Начатки Крэя

0 - Пролог. Авантюрист

— Эй, поторапливайся!

— Еще немного, Гарри...

— Я сказал живее, Бычары явятся — и нам каюк!

— Хочешь сам?

Чумазый парнишка в кепке, из под которой проглядывались немытые волосы, отбросил в сторону массивный замок амбара.

— В следующий раз уступлю!

Трое парней под покровом ночи в колышущемся свете факелов, шмыгнули в неказистую деревянную постройку посреди каменного городка Кведлинбург.

— Я по левому краю, Гарри — дальний угол, Аб — правые полки.

Беспризорники разбежались, отлаженными привычными действиями сгребая еду с полок в мешки. На размышления и отбор деликатесов времени не было. Бычары (как обзывала полицейских вся местная шпана) в самом деле обходили окрестности в течение многих часов в поисках очередных правонарушителей, готовых на все, лишь бы урвать кусок хлеба. А голодающих на Гассенах ныне упаднического поселения — хоть отбавляй.

Городок Кведлинбург, расположенный на склоне живописного холма в Саксонии, был одним из её самых красивых и уютных мест. Был, ключевое слово... Его узкие улочки, утопающие в зелени виноградников и садов, вели к множеству достопримечательностей, которые привлекали путников со всей Европы.

Одним из самых примечательных мест Кведлинбурга считался монастырь Святого Михаила, который славился своими красивыми фресками и росписями, а также церковью Святой Анны, в которой день ото дня звучала знаменитая органная музыка.

Жизнь в Кведлинбурге текла спокойно и размеренно. Жители города занимались ремеслом, земледелием и скотоводством. Они жили в каменных домах с красивыми фасадами, украшенными резьбой и ковкой. Вечерами собирались в тавернах, чтобы обсудить последние новости и отведать домашнее пиво.

Уникальные местные жаргонизмы в Кведлинбурге отличались от других городов. Жители использовали множество выражений, непонятных прибывшим извне. Например, они называли свои улицы «гассен», а крепость на холме — «бург». Использовали также множество слов из диалекта нижненемецкого языка, распространенного в тех местах.

В целом, Кведлинбург был местом, где сочетались красота природы и архитектуры, спокойствие и уют. Это была настоящая жемчужина Саксонии. Была...

К сожалению, городок не избежал ужасов, принесенных средневековой чумой. Узкие улочки, раньше наполненные зеваками, стали пустыми и мрачными. Жители города, раньше занимавшиеся своими делами и наслаждавшиеся дарами жизни, теперь жили в страхе и ужасе.

Дети-счастливчики, которых не поразила зараза, оставшись без родителей, кинутые на произвол судьбы, никому ненужные, пытались выжить всеми возможными способами. Их называли отребьем, гнилыми плодами, издевались и могли даже прибить, лишь бы не принесли болезнь в дом. Что еще оставалось делать таким юнцам, кроме как обносить склады с припасами?

Не обошла участь страданий и Монастырь Святого Михаила, превратившийся из центра духовной жизни города в место смерти и страдания. Монахи, которые раньше служили Богу и помогали бедным, теперь боролись за свои жизни и сражались со страшной болезнью. Монастырь забросили, обходили стороной, боялись подцепить чуму, унесшую многие жизни в том месте... А безнадежные детишки обустроили себе там жилище. Прятаться от Бычар и недружелюбных соседей в таком месте — показалось идеальным планом, неприступной крепостью, защищающей от самых страшных атак извне. По крайне мере, в детском воображении.

Дети улиц всегда одиноки. Друзья — приходят и уходят навечно. Единственная отдушина — воображение. Погружаясь в него в самые страшные моменты своей жизни, представляя себе другой мир и жизнь, а также происходящее вокруг — становилось чуточку, но легче. При этом шкеты понимали, что фантазии нереальны, и это лишь защитный механизм от жестокой реальности кругом.

Что и говорить, если даже Церковь Святой Анны, где раньше наслаждались приятной органной музыкой, стала местом паники и отчаяния. Жители города собирались в церкви, чтобы молиться за свои жизни и надеяться на спасение, и там же многие и заканчивали свой путь. Но двери пристанища Божьего никогда не закрывались ни для кого, в отличии от заброшенного Монастыря.

Улицы города, украшенные красивыми фасадами, теперь оставались пустыми. Жители города, которые раньше собирались в тавернах, чтобы обсудить последние новости и попробовать местное пиво, теперь боялись за свои жизни и избегали любых сборищ. Местные словечки и жаргонизмы, которые раньше считались уникальными и интересными, теперь звучали как проклятия и угрозы...

Кведлинбург, который являлся раньше жемчужиной Саксонии, стал местом страдания и смерти. Чума со временем поутихла, но осадок остался до сих пор... Отголоски горя и память по убийственной болезни надолго осели в памяти многих поколений.

Но даже после столь темных времен городок сохранил свой уникальный характер и привлекал к себе внимание людей. Тянуло их, словно магнитом. Всем хотелось проникнуться историей и почтить память тех, кто погиб в этих ужасных временах.

Сочетание несочетаемого. Смерть и жизнь. Зачем стремиться к опасности и приезжать в Кведлинбург, где за углом поджидал с ножом одичалый бродяга, заражение и черт знает, что еще? Никто из местных не мог дать на это ответа. У большинства лишь одно желание — сбежать куда подальша. А для побега — нужны припасы. Как и для того, чтобы банально выжить.

И всего этого добра сполна находилось на складе близь рынка.

— Я всё!

— И я!

— Побежали.

Парни ринулись к выходу, откуда и забрались обворовывать чужое продовольствие.

— Мелкие крысы!

Огромная ошибка. Ошибка, которая могла стоить жизни. Воров разрешено законом казнить на месте... Дверь за собой мальчишки закрыть забыли — ведь столь желанна и близка лакомая еда, которую ждали остальные в Монастыре от их череды вылазки.

Полицейский в облике, вызывающем уважение и доверие (но только не у наших бедолаг), стоял в дверном проеме. На голове - широкополая шляпа, украшенная знаком города. На плечах надета кожаная куртка с металлическими пуговицами, сверкающими в лунном свете. В руках — длинная трость, которую он использовал для контроля над порядком в городе. Ботинки изготовлены из прочной кожи и имели массивные подошвы для защиты от грязи и неровностей дорог. В целом, форма «Бычары» была не только функциональной, но и элегантной, что подчеркивало его авторитет и значимость в обществе...

Ребятам плевать на авторитет и элегантность. Оборванцы в истерзанном тряпье видели перед собой лишь разъяренного «Бычару», с залитыми от ярости глазами, готового проколоть своей тростью, словно рогами, каждого из них.

— Лови!

Самый мелкий из ребят кинул увесистый мешок в широкоплечего бородатого мужчину.

Не сговариваясь, воришки пробежали мимо озадаченного поимкой мешка, уронившего смертоносную трость блюстителя правопорядка.

— Благодарю за подарок!

Мальчик, что лишился награбленного, заграбастал в пустые руки трость, которая в длину почти с него ростом. Прямо в воздухе, еще на полпути ее полета к земле.

— Отребье, что б вас!

Избавившись от мешка, рефлекторно схваченным руками и закрывшим обзор, полицейский понял — мальцов и след простыл.

***

— Дай угадаю, Zio! Ты — тот самый паренек, который ловко надурил poliziotto и позволил всем избежать страшной участи? — губы Секунды посинели от холода, тело непроизвольно дрожало, и зубы стучали друг об дружку.

Мокрые богатые одежды на обеих сестрах и не думали высыхать на солнце.

— Нет, вовсе нет. Я был тем, что отпирал замок. Мелким в нашем трио идиотов был Аб... Держите, укройтесь — просохнете быстрее, согреетесь, — я отстегнул два верхних слоя куртки, отделив от основы, и накинул на девочек, прижавшихся к доскам медбея.

— Почему ты совсем сухой? — Кварта выглядела не лучше сестры, глаза все красные, густые волосы спутались, пышное некогда платье ныне сильно облегало юное тело и подчеркивало формы.

Девочка страдала от холода. Пока дельфины сопровождали нас, мои спутницы, загруженные своими мыслями, успели и поплакать, и обдумать уже более спокойно ситуацию и новую жизнь, с которой столкнулись. Что Кварта, что Секунда — обе измотаны. Дельфины именно сопровождали, а не везли всю дорогу на своем горбу. Все-таки эти приятные животные хоть и выносливы, но, даже сменяя друг друга, лишь держали на плаву. Плыть приходилось и нам самим большую часть пути. А молодым красавицам, выросшим в уютной деревушке в горах, такое оказалось не только в новинку, но и сильно утруждающим.

— Мое одеяние готово к подобной ситуации. Грязь, холод, жара, болота, песок, вода... За годы приключений и Моргания пришлось поменять много стилей. Рубашки — рвались. Штаны — протирались, приходили в негодность. Плащи — тем более не подходили к активному образу жизни выживальщика.

— Так на вопрос и не ответил, Costoso! — Секунда вцепилась в ткань, которая начала согревать и высасывать влагу.

— Чаще всего приходилось импровизировать, искать новые местные балахоны и ткани, приспособленные к определенному миру получше... До Хууолу Ана. Развитый в технологическом плане мире. Там эту одежду, специально для меня разработанную, подарили ученые...

— Хууолу Ан? Какое красивое название. Сам придумал? — Кварте нравилось, что я исполняю данное обещание и рассказываю о своих приключениях. Заодно это замечательно отвлекало от гнетущей, хоть и дружелюбной к нам, обстановки плавучей тюрьмы.

— Конечно, как и все названия миров. Это на гавайском означает... — я запнулся, — Запамятовал, bellezze. Держать столько языков в голове сложновато, сам не пойму, как до сих пор получается. Местные полгода там, что немало по моим меркам (но и не рекорд), пребывание в продвинутом мире и дружба с местными, как видите, принесли свои плоды. Они надо мной ставили опыты, пытались понять, что я за зверь такой...

— Ужас какой! — Кварта заслонила ладошкой рот, вообразив себе нечто неприятное.

— Не волнуйся, это не больно. Наука ушла в том мире далеко вперед от прокалывания иглами и пиявок, — забавно, девочки же правда не понимали очевидных вещей.

Как и я, попадая во многие новые миры впервые... И не понимаю до сих пор.

— Попытаюсь вкратце пояснить, чтобы возникало меньше вопросов, и мы оказались примерно на одном уровне удивления в будущем.

Одежда на мне — полимер. Специальный материал, приспосабливающийся к внешней среде. Своего рода чудо, как ваша трава в таверне, вам так будет проще.

Я, как и вы — не буду понимать всего, что происходит вокруг. Я далеко не гений. Начитан - да. Еще довелось пообщаться с умными людьми, почерпнуть знания, перенять опыт от более грамотных. Всё. Ответов на все вопросы дать не смогу.

Я не спаситель миров, не герой, хоть пару раз и помогал в беде людям. Как и любой другой нормальный, адекватный добрый человек. Мне к ладану не сдалась эта сила с перемещениями, и за все года, что уж и седина в бороду начала потихоньку бить — надоело.

Примите факт — есть другие миры, есть другие населенные планеты в каких-то мирах, есть непостижимые технологии, есть необъяснимые явления, есть непохожие ни на что существа, есть...

— Zio... В твоей бороде нет седины, — Кварта вкрадчиво рассматривала мое лицо.

— Si, sorella! Крэй, ты... Изменился, — на лице Секунды было не меньше удивления.

— В каком это смысле, что вы имеете ввиду? — мне стало не по себе.

— Ты... — Секунда пыталась подобрать слова.

— Посмотри! — Кварта схватила со столика у койки черное зеркальце.

В отражении я увидел... себя. Это я, ничего не поменялось. Нос не отрос, клюва не появилось. В мутанта не превратился, глаза... Глаза изменились. Они стали ярче. Насыщеннее. Живее... Моложе. Редкие морщины сгладились, черты лица менее грубы, чем обычно. И борода, отрощенная от безысходности и усталости находить место для бритья каждый раз... Из нее ушла вся седина. Светлый цвет волос на голове заместил собой тускнеющую грязную копоть.

Руки. Я взглянул на свои руки. Шрамы ушли. На левой ладони, где красовался шрам от рассечения при падении на забор с колючей проволокой при одном из перемещений — исчез. А это было лет пятнадцать назад... Или больше? Как давно я попал в военный лагерь, где меня приняли за новобранца и выдрессировали, как сидорову козу, в течении долгого года... Двух? Почему-то именно тогда я не Моргнул за столь длительное время ни разу...

Голову начало колоть. Мозг усердно пытался стереть информацию о прошлом. Провалы в памяти, один за одним... Но нет. Я помнил все. И ранение от пули, след на правом плече. Сейчас заглянул под одежду — его нет. Как и следа от укуса твари из Скорсфила, и памятной татуировки из ДжойСана...

Встал. Невысоко попрыгал на месте, присел, растянулся. Сустав в ноге, болевший с детства — прошел. Осталась лишь фантомная боль. Физически понимаю — ни один прыжок более не составит труда, не потребует стимуляции мышц Полимером, не будет осечки, только если мозг не скажет стоп... Сломанные некогда в нескольких местах ребра — словно всегда были крепкими и не вызывали никаких потугов и отголосков травмы. Все тело — словно переродилось. Я снова молод. Здоров и свеж. Что за Пьернайн тебя подери?!

— Семь колечек с небольшими Vuoto Nero, говоришь? Обычно на омоложение нужно добра побольше, чем я накопила... — Секунда потянулась к своему ожерелью. — Che cazzo?!

Ни одного черного камешка в кольцах не осталось. Все нажитое ею за долгие годы — исчезло, побрякушки висели абсолютно пустые на толстой цепочке.

Кварта начала осматривать свои браслетики и кольца на руках... Испарились.

Я полез во внутренний карман за своими.

— Zio, что за дела? Я понимаю — у всех бы все исчезло, но... Это так не работает!

Во всех моих семи кольцах инкрустированные мелкие камешки так и остались поблескивать черной пустотой.

— Что ж, между мирами тоже, как мне доводилось узнать, не перемещался пока никто, кроме меня. Все в этой жизни бывает впервые, верно?

— Будем считать, что мы тебе подарок сделали! Теперь — с тебя подарок! — с яркой мимикой пролепетала Кварта.

— Договорились... — я удивился не меньше девочек и даже не скрывал этого.

— Только соразмерная благодарность должна быть — за похорошевшее тело и прекрасных спутниц в твою компанию! — Секунда приняла позитивный настрой сестры.

Как бы молодые девушки... хотя — как молодые... Теперь я, кажется, их ровесник...

Как бы девушки не пытались вести себя весело и непринужденно, я понимал все. Горький долгий опыт и тяжелую жизнь не обновить никаким помолодевшим телом. По глазам вижу — девушки кричали глубоко в душе. От ужаса, от печали, от растерянности. Лишенные в одночасье всей семьи, оказавшиеся с почти незнакомым мужчиной посреди инородного климата, не понимающие местного языка.

Впрочем, тут я с ними в одной лодке. Напоминающий английский, но какой-то искореженный — язык команды корабля, а тем более диалект заключенных, мне не сильно ясен. Урывками, знакомыми фразами... Благо, капитан — благоприятный человек, увидя двух дам и молодого парня в беде, без лишних слов отправил нас в медицинский отсек, оставив вопросы на потом. Говорят, дельфины плохих людей не спасают. Надо полагать, морское поверье одинаково во всех мирах.

— Девушки, я понимаю ваши чувства. Правда, можете не скрывать эмоций.

— О чем ты, Zio? — Кварта забегала взглядом, отводя его в сторону.

— Вы обе хотели путешествий, обе хотели неизведанного... Секунда, как оказывается, еще и встретиться с необычными людьми, уехать со мной из города...

— И что с того? — Секунда тоже понимала, куда я клоню. Не хотелось сознаваться самой себе, но это необходимо.

— На ваших глазах исчез неизвестно куда брат. А следом исчезли и вы, чуть не утонули, чудом уцелев в неадекватно загрязненной океанской воде. Вам холодно. Одиноко. Страшно. Вам хочется заплакать и убежать обратно... Но обратно дороги нет, — у девушек выступили слезы.

Кварта попыталась прикрыть глаза куском ткани, что я ей дал, но и так ясно все, даже не глядя в ее глубокие глаза.

— Я был на вашем месте. Давным-давно. Очень давно. И моложе вас двоекратно... Сколько тебе лет, Кварта?

— Семнадцать, восемнадцать на той неделе будет... — я слышал, как Кварта плакала.

Это хорошо. Слезы помогут, эмоциям надо выйти наружу.

— Троекратно младше тебя, Кварта. В шесть лет я уже потерял все. Отца, мать. Когда мы отпирали злосчастный амбар в поисках крошки хлеба — мне было двенадцать. И тогда я потерял все во второй раз. Мне хотелось умереть и прекратить все эти страдания. Я вас прекрасно понимаю.

Секунда, шмыгая носом, кинулась мне на плечи, обнимая и рыдая. Кварта присоединилась к сестре.

— Знаю, девушки. Это не приободряет, но это реальность. Вы, как и я — потеряны в этом мире. В этих мирах. Как только вы признаете это, вам станет легче. И успокою вас, у вас есть то, чего никогда не было у меня. Я рядом. Я помогу. Я защищу и не дам вас в обиду. Все будет хорошо.

В чем я лично сомневался. Совсем не уверен, что в следующий раз Моргну — и девушки унесутся следом за мной, а не останутся посреди океана в плавучей тюрьме. Но надеялся, что этого не произойдет. Всем сердцем желал и надеялся.

— Все хорошо, не волнуйтесь. Согрелись?

— S-si... Grazie, Крэй! — вновь одновременно сказали девушки.

Я продолжил их согревать.

— Рассказать, как я впервые переместился?

— Давай... — Кварта улыбнулась сквозь слезы и немного воспрянула духом. Притулив еще мокрую голову на мое плечо, уставилась в огонек лампады. Секунда продолжала плакать в другое плечо, но утвердительно кивнула головой, притихнув.

— Что ж... Тогда не помогла ни хитрость, ни ловкость, ни опыт. Мне двенадцать лет. Это я помню сейчас отчетливо...

***

Зимнее солнце ласково играло на снегу, поблескивающем и еще не тронутым человеческой ступней за короткое наступившее утро.

Спустя годы древний немецкий городок приходил в себя от обуревавших его ранее бедствий. Зимний Кведлинбург — это удивительно красивый город, погруженный в сказочную атмосферу Саксонского холодного волшебства. Снежные покровы украшают каждую улицу и дом, создавая неповторимое ощущение уюта и тепла.

В центре города возвышается старинный, уже незапамятно кем возведенный замок, который выглядит еще более величественно в зимнее время года. Окруженный сугробами снега, он притягивает к себе взгляды зевак-прохожих.

