Над астероидами безоблачное небо

Глава 1

1

В том, что Корзинкин опоздал в школу, по совести были виноваты космические пираты. То ли капитан у них был неопытным, то ли штурман сработал плохо, но к Церере захваченный ими рудовоз вышел с земляндским пограничным фрегатом на хвосте.

Конечно, церерцы такого не стерпели. Подняв ракетопланы, они тут же атаковали наглых пограничников. Так что всю ночь Аркадий просидел в нейронете, следя за боем в поясе астероидов. И конечно, будильник утром он не услышал. Проснулся Аркадий только когда в дверь комнаты заколотил отчим.

Посмотрев на время, Корзинкин в ужасе слетел с кровати и принялся собираться на уроки. Надо сказать, кто не опаздывал в школу на Церере, тот вообще не знает, что такое опаздывать в школу. Пять минут Аркадий потратил на то, чтобы залезть в гермокомбез. Еще пять — чтобы вытащить закатившийся под кровать баллон с воздухом. Потом Корзинкин боролся с заевшей нижней молнией комбеза, затем прилаживал на нее резиновую накладку, затем у него разошлись зубья верхней гермомолнии. С ужасом глядя на часы, школьник кое-как запылил дыру «Момент-Герментом». Взглянул на дело своих рук — вроде сойдет. Хоть Церера и не имела атмосферы, но до школы лететь было не далеко.

Хорошо еще ракетный ранец он собрал еще со вечера, так что планшеты с загруженными на них учебниками за шестой класс и сменка уже лежали в багажном отсеке.

Вскинув ранец на плечи, Аркадий бросился на кухню. Опрокинул в себя стакан напитка "Чайный" и откусил полбрикета концентрата "Колбасный". Сидящая за столом мама посмотрела явно неодобрительно. Под ее глазами были черные круги. С тех пор, как в НИИ Времени маме поручили разработку какого-то нового аппарата, работать ей приходилось почти круглые сутки.

— Аркаша, милый, ну куда ты в таком виде? — Отложив кипу бумаг с ярко-алыми грифами: «Совершенно секретно», а так же «Из НИИ Времени не выносить», она тут же принялась поправлять лямки его ракетного ранца.

— А ты уровень топлива в ранце проверил? А заряд систем? Сигнальную ракетницу не забыл?

С трудом уверив маму, что все в порядке Аркадий было кинулся к шлюзу, но прямо на выходе ему на плечо легла крепкая рука отчима. Тот уже успел накинуть свой серый мундир и готовился лететь на службу.

— Корзинкин, кислородные шланги поменял?

— Конечно, вчера еще, — попытался обмануть отчима Аркадий.

А что делать, если со шлангами гермокомбеза возни еще на полчаса будет?

Отчим прищурил свои серые глаза.

— Врешь ведь. Ну и ладно, задохнешься — домой не приходи.

С иронией у него дела, мягко говоря, не клеились. В такие моменты Корзинкин даже радовался, что не имел друзей, которых мог бы пригласить к себе.

Застегнув капюшон с вшитыми забралом из прозрачного пластика, Аркадий наконец миновал шлюз и вышел в мерцающую огнями темноту. Горели окна вросшего в отвесный склон кратера поселка. Сиял над головой черный космос. Ярчайший Млечный путь занимал половину неба, давая едва ли не больше света, чем крохотное белое солнышко, теряющееся в черном зените. Среди звезд перекликались вспышками прожекторов буксиры. Груженные добытой на астероидах рудой баржи тяжело плыли к обогатительным заводам. Рядом с ними военные ракетопланы протаскивали через небо длинные огненные хвосты, светили алым маяки космических лифтов, а огромные, висящие на орбите зеркала блестели, посылая лучи солнца на фермерские купола.

Аркадий вскочил на шаткий алюминиевый мостик. В нескольких сотнях метрах под ним чернел усыпавший дно кратера грунт-реголит.

Школьник побежал вперед. Тело стала наполнять легкость — поселковый гравитатор оставался позади, а у самой небольшой Цереры притяжение было очень слабым. Земляндцы, всегда стремившиеся унизить гордую нацию Аркадия вообще называли Цереру за ее размер, не иначе как малой планетой. Враги — что с них взять?

Добежав до конца мостика, Аркадий дернул ручку тяги. Ракетный ранец резко рванулся вверх, и, извергая струи раскаленного пара, кинул школьника прямо в бескрайнее звездное небо.

Выжимая все возможные двести километров в час, Корзинкин, распугивая курьерских дронов, помчался к школе.

Промелькнули сельхозкупола, где в залитых водой кратерах растили гигакарасей и морскую капусту. Пронеслись мимо циклопические зенитные башни. Каждая из них была увенчана огромной статуей Генерал-президента Цереры Бориса Франковича Тушнякова, выплавленной из уничтоженных кораблей земляндцев.

Наконец вдали показался жилой городской купол 128-10-Б «Циолковский». Тело снова начало тяжелеть. Ракетный ранец, приспособленный под слабую гравитацию Цереры, перестал справляться, и Корзинкин перевел его на форсаж.

Он поглядел на время. Первый урок уже начинался. Хорошо еще, что школа была прямо за шлюзом. Влетев под купол, Аркадий напоследок еще раз врубил ранец, перемахнул через школьный забор и понесся к крыльцу. Добежав до раздевалки, школьник торопливо выбрался из гермокомбинезона, кинул его на ленту и, отцепив учебное отделение ранца, бросился на урок.

Первым в расписании стоял труд. Учителя в классе не было и Аркадий быстро кинулся на свое место.

— Не отмечали еще? — окликнул он Борьку Ярохина, работавшего за соседним станком.

Коротко стриженный, с золотым аксельбантом на черной рубашке и целой россыпью знаков отличия Борька был старостой класса и единственным другом Аркадия. Дружба их была впрочем во многом держалась на том, их родители просто жили в соседних домах.

— Не, пока еще нет. Я твой 3D принтер уже прогрел, запускай программу, — Борька кивнул на машину. Аркадий тут же открыл экран команд.

Затем староста шепнул:

— Слушай, я же просил тебя не опаздывать, ну что такое?

Борька беспокоился не зря. Год шел к концу и по оценкам шестой «Б» шел вплотную с шестым «А» классом. Сейчас каждый снятый за опоздание балл мог решить судьбу школьного соревнования. К счастью, трудовик как и обычно ушел с физруком дышать этаноловым аэрозолем, а потому проступок остался незамеченным.

— Да знаю я. Не опоздаю больше. Честное слово! — Аркадий вставил в принтер тяжелую бобину, на которую была накручена толстенная пластиковая нить. — Сегодня что делаем?

— То же что и обычно.

Встав за принтеры, ребята принялись печатать на них табуретки.

Так продолжалось уже целую четверть, с тех пор как прошлый трудовик плохо отозвался о Генерал-президенте. Учителя увели в тот же день, и труд стал вести ОБЖшник, старый, обгоревший словно головешка космический пират. В 3D принтерах он разбирался слабо, но зато была в нем неукротимая коммерческая жилка, да и его жена торговала мебелью в нейронете. Видимо продавала она ее успешно, раз каждый урок трудовик требовал от школьников все новые и новые табуреты.

Наконец прозвенел звонок. Следующим в расписании стояла унылая космография, затем скучная химия, но зато потом прошли сразу два урока дроноведения. Дроноведение Корзинкин обожал. Он вообще мечтал стать инженером, и по этому предмету у него были только пятерки.

Тема сегодня была «Устройство промышленных БПЛАсточек» и Аркадий сразу принялся тянуть руку. Гелий Солнцев, преподаватель предмета и известный инженер-изобретатель, вызвал его к доске.

Про дроны говорить Аркадий умел. Рассказывал о БПЛАсточках он пол урока, да так интересно, что даже Леночка Кассиопейкина, первая красавица класса, перестала бросать долгие взгляды на красавца Борьку Ярохова и принялась увлеченно слушать.

Заработав пять баллов в рейтинг своего класса, Корзинкин довольно сел за парту. Последним же предметом был урок национального воспитания.

В актовом зале собрали шестой «Б» и шестой «З» класс. Погас свет и начался показ двухсерийного фильма о покорении Солнечной системы. Первая часть была про то, как люди вышли в космос и достигли пояса астероидов. Вторая часть естественно повествовала о величайшем космонавте всех времен и народов, Генерал-президенте Цереры, Борисе Франковиче Тушнякове.

Собственно из-за этого все и началось.

Когда занятия закончились и ребята, похватав ракетные ранцы, выбежали в школьный двор, кто-то из шестого «З» класса ляпнул, что величайший космонавт в истории вообще-то Гагарин, а не Тушняков.

Конечно, тут уже всем стало не до полетов домой. Разгорелся спор. «Б» класс был, конечно, единогласно за Бориса Франковича, а упертые земляндцы из шестого «З» ничего не хотели слушать, отстаивая своего Юрия Алексеевича. Дело едва не дошло до драки. Впрочем, с космонавтов спор быстро перепрыгнул на то, у кого лучше космофлот, и может ли сверхкрейсер «Юрий Гагарин» победить в битве с гигалинкором «Борис Тушняков». Тут уж все наорались до хрипоты, перечисляя калибры лазерных бронебашен, объемы цистерн с аэрозольными завесами и размеры эскадр ракетопланов на бортах обоих кораблей. А как только дело коснулось ракетопланов, все конечно заспорили о том, у кого лучше пилоты: у церерцев или земляндцев.

Тут естественно вперед и вышел Борька Ярохин с ракетным ранцем за плечом. Оглядев попритихших земляндцев, он строго сказал:

— Церерцы лучшие пилоты. Были, есть и будут. Хотите, докажу?

После этого Борька и предложил любому из земляндцев махнуть с ним наперегонки по каньону, что начинался сразу за жилым куполом.

Ребята из шестого «З» тревожно зашушукались. Шутка ли — спорить с чемпионом школы по спортивному пилотированию? Затем, конечно, земляндцы отошли к старому неработающему фонтану, на цементном бортике которого лежала их одноклассница — худая девчонка, с кое-как выкрашенными в зеленый цвет волосами. Звали ту Ритой Саблиной.

Рита, казалось, и не думала участвовать в споре. Продолжая преспокойно лежать, она просматривала какое-то видео на нейрофоне. Наконец, поняв, что все ждут от нее ответа, Рита вздохнула и, нехотя поставив ролик на паузу, повернула голову к Борьке.

Лицо у Саблиной было некрасивое. Так считал и Аркадий, да и все одноклассники. Риту вообще можно было назвать хоть немного симпатичной лишь в одном случае — когда она улыбалась. А улыбалась она нечасто. Например, когда тянулась за своей флейтой. А так как из музыкальной школы ее выгнали еще в третьем классе, то во флейту у нее сейчас был залит свинец. Поэтому и улыбающейся она ни Аркадию, ни его одноклассниками не нравилась тоже.

Рита меж тем продолжала смотреть на Борьку. Особого интереса в ее глазах не читалось. Наконец она заговорила, громко, так чтобы слышали все:

— За куполом любой дурак на ракетном ранце летать может. Даже ты, Яроха. А ты здесь попробуй.

Рита Саблина насмешливо посмотрела сперва на Борьку, а затем на высоченную антенну ретранслятора, поднимающуюся над школой.

Ученики зашумели. Притяжение Цереры в десятки раз слабее земного, и ранцы рассчитаны на него. Под куполом же искусственная гравитация почти равна земной.

— Ранцы для таких полетов не предназначены, — мрачно сказал Борька.

Рита пожала плечами и снова посмотрела на ретранслятор.

— Но я же в прошлом году долетела. До самого верха.

Тут она не соврала. История была шумная, закончившаяся для Риты двумя неделями исправительных работ и четырьмя миллионами просмотров выложенного в нейронет видео.

— Ну, так что, Яроха, слабо туда слетать?

К чести Борьки, вызов он принял без страха. Лишь мрачно смерил вышку взглядом, оправил нарукавную повязку с белым солнцем, да и накинул ранец. Именно в этот момент Аркадий его и остановил.

— Если лететь, то мне.

Да, Борька пилотировал ранец лучше всех в школе, но был он парнем крупным, на голову выше Аркадия, мускулистым и тяжелым. Такого, при искусственной гравитации ранец высоко не унесет, как бы мастерски он с ним не управлялся.

Борька помедлил. Засопел. Будь ситуация другой, староста бы конечно не уступил, не тот он был парень, чтоб бежать от опасности, но тут на кону стояла честь «Б» класса, а вместе с ней и честь всей церерской космонавтики, да еще и гигалинкора «Борис Тушняков» в придачу.

Решившись, Яроха кивнул и хлопнул Аркадия по плечу.

— Давай. Умой их. Ты сможешь.

Саблина ухмыльнулась, поднялась с фонтана и шагнула к Корзинкину, с интересом окидывая его взглядом:

— Не получится у тебя выше ретранслятора подняться.

— Еще как получится. Я до вершины купола долечу, — сказал Аркадий и тут же осекся. Вот кто дернул его за язык? В школе четыре этажа. Сам ретранслятор раз в пять выше школы. А до купола от него еще метров пятнадцать будет.

— Нет. Не долетишь ты до купола, — Саблина презрительно посмотрела на Аркадия. — Даже я долететь не смогла.

Это ее высокомерное “Даже я” так резануло Корзинкина, что тот немедленно подхватил свой ракетный ранец.

Что он может упасть, Корзинкин понимал прекрасно. Он сам сжег ни один ранец, летая над школьным двором. При искусственной гравитации купола подниматься вверх очень сложно. На полном форсаже топливо выходит быстро. Выпустишь его под слишком малым давлением — далеко не улетишь. Выпустишь под слишком большим — разорвет шланги. Будешь жечь топливо постоянно — выгорят сопла. Идти вверх можно только рывками, но и они должны быть не слишком резкими — иначе лопнет от перепадов давления парогенератор ранца.

Да, лететь было страшновато. Но как бы не был опасен полет, останавливаться Корзинкин не собирался. На кону была честь класса и всей Цереры, в конце концов.

Аркадий вытряхнул из ранца учебные планшеты и забытые упаковки пищконцентрата «Бутербродный». Затем передал Борьке свой новенький нейрофон. Выдохнул. Вывинтил из ранца предохранительный клапан.

Кто-то сунул в руки неначатые баллоны с перекисью водорода. Аркадий установил их вместо своих, полуотработанных. Пашка Брикет спешно подкачал в ранец азота. Когда все цифры на панели показали сто процентов, Аркадий накинул ранец, туго затянул ремни и застегнул гермокапюшон: если генератор рванет, паром может окатить так, что мало не покажется.

Стараясь успокоить дыхание, Аркадий пошагал на спортплощадку. Сердце отчаянно стучало в груди. Руки под перчатками вспотели. Он посмотрел вверх. Вершина жилого купола казалось такой же далекой, как и звезды над ней.

Постояв немного, Корзинкин обернулся к школьникам за спиной. Руки учащихся в едином порыве вытянулись к нему. В каждой блестел снимающий его нейрофон. Сейчас на него смотрели все. Борька, одноклассники, земляндцы. Смотрела с кривой улыбочкой Рита. Борис Тушняков смотрел на него с огромного, занимающего всю школьную стену барельефа. И Леночка Кассиопейкина тоже смотрела. Он помахал ей рукой. В зеленых глазищах Леночки было такое восхищение, что Корзинкин понял: даже если его ранец взорвется в воздухе, все будет не зря.

Аркадий хорошенько размялся. Несколько раз глубоко выдохнул. А затем сорвался с места, разбежался и, что было силы, оттолкнулся от пружинистого покрытия спортплощадки.

— Полетели! — легендарный клич церерского Генерал-президента сам собой сорвался с губ, а затем Аркадий врубил ракетный ранец на полную мощность.

Корзинкина рвануло, лямки больно впились тело и в тот же миг школьный двор будто рухнул куда-то вниз.

Десять метров.

Двадцать.

Тридцать пять.

Ранец трещит от поданного давления, неустойчиво раскачивается в воздухе, а школьный двор кажется маленьким, с брикет концентрата, не более. К горлу подкатывает комок. Все чего хочется сейчас — быстро приземлиться и навсегда забыть про этот дурацкий спор. Аркадий сжал зубы и помотал головой. Нет. Нельзя. Слишком многое на кону. Говорил же Генерал-президент: «Сам погибай, а славу Цереры приумножай». А еще внизу ждет Леночка.

Аркадий вновь рванул ручку тяги.

Сорок метров.

Пятьдесят.

Пятьдесят пять.

Отсюда видно весь купол. Серые коробки многоэтажных жилблоков и рыжий мох заполняющий газоны, цветущие в парке яблони и терриконы шахт снаружи купола и стоящие у их подножия заводы.

Ранец ревет как раненный гигазверь. В голове сами собой рисуются ползущие по раскаленному парогенератору трещины. Пальцы до боли жмут рукоятку тяги. Новые рывки вверх.

Шестьдесят метров.

Семьдесят.

Семьдесят три.

Ретрансляторная вышка остается под ним. Вся панель ранца горит красным. Давление в полтора раза выше критического. Отметка топлива стремительно несется к нулю. Ранец ревет, из последних сил выкашливая раскаленный пар. Жар обжигает даже через комбез, но нанопластиковый купол уже совсем близко. Руки трясутся. Рывки становятся слишком резкими. Только бы парогенератор сдюжил.

Восемьдесят метров.

Девяносто.

Девяносто три.

Вытянутая вверх рука бьет по гладкому нанопластику. По ушам Аркадия ударяет крик. Его собственный крик восторга. А затем раздается хлопок. Громкий, точно выстрел из древней пороховой винтовки. Картечью летят по сторонам обломки лопнувшего парогенератора. В купол бьет тугая струя перекиси. Ракетный ранец захлебывается, выпускает последнюю струю пара и замолкает.

Девяносто три метра.

Девяносто.

Восемьдесят.

Падение ускоряется. Пальцы рвут бесполезную ручку тяги. Крик рвется из груди. Рука инстинктивно дергает рычаг аварийной тормозной системы. Вспыхивают твердотопливные химические заряды. Но они рассчитаны на гравитацию за куполами, а потому полет вниз лишь немного замедляется.

Семьдесят три метра.

Семьдесят.

Шестьдесят.

Тормозные заряды прогорают, и падение вновь ускоряется. Двор пока еще далеко. Усыпавшие его школьники не больше игрушечных солдатиков. Только в руках у них не оружие, а снимающие его нейрофоны. Просмотров будет больше чем у Саблиной — проносится в голове совершенно идиотская мысль.

Пятьдесят пять метров.

Пятьдесят.

Сорок.

Удар. Боль. Кто-то врезается в него сбоку и крепко хватает. Чьи-то белые пальцы когтями впиваются в его комбез. Рев ракетного ранца снова бьет по ушам.

Падение немного замедляется, но не прекращается — ранец не может тащить двоих. Они идут вниз по широкой дуге. Спасший его, пытается дотянуть их до стеклопластиковой школьной крыши. Проходит секунда, другая и вот покатая кровля проносится уже под ними. Дальше все слилось: удар, боль и жалобный треск пластика.

Когда Аркадий пришел в себя, он все еще лежал на крыше. Школьник аккуратно подвигал руками. Слушаются. Потом ногами. Двигаются. Затем расстегнул гермокапюшон и потрогал лицо. Крови вроде нет. Со стоном приподнявшись, он посмотрел на огромную, белую от трещин вмятину, на прозрачном пластике крыши. Затем взглянул на поднимающуюся фигуру с еще дымящимся ранцем за спиной. Убрав со лба мокрые от пота волосы, она покачала головой.

— Ну, Корзинкин, ты и дурак, — в голосе Риты Саблиной слышалось веселое, и абсолютно неподдельное восхищение.

Глава 2

2

— Минус двести баллов “Б” классу, минус тысяча балов “З” классу! Всем во дворе неделю работ после школы! — директор орал так, что казалось, дрожало даже тридцатимиллиметровое бронестекло укрывавшее висящий в его кабинете портрет Бориса Тушнякова. — А вас... Вас…

Директор вскочил с кресла и навис над Аркадием и Ритой.

— Вас… Да я вас под трибунал! Да я вас сгною! Да вы у меня на рудники пойдете! На органы! На рею! На корм гигакарасям! — стуча по паркету нейропротезом орал он.

Это директора уже стало конечно заносить. Раньше, до контузии, Афелий Япетович служил на пиратском корвете, а потому его иногда настигало славное боевое прошлое.

Зажужжало. Директор болезненно дернулся. Вшитая в его воротник автоаптечка всадила в шею укол успокоительного.

Прихрамывая, директор вернулся к столу, сев в кожаное кресло. Нехорошо посмотрел на учеников перед ним. Явно пытался придумать, что делать.

— Саблина. Месяц работ после школы. Тебе, Корзинкин... Две недели...

— Так она же меня спасала, — не выдержал Аркадий. — Почему ей больше чем мне?

— Так ты церерец Корзинкин. А она земляндка. Сравнил.

Директор вяло махнул рукой. Кажется, успокоительного ему аптечка вколола куда больше чем надо.

— Что стоите? Пшли вон. С завтрашнего дня начнете отработку, — осев в кресле, директор отвернулся к шкафу, на котором пылилась огромная модель пиратского фрегата. Кажется он явно вспоминал былые спокойные времена, когда единственным стрессом для него были абордажи и бунты команды.

Школьники сочли за лучшее не спорить и быстро вышли в коридор, прикрыв тяжелую, отделанную ценными породами пластика дверь кабинета.

— Спасибо, — Аркадий посмотрел на Саблину. — Извини, что так получилось… С отработкой этой.

Та лишь пожала плечами.

— Не привыкать, — сухо бросила она и пошла прочь. В конце коридора она обернулась. — А летаешь смело. Не ожидала.

Чуть дернув уголком губ, что возможно обозначало улыбку, Саблина оставила его одного.

Аркадий же уходить не спешил. Все равно, дома его теперь ждал разговор с отчимом, который спросит и за полеты и за крышу, и за ранец, что восстановлению уже не подлежал. Рассудив, что лучше попасться отчиму на глаза, когда тот поужинает и будет доволен жизнью, Аркадий пошел в библиотечный зал, набрал книг по дроностроению, и просидел там до вечера, моделируя на компьютере малый разведывательный дрон, который они с Борькой давно мечтали собрать.

Когда рейсовый самоход доставил его к поселку, был уже конец вечернего цикла. Забравшись по аварийной лестнице, Аркадий оказался на крыльце дома. Ракетный мобиль отчима уже стоял в гараже. Мамин еще нет. Вот это было плохо. Значит на ужин отчим опять ел концентраты. А концентраты Фосфор Альбедович Бессветов очень не любил. Почти также как и Аркадия. А может даже и больше.

Нерешительно Аркадий прошел на кухню. Взгляд, что бросил на него Фосфор Бессветов был таким же холодным как лежащая перед ним на тарелке псевдокурица окруженная концентратом «Гарнирный». Спрашивать ничего отчим не стал. По его глазам Аркадий понял — Бессветов уже все знает.

