другого выхода я всё так же не видел. Разделив нас на две самостоятельные личности, ауф Каапо не только едва не уничтожил меня-прошлого, но и подложил большую…

Две личности. Разделив. Внезапная мысль огненной кометой обожгла моё сознание. Я стоял и хлопал глазами, как идиот, обкатывая её в голове и пытаясь проанализировать плюсы и минусы. Жертвовать моей богиней неприемлемо, но это не значит, что нельзя пожертвовать собой! Да, это сложный путь, он сулит бесчисленное количество трудностей, с рациональной точки зрения состоит из сплошных недостатков, в отличие от сплошных плюсов от убийства Нриза. Но если выбирать только то, что сулит одну лишь выгоду, отбросив свои ценности и моральные установки, нельзя продолжать называть себя человеком! Быть манчкином плохо и за игровым столом, чего уж говорить о реальной жизни?

— Я ваш преданный паладин, моя госпожа! — сказал я в пространство. — И не могу себе позволить вас подвести.

Нриз, услышав мой голос, удивлённо поднял глаза. На его лице читалось недоумение.

— Нриз, — обратился я к нему. — Ненавижу тебя и считаю куском говна. И никогда тебя не прощу.

Я вновь открыл тот поток чувств и эмоций, которые испытывал в данный момент, и направил прямиком на него. На заплывшем жирном лице отразилось понимание.

— Мы очень разные, — сказал Нриз. — И будет очень трудно. Но…

— Но ты — это я, — продолжил я его мысль, понятную нам безо всяких слов.

— А я — это ты, — ответил он тихо.

— Мы с тобой — разделённые части одного целого.

— Один разум.

— Одно тело.

— Одно сердце.

— Одна душа! — молвили мы вместе.

Я выкинул теперь ненужный меч, позволив ему растаять в воздухе. Протянул ему руку, а он протянул свою. Наши пальцы соприкоснулись, и я почувствовал обжигающий жар. Его тело подёрнулось лёгкой дымкой и стало истаивать тонкими усиками тумана. Этот туман сначала застыл на месте, а потом двинулся ко мне, обволакивая тело, впитываясь в него сначала медленно, а потом всё быстрее и быстрее.

Бесконечный поток мыслей, понятий и образов хлынул в мою голову, наполняя меня, заставляя тяжело дышать и глотать ртом воздух. Самые противоположные чувства рвали душу на куски, грозя уничтожить, утопить в пучине полного забвения. Я почувствовал, что тону, что захлёбываюсь в этом потоке, что могучее течение уносит меня прочь, туда, откуда нет возврата.

Ослепительно яркий свет окутал моё тело, валяющееся на земле в позе эмбриона. Мягкие крылья обернулись плотным коконом, даря покой и чувство абсолютной защищённости. Боль стала потихоньку отступать, а сознание, омываемое исцеляющим светом, несущим запах цветка каралии и мягкость пера ночного странника — проясняться.

Не знаю, сколько прошло времени: секунды, часы, столетия — время, проводимое во снах, всегда субъективно. Но с его течением вернулась способность связно мыслить, а голову наполнила кристальная ясность.

Я медленно поднялся на ноги, вознося молитву благодарности своей богине, и повернулся к тому месту, где только что напротив меня стоял я. Мои глаза изумлённо распахнулись, грозя вылезти из орбит. На том месте, где стоял я-Нриз, теперь находился металлический скелет, чьи кости, поблёскивающие темноватой бронзой, укрывали пучки тонких разноцветных волокон. На голове, кажущейся непропорционально маленькой из-за широких плеч, алым светом сияли два кристаллических глаза.

Как человек, досконально изучивший эту конструкцию ещё в Цитадели у Хозя… у Эгора ауф Каапо, я мог с уверенностью утверждать, что это — лишённый внешнего кожуха голем серии Ирвиз, конструкция которого лишилась второй пары рук, встроенных вооружений и многих служебных подсистем. И пока я ошалело смотрел на голема, он медленно восстанавливался. Тонкие потоки золотистого песка слетались со всех сторон, регенерируя внешнюю обшивку — сначала головы, затем конечностей, и, напоследок, корпуса, пока он не предстал предо мной в полностью завершённой и целой форме. В отличие от четырехруких гигантов Цитадели, он был одного со мной роста, имел только две руки, а на его спине (я не видел, но непостижимым образом это знал) стояла цифра «ноль».

— Кто ты такой? — спросил я. — Вернее, что ты такое?

***

Проснувшись, я немедленно вскочил на ноги, развалив лежанку. Откинул прочь одеяло и ошалело осмотрелся по сторонам. Наступало раннее утро — небо ещё оставалось тёмным, но верхушки деревьев уже золотились от света восходящего солнца. Невольно поёжившись — несмотря на то, что дни пока что сохраняли летнее тепло, но по ночам уже холодало — я сладко потянулся и втянул полной грудью свежий лесной воздух.

Непередаваемые ощущения! Одновременно знакомые и незнакомые, то, чего я столько лет был лишён.

Неподалёку всё ещё спала Кенира, беспокойно ёрзая во сне. Чуть подальше что-то жевал Рахар — на этот раз привязывать его никто не стал, чем он, судя по изрытой земле, во всю воспользовался ночью. Кору дерева, на верхних ветвях которого мы привязали вещи, усеивало множество отметин от когтей — подлая скотина и на этот раз попыталась всё испортить.

