Обложка Над пустотой

Над пустотой

Ник Перумов

0% прочитано
Стандартный
Ник Перумов

Над пустотой

Глава 1 ПЕРВЫЙ МИР

— Патронов мало осталось.

Звучный подзатыльник и «ой!»

— Докладывать надлежит чётко, коротко и содержательно. «Мало» — это что значит?

— Э-э-э… четыре укупорки.

— Початых, нетронутых?! Почему из тебя, Росси, каждое слово клещами тянуть приходится, как из партизанки на допросе?

— Виновата. Три полных цинки и одна початая, в ней всего четыре пачки.

— Вот теперь тебя люблю я, вот теперь тебя хвалю я. Так и надо было сразу. Отправь Вервольфу домой, пусть срочно шлют конвой. Так, и ещё одно. Сколько у нас выстрелов к «ятагану»?

— Пятьдесят восемь осколочно-фугасных и девяносто шесть универсально-кумулятивных.

— Нормально. Продержимся. Верволку гони, поняла?

— Так точно. Разрешите вопрос, мастер?

— Разрешаю. Ты ж всё равно не отстанешь, ровно пиявица канальная…

— Почему не связаться по радио? Провод нам перерезали, да, но рация…

— Не верю я нашему шифратору, Росси. Что-то крыски последнее время больно смышлёны стали, бьют всякий раз, что иголки втыкают — вроде пустяк, а больно так, что глаза на лоб.

— Прогрессирующие мутации. Скорость возрастает по экспоненте…

— Отставить постронние разговоры, умница. Будто я того не знаю. Не-ет, тут простым перебором не оберёшься… Впрочем, эдакие слова дома говорить станем. Ну, я кому говорю, Росси? Что стоишь и лыбешься, словно перископник? Линьков захотела? Честное слово, прикажу в один прекрасный день тебя выпороть, рыжая. Авось тогда станешь выполнять команды, как положено. Буду горько плакать от собственной жестокости, страдать, мучиться совестью, но поделать ничего не смогу.

— Не надо меня линьками, мастер, как же мне тогда любовью заниматься?

— Тьфу! — негромкий смешок. — На тебя совершенно невозможно сердиться, Росси. Даже когда ты в открытую приказ не выполняешь, а крутишься тут, вместо того, чтобы передать Вервольфе…

Двое во взнесённой верх полусферической бетонной башне. Росси не знала, что тут было раньше — сколько себя помнила, тут всегда помещались дозорные её клана, державшие под контролем Пять углов — скрещение пяти же каналов, и видневшиеся в серых, покрытых трещинами бетонных берегах выходы из крысиных подземелий. Каждый из лазов окружён несмываемым пятном жирной копоти — каких только снарядов туда не всаживали! И сколько!..

Внизу, где громоздится хаос каменных обломков, избитых пулями, щедро политых зажигательными составами, медленно влачится по обложенному серыми плитами каналу зелёная жижа, не имеющая ничего общего с водой, кроме лишь одного — тоже текуча.

Бесцветные берега, где не погулял огонь, покрыты бурым упругим мхом, что растёт даже на голом цементе, отдавая, впрочем, явное предпочтение высокопрочному бетону марки М450 или выше; во мху копошатся крысы — обыкновенные, серые. Вред от них, конечно, есть, но с «крысками» не идёт ни в какое сравнение. На серых пасюков охотятся зеленовато-коричневые змеи, очень хорошо приспособившиеся к жизни среди развалин. На самих змей — дикие крысобаки, а тех, в свою очередь, ловят странные и удивительные существа с хватательными щупальцами, обитающие в заполненных зелёной жижей каналах. С этими тварями смертельно враждуют «крыски», крысоиды, крысолюды — самый страшный враг просто людей.

Тьфу, сказал бы Мастер. Суеверия и предрассудки, Росси. Никакие они не «крысолюды» и даже не «крысоиды». Гуманоиды они, самые настоящие. Гуманоиды, слегка похожие на крыс. Даже хвосты у них – скорее уж как у обезьян, а не у настоящих крыс.

Правда, имя уже прицепилось – не отклеишь.

Откуда они взялись?.. Хороший вопрос. Бастет — или Баст, для краткости — считает, что прилетели со звёзд, привлечённые Катастрофой. Команч полагает, что это-таки крысолюды, и впрямь мутировавшие из обычных помоечных тварей. Правда, у него не получается объяснить, почему одни крысы мутировали, а другие, соответственно, нет.

Корвин выдвинула теорию, что это просто некроконструкты, а где-то глубоко-глубоко под землёй сидят их хозяева, жуткие некромаги. Её, беднягу, подняли на смех — ну какие ещё, к чертям, «некромаги»?! Но Корвин — она такая, она в магию верит. В приметы, в наговоры, и в тому подобную чушь. На неё все давным-давно рукой махнули.

В общем, сколько б ни спорил родной клан Росси, ни к чему они никогда прийти не могли. Оттого Мастер и сердился на них — нечего, мол, лясы точить — и гнал чистить оружие, или проверять «полевые средства связи», или до одури зубрить шифровальные таблицы (особенно после того, как стал «меньше доверять шифратору»).

Так или иначе, значения это не имело.

Всё оставалось просто. Очень просто.

Вечная война. Мы и они. Или ты — или тебя. Отомстим за друга. Помянем погибших. Отпразднуем удачу «фронтовыми ста граммами», молча постоим с обнажёнными головами над свежей могилой после поражения.

Проще уже и не бывает.

Росси не знает другой жизни. И другие её клана не знают тоже, ни Ната Мэй, ни Корвин, ни Бастет, ни Мишка с Машкой, ни даже Команч. Ничего иного не видело их отделение, если, конечно, не считать фильмов.

Мастер не знает тоже.

Не осталось никого, кто застал бы мир до Катастрофы. Не осталось и тех, кто застал бы заставших.

Мастер рассказывал, что дед его будто бы помнил своего отца, хоть и смутно; он вроде бы успел пожить до. Но мастеров прадед сгинул, когда сыну его едва сровнялось четырнадцать, и, понятное дело, особо много семейных преданий до мастера не дошло.

Конечно, есть видео. Этого добра с преизлихом. Видеофайлы, чипы, архаичные диски с фильмами. Даже магнитные ленты есть. Росси всё это смотрела — но просто как детскую сказку. Вроде «Буратино». Она знает, что когда-то всё было совсем не так. Бетонные скелеты, таращащиеся на мир подведёнными гарью проломами — были некогда одетыми стеклом и сталью небоскрёбами, со внутренними атриумами, водопадами и зимними садами, где пели настоящие живые птицы — птицы, а не тот страх, что летает теперь по ночам.

Каналы, заполненные зелёной жижей, разъедающей обычные кожаные сапоги не хуже настоящей кислоты — были линиями моноров, упрятанными в жёлоба трассами для машин — сейчас от них не осталось ничего, даже ржавых остовов.

Разлегшиеся кое-где на перекрёстках дорог сидюки, буро-зелёные опухоли, медленно вздымающиеся и опускающиеся, словно там, внутри, кто-то и впрямь дышал — скверами и садами, с цветочными террасами и фонтанами.

Город был очень красив — до Катастрофы. Росси видела съёмки на улицах и площадях, в холлах роскошных башен, подпирающих небо, видела беззаботную толпу, нарядно, совершенно дико по нынешним понятиям одетых людей, женщин, больше похожих на цветы — в лёгких колышущихся платьях, с развевающимися, свободно распущенными волосами, или с ними же, но уложенными в сложные причёски…

Невольно Росси провела ладонью по собственному затылку, покрытому густой и колючей порослью в сантиметр. Больше нельзя, могут помешать.

Она не носит юбок и этих странных, на взгляд таких неудобных туфель на высоких и острых каблуках, вместо них — штаны «городского» камуфляжа, испытанные ботинки из армейских запасов, хорошие ботинки, выдерживают почти всё. На них оставили следы и крысиные зубы, и змеиные клыки, и шипы трещинника — полуживотного, полурастения, обитающего, как явствует из названия, в трещинах и разломах, норовя пырнуть оттуда острой и прочной, словно стальное шило, иглой.

Впрочем, надо выполнять приказ.

Мастер частенько отсылает всех с башни, остаётся дежурить сам. Все знают, что ему просто бывает нужно побыть одному — он, конечно, Мастер, но глаза уже не те; Бастет куда ловчее заметит движение крысок, Команч лучше стреляет, а она, Росси, шустрее обращается с баллистическим вычислителем или шифратором.

Однако он всё равно Мастер, тот, кто знает, Как Надо. Кто пример решение, неизменно оказывающееся верным.

Когда-то давно на верх башни тебя мог поднять лифт; сейчас от него остались лишь груды пластиковых, никак не могущих сгнить, обломков. Мастер с Команчем и Мишкой приспособили систему противовесов, но Росси всё равно предпочитала пересчитывать ступени на своих двоих. Оно как-то надёжнее.

Разгрузка, автомат, ракетница, кампфпистоль с надкалиберной гранатой. Рация, которой не верит Мастер. Аптечка. Верёвка с кошкой, очки-консервы. Всё вроде б на месте — здесь, на Пяти Углах, любая мелочь может и спасти, и погубить.

Она сбежала по ступеням, длинной винтовой лестницей. Верволка дремала в теньке, внутри, подле разбитых лифтовых шахт. Не так-то просто сохранять лежаки в неприкосновенности от паразитов…

— Эй, зверика, вставай. Мастер велел, — добудиться Вервольфу непросто, само собой, когда она не на дежурстве. — Вставай, говорю, на базу идти надо, Мастер приказал!

Глаза у Вервольфы странные, янтарного цвета, с вертикальным узким зрачком. Мутации — они не только у крысиков. Сама она года на три младше Росси, но волосы уже совершенно белые: поседела в одночасье, когда угодила в бродячий мешок, в ловушку крысоидов. Вытащили её тогда в последний момент, Бастет снайперским выстрелом сняла крыса, уже запустившего в мешок волосатую лапищу, а она, Росси, гранатой разнесла на мелкие кусочки остальную поимочную партию.

— Мастер велел? — янтарные глазищи открылись и Росси вздохнула про себя.

Вервольфа, дурёха, влюблена в Мастера. Совсем голову потеряла. Ну не дурёха ли?..

Впрочем, если на него сослаться, приказы она выполняет куда охотнее.

Росси вручила ей список и девчонка запылила прочь — мимо внешней стены, обращённой к сходящимся у Пяти Углов каналам, мимо пулемётного гнезда, сейчас пустого — крысики давно поняли, что устраивать массированные атаки, где их встретят полудюймовые «жнецы», нет никакого смысла.

Можно возвращаться на башню, однако Росси задержалась. Поколебавшись, поднялась в пустое гнездо, села за стрелка, приложилась к прицелу.

Как всегда, не стареющая «вечная» оптика явила ей закопчённые арки входов в подземелья крысоидов, медленно текущую зеленоватую жижу в каналах; всё тихо, никаких перемен со вчерашнего дня… крысики даже свой мост через поток жижи строить перестали, как Мишка с Машкой угостили их парочкой гостинцев из старого верного «ятагана».

Мастер такую вот тишину очень не любит, да и никто в клане не любит тоже. Потому что ясно даже и ежу — крыски что-то задумали. Или не они, а те, канальные хвататели. Те тоже умнеют не по дням, а по часам.

…До базы хорошим ходом — час, да столько ж с тележкой, влекомой «на одиннадцатом номере», как говорит Мастер. Скорей бы уж, что ли; дурная тишина сегодня, совсем дурная…

Панорамный прицел показывал Росси большое протяжение бетонных берегов, она сразу видела и все пять чёрных полукруглых провалов, и вздувающуюся тушу сидюка на перекрёстке — чем его не жги, до конца не сожжёшь, назавтра как новенький; видела змеиное висячее гнездо под карнизом, видела суетящихся пасюков, пытающихся до него добраться — ого, это что-то новенькое, обычно змеи жрали крыс, а не наоборот; видела медленно ползущую плеть вьюна-душителя, трещинникова симбионта; видела всё и не видела ничего.

Что это? Зачем мы воюем? Сколько ещё продержимся? Ну да, вот у Мишки с Машкой живулечка будет. Может, даже два, живот у Машки ого-го уже какой. Но всё равно — что потом? Когда настанет неизбежный день, и на складах клана, сейчас кажущихся неисчерпаемыми, кончатся патроны? Иссякнут запасные части к тому же «ятагану», к верным, как смерть, «жнецам»?

Она не успела додумать. Резко, тоскливо заскрежетало над головой, словно ржавое железо крошилось, рвалось и ломалось. В бетонном месиве напротив, где их клану никак не удавалось закрепиться, родилось смутное движение, словно тёмные струйки потекли избитыми фасадами, пробираясь среди хаоса раскрошенных плит и изломанных перекрытий.

Лёгкое, серое, на взгляд совсем неопасное…

Росси вдавила гашетку «жнеца» даже прежде, чем успела сообразить, во что она, собственно говоря, стреляет. На поясе ожила рация — ну, конечно, Мастер тоже заметил.

Она не знала, что за тварь полилась через крошево бетона с гранитом, деловито направляясь прямо к ней. Росси никогда ничего подобного не видела (и не горела желанием); однако само вот это движение, странное, змеевидное, отчего-то вызывало страх и отвращение куда более сильные, чем сами змеи — уж их-то Росси навидалась во всех видах.

Дистанция не превышала полусотни метров; «жнец» забился, сильно толкая отдачей. Трассеры упёрлись в полуобрушенную стену, брызнули искры; серая конечность, состоявшая словно и множества крохотных живых существ, взметнулась над развалинами и в этот миг туда же угодил снаряд «ятагана» — Мастер не терял времени.

Ударило по ушам, вспухли жирно-чёрные клубы — что ж это за снаряд, я и не знала, что у нас есть такие — языки пламени устремились по балкам и рамам, нырнули в расщелины и ямы, в норы и отнорки, выжигая всё живое.

Серое щупальце, его обрубок, деловито ринулось через простреливаемую зону к каналу. Крысы со змеями, забыв вековую вражду, так и порскнули в разные стороны; существо перемахнуло ржавые перила, снеся добрую их протяжённость, и плюхнулось в зелёную жижу.

Росси отпустила гашетку, замигала растерянно. В зеленой каше могли жить только хвататели, а больше никто — добычу себе хвататели всегда добывали на берегу, всё остальное растворится, почти любая органика.

Крысы со змеями, похоже, думали точно так же, потому что с одинаковым голодно-жадным выражением уставились на метнувшееся в канал существо, вернее, на поверхность зелёной жижи, где оно погрузилось в её толщу.

В следующий миг там лопнул второй снаряд «ятагана», жижа взметнулась зелёным столбом, смешанным с огнём и дымом. Рация пищала по-прежнему, Росси наконец схватилась за неё, услыхав только обрывок яростного рыка:

— Стреляй! Да стреляй же ты, дура!..

Глава 2 ТЫЛ

Вервольфа, она же Верволка, она же Вовкулачка (как зовёт её порой насмешливый Команч, он же Кирилл, он же Кирка Железная по-простому) торопилась узкой тропкой мимо расплескавшихся развалин. Здесь клан всё подготовил к обороне — пробиты бойницы в стенах, внутри зданий взрывами проложены проходы, заложена взрывчатка, расчищены завалы на пути отступления; впрочем, отступать им ещё ни разу не приходилось.

Чем дальше от Пяти Углов, тем более обжито становилось вокруг. Кое-где опять даже бельё сушат, несмотря на строгие приказы Мастера, «ибо демаскирует», как он говорил.