— Отец… — Корзинкин знал, что отчим такое обращение любит, а потому в любой сложной ситуации, Аркадий начинал разговор с этого слова. — Ты не расстроился?

стОтчим поднял бровь.

— С чего мне расраиваться? Вот если бы ты в школе разбился, а шеф мне отпуск по смерти члена семьи не дал, тогда б я расстроился. А так… Корзинкин, мы же договорились, я не лезу в твои дела, а ты не отвлекаешь меня. Был договор? Был.

На счет этого отчим был прав. Лезть в их с мамой дела он не любил, Даже фамилию свою Корзинкину так и не дал, не смотря на усыновление.

— И наказывать меня не будешь?

Отчим удивленно посмотрел на Аркадия.

— Что же за мысли? Конечно буду. Ты мне пасынок или кто? Воспитание твое, это моя прямая обязанность, — отчим с отвращением швырнул недоеденную псевдокурицу в раковину и шагнул к шкафу. Порылся в аптечке. Достал инъектор и подошел к Корзинкину. Хромированное рыло машинки обожгло шею Аркадия холодом.

— На четыре часа, сегодня, — строго произнес Бессветов.

Запротестовать школьник не успел. Зажужжала игла. Шею наполнила боль. Ноги стали ватными и Аркадий давясь кашлем, пошел наверх, в свою комнату. Времени было мало. Упав на кровать, он попытался лечь как можно удобней. Тело уже переставало слушаться. Вскоре погас и слух. Вслед за этим комнату начала заливать чернота. Неспособный двигаться, слышать и видеть, Аркадий лежал на постели. Время тянулось мучительно. Было непонятно, прошла минута или десять, час или мгновение. Корзинкин пытался считать про себя, но даже думать было почти физически больно. Мысли, будто стали квадратными и бились острыми углами о череп.

Наконец четыре часа истекли, и укол начал понемногу отпускать. Размяв ватные руки, Аркадий с трудом приподнялся на кровати.

Дверь была открыта. Кажется, пока он лежал, заходил отчим. Возле кровати стоял реактивный ранец. Да не совсем новый, да со следами крови на лямках и биркой «вещественное доказательство по делу У-3834-38-Ц», но зато одной из самых последних моделей.

Со стоном встав с кровати, Корзинкин пошел за водой. Отчима уже не было, видно как обычно в вечерний цикл отправился пить в бар. Мама так и не вернулась с работы. В последнее время что-то происходило в ее институте времени, и она все чаще оставалась ночевать там.

3

Прошло несколько дней. В школе Корзинкина теперь встречали как героя. Шутка ли — долететь до самого купола, да еще и не взорваться. Лайков и просмотров на видео с его полетом насыпало столько, что даже одиннадцатиклассники теперь звали его сесть рядом с ними в столовой, а Леночка Кассиопейкина сама предложила ему сходить с ней в кино. Согласился Аркадий конечно мгновенно. Во-первых это была Леночка Кассиопейкина. Во-вторых в скоро как раз ожидалась премьера нейрофильма-катастрофы «Земля атакует».

Были, конечно, и минусы. После занятий теперь каждый день приходилось оставаться в школе на четыре часа. Нужно было отрабатывать наказание вместе с Саблиной. Впрочем, как вместе? Еще в первый день, наглая земляндка сказала, что раз она попала сюда из-за Аркадия, то и отработка лежит всецело на нем. Поэтому, пока Аркадий мыл классы, протирал портреты и бюсты Бориса Тушнякова, Саблина спокойно располагалась на задней парте (чтобы не спалил проверяющий их работу директор) и читала книжки. В основном, конечно, те были про полеты в космосе. Когда же Рита не читала, она рубилась на своем стареньком нейрофоне в «Мир ракетопланов», где имела немалый рейтинг.

Впрочем, вскоре, когда они с ней немного разговорились, а дело дошло до ремонта испытательных стендов в кабинете дроноведения, Рита присоединялась к работе. Механизмы она любила. Механизмы и корабли.

— Слушай, а правду говорят, что ты пилотом хочешь стать? — однажды спросил Аркадий, когда они чинили изрядно потрепанную модель научно-исследовательского судна «Любопытство Тушнякова»

— Да, стану когда-нибудь.

Аркадий хмыкнул. Земляндцев к кораблям и близко не подпускают (и правильно делают), а уж в пилоты не берут никогда. Да и образование для этого нужно совсем не то, что дают в земляндских классах.

Рита пожала плечами.

— Не веришь?

Конечно, Аркадий не верил. Итак, понятно, что земляндцы из-за своей комфортной планеты все изнеженные. А, следовательно, слабовольные. А значит, истинной силы духа у них в отличие от церерцев нет. Ну и кто в здравом уме земляндца к стоящему миллиарды ПИ-астр космическому кораблю подпустит? Разве что уборщиком и то вряд ли.

Правда, Саблиной Аркадию это говорить не хотелось. Даже не потому, что та как-то настучала по голове Пашке Брикету, когда тот высказал ей подобное, нет. Просто ему не захотелось говорить ей обидные вещи.

— Земляндцам запрещено летать, — нашелся Корзинкин.

— А я школу закончу и сбегу, — вполне серьезно сказала Рита. — На пиратском корабле.

— Да как ты в космопорт попадешь? Земляндцев даже на космический лифт не пускают. ЦАП в три кордона стоит.

— Цаповцы за деньги туда хоть киборга-убийцу с ядерной бомбой пропустят.

Аркадий замялся. То что за деньги сотрудники Церерского Агентства Правопорядка пропустят к кораблям киборга-убийцу с ядерным зарядом он не сомневался, но вот, что они пропустят земляндца… Нет, такого быть не может.

— А с корабля пиратов я на Марсе сойду, — продолжила мечтать Рита. — А оттуда уже рудовозом прямо на Землю улететь можно. В Российский Технократический Союз. У меня дедушка оттуда с бабушкой. Были. Прилечу туда и стану пилотом. Ракетоплана.

Она подошла к окну и с завистью посмотрела на носящихся над куполом БПЛАсточек. Свободных и вольных.

Аркадию стало даже немного жаль Саблину, но он ничего не сказал. Лишь кинул украдкой взгляд на стоящий в углу класса бюст Генерал-президента. Борис Тушняков смотрел ему в самую душу. Смотрел строго и укоризненно. А потому, Аркадий предпочел свернуть на менее вредную тему.

— Дроны низко сегодня кружатся. РЭБ над заводами включили.

— Думаешь?

— Да, РЭБ летающую механическую мелочь всю глушит, а у БПЛАсточек каналы защищенные, они и охотятся.

Рита помедлила и повернулась к нему.

— Аркадий, послушай. Мне говорили, ты в дронах хорошо разбираешься? В прошлой школе ястребота собрал?

Аркадий покраснел, но кивнул.

— Разбираюсь. Я, как отучусь, буду их разрабатывать. А ястребота нет — не собрал, я его починил просто. Он в купол врезался и поломался немного.

Рита помедлила. Казалось, она хотела что-то сказать, но затем лишь покачала головой и вновь вернулась к модели корабля.

Между тем их отработки продолжались. Занимаясь ремонтом, они говорили все чаще. Была у них общая тема — оба бредили полетами, только каждый по-своему. Рита хотела поднимать в небо ракетопланы, Аркадий дроны.

Собственно, во время одного из таких разговоров Аркадий даже удивился. Заметил вдруг, что не такое уж и некрасивое лицо у Риты, как он считал раньше. Нормальное лицо. Да, конечно, до Бориса Тушнякова ей как от астероидов до Луны, но справедливости ради даже первой красавице «Б» класса Леночке Кассиопейкиной очень далеко до совершенных черт Генерал-президента. Недаром же Борис Франкович единогласно признан церерскими учеными эталоном человеческой расы.

— Что смотришь? — настороженно спросила Рита.

Аркадий покраснел, поняв, что уж слишком задержал на ней взгляд. Однако именно в тот день он впервые предложил ей полетать за куполом после школы. Предложил со страхом, очень боясь, что она посмеется над ним.

Саблина не смеялась. Она просто ему отказала.

— Слушай, все понимаю, но у меня после этой отработки еще четыре часа на заводе. Не до полетов.

Четыре — сразу отметил цифру Корзинкин. Значит в Рите земляндской крови на четверть. Была бы одна восьмая, общественные работы для нее длилась бы только два часа.

— Да, понимаю, — он вздохнул и отвернулся к окну.

Рита вышла из класса. В дверях она обернулась и кинула напоследок:

— В воскресенье встретимся. У меня выходной будет. Только не взорви опять ранец.

Саблина улыбнулась.

Глава 3

4

Домой после этого Аркадий летел так, будто у него за спиной был не ракетный ранец, а самые настоящие крылья.

Сделав несколько мертвых петель над поселком, Корзинкин направил ранец к посадочному мосту и радостный вбежал в дом. Настроение выросло еще сильнее, когда он увидел, что мобиль отчима отсутствует, а мамин уже паркуется в гараже.

— Аркаша? Ты уже тут? Как твои продленные занятия? — мама, скинула белый рабочий халат и обняла сына.

Про полет в школьном дворе и последующие отработки и Аркадий, и отчим по молчаливому соглашению ей ничего не сказали. У профессора Ники Бессветовой-Корзинкиной и так было дел по самое горло.

— Лучше всех идут, — Аркадий улыбнулся. — А ты рано.

— Работа пошла с опережением графика.

— О, отлично!

— Возможно... Возможно, — мама намиг нахмурилась, точно сомневалась в собственных словах, но затем улыбнулась сыну вновь.

— А я тебе принесла кое-что.

Мама порылась в своей сумочке. На стол выпали: нетронутый брикет концентрата «Обеденный», пустая пачка от напитка «Кофейный», почти закончившийся флакон экстракта «Корня марсианского, тонизирующего», и множество энергетических пастилок всех цветов и размеров. За ними на стол со стуком выпали: толстая книга по истории цивилизации Старших, утыканный закладками не менее толстый роман Бориса Тушнякова «Война и мир с Земляндией», положенный всем ученым НИИ Времени лазерный пистолет, помада, блеск для гермокомбеза, и кипа рабочих планшетов.

Наконец, мама извлекла с самого дна сумочки то, что искала. В руку Аркадия легло псевдошоколадное яйцо «Детская неожиданность».

— Ох! Это же из серии «Великий лидер Цереры»? Только бы внутри Тушняков Отец-строитель нации был! Мне его фигурки как раз для коллекции не хватает!

Мама вновь стала строгой.

— Будто тебе в школе его мало. Я яйцо тебе из другой серии взяла: «Динозавры земляндии». Ты же их тоже собираешь?

Коллекция динозавров у Аркадия в комнате занимала сразу две полки, а потому школьник мгновенно содрал красочную фольгу и с волнением сломал скорлупу. Ожидания его оправдались полностью. На ладонь легла замечательная пластиковая фигурка Бориса Тушнякова. На его голове была шикарная широкополая шляпа, а в руках — лазерное лассо.

— Да это же «Тушняков путешественник во времени и величайший приручатель динозавров»! Как раз не было его в коллекции! — радостно завопил Аркадий и обнял маму.

Профессор Ника Бессветова-Корзинкина лишь кисло улыбнулась и Аркадий это заметил.

— Да ладно тебе. Что ты так? Ну вон же, сама роман Бориса Франковича с собой носишь.

Ника спешно убрала «Войну и мир с Земляндией» обратно в сумочку.

— Это другое Аркаш, совсем другое.

Она ушла в свою комнату. Лишь несколько выпавших из книги красных закладок продолжали сиротливо лежать на столе.

Прошла еще неделя. Мелькнули яркой кометой выходные и совместный полет с Ритой по ущелью за куполом Циолковский. Полугодие меж тем шло к концу. Подходило время Ночи независимости. Когда Аркадий приземлился на крыльце школы трудовик и завуч как раз ходили по двору вокруг школьного фонтана, проверяя, не отошли ли где его огнеупорные плиты.

Время до начала уроков еще было, и Аркадий спешно вытащил планшет. Надо было еще сделать дз по астрографии. Включив учебник, он быстро нашел нужную задачу.

«Сутки на Церере составляют девять земляндских часов и четыре минуты. Восславьте в стихах решение Генерал-президента ввести для людей цикло-день состоящий из ночных, дневных и вечерних церерских суток.»

Аркадий почесал голову. Стихи всегда были его самым слабым местом. Еще и нейросеть, созданная для написания хвалебных строк в честь Генерал-президента, сегодня как назло легла. Писали, что из-за регулярных отключений света, с недавних пор начавших по вечерам происходить на Церере, повредилось оборудование.

Меж тем сзади раздался шум ракетного ранца. Севший Борька мрачно посмотрел на пытающегося одолеть домашку Аркадия.

— Пацаны говорили, ты на выходных с Саблей летал? — в глазах друга была настороженность.

— А что, нельзя?

— А в понедельник, вас в коридоре видели. За разговором. И во вторник во дворе. Ты не много ли с земляндкой времени проводишь, а?

— Слушай, не запрещено с земляндцами общаться. Они тоже граждане. Просто нуждающиеся в исправлении.

Борька посмотрел на него строго и покачал головой.

— Я пацанам сказал конечно, что ты ее оцивилизовывать взялся и все такое, но сказал, только из-за того, что мы с тобой друзья. Сам-то я все вижу. Смотри, Аркаш. Будешь с ней время проводить — сам не заметишь, как заляпаешься.

Он отвернулся и ушел в школу. Настроение у Борьки было скверное вот как уже неделю. Как впрочем, и у всех одноклассников. Полугодие почти закончилось, и впервые за десять лет «А» класс умудрился набрать больше баллов чем их престижный «Б» класс. Корзинкина за принесенные им минус двести баллов никто не винил, он же отстаивал честь Цереры, но проигрывать всем было до соплей обидно.

Прозвенел звонок. Аркадий поспешил на первый урок — историю. Сегодня, в честь приближающегося праздника была видеолекция. Едва школьники расселись за парты, как преподающая предмет Геката Пальмовна велела опустить жалюзи. Вскоре в классе стало темно. Ожил галовизор.

Перед школьниками начала зарождаться Солнечная система. Сперва под потолком класса засветились неясные очертания древнего газопылевого облака.

За секунды начали проходить десятки миллионов лет. Парящее в пустоте облако принялось сжиматься и приобретать форму диска. Его центр нагрелся и начал источать свет. Вскоре в центре класса неукротимо вспыхнуло Протосолнце.

Остатки облака сжались в раскаленные шары, что позже образуют планеты. Сначала счет им шел на многие десятки, но бесчисленные столкновения быстро уменьшили их число.

Прошло время, планеты остыли.

Затем, галовизор показал кадры с хронозондов, что запускало в прошлое Министерство Времени и пространства. Записи показывали инопланетный флот Старших, пришедший в Солнечную систему пол миллиарда лет назад.

К тому времени Солнечная система уже стала похожа на то, как она выглядит сейчас. Горело Солнце. Бегал вокруг него крошечный Меркурий, вращались Венера, Земля и Марс, а дальше за ними крутилось кольцо будто-то составленное из тысяч искрящихся пылинок — пояс астероидов. Церера была выделена золотым светом, как единственная планета в нем. Самые крупные астероиды: Веста, Паллада и Гигея — сияли серебром.

А вот дальше, недалеко от орбиты Юпитера свободно вращалось еще несколько небольших планет, каждая с пару Церер размером. Именно там и основали свои базы Старшие.

Но инопланетяне недолго были одни. С окраин Солнечной системы пришли гигантские, сотканные из света и мяса корабли.

Началась война, о причинах человечеству вряд ли суждено узнать. Под натиском кораблей тех, кого позже люди назовут Светлыми, планеты Старших пали одна за другой. Наконец остатки древней расы отступили к поясу астероидов, откуда ударили по врагу своим последним оружием – генератор квантового разлома.

Похожее на гигантскую пирамиду орудие Старших буквально выжгло захваченные Светлыми планеты и те, расколовшись на куски вскоре исчезли, проглоченные притяжением Юпитера.

Так закончилась та война. Разгромленные остатки Светлых укрылись на спутниках Юпитера погрузившись в длящийся миллионы лет сон. Немногие выжившие Древние ушли к звездам на своих кораблях.

Миновали сотни миллионов лет. Солнечная система стала принадлежать новой расе. Расе людей.

Над Землей вспыхнула искра первого искусственного спутника. Взлетел первый космонавт. Появилась первая база на Марсе. На Венере стали возводить первый парящий город. С каждым годом, люди все смелее и смелее осваивали космос вокруг. И конечно, невероятно богатый ресурсами пояс астероидов не мог не привлечь их внимания.

На какое-то время над астероидами зареяло множество земляндских флагов, а над Церерой вознесся триколор Российского Технократического Союза, однако прошло мгновение, потом другое и Солнце вспыхнуло, соткав из своих лучей могучую фигуру Бориса Франковича Тушнякова. Волевое лицо лидера церерской нации нахмурилось. Вспыхнула под потолком знаменитая кодовая фраза, десять лет назад подавшая сигнал к началу антиземляндского восстания: «Над астероидами безоблачное небо». И вот, флаги земляндцев поползли вниз, а затем через темноту класса замаршировали закованные в бронескафандры колонны. В их руках горели огнем лазерные фонари и фонари эти высвечивали над толпами огромный символ солнца, что украшал церерский флаг. Кадры сменились. Под куполами заполыхали костры. Толпы людей швыряли в них земляндские вещи — книги и журналы, игрушки и картины.

— Дорогие ученики. В чем были неправы эти вышедшие на площади люди? — спросила учительница. Спросил строго, смело глядя в глаза школьникам.

Вопрос был сложным и Аркадий спутался, но умница Леночка Кассиопейкина тут же вытянула вверх свою тонкую руку.

— Ну, Леночка?

— Книги земляндцев нужно сжигать отдельно от остальных предметов, чтобы их пеплом можно было удобрять почву!

— Пять баллов «Б» классу! — учительница улыбнулась. — А теперь продолжим смотреть дальше.

В этот день одним фильмом все не закончилось. После уроков Аркадий и Леночка наконец отправились в кино на нейроленту «Земля атакует».

Взяв большущую упаковку хрустящих, жаренных в масле полосок морской капусты и по стакану знаменитой шипящей борисодовой воды, Аркадий и Леночка прошли в зал. Сев в мягкие кресла, они надели нейрошлемы и с головой погрузились в картину.

Перед глазами школьников возник мирный церерский жилкупол. Жители отдыхали — поливали мох на лужайках перед домами, протирали висящие в кухнях портреты Бориса Тушнякова и безмятежно ужинали концентратом «Праздничный».

Ничто не предвещало беды. И нет, дело было совсем не земляндском гигалинкоре крадущемся в космической черноте. Беда была в другом: когда главный герой: бравый офицер ЦАПа начал обниматься со своей девушкой под цветущими церерскими яблонями, Аркадий вдруг почувствовал движение возле себя. Пальцы Леночки коснулись его руки. Вспыхнув до самых кончиков волос, Корзинкин замер в кресле. В голове вспугнутыми БПЛАсточками заметалось множество мыслей. Что делать? Может она случайно? А вдруг специально? Может обнять ее? А если дураком назовет за это?

Пальцы Леночки меж тем сжали его руку. Стукнулись пластиковые нейрошлемы — Кассиопейкина положила голову ему на плечо.

Паника захлестнула Корзинкина горячей волной. До ужаса боясь сделать что-то не так, Аркадий решил не делать вообще ничего. Сделав вид, что ему крайне интересно смотреть фильм, школьник замер, словно бетонный памятник Тушнякову.

На его счастье, в фильме, наконец, началось основное действие. Титанический гигалинкор земляндцев закрыл собой церерское небо. Танки Атлантической Федерации начали сносить яблони и киоски с борисодовой водой. Солдаты Мезоамериканских штатов открыли огонь по мирным жителям.

Несколько военных самоходов церерцев поспешили было на помощь гражданским, но кошмарные космовдвэшники Российского Технократического Союза уже заняли позиции под водной гладью городских фонтанов, готовя засаду. Открыв огонь по системе Танцевалова, они подбили машины, после чего опять, строго по системе Танцевалова устроили с церерцами рукопашный бой.

К счастью, именно в этот момент в жилкупол ворвался Генерал-президент Борис Тушняков управляющий десятиэтажным боевым роботом.

За следующие пять минут армия земляндцев была разгромлена под орех. Остался лишь висящий в небесах гигалинкор, что дал по куполу залп из лазерного орудия главного калибра. Расплавленный нанопластик пошел волной, прогнулся и обрушился на бегущих по улицам людей.

Аркадий судорожно вздрогнул. Дернувишь, он сорвал нейрошлем с головы.

Картина расплавленного, падающего на людей пластикового купола все так же стояла перед глазами. Воздуха не хватало. Сердце отчаянно колотилось в груди. Колотилось так же отчаянно, как и раньше, когда он видел рушащийся купол впервые. Только не в кино, а своими глазами. И гигалинкор тогда был другой, не земляндский, а церерский.

Это случилось в Ночь независимости. Вернее в ее годовщину. Самую первую Ночь, когда Борис Тушняков устроил переворот, Аркадий почти не помнил — ему тогда было три. У него осталось о том времени лишь одно воспоминание. Они шли с мамой мимо совета города, и Аркадий увидел, что вместо бело-сине-красного флага на нем висит черное полотнище с белым солнцем. Аркадий тогда очень обрадовался. Что такое флаг он толком не понимал, и думал, что это такая деталь для украшения домов. Вот Корзинкин и подумал, что взрослые решили поменять на флаге цвета, чтоб было интереснее. Он даже воскликнул: «Смотри мама, а у нас флаг новый!». Мама почему-то промолчала. В ее глазах он с удивлением увидел слезы.

Случилось все уже потом, пять лет спустя. Тогда в куполе Мирный, где они жили с мамой, произошло восстание. Нанятая хозяином рудного комбината частная полиция расстреляла забастовавших горняков. После этого терпение жителей лопнуло. Снова взлетели к небесам флаги Российского Технократического Союза, а шахтеры, вышли на улицы и, обезоружив полицейских и ЦАПовцев, выставили патрули у шлюзов в купол.

Дальнейшее очень хорошо запомнилось Аркадию. Он помнил белый пепел на черном грунте Цереры. Помнил подошедший гигалинкор дающий первый залп. Помнил, как пузырились пластиковые дома, помнил прозрачную кипящую волну рухнувшего на бегущих людей городского купола.

Им с мамой повезло. Они были близко к шлюзу. Остальные же горожане так и остались под расплавленной, мутной массой. Потом гигалинкор дал еще залп. И еще. И еще.

Они укрылись в каком-то поселке за куполом. По нему не стреляли. Не было смысла тратить энергию на такую мелкую цель. Зато в поселок зашли карательные части.

Солдаты влетали туда цепочкой. Закованные в камуфляжно-черные, под цвет грунта Цереры бронескафандры, с ракетными ранцами за плечами и расщепителями в руках, они зависли над улицами и, не встретив сопротивления, стали врываться в дома. Пошли обыски. Искали оружие и зачинщиков мятежа.