Я осмотрелся по сторонам — откровенно унылый утренний лес для меня-нового казался самым восхитительным зрелищем двух миров.

Не в силах сдерживать восторг, я уставился на сидящую на дереве птицу, которая, если не считать ярко-красных перьев на кончиках крыльев и хвосте, ничем не отличалась от обычной вороны, и во всю глотку закричал:

— Галадийр Эгор Рундриг ауф Каапо — настоящий кусок дерьма!

Ворона посмотрела на меня долгим взглядом и громко каркнула — трудно сказать, соглашаясь или осуждая.

Я прислушался к своим чувствам. Несмотря на то, что сказанное вызвало во мне протест, сам факт успешной попытки сказать что-то плохое в адрес бывшего хозяина меня-Нриза, означало, что я по-настоящему стал свободен. Да, я продолжал испытывать к нему некоторое уважение, но абсолютная собачья преданность и всепоглощающая ненависть, смешавшись в нашей новой личности, взаимно аннигилировались. Эгор ауф Каапо стал для меня лишь одиозной фигурой, чьи заслуги и достижения глупо отрицать, но которого следует всячески опасаться. Кое-какие положительные чувства к нему всё же остались, но они никак не ограничивали свободу моих действий. Мне было слегка неприятно говорить про него гадости — словно я сквернословил в адрес собственного дедушки.

— Первая книга, которую я прочитал в Цитадели Ашрад называлась… — попробовал я на прочность следующее ограничение.

Но тут меня ждал оглушительный провал. Как бы я ни пытался продолжить, что бы по этому поводу ни предпринимал, но слова вязли на языке, превращаясь в неразборчивое мычание, а если я упорствовал, то начинали путаться мысли, и, постепенно усиливаясь, накатывала боль. То, что прямой приказ Эгора до сих пор действует, оказалось очень неприятным сюрпризом. Увы, сбросить его, используя Поводок, никак бы не получилось. И дело даже не в том, что Поводка больше не было, что он до сих пор является частью того олицетворения раба, который остался после реинтеграции меня-Нриза и меня-Ульриха. Уж очень не хотелось на своей шкуре испытывать результат столкновения директив и на практике выяснять, погибну ли я в результате конфликта, останусь ли овощем, либо просто сойду с ума.

— Нриз, всё в порядке? — послышался обеспокоенный голос Кениры.

Она тяжело поднялась с лежанки, сонно потирая глаза. Как специалист в вопросах сновидений, я ощущал, что спала она беспокойно и её тревожили кошмары. Возможно, так проявлялась сила, дарованная мне Ирулин, а может и сработала интуиция.

— Что-то случилось? — повторила она вопрос.

Случилось? Конечно случилось! Я снова свободен! Я снова стал собой! Теперь нет никаких «он» и «я», не осталось даже «мы»! Жизнь просто великолепна!

— Меня зовут вовсе не Нриз! — расхохотался я, подбежал к ней, ухватил за талию, поднял и закружил вокруг себя.

На мои действия она отреагировала очень странно. Вместо того, чтобы закричать, дать мне пощёчину или начать вырываться, она лишь сложила руки на груди и одарила меня неодобрительным взглядом. Полагаю, со стороны, учитывая разницу наших габаритов, картина получалась весьма комичной.

— Что, опять? — недовольно спросила она.

Её раздражение можно было понять — никому бы не понравилось, если бы его кто-то неожиданно поднял в воздух. Не спасало ситуацию даже необъятное пузо, в которое упирались её колени. Но я находился в таком приподнятом распоряжении духа, что не заметил бы и удара дубинки Рахара по своему темечку.

Я опустил её на землю и снова рассмеялся. Тело распирало от желания действовать, как-то выплеснуть свои радость и эйфорию. Не желая больше сдерживаться, я сделал по поляне «колесо».

Реинтеграция двух личностей — сложный и многогранный процесс. Не сомневаюсь, что в мире Итшес маги и учёные (тут эти слова являются синонимами) написали не одну монографию по его особенностям. Личные предпочтения, фобии, вкусы и двигательные рефлексы наследуются финальной личностью от обоих доноров. Большая часть моторных навыков досталась нам-Ульриху от меня-Нриза. Меньшая — от меня-Ульриха. Как оказалось, акробатические трюки, с лёгкостью выполняемые не чуждым спорту человеком весом в семьдесят девять килограммов, для тела, весящего почти два центнера, совершенно не подходят. Эту простую, но вместе с тем недостаточно очевидную истину я узнал трудным путём.

«Колесо» получилось не полностью. Та часть, где я делаю шаг вперёд, вышла отменно. Та, где я наклоняюсь, встретила трудности в виде огромного пуза и жира на боках. Та, где я встаю на руки, окончилась оглушительным фиаско. Руки подломились, и я огромной грудой желе рухнул на траву.

— Это было впечатляюще! — раздался смех Кениры. — Но Нриз, я очень тебя прошу, постарайся больше так не делать!

Я с трудом поднялся на ноги, вытирая ладонью грязь с лица и размазывая кровь из разбитого носа. Открыл рот, и отплёвываясь от травы, земли и сухих листьев, промычал:

— Я больше не Нриз. Меня зовут Ульрих Зиберт.