Их отделение, что держит наблюдательную башню, совсем невелико. Да и клан, если честно, не сильно больше. Если по старому хайвею двинуться на юг, там и земля получше и людей побольше, но и свобода — эть, куда-то и улетучилась. «Винтовка рождает власть», как говорит Мастер. И добавляет — «она же её и удерживает».

Там, на юге, большие коммуны, народ попроще с утра до ночи гнёт спину на общественных полях и огородах. Якобы то, что выращивают в городе, есть нельзя — загрязнения. Протон их знает, какие там загрязнения — Вервольфа знает, что мутации идут и так. Хоть и на глаза её посмотри.

…Когда она явилась в клан, маленький исцарапанный дикий зверёныш, Доктор первым делом — и молча — указал Мастеру на её глаза. Она затаила дыхание, но Мастер только хмыкнул и отмахнулся. Доктор закатил глаза, и она немедля возненавидела его за это.

Доктора давно нет — сожрал канальный хватальщик — а она до сих пор чувствует вину за эту ненависть.

Мастер не спрашивал её, откуда она взялась на сторожевом посту, хотя она ужасно этого боялась. Боялась, потому что бежала как раз с юга, из такой вот «коммуны» (Мастер всегда кривился и говорил, что к коммуне те «барачные кооперативы», как он выражался, никакого отношения не имеют) — а там хватало и крутых мужиков, и оружия, а главное — свирепой наглости требовать своего и не считаться ни с чем.

«Чистая еда» с юга стоила дорого.

Но Мастер не испугался — ни Распорядителя Юджина, ни Координатора Анатоля, ни Акушерку Родригес. За то Верволка была ему благодарна — самой своей жизнью, короткой и простой.

Он просто взял её в клан.

Поворот, поворот, её провожали чёрные зрачки бойниц. Здесь пристрелян каждый метр (и каждый метр же простреливается). Торопись, торопись, Мастер запросил патроны —

Тра-та-та! Бу-ух! Бух!

«Жнец». И сразу за ним «ятаган».

Она заскрежетала зубами, но приказ есть приказ. Патроны всё равно будут нужны. Сейчас на подмогу поспешит дежурная смена. Уже сыграли тревогу в клане, резервное отделение будет готово прийти на помощь.

Но она просто должна доставить запрос на склад. И проследить, чтобы патроны были доставлены — несмотря на то, что внутри всё сжалось и всё требует немедля развернуться и мчать во всю прыть назад, где Росси и Мастер принимают бой.

Бу-ух! Бух! И снова — тра-та-та-та из «жнеца».

У неё брызнули слёзы.

— Вера! Вера, что там?!

Это Петра, большая, красивая Петра с большой же грудью. А «Вера» — это она сама, Вервольфа. «По паспорту», как говорит всё тот же Мастер.

— Не знаю! — крикнула она на бегу. — Меня… за патронами…

Петра отшвырнула передник, схватила броник, кинулась следом. Волосы под косынкой, кобура на поясе — куда ж ты, глупая, с твоей-то пукалкой?!..

Навстречу им пробежали четверо резервных. Тот же вопрос — что там?! — тот же ответ.

Бу-ух! Бух! Тра-та-та-та — и «жнец» вдруг захлебнулся. Вера знала этот звук, когда гладко идёт очередь, и вдруг перекашивает патрон, этот мерзкий железный клянг, и жуткое молчание после этого.

Петра схватила её за руку, потащила с дорожки в развалины — куда, дура, зачем?! — но в следующий миг груда бетонных плит, с немалыми трудами наваленная на старый канализационных колодец, вдруг встала дыбом, грянул гром, земля раздалась, расплескалась; в клубах дыма из-под асфальта рванулось нечто огромное, серое, тугое скопление не то змей, не то щупалец.

Петра уже выпалила — а Верволка только таращилась, разинув рот.

— Стреляй! — заорали ей прямо в ухо и только тогда она сорвала автомат с плеча.

Оружие забилось, словно живое; ствол забирало вверх, огоньки трассеров гасли в серой массе — а она уже обрушивалась, словно водопад, щупальца разделялись, в каждом открывались тёмно-фиолетовые пасти, тянулись гибкие, словно плети, отростки, заканчивающиеся ловчими петлями; кто-то завизжал рядом — кажется, Петра — в тварь палили уже со всех сторон, и чьё-то тело в застиранном камуфляже с багровыми пятнами уже затаскивалось под серую подошву твари, словно была она громадным слизнем.

— Назад! Все назад! — орали сверху. — Гранаты! Димыч, гранаты!..

Хлопок, ещё один, и теперь уже она, Вера, прижала Петру к земле за месивом бетонных плит, некогда составлявших стену высоченного небоскрёба.

Ударило по ушам и раз и другой, и третий; она выставила ствол над краем плиты, почти не глядя, полоснула очередью, удерживая больно бьющий в плечо автомат.

Страшно не было, было…

Патроны в магазине кончились.

Там, где была серая тварь, жирно и чадно горела зажигательная смесь. Кирка называл её «напалмом», слово это Вервольфе ничего не говорило. Смесь и смесь, горит и горит, зажигает и зажигает — ну, и будет тогда зажигательной смесью. Вокруг расплескались земля и бетон, открылась глубокая каверна; а в развалины вокруг деловито пыталось уползти с полдюжины здоровенных змеюк — змеюк с раскрытыми пастями на боках, что презирали все законы анатомии и биологии.

Петра успела сменить обойму, с колена азартно палила по серой бестии, на спине твари открывались раны, источавшие тёмный пар, и Вера поспешила присоединиться. Вдвоём они почти изрешетили чудище, оно замерло и стало таять, словно лёд под кипятком.

Выстрелы стихали. Трещал жирный и чадный огонь, винтом уходил в сумрачное небо чёрный дым, а Вервольфу трясло самым что ни на есть постыдным образом. Надо было помогать остальным, заняться ранеными, закупорить дырку — опыт подсказывал, что из ниоткуда твари внутри периметра не появляются — однако она только сидела, уронив руки и даже не поменяв пустой магазин.

— Верка! Верволка! — пыталась тащить её за собой Петра. — Вставай, чего сидишь, вставай, не видишь — Ульяна засосало!..

А Верволка невидяще глядела перед собой и видела на дым над воронкой, не замершие на бетоне тела, а дюжину, две, три таких вот дыр, откуда вырываются неведомые ранее серые бестии, которых не сдержит уже никакой огонь.

Наконец Петра её просто спихнула вниз, погнала помогать медперсоналу. Ульяну, Тиму и Вязовке помочь смогла бы разве что легендарная Живая Вода; ещё шестеро, что называется, «отлежатся-оклемаются».

— Верволька! Давай сюда, к нам!..

Это Кондрат Петрович. Конечно, одно слово, что «Петрович» — безусый мальчишка, однако сейчас — единственный врач клана. Доктор-покойник растил его с малолетства, и, говорят, даже на ночь ему читал «Справочник практикующего врача», ну, или на худой конец, «Айболита» с долгими обсуждениями, как следовало ставить диагнозы и лечить приходивших на приём зверей.

Кондрата Петровича надо слушаться. Так говорит Мастер. Конечно, лучше всего слушаться самого Мастера, но…

Дело было привычным — раненым кому жгут, кому повязку, кому промедол. Раны выглядели паршиво — кусаные, рваные, и успевшие мерзко почернеть.

К промедолу прибавились универсальный антидот и экспресс-обеззараживающее.

Огонь в яме угасал и туда уже спускались несколько самых отчаянных, ощетинившись стволами.

— А на вышке-то так и стреляют… — вдруг сказал кто-то.

Только теперь Верволка сообразила, что «на вышке», где оставались Мастер и Росси, по-прежнему палили. Это было хорошо — по крайней мере, оставалось кому палить. И это было плохо — атака продолжалась уже достаточно долго, что было новым. Крысики уже давно отказались от кровавых «разведок боем», лишь изредка проверяя бдительность стражи и мигом откатываясь, стоило нарваться на отпор.

Значит, или что-то новое, или, как говорится, хорошо забытое старое.

— Гляди! Вниз глянь!.. — загомонили вокруг.

В чёрную выгоревшую каверну стягивалось множество узких — не толще руки — ходов. Иные завалились, но большинство уцелело, и сейчас поисковая партия светила в них фонариками — неугомонный Федот-дылда всовывал в каждую ствол и выпускал по пуле. Бессмысленно, только патроны тратить, но, может, хоть испугает кого — если будет кого пугать.

— Они все здесь долго собирались, — заметил Кондрат Петрович. Утёр плечом пот со лба, держа широко разведёнными руки в окровавленных перчатках.

— Ага, нор нарыли, все сюда сползлись… — подхватила Петра.

— И вверх рванули, — юный эскулап вернулся к работе.

Вервольфу словно обдало холодом. Да, это поистине новый враг, и как с ним бороться?..

В яме обсуждали, удастся ли запустить мелкого гусеничного робота с камерой по самому широкому из проходов.

Смысла нет, уныло подумала Вера. Твари эти пробурились через бетон и гранит, через железо, прошли сквозь древние фундаменты небоскрёбов, прогрызли всё, что встретилось им на пути. Хорошо, что вылезли прямо в серёдке, тут их со всех сторон и удалось накрыть; а ну, как следующий раз так не повезёт?..

И вообще, Мастеру патроны нужны.

— Кондрат Петрович… У меня приказ был… и — стреляют…

Молодой врач переглянулся с Петрой. Кивнул:

— Давай, Верволька. Скажи Мастеру, что я, как смогу, тоже поспешу.

* * *

Серая тварь не утонула в кислотной жиже, и щупальца хватальщиков ей оказались нипочём. На берегу канала, едва вынырнув, она распалась на множество серых змеек, ловко заскользивших вверх по рукотворной стене.

Росси отпустили рукояти бесполезного сейчас «жнеца». Старичок не подвёл, хотя один раз-таки подавился лентой — но теперь не его черёд.

Капфпистоль метнул гранату по высокой крутой дуге; Росси присела, зажимая уши — близкий разрыв больно ударил по перепонкам, зазвенело в голове; граната расплескала огонь по исстрадавшимся плитам, резко и мерзко запахло палёным.

Стена была почти сплошной — почти, потому что швы между плитами на скорую руку зацементированы, потом подушка из песка, потом вторая стена из бетонных обломков. От крысоидов защищала хорошо, от всякого летучего-прыгучего страха, даже от обычных крыс, где порой вспыхивала эпидемия чего-то, похожего на бешенство; а вот от юрких змеюк защитит ли?..

— Молодец, — раздалось из рации. — Давай ещё, не давай им расползтись!

Росси лихорадочно перезарядила кампфпистоль, послала вторую гранату, за ней — третью.

— Не высовывайся только, — строго велел голос Мастера из крошечного чёрного динамика. — Левее ещё одну пошли!..

Почти сразу же ахнул разрыв из «ятагана». Росси потратила ещё три гранаты, полностью опустошив сумку и перевязь.

— Хорош, — распорядилась рация. — Вроде спалили мы их, рыжая…

Росси вновь приникла к панорамному прицелу, как могла, наклонила «жнеца», стараясь разглядеть основание стены.

Бетон почернел, дымился во множестве мест; движения, впрочем, никакого.

— Они пытались забуриться, — сообщил Мастер. — Ты их вовремя накрыла, молодец, девочка.

А что будет, если они ночью полезут? — ужаснулась про себя Росси. Конечно, инфракрасные очки у них имелись, и крыски давно усвоили, что темнота им не помощник; а этих тварей углядят ли они во мраке?

— Поднимайся, — устало сказал Мастер. — Тут вдобавок из дома передают… через ненадёжный шифратор, так их и растак… Залезай в корзину и поднимайся. Знаю, что ты нашего лифта боишься, — он хихикнул. — Ничего, ничего, сумеешь.

Скрипучие блоки и тали, на скорую руку слепленные из пластика корзинки, грубые сварные швы… Росси эту систему — предмет гордости Мастера и Команча — ненавидела тихой ненавистью, всякий раз, когда приходилось в ней подниматься, её накрывала волна дикой паники и она лучше б сто раз отмеряла собственными ногами все ступени до самого верха башни, чем типа «в комфорте» поднималась «на лифте».

Но деваться некуда.

…Вершины башни она достигла с кружащейся головой и подступившей к самому горлу рвотой.

— Молодец, — встретил её Мастер. — Гляди, — и протянул бинокль.

За их спинами, там, где полагалось быть тылу, где клан держал огороды, где люди ели, спали, занимались любовью и даже, как ни удивительно, рожали детей — там, из безопасного, как считалось, далека — поднимался толстый жирных столб дыма. Отвратительного, словно червяк-переросток.

— Передают, нападение неизвестного ранее существа. Есть погибшие и раненые, — сухо проговорил он; Росси знала, что стоит за этой сухостью.

— Верволка?..

— С ней всё в порядке. Однако, нам придётся второй конвой снаряжать. Я две дюжины снарядов извёл. Ты из «жнеца» тоже славно палила.

— Гранаты… — пискнула Росси.

— Гранаты, — согласился Мастер. Сел к столу, досадливо потёр лоб. — Если это крысики, рыжая, плохо наше дело. Уж больно сильную тварь запустили.

— А, может, это не они? — рискнула она.

— Ага, корвиновские некромаги, — хмыкнул Мастер. Вздохнул, подпёр подбородок ладонью, в углах глаз собрались морщины и стало видно, как же он всё-таки немолод — самый старший в клане, как-никак. — Нет, Росси. Это что-то совсем новое. И нельзя ждать, когда оно — или они, кем бы ни оказались — ударят вновь. Кондрат с Петрой верно говорят — на первый раз одну тварь заслали, следующий раз их десяток явится. И привет дровосекам.

— Угу, — уныло сказала Росси. — Только… Мастер, а делать-то нам теперь что?

— Что делать, рыжая? Ну, как чего — за речку идти. На тот бережок. Через канал наш любимый.

Росси так и села.

— За канал?.. так ведь там…

— Всё верно, — Мастер вздохнул, склонился над самодельной картой. — Всё верно, а иначе никак. Прозеваем вторую атаку — от клана может ничего не остаться. Значит, придётся идти. Прямиком в Валинор…

Росси только и могла, что беспомощно хлопать глазами. Ничего другого ей не оставалось — она знала этот тон Мастера. Раз решил — то уж ничем не сдвинешь, и целый клан не поможет.

А потому всё, что ей оставалось, это тихонько проговорить:

— Но… вы ж меня возьмёте с собой, да, Мастер?..

Глава 3 ЗА РЕЧКОЙ

— Куда?! За речку? За канал? За Пять Углов?..

Они загомонили все разом, всё их отделение, наконец-то собравшееся на верху дозорной башни.

Все — и спокойная Бастет, сероглазая и светловолосая, как всегда, со своей кошкой; и круглолицая Корвин, неколебимо верящая в «подземных некромагов»; и глубоко беременная, но не оставшаяся «с бабами» Машка; и её муж, Мишка, механик-любитель; и Ната Мэй, и Команч, и даже Вера-Верволка.

Молчала одна Росси.

Нет, нельзя сказать, что за канал они не ходили ни за что и никогда. Ходили. Когда спасали ту же Верволку — пошли все, как миленькие. Да и на разведку хаживали. Правда, раньше. До того, как крысоиды нарыли своих нор прямо на противоположном берегу, на верхушках небоскрёбных скелетов поселились хрипуны, а хватальщики, окончательно обнаглев, неспешно прохаживались туда-сюда по каналам, выставив над жижей поисковые щупальца.