Вокруг замка расположены уютные домики и красивые здания, которые также украшены гирляндами и украшениями, возвещающими наступающий праздник. Уличные торговцы, укутанные в толстые одежды, уже на посту. Им не холодно, погода здесь не суровая. Воздух наполнен запахом глинтвейна и шоколада, которые можно купить на каждом углу.

В парках и скверах, и на центральной площади города проходят различные выступления по ночам, которые привлекают множество гостей и жителей города. Сейчас же подиумы пустовали, а артисты валялись в укромных постелях охмеленные, крепко спя.

Зимний Кведлинбург — это настоящий рай для любителей зимы и праздника Сильвестрова Дня. Город погружает в свою атмосферу и заставляет забыть о повседневных заботах, подарив незабываемые впечатления и эмоции.

А шайке беспризорных Монахов (как дети себя прозвали, в честь убежища Монастыря) позволяет прилично обогатиться на зазевавшихся гуляках.

— Благородные дамы, учтивые господа! Подходите, не пропустите! Сегодня — привезенный из далеких стран, уникальный товар! Особые свойства, магия у вас под носом, не проходите мимо!

— Почём барахло, сынок?

Дедушка в мехах с любопытством рассматривал перстень с зеленым стеклышком.

— Два золотых за эту прелесть, господин! Если возьмете в к нему еще два экземпляра любых, сделаю скидку и отдам все за четыре!

— Не дороговато, малец, за обычную безделушку?

— Нет, господин, что Вы! Это же необыкновенные украшения. Данный перстень, в Ваших руках — не что иное как Судьбоносное Кольцо Силы. Если не будете снимать его в течение месяца по ночам, преумножит вашу выносливость, силу, и здоровье обогатится в десятикратном размере! Могу предложить к нему прекрасный браслет Скифов, выкованный друидом в пещере, в изоляции и темноте. Он впитал в себя солевые минералы и сгустки магической энергии Древних. Сам по себе — притягивает к себе доброжелательных дам, и делает из вас прекрасного собеседника. Вкупе с Перстнем — кто знает, чем Вас наградит судьба!

— А не богохульничаешь ты часом, парень?

— Что Вы, что Вы! Никаких языческих свойств, лишь посланные Богом дары, церковь одобрила и пропустила к продаже!

— Ох, хорошо... Красиво глаголишь, малой. Давай эти два... Третьим что посоветуешь?

— Вы носите крест, достопочтимый, верно? Чудесную серебряную цепочку из Иерусалима, первой пробы! Сверхъестественным не обладает, но окрещена высокими чинами церкви, а также поговаривают, что ей более тысячи лет и прежде ее носили крестоносцы, передавая из одного поколение другому. Утверждать, конечно, не берусь, но право слово, вещица прелестная, и считайте — в подарок отдаю!

— Договорились, забираю. Держи, парниш!

Старикан передал четыре кельнских золотых марки, которые уже давненько пригрел в руке, юноше, и довольный потопал дальше гулять по торговой площади.

— Как, прошло, Крэй?

Блондинистый паренек с кучерявыми волосами материализовался в воздухе за спиной торгующего мальца в утепленной шапке и длинном меховом жилете.

— Прекрасно, Гарри. Четыре золотых, как нечего делать, за хламье со свалки за бесценок. А ты что урвал?

— Подрезал у него мешочек, пока ты еще затирал ему про друида и пещеры, мог дальше не распинаться.

— Прелестно, коллега, прелестно. Давайте оценим улов.

Парни аккуратно, чтобы никто не видел любопытным жадным глазом, опустошили содержимое мешочка.

— Раз, два... Десять золотых и двадцать серебряных!

Крэй потянул на пробу монетку к зубам.

— Дурак! Заразу хватануть удумал и челюсть сломать?

— А как же проверить на зубок...

— Байки это все, мелкий!

— Сам ты мелкий, я выше тебя на голову!

— А я старше на три года, так что поверь братцу.

— Да мы ж не родственники!

— Думаю, за эти годы разницы особой уж нет.

Для Крэя ее и правда не было. Лишь задели слова Гарри. Хотя он даже не обижался, так, детская независимость и упрямство говорили. Гарри это прекрасно знал и понимал. Их шайка Монахов и впрямь одна семья, с Крэйем водился почти с самого начала, с тех пор, как тот, лет шести, попал к ним, забредя укрыться от дождя в монастырь. За эти годы они потеряли немало «братьев» и «сестер». Кого унесла холера, кого словили Быки, кто ушел, повзрослев, нашел дом, уехал путешествовать...

На данный момент в их семейке насчитывалось шестеро ребят. Аб — малый ростом, да удалый, семнадцатилетний. Две девочки — оставшаяся, как ушел Ли, за старшую Лизи и Барбел, хлопочущая по уюту и «дому». Уве, недавно попавший в шайку, до сих пор слабо подкован, но Крэй и Гарри взяли его под свое крыло и медленно обучали основам выживания, как когда-то обучали их до этого Ли и Аб.

— Так, ребят, я принес кое-что!

— Тише, Уве, тише. Не надо так кричать. Помни — тише воды, ниже травы!

Хоть Крэй с Уве и ровесники, но новичку еще предстоит много узнать об извилистой вольной жизни.

— Прости... Вот!

Уве достал из-за пазухи золотой крест с драгоценными камнями.

— Оу, неплохо, неплохо!

Старший братец похлопал одобрительно по плечу Уве.

— Только как на еду обменять? Не уверен, что примут торговцы реликвию, церковную-то...

— Не переживай, Крэй. Выковырять камешки, по отдельности выменять. А крест вернем в церковь, скажем, что нашли таким. Еще и отблагодарят, еды дадут наверняка, воды свежей, молока...

— Ты где такой нашел-то?

— В телеге проезжей хватанул!

— Прекрасно, неси домой и к нам возвращайся!

Остроносый Уве унесся по чистому хрустящему снегу в сторону Монастыря, оставляя за собой неглубокие следы.

***

— Дай-ка еще раз угадать попробую. За крест вас повязали и отправили в тюрьму, а там ты захотел убежать и скакнул в другой мир по желанию? — Секунда легла рядом со мной калачиком на койке, прижимая к себе коленки и обнимая их.

— Или проводились магические обряды в замке, вдали от нищенских глаз, а вас сделали подопытными, и только ты уцелел, — Кварта тоже, притомившись, откинулась на мягкую перину.

Я продолжал сидеть, забравшись поглубже к стене и прислонившись к поскрипывающим доскам корабля спиной.

— Нет, carini. Все не так прозаично, — ухмыльнулся я.

Да, их вариант развития событий звучит интересно: он бы хоть немного прояснил ситуацию... Но нет.

***

— Подходите, подходите! Товары, никогда не виданные ранее!

Солнце уже начинало заходить, рабочий день подходил к концу. Уве удалось напопрошайничать лишь пару серебряных за все это время, а Гарри подрезал еще пару кошелей. Не более трех в день — железное правило. Иначе можно привлечь лишнее внимание к компании ребятишек. Да и этого хватало. Сегодняшний улов, вкупе с проданным Крэем мусором, тянул на месячное пропитание для всех. Самое оно к праздничному столу.

Аб, как самый опытный, ходил и сбагривал добытое по разным торгашам. Хлеб, шоколад, печенье, вяленое, и не только, мясо... Всего получилось в избытке.

Крест, чтобы не привлекать лишнего внимания к знакомым служителям лицам, поручили вернуть Уве. Что парнишка благополучно и сделал, с невинными глазами получив в качестве благодарности головку сыра и несколько бутылей свежего молока.

Все это Крэю доложил шныряющий туда-сюда Гарри. Деньги и драгоценности никогда не стоило держать при себе, лучше сразу иметь еду. Парни были счастливы, что тяжелая пора взлома амбаров и опасной кражи пропитания осталась в прошлом. Действовать безопаснее — гораздо приятнее и спокойнее.

— Что ж, пора собираться, думаю, на сегодня хватит.

— Крэй, будешь?

Гарри протянул горячий пирожок и стакан согревающего глинтвейна, купленный неподалеку.

— Спрашиваешь! Безусловно.

Покалывающий горло, но так приятно пахнущий напиток Крэй выпил в пару глотков. Надкушенный Гарри пирожок также ушел за милую душу.

— Давай еще возьмем по дороге обратно!

Крэй открыл глаза, закрывшиеся от удовольствия после тяжкого труда на холоде.

Гарри рядом не было. Не было и торгового барахла. Не было снега. Ничего знакомого вокруг не было. Лишь пустой стакан из под глинтвейна в руке.

***

— Вот так просто?! — Кварта аж в ладошки хлопнула.

— Да, так просто. Раз — и всё. Ни магов, ни наночастиц, ни инопланетян, ни чудовищ, ни угроз, ни монстров. Но радости от этого не прибавилось...

***

Мальчишка, укутанный в теплую одежду, начал сильно потеть. Сумерки резко сменились на слепящее солнце. Под ногами не хрустел снег. Более того, ноги наполовину ушли в песок. Крэй стоял, вкопанный в землю, на берегу тропического острова. Тропического... На тот момент невольный путешественник не знал такого слова. Не знал даже, как выглядит берег.

***

— И что, что дальше, Крэй? Как ты откопался, выжил?! — Секунда оживленно внимала каждому слову.

— Хех, это самое забавное и грустное.

***

Первые секунды мальчик пытался прийти в себя. Резкая смена климата ударила в голову. Крэй и раньше пил глинтвейн, но этот классический для праздника легкий алкоголь никогда не производил такого эффекта. Обморок? Приступ? Что это? Беспризорник из Кведлинбурга не знал. Попытался зажмуриться и вновь открыть глаза в родном для себя месте. Спустя десять попыток паренек понял — бесполезно. А становилось все жарче и жарче.

Сняв с себя лишнюю одежку, раздевшись по пояс, начал откапывать ноги.

Не успев зачерпнуть песок пару раз, Крэй уже летел вниз головой в воздухе. Земля предательски виднелась где-то внизу. И становилась все ближе и ближе. Это мальчик понимал в блеклом круговороте своего полета, во время того, как взгляд успевал цепануть — где верх, а где низ. Зажмурившись изо всех сил, он молился Богу, лишь бы очнуться от страшного сна. Пролетел так минуту, задыхаясь, голову кружить перестало. Парень почувствовал, что упал. На нечто очень мягкое. Вовсе не больно. Весь импульс падения погасило нечто теплое и нежное.

Мальчик боялся открыть глаза. Еще больше он боялся их не открыть и оставаться в неведении. Взвешивая все за и против, спустя пару минут плавучего состояния в чем-то теплом и мягком, любопытство и страх перед неизвестностью победили.

Огромная, тянущаяся дальше, чем Крэй мог видеть, вата розового цвета несла его на себе. Именно несла. Мальчик словно плыл по течению реки. Розовой, плотной, ватной реки. Справа и слева виднелись растения красного и синего цвета. Надо головой летали птицы. Обычные птицы. Воробьи, вороны...

***

— Крэй, неужели тебя так и мотало дальше без остановок? — Кварта сказала это очень тихим голосом.

Видимо, только сейчас она поняла, как тяжко было тогда мне, двенадцатилетнему, оказаться в такой ситуации. Куда страшнее и опаснее, чем двум сестрам с опытным бойцом-авантюристом посреди океана.

— Не совсем, но тут ты уже близка к истине.

***

Нестись вниз по течению было... убаюкивающе. Спустя какое-то время, сначала пытавшийся бултыхаться и сопротивляться, маленький Крэй просто-напросто уснул. Он устал, ему одиноко, страшно. Но сейчас он находился хотя бы в комфорте, тепле и некой безопасности, не падая вниз головой к земле, не замурованный в песке на незнакомом берегу в палящую жару.

— Крэй, ты чего замечтался?

Гарри толкнул друга, смотря на него с удивленном видом.

Крэй открыл глаза — он вновь стоял в своей теплой одежде на торговой площади немецкого городка. Гарри улыбался, снег медленно падал.

И Крэй открыл глаза еще раз. Теперь он лежал на постели. В незнакомой ему комнате. Укутанный, с компрессом на лбу. Гарри оказался лишь мимолетным сном. Весельчак Гарри, упрямый и ловкий Аб, несносный Уве, прекрасные заботливые старшие сестры Барбел и Лизи — все они остались в прошлом навсегда. Больше он никогда их не видел, лишь во снах.

— Очнулся, бедняжка?

У кровати сидела миловидная бабушка в очках и вязаной шапочке, протирая тряпочкой вспотевшее лицо Крэя.

— Где я?

— Все хорошо, ты в безопасности, все в порядке, милый. Эй, Жень, иди сюда!

— Немчик очнулся?

Из-за угла вышел усатый мужчина в военном кителе. Не похожим на форму, которую знал Крэй. Фасон, пошив... Иное. Но то, что он военный — понятно мальчику сразу. Погоны, нашивки...

— Прекращай, мы тут все - немчики, забыл, что не в Советах уж?

— Забудешь тут, баб Лен. На немецком чай говорю с вами, не русском.

— Кончай паясничать, ребенка надо в чувства привести.

Крэй лежал молча и даже не пытался вырваться, убежать или задать лишний вопрос. В кровати, за двумя слоями одеял и пледов, мальчик чувствовал себя, как дома... И еще он слаб. Все тело лихорадило.

— Парень, как звать тебя?

Усатый военный присел на край кровати и с суровым видом смотрел на Крэя, без капли жалости в глазах. Скорее, как на неизвестного врага, анализируя, размышляя, что с ним делать. Казнить или помиловать?

— Крэ... — мальчик закашлялся, — Крэй.

Настоящее свое имя парень оставил далеко позади и забыл про него. Имя, которое он придумал себе при встрече с Монахами, понравилось куда больше, чем данное родителями.

— Крэй, ты из Гитлерюгенд? Дойчес юнгфольк?

— Что? Дойчес что?

На лице парня красовались не только капли холодного пота, но и искреннее удивление.

Бывалый солдат не привык сразу верить на слово и продолжил допрос.

— Пимпфам ты? Отвечай!

Солдат прикрикнул, резко, дерзко. На детей нацистов в этом возрасте такое работало всегда, маленькие дети не выдерживали прессинга, особенно в стрессовых ситуациях, в коей Крэй и находился. Только солдату Евгению, прошедшему фронт, на чужбине, совсем близкому к победе над врагом, даже рядом не приходило в голову, насколько стресс мальчика Крэя велик. И почему.

— Я не знаю! Pümpflein? О чем вы?!

Вместе с влагой, исходящей из кожи, теперь появилась и влага соленая. Слезы непроизвольно потекли по щекам несчастного потерянного мальчика.

— Женя, прекрати, видишь же — он не нацист!

Хелена, урожденная немка, участвующая в Германском Сопротивлении все эти годы, добрая и познавшая жизнь женщина, сразу распознала в мальчике чистую душу. Евгений должен был убедиться до конца. После такой проверки любой мальчуган бы выдал все.

— Прости, парень. Обязательства.

Крэй плакал. Он не понимал, что происходит. Ему плохо, начинало тошнить.

— Неси таз, скорее!

Как раз вовремя, мальчика вырвало в принесенную Евгением бадью.

— Вот так, тише, тише милый.

— Воды, прошу...

Евгений открыл фляжку и поднес ко умоляющему в жажде рту Крэя. Жадно, ненасытно больной мальчик осушил ее до дна.

— Как тебя в лес занесло без рубахи, без шапки, скажи хоть? Причем в чащу такую глубокую. Если б наши случайно не наткнулись, поминай как звали... Прости еще раз, что накричал.

— Я... Я...

Крэй не знал, что ему ответить. Он и правда — не знал и желал узнать ответы.

— Я не знаю. Я продавал безделушки, с братом выпил глинтвейну, заел пирожком...

— Так, продолжай малец, ну...

— В следующее мгновение — оказался закопан в песке на берегу, палило солнце... До этого зима, а затем вдруг лето...

Баба Лена и Евгений переглянулись. Солдат цокнул языком.

— Я разделся, было жарко. Затем вниз, лечу... Падаю. Кубарем валюсь вниз... Потом мягкая ватная розовая река, необычные деревья... И я уснул. И вот я здесь... Где я?

— Кведлинбург, Германия. Знакомо? Узнаешь название?

Солдат всерьез обеспокоился за мальчишку. Горячка и бред — недобрые знаки.

— Да, я здесь вырос...

— Родителей как зовут, где живут?

— Они... Умерли. Давно, от болезни. Я с братьями живу в монастыре...

— Понятно. Отлеживайся, мы за тобой присмотрим. Скоро будешь как новенький! Баба Лен, на минуту можно вас?

— Нет, милок, нельзя! Видишь — за парнем уход нужен. И так понимаю, без слов. Тише, тише родной, на, еще попей водички и отдыхай. Все будет хорошо...

***

Девочки по бокам лежали в тихом ужасе. Боясь перебить и задать лишний вопрос, они тяжело дышали. Уже сухие, уже согретые. Но им неуютно и грустно. Они чувствовали всю ту боль, что испытал тогда я. Просидев в тишине пару минут, Кварта выдернула меня из раздумий о прошлом.

— Крэй, а что дальше? Ты опять переместился? Как ты так жил, это же...

— Ужасно? Да, это ужасно, отвратительно, страшно, мучительно. Но — я жил. И успокою — ребенком я так пропрыгал по кочкам не много. До следующего скачка прошло три с лихом года.

— Ты жил в Кведлинбурге все эти годы?

— Нет, в СССР, на Севере. Меня с собой увез Евгений в Териберку. Решил, что мне будет лучше под боком у выигравшей Войну страны, усыновил и обучаться отправил... Русский изучить за полгода, с ним общаясь - не так сложно. Сказал, у меня талант к языкам, — я улыбнулся.

И правда, талант, сейчас точно стало понятно.

— А дальше? — Секунда посмотрела на меня пронизывающим и грустным взглядом.

— А дальше...

В медбей зашел капитан корабля.

— Ĉu ĉio estas en ordo?

— Ordo! — ответил я.

Первое правило нового для себя языка — повтори последнюю фразу. Обычно вначале это всегда вопрос типа: «Все в порядке?». Надеюсь, я угадал и не нагрубил. Толстенький усатый капитан в годах очень вежлив, учтив, и в глазах читается забота. Как сказал мне в свое время, когда я еще вел счет годам, Евгений: «Ты хорош в двух вещах. Понимать языки, и понимать людей».

И я понимал: человек стоящий перед нами — хороший человек, не желавший зла.

Глава - Авантюрист. Из книги “Синкретизм” цикла Мимесис.

https://author.today/reader/283242/3112438

1 - Вторая Родина

— Разберите следующие рассуждения: а) «Книги являются источником познания и удовольствия; таблица логарифмов есть книга; следовательно, таблица логарифмов есть источник познания и удовольствия» Правильно ли это?..

Кирилл Васильевич в привычной ему манере диктовал резво и не давал времени обмозговать услышанное. Говорит — пиши. Повторений не будет. Строгий, порой даже грубый. Человек, прошедший войну, не сюсюкался с подростками. Мог и бранным словом покрыть не явившихся на нововведенный урок логики и психологии, порой и подзатыльник с любовью от всей широкой русской души отвесить не чурался.