Хозяин дома укрыл не только их с мамой, но и раненного шахтера. Беднягу нашли и выволокли наружу без гермокомбеза. Хозяина дома тоже. С Аркадием и матерью не сделали также только по одной причине: не позволил один из офицеров. Усталый, в покрытом пылью комбезе с погонами полковника, он показался Аркадию почти обычным человеком, только расщепитель на его поясе все еще пах озоном.

Потянулись дни. Выходить из дома им с мамой запретили. Днями полковник работал. Вечером приходил к ним. Он развязно шутил, угощал Аркадия псевдошоколадом и много пил. Мать смотрела на него со страхом, и жалась в угол от высокой фигуры военного, полковник же, кажется, откровенно наслаждался ситуацией. По крайней мере в те моменты когда был трезв.

Позже, Аркадий узнает, что отчим был знаком с мамой еще со школы и долго пытался ухаживать за ней, но она каждый раз отвечала ему нет. Теперь же такой возможности у нее не было.

Он мало помнил общение матери и отчима тогда. Но один из разговоров крепко врезался ему в память. Ночью, думая, что он уже спит, мама и полковник негромко беседовали на кухне.

— Значит так, Ника, —обратился к маме отчим. Голос его был сух. — Завтра нам приказано возвращаться в столицу.

— А мы? Что с нами теперь будет?

Отчим помолчал и после паузы сухо ответил:

—Сама понимаешь, что будет. Зачем спрашиваешь? Бунтовщиков приказано утром увести в штольни и пустить в расход.

—Всех?

—Всех. И тебя с сыном тоже. Списки я уже видел.

—Господи... — голос мамы сорвался, — Что делать?

— Я тебе уже предложил вариант, — холодно перебил ее полковник. — И не один раз предложил.

— Я не могу. Нет.

— Не можешь значит? Принципы не позволяют? Ну, хорошо. Значит завтра тебя прикончат в штольнях. Этого хочешь? Ведь вместе с сыном прикончат.

На кухне повисла долгая тяжелая тишина.

Наконец отчим сказал коротко, по-военному, как отрезал.

— Все, Ника, надоело. Выбирай: или ты будешь моей, или утром пойдешь в расход вместе с сыном. Сейчас решай.

Мама тогда не заплакала — уже знала, что слез полковник не любит.

— Я буду с тобой, — наконец тихо ответила она.

5

После уроков наступила последняя из отработок Аркадия. Директор отправил их с Саблиной на мусоросортировочный завод. Ночь независимости была совсем скоро, и нужно было привезти в школу ящики с земляндскими вещами для сжигания.

Сев в кузов школьного беспилотного самохода они задали программу по навигатору и отправились в путь. Старенькая машина рывками пошла вперед. Колеса зашелестели по пенобетонной дороге в сторону шлюза. Ребята накинули гермокапюшоны. После того, как директор задумал собрать коллекцию элитных ракетомобилей, денег на ремонт в школе не стало совсем.

Со щелчком раскрылись ворота грузового шлюза. Зашипел, выпуская воздух, дырявый гермокузов самохода.

Машина тронулась в путь, оставляя купол позади. Потянулись напечатанные из церерского грунта черные цеха-коробки ремонтных мастерских, идущих до горизонта.

Дорога была унылейшая, да еще и нейрофоны перестали работать: над военными ремцехами опять включили РЭБ. Поэтому ребята начали придумывать, чем убить время.

— Давай в города, — предложил Аркадий.

Рита посмотрела на него с удивлением, но поддержала.

— Только, чур только земные.

— Да я их не особо знаю... Ну, хорошо, давай. Космоновгород.

— Он не земной.

— Ну, он орбитальный. Это считается.

— Ладно. Давос.

— Супер-Улан-Удэ.

— Энгельс.

— Санкт-Ленинград.

— Донецк.

— Так... На К.... На К... А Киев все еще существует?..

Игра зашла в тупик. Нейронет все еще не грузился, а уроки по географии Земляндской Конфедерации они помнили очень смутно. Наконец школьников отвлек писк машины. Самоход свернул к выработанному карьеру. Раньше отсюда добывали лед, из которого делалось ракетное топливо, сейчас же гигантский карьер был засыпан мусором свозимым со всех окрестных куполов и баз. Блестели металлические остовы ракетопланов и устаревших самоходов, чернели горы покрышек, тянулись в небо полозья отработавших ресурс рельсотронных разгонных установок. Вдали высился даже старый пиратский фрегат. Вокруг него, муравьями копошились орудующие резаками земляндские военнопленные.

— Ты была здесь раньше? — спросил Аркадий, удивившись тому, что Рита вообще не смотрит в окно кузова.

— Я тут живу, — пожала она плечами.

— Прямо тут? — Аркадий округлил глаза, глядя на горы мусора.

Рита кинула на него испепеляющий взгляд.

— Да не свалке, в Нижнем городе! — Саблина кивнула на стоящую у дороги лифтовую будку из раскрошенного бетона.

— Так там же трущобы, — непроизвольно сказал Корзинкин и мгновенно осекся.

Рита нехорошо посмотрела на него и не ответила.

За последние годы в этом секторе Цереры возникло множество заводов, и купола в округе уже не могли вместить всех их сотрудников. Да и население Цереры росло стремительно. Сперва вокруг куполов начали просто зарывать в грунт многоэтажные жилые модули, ибо слой грунта надежно защищал и от радиации и разгерметизаций. Затем жилые модули соединило множество коридоров. Потом места все равно не хватило и город несколько раз углубляли. В последние разы, уже силами самих его жителей. За десять лет здесь выросли настоящие подземные катакомбы, на нижние ярусы которых не спускались даже оперативники ЦАП.

От неловкой паузы их спас самоход. Он наконец въехал в шлюз одного из складов мусоросортировочного завода. Ребята облегченно сняли гермокапюшоны.

Вдали послышался грохот шагов. Один из рабочих направился к ним. Здоровенный, широкоплечий, закованный в ошейник со взрывчаткой, он был явно из земляндских военнопленных.

С земляндцами (настоящими, а не теми в ком есть доля их крови), Аркадий почти не встречался. Причина была простой — людей с Земли Борис Франкович Тушняков всячески старался реабилитировать. Чтобы закалить в слабых земляндцах характер и воспитать в них достойную церерской нации силу духа, Генерал-президент сперва отправил пленных перевоспитываться на рудники, а затем, тех кто выжил, амнистировал, переводя в статус невольнопоселенцев. Селили таких людей всегда за пределами жилкуполов, рядом с заводами, а ошейники со взрывчаткой не давали земляндцам отходить от мест работы дальше чем на пару километров. Поэтому поводов пересекаться с ними у Корзинкина не было.

Глядя на подошедшего рабочего Аркадий сначала подумал, что перед ним астроморпех с захваченного недавно эсминца мезоамериканцев, но затем понял, что не видит на его лице нейроконтактов, необходимых для управления бронескафандром.

Аркадий присмотрелся внимательней и наконец, заметил под рабочей курткой пленного ворот тельняшки. Значит, рабочий был из космовдвшников. Корзинкин поежился — теперь тяжелый, начиненный взрывчаткой ошейник уже не внушал ему чувства безопасности.

Впрочем, к удивлению Корзинкина пленный при их виде широко улыбнулся.

— Рита, у тебя же выходной сегодня, что тут забыла?

— Отрабатывать сверх нормы прислали.

— За хулиганство?

— Почти.

Военный покачал головой.

— Ох, Рита, ну каждый месяц одно и тоже. Ты за ум когда возьмешься? Гляди, на восемнадцать лет такое же украшение подарят, — военнопленный похлопал по сталепластику на шее. Затем оправил черные с проседью усы и посмотрел на стоящего рядом с ней школьника. — А это кто с тобой?

— Из школы. Аркадий. Нормальный парень. Для церерца.

Военный покосился на нашивки с солнцем, украшающие рукав комбеза Корзинкина и качнул головой, как бы в некотором сомнении. Затем протянул Аркадию здоровенную ручищу.

— Степан Каракуртович. Шмяш.

— Будьте здоровы! — вежливо откликнулся Корзинкин

— Шмяш — это фамилия, — строго поправил его космовдвшник. — Так, что там вас, за вещами на сожжение прислали? Да? Заявка с собой?

Он взял планшет и проглядел список, после чего бросил его роботу-помощнику.

— За часок самоход загрузят. Спешить некуда. Пойдемте.

Отдав команды остальным машинам, он провел их через цех, в маленькую комнатку, которую видимо, использовали здесь вместо столовой. Закинув в щербатые кружки концентрат «Чайный», кинул туда же концентрат «Сахарный», сыпанул поверх концентрат «Кипятковый», после чего залил смесь водой из-под крана, получив три кружки дымящегося, ароматного напитка. Затем он залил воду в пару глубоких тарелок, нарезав туда по ломтю концентрата «Кексовый».

Действия космовдвшника были абсолютно мирными, но от Аркадия не укрылось, что даже пластиковый нож, которым Степан Каракуртович резал концентрат, космовдвшник по привычке держал строго по системе Танцевалова.

— Рита, а ты здесь, что земляндские вещи сортируешь? — спросил Аркадий, прихлебывая неожиданно вкусный напиток.

Рита лишь фыркнула. Затем указала в окно, на длинное бетонное здание, обнесенное блокпостами и пулеметными турелями.

— Земляндские вещи сортируют в отдельном цеху. Под охраной. И только гражданами социального уровня «Г» не ниже. Мне только старую технику разрешают разбирать. Компьютеры там, ранцы, дроны церерские.

— А Степан Каракуртович?

Космовдвшник пожал плечами.

— Старые машины с армейской базы разделываю. Военную технику мне ломать дело привычное.

Степан Каракуртович взглянул на часы. Кивнул школьникам — пора. Дроны из закрытого цеха, меж тем уже загрузили самоход ящиками с земляндскими вещами. На крышке каждого висели многочисленные пломбы. Вооруженные гаусс-пистолетами охранники еще раз осмотрели их, что-то черкнули в планшетах и удалились прочь. Рита и Аркадий попрощавшись с космовдвшником сели в машину.

В школе их встретил лично директор. Откинув борт, Афелий Япетович запрыгнул в кузов, осмотрел ящики, проверил пломбировку и махнул рукой на распахнутую дверь в школьный подвал.

— Туда все сваливайте и по домам.

Покивав, ребята принялись таскать ящики в холодную темноту подвала. Ящиков было штук пятьдесят, и уже на середине разгрузки школьники совсем выбились из сил.

— Заразы, тяжелые, — обливаясь потом, Саблина вытащила из кузова очередной контейнер. Подтащив его к лестнице в подвал, она прислонилась к стене. — Что они только туда напихали?

Она со злостью пнула ящик.

— Книги, и оружие возможно, — Аркадий тоже смахнул пот, радуясь передышке. — Видишь, две маркировки на ящике: «Первый класс опасности», «Второй класс опасности»? В первом классе опасности только книги.

— А во втором классе что?

— Да разное. Земляндские военные дроны. Оружие.

При слове оружие у Риты загорелись глаза. Саблина наклонилась над опломбированным ящиком.

— Ты что! Нельзя их вскрывать без директора!

— Аркаш, да я разве вскрываю? — Рита улыбнулась и до того, как Аркадий успел что-то сделать, Саблина толкнула свой ящик с лестницы. Оглушительно загрохотав по ступеням, тот несколько раз перевернулся и, с треском разлетелся на куски.

— Какая я не ловкая, — Саблина кинулась вниз. — Пошли смотреть!

Аркадий сгорая от любопытства не меньше Риты, побежал за ней. Радостные крики Саблиной уже звучали по всему подвалу.

— Ух!!! — Рита подняла над головой метровый штык-нож, не иначе как раньше крепившийся к земляндскому бронескафандру.

— Ох! — подтвердил Аркадий, подхватив медную голову земляндского робота-помощника. Отложив его в сторону, он продолжил рыться в рассыпанной по бетону груде сокровищ. Вскоре в его руках оказалось невероятное керамическое крыло, несомненно раньше принадлежавшее разведывательному киберкуту.

— Слушай, открутят нам голову за это! Но это того стоило! — постановил он.

Саблина даже не подумала прерываться, роясь в земных вещах.

— Не нам, а тебе Корзинкин. Ты же церерец, значит ты тут и главный. Так что за меня не переживай.

— Ну, спасибо… — покачал головой Аркадий.

— Смотри, что внизу! — Рита отложив обшитый кожей штурвал ракетоплана Восток-117, начала перебирать подготовленные к сожжению земляндские книги.

— Эта классная, — Саблина показала Аркадию одну из них.

— Ты что читала ее? — Аркадий округлил глаза.

— Один раз. Брат приносил. Хочешь взглянуть? Она очень хорошая.

Земные книги Аркадиий не читал. В бумажном виде они ему просто не встречались, а из нейронета тексты брать было нельзя. Все они выкладывались ЦАПовцами и заражались вирусами, позволяющими вычислить и арестовать читавших их людей.

Не выдержав искушения, Корзинкин мельком взглянул на обложку. Затем разочарованно хмыкнул. И чего он впрочем, от земляндских писателей ожидал? Ну что это за название такое: «На Западном фронте без перемен»? Зачем сразу спойлерить весь сюжет? Да, и если перемен там нет, то ради чего вообще книгу из пальца высасывать стоит?

— Ого! Ты смотри, что тут еще есть! — Рита вздрогнула и схватила другую книгу. — Это вообще редкость! Ее даже брат не читал. Говорили, что все экземпляры еще в первые годы независимости сожгли.

Она взяла тонкую книгу с огнедышащим змеем на ней. Надпись была короткая: «Дракон».

— Не думал, что ты так по книжкам фанатеешь, — с удивлением сказал Аркадий. — Да и вообще. Что земляндские читать? Мне наших хватает, родных.

Корзинкин вытащил из кармана небольшую книгу из известной фантастической серии «Борис Тушняков — величайший попаданец во времени».

— Вот эта лихая кстати, тут и динозавры и заговор древних русов, и киберборейские девы-киборги с руками-бензопилами. Все есть. Хочешь дам почитать?

— Ничего ты не понимаешь Корзинкин, — Рита отвернулась от протянутой Аркадием книги. Сев на пол она принялась спешно читать «Дракона». Впрочем окрик директора заставил ее убрать находку: не разгруженные коробки все еще стояли в кузове. Рита понуро пошла к выходу из подвала. Книгу она вернула в стопку. Все предметы значились в прикрепленной к ящику описи.

На следующий день, Аркадий ненароком пересекся с Ритой в коридоре. Оглядевшись, он быстро шагнул к ней и протянул непрозрачный пакет.

Рита заглянула внутрь. Ее брови поползли вверх. Она вытащила с мясом вырванный блок страниц. Посмотрела на заглавный лист. Спешно сунула обратно.

— Сбрендил? Он же в описи значился.

— Да забей. Никто никогда не проверяет.

— А если проверят?

— Да не проверят уже — я же обложку в ящике оставил. А страницы внутрь сунул из книги про Тушнякова. Все равно я ее уже трижды читал. Да не бойся, я «Момент-Герментом» их проклеил, чтоб книга не открывалась. Так порой ЦАПовцы делают.

Рита побелела.

— Ты вообще безголовый? Если всплывет, тебя за подлог казнить могут. Или в тюрьму отправить. Настоящую тюрьму. Лет на двадцать.

Аркадий скромно потупился. То, что его за такое правонарушение не посадят и тем более не казнят, Корзинкин говорить не стал. Иначе пришлось бы рассказать, какая у его отчима сейчас должность, и про то, что вся его семья имеет элитное гражданство уровня «Б». А с таким гражданством за все преступления кроме измены Борису Тушнякову, полагаются лишь денежные штрафы. Но говорить об этом Рите он конечно не стал. После того, как Саблина узнала бы должность отчима, дружить с Аркадием она бы точно не стала.

— Так ты брать будешь своего «Дракона»? Или мне обратно отнести?

Рита колебалась. В ее глазах он видел и недоверие, и желание поверить ему. Наконец она быстро выхватила книгу и сунула ее в сумку.

— Спасибо, — тихо сказала она. Затем подняла глаза, долго и пронзительно глядя на Аркадия. Она смотрела так, будто пыталась на что-то решиться. Затем выпалила, быстро, резко точно вступая в холодную воду.

— Завтра в шесть, прилетай к заводу. Помощь нужна твоя.

Глава 4

6

Когда Аркадий прилетел к мусоросортировочным цехам, рабочая смена уже закончилась. Рита ждала его во дворе. Сидя на пустой бочке, она держала в руках разбитый нейробук, который явно взяла со свалки. Выдирая из машины детали, она мельчила их лазерными кусачками и швыряла обломки на землю. Бегающие у ее ног бестолковые БПЛАсточки радостно перемигивались светодиодами, хлопали крыльями и хватали угощение.

Аркадий остановился рядом со школьницей и посмотрел на дронов.

— Отчим их ненавидит. Говорит, что они крылатые разносчики вирусов, — сказал Корзинкин, — А мне они нравятся. Они почти живые.

Рита чуть улыбнулась.

— Мы раньше возле сельхозкратера Керван жили. Отец держал там станцию с ремонтными дронами. Я их всех по именам знала. Знаешь, они умные были, почти как гигакараси. А потом…

Она промолчала. Переспрашивать Аркадий не стал. Сам видел, как такие машины кидали в костры.

— Слушай, — аккуратно вернулся к прошлому разговору Аркадий. — Я прям тронут, что ты меня помочь попросила, но ничего запрещенного с завода выносить не буду. Книжка твоя — это просто подарок был. Не больше.

— Забей. Тут другое, — Рита, наконец, доломала нейробук и, показав обжорам-БПЛАсточкам пустые руки, вскочила с бочки. Воровато оглянувшись, она потащила Аркадия к одному из цехов. В отличие от других тот выглядел почти заброшенным.

Внутри никого не было. Гигантские механизмы замерли, точно скованные льдом. Включив фонарики гермокомбезов, они поднялись по лестнице на технический этаж.

Оглядевшись еще раз, Рита сдвинула гору хлама, открывая небольшую железную дверь с давно сломанным замком. За ней оказалась серверная, уставленная давно вышедшими из строя машинами.

Они шагнули внутрь. В тот же момент, в темноте комнаты огнем вспыхнули два больших синих глаза. Неясная тень мелькнула под потолком, кидаясь прямо к открытому проему. Рита спешно захлопнула за ними дверь и в тот же миг, что-то задело голову Аркадия, взметнулось под потолок и, крутясь во все стороны, улетело в угол, падая на груду коробок.

Прислонив палец к губам, Саблина осторожно пошла туда. В свете ее фонарика Аркадий увидел крупный, похожий на птицу дрон. Досталось тому ему знатно. Сталепластиковые перья на одном из крыльев были сожжены, не иначе как выстрелом из лазера. На черно-белом корпусе виднелось множество царапин и сколов. Однако в целом дрон выглядел полностью рабочим и настороженно смотрел на Аркадия большими, полнящимися синим светом глазищами.

— Классный какой, — Аркадий поглядел на Риту и протянул руку к дрону.

Тот запищал на всех диапазонах, замигал лампами и настороженно отскочил. Даваться в руки он явно не собирался.

— И не дастся. Он у меня свободолюбивый, — Рита улыбнулась и вытащила из кармана кулек нейротранзисторов, высыпав те на пол. Школьники отошли в сторону, дрон замигав лампочками, спрыгнул с коробок и, раскрыв сталепластиковый клюв, принялся хватать угощение.

— Это ты его сюда принесла? — спросил Аркадий.

— Я? Да он сам сюда прибежал. Месяц назад на цех, где земляндские вещи на сожжение отправляют, налет революционеров был. Стену даже взорвали. Видно он в суматохе и убежал. А я его тут, в серверной нашла. Видно забрался, чтобы нейротранзисторов покушать. Он их любит очень. Ну и что было делать? Не могла же я его сдать обратно?

— Рита, это земляндский дрон.

— Да я в курсе. Потому и спрятала, чтоб не сожгли. Я сперва думала это БПЛАсточка странная. А потом уже в нейронете посмотрела. Это же СТРИЖ-14-10?

Аркадий улыбнулся.

— Нет, СТРИЖи-14-10 они другие. Крупнее намного, и отражатели гравидвигателей не так расположены. А это СТРИЖИК-12, — уверенно определил тип дрона Корзинкин. — Самовоспроизводящееся Тактическое Ремонтно-Инженерное Животное Искусственное Космическое, двенадцатого поколения. Таких раньше строил Российский Технократический Союз, для исследования пояса астероидов.

Аркадий аккуратно шагнул к клюющему нейротранзисторы дрону. Очень медленно протянул руку. Дрон недоверчиво вскинул голову, но убегать не стал. Аркадий аккуратно погладил СТРИЖИКа.

— Рит, ты его на вирусы проверяла? Кормила чем кроме транзисторов? Канифоль не давала надеюсь? Температура у его процессора какая? — Аркадий засыпал Риту вопросами, не переставая восхищенно разглядывать дрон. Корзинкин уже был в своей стихии.

— Кстати, а имя у него есть, кстати?

Рита помедлила.

— Есть, конечно.

— И какое?

— Я сперва Вжижиком хотела его назвать. Но потом присмотрелась, и поняла, что он птица гордая. Поэтому его теперь зовут Стрижеслав.

Аркадий прыснул. Рита же аккуратно пощекотала пластиковое пузико наевшегося дрона. Глаза СТРИЖИКа засветились от удовольствия. Аркадий внимательно присмотрелся к ним. Название не врало на счет Интеллектуального животного. В светящихся синих глаз был виден разум. Примитивный, механический, абсолютно чуждый человеку, но очень и очень пытливый. Как такое техническое чудо можно было захотеть отправить в костер, Аркадию было непонятно.

— Слушай, Рит, а почему ты его тут держишь? Дома же спрятать можно.

Саблина криво улыбнулась.

— Дома? У меня ячейка пятнадцать метров. На трех человек. Куда я там земляндский дрон спрячу? Я тебя потому и позвала. Слушай, Аркаш, ты нормальный парень. И дроны тебе нравятся. Помоги с крылом. Я здесь его прятать бесконечно не смогу. А как его найдут, то сам понимаешь, что будет.

Конечно, будь земляндский дрон боевым, или разведывательным, Аркадий никогда бы не взялся за такое, но СТРИЖИК был мирной ремонтной машиной, а потому Корзинкин даже не раздумывал, помогать ему или нет.

Аркадий осторожно, стараясь не спугнуть СТРИЖИКа, стал рассматривать его поврежденное крыло. Дело было дрянь. Тут явно поработал зенитный лазер, которым сжигают одичавшие дроны. Выстрел спалил оперение, оставив в крыле крупную, с кулак дыру. Сталепластик оплавился и помутнел. Антигравитационный двигатель к счастью был цел, но подвижный шарнир на котором тот был укреплен расплавился.

— Он вообще сможет летать? Как думаешь? — неуверенно спросила Рита.

Аркадий помедлил.