Змеи тогда ещё только-только начинали устраивать гнёзда-мешки под балками, карнизами и выступами. Многое, если не всё было тогда по-иному — только что толку страдать? Есть сегодня, такое, как оно есть. И, если Мастер говорит —

— То надо идти, — твёрдо закончила Бастет.

Она первая перестала спорить.

Корвин ещё побурчала, повозмущалась (в рамках дозволенного) и тоже стихла. А за ней и остальные.

— Мастер! — Команч поднял руку, словно на уроке. — А что ж мы искать-то станем? Тварей этих? А как?

— А где? — тотчас подхватила Корвин.

— Вслепую-то чего ж тыкаться… — проворчал Мишка и Машка тотчас же яростно закивала («жена да убоится мужа», заметила ехидная Ната).

Мастер слушал. Слушал да поглядывал на расстеленную карту — ближнее заречье, оно же «заканалье» густо испятнано пометками. Даже старые, покинутые гнёзда всяких тварей надо помнить — жилплощадь не пустует практически никогда.

— Тварей было две, — негромко сказал он наконец и отделение вмиг замолчало. — Одна, большая, прорвалась на огородах. Другая, меньше, пыталась перебраться через стену. Судя по тому, что пишет Кондрат — большая бестия самособралась из множества мелких; здесь, у нас, она, напротив, разделилась, когда достигла стены. Сборка-разборка биологических объектов, друзья мои, процесс весьма энергозатратный, следовательно — тварь или твари должны были обильно жрать. Следы их трапез отыскать будет сравнительно нетрудно. Они должны были оставить следы. Их найдём тоже, причём не отдаляясь от канала. Поиск будет неглубокий. Дальнейшее — по обстоятельствам.

Бастет взглянула на Мастера пристально, чуть ли не с укоризной.

— А что мы так узнаем?

— Говорю же, некромагов искать надо!

— Да помолчи ты, Корв!

— Ещё чего, Кирка ты железная! Вер, ну хоть ты им скажи!..

Верволка сидела тихая, какая-то пришибленная. Словно не оправилась после схватки с той тварью в тылу.

Мастер поднял руку.

— Узнаем хотя бы, откуда эти твари явились. Если вылупились где-то в окрестностях — одно. Если с юга — уже другое. Если с реакторов восточных — третье.

— А делать-то что? — не унималась Баст.

— По обстановке, — ровным голосом повторил Мастер. — Если из реакторной зоны — скорее всего, случайная мутация. Выродки. Если с юга — тут и Акушерка могла постараться, все знают, она опыты проводит, якобы чтобы «чистый» домашний скот вывести. Ага, домашний, так я и купился на это — истории Верволки нашей всем, думаю, хватило. Если просто с востока… тут может оказаться что угодно, признаю. Так себе план, согласен. Но и сиднем сидеть нельзя.

Нельзя. Это все понимали и так.

— Выходим завтра на рассвете, — закончил Мастер. — Народ вы у меня грамотный, сами знаете, что с собой брать.

* * *

Самое интересное, думала Росси, ежась на предрассветном ветерке, это откуда у нас электричество берется — Команч проверял зарядки раций. Весь город в руинах, за его чертой чудища бродят невиданные, а в розетке всё, как положено — где 110 вольт, где 220, а где и все 380. Раньше, совсем юной и зеленой, она думала (наивная) — что где-то на западе, далеко-далеко, за поясом полей и ферм, за одичавшими, но ещё более-менее безопасными лесами, стоит Станция, где и вырабатывается чудо-энергия, за которую клан расплачивается продуктами и трофеями.

«Объяснение ничего себе так», сказал тогда Мастер. «Ничем других не хуже. Даже лучше, потому что жизненно и безо всякой мистики. На самом деле, рыжая, никто не знает, откуда у нас ток в проводах. Он просто есть. ЛЭП повалены, провода оборваны. Только если по подземным кабелям откуда-то поступает, но откуда? — мы так и не узнали».

«Некромаги!» — завопила тогда столь же юная Корвин.

«Тоже неплохая теория», невозмутимо сказал Мастер. И погнал их обеих чистить личное оружие.

— Все готовы? Попрыгали! Ничего не гремит, не стучит?

Ничего не гремело и не стучало.

— Присядем на дорожку, — распорядился Мастер. Этого обряда он не пропускал никогда.

Присели. Помолчали. Утренний ветер нёс с востока злобное вскаркивание хрипунов — словно ржавое железо тёрлось.

Мастер нажал кнопку, зажужжала лебедка, над каналом стал вытягиваться лёгкий алюминиевый мостик, раздвижной, словно лестница на пожарных машинах, которые Росси видела в старых фильмах. У каждого в отделении свой пульт с одной-единственной кнопкой, что выдвинет переправу через смертельную жижу в канале — отделение не может зависеть ни от одного человека, ни от двоих, ни даже троих.

— Вера, ты за старшую, — в сотый, наверное, раз повторил Мастер. У Верволки глаза красные — ревела ночью, понятное дело. Её не брали «за речку», оставляли на хозяйстве. — Марии вот-вот рожать. Гляди в оба, головой верти как следует! С башни — ни ногой! Чуть что — вызывай Петру!

Верволка механически кивала. Машка рядом рыдала в голос, повиснув на шее мужа; остальное отделение угрюмо пялилось кто куда.

— Долгие проводы — лишние слёзы, — кашлянул Мастер. — Пошли.

И они пошли — трясущимся под ногами узеньким мостиком, покачивающимся под ногами. Последняя секция не выдвинута — это они сделают ещё одним нажатием кнопки, убедившись, что никто не готовит им там пышную встречу.

Маша с Вервольфой остались стоять, тесно прижавшись друг к другу, словно сёстры. Мастер обернулся, укоризненно погрозил пальцем — девчонки виновато поплелись по местам. Вера к «жнецу», возвращённому Мишкой к жизни; Машка к снайперскому гнезду на гребне стены.

Первой шла по мосту Бастет, у ног — её боевая кошечка. Кошечка, конечно, своеобразная — тоже мутант, как понимала Росси. Донельзя сообразительная, даже слишком. Бастет с ней подолгу о чём-то шепталась.

На спине Баст тащила гранатомёт. Она лучше всех в отделении с ним управляется; ну, и с кошечкой умеет говорить тоже лучше всех.

Следом — Ната со снайперской винтовкой. Не с таким чудовищем, за которым сейчас засела Машка, калибром в полдюйма, как и «жнец», с обычной. Всякое дело удавалось Нате хорошо, но в каждом был кто-то и получше — Бастет метче стреляла гранатами, Команч — из обычного автомата, Верволка быстрее всех бегала и ориентировалась на местности, Мишка был лучшим механиком, Машка — лучшим снайпером на больших дистанциях.

Ещё следом — Корвин. За ней Росси. Замыкающими — Команч и Мишка.

Мастер шагал в середине строя.

Собрались на висящем конце моста. Дружно вскинули бинокли; Росси опустила на глаза инфракрасные очки. Мишка надвинул наушники и поднял рупор звукоуловителя.

— Смотрим. Слушаем.

«Бесшумных засад не бывает», как любит повторять Мастер, цитируя, по его словам, некую древнюю книгу. Крысоиды выдают себя едва сдерживаемым попискиванием, кое никак не научатся подавлять до конца; хрипуны начинают алчно хлопать крыльями и щёлкать клювами, предвкушая пир; змеи, конечно, звуков не издают, зато их можно засечь по излучению тел — здешние твари, видите ли, обзавелись теплокровием. Серые пасюки очень редко нападают на хорошо вооружённого и не пахнущего кровью человека, но порой и их охватывает боевое безумие, они сбиваются в тысячные стаи и прут лавиной, когда остановить их можно только огнемётами.

Слушаем. Смотрим.

Ветер тонко и зло воет в ржавых скелетах, поднявшихся к серому небу. За каналом, за Пятью Углами не растёт ничего, кроме бурого мха, так любящего полакомиться сверхпрочным бетоном. Там только развалины, пласты старых плит, частично раскрошившихся, да трещинник с вечным спутником, вьюном. Там давным-давно стертые кислотными дождями вывески на лингве — всеобщем официальном языке всей планеты непосредственно перед Катастрофой.

Смешно, но они не знают даже названия этого города, где живут, воюют и умирают. Город, и всё. Просто Город.

— Чисто, — Баст оторвалась от окуляров.

— Чисто, — подтвердил Мишка.

— Чисто, — кивнула и Росси. Малость поколебавшись, но всё же кивнула.

Мастер нажал кнопку.

Зашелестели хорошо смазанные шкивы, поехала вперёд последняя секция мостика. Остановилась, не доходя примерно метра — береженого бэкап бережёт, как говорит Мастер. Крысы слишком ловки и пронырливы, чтобы давать им прямой ход на другой берег.

Первой махнула кошечка Бастет, за ней — сама Баст. Кошка сделала стойку, её хозяйка — мигом вскинула гранатомёт, повела хищно торчащей остроносой гранатой.

Прыгнули Ната с Корвин, Росси махнула, стараясь не глядеть вниз. У неё два страха — самодельные «лифты» Мишки и Мастера, да ещё вот высота. Всякий раз дурно что от одного, что от другого, но тут уж ничего не поделаешь.

На другой стороне канала даже воздух другой, хотя Мастер и это зовёт предрассудками.

— Периметр, — одними губами сказал Мастер. — Росси, где ты ту тварь заметила?

Показать было нетрудно — на фасаде (точнее, на том, что от него осталось) до сих пор хорошо видны чёрные пятна попаданий «жнеца».

— А потом оно вот сюда, — показала она.

Остальные меж тем выставляли периметр — ставили миниатюрные коробочки-сторожа на низких треногах, раздвинули антенны следящей станции. Вообще это её епархия, но сейчас Мастер велел показывать и искать, искать следы, а с кнопками и Ната справится, ничего сложного.

— Гляньте!

Бурый мох на самом краю бетонного жёлоба покрыт лёгким налётом белой слизи, уже, само собой, успевшей засохнуть.

— Ага! Росси, Корвин, анализ!

Корвин деловито ткнула в стекловидные потёки широким раструбом счётчика.

— Гамма-фон в пределах нормы.

Щёкнула переключателем, вгляделась в шкалы.

— Альфа-фон в пределах нормы. Бета-фон… — пауза — превышение в четыре и восемь раза. Источник… — пауза — тритий. Неопасно. Но голыми руками хватать не рекомендуется.

— Где ж эта тварь трития-то могла набраться?

— Реакторы, больше негде, — не замешкался с ответом Мастер. — Туда и двинемся.

Отделение переглянулось. Реакторы — это другой край Города. Это далеко за пределом разведанных улиц и перекрёстков. Это… это поистине терра инкогнита.

— Мастер, а мы дойдем? — осторожно осведомилась Баст. Кошка её уставилась на Мастера с тем же самым выражением — весьма скептическим.

— Конечно, дойдем. Вы, ребятки, не помните, а мы до реакторов доходили, и не раз, когда только клан устраивался. Даже закладки делали. Вода, пайки, медикаменты, патроны в герметичных укупорках. Даже палатки и спальники. Эх… молодые были, горячие… — он на миг понурился, и Росси сразу же вспомнила Доктора — последнего из тех, кроме Мастера, кто зачинал клан.

— Тогда идём, чего мешкать-то, — Мишка невольно обернулся. Машка, само собой, по-прежнему там, в гнезде со своим снайперским чудовищем, из которого можно положить любой твари промеж глаз на двух километрах. — Сейчас всех бегающих и ползающих сюда соберём!..

— Идём, — согласился Мастер. — Корвин, веди замеры. По бета-следу и выйдем. Хотя не принципиально — тритий только в реакторах есть, больше ему взяться неоткуда. Так что пошли — по Большой Прямой, никуда не сворачивая. К вечеру до первого лагеря доберёмся.

Отделение закивало.

— Но сперва посмотрим, кого нам тут послали — на драку собакам, — Мастер склонился над крошечным мутным экранчиком следящей станции. Поморщился досадливо, покачал головой.

— Что-то подозрительно тихо. Как на кладбище. «И закусочка на бугорке» …

Мастер обожал копаться в старых книгах и файлах и равным же образом обожал вставлять выуженные оттуда выражения, кои кроме него никто не понимал.

Станцию свернули, периметр сняли. Мастер недоволен, а Росси тихо радовалась — чем меньше стрельбы, тем лучше.

Пошли. Хрустели под каблуками обломки пластика, где-то попадались и осколки стекла. Трещинник благоразумно втянул усики-щупы: безмозглый, безголовый, а понимает, скотина, когда можно, а когда не.

Порскнули в разные стороны серые пасюки. Пара здоровенных змеюк замешкалась, зашипела было, раздувая капюшоны — со стены грянул выстрел, тяжёлая пуля напрочь разнесла череп самой наглой, обезглавленное тело забилось, фонтанируя кровью — хотя откуда там столько этой самой крови и под каким же она там давлением?..

— Машка, неугомонная… — проворчал Мастер. Повернулся, просигнализировал жестами: «всё в порядке, продолжаем движение». Чуть поколебался и добавил: «благодарим за поддержку».

Большая Прямая улица именно такова, каково её имя: большая, широкая и прямая. И — хвала всем силам — это именно улица, а не канал с жижей и хватальщиками.

Росси скосила глаза — длинное змеиное тело уже жадно рвали на части добрая дюжина пасюков. Их не смутило даже то, что вторая змея ловко схарчила пару самых наглых (или самых голодных): они знали, что большая тварь сейчас уползёт насыщаться.

«Вот так и живём. Жрём друг друга, да и всё. А толку? Что толку в этом, Росси?..»

Подруга Бастет бы укоризненно покачала б головой и сказала, что нечего вешать нос, ибо сим процессом ты ничего не изменишь; в крайнем случае, когда совсем уж плохо, надо гладить кошечку, ибо занятие это душеполезно и способствует медитативному прояснению сознания.

Но Росси сама знала, что здесь, за каналом, ни о чём, кроме самого похода, думать нельзя. И сама погибнешь, и друзей погубишь.

Шли по середине бывшей улицы — края завалены рухнувшими облицовками фасадов. Небоскрёбы уходят ввысь — с верхних этажей уже обвалилось всё, что могло обвалиться, там торчат нагие балки, все покрытые ржавчиной; однако стальные гиганты всё равно сопротивляются стойко, упрямо не желая заваливаться.

Груды обломков там, где когда-то были тротуары, зелёные бордюры, завесы аккуратно подстриженных кустов с яркими цветами, какие теперь увидишь только в старой съёмке; зияют чёрные провалы окон на вторых-третьих этажах, первые все завалены.

Мёртвый город сделался словно тот великан из сказки, чей труп дал приют великому множеству созданий, больших и малых.

Кошка Бастет бежала головным дозором, гордо задравши хвост и высокомерно не обращая внимания на неразумных двуногих, состоящих на её попечении — чего зря руками махать, целиться то в одно окно, то в другое, где им что-то почудилось? Она, кошечка, сама всё чует лучше любых следящих станций и знает, что покаместь вокруг всё тихо, а коль что —

— Стой! — Бастет упала на одно колено, гранатомёт наизготовку. Кошка резко зашипела, попятилась, выгибая спину.

Отделение прекрасно знало, что нужно делать.

Мигом рассыпались, прикрывая друг друга, выставив во все стороны стволы. Росси схватила кампфпистоль, Ната прижалась глазом к резиновой маске прицела, Мишка с Команчем контролировали нижние этажи за спинами остальных.

Кошка яростно шипела и медленно пятилась.

Несколько мгновений томительной тишины, когда сосёт и давит на сердце мучительная неизвестность.