Но учитель — крайне хороший.

Подглядывая в тетрадь соседа по парте, не поспевая за скорой русской речью, Крэй понял это уже в первый год в новой школе.

«Хороший-Плохой», «Свой-Чужой»... Понятия, весьма размытые для беспризорника Чумной Саксонии, ворующего еду, обирающего карманы, удирающего от Бычар по запутанным Гассенам Кведлинбурга...

С жаргонизмами его Мира ушли в небытие и подложки знакомых слов. В послевоенном СССР, в Териберке, куда его по доброте привез с собой и усыновил офицер Евгений — символические «Хороший-Плохой» расслаивались еще сильнее.

Когда однополчане Евгения нашли умирающего полуголого ребенка в лесу Германии — Крэй вполне мог оказаться для них «Плохим». Частью Юнгфольк — детей с промытыми мозгами, нацистов, готовых умереть за свою идею. Но виноват ли ребенок, которому с детства внушали, что другой истины не существует? Можно ли считать неокрепший ум «Плохим», расстреливать на месте, брать в плен и судить, как всех?

Окажись Крэй не ребенком из чужой реальности, а юным солдатом врага... Кто-то в полку готов был придушить таких на месте. Но они и сами тогда не отличались бы от зверей, за такое Евгений собственноручно отправил бы под трибунал. Иные русские солдаты относились к таким детям неоднозначно. Если Крэй касался этой скользкой темы, солдаты отвечали, что отпустили бы ребенка или попытались перевоспитать...

Что сказали бы те ребята, побывав на месте их командующего Евгения?

Крэй понял так: наверное, есть до сих пор негласное табу на информацию о том, как десяти-пятнадцатилетние гитлерюгенд заживо сжигали в танках русских солдат, сбивали самолеты, расстреливали невооруженных пленных, и, наконец, уже после 9 мая 1945 года целились через снайперские прицелы в праздновавших Победу фронтовиков.

Евгению «посчастливилось» вместе с подполковником союзнических войск Робертом Даниелем бок о бок освобождать концентрационный лагерь Берген-Бельзен.

Услыхав хлопки выстрелов, оба побежали к ограде. Там стояли четверо. Молодые эсэсовцы. Скорее всего — Гитлерюгенд; выглядели очень юно. Двое из молодняка стреляли и по трупам, и по живым людям. Юноши старательно метили мужчинам и женщинам в промежность, чтобы причинить максимум боли. Двое других смотрели...

Не задумываясь, Роберт пристрелил троих из них, а четвертый, что находился на мушке у Евгения — убежал... Потому как русский офицер не смог нажать тогда на спусковой крючок, увидев слезы и трясущиеся руки парня. За что себя до сих пор и корит, и мучает, а также терзает вопросом — правильно ли поступил, когда посмотрел в глаза растерянному ребенку, немногим старше самого Крэя пять лет назад. Тот мальчуган во вражеской форме — явно не испытывал радости от происходящего.

Страх и печаль. В глазах мальчишки Евгений в долю секунды, инстинктивно взводя оружие, увидел их. Страх за свою жизнь, но не перед русским солдатом. Страх, что «старшие» и «товарищи» — убьют и его. Убьют за иные мысли. Иное отношение. Сострадание к человеческой жизни. Это была не его война. Пропаганда не подействовала. Он оказался в заложниках ситуации, вынужден делать все, что и другие. Поддакивать, кивать головой и кидать от сердца к солнцу руку. Или самому стать убитым в свои неполные двенадцать.

Считанные секунды зрительного контакта с Пимпфом, и Евгений все это понял. И опустил винтовку.

Что стало с тем «четвертым» — теперь уже вряд ли когда-нибудь будет установлено. Как сложилась судьба человека, кем стал и как прожил жизнь — неизвестно.

Евгений надеялся, каждый день глядя на Крэя, что поступил верно. Дети — не виноваты, что становятся инструментами в чужих отвратных руках. По крайней мере — не все. Кто-то все-таки предрасположен к насилию, желает хаоса, сеять смерть... Но как это распознать?

Кто «Хороший», а кто «Плохой»?

Евгений после окончания Войны, прикладываясь легонько вечерами к бутылке, частенько заводил философские беседы с приемным сыном.

«Стал бы я „Плохим“, убив неизвестного ребенка? Стал ли „Хорошим“ — отпустив его? Скольких я убил оболваненных, а сколько тех — у кого не было выбора? Плохой я человек, или Хороший?»

И ответы на эти вопросы помогал найти ставший для ветерана душевной опорой Крэй.

«Ты — „Хороший“. Тот, кто задается такими вопросами — „Хороший“ в любом случае. Для меня точно всегда будешь „Хорошим“. Плохой человек — кинул бы меня, там где нашел. Перевалил бы на Немецкую старушку полудохлую обузу и слинял. Как тебе и предлагали многие. Сын полка... Ты тогда сказал, что это все прекрасно, но парню нужны не безликие отцы-братья, а один настоящий отец. Взвалил на себя огузка. Для меня — все просто. Ты — Хороший.»

Слова Крэя успокаивали. Страшные мысли об окровавленных бесчисленных трупах, грязи и боли — улетучивались. Благодаря приемному сыну фронтовик мог спокойно уснуть.

Спустя несколько лет, переехав с Крэем из захолустной Териберки в промышленный городок Мончегорск — Евгений стал меньше поднимать эту тему.

Но сам Крэй до сих пор так и не мог до конца придать правильное значение словам «Хороший» и «Плохой».

Мировая Война, которая для этого Мира являлась уже второй за короткий период, для него оставалась чуждой. Четкое понимание в голове осело одно — это ужасно. Плохие наслаждались насилием, Хорошие спасали людей. Большего для него не нужно. Всей истории паренек не понимал. Как и Мира вокруг — он был иным. Устои, обычаи, правила, вещи, одежда, механизмы — все другое.

Евгений не сразу поверил мальчику, посчитав его слова об ином Мире за бред от жара. Однако, наблюдая с каждым днем, что тот совершенно иных взглядов на жизнь, манер, поведения и памятных деталей — начал понимать. Ребенок может многое выдумать, замещая мрак войны фантазией, потерять память... Но настолько исторически верные факты и подробную жизнь, с честными глазами, без доли сомнения — вообразить невозможно. Евгений в принципе многое понимал по глазам и привык доверять тому, что считывал с зеркала души... Потому все больше располагался к парню, тренировал и укреплял физически, обучал языку, рассказывал про современную жизнь, как что устроено, историю...

Крэю же в школе поначалу было крайне тяжко и без уроков истории. Особенно учитывая способ его обучения русскому — из разговоров солдат, поучений Евгения, из речей учителей, повторяющих материал на немецком в первое время.

На удивление — все тридцать детей в классе вели себя «Хорошо». Не было злых и задир. Никто не унижал, не притеснял за то, что он «Немчик», что не от мира сего (буквально), с трудом находит общий язык, чаще помалкивает и обучается с буксировкой русскому. Напротив — помогали, объясняли непонятное. Никому, по совету Евгения, свою историю про другой Мир Крэй не рассказывал. Его неосведомленность принимали за отрешенность немецкого паренька-сироты, жившего на улице. Это и в самом деле недалеко от правды.

Но то — в школе. А вне ее стен сегодня вечером Крэя поджидали ребята совсем иного склада ума. Именно из-за Кеши Крэй никак не мог сосредоточиться на задании и думал про «Хороших и Плохих».

— Сдаем работы.

Неминуемая рука учителя дотянулась и до его листка, не давая лишней секунды. Что успел — то успел. А успел списать Крэй у соседа немного, больше утопал в своих думках.

— Кирилл Васильевич, можно минутку?

— Не думай, что к тебе особое отношение за то, что ты мой тезка. Все, контрольная окончена. Всегда милости прошу потом — приходи, доучивай.

— Но...

— Никаких «но», Кирилл! Дисциплина новая — не страшно, если ошибешься. Вас, поверь, тут таких полкласса. Беги гуляй, свободен!

— Спасибо, Кирилл Васильевич... До свидания.

Только учитель звал Крэя по официальному русскому имени. Все близкие так и обращались к нему «Крэй». Так ему куда комфортнее. Ну, почти все...

— Кир, правда собрался с ними пойти? — поджидая на выходе из школы, спросил Антоха.

— А почему нет? Ребята предложили... — Крэй и сам сомневался в своем решении.

— Знаю, что они тебе «предложили»! Не повод в авантюры с гопниками вляпываться...

— Да я по жизни — авантюрист. Не впервой, знаешь ли.

— Не боишься?

— Не, если что — всегда убежать успею.

Не открывать же общительному другу, что прежде юный гость из другого Мира воровал и мошенничал, каждый день рискуя быть пойманным в ту эпоху, когда могли и палкой забить, не церемонясь. «Сходить на встречу» в подозрительный кабачок в качестве «боевой силы»... Пустяк.

— Кеша хоть сказал, зачем? — перепрыгивая майские лужи, Антоха продолжал свой допрос.

— Кешу не знаешь, что ли?

— Потому и спрашиваю...

— Там какого-то заезжего служаку обрабатывают. Хочет вроде женить на сестре... Сказал, консервов, сахара, леденцов даст.

— Веришь?

— Почему бы и нет? Вместо школы он не просто так по улицам околачивается.

— По улицам и с людьми сомнительными...

— Потому и верю, что запасы при нем.

— Ну, смотри... Если что, ноги в руки...

— Это как?

— Черт, ты столько лет живешь в СССР и не слышал выражения?

— Слышал, но так и не понял...

— Ооо, сейчас!

Антоха, любитель экспромта, театрально встал на подвернувшуюся так удачно скамейку и задекларировал, маша руками:

Коль опасность, драки, муки,

Слушай умных ты речей:

Бери-ка, Кир, ты ноги в руки!

Катись оттуда поскорей!

В довершении — Антоха отвесил размашистый поклон.

— Аплодисменты где?

— Хех, хорошо, заслужил, — засмеявшись, захлопал Крэй. — Русский язык — сложный. С кучей смыслов и фразеологизмов.

— Но красивый же?!

— Бесспорно!

Город населяли как порядочные люди, так и болтающиеся без благих намерений шулера, гопники и другие недоброжелательные личности. После Войны часть подросшей безотцовщины превратилась в распущенное хулиганье, которого боялись девчонки и обходили стороной мальчишки.

Жизнь мончегорская была хороша. Но не слишком сытна.

В маленькой Териберке соседи, торговые работники, иногда угощали вкусной булкой. Пристроиться с книжкой к теплой печке после школы, с припасенной булочкой в придачу — красота!

Еще Крэй мог лакомиться рыбой, благодаря рыбоперерабатывающему заводу и рыбакам, выносящим ребятне спутанные тюки сетей после удачного заплыва. Грязные, в водорослях и застрявшей рыбе — сети нуждались в очистке. Детвора с радостью мчалась «отвивать» застрявшую мойву и насаживать новые крючки. Ведь за это платили вкусной рыбой. И даже деньгами! Немного, но все-таки...

После переезда в Мончегорск поесть необычного-эдакого получалось, лишь якшаясь с ушлой шпаной типа Кешки.

Нет, сам Крэй не был обделен едой. Евгений замечательно справлялся с задачей их обеспечения. А вот соседи за стенкой, одинокая мать и трое худеньких детей, ходили вечно голодными. Одна работница на всю семью зарабатывать наравне со здоровым мужчиной не в состоянии. Возила воду в бочках на санях с водокачки, хваталась за любую мелкую работу, но с трудом кормила четыре рта.

Евгений всегда учил помогать, отзываться на нужду, потому естественным стало делиться с соседями едой... Побаловать же лакомствами малышню удавалось не часто.

А потому не только для себя, но и на радость голодающей детворе, раз за разом Крэй принимал предложения Кешки.

Другой мир, другие правила, другая страна, другое время. А голод никуда не делся. Неужто он вечен? На тот момент подростку казалось, что да. Только впоследствии, пройдя сквозь бурю невзгод и множество Миров, узнает — голод не самое страшное.

Как русский народ смог пережить все невзгоды, выпавшие на его долю? Одно дело — смерть от Чумы в его Мире: идет за тобой по пятам без злого умысла и не зависит от тебя. Другое — тысячи нелюдей, рыщущих повсюду с одной целью — истребление. Непредсказуемый, яростный, неугомонный фактор человеческой угрозы — куда страшнее, чем простая болезнь.

«Видимо, каждое время приносит свои невзгоды. И каждый считает на своем веку, что хуже еще не бывало,» — к такому выводу пришел мальчик.

А посему — побродить с Кешкой взамен на угощение, побыть на побегушках, без криминала и опаски — для Крэя нехлопотно. Сахар — неописуемо вкусная штука! Особенно, когда его нет постоянно.

Настенные часы дома над кроватью показывали 22:55, до назначенной встречи у кабачка «Север» оставалось, по прикидкам молодого авантюриста, минут двадцать. В самый раз для неспешной ночной прогулки по чуть сумеречному городу.

Перекинув через плечо сумку, подаренную Евгением на «второй день рождения» — день попадания в этот Мир, паренек выбежал на улицу.

Полярный день — к нему Крэй привык, но не переставал поражаться и наслаждаться. Никаких потемок летом, гуляй — не хочу! Единственный минус - здесь гораздо холоднее Кведлинбурга. Выше нуля температура в наиболее теплые майские деньки не сильно прогревалась. Не говоря уж о белой ночи.

Крэй поправил ворот, надвинул теплую кепку и двинулся в путь.

Пальтишки входили в моду, но Крэя устраивала поношенная Евгением курточка с контрастной кокеткой и несколькими карманами. Имен в русском языке у этой вещицы было множество. «Хулиганки», как их ласково прозвали в народе, в Ленинграде называли «москвичками», а в Москве «ленинградками». А еще они назывались "бобочками". В нижнем-немецком у Крэя все было строго, по полочкам. В русском - иначе. Русские всегда желали разнообразия. Такие укороченные курточки с молнией на груди, выпускались советскими швейниками в нескольких вариантах, а те, кому не досталось готовое изделие, носили импровизации, сшитые дома из старых вещей. Крэй донашивал именно такую. Сам Евгений обновил свой гардероб до особого шика в виде короткой спортивного покроя куртки на молнии, с накладными карманами на груди.

Отца до сих пор не было, а значит, до утра и не вернется. Не в первый раз под выходной. Вполне вероятно, заседал в том же кабачке, куда направлялся Крэй по важному делу. Да и Евгений не удивился бы, завидев там сына — парень взрослый, под лето, вне школы, волен развлекаться, как хочет и с кем хочет. Выговоры давно остались в прошлом.

А дело и впрямь «очень важное». Бдить и создавать «атмосферу немчуры», как заявил ему Кеша, чтобы произвести впечатление на какого-то служивого парня, старше них на пару-тройку лет.

Изначально приближенный к природе, душевный Мончегорск возвели у реки «Монча» (по-саамски «красивый», «тундра», «горный массив») на северном склоне горного массива Мончетундра, на берегу живописных озёр Имандра и Лумболка. После Войны город интенсивно разрастался и благоустраивался: асфальтировались дороги, создавались скверы и детские площадки, высаживались деревья. Расширялся комбинат «Североникель», не предвещавший природе вокруг ничего хорошего, хоть и строились очистные сооружения...

Крэю здесь очень нравилось. Нравилась каждая деталь, какой бы простецкой и неказистой она не казалась остальным. Дышалось, по сравнению с его Первой Родиной, Средневековой Германией, свежо и спокойно. Без смрада и зловония вокруг.

Величественные округлые горы, возвышающиеся на горизонте, придавали городку особую привлекательность и загадочность. Уют и умиротворение. Легкость и свобода рядом с цивилизацией.

Кабачок «Север» — местечко, подобающее городку. Миленькое скромное двухэтажное здание почти в центре города привлекало местных и приезжих из тех, кто мог себе позволить потратиться лишний раз.

Народу под закрытие — не густо. Звучит из патефона «Темная Ночь» в исполнение Марка Бернеса... Своя, родная.

По слухам, местная интеллигенция жадно слушала, а потом так же жадно шепотом обсуждала заграничную радиоволну «Голос Америки». Иная музыка, чтение книг, не издававшихся в СССР...

Из интереса порой дома Крэй ловил передачу на редкий радиоприемник, невесть откуда добытый Евгением. И из-за чего весь этот сыр-бор — не понимал.

Своя, чужая, неправильная... Да какая разница! Америка? Другой Континент? Ранее, в Мире Крэя, для него не существовало ничего, кроме маленького Кведлинбурга, а такого чуда техники, издающего немыслимые симфонии и звуки — не было и в помине. Уличные музыканты — редкость. А о настоящих больших концертах в Средние Века сирота, переживший Черную Смерть, и мечтать не мог, ибо не знал, что такие существуют в принципе.

«Вторая Родина», как назвал для себя этот мир Крэй, преподнесла невероятные открытия. В первую очередь — медицина, гигиена, наука, улучшение жизненного строя. Все вокруг жаловались на сложную послевоенную жизнь, но... Мальчика все устраивало. Он больше не спал на неудобной скамье в Монастыре, познал чудеса электричества, быстрого транспорта...

Книги. Неимоверное количество захватывающих книг. Как только Евгений научил читать по-русски — Крэй начал засиживаться с книгами ночи напролет под тусклым светом фонаря.

Столько приключений, столько историй, столько... Информации.

Из книг он понял: в какую примерно эпоху жил раньше; как люди изменились за несколько веков; какие открытия совершили; сколько существует континентов, стран, планет, звезд...

И уже который год к ряду Крэй думал: почему — он? Как ему посчастливилось вырваться из Старого грязного, хоть и родного, но гнусного Мира, в более гостеприимный, теперь столь же родной, Новый Мир?

Слишком много парень отвлекался. Постояно. Не из-за недостатка умений, соображалки или знаний оценки в школе выходили не очень. Мысли сумбурно летали, то и дело уводили в далекие странствия, мешая сосредоточиться на том, что происходило прямо сейчас.

Кешка и двое неказистых прихвостней-пацанов сидели за столиком и «вели деликатный разговор» со складным младшим лейтенантом в форме. Крэй стоял позади слаженной банды и «буравил и давил взглядом», как велел Кешка.

Выцепил Кешка лейтенанта на рынке и зазвал в местный кабачок «подружиться поближе». Служивый, поначалу обрадовавшись новому знакомству, теперь почуял неладное. Долгий, навязанный Кешкой разговор о сватовстве уже начинал его бесить.

— Повторю еще раз, я с твоей сестрой один раз под ручку прошелся, с хрена ль мне жениться на ней?

— Да породнимсе, почто ж ты, братишка!

— И нахрена?

— Да почто ж ты все «Нахрена», да «Хрена». С сеструхой сблизишьсе!