— Половину перьев менять нужно не меньше. И шарнир двигателя. Я смогу все распечатать на 3D принтере конечно, но чтоб поставить все это на крыло... Нужен серьезный аппарат. Заводской. Ну, или военный полевой ремкомплект, которыми техники боевые дроны латают. Такие вещи в магазине не купишь.

— А если достану? — глаза Риты сверкнули.

— Да откуда?

— Из темнонета, откуда еще. У меня на нейрофоне туда доступ есть. Ты ж сам знаешь, военные все подряд с баз распродают. Уж если в темнонете лазерное ружье купить можно, не поверю, что ремнабор не достанем.

— А это дело! — глаза Аркадия засветились. Ему было жутко интересно попробовать отремонтировать этот дрон.

— Слушай… — Рита помедлила. — Но только, пусть это будет наша тайна. Только наша с тобой вдвоем. Ты сам все понимаешь.

Аркадий отмахнулся.

— Никому ни слова. Обещаю.

Рита пристально посмотрела в глаза Аркадия и кивнула:

— Спасибо, что согласился.

— Ты о чем? Всегда помогать надо, если можешь помочь. Иначе никак. Ну и он прикольный к тому же.

Рита улыбнулась.

— А знаешь, ты отличный парень Аркаш. Для церерца. Только это… Расскажешь кому, получишь флейтой по зубам, уговор?

7

Оставив Стрижеслава в его укрытии, ребята улетели с завода. В тот день Аркадий пригласил Риту к себе, так как отчим, обладая высшей категорией гражданства, имел дома доступ к неурезанному цензурой высокоскоротному нейронету, а потому можно было накачать там всю документацию по конструкции крыла.

— Ого, — только и смогла сказать Рита, когда они вошли в дом. Она жадно смотрела на висящие по стенам зеленые ковры из живого мха, бронзовые скульптуры в коридоре и дорогущую мебель из натурального ДСП.

— У тебя отчим, что министр?

— Шутишь? Министры на собственных искусственных спутниках живут. А у отчима так, просто хорошая работа, — называть его должность Аркадий конечно не стал. С Ритой ему хотелось продолжать общаться.

Дом был полностью в их распоряжении. Мама отзвонилась из своего НИИ Времени, сообщив, что ночью будет ответственный эксперимент. Отчим же отбыл в командировку – революционеры устроили взрывы на верфях.

Разогрев ужин, Аркадий накормил голодную Риту гигакарасиными котлетами, после чего школьники, заварив по стакану горячего псевдошоколада, отправились в его комнату.

Засев за нейронет, они быстро загрузили гигантское количество текстов и мануалов по дроностроению. Раскрыв программу-редактор для 3D принтера, они до самого позднего вечера моделировали крыло дрона.

Следующий день выдался тяжелым. В школе поставили сразу семь уроков: космобиология, ОБЖ, церерознание, Борисоведение, современная история, сверхдревняя история и труд.

Первые три предмета давались Аркадию легко. На космобиологии он изобразил на доске строение энцеладских высших червей. На ОБЖ получил пятерку, забравшись на скорость в подростковый бронескафандр «Народобуря-45Б», а на церерознании подробно расписал образование горы Ахуна — крупнейшего криовулкана Цереры.

Борисоведение же выдалось нудным. Учитель решил сгрузить на них свои обязанности и раздал им проверять контрольные работы третьеклашек, по теме «Биография нашего великого Генерал-президента Бориса Франковича Тушнякова».

Взяв тетрадный планшет некоего ученика третьего «Б» класса Алфея Плутончикова, Аркадий принялся читать.

«Родился будущий Генерал-президент на Церере…». «В Церере» — привычно поправил Аркадий и, пометив ошибку, стал читать дальше. «Еще в детском саду маленький Боря Тушняков отказался от всех игрушек, кроме барабана, автомата и вертолета. В первом классе — в виде особого исключения — был принят в юные разведчики; в девять назначен командиром отряда. В семнадцать стал районным руководителем союза молодежи...». Аркадий вздохнул, покачал головой и жирно написал над текстом: «Все списано с цереропедии. Стыдно». Чуть подумал. Поставил три восклицательных знака. Потом еще два. Потом продолжил читать дальше. «Вся жизнь Бориса Франковича отмечена чистотой и целеустремленностью. Генерал-президент не пьет ничего крепче бренди из морской капусты, не курит ничего сильнее черномахорочных сигар «Грезы Циолковского» и не знает иных развлечений, кроме ежедневного написания поучительных стихов для детей и юношества.

Борис Франкович не признает иной темы для разговора, кроме величия церерского народа, и иной цели в жизни, кроме разгрома изнеженной, погрязшей в пороке Земляндии.» Аркадий жирно зачеркнул последнее предложение. Затем написал под зачеркнутым: «Цель Генерал-президента, это построение великой космической империи человечества от края до края Млечного пути. А Земляндию разгромить надо, чтоб не мешалась».

В общем, за списывание из нейронета и ошибки в конце, Аркадий выставил третьеклашке заслуженную двойку. Затем пользуясь учительским компьютером, запросил личное дело ученика. Гражданство тот имел класса «Б». За это Аркадий как и положено добавил ему один бал. Родители третьеклассника были школьными спонсорами. За это, как и положено, Аркадий надбавил тому еще бал сверху. Вышла заслуженная крепкая четверка. Отложив работу Аркадий продолжил изучать остальные тетради.

Когда прозвенел звонок, Корзинкин с облегчением отложил непроверенные работы и умчался на следующий урок.

История пролетела быстро. Там они как раз перешли к изучению первого контакта земляндцев с инопланетной разумной жизнью. Закончилось это тем, что все два миллиона колонистов на Каллисто погибли, уничтоженные пробудившейся расой Светлых.

Теме войны со Светлыми, что так и не закончилась до сих пор, отводилось более сотни страниц учебника. Впрочем, не смотря на то, что в войне за все время сгинуло уже под миллиард человек, писали о Светлых в учебники достаточно тепло. Все же из-за уничтожения ими всего земляндского флота в битве при Ганимеде, Борису Франковичу удалось в свое время поднять восстание на Церере и взять власть, не боясь появления на орбите всей земляндской армии и флота.

Следующим уроком было история уже сверхдревняя. Светлые были и тут. Они Гекатой Пальмовной как раз продолжали разбирать ход войны между этой расой и Старшими, что случилась полмилиарда лет назад.

Учительница запустила галовизор и продолжила рассказывать о том, что с помощью своих хронозондов люди сумели узнать о древних хозяевах Солнечной системы.

Снимки с зондов были ужасно плохими, но компьютерная обработка делала свое дело. Появись изображения последних лет войны со Светлыми.

Хронозонд поймал изображение парящего в космосе генератора квантового разлома — самого мощного из инопланетных орудий. На доске высветились дообработанные нейросетями изображения титанической машины.

Множество зеркал вокруг пирамидальной основы орудия делали его похожим на распускающийся цветок. Мгновения и с его вершины сорвался ослепительный словно солнце шар энергии уносящийся в звездное небо. От его попадания один из гигантских, тысячекилометровых кораблей Светлых смяло точно бумагу. Посерев, он разлетелся прахом.

Сидящий рядом Борька толкнул его локтем.

— Моща! Кстати слышал, его скоро в игру введут.

Под партой староста как раз рубился на нейрофоне в стратегию «Бомбим земляндские города вместе с Борисом Тушняковым». Выпуская залпы атомных ракет с борта гигалинкора, одноклассник ловко разрушал Санкт-Ленинград, особенно уделяя внимание шпилю Атомно-зимнего дворца. В конце концов, именно там стояли суперкомпьютеры Е-Катерины 2.0. — искусственного интеллекта правящего Российским Технократическим Союзом.

— Корзинкин! Что я только что сказала? — прервал их строгий окрик учительницы.

— Что, по мнению наших ученых, мощность выстрела генератора квантового разлома в два миллиона раза больше, чем самая сильная ядерная бомба земляндцев! — быстро выпалил Аркадий.

Геката Пальмовна улыбнулась, смягчившись. — Именно так. К счастью, земляндцы так и не нашли это орудие. А ведь один его выстрел мог бы заставить население целой планеты вымереть словно динозавры. Страшно подумать, что бы случилось, попади оно в руки военных из Соединенных Штатов Мезоамерики или чудовищной машины правящей Российским Технократическим Союзом.

8

Аркадий дожидался Риту во дворе. Звонок давно прозвенел, но та задерживалась. От нечего делать Корзинкин ходил перед постаментом возле школьного крыльца. Раньше, до Ночи независимости на нем стоял бюстик земляндского поэта (то ли Пушкина, то ли Маяковского, в общем, какого-то бородатого кудрявого дядьки). Бюстик этот и теперь валялся где-то в кустах в углу двора. С постамента его сбросили по простой причине: церерцам срочно понадобилась доказать, что они отдельная нация, а значит и искусство у них должно было быть теперь свое — церерское.

Сейчас на постаменте стоял бюст величайшего поэта Цереры Бориса Франковича Тушнякова. На мраморной табличке под ним был высечен самый известный его стих для детей, за который Генерал-президент получил всецерерскую премию по литературе. Звучал стих так:

О, чёрный грунт родной Цереры!

О, дивный мох! Борисократер

В котором плещутся примерно

Четыре гигакарася

И что ни купол, ни каверна

Там яблони стоят, цветя

Мой юный друг, люби Цереру!

Люби так сильно, как меня!

От прочитывания этих великих строк Корзинкина отвлекла Рита. Она вышла из школы с ведром и автограблями в руках — отработка Саблиной еще не успела закончиться.

— Тебя в теплицы послали? — Корзинкин шагнул к ней навстречу. — Давай помогу. Вдвоем быстрее будет.

Саблина улыбнулась. Кинув быстрый взгляд на трибуну спортплощадки где сидело несколько старост, она тихо шепнула Корзинкину.

— Спалят тебя за помощью — настучат директору. Оно тебе надо?

Рита ушла прочь. Корзинкин остался сидеть во дворе. Когда прозвенел звонок и старосты разошлись на уроки, он как бы невзначай дошел до длинных рядов теплиц. Приметив раскрытые окно и воровато оглядевшись, Аркадий быстро забрался внутрь.

Поспешив на звучащий плеск воды, Корзинкин увидел Риту занятую поливом тянущимся к потолку растений.

Конечно поливом в теплице должны были заниматься дроны, как впрочем и всеми остальными работами. Проблема была в одном: у директора перед коттеджем стояла своя собственная теплица, а потому все школьные машины быстро перекочевали туда. Именно поэтому каждый день здесь теперь работали провинившиеся ученики.

Дел оказалось неожиданно много: только на полив пришлось вычерпать две столитровых бочки, а потом ведь еще пришлось удобрить посевы псевдотоматов пеплом от земляндских книг, проверить горшочки с картофелем, на котором в рамках школьного проекта селекционировался особенно зловредный колорадский жук, и отполировать до блеска бюст Бориса Тушнякова, поставленного перед грядками для улучшения их урожайности.

— Ох, Рита, а ведь могли бы сейчас отдыхать спокойно, — совершенно умаявшийся Аркадий из последних сил тер аристократичный нос Генерал-президента.

— В смысле?

— Ну если б у тебя церерское гражданство было, ты бы как и я две недели отработки получила, а не четыре. Да и на заводе потом бы тебе не пришлось впахивать, — Аркадий вдруг чуть не выронил тряпку, сраженный чудесной идеей. — Слушай, а хочешь я отчима попрошу тебе помочь? Можно же по ускоренной процедуре гражданином стать. Там немного нужно.

Рита в ярости сверкнула глазами.

— С осуждением Земли на глазах у всего города выступить? Публичную клятву Тушнякову дать? Это по твоему немного?

— Да нет, я про бумаги, которые подготовить надо говорил, — Корзинкин совершенно смешался.

Рита, зло фыркнув, отошла прочь. В теплице повисла глубокая тишина.

— Извини, — наконец сказал Аркадий. — Я просто помочь как-то хотел. И только. Правда.

Рита помолчала. Внимательно посмотрела на Аркадия. Вздохнула и наконец примирительно махнула рукой.

— Ладно. Забей, — она вдруг ухмыльнулась. — Ничего, вот сбегу на Землю и посмотрим, кто кому с гражданством еще помогать будет.

Тряхнув зелеными волосами Саблина совершенно непочтительно кинула грязную тряпку прямо на бронзовый бюст Генерал-президента и ушла мыть руки.

Аркадий отправился следом (естественно спешно убрав перед этим тряпку). Отработка закончилась. Настало время отправляться на завод и трудиться над СТРИЖИКОМ. Оглянувшись мельком на бюст Бориса (смотрел Генерал-президент явно укоряюще) Аркадий ускорил шаг.

В тот день Стрижеслав буйствовал. Лечиться он не желал от слова совсем. Перепуганный тем, что его все время хватают за сломанное крыло и более того, пытаются его открутить, он громко пищал на всех частотах и щелкал на школьников клювом. А учитывая, что в клюве у него стоял сварочный аппарат, держаться в такие моменты от дрона приходилось подальше.

Впрочем, свободолюбивого дрона удалось подкупить. Рита принесла с собой целый пакет пситранзисторов последней модели. Один из них Аркадий сунул дрону прямо в клюв, когда тот попытался снова закапризничать. Стрижеслав задумчиво переживал пситранзистор. Пощелкал клювом. Пришел к выводу, что это вкусно. Потребовал еще.

В общем, пока дрон кушал пситранзисторы, Аркадий нашел полотенце и быстро принялся заворачивать его вокруг Стрижеслава. Рита кинулась на помощь. Как дрон ни вырывался, как не пищал, а вскоре ребята сделали из него самую настоящую кибер-шаурму.

Подержав его в полотенце минут десять, школьники подождали пока он успокоится и, подключив нейрошунты, проверили диагностику уцелевших частей крыла дрона. Затем снова накормили его пситранзисторами и выпустили.

На следующий день, Стрижеслав уже чуть попривык к ним и даже дал потрогать сломанное крыло руками. Еще через день, наконец, дался в руки и позволил нормально отснять крыло 3D сканером.

Неделю спустя он доверился школьникам настолько, что, цепляясь за комбез Аркадия короткими лапками, полез Корзинкину на плечо и принялся любопытно осматриваться с высоты. Именно тогда Аркадий и решил притащить нейрошлем. Подключив его к разъему СТРИЖИКа, они с Ритой решили посмотреть его память. Ведь никто из них никогда не был на Земле, а СТРИЖИКов собирали именно там.

Подключив шлем, они начали по очереди смотреть папки с видеозаписями. Нашли самую раннюю, где двое земных ученых (которых от церерцев можно было отличить лишь по окну за их спиной, где сияло голубое небо) настраивали работу глаз дрона. Пошли видео тестов. Затем ряды белоснежных станков цеха окончательной сборки (Чукотский дроностроительный кластер, догадался Аркадий по их моделям). А вот следующее видео было уже первым полетом над крышей огромного автоматического завода. После него шли кадры того, как полностью отладивший все системы дрон начинает свой долгий перелет над Российским Технократическим Союзом.

С высоты Чукотка показалась школьникам полной синих озер — это миллионы солнечных гигабатарей раскинулись среди бескрайних ягелевых полей. Эти озера окружали бесчисленные автономные заводы, где уже давно не требовался человеческий труд. СТРИЖИК взмахнул крыльями и стремительно сорвался в непривычно синее небо. Он взлетел невероятно высоко и понесся над Дальним востоком и Сибирью. Миновав тысячи километров, он, наконец, прилетел в красу и гордость Российского Технократического Союза, великий город Санкт-Ленинград. Пронеслись под его крыльями крытые сталью набережные, мелькнул старый город, уцелевший в огне бомб Последней мировой. Исчезла позади чугунно-хрустально-свинцовая громада Атомно-Зимнего дворца, где и располагается субквантовый суперкомпьютер управляющий страной.

Дрон полетел дальше, к окруженному сухогрузами Кронштадту, из центра которого поднималась тонкая, ажурная конструкция орбитального лифта. Уцепившись за одну из его платформ, СТРИЖИК оставил Землю.

Вскоре, лифт доставил его на орбиту и дрон расправил крылья, уходя в долгий полет к поясу астероидов.

— Как же прекрасна Земля, — тихо сказала Рита. Со вздохом, она сняла нейрошлем.

Аркадий посмотрел в окно. За прозрачным пластиком расстилалась Церера. Чернели поля изрытые кратерами от горизонта до горизонта. Сияла огромная дуга Млечного пути, горя миллиона огней над головой. Столбы света от орбитальных зеркал высвечили ажурное кружево орбитальных станций. Блестели свинцовыми стеклами гигантские теплицы. В небе то и дело проносились ракетопланы службы безопасности и искры мириад спутников. Кружили, мерцая огнями, стаи БПЛАсточек и дюзогузок.

— А мне и тут хорошо. Я Цереру люблю, — Аркадий с вызовом посмотрел на Риту.

Та улыбнулась.

— Ну, так ведь не обязательно любить либо одно, либо другое. Верно?

Аркадий от таких слов даже поперхнулся.

— Ох, Рита, экзамены по Борисоведению ты точно провалишь, — Аркадий замер, озаренный внезапной идеей. — Хочешь я тебя немного подтяну по учебе?

— По Борисоведению? Да зачем мне это? Я все равно сбегу с Цереры.

— Так ты в Земляндию сбежишь же. Им что, думаешь не нужно лучше узнать нас, церерцев? Да и провалишь экзамены по Борисоведению, получишь низший класс гражданства. Тогда тебя не то что к орбитальным лифтам не подпустят, а уехать отсюда в другой купол даже не разрешат. Как ты бежать будешь?

Этих слов хватило, чтобы Рита решила погрузиться в учебу. На следующий день Аркадий с Саблиной сидели у него дома. Как бы не хотелось спасать СТРИЖИКа, а совсем забить на уроки было и правда нельзя. Они решили делать их вместе. Аркадий вышагивал по комнате с учебником литературы в руках. Учительница опять задала на завтра выучить стих величайшего детского поэта Бориса Тушнякова. Аркадий схитрил, выбрал тот, что покороче. И вот сейчас он шагал и с чувством и ритмом проговаривал:

Земля — лишь колыбель для жизни,

Ее покинуть наша цель!

Средь звезд Империю воздвигнуть

Для новой расы цитадель.

Но, к сожалению, не каждый

Способен губы оторвать

От той груди, что душит жажду

Лететь пространство покорять!

Земли изнеженность отвергнуть, Помочь слабейшим наша цель!

Раздуем пламя мы от солнца

И бросим факел в колыбель!

Затем настал черед Риты. У «З» класса как раз намечался тест по Борисоведению, а потому Аркадий решил ее протестировать. Вытащив список билетов, он начал заваливать ее вопросами. На третьем Рита поплыла.

— По какой причине со здания министерства инопланетных дел был убран девиз “У Цереры нет друзей, только союзники”?

Рита задумалась. Простенький вопрос, но прогуливающая уроки национальной политики земляндка так и не смогла на него ответить.

Аркадий вздохнул и назидательно поднял палец вверх:

— Ну, Рита всем же известно, что Борис Франкович, когда ему исполнилось двадцать три года, летел над терраформированной частью Марса с важными донесениями в штаб. Когда он пролетал над залитым водой кратером, где выращивали морскую капусту, его ракетоплан был атакован перехватчиками земляндцев. Тогда, верный долгу Борис Франкович, привязал к телу лазерный пулемет как грузило и выпрыгнул из горящего ракетоплана. Так, вместе с донесениями он и ушел под воду. Там будущий Генерал-президент и был спасен смышленным гигакарасем поглотившим бумаги и вытащившим Тушнякова на берег. В честь тридцатилетия этих событий, со здания министерства инопланетных дел и был убран старый девиз, а на его месте появилась знаменитое высказывание Бориса Франковича: “У Цереры нет друзей, кроме гигакарасей”.

Его слова прервала мелькнувшая за окном хищная тень служебного мобиля.

На лбу Аркадия выступил пот.

— Отчим вернулся с работы. Что-то рано.

Дверь гаража распахнулась. Расстегивая служебный гермокомбез, полковник вошел в зал.

Блеклые, серые глаза Бессветова цепко уставились на Риту.

— О, Аркадий, девушек водить начал? Похвально.

Он подошел ближе. Взял с дивана учебник Борисоведения. Одобрительно кивнул. Лишь затем повернулся к Рите.

— Саблина, да? Смотрел ваше личное дело. Выполнить гражданский долг, и не дать гражданину Цереры разбиться было с вашей стороны, весьма… Достойно.

— Ты не сердишься? — спросил Аркадий у отчима.

— Что ты привел земляндку? — отчим изумленно посмотрел на Корзинкина. — Нет, конечно. Тяжких правонарушений за гражданкой Саблиной не числится, так что я не против. Дело каждого церерца работать над перевоспитанием ущербных наций, дабы они со временем сумели стать частью нашего счастливого единого народа. Ты же я надеюсь уже занимался с ней перевоспитанием? Что, нет? По глазам вижу, что нет. Эх, Корзинкин, Корзинкин…

Отчим позволил себе ехидную улыбочку и преспокойно ушел к себе в кабинет.

— Ну и тип, — тихо процедила Саблина.

Аркадий лишь махнул рукой. Он ожидал, что все пройдет куда хуже.

После знакомства с отчимом, Рита к облегчению Аркадия продолжила заходить к ним домой. Иногда они занимались моделированием крыла, а иногда просто смотрели нейрофильмы или болтали. И с каждой следующей встречей Корзинкин все больше понимал, что в сущности лицо-то у Риты красивое. Не такое совершенное конечно, как у Бориса Франковича, но явно симпатичнее, чем у Леночки Кассиопейкиной. Да и покрашенные кое-как зеленые волосы Рите как внезапно оказалось очень шли. И старые, треснутые красноватые очки только ее украшали.

Глава 5

9

В один из вечеров Аркадия окликнул отчим. Махнув рукой, он велел идти за ним в гараж. Прикрыв дверь в комнату, где смертельно уставшая после работы в НИИ Времени мама смотрела нейровизор, Корзинкин пошел за полковником Бессветовым.

Открыв багажник мобиля, тот вытащил большущую помятую коробку с грозной надписью: «Не лает, не кусает — людей на фарш пускает». Чуть ниже шла вторая строчка: «Дронобака-2500. Ваш верный робот-охранник».

— Неспокойно сейчас, Корзинкин. Сколько не расщепляем людей, а народ все на демонстрациях. Протестует.

— Может это как-то связано? Одно с другим?

— Договоришься ты у меня, — отчим, впрочем, лишь махнул рукой. Сегодня он был в хорошем настроении. —В общем, надо бы перед домом робота поставить. На всякий случай. Чтоб к нам никто не вломился.

Полковник со вздохом развернул огромную инструкцию и принялся собирать механизм. Аркадий, достав набор автоключей, принялся винтить детали между собой. Для сборки такого простого дрона чтение инструкций ему было не нужно.

Работа пошла. Не отрываясь от прикручивания к дронобаке бензопил, отчим бросил Аркадию:

— А я вижу, Корзинкин, земляндка-то тебе очень понравилась.

Аркадий вздрогнул. Таких тем он не ожидал.