А потом впереди что-то мелькнуло — быстро, но недостаточно быстро, чтобы Бастет не успела бы нажать на спуск и миг спустя в сотне метров от них распустился роскошный огненный цветов взрыва.

Глава 4 ФЛОРА И ФАУНА

— Что там было?! Что было? — накинулись все на Баст. Впереди жирно и чадно горело нечто, бесформенной грудой перекрывшее всю Большую Прямую.

— Василиск, — Бастет деловито перезаряжала гранатомёт. Кошка застыла, напряжённая, хвост трубой, словно не верила, что врага и впрямь больше нет.

— Васили-иск… — охнула Ната. Команч с Мишкой переглянулись — и тотчас задрали головы, шаря взглядами по чёрным провалам окон.

Василиск — тварь редкая и донельзя опасная. Обожает, кстати, прикидываться мёртвым, сбрасывать хвост, после чего закладывает круг, пробираясь охотникам за спину. На камерах — в большинстве своём снятых, увы, с бездыханных останков — остались изображения жуткой бестии, больше всего похожей на толстую и короткую змею, держащую вертикально переднюю треть тела, с двумя парами коротких лап, уродливой рогатой башкой и пастью, у которой нижняя челюсть опускалась вниз, словно плита погрузчика.

И, если чудище сейчас и впрямь сбросило хвост…

— Не стоим, — Мастер единственный из всех не схватился за оружие. — Не стоим, братцы-кролики!..

— И сёстры! — буркнула Корвин.

— И сёстры, — согласился он. — Пошли, пошли, если это и впрямь василиск — он тут всех распугал уже на целый километр.

Чадный костёр приближался.

— Достала ты его, подруга, — шмыгнула носом Ната. — Эвон как палёным-то воняет!

— Может, только хвост и горит, — предположил Команч.

— Тихо, все!

Мастер застыл, глаз не видно под очками, но Росси показалось, что он к чему-то прислушивается.

«Ну вот, то „не стоим“, то „тихо“!» — хотелось ей заворчать. Не в обычае Мастера так менять решения; тем более, что уходить от василиска, коль граната Баст его не прикончила на месте, всё равно надо.

— Пошли!

Отделение повиновалось. Вопросов никто не задавал.

Большую Прямую пересекала полоса жирного пламени, вокруг растекалось отвратительное зловоние — словно горело гнилое протухшее мясо. Языки пламени плясали на оплывшей бесформенной груде чего-то явно органического — торчали изгибы рёбер, виднелись позвонки, стойко сопротивлявшиеся огню.

— Похож, и впрямь василиска положила, — резюмировала Ната. — Ай да Бастет!

— Кто молодец? — Баст молодец! — подхватил Команч.

— Тихо! — шикнул Мастер. — Шумите, ровно сороки!

Сорок отделение видело только на картинках, но всё равно послушно смолкло.

Что он слышит, наш Мастер? — Росси тоже всматривалась, старательно, изо всех сил ловила звуки, но ничего подозрительного не было.

А потом вдруг уловила — скри-и-ип… скри-и-ип… скри-и-и-и-ип… — словно не смазанные вовремя дверные петли.

— Влево! — рявкнул Мастер, сам не сдвигаясь с места. — Пали!..

Мельтешение в окнах — Команч стреляет навскидку, Ната задерживается, замирает статуэткой — выстрел! — сероватое длинное тело со множеством коротких ног валится через край окна, корчась, падает на груду обломков, расплескивая тёмную кровь.

— Влево! Живее! Баст!..

Бастет не подводит, и прямо внутри второго этажа огненная волна несётся по пустым кавернам, некогда бывшим магазинами, кафе и ресторанами; пламя выплескивается наружу, а вместе с ним — ещё три или четыре серых многоногих твари.

— Выводок! — Мастер задерживается, полосует полуобрушенный фасад длинной очередью, не жалея патронов. — Василисковы выползни!..

Росси бежит вместе со всеми, вместе со всеми, оборачивается, стреляет; потому что там, сзади, несмотря на разрыв гранаты, несмотря на меткую Нату и пули остального отделения, стремительно несутся следом, не боясь ни огня, ни смерти, с полдюжины стремительных серых созданий, ловко прячась среди хаоса бетонных груд.

Влево от Большой Прямой отходил узкий аппендикс, на высоту двух ростов человека заваленных обломками всего, что только могло изломаться и разбиться.

— Залечь! Не дать им подойти!.. Гранаты, все!..

Кампфпистоли имелись не только у Росси.

Серые твари бросились было все разом, но коварства взрослого василиска им явно не хватало. Не попытались обогнуть, напасть сбоку или со спины; бесхитростно кинулись в лоб и пространство перед завалом полыхнуло, словно туда щедро плеснули того самого «напалма».

Последнего, самого выносливого или самого голодного, пристрелил уже сам Мастер — выползень взлетел по завалу прямо на него.

— Всё, — командир утёр пот. — Уже всё. Но уходить отсюда придётся очень быстро — выводок обычно куда больше. Нам повезло, они разделились на охотничьи стаи, напали бы все вместе…

— Мы б их всё равно перебили, — вмешался Команч. — Как же иначе, да, Мастер?

— Да, — тот сделал паузу. — Конечно, перебили б. Как же иначе. Отставить разговоры! Шире шаг! Баст, где твоя кошка?

Кошка была здесь. Она вообще великолепно умела исчезать, когда пахло жареным.

— Чего ж не предупредила? — буркнул Мишка.

Кошка удостоила его презрительным взглядом, подошла к застреленному Мастером выползку, цапнула зубами за ногу, оттянула, словно говоря — смотри!..

— И что она нам сказать-то хочет?

— Железы брюшные показывает, — Мастер вдруг сделался очень, очень мрачен. — Галлюциногены, ложные гормоны, вообще маскировка…

— Откуда вы знаете, Мастер? — отделение дружно уставилось на своего начальника.

— Книжки умные читал. В детстве. Не задавай глупых вопросов, Корвин. И не гляди на меня с укоризной, Росси. Твари защищаются — в том числе и от таких, как твоя кошка, Баст. Так что не брани её. Она сделала, что могла. И — видишь? —принюхивается, запоминает. Другой раз её уже не обманут. — Он раскрыл карту, пометил что-то карандашом. — Шире шаг, братцы-кролики. И сёстры.

* * *

День был, как всегда, бессолнечный, не тёплый и не холодный — времена года остались тоже только в книгах и на картинках. Теперь постоянно стояло какое-то преддверие осени, когда травы и злаки ещё не умерли, ещё кое-как растут, хотя уже и скверно. Большая Прямая улица привела отряд к широкой площади — здесь когда-то была громадная транспортная развязка, а сейчас — под рухнувшими опорами и фермами привольно разлилась зелёная жижа. Поверхность жирно поблескивала, порой вздувалась медленными пузырями; скользили над неё плоские чёрные присоски хватальщиков.

Радиоактивный след серой твари (или тварей) вёл через площадь и пропадал в широченном канале. Чуть выше, на треугольной площадке, привольно разлёгся сидюк, перекрывая все пути на тот берег.

Никто ни в отделении, ни в клане не любил больших открытых пространств (конечно, не когда ты на удобной позиции за пулемётом). На верхних этажах небоскрёбов перепархивали хрипуны. За спинами остались самое меньшее две ловчих стаи василисковых выползков. Где-то в тоннелях пробирались крысоиды — этих отделение ещё ни разу не замечало сегодня, редкий случай — но в любой момент могли выскочить, подобно чёртику из коробочки.

— Бестия, значит, до нас добиралась поверху… — пробормотал Мастер, вместе с остальными оглядывая площадь. — И только уже потом забурились, на самом последнем этапе — иначе б не оставили следа здесь.

— И значит, что и разделились они тоже там, — Росси вдруг увидала это словно наяву: серые тени, скользящие по земле, рассыпающиеся, словно пучок стрел, вбуравливающиеся в бетон, исчезающие под поверхностью…

— Нет. Иначе мы б наши входные отверстия, — возразила Бастет.

— Могли они на дне канала забуриться? И как-то затычки сделать, чтобы жижа не полилась? В канал-то одна такая бестия нырнула, — Росси не сдавалась.

— Потом думать об этом станем! — прикрикнул Мастер. — Сюда тварь тащилась по улицам — никого и ничего не опасаясь.

— Чего ж такой опасаться… — буркнул Мишка.

Хорошо всё-таки женатому: камуфляж на нём пригнан, где что надо — подвёрнуто, подшито. Не то, что у Команча — которому бы пугалом работать. Но, увы, с ним ничего не смог сделать даже Мастер.

— Если перебираться на другой берег, — заявила Ната, какое-то время обозревавшая в бинокль остатки многоуровневой развязки, — так только через сидюка. Всё иное — только с альпинистской снарягой. Как ни крути, а если его обходить, то или во-он на ту, или во-от на эту опоры влезать придётся. Трещины, конечно, там есть, но у нас — ни костылей, ни карабинов, ни верёвок.

— Сидюка кончать — вони не оберёшься, — заметил Команч. — Все, кто сможет, сбегутся. И хватальщики, и крысобаки, и василиски. Да и крыски могут себя оказать — не нравится мне то, что они невесть, где отсиживаются. Словно знают что-то.

— Нравится, не нравится — идём дальше, — оборвал Мастер. — Базовый лагерь на том берегу канала, до него ещё шагать и шагать.

Осторожно, цепочкой, прикрывая друг друга, выбрались на середину площади. Здесь когда-то что-то горело, жарко и чадно, копоть так и не смогли смыть многочисленные кислотные дожди. За спинами злобно перекликались хрипуны высоко на остовах; Мишке и Команчу пришлось аж пятиться — этих тварей нельзя выпускать из виду, особенно на открытых пространствах.

Порскнули в мох крысы, соблюдая достоинство, отступили змеи. Пара крысобак наблюдала с безопасного отдаления, но приблизиться не пыталась. Если не считать василиска и его выползней, всё получалось пока очень просто, даже слишком.

Дошли до края канала — впереди раскинулась обширная впаднина, с островком, где удобно устроился сидюк, переняв все пути. Череды бетонных огрызков, некогда бывших опорами широких эстакад, тянулись на другую сторону — перекрытия давно рухнули.

— Теперь глядите, — показал Мастер. — Мы во-он там перебирались — на вторую опору и по гребню к третьей, он теперь мхом зарос, этот гребень, и трещинник там наверняка завёлся, но пройти можно — как только всю дрянь выжжем.

— Всё равно сидюка кончать, — кивнула Баст. Её кошка неприязненно косилась на крысобак, по-прежнему державшихся на почтительной дистанции.

— Да, его теперь не обойти, — кивнул Мастер. — И ты, Команч, прав — сбегутся сюда все, кто сможет. Так что перебираться дальше придётся очень быстро. Мы-то не торопились, глыбы в канал сбрасывали — жижа тогда куда ниже стояла.

— А теперь-то как? — Корвин глядела на высоченные, несмотря ни на что, остатки опор. — Карабкаться ж всё равно не сможем, говорено уже…

— Карабкаться не будем, — остановил её Мастер. — И поверху не пойдём. Но сидюк устроился аккурат на горловине входа в ливневку.

— Так он же там пророс вниз небось! — упёрлась Корвин.

— Что проросло — спалим, — холодно сказал Мастер. — Верно я говорю, ребята?

Отделение вновь ответило дружными кивками.

— Тогда вперёд. Бастет — товсь!

— Есть!

Кошка предусмотрительно спряталась у хозяйки за спиной.

— Помощнее, помощнее бери, нечего тут экономить, — проворчал Мишка. — Эвон, два красных кольца — чего прячешь?

— Сейчас потратишь — а ну как на обратном пути дорогу расчищать понадобится? — Бастет неторопливо разрядила оружие, аккуратно спрятала неиспользованную гранату.

— Прям хоть для плаката снимай: «Боец, береги огнеприпас!» — попыталась съязвить Корвин. — Я б пальнула, да и всё!.. Чего время теряем? Вот, крысобаки уже подтягиваются!

И верно, к следившей за отрядом паре присоединилась ещё четвёрка — кобели, куда крупнее и сильнее сучек.

Баст только закатила глаза, не ответив товарке. Бережно, словно величайшую драгоценность, вставила «до характерного щелчка» другую гранату, с красным и жёлтым кольцами на корпусе.

— И этого хватит. — Подняла пусковую трубу, приложилась к прицелу. — Готова, Мастер.

— На счёт три. Как только сидюк взорвётся, все туда! Росси, Корвин, Команч — кампфпистолями расчистите окончательно гребень. Мишка, Ната — смотрите, чтобы никто нам на спину не прыгнул. Все готов?.. Баст — раз, два, три!..

Гранатомёт рявкнул, из открытого конца пусковой вырвались серые клубы; граната взмыла под углом сорок пять градусов, описывая высокую дугу.

— С уменьшенным зарядом… при навесной стрельбе на небольшую дальность… поражение внутренних областей цели… — пробормотал Команч, хотя никто не просил его комментариев.

Оставляя за собой дымный хвост, граната взлетела, замерла на миг в самой высокой точке — и низринулась вниз, точно в середину коричневой блестящей блямбы метров тридцать в поперечнике и не меньше пяти в высоту — в тушу того самого сидюка, появившегося на месте устроенного когда-то здесь сквера.

Отделение дружно присело, отворачиваясь. Как бы красиво ни взрывался сидюк, таращиться на сие зрелище не рекомендовалось, отнюдь не.

Вспышка и гром, взрыв разорвал коричневую массу на куски, во все стороны полетели пылающие ошмётки, продолжая гореть даже не поверхности зелёной жижи.

Шестёрка крысобак проворно ринулась было прочь, однако лишь с тем, чтобы, вернуться — с добрым десятком сородичей.

— Быстро! — вскочил Мастер. — Росси, Команч! Огонь!

Кампфпистоли хакнули, посылая оперённые цилиндры с зажигательной смесью в узкий бетонный гребень, наискось протянувшийся через ближайших рукав канала.

— Бегом!..

— Хрипуны! — Мишка вскинул автомат.

Четыре или пять крылатых теней сорвались с насестов на ржавых балках, планируя прямо на отделение.

— Бегом! — вновь гаркнул Мастер. — Оставь их, Миш!..

Кошка проворно вспрыгнула Баст на плечо.

Отделение побежало. Соревнуясь с хрипунами, бросились в погоню крысобаки, словно уничтожение сидюка разом прибавило им храбрости.

Бурый мох трещал и корчился в пламени, крысы и змеи одинаково бросались с гребня прямо в ждущую зелёную жижу; замелькали стремительные щупальца хватальщика, ловко подхватывавшего добычу прямо из воздуха.

— Огонь!

Ната на бегу разрядила винтовку в спину хватальщика, пули с жирным чмоканьем уходили в зелёную жижу. Щупальца задёргались, резко погрузились, вынырнули вновь, слепо хлестнули по бетонной стене.

— Бегом! Пока он не опомнился!..

Корвин пустила ещё одну гранатку из кампфпистоля туда, где тяжело бултыхался хватальщик, но огнетворная смесь, само собой, лишь растеклась по зелёной жиже, не проникая вглубь.

— Отставить тратить боеприпас зря! — гаркнул Мастер.

Один за другим отделение бегом преодолевало узкий гребень. Мох на нём уже совсем выгорел, ни крысам, ни змеям, ни даже трещиннику прятаться было негде. Ботинки протопали по горячему пеплу, и вскоре весь отряд уже стоял там, где только что горделиво пучился сидюк — от коего не осталось даже останков.