— Ты на ухо глуховат или башкой одаренный? — допив залпом остаток Дюшеса из граненого стакана, «жених» громко поставил его на стол и поднялся, собравшись уходить.

— Да сядь ты, почто ты все злишьсе!

— Да пошел ты... — парень стремительно направился к выходу.

— Да почто ж такой дерзкий! — Кешка побежал следом, подмигнув Крэю в дверях и качнув головой в сторону двери.

Двое смеющихся, уже разминающих кулаки ребят тоже встали и, ухмыляясь, двинулись за ними.

Только сейчас Крэй понял — цель у Кешки вовсе не выдача сестры замуж и обретение солидного свояка.

Гоп-стоп. Банальный и такой низкий... Кешка собирался ободрать заезжего до нитки. Тем или иным образом. И сейчас начиналась стадия «иного» способа.

Крэй оторопел.

Не подписывался он под такое. Уже больше трех лет вел честный и обычный образ жизни. Без поборств, махинаций, обмана...

Да и в родном Мире, где это являлось средством выживания — никогда не участвовал в грабеже. А в нападениях, разбоях, побоях — тем более.

До драки дело могло дойти, лишь бы отбиться от бычары или таких подонков... как Кеша. Чтобы в итоге Крэя самого, с ножом в бочине, не скинули к куче трупов для сжигания.

Высокого, крепкого Крэя, накачанного от тренировок Евгения, тварь Кешка позвал, чтобы точно не отхватить от матерого офицера! Учитывая, что у того наверняка и оружие имеется... Троих точно не достаточно.

Крэй опять замешкал. Опять ушел в свои мысли. Опять медлил.

В кабаке остался он один, патефон фонил, а с улицы уже доносились крики.

Мгновение — и гопник поневоле выбежал наружу.

Один из шпаны стоял на коленях с разбитым носом и стонал, пытаясь остановить кровь.

Второй шкет лежал без сознания.

Сам Кешка в ободранной одежде, сидя на сопротивляющемся из последних сил бедолаге, наносил тяжелые удары по лицу.

Сколько же Крэй находился в прострации? Неужто бой прошел столь быстро и без него?

— Кира, да почто ж встал столпнем, а ну похренач заразу, и драпаем!

Нет. Хреначить Крэй не станет. Точнее станет, но настоящую заразу.

Разбежавшись, с ноги, приемный сын этого Мира всадил со всей дури увесистым кирзачом с металлическим подноском по наглой роже выродка.

Тот, не ожидая такого удара, взвыл. Кусочки, а то и целые зубы в ту сумеречную белую ночь разлетелись по асфальту с характерным постукиванием.

Кешка присоединился к мирному сну шкета неподалеку. Тот, что с кровавым носом, пустился наутек, только его и видели.

— Вставай, — Крэй подал руку бедняге и помог подняться.

— Спа-си-бо... — еле проговорил молодой служивый.

Лицо все в ссадинах, бровь рассечена, губа разбита... На парне и живого места нет.

— Меня Крэй звать, ты как?

— Бывало и лучше, — офицер сплюнул кровь, — но жить буду. Я — Петр.

— Пойдем, нужно тебя к врачу...

— Не, хрен с ним. Тут за углом живет барышня одна, к ней завалюсь, там оклемаюсь.

— Уверен?

— Сама обещалась принять, если что. Вот и посмотрим! Красивая, зараза, такая...

— Ты и сам сейчас красавчик, хоть куда. Самое оно к девушкам на поклон являться.

— Хрен с ним, подсоби доковылять, тут метров сто от силы.

— Давненько у нас? Как столько приятных знакомых успел завести-то тут?

— Месяц... Успел, как видишь. Одни лучше, другие как оказалось...

— Хреновые?

— Хреновые. Ты сам чьих будешь, местный, да?

— Ага... Можно и так сказать. Тут живу, до этого Териберка.

— А Войну где провел, как ты сам, родные живы?

Крэй помолчал и обдумал, что же ответить...

— Мертвы. От болезни скончались...

— Ясно, все мы кого-то теряли. А Войну-то, Войну?

— В Германии...

— Партизан? Эх, ну даешь... Я вот в деревне сидел, по хозяйству хлопотал, братья воевали, отец... Вернулись не все. Было семь братьев нас, а стало...

Петр посмурнел. Крэй не желал, чтобы новый знакомый вешал нос, особенно когда из него текла ручейком кровь.

— Слушай, не партизанил я... Если правду расскажу, которая будет звучать глупо, за психа не примешь?

Петр лишь отмахнулся рукой и засмеялся.

— У меня очень интересная история, но ей ни с кем, кроме приемного отца и поделиться-то не мог, не поверит никто.

— Да говори ты уже скорее, не тяни. Пришли уже почти.

— Я пришел... Точнее провалился сюда, в этот Мир из другого. Из другого времени... Может даже Мир тот же, но...

— Погоди, прямо вот так взял — и из другого? — Петя засмеялся.

— Да...

— А хорошо, спас же меня, хрен ли не верить! — Петя явно принял все за веселую шутку.

— Черный Мор в истории помнишь? Вот оттуда я, примерно. Родителей не помню. С беспризорниками под крышей Монастыря жил, лет с шести, наверное...

— Ооо, приятель! Псих! Да, какой там... Верно подметил — приятных знакомых я заводить явно умею.

— Да, уж...

— Так как в наши края-то занесло, о «Странник Меж Мирами Крэй»?

— Продавал безделушки... И оказался. Вот...

— Стоял на месте, а потом — посреди боевого фронта?

— Нет, по дороге еще пару Миров пролетел вроде.

— И какие они?

— Розовый был, с мягкой рекой-ватой. Другой с песком, пальмами... Еще в воздухе помотало. Не забудешь такое.

— Так здесь-то ты как очутился, выкладывай!

— В бреду, лихорадке нашли зимой русские солдаты в Германии, уже после Победы. Выходил меня Евгений, с собой забрал, усыновил, вырастил. Вот год четвертый, наверное, к ряду мотаюсь с ним, как карта ляжет.

— И?

— Что — и?

— Больше по Мирам не перемещался?

— Не доводилось... Да и не очень охото. Мне тут хорошо.

— У нас всем хорошо. Разве может быть иначе, когда люди хорошие?

Петр потер рваную грязную рубашку, улыбнулся и сплюнул пошедшую вновь из губы кровь.

Крэй засмеялся.

— Это уж точно.

— Пришли! Тут живет моя суженая-ряженая. Женюсь, если не пошлет, точно...

Петр постучался в окошко неказистого здания.

— Как звать ее?

— Люся. Сейчас познакомлю...

Побитый лейтенант глядел в изумлении на опустевшее место. Юноша, что был только что рядом с ним — исчез. Испарился.

— Неужто... — только и смог выдавить растерянно Петр.

Дверь отворилась.

— Петя?! Что с тобой?!

— Люсь, тут это...

— Все, заходи!

— Парень исчез, тут стоял...

— Какой еще парень?

— Меня привел, спас и в другой Мир, очевидно, ушел, я только моргнуть успел...

— Ого! Не слабо приложили тебя... все, успокойся...

Дверь барака захлопнулась.

А Крэй, возможно навсегда, покинул свою Вторую Родину.

-------------------------------------------------------

Формуляр:

Возраст: Приблизительно 12-18 лет

Временной Период: между 1946-1950 годами

Классификация Мира: Основа

Параллель: Вторая Родина

Мироуклад: Послекризисный

Язык: Многоязычие. Немецкий, Русский — преобладающие во время пребывания.

Страна: ГДР, СССР

Города: Кведлинбург, Териберка, Мончегорск

Разумное Население: Люди

Примечание автора:

Спасибо моей Бабушке Люсе за подробный рассказ о своей жизни после ВОВ, истории знакомства с дедушкой. Спасибо Дедушке Пете за прекрасное детство, воспитание и заботу. Спасибо обоим — за всё.

2 - Губительная Топь

Твердая почва ушла из под ног юноши. Упрямо и упорно вязкая холодная структура постепенно окутывала темно зеленой тиной ноги... Крэй машинально предпринял попытку сдвинуться с опасного места. Вырваться получилось, но не так, как он себе представлял.

Движения стали тягучими, неуклюжими. Тяжелыми.

В воздухе чувствовалась горькая сера.

Тучи цвета вишни искрились вспышками молний.

Крэй сделал шаг. Еще один. И еще... Замер.

Всего трех шагов для крепкого парня оказалось достаточно, чтобы устать идти по вязкой грязи и глине. Словно свежий невысохший цемент липла земля к подошвам кирзачей. Дыхание участилось, отчаянно не хватало кислорода.

Прорвавшийся сквозь ткань миров подросток огляделся.

Гнетущая смесь песчаной бледной пустыни и мрачного болота, извергающего сине-красные переливчатые пузырьки. Свет преломлялся, и пейзаж вокруг размывался в причудливую диковатую форму. Королевство кривых зеркал, не иначе. В таком пространстве — дезориентироваться и потерять вектор направления не составляло труда.

Проблема с ориентацией — полбеды.

Крэй начал утопать на месте. Нельзя было останавливаться. Только движение спасало его от поглощения и погребения под грудой инородной массы.

Шаг. Опять шаг.

Каждый новый — давался с большим трудом.

Превозмогая усталость, сквозь дерущую боль мышц — Крэй шел вперед.

Шел. Шел. И шел.

С зудом по всему телу, с изнуренной нервной системой и отказывающими от усталости ногами.

Крэй шел вперед.

Потому как — не оставалось ничего более.

Цикличный вопрос, вертящийся у него в голове, был даже не о том, где он, как тут очутился, или как сбежать из этого недружелюбного мира дальше.

«Куда я иду?»

У единственного на всю обозримую округу живого существа из другого мира не намечалось ориентира. В дымке сливающихся земли и неба — не было цели. Не за что ухватится глазу. Даже сфокусироваться на определенной горе или выступе — невозможно. Горизонт — чист. Никакой спасительной постройки, никаких камней или деревьев... А значит, никакой передышки и привала.

Крэй продолжал идти.

Мелкие песчинки врезались с порывами ветра в глаза, мешая видеть дорогу перед собой.

Прищурившись, Крэю показалось, что вдали появился холмик. Скорее призрачное пятно, миражом манящее к себе. Взбодрившись, парень решил ускориться. Возможно, бежать будет проще, и он достигнет скорее этого... «Чего-то».

Решение стало чуть ли не роковой ошибкой.

Зыбучий песок вперемешку с булькающей слизистой поверхностью лишь начал с новой силой втягивать Крэя в недра неизведанной планеты. Потерянный в пространстве-времени парень упал.

В лицо неприветливо впечаталась студенящая влага. Дышать стало невозможно.

Усилием Крэй оторвал голову от вязкой земли и жадно глотнул воздуха.

С потугами отжавшись, молодой горемыка вновь встал на ноги.

Фантомное «нечто» исчезло из виду. Песчаная буря застилала обзор все более густым маревом. С каждой секундой видимость падала.

«Идти. Идти и не останавливаться. Медленно, упорно и не спеша... К своей смерти?»

Крэй шел.

Мысли путались, но паниковать он не смел. Паника — первая ошибка при смертельной опасности. Крэй старался сохранить светлый разум и пытался зацепиться глазами хоть за какую-то спасительную соломинку... И продолжал свой упорный путь в никуда.

Мир вокруг будто находился в постоянном плавлении. В зачатке своего формирования. Грязь текла бескрайней рекой вдаль, глина с песком будто кипели...

Крэй продолжал свой безнадёжный поход.

Мгла сгущалась. Казалось, юноша уже ступает в пустоту. Собственные ноги различимы стали с трудом.

Русское выражение «не видишь дальше своего носа» для Крэя заиграло новыми внятными красками.

Час. Два. Три... Четыре? Возможно, и гораздо меньше, но изнуряющая глиняная масса, пожирающая силы с каждым шагом — растягивала секунды до десятков минут.

Крэй, не смотря ни на что, фигурально и уже буквально — шел вперед. Иного пути к выживанию у одинокого путника не существовало.

Сколько времени брел он, прежде чем марь, окружившая со всех сторон, спала, а пейзаж начал хоть чуть-чуть приобретать иной вид, размыто рисуя возвышенность с зеленью и птицами, порхающими над спасительным островком среди губительных топей?

Сказать наверняка в однообразной болотной обстановке не представлялось возможным. С монотонным изматывающим ходом — не до счета про себя, солнца на хмуром небе не проявлялось, а часов у Крэя не завалялось.

Таких длительных прогулок без остановки парень в жизни точно не совершал.

Ветер хлестал лицо Крэя, занося песок в горло.

Порывы стихии становились все мощнее, мощнее.

Шаги становились все тяжелее.

Из-за утепленной куртки, пот тек ручьем, хотя песчаная буря морозила нос, дыханием холода обжигала глаза.

Откашливаясь, сопротивляясь, Крэй шел вперед и не терял ни капли надежды.

Крэй шел.

Шел.

И наконец-то — дошел.

Практически вслепую, внезапно уткнувшись в каменный вал и прощупав его высохшими дрожащими пальцами, с облегчением выдохнул, присев на твердую незыблемую поверхность перед уходящим на метры вверх травянистым склоном. Это не помутнение рассудка и не обезвоживание играли с ним злую шутку. Все по-настоящему и осязаемо. Безысходность сменилась легкой надеждой: на возвышающемся над бескрайней пустынной поверхностью островке-оазисе била ключом жизнь.

Комары уже подлетали полакомиться кровушкой молодого парня, давящая тишина сменились на звуки животных, из почвы склона высунулась морда дикого грызуна, и зверек тут же вскочил пулей наверх, задевая хвостиком размашистую траву... Отгонять мелких насекомых, у Крэя не хватало ни сил, ни даже особого желания. Его будоражила простая логическая цепочка. Комары, звери, растения, а значит — тут есть питьевая вода и условная безопасность от пучины слизистого песка.

Горочка перед ним, мягко сказать, не маленькая, но дорога Крэя теперь лежала лишь вверх. Из последних сил взобравшись по отвесному склону, цепляясь за высохшую траву и выступы на каменистых боках «оазиса», Крэй наконец-то мог по настоящему перевести дух. Плюхнувшись на душистую поляну фиолетовых цветов, юный странник раскинул руки и ноги в стороны, глядя на мягкие вишневые облака.

И лежал так с упоением минут десять, не меньше.

Буря утихла. Мгла расступилась.

Придя немного в себя, парень перекатился на живот и осмотрелся. Он находился на возвышенности над остальным окружающим лиственным пространством, по-видимому, взобравшись на высшую точку «оазиса» — идеальное место, чтобы разбить лагерь. Но сперва необходимо все-таки убедиться, что здесь безопасно.

Весь островок разрастался вокруг кристально чистого озера по центру. Хотя, скорее это было заросшее болото, но Крэй не сильно видел разницу. Особенно в мире, где природа не была тронута человеческим присутствием. Однажды на любознательный вопрос: «Можно ли пить, в случае чего, воду из болота?», Евгений рассказал байку про глубочайшие российские Васюганские болота.

— По сути — это вообще наверное самые огромные болота в мире. Далековато от Мончегорска, конечно, в Западной Сибири. Оби, Иртыша там... Туда, с год как, сослали грузин-лазов одних. Вот, товарищ с Войны недавно у них побывал, приезжал погостить, рассказывал, как пожил среди них с недельку. Воду из болота того — можно пить. В непосредственной близости от Васюганского болота живут, с ребенком вроде даже и никогда не опасались всей честной компанией пить воду из него, и не ощущали при этом дискомфорта и проблем со здоровьем. На всякий случай, в вылазке не рекомендовали товарищу кидаться сразу на любое болото, конечно, паразитов можно набраться, травануться, если люди рядом якшались, загрязняли, но если водичка чистая и нетронутая, как там... Цвет у нее напоминает заварку, говорил, в Васюганке, но ее пили, правда, предварительно цедили через платок. Конечно, у ссыльных альтернативы-то и нет.

У Крэя альтернатива также — не наблюдалась.

Сверху открывался впечатляющий вид, не столь пугающий, как поначалу, скорее, чарующий и привлекающий своей оторванностью от предыдущей реальности.

В болотной пустыне, где вода и песок смешались в одно целое, оказалось, живет множество уникальных существ. Не все было знакомо глазу юного Крэя. Но из книг, что читал в библиотеках СССР, смог опознать некоторую флору и фауну.

Даже с его высоты, на дне болотной воды прекрасно виднелись устрашающего вида неадекватно гигантские миксины. Съедобная «Рыба-ведьма», похожая на червяка или угря, как будто ожившая из сказки. Если верить книгам — вкусная хищная тварь, которая пугает лишь своим видом... Ночная хищная тварь.

«Ночь? А в небе светло... Хотя и в Мончегорске летом белым-бело по несколько месяцев к ряду...» — Крэй опять отвлекся.

Даже сейчас, в ситуации полной опасности и царящей угрозы повсюду — мысли парня находились в беспорядочном хаосе. Крэй любовался дикой и необузданной природной красотой.

По глади воды, словно живые стрелы, быстро проплывали мимо водомерки, оставляя за собой следы в виде мерцающих водных капель.

Вдоль густых береговых зарослей медленно прогуливались от своей хатки выдры-ондатры. Эти мускулистые грызуны словно не замечали ничего вокруг, занимались своими делами. Такое ощущение, что они тут хозяева, и ничто им не страшно.

Прямо перед глазами, в полушаге от Крэя, прыгнула Мавританская жаба. Ее он узнал без осечек. С ярко-зелеными глазами, истошно издавая глухой булькающий звук, унеслась вдаль по болотным кустарникам, оставляя за собой звонкий треск. Взгляд зацепился на камне... Что-то быстро скрылось, прячась от жабы. Крэй успел разглядеть: среди камней скрываются скорпионы с ядовитыми жалами.

«Африканские земноводные, пустынные... Природа и животные топей арктической тундры... Сочетание невозможное. Но оно перед мной...» — мир Крэя перевернулся, и догматы ломались.

Уже не впервые. Но паренек так отвык от этого чувства загадки. И в прошлый раз он был молодым пацаном, которому несложно было подстроиться. Сейчас в окрепшем, сложившемся, почти взрослом разуме нейроны ускоренно перерабатывали вновь поступающее обилие невероятной информации.

Если до сих пор теплилась мысль, что эти его «путешествия» не в «Иной» мир, а прошлое или же будущее, возможно перемещение физическое по уголкам планеты, при скачке во времени, то сейчас наблюдал то, чего в условиях знакомой Земли просто не могло существовать физически. Нет на планете мест с таким биомом. Не впервой, да, в моменты первого перемещения вокруг текла ватная розовая река — то Крэй списал на жар и бред, галлюцинации. В этот раз сомнений быть не могло, никаких иллюзий после многочасовой ходьбы по зыбучей глине. Мир — Иной. Совершенной Иной.