— Нет, что ты. Совсем нет, — он почувствовал, что краснеет.

Полковник хмыкнул и начал прилаживать на хвост дронобаки полуметровую ядовитую иглу.

— И все же, Корзинкин?

— Ты против?

Отчим махнул рукой.

— Нет. Вы с матерью мне всю карьеру уже сломали. Хуже не будет.

— Мы?

— А из-за кого я десять лет без повышения? Вы ж двое неблагонадежные граждане из купола бунтовщиков. Так что Саблина уже ничего не испортит. Да и кому разбавлять слабую земляндскую кровь, как не нам, гордым церерцам?

Полковник хлопнул Аркадия по плечу и установил на тело дронобаки титановую голову, больше похожую на огромную мясорубку. Проверил лезвия внутри пасти. Удовлетворенно отер с пальца кровь.

— В общем, ты так и дальше планируешь с ней за нейрофильмами сидеть? Девушки нерешительных не любят.

Корзинкин не ответил. Сперва ему казалось, что отчим чего-то от него хочет, но теперь школьник вдруг понял, что полковник просто развлекает себя разговором, пока собирает робота.

— Она что любит то вообще, Корзинкин?

— Летать.

— Ну и все. Пригласи полетать. Только не просто, а на хорошую сложную трассу. Вот кратер Купало не далеко, там есть такая. Инициативу прояви. Инициатива это самая важная вещь для мужчины. Вот если б Борис Тушняков в первый день революции не сжег земляндский правительственный купол, вот чем бы все закончилось на Церере? То-то. Всегда нужна инициатива! А то, сидишь все дома, над компьютером, как СЫЧ-3000. Право слово…

Полковник приладил последнюю деталь к дронобаке. В глазах робота вспыхнул лютый янтарный свет. Лезвия в пасти закрутились с бешеной скоростью. Бессветов сунул туда сломанный автоключ. Дронобака перемолола железо, даже не подавившись. Полковник нежно улыбнулся и погладил титановую башку дрона. Аркадий же поспешил воплотить совет полковника Бессветова в жизнь.

В тот же вечер Корзинкин вызвонил Риту и пригласил летать в выходной. Та согласилась и, как показалось Корзинкину с радостью.

Все воскресенье они с Саблиной провели над Церерой, крутя фигуры высшего пилотажа. Летали так много, что пришлось не только заказать дронов-курьеров с топливом, но и заявиться в кислородный отдел ближайшего магазина.

Воздух в баллонах для гермокомбезов всегда делился на три типа: «Эконом», дешевый, но воняющий известью и горелой резиной, потом шел пахнущий пылью «Воздух-20,95 Стандарт», и наконец, дорогой «Премиум». «Премиум» тоже делился на виды: «Экстра», «Пихтовый», любимый девочками «Ландыши» и «Корица». Конечно, еще на прилавках были: «Премиум-Апельсин» и «Премиум — горный луг». Ну и конечно, на отдельной полке стояли самые дорогие баллоны «Премиум — Имперский» с тонкими нотками изысканного парфюма самого Бориса Тушнякова.

Кроме всего этого в отделе продавали любимый хулиганами-старшаками воздух «Дымок» и даже «Винный», отличающийся нотками лучших сивушных масел.

Аркадий купил себе «Апельсин» и угостил Саблину, взяв той баллон «Ландышей».

Перезарядив друг другу комбезы, ребята вновь отправились в полет. Взявшись за руки, они взлетели прямо вверх, к мерцающим в зените звездам.

— Слушай, пойдешь со мной на бал в честь окончания года? — тихо спросил Аркадий.

Саблина посмотрела на него с недоверием.

— С ума сошел? С тобой же одноклассники после этого разговаривать перестанут.

— Ну и пусть, — Аркадий махнул рукой. Его привычная жизнь уже давно летела под откос. И от этого ему было страшновато и почему-то очень-очень легко.

— Так пойдешь? — переспросил он.

— Конечно пойду, — Рита улыбнулась.

10

Громко прозвенел звонок. Последний урок закончился. Аркадий поспешил в класс труда. Встав за 3D принтер, он открыл на компьютере смоделированное крыло СТРИЖИКа и начал печать. Того, что ему могут помешать, он не боялся. День назад он распечатал для трудовика модель боевого пиратского фрегата «Месть Генерал-президента Тушнякова», на котором учитель служил в юности, а потому до конца полугодия получил разрешение работать в кабинете труда после уроков.

Загудел принтер, варя заряженную в него сталепластиковую нить.

Появилось первое перо, затем следующее, и следующее. Скорость печати Аркадия не обманывала. Самое сложно будет установить их на дрон.

— Что делаешь?

Аркадий чуть не подпрыгнул. В кабинет вошел Борька. Ребята с удивлением уставились друг на друга.

— А… А ты тут что делаешь? — наконец спросил Аркадий.

Борька важно коснулся яркой повязки на рукаве.

— Дежурю. Вот шум услышал. Думал кто из «З» класса пробрался. Они тут иногда ракетницы печатают. А тут ты, — староста с любопытством уставился на отпечатанные перья. — Что это?

— Это… — глаза Аркадия заметались. — Это для моего проекта по дроноведению. Буду делать крыло… Ястребота.

Борька вздохнул и, взяв стул, сел рядом.

— Аркадий. Мы с тобой вроде как друзья. И притом лучшие. А друзьям не врут. Верно?

Корзинкин распахнул глаза. Он как-то и не думал, что такой крутой парень как Борька может считать его лучшим другом. Староста меж тем поднял перо к свету.

— Я может как ты в дронах не разбираюсь, но перо земляндского дрона от церерского отличить могу.

— Да, путаешь ты…

— Аркадий, у меня отец железняк — ему знаешь, сколько подстреленных дронов приносят? Он их день напролет разделывает на детали. Я отлично знаю, какие у кого перья.

— Хорошо, ты прав… Но я не могу об этом говорить, — тихо сказал Аркадий, хотя рассказать о чудесном дроне ему очень и очень хотелось. — Хочу, но не могу.

Борька всплеснул руками не зло, но раздраженно.

— Да хватит тебе мяться! Мне ж тоже интересно. Я тебе ж рассказывал, что Ленка Кассиопейкина любит, когда ты попросил? Рассказывал. Я тебе заброшенный бункер ЦАПа показывал? Показывал. А вот тебе жалко.

— Я обещал Рите, что никому не расскажу…

— А я обещал Ленке, что никому не расскажу, что она боится земляндских мумий.

Аркадий почувствовал, что краснеет. На фильм «Борис Тушняков: Генерал-президент и по совместительству расхититель земляндских гробниц» он действительно пару дней назад пригласил Леночку по совету Борьки. И сцену с плотоядными земляндскими мумиями он помнил прекрасно. При этом воспоминании Аркадий непроизвольно улыбнулся. К Леночке он уже немного попривык и в отличие от первого фильма, уже не паниковал рядом с ней. Поэтому те чудеснейшие мгновения, когда первая красавица класса прижималась к нему на сеансе всем телом, стали одним из самых сладких ощущений, что испытывал Корзинкин в своей жизни.

Внезапно, Аркадий понял, что вообще-то Борька прав. Ярохиин действительно был хорошим другом и не раз выручал его, ничего не прося взамен.

— Ладно, но Борисом Тушняковым клянись, что все о чем я расскажу, только между нами будет!

— Борисом Тушняковым?

— Да! Борисом Тушняковым.

Ярохин вздохнул, но отступать ему было некуда. Приложив руку к груди, он именем Генерал-президента поклялся хранить тайну Аркадия.

Тогда, Корзинкин не выдержал и рассказал ему все. Ярохин же только восторженно качал головой, слушая его историю.

— Ну ты даешь, Корзинкин. Слушай, ты точно уверен, что дрон не шпионский? — наконец спросил староста.

— Сто десять процентов. СТРИЖИКи — это промышленные дроны-ремонтники. Апосле войны за независимость они еще и одичали. Земляндцы для разведки используют модели на базе киберкутов. Они в разы совершеннее.

Борька покивал. Он и сам читал подобное в нейронете, но подтверждение хотел услышать. Еще раз клятвенно пообещав, что никто ничего не узнает он наконец ушел, а Аркадий продолжил печатать перья.

С тех пор прошло несколько дней. Вооружившись автоотверткой, пассатижами и силовыми кусачками, Аркадий с Ритой попытались аккуратно снять со Стрижеслава поврежденные перья.

Дальше пошла подгонка перьев напечатанных на 3D принтере. Аркадий подточил их, затем аккуратно отпаял антигравитационный двигатель, и заменил расплавленный шарнир.

Уже смирившийся с экзекуцией Стрижеслав смотрел на это настороженно, но попыток вырваться из хватки Риты не предпринимал.

— Ну все, — Аркадий убрал распечатанные перья обратно в ранец. — Теперь осталось только все это откалибровать и домонтировать правильно. Военный авторемнабор нужен.

— А ты сам без него не сможешь? — спросила Рита.

Аркадий покачал головой.

— Нет. Я надежно перья вживить не смогу. Тем более еще и наклон до миллиметра выверить нужно.

Рита кивнула.

— Я поговорю со своими знакомыми. Но набор говорят, стоит много.

Аркадий махнул рукой.

— Ничего. Найдем что-нибудь.

— Слушай, Аркаш, ты мрачный сегодня какой-то. У тебя ничего не случилось?

— Да… Вчера статистику огласили по школе. «А» класс обошел нас по количеству баллов. Отрыв теперь сто пятьдесят очков. А до конца года десять дней осталось.

— Обошел, и что?

Аркадий покачал головой. Вот уж действительно, одно слово — земляндка. Проигрыш в конкурсе это полный крах! Тогда весь следующий год именно «А» класс будет носить рубашки с аксельбантами, а в столовой есть за столиком возле мраморной статуи Генерал-президента. И будто этого мало именно «А» класс получит право на личную встречу с самым настоящим двойником двойника Бориса Франковича!

Еще раз вспомнив про все это, Аркадий помрачнел окончательно.

11

За семь дней до окончания учебного года «А» класс лидировал уже на триста десять баллов. За шесть дней на триста сорок. А-классники, всегда привыкшие быть в тени «Б» класса теперь так поверили в себя, что работали день и ночь, чтобы еще больше закрепить преимущество. Даже Пашка Брикет, собравший из пластиковых спичек объемный портрет Бориса Тушнякова, уже не мог спасти ситуацию.

В последний день учебного года всех школьников собрали в празднично убранном актовом зале. Черные церерские знамена с белым солнцем украшали стены. Висели над сценой связки серых, изображающих астероиды воздушных шаров. Работали галовизоры, прошивая высокий простор зала длиннохвостыми кометами и полупрозрачными ракетопланами.

Наконец раздался стук нейропротеза и на сцену вышел Афелий Япетович. За его спиной начало светиться янтарным светом огромное табло.

— Итак, еще один учебный цикл остался позади! — директор довольно посмотрел на сидящих перед ним школьников. — Последние оценки поставлены. И сейчас, время назвать какие классы победили в соревновании!

Перечисление директор начал по традиции с первоклассников, затем пошел второй, класс, третий. Вспыхнули баллы цифры четвертого и пятого класса, и вот, наконец, наступил черед шестиклассников.

— Итак, шестые классы! Тут борьба была сложной донельзя. Начнем с конца! Последнее место «З» класс! — шесть тысяч десять очков. Восьмое место «Д» класс — шесть тысяч сто семнадцать!

Директор говорил и говорил, а табло за его спиной все ярче зажигало цифры, показывая места классов.

Дальше были «Ж» класс, затем «Е» и «В».

— Третье место! Внезапно «Г» класс — десять тысяч девятьсот очков. На втором месте «Б» класс — двенадцать тысяч пятьдесят шесть. А первое место, впервые за пятнадцать лет существования нашей школы занимает шестой «А» класс, набравший на триста десять баллов больше!

Ряд, где сидел шестой «А» взорвался криками и аплодисментами, но директор вдруг поднял руку.

— Несомненно Борис Тушняков мог бы гордиться каждым из нас, однако ведь все мы знаем, что в школе самое главное не оценки на уроках, а верность идеалам нашей молодой церерской нации! — директор повернулся к мраморной статуе Генерал-президента, будто ожидая от нее подтверждения, затем он вновь обратился к ученикам. -Поэтому, я внесу небольшие правки в систему полученных вами оценок. Ярохов, на сцену!

Борька, будто того и ждал молниеносно взошел по ступеням. Рука директора опустилась на его плечо.

Счет на табло исчез.

— Получив информацию из неназванных источников, юный патриот Ярохов сумел обнаружить редкий земляндский дрон класса СТРИЖИК. С риском для жизни, он сумел поймать его и принести к нам в школу! Последний раз такой дрон был сожжен в кострах Ночи независимости десять лет назад, и теперь нашей школе, единственной на Церере уготована честь бросить тяжкое наследие земляндской оккупации в пламя очистительного костра!

За это славное деяние, седьмой «Б» класс получает пятьсот очков и вновь занимает первое место! Ура!

Зал взорвался аплодисментами. Аркадий сидел пораженный. До него только сейчас начало доходить случившееся. В ужасе, он обернулся назад, но Риты в ряду «З» класса уже не было. Она исчезла. Аркадий вскочил с кресла и кинулся в коридор. Саблина стояла возле окна. Увидев его отражение в стекле, она резко развернулась к Аркадию. Ее лицо было бледным. Руки отчаянно тряслись.

— Ах ты гадина цереская, — Рита задохнулась от возмущения. — Как ты мог?

Аркадий попытался оправдаться, но слова не лезли изо рта. Получилась какая-то каша — глупая и нелепая.

Глаза Риты сузились. Ее пальцы нырнули в карман, вытаскивая залитую свинцом флейту.

— Убью, — тихо прошипела она.

Чья-то рука властно отодвинула Аркадия в сторонку.

Борька заслонил его собой. В руках старосты постукивала свинцовыми шариками пластиковая безынерционная дубинка.

— Только попробуй тронуть моего друга. А ну проваливай.

За спиной раздался шум. В дверях актового зала быстро появились еще несколько товарищей Борьки.

Рита, затравлено заозиравшись и отступила.

— Как же я тебя ненавижу, — прошипела Рита Аркадию и убрав флейту стремительно ушла прочь.

Ярохин положил руку на плечо Аркадия.

— Не бойся. Если что попытается сделать мы всегда рядом.

— Зачем? Ты же обещал… — тихо протянул Аркадий, прижавшись к стене.

Староста с непониманием посмотрел на него.

— Так я и промолчал. Про тебя не сказал. Ты чего, Аркаш? Это же земляндский дрон. Паразит к тому же, жрущий ценные запчасти.

— Его сожгут теперь.

— Сожгут. И правильно сделают. Нашему народу земляндского прошлого не надо. У нас своя нация. Собственная. Единственная нация достойная шагнуть за пределы Солнечной системы. Да и что тебе дрон? Я Кассиопейкиной намекнул, что без тебя это дело бы не выгорело. Она с тобой на бал пойдет теперь. Ты хоть понимаешь, как это круто?

Аркадий помотал головой. Ярохин раздраженно всплеснул руками.

— Корзинкин, ты что, дрона жалеешь? В нашем возрасте Борис Тушняков одной гранатой уничтожил тридцать одного земляндца. И это он еще чеку не выдергивал, ибо с детства умел беречь выданное ему военное имущество. А у тебя что? Изделие врага в огонь рука кинуть не поднимается? Эх... Жужелица ты дрожащая Корзинкин, а не человек. Вот ты кто.

Аркадий оттолкнул его и ушел. Да, только что было теперь толку с этих жестов.

Шли последние дни перед Ночью независимости. Уроки закончились. Остались лишь кружки, военные игры, да просмотры фильмов в классах. Леночка Кассиопейкина теперь постоянно садилась рядом с Аркадием. И каждый раз она будто невзначай заводила разговоры о предстоящем бале.

Аркадию же было совсем не до этого. Он все чаще смотрел на то, как во дворе делают пробные запуски фонтана. Вырывающийся из его труб огонь поднимался на несколько метров вверх. Аркадий хорошо помнил прошлые Ночи Независимости, помнил как чадно горели горы земляндских вещей. И каждый раз он особенно вспоминал об этом, когда проходил мимо кабинета директора, где под силовым полем клетки поместился СТРИЖИК.

Самое страшное, что дрон вряд ли понимал, что его ждет. Школьникам разрешили посетить кабинет и посмотреть на него. Подволакивая полуразобранное крыло Стрижеслав бегал в клетке, охотно ел батарейки, которые давал ему учитель дроноведения Гелий Солнцев, а при виде Аркадия начинал радостно пищать.

В последний день старого цикла, когда Аркадий сидел дома, отчаянно пытаясь забыть обо всем за игрой в нейронети, в соцсети «Мы» Корзинкину пришло сообщение от Леночки Кассиопейкиной. Первая красавица школы сама приглашала его пойти с ней на бал.

Этого Аркадий уже не выдержал. Он спустился в подвал и открыл ящик с инструментами отчима. Взял зубило, ржавые от крови пассатижи (опять отчим не помыл инструменты после того как взял на работу) и лазерный промышленный термонож. Убрал все это в ранец.

— Главное — инициатива, — тихо повторил Аркадий слова отчима и сжав кулаки пошел к шлюзу.

Из зала, со своего портрета на него с грустью уставился Борис Тушняков. В его глазах будто был вопрос: «Корзинкин, тебе что, какой-то дрон важнее меня?». Аркадий не захотел себе отвечать на этот вопрос. Он накинул гермокомбез и полетел к школе.

В школьном дворе никого не было. Все готовились к Ночи независимости. Приземлившись и заглушив ранец, Корзинкин пошел к крыльцу.

Сидящий в вестибюле охранник с раздражением покосился на него. Он был уже пьян. В его руке виднелся спиртовой ингалятор.

— Чё надо? В девять все начнется. Гуляй пока, — охранник отер с усов кровь, капающую из выжженного спиртом носа. Затем крякнув, вновь приложился к ингалятору.

— Я в библиотеку, — нашелся Корзинкин, — Книги забыл сдать. На сожжение.

— Валяй, только быстро, — охранник махнул рукой и потерял к школьнику всякий интерес.

Корзинкина дважды упрашивать было не нужно. С бешено колотящимся сердцем, молясь Тушнякову, чтобы никого не встретить в коридоре он быстро поднялся на третий этаж, туда, где был кабинет директора.

Сбросив ранец, Аркадий вытащил термонож. Справиться ли он с замком Корзинкин не знал, но на инструмент очень надеялся.

Он шагнул к двери. Замер. К его ужасу та была приоткрыта. И даже не просто приоткрыта, электронный замок был расплавлен и все еще исходил черным, химическим дымом. С замиранием сердца Аркадий толкнул дверь.

Разломанная клетка Стрижеслава валялась на шикарном пластиковом паркете. СТРИЖИК сидел на руках у Риты.

При виде Аркадия Саблина вздрогнула. Через секунду в ее руке уже была тяжелая флейта.

— Ты? Ты что следил за мной?

— Я? Да я за СТРИЖИКом пришел. Тоже, — Аркадий показал промышленный термонож в своей руке. — Рита, я проболтался Борьке, но я не думал, что так выйдет. Честно. Я не хочу, чтоб СТРИЖИКа сожгли. Это подло.

Слова полились из него потоком, но Рита вдруг кинулась к нему и зажала рот рукой. В коридоре раздались шаги. По пластиковой лестнице зацокал нейропротез директора.

— Почему пахнет дымом? — донеслось из коридора.

— Я же говорю, сигнал из вашей двери. Неисправность. Надо посмотреть, — раздался голос завуча.

Времени не было от слова совсем, но соориентроваться Аркадий успел. Кинувшись к выходу, он защелкнул задвижку, прежде чем директор успел распахнуть дверь.

Ручка задергалась. Раздались возмущенные крики. Дерганье ручки перешло в удары по двери. Корзинкин застонал, поняв, что его ранец остался в коридоре.

— А твой где? — успел спросить Корзинкин Риту.

— На крыше. Я через нее пробралась, — голос Саблиной дрожал. Из всех собравшихся в кабинете спокойным был только Стрижеслав. Юркнув Рите под гермокомбез, он уже успел перейти в спящий режим.

— Сюда давай! — прошептал Корзинкин, распахивая шкаф с одеждой. Запихнув туда Риту вместе со СТРИЖИКом. Рита как могла, подвинулась в тесном платяном шкафу, пытаясь дать место еще и Аркадию. Корзинкин отмахнулся – ему было прятаться бесполезно. Все равно вычислят по номеру ранца.

— Сиди здесь и не вылезай. Что бы не случилось, — прошептал Аркадий.

— А ты?

— Справлюсь. Не в первый раз.

Аркадий закрыл дверцу, а затем кинулся к окну распахивая его во всю ширь.

В этот же момент дверь с грохотом распахнулась. Завуч и директор ворвались внутрь.

— Да что тут… — начал было Афелий Япетович, но осекся, увидев сломанную клетку и стоящего возле окна Аркадия.

— Ты что сделал? — тихо прошипел директор.

— СТРИЖИКа выпустил, вот что я сделал, — Аркадий демонстративно упер руки в бока. — Теперь можете наказывать, как хотите. Не боюсь. Хоть в карцер ведите.

Завуч выглянул в окно и бросился прочь — искать выпавший дрон.

Афелий Япетович, меж тем ловко, по военному, заломил Корзинкину руку.

— Вражеский дрон выпустил и думаешь, что карцером отделаешься, крыса земляндская? Нет, с карцера мы с тобой только начнем.

Директор вытащил его из кабинета и протащил по лестнице к подвалу. Кинув его в маленький бетонный закуток, он захлопнул железную дверь и набрал на нейрофоне, известный всем на Церере короткий номер.

Глава 6

12

Самое плохое — Аркадий так и не смог узнать, удалось ли Рите выбраться. А как узнаешь, когда школу он покинул уже через четверть часа? Снаружи раздался рев приземляющегося ракетного мобиля и вскоре на пороге карцера появились двое оперативников в черной форме. Коротко его допросив, они увезли Аркадия. Так Корзинкин и оказался в Церерском Агентстве Правопорядка, или попросту ЦАП.

Сцапавшие его оперативники сняли фото его сетчатки, сверили по базе данных, после чего передали следователю.

Невысокий, в замызганном капитанском мундире, тот сидел за небольшим столом, конечно пластиковым, но зато с принтом имитирующим фанеру. Личное дело Корзинкина уже лежало перед следователем.

— Так, молодой человек, вы, значит, выпустили в гражданском куполе вражеский, земляндский, особо-опасный разведывательный дрон?

— Обычный инженерный дрон это был. Вы сами знаете модель, — тихо сказал Аркадий.

Неудобный, твердый стул больно врезался в спину.

— Это нам решать, каким он был.

Следователь повернулся к помощнику.

— Укажи, что в дроне взрывчатка была. Как найдут дрон, положишь туда тетрила грамм двести и дело с концом. Только запиши себе. А то опять забудешь.

— Так, точно Полиграф Пентоталович! — помощник быстро внес указания в заметки нейрофона.