Точнее, они остались — корни, глубоко под отравленной землёй. Коричневая дрянь вырастет снова, чтобы выкорчевать тут всё, навек избыв саму память о сидюках, потребовалось бы перекопать тут каждый квадратный метр; но, когда отделение пойдёт назад, дорога ещё останется чистой.

— Сюда! В круг!

Хрипуны что-то сообразили, закладывали крутые виражи, уходя в сторону; крысобаки же мчались, захлёбываясь глухим тявканьем, отбрасывая друг друга, прямо к началу гребня.

— Росси! Со мной! Остальные — прикрыть огнём!

Ната выстрелила первой и — редкий случай — промахнулась.

— Чё-чёрт!..

— Люк, рыжая, — Мастер кружил по безжизненной коричневой земле. Росси она казалась спекшейся до состояния камня, однако мог же сидюк что-то из неё высосать!.. — Ищи люк!..

Заговорили автоматы — одиночными выстрелами; отделение послушно выполняло приказ «беречь огнеприпасы».

Передних крысобак просто смело с гребня; кувыркаясь, они летели прямо в ждущую зеленую жижу. Хватальщик, видать, оправился от раны — покойный Доктор, вспомнила Росси, говорил, что твари эти регенерируют с поистине невообразимой скоростью — и не упускал случая полакомиться свежатиной.

Хрипуны, наконец, разобрались, что к чему, и спикировали прямо на отделение, логично полагая, что стрелять в первую очередь будут по крысобакам (челюсти и когти у них не сравнить больше), да к тому и попасть в летающую цель куда труднее.

— Люк!..

— Вот он, Мастер!..

Тяжело дыша, тот отпихнул Росси, в руке мелькнул заржавленный ключ.

— Сейчас… откроем…

Росси от ужаса в этом усомнилась — крышка должна была намертво приржаветь к горловине — однако запорная гайка провернулась неожиданно легко.

— Сидюку спасибо, — открылся вход в зловонную темноту. — Прыгай, рыжая!..

Глава 5 ПРЕДДВЕРИЕ

Росси прыгнула, туго ударил в ступни бетонный пол; следом торопились остальные и она поспешила отскочить, освобождая место.

Под ногами хлюпало, кто-то — кажется, Мишка — включил подствольный фонарь.

Кошка Бастет брезгливо поджала лапки, отбежала к стене; сырость на полу и лужи ей явно не нравились.

— Нет, просто вода, — ответил невидимый в темноте Мастер. — Просто вода, хоть и грязная. Э-э, отходы жизнедеятельности сидюка, прошу прощения.

— Фу-у! — сморщилась Корвин.

— Ничего, дома ботинки получше отмоем. С дезинфектантом. Отделение, все тут?

— Все, — Команч и Мишка возились с крышкой люка, завинчивая обратно замок.

— Тогда пошли и шире шаг. Давным-давно тут не ходили, давным-давно…

Круги света двигались по серым, покрытым пятнами плесени и невесть как выживавшего во тьме мха — белесого, в отличие от коричневого его собрата на поверхности.

— Обожаю подземелья, — вполголоса проворчала Ната. — Особенно когда тащишь с собой снайперку.

— Или гранатомёт, — поддержала её Баст.

— Именно. Давай-ка, Бастет, разряди от греха подальше. Идём, идём, мне тут нравится не больше вашего. Если ничего не изменилось, этот магистральный ход выведет нас на ту сторону, там вылезем.

— А пока глядим в оба, — Команч замыкал цепочку, и ему это явно не нравилось.

— Вблизи никого, — Баст кивнула на свою кошку — та трусила себе спокойно, не проявляя и малейшего беспокойства. — Только жижа эта ей не нравится, а так всё чисто.

— Хорошо б ей не ошибиться, — проворчала Корвин.

— Не ошибётся, — сухо ответствовала Бастет. — Под ноги лучше смотри!..

— Ой!..

Нечистая вода тихо журчала, уходя в забранное ржавой решеткой отвестие в полу. Болты почти полностью разъело, один край обода провис; если на такое ступить, то почти наверняка провалишься.

— А что там, Мастер? Что на нижних уровнях?

Тот покачал головой.

— Скорее всего ничего, Ната.

— А зачем они тогда, если ливневые отводы — здесь?

— Не знаю, — несколько раздражённо отозвался Мастер. — Решётка частая, прутья тонкие — похоже, чтобы собирать мусор. Я, в конце концов, не специалист по канализационным сооружениям.

— Идёмте уж, а? — напряжённо проговорил Команч. — Мне вот, например, кто-то в спину пялится, да притом настойчиво этак, словно голоден.

— Кася! Глянь! — Бастет быстро погладила кошку, та развернулась и осторожно потрусила назад, с каждым мгновением замедляя шаг и припадая к бетону.

— Шире шаг, — подгонял Мастер. — Команч, вперёд, в середину!.. Корвин, займи его место, вы с Михаилом — арьергард. Шире шаг, говорю!..

Росси молчала, они вместе с Натой оказались в голове отделения. Одно хорошо — тоннель шёл прямо, и боковые ответвления, которые попадались, были низким, узкими — разве что крысобак протиснется, да и то небольшой. Ну, или совсем молодой василиск.

Однако пока всё оставалось тихо — правда, кошка Кася как-то весьма настороженно пятилась, замыкая шествие. Хвост у неё поднялся, начал нервно подрагивать.

— Кто-то настигает, — Бастет взяла наизготовку короткоствольный «секач», пистолет-пулемёт, что хорош в ближнем бою.

— Ходу, ходу! — бросил Мастер. — Немного осталось. Мы уже канал миновали, уже на той стороне — первая же горловина и наверх!..

Отделение уже почти бежало. Росси и Ната едва успели заметить вторую ржавую решетчатую крышку в полу — туда быстро исчезла длинная тонкая змеюка.

— Нам ещё след искать, — напомнил Мишка, хотя никто его ни о чём не спрашивал.

— Стой! — кошка одним прыжком метнулась к Бастет, прижалась к ногам. — Стой, они уже —

Её «секач» плюнул короткой злой очередью.

Тьма за спинами отделения словно забурлила, закипела, выбрасывая по стенам и потолку тоннеля длинные полужидкие отростки. Лучи фонарей упёрлись в поблескивающую массу, совершенно заполнившую тоннель от пола до потолка; пули Баст уходили в неё одна за другой безо всякого видимого действия.

Шипение, хрип — одно за другим открывались подобия дыхал, изрыгая облака тёмного пара, хорошо заметного в лучах фонарей.

— Маски!..

Мастер вдруг оказался перед этой тьмой, в руках яростно затрещал фальшфейер, алый свет разогнал темноту, отразился в блестящем живом зеркале.

— Не стрелять!..

Голос Мастера звучал глухо из-под маски.

— Не стрелять!.. Отходим!

Росси едва подавила слепой и дикий ужас. Это вбивается с самого детства — как бы страшно тебе ни было, бежать нельзя. Догонят, завалят и сожрут. Человек может выжить, если он сражается, если остаётся лицом к смерти. Отступать — можно и нужно, бежать — никогда.

Яркое пламя фальшфейера озарило тоннель, так, что не нужны стали даже фонари; и только потому они с Натой заметили, как из боковой дыры в стене главного тоннеля вываливается нечто продолговатое, белесое, змеевидное —

— Василиск! — взвизгнула Ната, нажимая на спуск.

Росси дала очередь с колена, даже не успев как следует испугаться. В конце концов, бояться следует неведомого, а чего может быть «неведомого» в некрупном василисковом выползне, уже прошедшем метаморфоз, но ещё не вступившим в полную силу?

Они не промахнулись, ни она, ни Ната. Выползень поднялся было, изогнулся, уродливая башка вознеслась к самому своду; левая часть снесена винтовочной пулей, толчками выбивается тёмная кровь; Росси дала ещё короткую очередь, и тварь отбросило — прямые попадания в грудинную часть не шутка, особенно когда у тебя патроны 7,62х39 с бронебойно-трассирующей пулей.

Тварь за их спинами хрипела, булькала и сипела. Мастер — невнятно из-под маски — гнал отделение вперёд; Бастет подхватила свою кошку, сунула себе под куртку, на зверика-то противогаз не наденешь.

Однако фальшфейер сдерживал, бестия заколебалась перед стеной яростно-яркого света; тёмные отростки бежали по стенам, словно вода, однако уже без прежней прыти. Мастер, недолго думая, запалил второй факел, воткнул в трещину; Росси с Натой лихо перемахнули через валявшуюся тушу выползня, однако, когда прыгнула Корвин, наперерез ей махнула серая лапа с острым, изогнутым словно серп, когтем-клинком.

— А-ах!..

Корвин покатилась, зажимая рассечённую голень. Мишка с Команчем дружным залпом разнесли василиску последние остатки башки, но своё черное дело тварь сделала.

Мастер подхватил Корвин на руки, мельком глянул на разом потемневшую от крови штанину. Остановился, выхватил из кармана несессер со шприцами, с хрустом провернул, ломая пластик предохранителя, с размаху всадил иглу прямо через ткань. Корвин дёрнулась, вскрикнула.

— Терпи! — второй шприц последовал за первым. — Миша, Кирилл — подняли её! Руки в замок!.. Мы прикроем!..

Два фальшфейера, как ни странно, сдерживали тварь куда лучше пуль и гранат. Она колыхалась, пузырилась, хлопала дыхалами, но не преодолела даже того места, где догорал сейчас первый факел.

Парни тащили раненую. Росси, Ната и Бастет прикрывали. Мастер на бегу пытался рыться в своём рюкзаке.

Тоннель расширился, вывел в округлый коллектор; сюда же выходило ещё три таких же по ширине водосборника. По стене вверх уходили ржавые скобы-ступени.

— Ната, лезь, открывай!

— Лучше вы, Мастер!

— Выполнять! — бешено крикнул он, швырнув ей ключ.

Лучи запрыгали по стенам, выхватывая тёмные проёмы тоннелей. Мишка пожертвовал ещё один фальшфейер, остальные сгрудились возле уходящих наверх скоб, взяв на мушку три других выхода.

Ната лязгала железом и невнятно ругалась — запор никак не поддавался.

— Мастер, может, подрывным шнуром?

— Побереги, Команч, этот должен сам открыться. Ната! Ну чего возишься?!

— Не… не открывается, Мастер! — пропыхтели сверху.

— Ты в какую сторону отворачиваешь? Против часовой, я надеюсь?!

Скрип, звяканье, неразборчивая брань.

— Говорила ж я, Мастер, лезли б сами!

— Внимание! — Бастет уже выпустила свою кошку, и та, напрягшись, выгнув спину, застыла возле центрального коридора. Распушённый хвост зло подрагивал.

— Гранаты! — скомандовал Мастер. — На максимальную дальность! Баст, тебя это не касается!..

Капфпистоли метнули надкалиберные гранаты прямо в тёмное устье. Взрыв, другой, третий — в туннеле встала огненная завеса. Продержится она недолго, но, во всяком случае, через неё так просто не прорваться.

Росси пришлось сжать зубы — до хруста, до боли, потому что слепой ужас накатывал волнами, словно не была она среди вооружённых до зубов товарищей, а нагая и босая, привязанная к столбу, пожива для морского монстра, как в мифе о Персее. Рядом рычала Корвин, сдерживая стон — боль, похоже, пробивалась даже сквозь самую сильную блокаду, какую только мог вколоть ей Мастер.

— Ната, — вдруг сказал он очень спокойно. — Прошу тебя, дорогая, поторопись —

Кошка Бастет с яростным шипением отскочила от прохода, кинулась обратно к хозяйке. И было с чего — сквозь огонь, не обращая на него никакого внимания, медленно и даже торжественно лилось длиннейшее змеиное тело, толщиной в добрые полметра; треугольная голова приподнята, зеленоватые светящиеся глаза, видать, надёжно прикрыты прозрачными роговыми щитками, раз тварь сумела безо всякого труда проползти через пламя.

Иссиня-чёрная чешуя. Дрожащий в приоткрытой пасти раздвоенный язык.

Корвин захрипела, голова её запрокинулась. Мастер кинулся к ней, вытаскивая очередной шприц.

Остальное отделение не нуждалось в командах. Стрелять начали все и сразу, едва только смогли разглядеть жуткую тварь.

Автоматная пуля калибра 7,62 миллиметра пробивает со ста метров стену кладкой в «один кирпич». С двухсот — прошивает семь миллиметров броневой стали. Никакой «хитин», никакие кость или чешуя не устоят, особенно, когда столько стволов бьют в упор.

Змея — если это была змея — дёрнулась раз и другой и третий, от головы и туловища летели тёмные ошмётки; однако тварь, не обращая внимание на стрелков, ринулась напрямик через колодец, к неподвижной Корвин и склонившимся над ней Мастером.

Кто-то успел взвизгнуть. Кто-то — кажется, Мишка — рванул Мастер за плечо, тот не удержался, упал. Корвин завалилась набок и это спасло её от первого удара — змеиные челюсти сошлись там, где только что была её голова.

Башка самой змеи была чуть ли наполовину разнесена пулями, однако тварь это явно не смущала — боли она то ли не чувствовала, то ли ещё чего.

Кошка Кася одним прыжком метнулась змеюке на спину, острые когти мелькнули, ударили в блёклые матовые чешуи. Бастет выхватила из рюкзака толстых продолговатый цилиндр, рванула запальный шнур — шипение, треск и из узкого сопла вырвался короткий голубоватый язык раскалённого пламени. В следующий миг огненный клинок погрузился в спину змее, рассекая чешую и всё, что под ней.

— Хребет! Хребет перебить!.. — крикнула Баст и Росси кинулась к ней.

Змея начала разворачиваться, но огонь газового резака вскрыл спинной панцирь, а Росси от души разрядила в шипящую и дымящуюся рану половину рожка.

Змея вскинулась чуть ли не до потолка — в полном молчании, словно не могла даже шипеть — и обмякла, рухнула жутким бревном, придавив и Мастера, и бесчувственную Корвин.

— М-молодец, — Бастет протянула кошке руку, почесала за ушами, та благодарно пыркнула, толкнула хозяйку носом в ответ.

— Мастер! Мастер! — Мишка, Команч и Росси дружно бросились поднимать командира.

— О-ох… Да в порядке я, в порядке! Корвин посадите!.. Ната! Люк — открыла?..

— Н-нет… Заклинило…

— Ладно, — Мастер скривился, держась за бок. — Корвин? — в обмороке…

— Ну и тварь, — Мишка пнул дохлую змею в бок. — Вся башка наизнанку, мозги наружу, а туда же!..

— Мозги в спинном хребту, — отозвалась Ната. — Потому и сдохла, лишь когда позвоночник перебили.

— Ната! — Мастер стоял на коленях, держал голову Корвин — щёки бледны, глаза закатились. — Люк! Не отвлекайся!..

— Откуда эти твари на нашу голову? — Мишка, оскалившись, переводил ствол с одного прохода на другой. — Василиски с выводками!.. Крысобаки!.. Хрипуны!.. Чёрное невесть что за спиной!.. А теперь ещё и змея эта!.. кто таких гигантов хоть раз видывал?! Что они жрут? Крыс?

— А крысы что? Змей? — подала голос Бастет. Кошка её стояла, таращилась в тоннель, откуда они только что вышли — и где ползло неведомое нечто.

Которое, кстати, должно было уже подобраться совсем близко.

Мастер, хмурясь, вколол Корвин ещё какое-то средство. Кивнул Мишке на скобы.

— Тут, похоже, сила нужна. Михаил!..

Ната пристыженно понурилась.