«Няша — болотная топь. Этот мир будет Няшей,» — Крэй наконец подобрал имя этому миру. — «Жидкое, вязкое и топкое, заполненное тиной и грязью, дно озера или морского побережья на севере Европейской части России и в Сибири — „Няша“, идеально подходит.»

Но не только животный мир удивлял Крэя в болоте-пустыне.

Тростник и Камыш — живой стеной обрамляли берега болотной воды.

Бледно-розовый Чингиль, с его острыми листьями, прорастал среди песка, создавая миниатюрные зеленые оазисы среди безжизненной земли. Плаунок чешуелистный, словно живой ковер, покрывал поверхность болотной воды. Деревца-кустарники гребенщика, с рыже-алыми, белыми и фиолетовыми нежными лепестками цветов, привлекали внимание своей красотой. Красноватая Верблюжья колючка, словно защитник, стояла на берегу, защищая другие растения от животных и кажется — начинала плодоносить. Перекати-поле, с его маленькими светлыми цветочками, будто подпрыгивало по песку. Вечнозеленый Аир с длинными листьями на ветру словно помахивал ими Крэю. Поодаль — скромный нежный белый Багульник. Торфяной мох ластился зеленью. А Росянка, с ее красивыми цветками, улыбалась парню.

Не только мелкая травка да цветочки — образ оазиса среди пустыни подчеркивали и дополняли деревья, которые Крэй доселе видел лишь на картинках. Высокий Болотный кипарис, с его странными корнями, словно оживший, выступал из глубин болота.

Брусника, Голубика и Клюква, со своими манящими ягодами, совсем близко, так и просились в рот...

После «прогулки» по прохладной пустыне вымотанному и промерзшему путнику ужасно хотелось пить и есть для восстановления сил. Инстинкт самосохранения кричал, что не стоит в ином мире рисковать...

В походах с отцом по северному лесу парень обучался навыкам выживания от матерого офицера, прошедшего Войну, а также хорошо изучил, что есть можно, а что — нельзя, останавливала его лишь опаска неизведанного.

Крэй сорвал синюю ягодку, попробовал на вкус.

«Вроде, как обычная...»

Проглотил. Затем еще, и еще... Все было съедобно и безопасно. Ягоды — идентичны тем, из прежнего Мира, как и все окружение. Да — в чуждом сочетании, странном и непонятном, но... Все такое родное.

Чувство голода не ушло, а жажда продолжала докучать. Рядом слышен звук ручья, что ж — проблем с водой скорее всего не будет, даже обойдется без лакания из болота. Как Крэй мог судить по местным ночным животным — наступала ночь. Угроза нападения хищников и защита от холода становились все актуальнее.

Не время внутренней рефлексии от провала в другой мир, Крэй это прекрасно осознавал. Сейчас главное — выжить.

Огонь, еда, безопасный сон в защищенном месте. Главные задачи.

Юноша порылся в кожаной сумке, что так удачно переместилась вместе с ним из мира в мир. Крэй вечно забывал разобрать ее, и вещи залеживались надолго, даже если им давно пора было оказаться в другом, «положенном» месте. Беспорядочность в мыслях отражался и на организованности парня. А потому он даже и не представлял полный перечень предметов внутри.

Там нашлись: несколько коробков спичек, швейцарский нож, сетчатая авоська, пара рабочих перчаток, книга-сборник сочинений Горького, газета, мелочь... Много хлама — который сейчас оказался как нельзя кстати.

И конечно, там лежали драгоценные, а сейчас тем более, консервы — сгущенка и тушенка, леденцы, сахар. Кешка хоть и тварь редкостная, но оплату за «услуги Крэя» по данному слову произвел заранее.

Немного всего, но как раз то, что нужно для выживания в дикой природе. Крэй, перекусив ягодами и утолив жажду из небольшого ручейка, протекающего неподалеку, умывшись от грязи, решил начать с разведения огня.

Драгоценную газетную бумагу было решено не использовать попусту, разве что чуть-чуть. Мелкого клочка будет достаточно для розжига, остальное пойдет на... на непредвиденные и вполне себе предвиденные нужды.

Побродив по округе, набрав достаточно сухих веток и листьев, бережно зажег спичку и аккуратно положил ее под заготовленную из хвороста небольшую пирамидку будущего костра. Едкий дым, быстро сгорающие листья... Вот уже и древесина потрескивала характерным звуком... Огонь медленно разгорался, Крэй добавлял все больше веток, пока не получилось достаточно крупное пламя.

Убедившись, что костер хорош и не потухнет, парень перешел к следующему шагу: приготовить сытной еды.

Консервы юнец приберег на экстренный случай, мало ли, прыжок в иной мир застанет врасплох, а там очередная пустошь.

Сумку с ценностями отныне Крэй старался не снимать. По крайней мере, пока мысль про внезапный «скачок» не вылетала из головы. А вылетала она частенько.

Сейчас пропитание можно добыть и в округе.

Еда не будет долго храниться, если вскрыть банки, поэтому парень решил для начала наловить рыбы.

Авоська прекрасно подходила в качестве сети... Закинешь, ждешь. Только нужна приманка.

Крей прошелся по берегу, обращая внимание на каждый камень и каждую ветку, пытаясь найти что-то подходящее.

Поковырявшись в мокрой земле и заглядывая под камни — добыл горстку червей и разместил их внутри авоськи. Для закрепления червей вместо крючков паренек взял верблюжью колючку. К его большому сожалению, нейлоновой сетки или марли в сумке не оказалось, но, благо, и растений под рукой достаточно. Аккуратно насаживая червя, Крэй зафиксировал наживку между нитями авоськи. Что ж, черви на месте и будут привлекать рыбешку. Крэй с ребятней так много раз рыбачил холодным летом в укромной Териберке...

Сняв кирзачи и зайдя по колено в воду, он опустил авоську и застыл неподвижно в ожидании.

Холодно.

Сначала в сеть слетелась совсем мелкая рыбка, легко проплывавшая сквозь дырки авоськи... Крупные миксины, что ранее Крэй заприметил своим острым глазом, тоже не заставили себя долго ждать. Парень почувствовал, как «рыба-ведьма» запуталась в сетке, учуяв наживу и не ожидая ловушки. Тотчас ловко и быстро затянул авоську с ужасно слизистыми рыбинами.

Отвратительными на вид и непривлекательными... Но судя по книгам — съедобными.

Поджарить на огне вполне представлялось возможным. Как бы сложно не было исхитряться в готовке на природе — мысль о возможности съесть рыбу сырой Крэй всяческий от себя отгонял.

Немалый улов. Оглушив уродливых тварей, парень отправился к намечающемуся лагерю.

По дороге, среди колючих и тернистых растений, Крэй подметил нечто, сулящее замену слизистому деликатесу. Крупные колпаки нор затвердевших, застывших земляных рыб, словно скульптуры из камня...

«Протоптеры!» — и это он в книгах про Африку читал...

Выходящие из спячки, пробивающие свои уникальные коконы-слизи Протоптеры, двоякодышащие создания, со светло-коричневыми и тёмными крапинками. Здешние существа может и деталями отличались от тех, что на картинках, но схожесть была на лицо.

«Их можно выкапывать, словно картошку!»

Сложная ловля рыбы — останется в прошлым. Сразу внушали оптимизм эти существа с необычайной способностью к перемещению по суше. Чуть присмотревшись, Крэй заметил, что некоторые уже пробудились и неуклюже ползли, используя плавники, как лапки, стремясь к водоему...

«Пробуждаются после многомесячной, а то и многолетней спячки в пустынях с первыми каплями дождя... Идет дождь?» — Крэй не чувствовал мелкой мороси, не ощущал ни взглядом, уже помутневшим, ни телом.

С него самого сходил пот после долгой изнурительной и душной пустынной дороги, разведения костра, а затем и добычи пищи.

Вывалив на подходящий плоский валун скользких миксин, Крэй отправился на охоту. Или рыбалку. Или скорее заниматься собирательством...

Дело не мудреное. Рыба сильно и сопротивляться не могла, знай себе дотягивайся до той, на которую глаз положил, хватай-забирай. В иную «белую ночь» (хотя, с учетом особенностей местного небосвода, уместнее «вишневую ночь») Крэю пришлось бы копать, искать... А тут — выбирай не хочу!

Не жадничая, Крэй отловил парочку небольших рыбин и посчитал, что на сегодня-завтра добычи хватит.

От мелкой чешуи прекрасно избавится швейцарским ножом.

Конечно, парню хватало и склизких тварей из болота-озера, чтобы наесться сполна... Но юношеский азарт и тяга попробовать все побудили Крэя отведать сразу два блюда.

Парадоксальная ситуация — парень ощущал дикий голод, очутился в опасных неизведанных землях в тотальном одиночестве, а его молодая душа все равно жаждала новых ощущений и приключений. Однако вокруг нет ни признаков цивилизации, ни подручных средств — только нетронутая природа и собственное желание справиться со сложностями и преодолеть вызов, кинутый первозданной дикой натурой.

Хотя у Крэя не имелось посуды и кухонных принадлежностей, он был преисполнен решимости и креативности, да и готовить умел. Конечно, чаще на природе этим занимался его приемный отец Евгений, но Крэй, хоть и вечно стоял на подхвате, улавливал все поучения.

А учил отец его много чему, постоянно держал в тонусе физически и интеллектуально...

«Сильное желание и решимость могут привести к чудесам, даже в самых непростых ситуациях,» — вечно повторял Евгений.

И сейчас, пока Крэй обходил местность в поисках съедобных, знакомых ему трав, ягод, овощей да орехов — всего, что сможет найти, до него начало доходить. Евгений, в отличие от него самого, каждый день жил с мыслью, что мальчик может вдруг испариться... И провалиться в иной мир. Казалось бы, это Крэй должен переживать о такой вероятности, но мальчик быстро и думать забыл о перемещениях в пространстве и времени. Крэй вычеркнул саму мысль, что может еще раз исчезнуть куда-то в неизвестное, а все, чем он жил — останется навсегда в прошлом. Снова. Евгений же мог и вовсе не верить Крэю, с его рассказами о мрачной Саксонии тринадцатого века. Парень считал, что отец просто смирился с «выдумкой», да подыгрывает... Нет. Евгений четко все принял в итоге на веру. И заботился о сыне, готовил ко всему, что сможет пригодиться на случай... На данный, конкретный случай.

Крэй остался один. Ни семьи. Ни друзей. Ни людей. Никого.

Гарнир к ужину небогатый — горсть грибов, щавель, дикий лук и крапива. Такую зелень в Териберке многие ели по необходимости... А Крэй просто так — любил он этот терпкий кисло-сладкий вкус.

Сбрызнув соком ягод и завернув в крупные листья земляную рыбу, Крэй осторожно положил блюдо на раскалённый камень, заготовленный у края костра. Минут двадцать должно хватить...

Меж тем парень решил пожарить миксины.

Склизкие, неудобные...

Крэй с трудом проткнул ускользающую деликатесную еду смоченной палкой и поднес к огню.

Обжарка долго не должна затянуться, раз-два и готово.

Из интереса Крэй краешком языка попробовал слизь, оставшуюся в столь обильном количестве.

Мерзко, но питательно и вполне неплохо.

«Белок есть белок, не время жаловаться. Хорошо: с едой и водой проблем не предвидится. Вот о безопасности такого не скажешь...»

Крэй уставился задумчивым взглядом в беспечное пламя.

Мягкая и сочная рыбка на палке обрела необходимую корочку, стала притягательно шипеть — готово.

«Рыба как рыба, даже приятная,» — приятное похрустывание прекрасно дополнялось горьким луком. — «Мискины, трава, протоптеры, грибы да ягоды, а что дальше? Так и буду здесь выживать до старости в одиночестве, опасаясь неизвестных хищников?»

Сколько бы не отвлекал себя приключениями, суровая реальность никуда не исчезла. Парню стало непомерно грустно, накатило удручающее чувство тоски. Тоски по дому, по школе с логическими задачками, по булочке у печки, по взрастившему его отцу Евгению.

Золотистый свет от костра играл на лице парня, отражаясь и переливаясь во влажных каплях, выступавших по краешкам глаз.

Окончив ужин редким лакомством из протоптера, Крэй, откинув прочь гнетущие мысли, приступил к последнему, на сегодняшний день, делу. После столь долгого и физически-затратного дня парня неуклонно тянуло в сон.

Пришла пора разбить лагерь и обезопасить ночёвку... Место относительно удобное, возвышенное, от диких животных барьер построить у огня — и можно ложиться спать.

Рабочие перчатки так кстати защитили руки от острых краев сучьев, которые он срезал ножиком, и неровностей камней, собранных в округе. Крэй построил вполне приемлемое подобие грубого шалаша из веток и листьев, чтобы создать крышу над головой. Юноша прекрасно знал, что сможет выжить в дикой природе, используя то, что есть в его сумке. Евгений — ветеран выживания: с разведротой солдат во времена Войны и не в таких условиях оказывался, и а ведь он обучил мальчика всему, что знал сам.

Вишневое небо пока не думало темнеть. Светло как днем.

«Парадокс- никоим образом яркий день не может длиться так долго, без малейшего смеркания.»

Одного шалаша — недостаточно. Периметр. Огородить пространство, максимально исключить возможность нападения. Для этого уже пошли в ход большие ветви деревьев, собранных ранее. На заточку кольев мелким ножом, Крэй затратил добрый час, не меньше. А солнце — все так и не село. В конце концов высокий забор вокруг лагеря красовался во всю свою стать. Пусть неказистый, наскоро сооруженный, но какой-никакой — забор.

Вещи требовали просушки. Мелкий дождь и правда шел всю дорогу и не думал кончаться. Крэй понял это только сейчас, собираясь улечься на постель из высохшей у кострища травы, свежей листвы, мха, да газеты. Сняв мокрую, грязную и пропитавшуюся вонючим потом одежду, Крэй развесил ее на колышки вокруг лагеря.

«Сильный мерзкий запах — это хорошо. Может, отпугнет незваных хищников и послужит дополнительным оборонным барьером от животных?»

В этом до конца он не был уверен, но звучало разумно.

Парень также понимал, что надо как-то спрятать еду от зверья, ведь доел далеко не все, оставив запас и на завтра. Притащив большой камень и положив остатки на него, огородил кругом из ещё горячих углей и камней. Преграда невесть какая, но Крэй надеялся этого будет достаточно, чтобы сбить запах пищи.

Обезопасив, как мог, свой лагерь, он почувствовал себя намного более уверенным. Паренек знал, что выживет в этой дикой местности, только если будет осторожным и готовым к любым ситуациям.

Немного просохнув, прогревшись, Крэй подкинул несколько крупных бревен в искристое пламя с надеждой, что подкормки огню хватит до того, как он полностью выспится.

Веки слипались, тело еле шевелилось.

Природное ложе приняло Крэя в объятия. Путешественник-поневоле отключился мгновенно, даже при том, что мягким, тем более удобным, лежбище никак назвать было нельзя.

3 - Блуждающие Огни

В темных глубинах враждебного мира, где болотистые топи соседствуют с безжизненными пустынями, одинокий рукотворный шалаш с затухающим поблизости костром выделялся из общей картины нетронутого лона природы. В его тени, окруженной зыбкими трясинами и гулкими песчаными дюнами, Крэй видел уже не первый сон.

И одна из грез Морфея — ужасно знакомая.

История прошлого, события которого проживались раз за разом, развиваясь в деталях и развилках выбора, последовательности — по иному. От сна к сну.

Нечасто, но и нередко. За всю жизнь - пяток таких, которые Крэй четко помнил и осознавал, что ему снилось. Не меньше десятка — обрывистыми пятнами, урывками, смутными видениями.

Начало всегда одинаково.

Мрачные улочки старого города. Родной Кведлинбург. Возможно... Крэй почти уверен. Все окутано плотным туманом, стелющимся от брусчатки до крыш. Угнетающая загробная тишина предвещает нечто зловещее. Люди ходят по улицам в масках, пытаясь защититься от страшной болезни — Чумы, которая охватила окрестности. Маски, маски, маски. Повсюду. Вместо лиц, куда не взгляни из тумана — выходят лишь маски. Они изрядно пугали малого Крэя.

Маски из кожи. Маски из ткани. Покрывали всю нижнюю часть лиц, словно мерзкая пасть преисподней. Высокий козырек опасно выпирал в сторону Крэя. Все для того, чтобы предотвратить контакты с заразой. Защита от Чада и Яда.

Крэю казалось, что Он — часть этой скверны. И что люди — избегали Его. Если во сне, за масками, все еще люди. Во сне Крэй сомневался во всем, даже в этом.

Маски, маски и снова маски. Везде.

Маски с обильным узором. Маски с изящной резьбой. Таинство, мистика... были в реальности. В прошлом. Страх и отчаяние — царили пред парнем во сне. Прямо сейчас. Он один, средь толпы, во тьме. В объятьях тумана.

Маски, маски. С обильной отделкой, с деталью металла. Бархатисто украшены. Маски. Всюду они.

С прозрачными шторками, с блеклыми стеклами — для глаз. Утолщенные и удлиненные в области носа — от воздушной инфекции.

Маски.

Крэй же — без маски.

Бельмо опаски в городе смрада. Ребенок, что остался один. Мама и Папа — давненько развеяны по ветру. Чумные Борцы в длинных одеяниях, полностью покрывающих тело, унесли их на площадь. В своих капюшонах, в тесно закрывающих голову масках, они их сожгли. В глазницах, прозрачных стеклянных — отражались огонь, черный дым и серый пепел.

Крэй это видел. Крэй наблюдал.

И вот — он один. Бредет без цели, в туман. Прохожие его сторонятся. Расходятся, чураясь касаний. И Крэй их понимал. Город опустошен. Люди умирают один за другим. Тут и там, на главной дороге, в закоулках и тропах, множество страдальцев с нарывами крови на теле. Страдают, стонут, борются за свою жизнь. Но все они — бессильны перед мощью Чумы.

Крэй бездумно плутал, в глазах замерли образы горящих Мамы и Папы... Плоские лица, без глаз, без бровей, безо рта. Кляксы на холсте мыслей.

«Как их зовут? Где же мы жили?» — в этом сне, и даже в реальности, Крэй уже все позабыл. Слишком мелкий, слишком хрупкий, слишком ранимый. Далекое прошлое. Обрывки мозаики воспоминаний.

«Почему я не вернулся домой? Где мой дом?» — сон вечно повторял эту мысль, паранойей водя Крэя по нервной петле.

И дальше сон принимал формы.

То его избивали до полусмерти Бычары за украденную булку с корицей.

То сажали в карцер под стражу. Потом отпускали. И снова маски, маски, повторение по кругу событий...

То он бежал из города прочь. То стоял на мосту, задумчиво глядя в пучину реки, размышляя о Маме, о Папе, о жизни. Лиц вспомнить никак он не мог.

Двигался дальше. Спал и видел сон, внутри сна. И снова о масках, бесчисленных масках. Леденящий кошмар. Сон — без конца и начала.