Следователь продолжил листать дело.

— Так… Что я вижу? Значит в прошлой школе вы, Корзинкин, распечатали на 3D принтере ракету и запустили ее во дворе, едва не задев баннер с портретом Бориса Франковича Тушнякова?

Следователь постучал пальцами по столу и кивнул помощнику.

— Эту часть дела перепиши.

— Что написать?

— Стрелял самодельной ракетой в баннер с лицом Бориса Франковича Тушнякова, но промахнулся.

Следователь вновь полистал дело.

— А в третьем классе не сдали вовремя книги на сожжение. И еще уйма правонарушений, — капитан потер руки. Его глазки засветились. — Похвально, очень похвально. Вы у нас Корзинкин плохой парень, а ведь по вам и не скажешь. Я думаю, мы с вами поладим. Дела у вас сами понимаете дрянь. Попытка выпустить дрона, это государственное измена. Тут вам гражданство категории «Б» не поможет. Если заведем дело, то с отягчающими пять лет принудительных работ на нижних ярусах вы себе обеспечите, молодой человек. Но... Можно договориться.

Полиграф Пентоталович положил перед Корзинкиным лист.

— В общем, поможете нашему делу. У тут группа мятежников задержана, но доказательств на них пока не хватает. Пишите, чистосердечное признание, что хотели украсть дрона ради обеспечения запчастями ячейки революционеров, пытающейся установить связь с Земляндией. Фамилии я назову. Подпишите, выступите в суде как свидетель, получите два года, из них отсидите один.

Аркадий отложил лист прочь. Следователь покачал головой.

— Шанс, он выпадает только раз.

— Ничего я писать не буду.

Следователь кивнул помощнику. Тот приоткрыл дверь в коридор.

В соседнем кабинете кто-то кричал. Протяжно, на одной ноте. Вторя крику, доносился свист электродрели и влажное хлюпанье входящего в мясо сверла.

— Ты у меня все подпишешь. А заупрямишься, так скоро господин сознаватель закончит, и мы, Корзинкин, тебя к нему отведем.

— Не отведете, — Корзинкин до последнего не хотел этого говорить, но выбора уже не оставалось. — Вы последнюю страницу дела не прочитали.

Капитан нахмурился и перевернул листы. Помощник заглянул за его плечо. Его лицо вытянулось. Охнув, следователь принялся спешно звонить по нейрофону. Помощник виновато заулыбался и выбежал из кабинета. Вскоре он вернулся с заветренным концентратом «Бутербродный» и стаканом горячего псевдошоколада.

Впрочем, Корзинкина это совсем не радовало. Ему теперь оставалось только ждать. Тяжелые, и очень знакомые шаги отчима, раздались за дверью час спустя. Аркадий съежился.

Дверь открылась. Отчим шагнул в кабинет. От него пахло женскими духами и яблочным вином. Мышасто-серый мундир на плечах отсутствовал. Значит, приехал он не с работы, а от любовницы. Что ж, не удивительно, что полковник придворной контрразведки Фосфор Альбедович Бессветов был зол как черт.

Взглянув на следователя так, что тот пискнув, сжался в кресле, полковник указал Аркадию на выход. Спешно выбежав, Аркадий принялся ждать в коридоре.

Из-за двери напротив неслись крики заключенного и визг дрели сознавателя. Из-за двери рядом с ним несся рык отчима и растерянный лепет следователя. Наконец, дверь с грохотом распахнулась и полковник Бессветов вышел прочь.

— За мной, гаденыш, — прошипел он Аркадию.

Больше за всю дорогу домой они не обменялись ни словом. Отчим, сцепив на штурвале еще подрагивающие от гнева руки, вел ракетный мобиль. Аркадий, съежившись, сидел в пассажирском кресле. Разговор начался уже по прилету. Полковник зашел в кабинет, налил себе бокал дорогущего бренди из морской капусты и, не предлагая Аркадию сесть, опустился в кресло. Первый приступ злости полковника уже прошел. Сейчас Бессветов выглядел скорее усталым.

— Корзинкин, я говорил, что если ты подобные вещи продолжить творить, то рано или поздно, я просто оставлю тебя там. Говорил? Говорил.

На съежившегося Аркадия он не смотрел.

— Пойми, это уже не ракеты запускать. Это уже к измене близко.

Полковник замолчал, думая о чем-то, затем отомкнул ящик стола и, полистав дела, вытащил маленькую фотопластинку. С нее Аркадию улыбалась молодая девушка. Чем-то она была неуловимо похожа на его маму. На ее плечи был накинут синий китель майора связи.

— Пойми, Аркаш, вот это моя первая жена. И однажды она предала. Не меня. Цереру. Я лично, Аркаш, сдал ее в ЦАП.

— И что с ней стало?

— Что и с другими предателями. Расщепили. А эту женщину, в отличие от твоей матери и тебя я действительно любил. Так что пойми, хоть раз еще накосячишь и я тебя выгораживать уже не стану. Ты меня понял?

Отчим дождался кивка.

— А теперь пойдем, — Полковник вытащил стальной инъектор.

Что будет дальше Аркадий знал.

Он повернулся к стене и наклонил шею,

— Двадцать четыре часа, Корзинкин. Это пойдет тебе на пользу.

Аркадий почувствовал, как руки сами собой сжались в кулаки. В груди что-то оборвалось.

— Да хоть тридцать, —вдруг выкрикнул Аркадий. — Я бы все равно его спас! И в следующий раз также сделаю!

Полковник помедлил, щелчки колесика настройки прекратились.

— Дурак ты, Корзинкин, — с какой-то печалью откликнулся Бессветов, а затем с силой прижал стальное рыло инъектора к шее Аркадия. Толстая игла ужалила в шею.

На глаза Аркадия навернулись горячие слезы. Не от боли, от злости на все творящееся вокруг. Чувствуя, как ноги начинают становиться ватными, Корзинкин, стараясь не зашататься на глазах отчима, ушел наверх, в спальню.

Упав на кровать, он зло ударил кулаком по подушке. Лишь один раз. Дальше тело отказалось его слушаться.

Злость кипела в нем долго. Распирала его, мешала дышать даже больше, чем укол парализатора, однако, в конце концов, сгинула и она. Внутри осталась только болезненная пустота. Все чего хотел Аркадий теперь, оказаться подальше от отчима, Цереры, Тушнякова, от всего творящегося кругом. Слабый свет заставил его отвлечься от мыслей. Зрение начинало возвращаться. Возвращалось оно слишком рано, это Корзинкин чувствовал отлично. Он скосил глаза, с трудом фокусируя их на часах. Что ж, похоже, в этот цикл Аркадию надо было играть в гослотерею, а не выпускать дронов. Служебные инъекторы дают сбой очень редко. Шанс на это не больше одного на десять тысяч, но именно в этот цикл Аркадию повезло. Отпускать от паралитического яда его стало уже на четвертом часу наказания.

Окончательно придя в себя, школьник прислушался. За стенкой грохотало железо — отчим занимался на тренажерах. Аркадий, не став привлекать к себе внимание, бесшумно достал из тумбочки бориссодовую воду и чипсы из морской капусты. Быстро уняв голод, он вернулся на кровать, решив провести оставшееся время несостоявшегося наказания в нейрофоне.

Рите писать он не стал. Решил подождать пока уйдет отчим. Поэтому сперва он быстро пробежался по другим не отвеченным письмам и полистал ленту мебиуса в соцсети «Мы».

Новости были такими, как и всегда: Леночка Кассиопейкина хвасталась подаренной ей новенькой киберкошкой, Пашка Брикет показывал напечатанные на 3D принтере модельки гигагвардейцев, шахтеры из добытого льда соорудили двухсот двадцати двух метровый памятник Борису Тушнякову, а в кратере Керван прошли школьные гонки легких спортивных ракетопланов.

Когда эту ленту Корзинкину листать надоело, он перешел в темнонет и принялся читать новости там.

В куполе Бориславль, где на прошлой неделе забастовали рабочие заводов электроники, теперь шла кровавая бойня. Вошедшая туда частная полиция корпорации ЭнергоТех разгоняла протестующих залпами ручных огнеметов. В Церске из-за краж во время строительства, обрушился городской купол. Неизвестные взорвали ледяной памятник Борису Тушнякову через час после открытия, и только Леночка Кассиопейкина по прежнему хвасталась в ленте подаренной ей новенькой киберкошкой.

Раздался звук улетающего мобиля. Школьник мгновенно набрал подруге. Через четверть часа он уже мчался к ней домой.

13

Жила Рита на минус третьем этаже Нижнего города. Отличное место — и радиация с поверхности уже не достает, и нижние, заполненные бандами улицы еще далеко.

Выйдя из грязного лифта с оплавленными кнопками и потеками перекиси водорода по углам, Аркадий оказался в полутемном коридоре. Да, конечно стены тут во много слоев покрывали граффити, зато под лампами стояли деревья. Вернее имитирующая их ржавая разветвляющаяся арматура, облепленная желто-зеленоватым лишайником.

Аркадий постучал в дверь и помахал рукой видеокамере.

Щелкнули замки. Гермодверь с шелестом отошла в сторону. Рита была на пороге.

Они стояли друг напротив друга. Долго. В полной тишине.

— Привет, — наконец сказал Аркадий.

Рита промолчала. Она смотрела на него холодно и строго.

— Я честно не знаю, что мне делать — врезать тебе, или обнять...

— А чего ты хочешь больше?

Саблина со всей силы залепила Аркадию оплеуху. Затем обняла и втянула в ячейку.

— Я думала тебя сцапали! — Рита быстро закрыла замки.

— Сцапали. Но отчим все порешал с ЦАПом.

— Хорошо тебе с таким отчимом.

— Не очень, — Аркадий потер все еще ноющую после укола шею.

Корзинкин огляделся. Они стояли в тесной, напечатанной из дешевого полипласта жилъячейке. В одном углу кухня, в другом санитарный блок. В двух других раскладные диваны, а между ними пластиковая перегородка отделяющая угол родителей от закутка Риты.

Отодвинув занавеску Рита поманила его к себе. Она залезла за диван и вытащила пластиковую коробку. Изнутри тут же раздалось шуршание. Крышка ушла в сторону. Стрижеслав радостно запищал при виде Аркадия и ловко вскарабкался ему на руку.

— Как он? — Аркадий погладил дрона по голове.

— Волновался. Целую материнскую плату сегодня съел, — Рита улыбнулась. — А потом попытался вскрыть холодильник. Хотел его чипами полакомиться, глупыш.

Школьница вдруг посерьезнела.

— Слушай. Нам ему крыло срочно чинить надо. Тут сам видишь, какие стены. Родители его быстро найдут. А за куполом тоже нельзя держать. Сегодня после школы Ярохин пытался за мной следить.

Аркадий кивнул, он и сам думал об этом.

— Крыло для Стрижеслава уже готово. Дома лежит. Нам войсковой авторемкоплект нужен. Ты говорила, что знаешь где его достать.

— Знаю, знакомые дали адрес контрабандиста, — Рита вздохнула. — Но я тебе говорила, это дорого будет, очень. Пятьдесят тысяч ПИ-Астр. У меня пять тысяч только есть. Ну, десятка, если продам свой игровой аккаунт.

Аркадий отмахнулся.

— Вопрос по деньгам я решил, — он вытащил из ранца свою игровую нейроприставку. Отчим принес ее только на позапрошлой неделе. На задней стороне все еще виднелось толком не сведенный штамп «Вещественное доказательство по делу № 13349-2-АФЛ-39-З»

Глаза Рита округлились.

— Да она же самой последней модели. Их только в продажу выпускать начали…

— Я знаю, — Аркадий посмотрел на сломанное крыло сидящего на нем СТРИЖИКа — Но есть вещи поважнее игр.

Спрятав дрона под комбез, он собирался положить приставку в ранец, но Рита покачала головой.

— Спрячь к СТРИЖИКу. Ранец у тебя дорогой, внизу его отберут мигом.

— Ты там бывала хоть раньше?

— Пару раз. Но ты не дрейфь. Знаю как там что.

Рита собралась быстро. Накинув на всякий случай комбез, она вновь полезла под диван и вытащила плотно затянутый черный пакет. С трудом его развязав, она достала небольшой металлический баллончик. Затем еще один.

— Это на случай, если что-то пойдет не так, — заговорчески сказала она и сунула баллончики в карманы.

Вызвав лифт, школьники спустились на минус двенадцатый этаж. Дальше шахты уже не было, и они принялись петлять по ведущим вниз коридорам. С каждым следующим этажом Нижний город все больше превращался в трущобы. Если на двадцатом в коридорах просто был всюду вывален мусор и валялись использованные одноразовые инъекторы, то на минус тридцатом Аркадий впервые увидел лужу плохо замытой крови. На минус сороковом они встретили первое неубранное тело. Спокойно переступив через труп, Саблина потащила Аркадия дальше. Нижний город был огромен. Подземные улицы сменялись тесными коридорами, тесные коридоры — торговыми площадями. Там на грязных лотках торговцы раскладывали выпотрошенные, подстреленные на охоте дроны, варили в закопченных чанах похлебку из концентрата и нахваливали нейрофоны (судя по виду напечатанные в ближайшей подворотне на 3D принтере).

Прошел час их блужданий, затем второй. Чем дальше они удалялись от центра Нижнего города, тем мрачнее становилось вокруг. К концу пути они шли в темноте, разрываемой лишь желтоватыми, забранными решетками лампочками. Исчезла пластиковая обшивка стен, и коридоры превратились в пробитые в скалах штреки. Люди здесь открыто носили оружие. Аркадий ежился, чувствуя хищные взгляды. Его новенький комбез явно привлекал внимание, но Рита выглядела как своя и их пока не трогали.

На минус шестидесятом они, наконец, пришли на место.

— Это здесь, — прошептала Рита, указав на табличку «Ремонт бытовой техники и контрабанда».

Проход расширился, превращаясь в маленький, выбитый в скале дворик отделенный от коридора железным забором. Несколько тазов с реголитом, в которых рос чахлый зеленый мох, как могли создавали в нем уют. В середине двора, за самодельным столом пара неприятного вида мужиков, при свинцовых дубинках играла в трехмерные нарды.

Ребята помялись у входа, не решаясь войти. Наконец Рита набрав воздуха в грудь дернула калитку. Бандиты, лениво скользнув по ним взглядом, продолжили партию. Косясь на них, школьники прошли в магазин.

Внутри плавали густые клубы сладковатого дыма. Один из бандитов сидел в глубоком продавленном кресле. В его руках была старая дыхательная маска, и он неспешно прикладывался к ней, выпуская к потолку струйки дыма. Сам же хозяин встретил их за прилавком. Немытое тело контрабандиста было покрыто татуировками. Впрыснутые под кожу нанороботы, сияющие синими искрами, беспрестанно двигались под кожей создавая то образы многокупольных церквей, то комет вольно летящих над лазерными ограждениями тюремных блоков, то черепов, а то и вовсе далеких закатов и космических челноков с полнящимися солнечным ветром парусами.

Торговец посмотрел на ребят с интересом, но не произнес ни слова.

— Войсковой авторемкоплект нужен, — наконец нарушила тишину Рита.

Бандит хмыкнул и ничего не ответил.

— Чем платить есть, — настояла Саблина.

Контрабандист поморщился, но все же махнул рукой.

— Семьдесят, криптой.

— У нас нет. Мы обменять можем, — Аркадий вытащил из-под комбеза нейроприставку.

Глаза контрабандиста расширились.

— Последняя модель? Дай взгляну, — он протянул руку.

Аркадий попытался было оставить приставку в руках, но растерялся перед повелительным жестом бандита.

— Дай, не боись. Погляжу пашет ли.

С интересом повертев приставку, бандит повернулся к школьникам.

— Где достали?

— Где достали, там уже нет, — перебила Рита.

Бандит пожал плечами будто и не особо ожидая ответа, после чего убрал приставку под прилавок и кинул школьникам пару смятых сотенных кредиток.

— Что встали? Берите и валите, — торговец хмыкнул, с издевкой смотря на друзей.

Руки Саблиной сжались, но Аркадий острожно прикоснулся к ее плечу. Медлить было нельзя, но что сделаешь, против здоровенного бандита?

— Ну и не очень хотелось. Народа тут полно. Уж найдем, кому остальные продать.

Торговец дернулся. Его глаза забегали.

— Какие еще остальные?

— Ну штамп видишь? Или думаешь, мы на склад улик лезли, чтоб одну штуку достать?

Аркадий взял Саблину за руку и потащил к двери.

Контрабандист окликнул их у входа.

— Сколько есть?

Как ответить правильно Аркадий не знал, поэтому сказал просто:

— Достаточно.

Контрабандист помедлил, явно что-то прикидывая и заулыбался. Быстро уйдя в подсобку, он принес авторемкоплект.

— Ты чё малой, я ж пошутил, держи, у нас у блатных всегда по чистоте дела. Ты только остальные принеси. По сорок, нет по пятьдесят за штуку возьму.

Аркадий кивнул и убрал ремкомплект под комбез. Именно в это время из-под него и высунулся любопытный Стрижеслав.

Контрабандист охнул.

— Бориса мне в рыло, это че СТРИЖИК?

Бандит в кресле закашлялся дымом и выронил дыхательную маску.

— Да такие под лям стоят! — продавец аж перегнулся из-за прилавка. — Ну-ка дай его сюда, малой! Я погляжу просто!

Рита мгновенно распахнула дверь и рванула Аркадия во двор. Быстрым шагом, они прошли мимо прервавших партию в трехмерные нарды бандитов.

— Да убери ты его! — Рита сделала страшные глаза.

Аркадий же вовсю боролся со свободолюбивым дроном, никак не дающим застегнуть молнию. Боковым зрением он уже видел выбежавшего на крыльцо хозяина подзывающего своих охранников.

Друзья кинулись к выходу. Послышались крики. Захлопнув калитку Аркадий выхватил Стрижеслава и раскрыл его титановый клюв. Вспыхнула электросварка. Корзинкин сунул дрона к сталепластиковым петлям двери. Не прошло и секунды как те закурились черным дымом и оплавились. Ребята кинулись прочь. Сзади бешено задергали дверь.

— Не отставай! — рявкнула Рита и помчалась в темноту.

Ей то хорошо было говорить, у нее по физре только пятерки были, а вот Аркадий к кроссам совсем не привык. Они понеслись по лестницам и коридорам. Сзади раздал разухабистый мат и тяжелые удары по двери, что очень быстро они сменились топотом сапог.

Этажи сменялись этажами, мелькали лестницы. Куда бежала Рита, Аркадий понять не мог, но явно не к себе домой. Вокруг пошли заводские зоны. Стук крови в ушах начал смешиваться со стуком тяжелых прессов. Груженые мусором дроны с недовольным писком уступали им дорогу.

Бандиты догнали их на минус пятом. Коридор, куда забежали школьники, закончился тупиком.

Запыхавшиеся бандиты замерли на повороте, пытаясь отдышаться.

— Птичку, — запыхавшийся контрабандист вытер пот и поманил их рукой.

Трое подручных стояли за его спиной. Все они нехорошо улыбались.

Выхода не было. Рита шагнула вперед.

— Держите птичку, — она вдруг вытащила черный баллончик и кинула его в бандитов. В ее руке осталась чека.

Зашипело. Серая пена начала стремительно заполнять коридор. Миг и груда бетона встала между школьниками и преследователями.

— Пенобетонная граната? Серьезно? Откуда? — только и вырвалось у Аркадия, глядящего на стену перед ним.

— Эхо войны за независимость, — пожала плечами Рита.

— Ты чокнутая.

— Было бы лучше им в руки попасться?

— А что изменилось? — Аркадий указал на ком пенобетона. Доносившийся из-за него мат быстро сменился на жужжание лазерного пистолета выставленного в режим пилы.

Рита вытащила нейрофон, кому-то звоня. Бандиты продолжили резать пенобетон.

Мучительно потянулись минуты. Помощь не приходила. Прошло полчаса. Лазер резал. На пол посыпались куски пенобетона. Появилось отверстие. Рука бандита проснулась внутрь, отламывая куски.

Чтобы охладить его пыл, Аркадий поднес Стрижеслава прямо к ладони контрабандиста и раскрыл клюв дрона. Вспыхнула сварка. Раздалось много слов, которые Аркадий не слышал раньше. Работа однако после этого только ускорилась. Орудуя лазерными пистолетом бандиты вскоре прорезали лаз в бетонной пробке. Именно в этот момент за их спиной появилась высоченная фигура.

— Ну, Рита, что там у тебя? — Степан Каракуртович оглядел притихших контрабандистов. В его огромной ручище была зажата кувалда. Ошейник на шее пищал и светил красных, показывая, что космовдвшник отошел слишком далеко от зоны своего заключения, но военнопленный кажется, не особо обращал на это внимания.

Бандиты переглянулись. Степан Каракуртович между тем отложил кувалду прочь.

— Рит, ну что ты не сказала, что их четверо только? Я ж такую дуру с собой тащил, — земляндский военный подошел к бандитам и вежливо попросил их удалиться.

Бандиты переглянулись. Они сразу поняли, кто стоит перед ними. И пусть давно разрядившиеся наномашины лишь слегка сияли под кожей космовдвшника, их лица стали белыми как брикет концентрата «Кефирный».

Наименее умный из бандитов полез за оружием. Аркадий так и не разглядел движения Степана Каракуртовича. Вот он стоял на месте, а вот его наномашины вспыхнули и через миг он уже вырос перед бандитом, положив руку на его плечо. Послышался тошнотворный хруст костей. Лазерный пистолет упал на пол.

Нагнувшись, космовдвшник поднял его с бетона и бросил оружие в руки главаря.

— Держи, мне чужого не надо.

Побелевший контрабандист подхватил пистолет.

Неуловимым для глаза движением Степан Каракуртович оказался вплотную к нему.

— Но если попробуешь выстрелить, оторву голову, — он произнес это вроде как шутливо, только Аркадий понял, что шуткой это совсем не было.

Контрабандисты спешно бросились прочь.

— Хорошо, что вы успели. Еще б минута и кранты, — сказал Аркадий.

— В смысле минута? — обиделся космовдвшник. — Я четверть часа в коридоре торчал, ждал пока они к вам ход прорежут.

Степан Каракуртович помог ребятам выбраться через лаз. Улыбка на его лице исчезла. Теперь он глядел недобро.

— Так значит вы с бандитами связаться решили? Совсем ума нет? А ну со мной пошли. Расскажете, как докатились до жизни такой.

Схватив их по системе Танцевалова, он потащил их за собой. Не слушая оправданий, космовдвшник повел их на находящийся в пяти этажах над ними мусоросортировочный завод.

Они миновали цеха, и вошли в общежитие для военнопленных. Вокруг стоял холод — висящие под потолком инфракрасные лампы давали скупое тепло, освещая все кругом мрачным рубиновым светом. В маленьких комнатках стояли отпечатанные на 3D-принтере койки с синтеческими матрасами. Воздух был спертый. Рециркуляторы работают плохо, и он пах сажей, жженой проводкой и пылью. Фильтры буквально изрыгали ее и она снежными вихрями носилась сквозь рубиновый свет ламп.