Мишка пыхтел и кряхтел, дергал рукоять ключа, однако крышка не шевелилась.

— Завалило, Мастер!.. песок сочится!..

— Зар-раза!.. — Мастер сорвал маску, утёр блестящее от пота лицо. — Команч! Пирошнур!..

Кошка Бастет попятилась от чёрного провала — тварь явно приближалась.

Команч, побледнев, передал Мишке серый моток. Тот сноровисто прилепил его скотчем по краю крышки, спрыгнул.

— Корвин оттащили, живо!..

— Зажигай!..

Хлопок — люк рухнул вниз, и за ним же ринулась лавина песка, перемешанная с осколками бетона и чёрной, отравленной земли; расплескалась по мокрому полу.

Открылся тёмный проход; обвалившаяся масса почти полностью скрыла ржавые скобы.

— Наверх! — рявкнул Мастер. — Баст, головная! Ната, Росси — сажайте Корвин мне на плечи!..

…Они едва успели. Едва успели пролезть узкой, наполовину заваленной горловиной; Команч швырнул вниз ещё один факел, втроём с Мишкой и Мастером, навалившись надвинули здоровенный бетонный обломок.

— П-проклятье, — Мастер кинул взгляд на их работу, покачал головой. — Ещё один колодец долой… Всё, ходу, ходу, лагерь совсем близко!..

…Он не ошибся. Те, кто закладывал этот лагерь тщательно укрыли его в полуподвале, сухом и пыльном, но совершенно никем не тронутым. Замок открылся безо всяких фокусов; сработали датчики движения, заработал портативный генератор, вспыхнул свет; и бережливая Баст аж выдохнула восхищённо, ибо тут было всё.

Ящики и коробки, аккуратно сложенные у стен. Походные койки, столь же аккуратно накрытые пластиковыми чехлами. Запылёнными, но совершенно целыми.

Пирамиды с оружием, тоже тщательно укутанные. Прозрачные баллоны с водой. Даже пачки с одноразовыми стаканчиками.

Баст сдернула покрывало с койки, Корвин уложили, и Ната без напоминаний ножом распорола ей штанину.

Росси едва не вывернуло. Рана почернела, края уже сочились зеленоватым. Это совершенно не походило на знакомые и привычные разрезы, разрубы или даже укусы.

«Ампутация», холодея, подумала Росси. «Резать, не дожидаясь сепсиса».

Но у Мастера были какие-то свои соображения. Он скупыми, но быстрыми и точными движениями раскрывал коробки с ящиками, выуживая оттуда помеченные разноцветными полосками ампулы; натянув тонкие стерильные перчатки, обрабатывал рану, обкалывал её какими-то лекарствами; подвесил на крюке мягкий мешок с жидкостью, начал вводить внутривенно; может, Росси показалось, но дышать Корвин стала чуть ровнее и глубже, а щёки, пусть и самую малость, но порозовели.

— Пайки берите, — Мастер не оборачивался. — Саморазогревающиеся, хорошие. Берегли вот… на такие случаи.

— Мастер! — Ната дождалась, пока тот закончил возиться с раненой, выпрямился, швырнув в мусор перчатки, перепачканные кровью и чем-то гнусно-зелёным, навроде гноя, хотя никакая инфекция не заставила бы рану загноиться так быстро. — Мастер, что делать-то? Возвращаться надо! Корв тут долго не выдержит!

— Нельзя возвращаться, — покачал головой тот. — Не дотащим. Особенно, если поверху идти. Тут мы оставляли в своё время самое разное снаряжение… может, и костыли с карабинами найдутся, и обвязки. Но Корвин ты так не донесёшь, Ната, дорогая.

— А… а… — аж растерялась та. — Не донесёшь? А что ж тогда?..

Мастер сел, выдохнул устал, кинул взгляд на раненую — Корвин дышала спокойно, и даже на свежей повязке, закрывшей рану, зловещее зелено-желтое пятно распространяться не спешило.

— Василисков токсин, мальчики и девочки, есть, по сути, комбинация готовых токсинов и микроорганизмов, их вырабатывающих. Литические ферменты, инигибиторы системы комплемента, вещества, препятствующие свертываемости крови, блокаторы острофазового ответа… Этот «гной», что на самом деле не гной — продукт быстрого распада ткани по краям раны и в глубине. Там целый каскад, целый комплекс… долго мы с Доктором голову ломали, пока не подобрали из старых лекарств те, что подействуют…

— Мастер! — не выдержал Команч. — Делать-то сейчас что?! Если Корвин не вытащить — то что ж, оставлять тут с кем-то? И кого-то домой, за помощью гнать? И потом через реку прорываться, пока сидюк обратно не отрос?

— Стратег ты наш доморощенный, — фыркнула Росси.

— Тихо, тихо!.. Нет, Кирилл. Мы должны сделать то, зачем пошли. Кто-то останется с раненой здесь, это верно. Но остальные пойдут дальше.

Отделение разинуло рты.

— Кто-то очень сильно хочет нас остановить, — продолжал Мастер. — Сюда согнали тварей — как эта змея, Eunectes, э-э-э, terrestrium, наверное — которым делать тут явно нечего, и прежде всего — нечего жрать…

— А тёмное это? Это что?

— Успокойся, боец, — тон Мастера сделался чуть холоднее. — Змеюку такую — «сухопутную анаконду» — я встречал. Давно, но встречал. А вот тьма эта… только слышал. И те, кто мне про неё рассказывал, давным-давно уже в лучших местах.

— Мастер, — не отступал Команч. — Ладно с ней, с тьмой! Что с Корвин делать станем? Верно Ната говорит — назад вертаться надо…

— Хорош, перестали, — негромко сказал Мастер и вседействительно перестали. — Корвин мы оставим здесь. С тобой, Команч, и с тобой, Ната. Она сейчас стабильна, вам надо только её под капельницей держать, повязку менять да биоблокадой рану обкалывать. Я всё покажу, расскажу, по коробкам разложим. Здесь безопасное место… во всяком случае, было. Росси, возьмёшь детектор. Ната, винтовку сдай Мишке…

— Да он же не знает, с какого конца за неё браться! — возмутилась та.

— Чего это не знаю?! — в свою очередь огрызнулся Мишка. — Тоже мне, наука!..

— А то нет!.. Поправку на ветер как вносить станешь, знаток?!

— Да тихо вы! — Мастер аж пристукнул ладонью по столу. — Ната! Отставить разговоры, сдать оружие! Михаил! Нечего тут пререкаться! Автомат свой Нате оставишь. Здесь арсенал большой — не поскупились мы с Доктором в тот раз, ох, не поскупились! — продержатся. А мы — ты, Росси, Баст и я — дальше пойдём.Отделение примолкло.

— Выше головы! Пайки кому разогреть было велено?

— Так… Мастер… что ж с Корв-то?

— Дождётесь нашего возвращения, — пожал плечами командир. — Продуктов, воды, боеприпасов тут на год хватит. Выходить на связь с домом запрещаю!.. Только крысоидов нам тут и не хватало для полного счастья.

— Шифратор… — начал было Команч и осёкся.

— Приказ — на связь не выходить. Ждать нас. В течении… — Мастер холодно взирал на Кирилла с Натой, — в течении пяти суток, ста двадцати часов. После этого разрешаю попытку связи с кланом. Обрисуете им обстановку, они выручат. В конце концов, давненько больших вылазок за Пять Уголов не устраивали.

Мастер очень редко говорил так. Последний раз — когда к югу от Большой Прямой их зажали крыски и кому-то нужно было остаться, прикрывая отход.

Тогда, кстати, они вернулись все.

— А сейчас — кто поел, осмотр снаряжения, дезинфекция и отдых. Это всё, мальчики и девочки.

Глава 6 КОГДА ГАРРИ ВСТРЕТИЛ САЛЛИ

«Долгие переходы и долгие остановки», частенько повторял Мастер классическую фразу из Джека Лондона. В лагере они задержались до самого утра — привели себя в порядок, пополнили израсходованное, отлежались. Ната и Команч ходили мрачные — кому охота оставаться сиделками, когда отделение идёт в бой?

Росси пристегнула к поясу детектор — тот самый, которым Корвин искала радиоактивный след серой твари.

— Не тушуйся, — Мастер хлопнул её по плечу. — Бестии, как правило, прут себе прямо, никуда не сворачивая. Реакторы у нас во-от здесь… — зашелестела карта, — и, если она у нас тащилась по Большой Прямой, то-о… — ноготь прочертил линию, — всё верно, упирается в горячую зону. А мы сейчас во-от тут, — ещё одна засечка, — значит, сворачивать предстоит на север. Третья Косая, как мы её называем. Хорошая улочка, тихая, широкая… В отличие от Первой Косой, где Грегор… того.

Суеверная Ната сделала какой-то сложный жест, по её мнению, долженствующий отгонять дурные исходы, невезучести и прочее.

Первая Косая была настоящей западнёй, крысики там имели несколько отлично замаскированных выходов, про которые никто не знал, пока твари дружно не полезли наверх…

— Всё, выходим. Сели на дорожку, помолчали. Помолчали, Ната, я сказал!.. Теперь встали. Попрыгали. Идём!..

Дверь бункера закрылась за ними — Кирилл и Ната, бледные, до последнего провожали уходивших.

Серый день, как всегда, низкие облака. Как всегда, тепло. И пахнет осенью — что-то где-то не то гниёт, не то преет. Верволка уверяла, что так несёт от зелёной жижи в каналах — у неё, дескать, «нюх, как у собаки», но остальные только отмахивались. В Городе воняло всюду.

Бастет с кошкой составили, само собой, головной дозор. Мишка со снайперской винтовкой оказался замыкающим, а они — Росси и Мастер — получались как бы главные силы.

«Что он вчера говорил, что на нас словно всех тварей нарочно собрали? Но кто? Крысоиды? Едва ли, василиски их самих жрут за милую душу, если только изловят. Удав этот гигантский; не говоря уж о чёрном страхе. Это-то вообще, что такое? Крысобаки, хрипуны, даже „сухопутная анаконда“ — твари обычные, мутанты, да и всё. А вот темнота… бррр!» — Росси поёжилась.

«Не бывает таких чудищ. Только в сказках, а сказки — это всё ерунда. Ты, Росси, не зря стольких пережила и стольких схоронила, а сама — живёхонька. Не зря, потому что головой думала и в сказки не верила. А тварь из тьмы — сказочная. В общем, не бывает таких. Точка».

…В принципе, Город не везде жуток и смертельно опасен. Подальше от каналов, подальше от сидюков и крысоидных лазов, он по-прежнему чем-то даже хорош, несмотря на разрушения и завалы, под коими совершенно утонули тротуары и первые этажи.

Но порой мелькал где-то рядом с гнутым и перекрученным железом, рядом с несмываемой никакими кислотными дождями чёрной копотью, рядом с обвалившимися перекрытиями — клочки блистающей, не поддавшей времени облицовки; чудом уцелевшие зеркальные стёкла, перед которыми девчонки всё равно замирали, несмотря ни на какие приказы; кое-где так и остались целёхонькими вазы и скульптуры — невиданные звери и птицы, белые лебеди, не то, что летает теперь.Никто в клане этого никогда не трогал. Табу. Харам. Нельзя. Можно только любоваться — издали и недолго.

…Они оставили позади Вторую Косую, перебежками, прикрывая друг друга, миновали устье Первой. Кто знает, но номера у них почему-то шли не в порядке.

Свернули в Третью. Кошка Баст всё это время мирно шныряла по грудам обломков, ни разу не напрягшись; и Росси всё это ужасно не нравилось.

Всегда, когда «как по ровному идём» или «как на трамвае едем» — потом это оборачивалось неприятностями и, как правило, крупными.

— Росси! Детектор где? Почему так и болтается?

Ох, да, задумалась, замечталась — тоже мне, выживальщица!..

Она поспешно щёлкнула тумблером.

— Всё чисто! Ни альфы, ни беты, ни гаммы!

— Дальше идём, — махнул рукой Мастер, как показалось Росси — с досадой.

Позади остался ещё один квартал, тяжело перекаркнулись хрипуны наверху; кошка Кася подобралась поближе к хозяйке, предупредительно мяукнула.

Мастер молча вскинул сжатый кулак. Все замерли — и тишина сразу же зловеще зазвенела в ушах.

— Люк, — одними губами проговорила Бастет, оборачиваясь. С плеча глянул чёрный раструб гранатомёта.

Остальные мигом рассыпались — Мишка направо, Росси налево, но Мастер так и остался, где был, лишь упав на одно колено и взяв на прицел ржавую крышку люка.

И вовремя — потому что она вдруг взмыла в воздух, закрутилась, завертелась, из дыры вырвался столб пара; кошка Кася, зашипев едва ли не громче, отпрыгнула в сторону, и в следующий миг на край колодца шлёпнулась бесформенная серая фигура. В сторону откинулся длинный голый розовый хвост.

Мишка выстрелил первым, промахнулся сгоряча; но крысоид — а это был именно он — лежал неподвижно, не пытаясь подняться.

Два автомата, снайперка и «секач» смотрели прямо в его голову, вытянутую, с торчащими крысиными ушами. Плечи и грудь покрывал грязно-серый мех, изрядно свалявшийся, более длинные, чем у обычных крысок-бойцов; а вот обычная для них броня отсутствовала. Только вокруг талии — широкий потёртый пояс.

И, кажется, даже без оружия.

Это совершенно не походило на крысоидов и Росси воззрилась на Мастера; кошка Кася меж тем осторожно, припадая к асфальту, принялась подбираться к неподвижному крысолюду.

Тот пошевелился. Запищал — тонко, жалобно.

— Стоять! — рыкнул Мастер.

Стволы смотрели на крысоида — а то медленно, мелкими рывками пытался отползти сейчас от края колодца.

«Что это, новая ловушка? — лихорадочно думала Росси. — Приманка? Уж не решили ли они, что мы кинемся на помощь „безоружному“ крысу?! Совсем за идиотов держат, не иначе…»

Крысоид наконец сумел поднять голову. Морда пониже глаз вся покрыта слипшейся кровью, но, похоже, его собственной.

Он увидел нацеленные на него стволы, увидел людей в камуфляже. Заметил кошку и вздрогнул, словно от додревнего атавистического ужаса.

И захрипел что-то, протягивая руки-лапы к смотрящим в упор дулам.

Мастер не шелохнулся. Крысоид отползал от дыры, над которой так и поднимался пар, отползал осторожно — и вдруг задёргался, отчаянно и резко, лихорадочно заскрёб когтями, глаза его выкатились, уши прижались.

Из дыры, извергавшей пар, раздался металлический лязг, писк — раненый крыс сжался, лапа его зашарила у пояса, но опоздала — из люка вынырнул другой крыс, за ним ещё, и эти были в полном боевом и при оружии.

На сей раз Мишка не сплоховал.

Первому выпрыгнувшему крысу снесло полголовы. В отличие от змеюки в тоннеле, мозг у крысоида помещался, где и положено.

Кровь размазалась по растрескавшемуся асфальту. Тело проехалось по земле, замерло, обмякло.

Второй крыс успел выстрелить, но не окружавших его людей, даже не в бросившуюся с шипением на него кошку. Он выпалил в спину собрату, тому, что появился из люка первым. Выпалил из излюбленного крысоидами крупнокалиберного дробовика, но каким-то чудом промахнулся — картечь лишь рванула бок лежавшему.

Росси, Бастет и Мастер ответили стрелку тремя пулями.