И вот опять. Снова и вновь. Крэй видит этот колеблющий душу морок.

Маски, маски...

Одна из Масок грубыми перчатками схватила Крэя. Прямо на глазах у всех остальных. Руки вылезли из мглы и силком потащили за собой.

Крэй кричал.

Крэй брыкался.

Крэй молил прохожих помочь.

Маски игнорировали. Никто не помешал. Никто не заступился. Всем все равно.

Цепкая хватка, впившись в мелкого мальчишку, притащила к горящему дому.

Это его дом объят красным пламенем. Дом Крэя. Дом Мамы и Папы. Их дом...

Поэтому Крэй не вернулся под знакомую крышу. Не ночевал в покоях, в тепле и уюте. Уже было попросту — некуда.

Карантин. Изоляция. Дезинфекция. Множество методов у Чумных Борцов. Один из которых - дома и постройки Прокаженных сжигались дотла. Все лишь в попытке предотвратить распространение болезни.

И именно эта участь постигла и Крэя. Чумной Борец не вел его к дому. Не желал дать Крэю оплакать родных и обитель. Мальчугана ожидал, как сына Больных, лазарет. Или изгнанье.

К несчастью — ни то ни другое.

Ударив парня в висок, похититель в темных одеждах и устрашающей маске донес Крэя, почти что в отрубе, до двухэтажного зеленого дома.

С торца Чумной Борец постучался об неприглядную стену.

Два раза отрывисто. Через паузу, три раза еще.

В монолитной стене, под личиною камня, отворилась двухметровая дверь.

Крэй отключился, но бесплотным фантомом последовал вглубь лабиринта туннелей за своим телом.

Суровая маска, казалось, часами, тащила парня в недра земли.

Сон. Крэй осознавал. Не часы, а минуты... Время тянулось, не подчинялось обычным понятиям и мучило.

Колбы, громоздкие пинты, мелкие склянки. Подземелье с людьми в тех же нарядах и масках, что и Борец-похититель, в изумрудном свечении. От каждой исходит свечение, где-то бултыхаются пиявки и черви.

Наполненные сущностями без формы, твари, чуждые нашему пониманию, медленно развивались под взглядом таинственных исследователей. Их темные тени танцуют в свете свечных канделябров, создавая жуткое зрелище.

Всё затянулось туманом.

Опять маски. Маски и мгла. Повторение пройденного, ускоренное стократно.

В очередном витке, в кулуарах украшенного символикой и оккультными рунами подземелья, Крэй кричит.

Туман. Маски. Ускорение.

Шорох старинных свитков, факелы синего пламени, таинственное звучание мантр, эхом отдающееся от каждой поверхности.

Снова туман. И маски. Картинка мелькала все быстрее.

Лианы опутали руки. Лепестки роз пали на темя. Дыхание холода. Вонь.

Все быстрее. Быстрее. Туман. Маски. Бездна с клыками. Огонь.

Все быстрее. Быстрее. Туман. Маски. Дождь. Монастырь.

Все быстрее. Быстрее. Туман. Маски. Крэй на пороге. Братец Ли у костра.

Все быстрее. Быстрее. Туман. Маски. Крипта в мерцанье маджента. Сяжки насекомых.

Все быстрее. Быстрее. Быстрее....

Парень очнулся из-за дикого жара. Освежающая летняя прохлада мира Няши, с которой он засыпал, бесследно ушла. Струи пота стекали со лба, дыхание сперло. Словно в черной бане, сухо и тяжко.

Крэй лежал под тенью шалаша, снаружи которого странный Огонь в неугомонном танце витал перед глазами. Лиловые искры разбегались в разные стороны. Головокружительные вихри, летящие вдогонку, словно призывали к себе.

Огромный, выше Крэя раз в пять, бледный Блуждающий Огонек плавно метался над лагерем путника, будто осматриваясь, изучая. Только ни глаз, ни тела у Блудника не имелось. Лишь серебристое пламя.

Хвостом за ним тянулся по прожжённой земле след оранжевой слизи. Сгусток, падавший вниз, как воск с горящей свечи, не засыхал. Субстанция натурально дышала, выпрыскивая мелкие искринки с воздухом вкупе. Слизь — несомненно живая, часть организма Блуждающего Огонька.

Молодой парень медленно, из положения лёжа, поднялся на колени. При этом не сводя глаз с мерцающего незваного гостя, грациозно парящего над землёй с металлическим свистом.

«Что делать?» — Крэй лихорадочно искал выход из роковой ситуации. — «Не шевелиться и надеяться, что Огонек не спалит к чертям, прежде чем потеряет интерес и уйдет восвояси, откуда бы, паскуда, ни прибыл?»

Такое действие, думалось, — наиболее разумно.

Воздух пропитан сладковатым запахом гниющей растительности.

Все окутывает мрак. Теперь можно не сомневаться — на пустынно-болотный мир наконец опустилась непроглядная ночь.

«Сколько ж я спал?»

Внезапно юноша почувствовал дрожь под ногами, а песчинки резко взмыли вверх, словно живые. Враждебный шорох во тьме. Снаружи укромного шалаша, сквозь щели веток Крэй увидал ещё один, в этот раз синий, Огонек, помельче, чем летавший над лагерем. Всмотревшись, вдали меж деревьев, разглядел еще отблески пляшущих разнообразных свечений: словно огненные стражи пустоши, бредущие сквозь утробу тьмы, они подбирались все ближе, издавая шепчущий вкрадчивый звук.

Духота и жар усиливались с каждой секундой. Волосы Крэя зашевелились и поднялись вслед за песчинками вверх. Тело невольно тряслось, на языке ощутился кислый привкус металла. Зубы свело, проняло сводящей вибрацией. Песчинки, плавающие в воздушном огненном мареве, закружились и стали выстраиваться в четкие формы. Ромбы, треугольники, сферы, круги... Беспорядочный ворох вращался по строгой орбите вокруг Блудника, словно кольца Юпитера.

Волосы беспощадно стремились присоединиться к песчинкам. Их жгучим магнитом тянуло к центру шара, засасывало, как внутрь черной дыры, вопреки сопротивлению Крэя.

Стиснув зубы, не давая и писку вырваться из глотки, парень, со слезами боли, вцепился руками в густую траву, а затем и в холодную голую землю. Упираясь кирзачами и с ногтями закапываясь все глубже в грязь, пытаясь ухватиться за что-нибудь незыблемо твердое, лишь бы не поглотило убийственным притяжением — Крэй уподобился мелкому слабому деревцу в отчаянной попытке выжить во время буйного смерча.

Волосок... затем второй, третий, четвертый. Волос за волосом. Светлые волосинки, вырванные с корнями, пролетали перед глазами и испепелялись в мгновение ока, не успевая преодолеть и половины пути к призрачно-белому Блудняку.

Боль терзала черепную коробку. Но не выдираемые волосы служили источником зуда и подталкивали Крэя к истошному крику, который мог тут же привлечь внимание Огня.

Парнишке, попавшему из далекого прошлого в электрический век, уже знакома эта опасность: разряд тока. Убойный, пронзающий и не щадящий. Сквозь каждый волосок, как через провод, в мозг напрямик неслись стремительные разряды, усиливающие мощь яростным пульсом.

Крэй закусил губы.

«Ни звука. Ни стона.»

Мчащиеся издалека к собрату Блудняки добрались до лагеря с шуршащим треском.

Голубоватый, зеленоватый, красноватый... Из каждого сочилась рыжая слизь.

Парень ощутил, как кончики пальцев немеют. Притяжение, а вместе с ним и молниеносная боль, усилились пропорционально количеству вновь прибывших адских Огней.

«Молчать. Нельзя усугублять ночной оживший кошмар.»

Блудные Огоньки сблизились. Формы песчинок вокруг каждого были схожи. Геометрия повторяла друг друга. Сменялись, синхронизировались в едином такте, свет пламени без дыма тускнел и ярчал.

«Они общаются...» — Крэй терялся в догадках. — «Враждебные ли они? Или вполне дружелюбно настроенные разумные существа?»

Истязаемый юноша не желал узнавать. Он продолжал представлять, глядя на сгоравшие один за другим волоски из густой шевелюры, как в жаре пламени испарится и тело. Стоит только ослабить хватку — Крэя не станет. Ни в этом мире, ни в каком-то другом. Пропадет из бытия. Всё.

«Нет.»

Это решительно не устраивало Крэя. Воля к жизни лишь усилилась, и парень крепче, до крови, вцепился в спасительный грунт.

Теперь, вместе с волосками, в огне испарялись и капли пота. И слез.

Крэй лишь беззвучно мог наблюдать, жёстко прижав пульсирующий язык к небу, пресекая любую попытку стенаний вырваться прочь.

Возможно, парень и справился бы со столь неприятной ситуацией. Возможно, перенес бы в тишине невыносимую пытку электроразрядов. Возможно, даже удержался б в земле, противясь тяге неизведанных Блуждающих Огоньков.

Возможно.

И звук пронзительного крика. И оцепеневшее, отказавшее в момент тело, вздернутое рывком из земли. И истязающая боль в голове, к которой и приложился основной импульс притяжения.

Все в один миг.

И вовсе не из-за ушедшей воли к сопротивлению или иссякших сил. Нет.

Слизь.

Извергающая красные искры при дыхании, отражающая весь свет, как глянец, от своей оранжевой структуры, мерзкая живая слизь.

Сосредоточившись на самоконтроле, не сводя глаз с разноцветных Огней, парень упустил из виду эти комки гадости, что медленно и усердно расползались по всей территории лагеря.

Крэй не заметил, как небольшие сгустки крались по земле и к нему. И не то что бы он мог что-либо сделать, даже если б заметил их ранее. Руки и ноги были зарыты в землю. Ослабив даже одну из конечностей, Крэй улетел бы... как и летел сейчас, кубарем к смертельному пламени.

Пока Крэй всеми силами боролся за свою жизнь с гравитацией и электричеством, слизь беспрепятственно забралась к нему на одежду и упорно обшарила каждый кусочек тела в поисках слабого места.

И нашла.

Таковым стали уши, нос и глаза... Слизь практически не ощущалась до момента попадания в уязвимые органы. А в них — начала нагреваться, преобразовываться в твердь. Шипастой структурой, остро впиваясь внутрь, жадным паразитом, вцепившимся в нового хоста. Такой внезапной атаки Крэй выдержать никак не смог. И вот он в полете, летящий навстречу к смертоносному Блудничку.

Крэй не готов умирать. Никто и никогда не готов, особенно в свои неполные шестнадцать. Или восемнадцать... Крэй точно так и не знал. Любой возраст — неподходящий и нежданный для смерти.

Юноша зажмурился.

«Хорошо бы сейчас вновь перенестись и очутиться в ином мире, подальше от всего этого ужаса...»

Но чуда не произошло.

Боль, жар, ток. Все продолжалось. Крэй чувствовал, страдал и кричал.

Все еще оставаясь живым.

Пламя не поглотило его, как волоски, не уничтожило, как песчинку, чего Крэй так боялся.

Открыв глаза, Крэй понял.

Он завис в воздухе, двигаясь по орбите одного из Огней. Жар ощущался, но не губящий, цветное пламя даже не причиняло вред коже.

Существа не желали его истребления. По крайней мере, пока не изучат парня, его враждебность и степень угрозы.

Блудняки беспорядочно закружились вокруг парня, меняя формы, размеры, узоры незамысловатых символов из мелких песчинок.

— Чего вам надо? — прохрипел Крэй на русском, выкашливая затекшую через нос в глотку слизь.

Огоньки замерли. Песчинки, что сумбурно перестраивались в символы-общения Блудняков, перестроились в линию, подобную пульсовой диаграмме. Четкая, повторяющуюся быстрыми циклами. Ритм сердца.

— Что вы хотите от меня?! — Крэй повысил голос, а линия диаграммы задрожала в ответ, изменив пульсирующую волну на звуковую.

В этот раз он заговорил на немецком. Уж если пробовать общаться с неизведанным, то всеми доступными способами. Без угрозы, без ненависти. С большей уверенностью и напором, пытаясь докричаться до несуществующих ушей Огоньков. И, судя по выстраивающимся в линию сердцебиения и речи песчинкам, Огоньки также ищут способ связи.

«Как-то же они воспринимают информацию, если досконально облетели лагерь, анализируя и общаясь друг с другом?» — Крэй сосредоточенно думал, боль отошла на второй план.

Парню ничуточки не было страшно: весь страх сгинул много лет назад при первом переходе между мирами. Печально — да, ему было грустно, тоскливо. Немного злости на эти Огни, примесь усталости. Чуток надежды, что найдет с ними общий язык, выпутается из передряги, будет жить дальше...

Крэй ощутил в сердце легкое покалывание. Голова закружилась. Эмоции и чувства. Не его. Эмоции не его, и вовсе не его чувства. Чужие.

Испуг — Сострадание — Заинтересованность

Огни наконец-то смогли достучаться до Крэя, а он, в свою очередь, до них. Существа из огня передавали друг другу эмоции, эмпатические импульсы, волны, Крэй начал улавливать их и отсылать им в ответ...

— Но как с вами говорить? — парень понял метод, но что могут сказать эмоции, как ими передать свои мысли, намерения?

Тепло — Покой

Крэя накрыло пеленой уюта и благого комфорта. Боль ушла окончательно. Слизни, впившиеся в тело, вытекли наружу и уползли подальше, продолжая извергать искры.

Крэй послал в сторону Огней свой ответ.

Радость — Симпатия

Знаки на орбите визуализировались в круги и изогнутые линии.

Озабоченность

Огоньки посылали чувства.

Растерянность — Сожаление

— Значит, хотите помочь? — Крэй попытался откликнуться.

Открытость — Дружелюбность — Надежда

Круги песчинок перелились в шары, линии скрестились. Крэй ощутил на подсознании.

Радость — Удовлетворение

А чем, собственно, способны помочь Огненные создания путешественнику между мирами? Крэй мог попытаться эмоционально просить отнести его в безопасное место, но сомневался, что в этой топи есть вариант лучше нынешнего лагеря, с водой и едой. Готов ли он здесь жить до смерти, если очередной скачок в другой мир так и не случится, или произойдет через пять, десять, сорок лет... Один. В абсолютном единении с природой.

— Тут есть другие разумные существа, или вы единственные? Подобные мне? Спокойное поселение, город, общество мыслящих, с кем можно жить рядом... общаться нормально?

Крэй, конечно же подозревал, что Блудняки его не слышат, а даже если и слышат — не в силах разобрать, о чем говорит. Как выразить все свои желания в чистой эмпатии — решительно не понимал. Подкрепить эмоциональный фон словами казалось самым логичным выходом из положения.

— Можете отвести меня туда?

Гнев. Страх. Грусть. Радость. Любовь. Эмоций — не так много. От них образовываются чувства, эмоциональные состояния и аффекты, вызванные уже гаммой чувств. Выражение «у страха глаза велики» родилось как раз от обширности эмоции страха и его составляющих. Ужас, отчаяние, испуг, оцепенение, подозрение, тревога... У остальных эмоций не такое обилие проявлений. Кроме одного — Любви. Нежность, теплота, сочувствие, блаженство, доверие...

Две диаметрально противоположные вещи, иногда рождающие друг друга в неожиданном порыве.

Гнев, грусть и радость — имеют чуть меньший спектр окраса.

Но как парню выразить то, что он хочет?

Напор, стремление, тяга к жизни, общению и безопасности, поиск соратников... Нет. Так Огоньки не смогут понять его. Нужно находить более умелое и четкое сочетание эмоций.

— Одиночество — Страдание... — медленно проговорил Крэй, концентрируясь на каждой эмоции.

Огоньки поменялись друг с другом местами.

Дружелюбие — Интерес — Умиротворение

Геометрические формы задрожали рябью.

Доброта — Забота — Уважение — Искренность — Смирение

Неведомая магнитная сила плавно опустила Крэю на землю. Как никогда, парень был рад ощутить холодную почву пустынного мира вновь.

— Радость — Смущение — Робость — Ошеломленность — Потрясение — Озадаченность…

Блудняки один за одним начали опускаться ниже. Крэй почувствовал спокойствие и облегчение. Остатки дискомфорта, испытываемого ранее, бесследно исчезли. Бешеный жар сменился на укромную теплоту, как от мягкого одеяла в снежную ночь. С Огоньками парень сдружился. Осталось добиться помощи в поисках иной разумной жизни, общины. Если таковая существовала на данной планете...

Или это все-таки та же Земля? Невозможный биом, но... Мало ли? Он же не путешественник в космосе. Крэй пока еще сам до конца не осознавал, что происходит, и как все это понимать, чтобы называть и объяснять кому-либо еще. Но то, что он уже не в Советах, и навряд ли на родной ему близкой Земле — понимал очень четко по вишневому даже в ночи небу и парящим перед ним мифическим разумным формам жизни.

— Покинутость — Скука — Несчастье — Изоляция — Страх...

Крэй глубоко вздохнул, сделав паузу и очистив разум, и резко подумал и проговорил, стараясь прочувствовать, более позитивные вещи.

— Забота — Нежность — Творчество — Радушность — Любезность — Услужливость — Польза — Дружелюбие...

Еще один глубокий вдох. И больший напор в фразах. Просьба.

— Сочувствие — Энергичность — Отвага — Вдохновение — Живость — Решительность — Веселье — Вера — Приподнятость — Оживление — Интерес — Умиротворение...

Блудняки поняли потерянного мальчика. Крэй ощутил нахлынувшие заботу и желание помочь, как от собак, что приняли в свою «стаю» и стали дружелюбными, защищающими и восторженными просто от нахождения рядом.

4 - Интимный Контакт

Жжжжжжж

Жжжжжжж

Жжжжжжж

Сопоставление Блуднячков с собаками — не совсем верное, но очень близкое к их природному смыслу. Симбиотика отношений между ними и Слизневыми — довольна проста.

Те оранжевые «мальцы», что «атаковали» Крэя в первую ночь пребывания в мире Няши, оказались совсем не враждебными. Они всего-навсего искали укромное убежище в теплом месте, защищенном со всех сторон. Коим, так некстати для Крэя, и так удачно для них, оказался испуганный вспотевший мальчишка, вкопавшийся в землю. Что земля, что гора, что парень... Личинкам Слизневых — без особой разницы. У них и интеллекта, в отличии от повзрослевших особей, не шибко много на стадии развития. Большое питательное вещество, теплое, с дырками, куда так удобно заползти — внутренним сенсором их манило туда, чтобы зарыться, укутаться и спрятаться на пару месяцев для созревания... Блудняки же служили их инкубаторами, пастухами и охраной, временным пристанищем, разносящим деток по редким плодородным землям Няши на как можно более дальние расстояния от Логова.