В коридорах было пусто. Работники были на смене.

Тем более удивительно, что в комнатке Степана Каракуртовича был гость. Вернее гостья. На табурете сидела невысокая блондинка в расшитом серебром костюме, какой носят обычно космические пираты. «Вера Лакримозова. Старший пилот» гласила нейрометка на ее одежде. Возле ее правой руки стояла кружка концентрата «Чайный». Левая рука развинченная и разобранная лежала на столе. Там же стоял паяльник.

Девушка посмотрела на них, цепким взглядом. Ее целая рука лежала на подлокотнике. Вроде свободно, но вроде и подозрительно близко к висящему на поясе расщепителю.

— Господи, Шмяш. Раз в год прихожу повидать тебя, а ты сбегаешь. Что стряслось?

— Да если б я знал, — Шмяш уставился на школьников. — Ну, вы почему с бандитами связались?

Сев на табурет, он строго выспросил все о произошедшем. Покивал. Осмотрел Стрижеслава. Лицо космовдвшника немного смягчилось.

— Ладно, тут вы молодцы. Но как вы столько лет все это терпите, я не понимаю.

— Терпим что? — переспросил Аркадий.

— Да власть вашу.

— Нормально терпим, — Корзинкин пожал плечами. — Трудности укрепляют. Зато у нас хотя бы люди Церерой управляют. А у вас искусственный интеллект власть в стране захватил.

— Не захватил. Мы сами ему власть передали. На выборах.

— Зачем?

— А кто ближе к простым людям? — спросила попивающая концентрат «Чайный» Лакримозова. — Машина или правители типа Тушнякова?

— Эпоха людей во власти прошла, — пожал плечами космовдвшник. — Зачем человеку правящему государством заботиться о народе?

— Как он же правитель, он обязан.

— Да ничем он вам не обязан. В том и дело. Вы все для него лишь средство достижения собственных целей. Хороших или плохих, это не важно. Знаешь, овцы дают шерсть, а хозяин стада бережет их, строит им крытые загоны и охраняет от волков. Но разве он друг овец? Нет конечно. Будет нужно — всех их продаст на мясо. И овец, и ягнят. Потому что овцы для него лишь средство. Так и с правителями и их народом. Они никогда не смогут быть друзьями. Просто с некоторыми лидерами людям может быть по пути. С другими, как с Тушняковым — нет. Но если у тебя есть машина, цель которой заботиться о гражданах страны — зачем нужна власть человека? Поэтому Российским Технократическим Союзом и правит суперкомпьютер.

Повисла тишина. Шмяш еще раз посмотрел на Стрижеслава.

— Вы это, осторожнее. Птичка дорогая. Да и ЦАП земляндским дроном заинтересоваться может. Скорее чините и отпускайте. Пока не накрыли.

— У вас с бандитами неприятностей теперь не будет? — спросила Рита.

— Ну надеюсь им хватит ума меня не искать. А если найдут… — космовдвшник махнул рукой. — Жарче чем при битве за орбитальное орудие AF-Gun все равно не будет.

Космовдвшник и пиратка обменялись ностальгическими взглядами и рассмеялись.

Глава 7

14

СТРИЖИКа ребята решили спрятать у Аркадия дома. Благо в его шкафах ни мама, ни отчим привычки рыться не имели. Сказано — сделано. Убрав дрон в ранец, Аркадий вернулся к себе.

Мобили мамы и отчима уже стояли в гараже. Побоявшись привлекать внимание к своей шебуршащейся в ранце ноше, Аркадий открыл шлюз в самом медленном режиме, чтобы не выдать себя шумом.

Похоже его действительно не услышали. Когда он вошел с кухни слышался разговор. Окликать его никто и не думал.

Тихо, словно злодей из фильма «Борис Тушняков против подосланных к нему ниндзя», Аркадий принялся красться к своей комнате. Разговор на кухне меж тем стал громче.

— Я не уверена, что мы должны это делать. Это к войне приведет, — послышался голос мамы.

— Или к миру, — откликнулся отчим. — Ника, я не в курсе твоего проекта, и если честно, в курсе быть не желаю. У тебя свои допуски к гостайне, у меня свои. Но если поручили тебе, значит исполняй. Борису Франковичу знать лучше.

— Лучше? — мама зло фыркнула.

— Лучше, — спокойно откликнулся отчим. — Не забывай, есть образ, а есть реальный человек. Я его знаю. Я в нем уверен.

— После всего, что он сделал?

— Он? Мы все это сделали, Ника. Все мы. И ты тоже. Или НИИ Времени не на правительство работает по твоему? Кто в прошлом году роботов-убийц в прошлое направлял? Твой институт?

— Ну, тоже сравнил. Я же объяснила тебе уже много раз — прошлое нельзя изменить. Хоть сто роботов-убийц туда направь. Будущее и прошлое абсолютно едины. Все действия с помощью временной машины уже заранее отразились на прошлом. Поэтому сразу было понятно, что наши роботы потерпят неудачу — ведь сто лет назад инженеры достроили управляющий Российским Технократическим Союзом суперкомпьютер и никто из них не погиб.

— Терпеть не могу все эти твои временные пародоксы.

— Это как раз не пародоксы, а наоборот, — мама оседлала любимого конька, но отчим прервал ее.

— В общем. Я еще раз говорю. Не знаю, что вы сейчас там в НИИ делаете, но продолжай работу.

— Я чувствую, что все закончится очень плохо.

— А может закончиться еще хуже. Умей принимать решения. Особенно когда все исходы плохи. Ну что ты на меня так смотришь? Тебе еще хорошо, Ника. Тебе один раз решить надо. А я так каждый день решать должен.

Отчим поднялся. Хлопнул шкаф. Загремели бутылки.

Аркадий наконец оторвался от двери и скользнул в свою комнату — прятать Стрижеслава.

На то, чтобы вживить в крыло Стрижеслава все перья, у ребят ушла целая неделя. Благо еще наступили каникулы и было полно времени.

Наконец, крыло оказалось восстановленным полностью. Дрон чувствовал себя отлично. Первые дни он относился к новому крылу с недоверием, но затем начал все чаще расправлять его, разрабатывая. Ночами он шумел в коробке, махал крыльями — тренировался. Пару раз он даже врубал антигравитационные двигатели и тогда, Аркадию приходилось спешно ловить летающую под потолком коробку.

Как не было жаль, но стало понятно, что дрона пришла пора выпустить на свободу. На выходных Рита принесла кулек питательных музыкальных транзисторов, взятых с завода. Стрижеслава хорошенько накормили перед полетом.

Поглядев, как СТРИЖИК с аппетитом хрустит деталями, ребята последний раз проверили уровень его заряда, масла и состояния систем. Затем подключив ремнабор погоняли во всех режимах и протестировали работу солнечных батарей и квантового реактора.

— Идеально готов, — наконец подтвердил Аркадий.

— Солнечных бурь тоже не будет на неделе, — Рита отключилась от нейронета. — Сегодня выпустим?

Аркадию отпускать СТРИЖИКа не хотелось, но он кивнул.

Спрятав дрона в ранец, они с Ритой вышли из дома.

В этот же момент он почувствовал чей-то колючий взгляд. Сидящий на крыльце соседнего дома Борька внимательно наблюдал за ними.

В динамике капюшона раздался его голос.

— Что не надоело еще путаться с земляндкой?

Аркадий дернулся. Включив ранец, он перелетел на крыльцо дома Борьки.

— Не твое дело, предатель.

Борька хмыкнул.

— Предатель здесь только ты. Ради комка микросхем, класс наш продал, — в голосе Борьки не было зла. Только разочарование. — А я ведь раньше другом тебя считал. Я за тебя был в огонь готов. А ты…

Борька осекся. Глаза под забралом гермокапюшона округлились. Что-то коснулось плеча Аркадия. Внезапно Корзинкин понял, что ранец стал подозрительно легче.

Вскрывший молнию грузового отсека, свободолюбивый Стрижеслав довольно зажужжал и потерся головой о капюшон Аркадия. Борька застонал.

— Так он у вас все это время был? Как я не понял? Ах ты гад, да я тебя… — его рука потянулась к дубинке, положенной каждому старосте класса.

Приземлившаяся рядом Саблина уже держала в руках флейту.

— Так что ты сделаешь? Жаловаться побежишь? Давай, с вашего «Б» класса еще под тысячу баллов в новом году снимут. Хочешь? Или может настучишь в ЦАП? А, нет, не сможешь. Ты же Борисом своим Тушняковым клялся, что никому ничего про дрон рассказывать не будешь. Так?

Борька скрипнул зубами. С ненавистью поглядев на них, он ушел в дом.

Вновь спрятав Стрижеслава, ребята взлетели.

Сделав круг и расчертив небо длинной дугой мгновенно замерзшего водяного пара из ранцев, ребята с высоты оглядели изрытый кратерами ландшафт.

— Где выпустим? — спросил Аркадий.

— Да какая разница? Главное подальше отсюда.

— О знаю! В ста километрах отсюда новый корпус НИИ Времени недавно построили. Там мама сейчас работает. Вокруг вообще ничего нет, только поселки расселенные и свалки. Так что и людей нет, и питаться есть где.

— Сойдет! — Рита кивнула. — Показывай дорогу.

Они набрали скорость и повернули на север. Пронеслись мимо малые купола и трубу подземных заводов, исчезли караваны планетоходов. Мелькнули затянутые в прозрачный пластик кратеры, заполненные водой и гигакарасями.

С каждым километром цивилизация исчезала. Мелькнули сожженные послевосстаний города и карьеры с заключенными.

Потянулся черный, изрытый метеоритами грунт.

Они остановились не сговариваясь. До ближайшего жилого купола почти полсотни километров. Впереди, уже виднеется циклопический бетонный куб нового корпуса НИИ Времени. Аркадий указал на глубокий кратер, отлично укрывающий от любопытных глаз. Они спустились.

Встав в его центре, они вытащили Стрижеслава и аккуратно подняли на вытянутых руках. Дрон зажужжал, но улетать явно не торопился. Его кормили, любили и по сути его все устраивало и здесь.

— Давай, Стрижеслав! Лети! Ну, лети же! — Аркадий подкинул возмущенно запищавшего СТРИЖКа, но глупый дрон лишь распластал крылья и прижался к его руке.

— Бесполезно, — резюмировала Саблина, когда пять минут спустя Стрижеслав вспорхнул и тут же вновь сел на ее плечо.

— Да пойми, опасно тебе с нами! И ты для неба рожден! — Аркадий положил руку на голову СТРИЖИКа и поднял ее к звездам.

Дрон замер, будто только сейчас увидев сияние млечного пути. Нерешительно попробовав новенькое крыло, он прогрел гравидвигатели и вдруг сорвался с места, закружив над ребятами.

Он летел. Под радостные крики Аркадия и Риты, под свой собственный писк, под всполохи горящих в небе звезд и росчерки мелькающих вдали ракетопланов. Сделав широкий круг над головами ребят, Стрижеслав свечой взмыл небо, туда, где мелькали стайки БПЛАсточек.

В нейрофонах ребят зазвучал писк Стрижеслава. Писк полный счастья. Зазвучал и исчез.

Яркая зарница лазерной винтовки осветила стены кратера. СТРИЖИК вряд ли даже что-то почувствовал. Он вздрогнул, перевернулся и рухнул вниз обугленным, уродливым куском сталеплатика.

Борька Ярохин закинул за плечо лазерную винтовку и спустился по склону кратера.

— Вот и решили вопрос. Окончательно. — Борька кинул взгляд на сожженного СТРИЖИКа. — А если ты, Аркаша...

Что он хотел сказать дальше, никто уже не узнал.

Корзинкин и Саблина сорвались с места, кинувшись на старосту. Тот снова дернул с плеча лазерное ружье, но лямка зацепилась на парогенератор ранца.

Он сумел освободить оружие в последнюю секунду, грянул выстрел, оплавивший грунт под ногами Аркадия и в ту же секунду Саблина ударила флейтой прямо по лицу старосты. Нос Борьки хрустнул, а забрало комбеза побелело от трещин. Системы комбеза выпрыснули на забрало гемопену, тут же зарозовевшую от крови.

Извернувшись, Борька пинком откинул от себя Риту и ударив Аркадия прикладом, наконец, вскинул лазерное ружье.

Отерев клочья пены, он прицелился в ребят.

— Уроды, — он облизнул с губ кровь. — А я еще как лучше с вами хотел. Время придет, всех вас, предателей, повыжигаем как птичку вашу.

Ружье в руках Борьки ходило ходуном. Ствол целил то в Риту, то в Аркадия.

— Пачкаться о вас неохота, — Ярохин мелкими шажками отступил прочь и резко дернув рычав, взлетел в небо и унесся прочь. Через секунду он исчез в небесной черноте.

Рита и Аркадий остались в кратере вдвоем. Медленно, нерешительно, они пошли к месту где упал СТРИЖИК. От дрона осталась лишь масса оплавленного сталепластика, в которой с трудом угадывались спекшиеся крылья и треснувшие потухшие глаза.

15

Могилку для СТРИЖИКа они вырыли руками. В центре кратера, они сделали неглубокую ямку и положили туда обугленное тельце дрона. Затем засыпали его черным реголитом и поставили небольшой камень. Аркадий положил сверху кулек с транзисторами, которые так любил Стрижеслав. По лицу школьника прокатилась слеза. Он быстро отвернулся — не хотел, чтобы Саблина увидела, как он плачет. Рита уложила поверх могилки баночку машинного масла. За все это время, ребята не обменялись и словом.

Расплакался Аркадий, лишь когда заперся в своей спальне. От понимания того, что ничего уже нельзя изменить было больно и тошно. Затем, чуть придя в себя, он умылся холодной водой и вернулся в спальню. Раскрыв ящик стола он убрал в него висевший на стене портрет Бориса Тушнякова. Еще два плаката с белым солнцем на черных флагах и марширующими на их фоне церерскими военными отправились в мусорный измельчитель. Чуть успокоившись, Аркадий разделся и лег в постель. Внутри него была боль и душащая его злость. Он лежал долго, но в конце концов все же провалился в сон.

Сон был рваный, горячечный и больной. Ему снилось огромное белое солнце накрывающее небо от горизонта до горизонта. Солнце вращалось, пылало, сжигая все, до чего могло дотянуться, все кроме множества черных теней рождаемых его светом. Тени танцевали, сплетались, сливались вместе рождая гигантскую, с десятиэтажный жилмодуль фигуру, Бориса Тушнякова. Озаряемый гигантским солнцем грозный Генерал-президент шел вперед, и с каждой минутой пейзаж вокруг становился все узнаваемей. Вот он миновал жилкупол Циолковский. Вот подошел прямо к поселку Аркадия. Вот встал прямо перед его, Корзинкина, домом. Озаренный солнцем лик Генерал-президента приник к окну его спальни. Гигантский, налитый кровью глаз заглянул внутрь. Рука Тушнякова постучала прямо в дверь их дома. Стук. Стук. Стук. Затянутый паутиной кровавых прожилок глаз вперился прямо в съежившегося на кровати Аркадия. Стук. Стук. Стук. Снова ударила по двери титаническая рука. Стук. Стук. Стук. Клацнули в нетерпении гигантские белые зубы Генерал-президента. Стук. Стук. Стук.

Аркадий с криком проснулся. Удары так и не прекратились.

Стучали в гермодверь. Долго. Методично. Раз за разом. Стук. Стук. Стук.

Стучали не так как это делает человек — промежутки между стуками были слишком равномерными. Точно неизвестная машина била с той стороны по сталепластику двери.

Корзинкин включил камеры дома, на крыльце никого не было. Стук повторялся. Стук. Стук. Стук.

Сглотнув Аркадий спустился вниз. Было раннее утро. Отчим уже отбыл на работу. Мама тоже. Толкнув дверь в подсобку Аркадий взял тяжелый, безреактивный молоток.

Накинув комбез, школьник вошел в шлюз и повернул вентиль двери. Снаружи никого не было. Стук в дверь повторился. Стук. Стук. Стук.

Нерешительно выйдя на крыльцо, Аркадий посмотрел на дверь с другой стороны. Обмер и чуть не упал.

На двери, цепляясь за нее короткими лапками сидел Стрижеслав. Не другой СТРИЖИК, не похожий дрон, нет, Аркадий сразу узнал его по починенному собственными руками крылу. Увидев школьника, дрон радостно замигал и кинулся Аркадию на грудь.

«Это же просто все еще сон» — с облегчением подумал Аркадий. Ведь сон же? Он аккуратно стукнул себя молотком по ноге. Колено пронзила боль. Зашипев, Корзинкин выронил инструмент.

Теперь все стало еще непонятней. Стрижек завозился, беспокойно смотря на Аркадия. Тот нерешительно погладил его жесткие перья, а затем не выдержал и крепко прижал к себе. Оглядевшись и поняв, что свидетелей нет, Аркадий зашел в дом и запер гермодверь. Затем отнес Стрижеслава в спальню и пару раз крепко ущипнув себя, быстро набрал номер Риты.

Через пол часа они вместе сидели над дроном, как ни в чем ни бывало кушающим свои любимые нейротранзисторы.

— Этого быть не может. Ты же как и я видел, что его сожгли, — ошарашенно сказала Рита. — Полностью. Насмерть.

С тяжеленым сердцем Аркадий предложил единственный логичный вариант.

— Это дронозомби.

— Думаешь?

— Ну, может там под кратером храм какой древних инопланетян был. Вот Стрижеслав и оживился.

Рита на всякий случай поднесла СТРИЖИКа к роботу-пылесосу. Подержал перед ним так и эдак. Намерений съесть процессор машины Стрижеслав пока не проявлял.

— Нет… Да и для дронозомби он слишком новенький. Его же лазер спалил до основания. А тут ни следа копоти. Не понимаю, Степан Каракуртович говорил, что лазер абсолютно смертелен.

— А Шмяш тут при чем?

— Я к нему прилетела, когда Борька сжег СТРИЖИКа.

— Зачем?

— Выговориться...

Она нерешительно погладила дрона. Его синие глаза засветились от счастья.

— Но ведь должно этому быть хоть какое-то объяснение? — Аркадий вскочил с кровати. — Слушай, мы обязаны вернуться в кратер. И все там осмотреть.

Они сразу стали собираться. Тайна произошедшего буквально жгла их. Выведя ранцы на форсаж, друзья понеслись к безымянному кратеру.

Прибыв на место, они увидели, что на первый взгляд там ничего не изменилось.Только вот как они не искали, места куда они закопали СТРИЖИКа они так и не нашли.

—Следы, — вдруг сказала наблюдательная Рита. — Тут нигде нет наших следов.

Аркадий огляделся — верно. Реголит был абсолютно чист.

— Может мы кратер перепутали? — сказал он, хотя и понимал, летели они точно по данным оставшимся на нейрофоне.

Рита нахмурившись пошла к каменному завалу на склоне кратера, точно намереваясь найти тайну там.

Вытащив старенький, исцарапанный нейрофон, она включила фонарик и посветила между каменных глыб.

— Там вроде пещера какая-то.

Рита попыталась сдвинуть валуны, но сверху тут же осыпались новое. Крупный, с кулак размером камень сорвался сверху и ударил Риту по голове. К счастью, низкая гравитация свела сила удара на нет. Рита, впрочем, прекратила попытки разбора завала и постаралась просунуть руку с фонариком в щель между двумя валунами.

— Видишь что-то? — Аркадий прижался к камням.

— Ничего. Камни только. Хотя…

Грунт тяжело вздрогнул. Затем еще раз. И еще. Посыпались мелкие камешки. Было ощущение, что что-то чудовищно громадное ожило под поверхностью.

— Смотри! — Рита крикнула, светя нейрофоном в темноту.

В дальних уголках пещеры камни смазались, будто перед ними возникло горячее марево. Хотя откуда ему было взяться в безвоздушном пространстве? Под нехорошую, мелкую дрожь грунта оттуда начал быстро сочиться золотой туман. В нем было что-то нехорошее, страшное. Стрижеслав запищал и, схватив Аркадия за гермокомбез, замахал крыльями, пытаясь оттащить прочь. Рита рванулась назад, но рука застряла между камней.

Аркадий кинулся к ней, схватил за плечо и налег со всей силы, едва не выдрав руку Саблиной. Миг и они рухнули назад. Нейрофон полетел прочь. Впрочем, было не до него. Из завала стремительно тек золотой туман, клубясь и ворочаясь точно живой, он змеями тянулся к школьникам.

Аркадий вскинул Риту на ноги, и они бросились бежать. Золотой туман лился следом. Первой опомнилась Рита, ударив Аркадия по плечу, она указала на ранцы. Врубив их, они взлетели вверх, оставляя за собой полосы белого, мгновенно замерзающего пара. Вовремя: густой туман стремительно скрыл место, где они только что пробегали.

Перелетев на склон кратера, они смотрели вниз, в мерцающие возле завала клубы.

— Нейрофон, — убито застонала Рита.

— Другой купишь, — хотел было успокоить ее Аркадий, но осек сам себя. Треснутый, сломанный нейрофон Саблиной был очень старой модели. Если бы она могла купить другой, то давно бы взяла.

— Ничего. Давай подождем. Если туман уйдет, помогу тебе его найти. Обещаю.

Аркадий еще раз посмотрел на датчики гермокомбеза. Ни радиации сверх нормы, ни других излучений тот не фиксировал, но почему-то лезть в золотые клубы ему совсем не хотелось.

Туман ушел так-же внезапно, как и появился. Аркадий посмотрел на часы — было десять часов десять минут вечернего цикла.

Аккуратно слетев вниз кратера, они вновь опустились перед пещерой. Примерно прикинув куда улетел гаджет школьники отправились на поиски, то и дело с подозрением косясь на пещеру. Наконец Рита вскрикнула и подхватила лежащий между камнями нейрофон. Радость в ее крике сменилась удивлением. Она замерла, зачарованно смотря на свой гаджет.

Глава 8

16

Ребята сидели дома у Корзинкина. Все еще не веря, они вертели в руках ритин нейрофон. Новехонький гаджет сверкал под лампами.

— Быть не может, он же совсем целый, — Рита тронула экран и открыла приложения. — Экран же разбит был. Ты сам знаешь. И корпус весь расцарапан… И наклеек теперь нет на нем. Я б сказала, что он не мой, но пароль на месте. Правда половины приложений теперь нет. Слушай…

Рита покосилась на Стрижеслава, — Может этот туман чинит предметы?

— Может быть. Но куда делись тогда приложения? — Аркадий взял у нее гаджет. Его голову озарила идея и он полез в галерею. — Думаю другое тут дело. Смотри.

Ни одной фотографии или нейровидео за этот год они не обнаружили. Галерея вообще начиналась с фото друзей Риты сделанного в позапрошлом году. Школьники тут же проверили звонки. Последняя отметка — двадцать пятое солнцебря позапрошлого года. Сохранения игр — тоже самое.

— Туман отматывает время назад, — наконец сказал Аркадий.