Крысоиды последнее время взяли за моду шастать в «брониках» — в грубых подобиях человеческих бронежилетов. Когда-то их хватало и в клане Мастера, но бойцы, их носившие, почему-то гибли куда чаще, чем пренебрегавшие ими; и вскоре никого уже невозможно было заставить ими пользоваться. Хотя, казалось бы, от картечи крысоидов они вполне бы защитили, прикрывая все жизненно важные органы.

Крысоидный «броник» не выдержал, пули прошли навылет, и второе мёртвое тело глухо ударилось о покрытие. Морда свёрнута насторону, дробовик выпал.

— Взяли его! — скомандовал Мастер. — Взяли, чего стоим?!

Росси и Мишка подхватили крысоида под лапы, потащили прочь от парящей дыры. Бастет прикрывала отступление, швырнула в люк гранату для верности.

Больше оттуда никто не появился.

— Чёрт, только этого нам и не хватало, — Мастер склонился над крысом. Тот приоткрыл блестящие глазки — словно крупные пуговицы; но лежал смирно.

Далеко они не ушли — укрылись за ближайшими грудами битых плит. Тут всё равно, где прятаться — в Городе нет чистой воды, нет ничего. Всё тащишь на себе в коротких вылазках, или, как сейчас, от склада к складу.

Крысоид был безоружен. Лежал, жалобно мигая, что-то попискивал — и вдруг писк его обрёл смысл, стал составляться в слова.

— Льюди — беда — большой — смерть — горе — бежать — вас!..

— Что? — даже Мастер опешил. Кошка Кася гневно зашипела, но обернулась к ней только Бастет.

— Беда — большой — с-с-с-пшш, — крыс издал непонятный не то свист, не то шипение. — Большой — идёт — есть всех — кормить — детеныш!..

Бастет со своей кошкой хмурилась, держась дальше всех от крысоида. Тот совершенно человеческим жестом поднёс руку к разорванному картечиной боку, изумлённо уставился на перепачканную кровью ладонь.

— Есть всех, — произнёс он совершенно отчётливо. — Большое. Серое. Детеныш. Есть всех.

— Серое существо ест ваших детенышей? — не утерпел Мишка.

— Да! Да! — заторопился крысолюд. — Есть все! Всех! Детеныш есть!

— Перевязать бы надо… — вырвалось у Росси.

Она сама не знала, как это выскочило. Крысоиды были врагами жуткими, жестокими и ненасытными. Однако вот этот… казался совсем иным. Глаза отчего-то выглядели «близорукими», лапы — тонкими и вообще крыс являл зрелище весьма жалкое.

Мастер недовольно хмыкнул, достал баллончик с аэрозолью, пшикнул крысу на рану, тот зашипел и дёрнулся от боли.

— Терпи, — Мастер прыснул сверху ещё и биоклеем. Он казался совсем спокойным, хоть и явно чем-то недовольным. И это несмотря на то, что никогда раньше крысоиды не пытались взаимодействовать с людьми, не говоря уж о том, чтобы просить помощи!..

Из дыры люка лениво поднимался дым, едкий и вонючий, словно там горела помойка, горела медленно и лениво, испуская зловонные миазмы.

Кошка шипела по-прежнему. И Бастет держала крыса на мушке.

— Мы не можем задерживаться, Мастер, — вдруг решилась она. — Серая тварь, она —

— Ты что?! — вскинулся Мишка. — Тут такое!.. такое!.. Никогда ж такого не было!..

— И не надо, — отрезала Бастет.

— Тихо!.. Ты, — Мастер обращался к крысоиду, — откуда ты знаешь наш язык? Где научился?..

— Слышать — слушать — уши — р-р-рад…

— Радио?

— Да — да — р-р-радио!

Мастер выразительно глянул на Росси — мол, что я говорил насчёт шифратора?..

— И выучился?

— Да — да — да, — мелко закивал крыс.

«Чепуха какая, — подумала Росси. — Как он мог „выучить язык“, просто слушая перехваты? Даже если они и взломали наш код — стоп, стоп, Мастер же говорил об этом! Совсем недавно!.. Что не верит шифратору!.. А она, глупая, не сообразила даже — шифры шифрами, коды кодами, но как крысы могли освоить нашу речь?!»

— Помочь — люди — помочь!..

— Почему тебя пытались убить? — Мастер не отводил ствола, что глядел прямо к лоб крысу. — Почему гнались?..

Крыс засвистел, засипел, потянулся было тронуть рану на боку.

— Оставь! — прикрикнул Мастер. — Нечего лапы туда совать грязные. Лежи смирно!

Крыс лежал.

— Так почему гнались?

— Хр-р-с-с… трудно — слова — мало — знать… Думать — иначе — детеныши — жертва…

«Надо же, слово какое сложное знает!..» — мелькнуло у Росси.

— Жертва? Кому? Ты понимаешь, что это значит?

Крыс кое-как закивал. Даже этот жест был у него чисто человеческим.

— Жертва — сильному — стать — сильнее… Идти — люди…

— Твои сородичи жертвовали некоему «сильному» детенышей, чтобы тот сделался ещё сильнее и пошёл на людей? — медленно проговорил Мастер.

— Так — да-да, — заторопился крысоид.

— И хочешь, чтобы мы тебе помогли?

— Да! Да! Убить — сильного!

— И склонения знает и спряжения, — заметила Бастет. Приязни в её голове не слышалось совершенно.

— Сейчас мы не можем этого сделать, — Мастер покачал головой. — Но, если ты расскажешь нам, что это за «сильный»…

— Да! Да! Расскажу!.. Серый, огромный, из множества змей составленный!

Отделение переглянулось.

— Ка-ак интересно, — протянул Мастер. — И откуда же он взялся, этот «серый, огромный, из множества змей составленный»?

— Вы — называть — реактор. Оттуда пришёл. Стал есть. Детеныши…

— А где он сейчас? — ласково осведомился Мастер. — Сможешь показать?

— Да! Да! — Крысоид аж затрясся. Коничик розового хвоста застучал по старому выцветшему асфальту. — Показать! Провести! Привести!..

— А ты знаешь разницу между «провести» и «привести»? — удивился Мастер.

— Знаю. Много знаю.

С каждой минутой крыс говорил всё более и более правильно. И голос у него становился всё более похож на человеческий; а Бастет с Росси хмурились всё сильнее.

— Я лично вижу в этом перст судьбы, — объявил Мастер. — Шли по лесу, точнее, по развалинам, и встретили программиста.

— Кого-кого? — хором поразились Росси и Мишка.

— Того, кто запрограммирует нам дальнейший путь, — вздохнул Мастер. — Хотя этот цитата. Почти. И древняя… Так, ты!.. Как тебя звать? Как обращаться?

— Скрилк, — с готовностью отозвался крыс. — Скрилк из Скрилктрачей. Просто Скри хорошо.

— И куда же ты нас поведёшь, Скрилк из Скрилтрачей?

— Реактор. — Голос крысоида упал. — Туда они возвращаются. Там они возрождаются и умножаются. Там надо его убить. Пока он не набрал силу и не убил вас. Он уже приходил к вам. Уже убил…

— Er weiß zu viel (он слишком много знает), — сказала Бастет.

— Я пойду с вами. У меня нет — чтобы стрелять.

— О! И, конечно, пойдёшь впереди, показывая путь? — сладким голосом осведомился Мастер.

— Нет! Нет! В середине. Свяжите руки. Я не убегу. Убейте, если я —

— Что ж, Скрилк из Скрилтрачей, — Мастер поднялся. — А встать-то ты сможешь?

— Да! Да! Лежать, чтобы вы не стрелять!

— Тогда вставай. Росси, лапы ему свяжи. И на верёвку.

— Да! Да! — крыс с готовностью подставил тощие, заросшие мехом запястья. — Связать! Нет — доверять мне, так? Да! Да! Так есть. Но будет иначе, вы увидите!

— Увидим, увидим, — посулил Мастер. — Веди!

Скрилк поскакал прямо по середине улицы — удивительно бодро для раненого с кое-как залитой биоклеем дыркой в боку. Мишка покачал головой, повёл стволом, обозревая верхние этажи, словно не сомневаясь, что крыс должен вести их в засаду. Но там всё оставалось тихо, и даже вездесущие хрипуны куда-то подевались.

Кошка Бастет злобно шипела и выгибала спину — крысолюд ей активно не нравился. Сама Баст пыталась разом держать наготове и гранатомёт, и верный, аки смерть, «секач».

Крыс скакал, поминутно оглядываясь на Росси, державшую его на привязи — мол, не быстро ли? Взгляды казались донельзя угодливыми и с каждой минутой нравились Росси всё меньше.

— Aber was ist, wenn er uns in eine Falle führt (а что, если он ведёт нас в ловушку)? — ситуация не нравилась и Бастет.

— Kein Zweifel (Не сомневаюсь), — Мастер весело улыбался, словно речь шла самое большее о том, чем полакомиться в первую очередь, вернувшись из похода. — Eine solche Gelegenheit darf man sich aber nicht entgehen lassen (но такую возможность упускать нельзя).

Немецкий Росси слегка понимала, хотя сказать могла разве что классические «хенде хох», «хальт», «цурюк» да «сидюк капут».

Крыс обернулся. На морде явственно читалась горькая обида.

— Я — понимать. Не доверять — пока. Но — доказать! Доказать! — и он выразительно потряс связанными руками.

— Доказать… — проворчал Мастер. — Шагай, именуемый Скрилк. И помни, что пока у нас нет особых оснований тебя доверять.

— Да! Да! — вскремнился тот. — Но — докажу! Докажу!..

…Третья Косая улица вливалась в Проспект. Он в городе был единственным — точнее, в ведомой клану части города. Широченный, с самыми высокими знаниями по сторонам, со скверами на каждом перекрёстке, с тоннелями под проезжими частями, со станциями монора подземными и надземными — но перекрытия рухнули, открыв каналы, заполненные теперь зелёной жижей, на месте скверов устроились сидюки, оккупировав даже вторые-третьи ярусы небоскрёбов, где раньше тянулись зимние сады; в ту пору здесь ещё бывали зимы.

В клане Проспект не любили, старались избегать. Идти неудобно — края, бывшие тротуары завалены обломками и мусором, середину заняла ядовитам жижа и хватальщики, её обитатели. По этажам тоже не пройдёшь — там сидюки и кормящаяся вокруг них хищная мелочь.

Но сейчас выбора не осталось. Запищал детектор у Росси — как и предупреждал крыс, нашёлся след серого чудовища.

— Не обманул, — заметил Мастер, пристально глядя на Скрилка.

— Нет! Нет! — зачастил тот. — Идти — дальше! Дальше!

Пошли. Тут уж пришлось в поте лица выполнять все правила — те самые «уставы, написанные кровью», как любил говаривать Мастер.

Перебежки, под взаимным прикрытием. «Головами, головами крутим! Как следует!..»

Над бетонной стеной взметнулись чёрные блестящие щупальца хватальщика — но его уже ждали. Граната Бастет разорвалась прямо в их сплетении сбросив ненасытную тварь обратно в канал; крыс же отважно бросился к замешкавшейся Росси, разряжавшей магазин по спикировавшим сверху хрипунам, и не успевавшей повернуться. Оттолкнул её, выпихнул из-под рухнувшего сверху тёмного чешуйчатого хлыста, сам взвизгнув — присоска вырвала изрядный кусок меха вместе с кожей.

Это была одна из тех стремительных схваток в Городе, когда всё решается за считанные секунды. Четыре коротких очереди Росси — и пара самых жадных и глупых хрипунов плюхнулась в канал; ещё одна граната Бастет — и хватальщик всплыл кверху брюхом, вываливая тёмные отвратительные кишки. Они до сих пор жили, пульсировали, сокращались, отделялись от туши, стараясь расползтись, словно черви от трупа.

— Спасибо, — сказал Мастер, склоняясь над крысом. — Росси, не забудь поблагодарить нашего поводыря. Он спас тебе жизнь.

— Нет! Нет! — крыс постарался замахать лапами, насколько позволяли путы. — Каждый — сделать — то самое!..

— Спасибо, Скрилк. — Росси посмотрела в блестящие чёрные глаза крысоида.

— Идти вместе — спасать вместе, — не очень понятно выразился тот.

— Можешь не сомневаться, мы сделаем то же для тебя, — Мастер не отводил внимательного взгляда. — Куда теперь? Дальше вдоль Проспекта?

— Да! Да! — затараторил Скрилк. — Вдоль него! Потом — открытое место — потом — станция —

— Ты знаешь, что такое «станиция»? — искренне удивился Мишка.

— Знать! Да, знать! Слушать — и знать!

— Ich mag es nicht (мне это не нравится), — нахмурилась Баст. Её кошка зашипела, точно соглашаясь.

Мастер ничего не ответил и крыс словно бы ничего не заметил.

— След сворачивает, — Росси повела раструбом детектора. Тот послушно затрещал.

Серая тварь, оставлявшая радиоактивные следы, свернула, перебравшись на другую сторону канала.

— Ничего! Ничего! — заторопился крысоид. — Реакторы! Там — там логово!

— А если нет, Скрилк? Если ты ошибаешься?

— Нет! Нет! Так есть! Есть так!

— Ich glaube ihm nicht! (я ему не верю)

— Что ж, Скрилк, — Мастер говорили медленно и с особой неспешностью. — Мы поверим тебе. Мы, люди, вообще доверчивы. Тем, кто приходит к нам, спасаясь от опасности, мы верим. Такова наша природа. Но тем, кто решит воспользоваться этим и обмануть наше доверие, предупреждаю, не поздоровится.

— Цррик! — издал крыс непонятный звук. — Доверие! Доверие! Люди — нет доверие — нет ничего!

— Философски сказано, — с непроницаемым лицом уронил Мастер. — Дай рану твою обработаю.

Крысоид с готовностью подставил пострадавшее место.

— Идти — прямо! Дорога — реактор! — с энтузиазмом провозгласил он, даже не морщась от жгучего дезинфектанта.

— След в сторону уходит, — негромко напомнила Росси.

— Was sagt deine Katze? (что говорит твоя кошка?)

Кошка шипела и явно ругалась по-своему. Крыс с опаской покосился на неё и на всякий случай отодвинулся подальше.

— Sie will nicht mit ihm gehen (она не хочет идти с ним). — Бастет переложила трубу гранатомёта на другое плечо. — Ich will auch nicht (я тоже не хочу).

— Короткий — путь! Нет — опасность! — проникновенно заломил связанные лапы Скрилк. — Обмануть я — умереть!

— Нам твоя смерть не поможет, — пожал плечами Мастер. — Но пока что я тебе верю. Веди дальше!

…Идти Проспектом в чём-то труднее, а в чём-то и проще. Труднее — потому что и в канале, и на верхотуре, и в развалинах хватает голодных тварей; проще — потому что не надо петлять и нет опасности заблудиться в лабиринте рухнувших зданий. Здесь директриса открыта, можно прикрывать друг друга огнём, можно издалека заметить опасность. Тем более, что крыс оказался неплохим проводником — во всяком случае, он дважды вовремя предупреждал о затаившихся под бетонными козырьками хватальщиках и ещё раз — о хрипунах, сбивавшихся в стаю для атаки. Все три раза отряд отбился на удивление легко; правда, Бастет хмурилась, гранат осталось всего три.