Блудные Огни взамен получали необходимые им токсичные выделения слизи. Перенося малышей, Огненные создания поглощали насыщенную и отвергнутую слизь растущего организма, их остатки и мертвые ткани. Эти ресурсы шли на поддержание энергии и создании магнитного поля. Также слизь служила защитой от наиболее страшных хищников этой Топи — Рательдатов. Животные, напоминающие пятиметровых Медоедов (в честь которых Крэй и дал им название), очень не против полакомиться ядром Блудных Огоньков в дополнение к своему обычном рациону из мелких крокодилов, скорпионов, змей и ежей. Личинки Слизневых, отложенные в небольшие норки, тоже входили в их рацион, но благодаря ядовитой слизи, покрывавшей детёнышей на второй стадии развития — превращались из деликатеса в отпугивающую гадость. Чем, собственно, и пользовались Блудняки, находя личинки и нося их с собой, обмазываясь той слизью и расплескивая растущих Слизневых. Таким образом, Блуднячки и Слизневые формировали сложную, но взаимовыгодную связь, обеспечивая выживание обоих видов.

Помимо того, повзрослевшие разумные Слизневые приручали Блудняков, питая их, балуя особой смесью слизи, дурманящей сознание. А также предоставляли им вариации защитной оболочки, жилища из затвердевшей слизи. Блудняки же использовали магнитное поле для помощи в создании сложных конструкций и достижении непосильных задач для слабых и, в целом, беспомощных Слизневых.

Жжжжжжж

Жжжжжжж

Жжжжжжж

При первом контакте с этими Существами — вся информация впиталась в подкорку мозга Крэя, не успел он и глазом моргнуть.

Ни образами, ни через диалог. Крэй теперь просто знал то, что Слизневые сочли необходимым объяснить. Основы основ для выживания, их мироуклад и порядки.

Слизневые, с их небольшими ушками-усиками и вытянутыми хвостами, показались Крэю чрезвычайно разумными существами, возможно, в некоторых аспектах даже превосходящими людей по уму.

Говорить они не умели. Да и в мире Няши не было нужды в электричестве, механизмах или даже колесах. Весь многовековой прогресс от Неандертальца до Человека Разумного здесь отсутствовал.

Вопреки всему, разум — не просто способность к изобретениям, а форма сознания, которая выражается в идеях и принципах. Это особое сознание, самосознающий рассудок, обладающий определенными идеалами.

Подростки из приютившей Крэя в его родном мире «Семьи Монастыря» умели читать и писать — редкость для Саксонии тех времен. Книгопечатание только развивало свой ход в Священной Римской империи германской нации, в обиходе гуляло множество диалектов и языковых схем, толком брать знания негде. Особенно оборванцам без нравоучительного надзора взрослых.

Благо, у них был братец Ли.

Откуда Ли такой урожденный умом, Крэй банально не помнил. То ли выходец из знатной семьи голубых кровей, потерявший все и спасшийся бегством, то ли сбежавший навстречу приключениям из ученой академии, то ли... Важно другое.

Тривиум - включавшей три дисциплины о языке и его использовании: грамматику, логику и риторику, а затем и Квадриум - систему точных наук четырех дисциплин, математизированных на то время: базовая арифметика, геометрия, астрономия, музыка, точнее наука гармоники, а не «искусство звуков».

Все семь свободных искусств. Базовые и высшие ступени образования.

Нашедших друг друга несчастных детей обучил всему, что знал сам — Ли, ушедший по итогу в неизвестность. А те, в свою очередь, обучили и Крэя.

Ли, самому старшему в «Семье», уже было не до плотного воспитания новичка — взрослый отрок чаще находился на улицах, добывал пропитание. Вот этому ремеслу Ли обучал Крэя лично, привлекая на помощь Аба. А чтение и письмо — возлегло на плечи сестер.

Пару-тройку лет, половину от того времени, что Крэй прожил под крышей монастыря — Ли находился рядом. Этого хватило, чтобы тот успел натаскать юного Крэя на ловкость рук, смекалку, острый ум. Да, Крэй много почерпнул от старшего до его ухода. В том числе и немецкое правописание: Ли проверял по итогу, указывал на ошибки, за которыми не уследили старшие сестры Лизи и Барбел, отвечавшие за грамотность Крэя.

Латынь, итальянский, чешский, венгерский и польский... Ли почти свободно говорил на всех языках Священной Империи. По меньшей мере — так казалось «Семье». На каком-то лучше, на каком-то похуже, но точно — говорил. Может, и самую малость, но детям и пары иностранных слов хватило, чтобы провозгласить Ли всезнающим мудрецом и гением лингвистики. Всем остальным с трудом давалось даже немецкое чистописание. Об ином и мечтать не приходилось.

В заброшенном монастыре познавательных рукописных книг нашлось немного. Видимо, ими в нелегкие времена разжигали огонь обреченные, чтобы хоть как-то согреться зимой... А те книги, что остались — к ним Крэй не испытывал особого интереса, учитывая, что зачитал их до дыр и вызубрил от корки до корки в процессе обучения.

Зато дорвавшись до современных книг после перехода в другой мир, в Германии очень заинтересовался своими соплеменниками из будущего для него, но уже ушедшего для остальных века. Немецкие изобретатели, немецкие философы... На полке над кроватью у Бабы Лены, которая неделями выхаживала больного найденыша, нашелся богатый выбор литературы.

Так Крэй и провел свою юность, читая в свободное время Канта, а затем и его последователей Гегеля и Ницше. Несвойственные для русских трактаты, отличающиеся от трудов Маркса и Энгельса, парень захватил при отъезде в СССР в качестве прощального подарка от Бабы Лены, как Евгений постоянно называл Хэллен, старую немецкую добрую женщину из внутреннего сопротивления, как привык называть ее и Крэй за время короткого пребывания рядом.

Да, глубокие и сложные труды величайших умов — не совсем обычное чтиво для подростка в послевоенное время... Но что о парне из далекого времени и мира можно точно сказать — обычным он и не был. Из этих книг паренек почерпнул многое, а так и не смог сформулировать для себя окончательно истинное понятие разумного существа и его мышления. У многих не получается постичь такие высокие материи и в зрелом возрасте, что уж говорить о юнце, живущем уже в третьей иной реальности к ряду за пять лет...

В теории — разум отличается от других форм сознания, таких как созерцание, рассудок, самосознание и дух. Разум Слизневых направлен на самих себя и понимание своих знаний. Разум способен удерживать противоречия и соотносит самого себя с содержанием своих мыслей.

В отличие от рассудка, который ориентирован на мир, разум ориентирован на самого себя. И, по мнению Гегеля, только разум может достичь истинного выражения истины как конкретного, включающего в себя противоположные характеристики.

За несколько месяцев, что Крэй провел в Логове среди Слизневых неподалеку от разбитого на скорую руку лагеря, парень вжился в обиход Няши.

У Слизневых имелись свои культура и искусство. По вечерам, после долгого тридцати часового светлого дня, они устраивали перформансы с ароматными пузырьками из собственных тел, впечатляюще и причудливо танцевали, издавали мелодичные звуки, образующие симфонии, из отверстий на кончике хвоста, а также с помощью инструментов, созданных из собственной затвердевшей слизи.

Блудные Огоньки им подпевали в такт низким басом, создавая вибрации в воздухе. Заряжали его статическим электричество, так что частицы ловили каждое движение, порождая разряды характерного звука. Еще отстукивали ритм камешками по натянутой коже диких освежеванных зверей. Вся эта кутерьма отвлекала Крэя от безлюдной пустоши вокруг, дарила желание жить дальше.

В отличии от эмпатии Блудняков, Слизневые общались через физический контакт, соприкасаясь усиками-рожками и передавая электрические импульсы. Слизь тел источала тепло, холод, становилась более обтекаемой или вязкой, а также источала запах, меняющийся в зависимости от ситуации. То сладкий, то едкий...

Когда Огоньки только привели (хотя, скорее, бережно принесли вслед за собой в полете, вместе со всеми его вещами) Крэя к гигантскому холму-пирамиде затвердевшей слизи — к Логову, парень испытал беспокойство. Несомненно: его приключение не подразумевало легкой прогулки, наслаждения видами и задушевного общения с аборигенами... И оптимизма гигантские Слизни и их пугающие сооружения не прибавляли.

Жжжжжжж

Жжжжжжж

Жжжжжжж

Но довериться парящим над землей мистическим Огонькам, которые не излучали и намека на враждебность, показалось самым разумным в его беспомощном положении.

Первый контакт с зеленоватым, самым крупным Слизнем Логова развеял тревогу, нарастающую с каждой секундой приближения к внешне отвратительными существами. Главарь, вожак, президент? Крэй не имел ни малейшего понятия. Может, просто большой — значит сильный и безопасный для общения с пришельцем, коим Крэй для них явно являлся?

Блудняки опустили Крэя прямо в центре Логова. Слизняки окружили его, нагромаждаясь в кучки один на другого. Без того гигантские тушки образовали ограду в несколько десятков метров, так что Крэй казался маленькой букашкой, затерявшейся в глубоком овраге. Личной зоны или пространственного нарушения границ среди разумных существ другого мира не существовало — дотронуться до чужого тела, взобраться на него, потрогать, прислониться — все в порядке обычной рутины.

Тогда Крэя начало даже подташнивать, и страх усилился...

Из стены Слизней к нему подполз Зеленоватый Крупняк и протянул ему свои рожки, намекая на желание контакта. Крэю особо ничего не оставалось, кроме как попробовать коснуться мерзотного Слизня. Как только ладонь прижалась к светящимся синим светом рожкам, волнение Крэя улетучилось.

По ощущениям тело Слизняка напоминало глину, по которой Крэй с таким трудом шел день напролет, только... мягче. Теплее, приятнее. Пальцы проваливались в необъятную глубь, поглощаемые вязкостью.

Отдернуть руку не было никакого желания, ни малейшей мысли прервать физическую связь. Сердце утихомирило свой грубый и быстрый темп. Легкость в голове. Пальцы, погруженные в слизь, уютно массировала оболочка Слизняка.

После первого контакта Крэй позабыл о нервирующей гнетущей мысли — как выжить, что делать; одиночество отступило вовсе.

На уровне подсознания, инстинктивно — Крэй начал свою жизнь среди Слизневых. Питался все той же рыбой, ягодами...

Жжжжжжж

Жжжжжжж

Жжжжжжж

Также не чурался и попробовать экзотику, что притаскивали ему различные Слизневые. Сами показательно поедали мутноватую белоснежную жижу-желе через свои ротовые отверстия, впитывали ее в телесную оболочку.

В первый раз Крэй попробовал на вкус ее краешком языка, осторожно...

Жжжжжжж

Жжжжжжж

Жжжжжжж

Сладкое, пряное и чуток терпкое желе таяло во рту и приносило с собой чувство благостного насыщения.

Шли дни, недели... Крэй потерял счет времени. Его не интересовало течение часов, минут, секунд. И правда — в чем смысл зацикливаться на исчислении, когда от тебя ничего не зависит.

Здоровый сладкий сон в шалаше.

Разнообразное сытное питание.

Общение физическим контактом с местным населением.

Чем дольше Крэй находился среди Слизней, тем больше ему мерещилось, что он их понимает. И уже не просто «подозревает» и «догадывается», что у тех на уме. По настоящему — понимает. Знает, если хотят помощи в переносе той или иной засохшей слизи для построения скульптур и норок. Тонкие линии, закорючки и узоры на постройках Крэй также рисовал по наитию. Достаточно было прикоснуться хвоста, рожек или любой другой части Слизневого, как в голове отражалось искомое. И физическое взаимодействие с ними, и воплощение в реальность просьб Слизняков — все доставляло нежное и приятное ощущение. Теплота, спокойствие, благодарность. Так было обыденнее.

Здоровый крепкий сон в шалаше.

Разнообразное полезное питание.

Общение физическим контактом с местными друзьями.

Пятник, Ползун, Обжора, Челночник, Поварята... Крэй начал систематически разделять и различать Слизней, давать имена.

Одни жирнее, наваристее, отвечали за кормежку, выдавливая из пасти желейную слизь, которую с удовольствием поглощал остальной рой. И Крэй. Сладковатая, горьковатая, кисловатая... Жижа, всегда разная, но неизменно питательная, растекалась по земле, верхний слой совершенно безопасно поедали Слизни вокруг. И Крэй вместе с ними.

Другие перевозили на себе материалы для строительства и различные травы, ягоды, насекомых, тушки зверей...

Третьи — поглощали мусор и остатки вокруг, служили едоками, неким подобием дворников.

Ближе всех Крэя можно было отнести к Пятникам — пятнистым Слизням-строителям, разнорабочим...

Здоровый периодический сон в Яме Логова.

Слизистое полезное питание.

Физический контакт с соплеменниками.

В какой-то момент Крэй, сам не заметил как, перетащил все свое барахло в укромную Ямку с крышей затвердевшей слизи, поближе к чарующим статуям, которые они с Пятниками строили, строили, строили... В качестве хобби.

Ямка — теплая, надежная, защищенная. Рядом собратья. Помогут Крэю и не дадут в обиду. Блудные Огоньки — верные товарищи: всегда подсобят, если парню захочется что-либо. Следует лишь эмоционально спросить, и они принесут ягод, уже обжаренной и очищенной рыбы, вкусной слизи, мягкого мха для прикуски для сна.

Внутри убежища Крэя тоже царили порядок и красота. Узоры и руны на стенках, земле, потолке, коими Крэй украсил жилище, переливались, словно живые, передвигались в вязком потоке вдоль стекающей свежей слизи, сочившейся из отверстий цвета фиалки...

Здоровый редкий сон в Яме Логова.

Слизистое нужное питание.

Физическое слияние с соплеменниками.

Особи. Мужские, женские... Как Крэй подозревал — Слизни должны быть бесполыми, и могут менять свою принадлежность в зависимости от нужды и ситуации. Контактируя с каждым вблизи, Крэй распознавал: самка перед ним или самец... Более того, каждого в Логове Крэй уже отличал одного от другого. Вот толстенький Кранг. Там вдалеке копошится с палками блестящая на столь редком в этом мире ярком солнышке Аннушка. По соседству обитают Юрга и Слэй. Симпатичная парочка, милая и игривая... Слизистые не стеснялись проявления чувств. Яростно сливались телами у всех на виду, выпрыскивая в воздух клубы белого дыма, проявляя симпатию.

Передышки в Яме Логова.

Нужда во сне у Крэя практически отпала с концами. Закрыть на несколько десятков минут глаза — необходимости в большем и не было. Тело и мозг не утомлялись. Строительство разнообразных фигур и их украшение, песни, прогулки за припасами ради строительства — на это уходило все время. Единственное, что до сих пор тянуло прилечь в своей Яме и на полчасика отвлечься от яркого быта — толстенький сборник Горького. Слишком увлекательной оказалась пьеса «На дне», которую он начал читать как раз перед провалом в болотистый мир. Персонажи, оказавшиеся у самой пропасти, странник Лука, запутанные отношения и связи... Крэй всей душой переживал за Актера: сможет ли он вырваться из этой дыры? Как когда-то вырвался сам Крэй из беспризорности и Чумы...

Через несколько абзацев частенько у Крэя по телу пробегала рябь, становилось некомфортно. Подташнивало. Тогда он шел прогуляться поодаль от Логова, продышаться, исследуя окружение.

Губительная Топь — не такая уж и безжизненная, но достаточно разумных и общительных существ, помимо Слизневых и Блудных Огней, Крэй не обнаружил. Шалаш, некогда возведенный с таким упорством — развалился, Крэю до него никакого дела уже не было. Периметр «оазиса» посреди пустыни-болота обходился часа за четыре. Примерно. Четкое время-ощущение у Крэя давным-давно улетучилось. Вся жизнь нынче напоминала тягучий кисель-сновидение, в котором парень погряз и плавал с комфортом.

Клочок плодородной земли окружала все та же глинистая пустошь, по которой он ранее брел, не видя ни конца ни края, с одной лишь надеждой. Повторять опыт и отправляться в неизведанное — желания не объявлялось. Даже смутная мимолетная мысль: а не отправиться ли далее в странствие к горизонту — уходила, не успев разрастись в серьезное намерение. Уж лучше среди своих, уже столь близких и родных Слизневых. Да и есть нужно, а что он в дорогу возьмет? Эту осточертевшую рыбу да ягоды? На сколько хватит запаса питательной Слизи, прежде чем найдет еще какие-то признаки жизни? Есть ли цивилизация там — в мертвой зоне под мутным вишневым небом? Найдет ли вообще... Тошнота проходила, голод вновь овладевал животом.

«Нет, стоит вернуться обратно в Логово. Перекусить.»

Слизистое необходимое питание. Поистине стало таким. Вся остальная еда — казалась пресной, безвкусной. Одинаковой. В отличии от бесподобной разнообразной Слизи. Последние дни Крэй практически питался лишь Жижей, извергающейся из пасти Поваренка. До чего же смешные свистящие звуки издавал этот Слизень-Кулинар, пока выдавал порцию пищи всем Слизням. И Крэю. Будто паровозик. Или закипающий чайник. Чу-чу...

Чай. Вот по нему Крэй скучал. Наваристый, крепкий советский из железной кружки в купе поезда... С Евгением Крэю посчастливилось несколько раз прокатиться на настоящем железном чуде промпроизводства. Чаю бы паренек отведал сейчас.

Живот закололо, голова заболела.

Жжжжжжж

Жжжжжжж

Жжжжжжж

Хорошо хоть питательная Слизь под рукой. Пару полных черпаков ладонями этой радости, и раздражение в теле тут же исчезло.

Жизнь со Слизневыми. Она хороша. Приятна. Правильна. Другие миры, путешествия, внезапные проскальзывания через реальности... А нуждался ли Крэй в еще одном скачке в чужой незнакомый неведомый мир? Или даже обратно, снова в свой? В один из своих... К семье. К семьям...

Жжжжжжж

Жжжжжжж

Жжжжжжж

Слизни уже стали частью семьи. Нет ни забот, ни беспокойства. Ни забот, ни беспокойства... Ничего. Как у тех несчастных людей в ночлежке в пьесе у Горького. Они были счастливы и несчастливы одновременно. У них было все, что им нужно, и при том ничего. И чем дольше они погрязали в беззаботности, тем пуще пропадали без следа, как разумные люди. Как личности... Или обретали себя...

Смысл написанного стал стираться у Крэя в сознании.

«Я дочитал ее? Да, вроде да... Человек. Человек — звучит гордо... А что до этой фразы? Что после... Чем все окончилось?

Жжжжжжж

Жжжжжжж

Жжжжжжж

Жж...

«Человек. Человек — звучит гордо...»

Голова Крэя даже с благостной жижей во рту затрещала.

Оторвавшись от трапезы, полез с содроганием в сумку, которую, судя по всему, перестал снимать вовсе... Когда в последний раз он раздевался, мылся... Когда в последний раз забредал в свою Яму?

Достав книгу с надписью «Горький», Крэй долистал до монолога Сатина. Точно. Читал. Крэй это читал... Но не помнит. Что для него... Несвойственно. У него отличная память. Отличительная, можно сказать.