— Это полный бред, — Рита скрестила руки на груди.

— Бред, не бред, а нейрофон то целый.

— Тогда почему у Стрижеслава все еще починенное нами крыло?

— Мы его похоронили вдали от пещеры. Туда видно дошло мало тумана.

Рита ошарашенно смотрела на него. Ей явно хотелось сказать, что она в это не верит, но что было делать, имея в руках новенький нейрофон и довольного жизнью Стрижеслава?

— Нам нужно узнать все точно, — наконец сказал Аркадий.

На следующий же день они купили небольшую камеру с аккумулятором и оставили у кратера. Вскоре они убедились, туман выходит из пещеры каждые сутки, ровно в десять часов вечернего цикла, когда в куполах начинает пропадать свет. Поняв это, они перешли ко второй части плана: полевым экспериментам. Первый из них друзья решили устроить на следующий же день.

Аркадий подошел к делу серьезно принеся в кратер: банку консервированной морской капусты, свои старые наручные механические часы, растрепанный учебник по физике, пластиковую коллекционную фигурку фельдмаршала церерского флота Цезаря Швоба в масштабе 1:16 и шесть ежемесячных пластобумажных журналов «Борис и люди», с космобря по астропрель включительно.

Рита же принесла свой старый, давно сгоревший нейробук.

— Что? — удивилась ушлая земляндка. — Эксперименты должны быть полезными. Разве нет?

Оставив все вещи в кратере и подробно сфотографировав их, они поднялись на склон и принялись ждать. Золотой туман появился в тоже время, что и вчера. Неспешно вытекая из заваленной пещеры, он поглотил лежащие на реголите предметы.

Когда золотой туман ушел, на грунте остался идеально новенький учебник, работающие часы и блестящий, точно из магазина нейробук. Журналы же «Борис и люди» исчезли полностью, оставив вместо себя мелкий пластиковой порошок, из которого делали страницы. Банка морской капусты тоже пропала. Вместо нее на грунте лежали блестящие жестяные заготовки и буро-зеленые листья свежей ламинарии.

От радости Аркадий совершил почти десятиметровый прыжок и захлопал в ладоши.

— Рита! Это же открытие! Это грандиозное открытие! Аномалия! Временная аномалия! — Корзинкин взмахнул руками, представляя ленты новостей, украшенные его фотографией и огромными буквами "Аркадий Корзинкин — совершает величайшее открытие в истории Солнечной системы".

Земляндка же не спешила разделять его радость. Деловито кинув ноутбук в ранец, она задумчиво ходила взад-вперед, рассматривая лежащие предметы.

— Представь, это же назовут аномалия Корзинкина, — Аркадий вдруг сбился и тут же поправился, — Точнее аномалия Корзинкина-Саблиной. Хочешь, даже Саблиной-Корзинкина. Мне не жалко.

Рита не слушала его. Включив ранец, она взлетела в небо и, подняв бинокль, принялась осматривать окрестности. Аркадий взлетел следом, следя за взглядом Саблиной.

Та глядела на далекие, титанический бетонный куб корпуса НИИ Времени, что стоял на севере.

— Не верею я в твою аномалию. Не делают аномалии выбросы строго по часам. Наверно где-то внизу у НИИ Времени секретная лаборатория. Думаю у них какая-то утечка.

— То есть я ничего не открыл? И это никакая не аномалия? — понуро спросил Корзинкин.

—Это не аномалия. Это кое-что гораздо лучшее. — Рита взглянула на Корзинкина и ее глаза хитро блеснули. — Это наш шанс!

17

Так они с Ритой и открыли свой бизнес по ремонту электроники. Начали с одноклассников. Кинув клич, они за свои карманные деньки за бесценок скупили у них все сломанные гаджеты.

Набив ими целых две сумки, друзья отнесли рухлядь к кратеру и оставили на ночь. К утру у них на руках было двадцать рабочих нейрофонов, одиннадцать дронов-пылесосов, пара гравибордов и целая куча планшетов всех цветов и размеров.

Все это они сгрузили дома у Риты, отфотографировали и сразу выставили на известном сайте нейронета, совсем не жадничая в цене. В ячейку потянулся народ. К вечеру Рита с Аркадием получили сумму большую, чем зарабатывали родители Риты за квартал. Половину, к сожалению, пришлось отдать сержанту ЦАПа, зашедшему на огонек и быстро пояснившему, что защита малого бизнеса является важнейшим приоритетом властей. Тем не менее, даже после визита оперативника, денег было с лихвой. И деньги жгли руки.

Все свои Аркадий потратил на целую коллекцию комиксов и пакет дроностроительных программ. На остаток заказал духи для мамы и нейротранзисторы класса «Экстра» на корм Стрижеславу. Рита, купила дрон-уборщик в квартиру и спортивный обвес для ракетного ранца. Остальную свою часть она трогать не стала.

— На побег с Цереры копить буду, — пояснила она.

На следующий день операция повторилась. И на следующий тоже. Когда у всех знакомых закончилась сгоревшая техника, они начали закупать неликвид через нейронет, подрядившись еще и чинить дронов. Охранные дронобаки и ястреботы, певчие киборги, все шло в чудесный кратер и преображалось в новенькие, блестящие заводской смазкой машины.

Все что оставалось ребятам — ставить правильные даты в интерфейсе и отдавать починенных дронов их радостным хозяевам.

Однажды, правда, случился досадный случай, когда дрон-пылесос просто исчез, оставив после себя набор заводских деталей, после чего часть накоплений ребятам пришлось отдать его разъяренный владелице.

Со временем ребята поняли: чем ближе к завалу они оставляют предмет, тем быстрее для него время идет вспять. После этого ошибок в работе стало меньше.

Шли дни. Суммы росли. Аркадию пришлось прекратить тратить деньги. Отчим странно смотрел на появившиеся у него новинки и стал все чаще проверять хранящееся в подвале оружие. Это оружие контрразведка изымала у революционеров, а отец же, будучи хозяйственным человеком, как и все остальные сотрудники носил домой свою часть добычи перепродавая ее обычным, лояльным властям бандитам.

— Слушай, — однажды сказал Аркадий Рите, — А тебе не кажется, что мы права не имеем так делать?

— Делать что? — Рита приподняла бровь.

— Использовать этот туман вот так. У нас в руках чудо. А мы, пункт ремонта бытовых приборов открыли.

Рита нахмурилась.

— Меня все устраивает. Это ты из богатой семьи, а мне нужны деньги.

Однако и в ее голосе были сомнения.

Аркадий подумал, что Рита забудет про этот разговор, но на следующий день в кратер Саблина прилетела с двумя здоровенными ведрами. Миг и на черный грунт Цереры упал серый пепел.

— Это то о чем я думаю? — переспросил Аркадий.

— Пепел книг. Нагребла из фонтана. Ты прав. Пора заняться большим.

На следующий день у них в руках было сто двенадцать подлежавших сожжению книг. Потом, когда Рита дочистила фонтан, а Аркадий взял пепел, которым хотели удобрять школьные теплицы, книг стало под четыреста. Естественно, хранить их в доме было невозможно. Сделав схрон возле кратера, они сложили их все туда, нося домой лишь те книги, что читали сейчас. С маскировкой тоже не было проблем. Надев на книгу дома суперобложку «Лучшие рассказы написанные Борисом Тушняковым», Аркадий был точно уверен, что никто в них не заглянет.

Первую книгу Аркадий прочитал с недоверием. Вторую с сомнением. Дальше втянулся. Книги были неправильными и странными. Люди там любили друг друга, а не Бориса Тушнякова. Конечно, и в них писали о космических путешествиях и империях людей меж звезд, но по сравнению с великой Империей Солнца, что описывал в своих трудах Тушняков, мечты земляндцев выглядели как-то уж совсем мило и беззубо.

Количество книг в тайнике росло. Рита сказав друзьям, что собирается открыть фабрику по выращиванию нелегальных растений, скупила золу из всех теплиц других школ. Теперь в распоряжении друзей была целая библиотека.

— Мы не можем держать все это здесь, — наконец сказала Рита. — Мы конечно спасаем их. Но спасаем только для себя. Надо же как-то поделиться с другими.

— Как? Библиотеку откроем? Ты хочешь, чтоб нас повязали? После такого отчим нас не выгородит.

— Нет. ЦАП бдит. Мы пойдем по другому пути.

— Какому?

Глаза Риты блеснули.

— Мы будем делать закладки.

За неделю им удалось разложить в неприметных местах вдали от купола двести десять книг. Затем, через темнонет школьники купили себе анонимный почтовый ящик. С него они разослали ссылки на закладки по двести десяти адресам из городского справочника. Разослали совсем разным людям, надеясь, что хоть в ком то загорится тот же огонь, что загорелся в них самих.

18

Первое, что сделал Корзинкин придя домой, это принялся мониторить ленты новостей.

Полыхало там знатно. Сперва все заголовки кричали о диверсии революционеров. Через час стали писать о том, что операцию с книгами устроили земляндские военные. Через три, сообщила, что всем случившимся руководила лично императрица Российского Технократического Союза Е-Катерина 2.0 и в каждой книге к тому же было по киллограму взрывчатки. Затем экстренно выступил лично директор ЦАП, сообщив, что всего подослали сорок тысяч книг и абсолютно все уже изъяли, а оставшиеся изымут завтра.

Между тем домой прилетели мобили мамы и отчима.

Усталая как и всегда, мама быстро обняла сына, и раскидав по кухонному столу недописанные отчеты принялась засыпать в свою кружку сразу пять пакетиков концентрата «Кофейный».

Вскоре появился отчим. Усталый и злой, в застегнутом наглухо мундире, при расщепители в кобуре он быстро прошел на кухню. Взгляд его метнулся на пустые пакетики от кофейного концентрата лежащие возле маминой кружки.

— Во имя Бориса, опять себя гробишь? Ты со своей работой уже по двадцать пакетиков в день высаживаешь, не меньше. Я какой раз говорю — я твоего сына в одиночку воспитывать не намерен.

Он отобрал у мамы кружку и быстро влил в себя почти черный напиток.

— Плохой день? Я сейчас ужин поставлю.

— Некогда. Я на минуту залетел — инструменты забрать. В созновательском отделе дрель опять сломали о свидетеля. Теперь все допросы встали. А у нас полные камеры подозреваемых из-за случившегося теперь.

Мама нахмурилась:

— Послушай, если потом они опять вернут ее не помыв...

— Да помоют, успокойся. Я им уже сделал втык. И революционеры эти, что за идиоты? Зачем вообще в здравом уме надо было книги людям рассылать?

Корзинкин обидчиво вскинулся.

— Как зачем, чтоб люди прозрели. И Генерал-президента свергли.

Полковник фыркнул.

— Я и говорю — идиоты. Что они сотней книг поменять вздумали?

— Ну надо же с чего-то начинать, — хотел было сказать Аркадий, но мгновенно осек сам себя.

— Ну революционеры еще ладно, — Бессветов макая концентрат “Бутербродный” в уже вторую кружку напитка “Кофейного”, мерил шагами кухню, — Но наши, то?

Отчим многозначительно кивнул вверх.

— Есть же важные расследования! Шпионы есть. Диверсантов полно. Так нет, меня на поиск книжек выдергивают. Книжек! На кой черт этим заниматься? Ну читают люди запрещенку и пусть читают. Главное чтоб дома и закрытыми дверьми. Но нет, у всех наших вид такой, будто от этого вся Церера напополам треснет.

Отчим раздраженно отставил кружку и ушел вподсобку искать дрель.

Аркадий победно улыбнулся ему в след. Отчим еще и не догадывался, что борьба Корзинкина только начинается.

Прошла неделя. Школьники продолжали раздавать людям книги. Правда пришлось действовать осторожнее — ЦАПовцы в куполе Циолковский начали розыски. И однажды, школьники все же попались.

Стоило им заложить «451 градус по Фаренгейту» в кучу металлического лома рядом с мусороперерабатывающим заводом, как они наткнулись на Степана Каракуртовича.

При виде космовдвшника СТРИЖИК радостно запищал и раскинул крылья.

Пленныйудивленно округлил глаза. Сперва радостно. Потом непонимающе. Потом он разочарованно посмотрел на Риту.

— Рита, ты же мне рассказывала… Зачем ты мне соврала про Стрижеслава?

— Это... Это был розыгрыш, — нашлась Рита.

— Пранк, — поправил ее Аркадий.

Все же все же Степан Каракуртович был старый, за сорок и вряд ли знал такие молодежные словечки как «розыгрыш».

— Пранк? — космовдвшник посмотрел на них очень странно. Неуловимо быстро он шагнул к ним. Ловко подхватил СТРИЖИКа и осмотрел. Нахмурился.

— А ну со мной идем, — он сказал это очень строго. — Поговорим о ваших… Розыгрышах. Книги ведь ваших рук дело?

— Какие? — попытался притвориться дурачком Аркадий.

— Которые по всему куполу находить стали.

Аркадий и Рита замерли.

— Мы ни при чем.

— Ни при чем? ЦАПовцы весь завод перетрясли. Книги те, что выдавали вашей школе на сожжение в этом году. И записи с камер есть, как их сожгли все.

— Мы не в курсе.

— А ремонт техники ваш тоже пранк? Аркадий. Рита. Я верно понял, что вы нашли что-то похожее на временную аномалию?

— Как вы…? — ошарашенно протянула Рита.

Космовдвшник постучал себя по лбу. Звук вышел гулкий.

— У меня в мозгах наномашины еще не разрядились, поэтому мои аналитические возможности расширены. Итак. Рассказывайте.

Аркадий и Рита пересказали Шмяшу все. Тот мрачно покивал.

— Итак. Во-первых, немедленно все прекратить. Вы знаете, сколько цаповцев прибыло? Все небо в дронах сейчас. Чтоб больше рядом с кратером не появлялись. Во-вторых, ремонты свои тоже заканчивайте. Не только я все факты сопоставить могу. И не бойтесь, я со всем разберусь.

Аркадий скептически посмотрел на ошейник Шмяша. Космовдвшник отмахнулся. Вскоре ребята покинули завод. Аркадий проводил Риту до дома.

— Едва не влипли, — сказал Аркадий, подводя ее к дверям.

Сухонький старичок в потертом пиджаке встал на их пути.

— Иизвините, детишеньки! — запинающимя голосом произнес он. — Меня зовут Иипполит Иипполитович. Ии меня тут иинформировали, что вы иизвестны починочкой приборчиков. Не могли бы вы ии мой нейрофончик иисправить.

Он протянул им дешевый треснутый гаджет.

— Я иинвалид и денюжек совсем мало. Мне на новый не накопить. А с семьей поговорить так хочется.

— Мы уже этим не занимаемся, — попытался сказать Аркадий, но Ипполит Ипполитович сделал настолько жалостливое лицо, что язык не поворачивался отказаться.

Выручила Рита.

— Дедушка, да не ремонтируем мы ничего. Это прикрытие. Мы по честному краденным торгуем. Под видом отремонтированного.

Лицо старичка разочарованно вытянулось. Опустив голову, он ушел прочь. Рита и Аркадий вошли в жилъячейку.

— Сперва Степан Каракуртович, потом дед этот, скоро так до нас и ЦАП доберется. И правда, надо залечь на дно, — решительно сказал Аркадий, едва они остались с Ритой наедине.

— А книги для людей?

— Если нас поймают, лучше не станет. Месяц другой никаких книг. Рита нехотя кивнула.

— Но нужно забрать книги.

Аркадий кивнул. Вчера они оставили в кратере еще несколько ведер пепла.

Свой последний заход они делали с опаской. Было ощущение, что может что-то пойти не так.

К их прилету кратер успел измениться. За множество циклов туман времени наконец-то разрушил завал, и вход в пещеру был раскрыт мрачным черным зевом. Книги целые и невредимые были разбросаны там, где лежал пепел. Аркадий раскрыл ранец, наполняя его томиками Оруэлла и стихами Есенина, какими то трудами о том, как закалять сталь и спортивными пособиями по многоборью (что преследовались гораздо сильнее, чем даже земляндские антиутопии, ибо деспотия, деспотией, а Борис должен быть лишь один).

Рита ему не помогала. Задрав голову, она ходила по кратеру, целя нейрофоном в звездное небо.

— Ты что делаешь?

— Нейросетку скачала. Сканирует небо, на предмет висящих там дронов. Слушай, один рядом точно летает.

Аркадий задрал голову, но не увидел ничего в мерцающей черноте.

— Думаешь следят? Слушай, вряд ли. Если б засекли, тут бы уже группа захвата была.

— Может и была, а может она только едет? — занервничала Рита.

Аркадий решил успокоить подругу. Дернув рычаг ранца, он взлетел над кратером. Охнул. С четырех сторон к кратеру неслись тяжелые цаповские самоходы. Прямо над ними, летели десятки оперативников, держащих на руках огромные титановые туши дронобак. Пожалуй это было бы даже смешно, если бы лезвия в их пастях-мясорубкам уже не начали вращаться на холостом ходу.

Сердце ударило так, что едва не проломило грудную клетку. Мгновенно опустившись вниз, Аркадий дернул Риту и потянул ее к пещере: единственному укрытию рядом с ними.

Когда своды пещеры укрыли их, на черный реголит кратера стали спешно спускаться цаповцы.

Следом за ними на грунт приземлился старичок в ветхом пиджаке. Ни гермокомбеза, ни скафандра он не носил. Киборг — сразу понял Аркадий.

— ИИдиоты — на всех открытых частотах прокричал старик, — Упустили детишечек!

Один из оперативников меж тем шагнул к пещере.

— Стоять! — рявкнул киборг цаповцу. — В оцепление, марш. Дальше мы сами!

Следом за старичком на грунт упали еще одна фигура без комбеза. Вскинув оружие, киборги двинулись к пещере. Рита метнула что-то им навстречу. Раздался хлопок. Пенобетонная граната стремительно заполняла вход. Впрочем, было ясно, надолго она преследователей не удержит.

Рита и Аркадий могли лишь одно — бежать. Включив фонарики, они ринулись вглубь пещеры. Высокая, изломанная, она вела их все дальше. Блестящие словно покрытые слюдой потолки мерцали тысячами огней. Огромные трещины разрывали пол. Но они бежали. Впереди летел СТРИЖИК, указывая им путь. Умный дрон предупреждал их о тупиках. Залы пещеры сменяли друг друга. Скалу начал сковывать лед. Пещера вела их все ниже. Аркадий смотрел на часы. Без пятнадцати десять. Скоро еще и повалит золотой туман.

— Быстрее, быстрее, быстрее, — говорил себе Аркадий и они неслись все дальше. — Быстрее! Ни за что нельзя останавливаться!

Он остановился.

То что он увидел было невероятно. Скованная льдом пещера закончилась, открывая титанических размеров зал. Свет фонариков больше не был нужен, сотни стоящих среди каменных глыб дронов-прожекторов освещали его весь, сияя на золотых решетках антенн, окружающих кучу металлического лома.

— Временная машина! — Аркадий указал Рите на конструкцию.

Без сомнения — золотистое времяупорное покрытие, компенсаторные башни по углам, все точно также как и в роликах по нейронету. Только в роликах ученые показывали совсем небольшие образцы, а здесь стояла огромная махина размером с небольшой жилкупол.

Рита остолбенела. Она указала на то, что Корзинкин принял за металлический лом.

— Аркадий, то что внутри нее. Посмотри. Ты узнаешь? Как на уроке показывали.

Голос Риты дрогнул и только сейчас Аркадий понял, что он увидел. Окованные решеткой временной машины, в центре пещеры лежали руины инопланетного генератора квантового разлома.

Грандиозная боевая машина Старших была разрушена. Похоже, она была взорвана, а прошедшие тысячи лет окончательно добили ее останки. Изящные зеркала генератора помутнели и усеяли пол пещеры. Антенны изломались, Развороченный корпус открывал искореженные остовы механизмов. Упавшие за время обвалов камни доломали корпус окончательно, а толстая корка льда наполовину поглотила останки машины.

Между тем на часах стало десять. Временная машина задрожала. Золотые решетки заискрили. Повисло марево, и клубы тумана поползи вперед. Подхваченные нагнетателями временного потока, не дающими туману распространяться во все стороны, они шли прямо на машину, обхватывали ее, а дальше утекали прочь, в многочисленные ходы пещер.

Стремительно отматывалось время. Лед колыхался словно волны. Он то поднимался, то стремительно таял. Многометровые сосульки медленно укорачивались, а полуобвалившийся потолок пещеры заращивал титанические трещины.

С каждым мигом руины титанической машины медленно восстанавливались из небытия. Обрушенные антенны отрывались от земли, вставая на свои места, а мутные зеркала прояснялись.

За десять минут, что горел золотой свет внутри периметра прошли целые столетия. Наконец генераторы обратного времени встали, бессильно дымя перегруженными реакторами.

Аркадий с ужасом осознал над каким проетом все это время работала его мама.

— Надо выбираться! — Рита первой пришла в себя. — Пока киборги не появились!

Вспыхнувший в темноте свет янтарных глаз не дал им договорить.

Их было двое — высокая мужская фигура в черной камуфляжной броне и старичок в пиджаке.

Каждый держал в руках винтовку-расщепитель.

— Детишеньки, а вот и вы! — старичок заулыбался.

— Ипполит Ипполитович, мы об этой машине не знали, мы просто книги в тумане восстанавливали, — мгновенно выкрикнул Аркадий.

— Не Ипполит Ипполитович, а ИИ-Полит ИИ-Политович, начальник тайного сыскного отделения ЦАП, — строго поправил помощник старика. — Согласно моему встроенному полиграфу сейчас вы говорите правду.

Старичок заулыбался.

— Детишеньки, вы как хотите, но тайночку про нашу машиночку вы знать не должны.

— Позвольте удалить объекты! — киборгов-помощник поднял расщепитель. Острое жало засветилось неприятным, резким светом.

— Постойте, ИИ-Горь, это же детишечки, — в голосе ИИ-Полита послышалось что-то похожее на негодование. Его рука легла на винтовку напарника, отводя ее от школьников. — Детишеньки же маленькие: на их расщепление половинный зарядик ставить нужно.

— Корректное требование, — подтвердил напарник, а затем щелкнул рычажком, снижая энергию расщепительного луча.

Вот и все — пронеслась в голове Аркадия страшная мысль. По спине пробежал холодок. Умирать не хотелось. Да еще и как назло в мозгу не появилось ни одной хорошей фразы, которую можно было бы гордо кинуть киборгам перед смертью. Наконец, так ничего не придумав, Аркадий просто шагнул вперед заслоняя собой Риту.

Дважды полыхнуло.

По гермокомбезу Корзинкина ударили брызги расплавленного металла. Издав несколько коротких писков, неисправные киборги завалились на лед. Еще пара выстрелов ударило в поверженные машины, выжигая блоки памяти.

— Ну что встали? — в пустоте начал очерчиваться человеческий силуэт. Облаченная в стелс-костюм, держащая в руках лазерное ружье Лакримозова недовольно посмотрела на ребят. — Сваливаем быстро.