День клонился к вечеру, предстояло искать место ночлега. Крыс не проявлял ни малейшего беспокойства, а на прямой вопрос Мастера жизнерадостно заявил, что покажет дорогим спутникам своё собственное тайное место, о котором якобы не знают даже его сородичи.И не обманул. В отличие от склада, где отряд провёл первую ночь, укрывище Скрилка оказалось не в подвале, не в подземелье, а наверху, среди покрытых ржой стальных рёбер наполовину обвалившегося небоскрёба. Просветы затянуты прочной мелкоячеистой сеткой; на ночь можно было задёрнуть плотные шторы, хорошо защищавшие от ветра. Подобраться к гнезду можно было одной-единственной узкой балкой, однако крыс, ухмыльнувшись, выдернул неприметный штырь и балка провернулась.

Теперь до них и вовсе невозможно было добраться.

В гнезде было на удивление чисто. Ничем не пахло, стояли грубые подобия лавок, неуклюжий, но крепкий стол. Скрилк сноровисто возился с тёмно-зелёными ящиками явно военного образца, несмотря на стянутые верёвкой запястья.

— Ваше… ваше… — приговаривал он, откидывая крышку за крышкой.

Мастер, Росси, Мишка — все склонились над ними.

Консервы в промасленной бумаге. Заводская маркировка. Не вздутые, на вид совершенно целые.

— Нашли — много! Ещё — это!

«Это» оказалось укупорками с патронами. Нашлись даже гранаты для Бастет — в герметичных контейнерах, такие же, как и на складе дома.

— Ratten fanden ein großes Lagerhaus (крысы нашли большой склад).

— Ja, sehr groß (да, очень большой), — Мастер согласился с Бастет.

— Я — показать, где это! — торжественно объявил Скрилк. — Нам — нет! Вам — да!

— Сперва надо отыскать ту серую тварь, — напомнил Мишка.

— Да! Да! Отыскать! Завтра! — аж запрыгал крыс. — Связать меня! Связать крепче! Спать — вам — спокойно!

— Да, уж тот поспишь спокойно, — проворчала Росси. На высоте ей стало очень не по себе.

— Спать — спокойно! — повторил Скрилк. — Сюда — не влезть — никому! Не — залететь!

— Покажи пример, — заметил Мастер. — Мы за тобой.

Крыс не заставил просить себя дважды. Ловко извлёк что-то вроде скатки, развернул, улёгся набок.

И засопел.

Разумеется, никто не притронулся к этим консервам. Обошлись собственными запасами. Бастет долго и придирчиво изучала маркировки на прозрачных пластиковых тубусах, вздохнула и заключила, что они ничем не отличаются от их собственных запасов.

Распределили вахты. В гнезде у крыса оказалось неожиданно тепло, даже жарковато.

Мастер вызвался сторожить первым. Сел к столу, с каким-то удивлением провёл ладонью по гладкой поверхности.

— Ничего не замечаете странного?

— Die Ratte aß nichts (крыса ничего не ела).

— Верно. Но не только. — Мастер вновь погладил столешницу. — Ничего не замечаете?

— Лавки! И стол! — вдруг осенило Росси.

— Молодец, — улыбнулся Мастер.

— Точно. Как под нас делано, — Мишка покрутил головой.

Все взглянули на крыса. Но Скрилк лежал себе на подстилке, поджав ноги-лапы и руки-лапы да мирно посапывал.

— Под нас делано, — повторила Бастет, передёргивая затвор «секача». — Ждали они нас. Готовились. А потому —

— Спокойно! — Мастер перехватил ствол мишкиной винтовки. — Спокойно, братцы-кролики. То, что ждали и готовились — это понятно. Выучил же крыс наш язык!..

— И хорошо, что только один, — мрачно заметила Баст.

— Это мы так думаем, что только один…

— А этот так и дрыхнет!..

— Спокойно, Михаил, кому сказано?!.. Пока что он нас ни в чём не обманул. Хотел бы привести в засаду — уже б привёл; чего им зря время терять? Добрую дюжину удобных мест мы уже миновали, и ничего не случилось. Дождёмся утра.

…Утра они дождались. Скрилк радостно попискивал — мол, видите, видите, ничего ж не случилось?..

— Сегодня ты должен привести нас к логову, как обещал, — напомнил Мастер.

— Да! Да! Привести — непременно!

Они миновали центр города. Здесь каналы пролегали почти под каждой улицей, даже самой мелкой. Кислый запах стоял в воздухе, над зелёной жижей поднимался скверно выглядящий туман. Скверно — потому что кошка Бастет отказалась даже приближаться к нему.

Обнажённые каркасы зданий здесь обвивал странный серый мох, плети его свисали с перекрученных балок вниз на десятки метров. Серые тучи словно спустились ещё ниже, проглотив верхние ярусы бывших небоскрёбов; хрипуны куда-то попрятались, уже целые сутки не было видно крысобак, и сидюки сделались заметно тощее, суше, коричневее. Вездесущий трещинник уступил место подобиям морских ежей, таким же чёрным шарам, ощетинившимся батареями острых игл.

— Ну, вот и она, — вздохнул Мастер, останавливаясь. — Граница промзоны.

Отряд замер. Росси глядела во все глаза — тут она ни разу не бывала, да и никто из клана не бывал, ну, кроме Мастера. Последним был Док.

Город кончался резко, словно кто-то отсёк ножом некогда яркий разукрашенный торт небоскрёбов, парков, и архаичных, но сохраняемых как «место общения и прогулок» торговых центров — а за широким шоссе, слоеным пирогом тоннелей, транспортных и пассажирских, начинался хаос циклопических построек, пирамидальных, опутанных, словно жилами, трубопроводами всех диаметров.

Жилые кварталы отчего-то пострадали куда сильнее. Здесь же неведомая сила проплавила огромные дыры в наклонных скатах стен, закоптила всё гарью от пожаров, что так и не смыли кислотные дожди давних лет.

Нет, хаоса тут тоже хватало — рухнули галереи, что соединяли меж собой отдельные пирамиды, кое-где трубопроводы лопнули, задирая к небу раззявленные пасти, ощетинившиеся, словно зубами, острыми лоскутьями рваного металла — но в целом обломков и завалов на дорогах здесь на первый взгляд было куда меньше.

— Да! Да! — подпрыгивал крыс. — Теперь совсем немного — да! Видеть вон там — серое? Реакторы! Реакторы!

Росси вгляделась.

И верно — в промежутке меж чёрными пирамидами и конусами того, что некогда являлось заводами (что бы ни на них ни производили) виделись исполинские серые яйцевидные структуры, поднимавшиеся ввысь и уходившие куда выше облаков; их едва удавалось разглядеть в густой и плотной дымке.

— Реакторы, — кивнул и Мастер. — Часа ходу, самое большее. Здесь на самом деле недалеко, это только кажется, что они чуть не за горизонтом. Росси — след есть?

Детектор безмолвствовал, и Росси лишь покачала головой.

— Самый короткий путь, — речь Скрилка в очередной раз изменилась. — Чудовище ходит другим. Я знаю его, но там мы не пойдём. Не пробиться. Мы пробовали.

— «Мы» это кто? — резко спросил Мастер. — Ты ж говорил, что твари поедает ваших детёнышей, а твои сородичи считают это необходимой жертвой!

— У меня были — думающие согласно. — Крыс отвернулся, плечи его поникли. — Теперь нет. Мы пытались — справиться сами.

— И не справились, — бросил Мишка.

— Не справились, — Скрилк кивнул, подражая человеческому жесту. — Если с бедой не сладите вы, люди — не сладит никто.

— Тогда пошли дальше. Здесь пустынно, чего время терять? Что там может быть, в промзоне?

Как ни странно, крыс понял.

— Пирамиды почти пусты. Те, кто живут там, выходят на охоту ночами. Сейчас день, они спят, глубоко в этом лабиринте…

— Sagt er wie ein echter Schriftsteller (он говорит, словно настоящий писатель).

Никто, кроме Бастет не знал, как должен говорить «настоящий писатель», но все поняли.

— А что они тут, стесняюсь спросить, жрут? — осведомился Мишка. — Эвон, даже мха с крысами и змеями нет!

Скрилк как-то понурился.

— Реактор. Они едят то, что выходит из реактора.

— Санитары леса, — хмыкнул Мастер со странным выражением.

— Они не пускают это дальше. Но если к ним попадется что-то — съедят.

— А почему ж тогда только ночью? — скептически поинтересовалась Бастет. — Днём-то что тут делается?

— Днём из реакторов никто не выходит, — Скрилк попытался развести лапами, да только дёрнулся в путах. — Выходят ночью. Идут. Те, кто спят днём здесь, едят их. Засыпают.

— Безотходное производство, — прокомментировал Мастер. — Экономика должна быть экономной. Пятилетке эффективности и качества — рабочую гарантию.

Никто не понял ни слова. Точнее, в отдельности почти все слова были понятны, но вместе — складывались в какую-то бессмыслицу.

— То есть надо идти прямо сейчас и как можно быстрее?

— Да! Да! — подпрыгнул крыс.

Пошли.

Хрипуны покружились над головами, словно прощаясь, покаркали, однако напасть так и не решились.

Перебираться через широкие каналы, заполненные жижей с хватальщиками и длинные ленточные сидюки, устроившиеся там, где раньше, похоже, лежали защитные лесополосы, пришлось долго, однако обошлось без стрельбы «и прочих шумовых эффектов», как выразился Мастер.

Справа и слева воздвиглись чёрные пирамиды. Воцарилась тишина, глухая, ватная, и Росси вдруг поняла, сколь много звуков окружало её в Городе — а тут всё как отрезало.

Однако кошка Бастет заметно приободрилась, бежала весело, хотя и шипела порой в сторону крысолюда. Опасность неблизко, если она вообще есть.

Начинало казаться, что уж до реакторов они доберутся без особых приключений.

Тем более, что тут всего час ходу.

Глава 7 ЧЕРНЫЕ ПИРАМИДЫ

Идти среди серо-чёрных исполинов поначалу оказалось совсем нетрудно. Широкая асфальтовая дорога пролегла напрямик, словно чудовищный разруб, прямо до самых реакторов. Ватная тишина всё длилась и длилась, воздух сделался недвижим и тяжел, и Росси казалось, что лучше уж отстреливаться от хватальщиков или крысобак, чем пробираться сквозь это безмолвие, всякий миг ожидая нападения.

Крыс, сперва бодро скакавший впереди, несмотря на связанные руки, вдруг стал замедляться, крутить ушастой башкой, а хвост его — нервно подёргиваться.

— Что такое, Скрилк? — остановился Мастер.

— Не так. Не так. Не так, — крысолюд лихорадочно озирался, не двигаясь с места.

Росси, Мастер и Мишка разом глянули на кошку Бастет — однако та спокойно сидела и умывалась.

— Всё тихо. Что именно «не так»? — Мастер единственный из всего отряда не схватился за оружие.

— Не так. Слышу — тех, кто должен спать!

— А она, — Мастер кивнул на кошку, — явно ничего не слышит.

— Прячутся. Учуяли нас. Она не сможет. Бежим! — и, не вдаваясь в дальнейшие пояснения, крыс вприпрыжку бросился прямо по дороге — туда, где в дымке виднелись поставленные на попа яйцевидные громады реакторов.

— Росси! Следа нет?

Следа не было.

И никакой радиации не было вообще.

— Скорее! Скорее! — подпрыгивал крыс.

Кошка Бастет, спокойно закончив туалет, встала, грациозно развернулась, явно собираясь возвращаться.

— Кася?! — возмутилась Баст. — Ты куда?

— Мяву, — снисходительно бросила кошка, даже не думая останавливаться. Обернулась на ходу и весь вид её говорил — «даже и не думайте вперёд переться. Идите-ка за мной, умной и красивой кошечкой, я вас, неразумных бесхвостых котов, домой отведу, так и быть».

Тишина сделалась невыносимо-звенящей. Ладони у Росси вспотели, она лихорадочно тискала цевьё и это было плохо — стрелять надо спокойно, представляя себя в тире, а никак не в состоянии, близком к панике.

Кажется, Мастер хотел что-то сказать, но не успел.

Чёрные галереи ожили. В зияющих пробоинах, над завалами и трещинами родилось множественное движение, неопределённое и оттого ещё больше пугающее. Воздух дрожал, словно над камнями, нагретыми солнцем — Росси помнила это по видео, здесь- никакого солнца давно никто не помнил; воздух дрожал, но и только.

Никаких тебе стай крысобак, никаких тебе змей или хватальщиков, буде те вылезли б на сушу. Просто дрожь, ничего больше.

Оно было повсюду. Отряд в один миг оказался в кольце.

В кольце — но кто их окружил? Что за твари?

Мишка опустился на одно колено, взял прицел — пуля срикошетила от асфальта, оставив белую отметину. Скрилк, весь трясясь, рухнул ничком, явно пытаясь закопаться прямо в дорожное полотно; Баст вскинула гранатомёт на плечо, повела туда-сюда раструбом; но палить было не в кого и не во что.

— Скрилк! — Мастер рывком вздёрнул крыса на ноги, словно невесомого. — Что это?! Что делать?!

Росси видела, как глаза у их поводыря сделались большие, круглые и совершенно белые.

Выстрел — Мишка вновь нажал на спускт — взвизг рикошета; а воздух всё дрожит и дрожит, и кольцо уже сомкнулось, а кошка Кася неудомённо глядит на Баст, вид имея совершенно озадаченный — что это вы, мол, тут за игры тут затеяли? Я вас не понимаю!

— Дымовую! — скомандовал Мастер, но Бастет уже сама перезаряжала оружие.

Вспышка, гром, удар. Горячая волна ударила в лица, но разрывной заряд уже щедро рассеивал вокруг металлизированную аэрозоль. Голубоватые клубы накрыли странную дрожь, быстро оседая — и очерчивая контуры странных полусферических тел, тянущиеся вперёд отростки; автомат в руках Росси плюнул короткой очереди, гильзы зазвенели по асфальту. В дыму на миг возникали круги, словно на воде; но окружившие их создания (существа?) никуда не исчезли, кольцо сжималось.

— Стой! Стой! — гаркнул Мастер. Ещё раз встряхнул крыса, выпустил — тот мешком шмякнулся наземь, — Стой! Мираж это! Морок!.. Стой, кому сказано!..

— М-мираж? — выдохнула Бастет.

Вместо ответа Мастер выдернул пистолет, выпалил прямо в клубы дыма перед собой; хороший пистолет, мощный, однако пуля так и сгинула, насквозь прошив надвигающийся на отряд жуткий образ.

— Дурят они нас, — выдохнул Мишка, опуская ствол. — А чего дымили-то? И так неясно было, что ничего там нет? Пули, они правду говорят!..

— Скрилк!.. О, дьявол — Росси, аптечку!.. — противошоковое, закатывается крыс наш!..

— А аэрозоль на чём оседает? — Бастет закинула за спину пусковую трубу, взялась за «секача». — Что это за кактусы-квактусы недодавленные? Морок, Мастер? — не думаю!

— Сейчас, — Мастер возился с крысолюдом. — Да не дёргайся ты!.. Ничего и не почувствуешь. Вот… молодец… сейчас полегчает.

Противошоковое, разработанное, само собой, для человеческого метаболизма, вполне подействовало и на Скрилка. Крыс уселся, очумело мигая.

— Мы — мы есть живы? То — то есть чудо!

— Что это всё значит? Да скорее ты!..

Росси глядела на медленно надвигающиеся сферические формы, на змеящиеся их отростки. Аэрозоль и впрямь задержалась на чём-то невидимом, но пули-то пролетели насквозь!..

И всё-таки она не выдержала. Пальцы сами собой вжали спусковой крючок.

— Отставить!.. — рявкнул Мастер.

Пули вновь прошли навылет, не причинив надвигающейся форме никакого вреда.

Что за наваждение?!...

Спасибо за чтение

Вернуться к книге