Крэй пробежался по странице глазами. Закрыл веки и громко, вслух проговорил те слова, что только прочел.

— Когда я пьян... мне все нравится. Н-да...

Язык, уж отвыкший произносить хоть что-либо на любом языке, подчинялся неохотно и сухо, крайне вяло, но все еще работал исправно.

...жжж

Жжжжжжж

Жжжжжжж

«Уже хорошо... Можно вернутся к поеданию слизи.»

Крэй зачерпнул еще лакомства, но поднеся ко рту, натужно задумался.

«Когда я пьян... Мне все нравится. Не про меня ли это сейчас?»

Алкоголь он ранее пробовал. Уже пару лет как Евгений угощал мальца за беседой вином, пивом, да и водкой по особому случаю. Да и с друзьями, бывало, натыривши ту или иную бодягу. Еще кто-то порой таскал самогонку у деда... Как его звали? Коля? Саша?

Жжжжжжж...

Ладони Крэя окутались дрожью. Он выронил мерзкую слизь обратно на грязную землю. Горло чесалось.

...жжжжж

Алкоголь. Крэй пробовал его еще раньше. В детстве в Саксонии — сладкий глинтвейн в холодную пору. С Абом и Ли, вечерком у огня. В Монастыре, откупорив аббатское винишко из погреба...

...жжж

Крэй практически забыл обо всех. О весельчаке Гарри. Упрямом и ловком Абе, всезнающим и неугомонном Ли, добродушных сестрах Барбел и Лизи. Забыл...

Ж...

«Боже, что со мной?! Эта слизь...»

...жжж

Крэй напрягся и сосредоточенно задекламировал монолог пьянчуги-шулера Сатина.

...Жжж

— Он — молится? Прекрасно! Человек может верить и не верить... это его дело! Человек — свободен... он за все платит сам: за веру, за неверие, за любовь, за ум — человек за все платит сам, и потому он — свободен!.. Человек — вот правда! Что такое человек?.. Это не ты, не я, не они... нет! — это ты, я, они, старик, Наполеон, Магомет... в одном!

Монолог пройдохи Сатина, собутыльника Актера, который повесился... Монолог, что он прочел только что. И читал до того в тесной Яме. И уже не раз, и не два. Вслух. И в Яме и Тут.

...жжжж

Жжж...

Крэй возвращался из мутного кисельного транса в реальность. Жужжание Слизи где-то внутри, резонирующее с антеннами тварей, не возымело эффекта.

— Понимаешь? Это — огромно! В этом — все начала и концы... Всё — в человеке, всё для человека! Существует только человек, все же остальное — дело его рук и его мозга! Чело-век! Это — великолепно! Это звучит... гордо! Че-ло-век! Надо уважать человека! Не жалеть... не унижать его жалостью... уважать надо! Выпьем за человека, Барон!

Крэй пришел к осознанию. Он перечитывал пьесу несчетное количество раз. И каждый раз — забывал. А мозг упорно возвращал его к этой книге. Даже сквозь весь токсичный дурман, что сотворял с ним Слизневый коктейль из веществ, ныне отвратный и гадкий даже на вид, не говоря уж о вкусе во рту.

— Хорошо это... чувствовать себя человеком!.. Я — арестант, убийца, шулер... ну, да! Когда я иду по улице, люди смотрят на меня как на жулика... и сторонятся и оглядываются... и часто говорят мне — «Мерзавец! Шарлатан! Работай!» Работать? Для чего? Чтобы быть сытым?

Жжж...

Крэя вырвало.

Он не был сытым. Энергичным, заряженным бодростью, как от сотни другой чашки чая, готовым работать и возводить таинственные скульптуры и башни, все во имя Разумных Слизней. Но не сытым.

— Я всегда презирал людей, которые слишком заботятся о том, чтобы быть сытыми... Не в этом дело, Барон! Не в этом дело! Человек — выше! Человек — выше сытости!..

Крэй — Человек. И это правда — звучит гордо. Но как Актер оканчивать свою жизнь не собирался. Освобождаться от оков вселенной и бытия через вечные песни и пляски со Слизнями — тоже.

Вот только нюанс. Такое явно не входило в планы его «суженной пары» Аннушки, вместе с которой он проводил все последние дни. Аннушка — жирный, скользкий зеленовато-пурпурный Слизнь, желала его. При контакте с ним она каждый раз трепетала, Крэй также находился в чарующем возбуждении и легком экстазе.

Только после того, как Крэя, словно из ушата в бане, окатило холодом, и сознание прояснилось, парень одумался. Сливаться сегодня после сытного обеда воедино с огромной гадкой тварью в интимном порыве страсти и похоти— вовсе не входило в его планы на вечер.

Родился конфликт интересов.

Хвала всем богам, Крэй еще не успел преступить скользкую во всех смыслах черту! Но жирный Слизнь Аннушка сподвигала его на это очень давно. Хотела дюжих зачатков от могучего парня...

— Твою ж мать... — прошептал Крэй.

На него уже сбоку вскарабкивалась прихорошившаяся по такому важному случаю собственной низвергнутой коричневой слизью «милая» Аннушка.

Жжжжжжж

Жжжжжжж

Жжжжжжж

Физический контакт с ней начал было вновь погружать Крэя в глубокий транс безотказности, сравнимый со сном наяву. Ему даже хотелось поцеловать теплую Аннушку, очутиться внутри нее, впустить в свои внутренности...

Жжжжжжж

Жжжжжжж

Жжжжжжж

Крэя сблевало.

Дымка в глазах полностью спала. Парень как можно громче заскандировал иной монолог Сатина, чтоб вновь не забыться в объятьях иллюзий.

— Что такое — правда? Человек — вот правда!

Крэй со всей силы вдарил по наседавшей в извращенном изнеможении Слизневой Аннушке. Существо не поддалось и продолжало свой натиск.

— Он это понимал... вы — нет! Вы — тупы, как кирпичи... Я — понимаю старика... да! Он врал... но — это из жалости к вам, черт вас возьми! Есть много людей, которые лгут из жалости к ближнему... я — знаю! я — читал!

Крэй, как щитом, влепил книгой Горького по мрази, что собиралась с ним спариться. Поглотить, иссушить для потомства, причем по доброй воле самого Крэя. Засим и одуряла последние месяцы едкой «питательной» жижей.

— Красиво, вдохновенно, возбуждающе лгут!.. Есть ложь утешительная, ложь примиряющая... ложь оправдывает ту тяжесть, которая раздавила руку рабочего... и обвиняет умирающих с голода... Я — знаю ложь!

Наконец-то соскреб с себя полностью выжимки Аннушки. Та издала шипящий раздирающий стон.

Бежать, отсюда надо выбираться, пока Крэя вновь не окутал омут столь благостного псевдо блаженства.

Как мантру, Крэй продолжал читать монолог Сатина. Пройдохи, шарлатана, пьяницы, но столь начитанного и умного в моменты просветления Сатина.

— Кто слаб душой... и кто живет чужими соками, — тем ложь нужна... одних она поддерживает, другие — прикрываются ею...

Крэй со всех ног несся к краю оазиса. Не оборачиваясь, он понимал, что Блуждающие Огни, верные шавки Слизневых, примчатся на стон матки и вознамерятся вернуть жертвенного самца для нежной услады.

Бежать. Неважно куда. Как можно дальше.

— А кто — сам себе хозяин... кто независим и не жрет чужого — зачем тому ложь? Ложь — религия рабов и хозяев... Правда — бог свободного человека!

Глина. Та самая, поглощающая, словно зыбучий песок. Благо ли это, что Крэй не снимал одежки все это время, и кирзачи оставались на нем, помогали сейчас верой и правдой преодолевать шаг за шагом пучину забвенья?

Безусловно.

Сзади зазвучал знакомый, столь пугающий электрический гул. Блудняки уже совсем рядом.

Крэй ускорил шаг. Метров тридцать, и больше они за ним не погонятся. Не выйдут далеко за пределы оазиса. Не посмеют без надзора оставить родимое Логово. Внутренняя ментальная связь и знания, что Крэй приобрел, «тесно общаясь» (как же сейчас мерзко для него это слово) со Слизнями и Блудняками, одарили четким пониманием ситуации.

Тридцать метров, тридцать шагов... Крэй забыл, насколько они тяжелы в этой топи. Каждое движение — заставляло мышцы ныть, а ткани стонать.

Звенящий звук разрядов статической массы из-за спины становился все сильнее и сильнее. А значит — и все ближе. Ближе тот жар, испепелявший волосы первую ночь. Уже обжигал.

Что-то подсказывало Крэю — в этот раз пощады не будет. Обидеть матку и прервать спаривание, после чего та неделями будет в страданьях, в депрессии — карается смертью.

Десять шагов. Всего десять шагов, и летающие ошибки чужеродной природы не смогут ему угрожать.

Девять.

Восемь.

Отказываясь двигаться дальше ноги Крэя увязали все глубже. Сознание утопало вместе с ними в грязи, только уже совершенно иной — ментальной, порождённой слизью.

Жжжжжжж

Жжжжжжж

Жжжжжжж

— Почему же иногда шулеру не говорить хорошо, если порядочные люди... говорят, как шулера?

«Отторгнуть скверну. Ты человек, Крэй. Не жалкий Слизень.»

Семь.

Шесть.

Пять...

Жар усилился. Магнитное поле, притягивающее к себе все и вся, силком потащило края одежды и сумку парня назад. Но если в ту злосчастную ночь Крэй вцеплялся в рыхлую землю, чтобы не улететь, то в этот раз — сама Мать-Земля крепко держала Крэя и не позволяла вырваться младому ростку из вязкой трясины.

Это казалось преимуществом, и вместе с тем — недостатком. Как сделать последние четыре маленьких шага? И четыре ли? Что, если Крэй ошибается, и чтобы спастись, следует уйти куда дальше? Тогда ему уже ничто не поможет.

— Да... я много позабыл, но — еще кое-что знаю!

Крэй глубоко вдохнул и выдохнул.

Мощный шаг, еще один с замахом рук, третий усиленный.

В прошлый раз, ускорившись — по инерции с непривычки упал в грязь лицом.

На этот раз, придавая амплитуды движением руками, после четвертого шага Крэй высоко прыгнул вперед. Прыжок получился на зависть. Гравитация на этой версии планеты чуть ниже, чем на родной и привычной Земле. Это Крэй понял еще в первый день, взбираясь на возвышения Оазиса. И только сейчас, со здравым взглядом на мир, впервые использовал это преимущество.

В грязь лицом он не упал. Приземлившись на обе ноги, Крэй тут же оттолкнулся и прыгнул еще раз. Еще, и еще. Из последних своих сил, он прыгал и прыгал, пока в конце концов мышцы попросту не отказали. Парень завалился вперед.

Но опять-таки. В грязь лицом Крэй не упал.

Замер буквально в паре сантиметров от глины.

Притяжение сзади держало за спину и тащило обратно. К Блудняку, в вертикаль.

Крэя тянуло за волосы. Прям как тогда, только ожесточеннее. Целенаправленно.

Крэй ошибся. Тридцати метров, может и достаточно, чтобы Блудняки остановили движение. Но он до сих пор оставался в поле их видимости и действия магнитного поля. Разъяренные гончие псы вели охоту и не собирались отпускать в неизвестность, где парень все равно, скорее всего, погибнет один. Он нужен им мертвый. Прямо здесь. Прямо сейчас.

— Старик? Он — умница!.. Он... подействовал на меня, как кислота на старую и грязную монету... Выпьем, за его здоровье! Наливай...

«А почему бы и нет? Благо, есть что,» — подумалось давно не евшему ничего, кроме слизи.

С этими словами увязший в глине и разрываемый силой на части Крэй нащупал в сумке банку консервов со Сгущенкой и ножик.

«Погибать, так пировать!» — Крэй воткнул в днище банки острие, проделав округлую дырку, затем вторую с иной стороны, и давление толкнуло наружу тягучее лакомство.

Сладкие капли, разумеется, не достигли земли, спасающей ныне Крэя от неминуемой смерти, а само собой, сразу полетели стремглав в сторону разгоряченного Блудняка за спиной. Сколько глина еще будет удерживать, и не спалит ли жаром его, как рыбу на мощном костре — Крэй не имел и малейшей догадки.

Время будто бы замерло. Говорят, перед смертью оно замирает...

Присосавшись к банке, Крэй наконец-то почувствовал вкус наслаждения едой. Настоящей. Не псевдо-субстанции, которая вводила под гипноз, насыщала, подчиняла воле Слизней, и чуть не обрекла на смертельный интим с «прекрасной милой и нежной сердцу» Аннушкой.

Жжж...

— Тьфу...

Крэй подавился сгущенкой. И его опять вырвало. Это вышел наружу остаток голубоватой живой Слизи, что еще отчаянно пытался проникнуть с корнями вглубь нервной системы.

Как и капли сгущенки, извергнутая враждебная масса вместе с кишечным соком сиганула в сторону раскочегаривающегося с каждым мигом Блудняка.

И... Тяга прекратилась. Жар спал. Повеяло хладом.

Крэй впервые за все время побега осмелился оглянуться.

Последний Блудливый красный Огонек, что до сих пор гнался за ним, валялся один на песке. И, кажется, более не представлял ни грамма опасности.

Яркое свечение под мутным вишневом небом — угасало. Звук гула — исчез.

Слизь пожирала тускнеющий Огонек, горевший некогда пылко и ярко. Разъедала его. Даже не сама слизь... Скорее, ядреная смесь, что вышла у Крэя с желудка.

— Несварение, дружок? — Крэй улыбнулся.

Похоже, кислотная среда организма вкупе с питательной Слизью — смертельная штука для этих, казалось бы, непобедимых эмпатов и телепатов, излучающих плавящий жар и гибкое пламя.

Капли белой сгущенки, наконец-то, оросили вязкую красную глину, которая потихоньку начала засасывать вслед за Блудным Огнем в глубины Няши и Крэя.

Двигаться вперед. Только вперед. Идти и идти. Иначе трясина поглотит без остатка.

Мышцы более не ныли. У Крэя словно открылось второе дыхание, и он радостно шагнул навстречу к неизведанной дали. Авось, попадется еще один оазис, в этот раз — менее гадкий.

Шагая вперед, Крэй допил остаток сгущенки и ненадолго еще разок обернулся к преследователю.

Парень швырнул пустую банку в сторону Блудного Огонька, неподвижно лежащего в голубоватой пене из Слизи, которого уже пожирала пучина зыбучих песков и влажной глины. Жестянка приземлилась совсем рядом и покатилась в сторону безжизненного шарика смерти. Видимо, магнитное поле еще немного, да действовало.

Крэй вспомнил всю пьесу «На дне». От корки до корки. Разум был чист.

— Эх... испортил песню... дур-рак!

Усмехнувшись и улыбнувшись, парень побрел прочь от островка Слизневых мразей.

Иронично: ведь и правда, тварям в Логове, он, «дурак», песню беспечной жизни хозяев здешней природы подпортил. При том — от души.

---------------------------------------------------------

Формуляр:

Возраст: 16 (?) лет

Временной Период: Зачаток Формирования

Классификация Мира: Пагуба

Параллель: Няша

Мироуклад: Первобытный

Язык: Физический контакт, Эмпатия

Страна: Отсутствует

Города: Отсутствуют

Разумное Население: Слизневые, Блуждающие огни

5 - Не как в книжке

— Магнитным скальпелем или лазер?

— Предлагаю скальпель. Лазер может вызвать побочки при взаимодействии с чужеродным телом.

— Но он точнее...

— Магнитку.

— Так если belleza...

— Мы тут не генной инженерией hacemos, к чертовой картошке твою точность!

— А, ну да... Тогда скальпель, es lógico.

Веки Крэя, на которых словно подвесили тяжелые грузы, с трудом немного приподнялись, образовав скромную щель, сквозь которую улавливались неясные образы, расплывающиеся в мутные пятна.

По всему скелету, от самых пят до макушки, пробегала режущая боль, сворачивающая хребет и выкручивающая ребра.

Зубы стучали друг об друга и желали вырваться из холодных десен.

Из носа текла горячая жижа... Кровь? Сопли? Нечто иное? Крэй не мог понять.

«Где я? Что происходит?»

Вопросы метались в его голове.

Крэй, переваривая происходящее, сквозь немоготу поднял руки и принял положение сидя.

— Глядите-ка, Клиент очнулся, да и бодрячком походу!

— Этого еще не хватало...

— Да ладно тебе, Дани, может, расскажет что путное. Эй, gars, bonjour! Comment ça va?

Крэй не чувствовал рта, гортани и языка. Даже поворот головы был ему неподвластен. Ответом послужило молчание.

— Хех, неразговорчивый! Étonnamment, правда?

— Уж лучше б в отрубе помалкивал...

Подзатыльник. Мощный, преподнесенный твердой, знающей свое дело рукой подзатыльник, от которого помутнение в глазах ушло, как его и не было.

Первым, кого Крэй четко увидел — кудрявый смуглый толстый мужик. В цветастой одежде желто-красных тонов, в тусклом свете белой лампы, он сильно выделялся среди темного помещения. Незнакомец тасовал металлические инструменты на заржавелой тележке. Примериваясь и выбирая, чем именно совершать замысленное.

— Скальпель-то, скальпель... Но какой? С ионическим рассеиванием или облучательный? Какой же... — не унимался вопрошать вовсе не походивший на доброго доктора мужик.

— Тот, что plus rapidemen ему все оттяпает. Не хочу копошиться полдня.

Справа из-за спины Крэя показался, потирая мелкую бородку, еще более смуглый парень. Нет. Чернокожий.

«Африканец?!» — Крэй в жизни не видел таких.

В аккуратном костюме с розовой рубашкой. Стройный, элегантный и статный.

— Понял, Лукас. Облучательный... Или все же...

— Даниэль, завязывай!

В этот раз уже замешкавшийся получил оплеуху по башке от поправлявшего желтый галстук мужчины, явно куда-то торопящегося.

— Хорошо, хорошо...

Хирург отложил мелкое острие. Помешкав, неуверенно поднял повыше к давящей на глаза яркой лампе некое подобие сверла с позолотой. Орудие, неравномерно ограненное полупрозрачными камнями, пульсировало синим свечением, которое еще сильнее раздражало и давило на мозг.

Крэй не выдержал боли, зажмурился. Глаза заслезились. Проморгавшись, парень через дискомфорт напряжно продолжил наблюдать за надвигавшейся казнью.

«Я должен собраться...»

Окунув сверло в колбу с зеленым раствором, стоявшую на все той же тележке, Даниэль стал разминать пальцы, интенсивно сжимая и разжимая. Будто ему предстояло на пианино играть, а не шинковать мальчишку на кусочки из человечьего фарша, с содроганием извлекая особо ценные органы. Суставы в кистях Хирурга издали режущий слух характерный хруст.

— Пара минут.

— Что ж, не смертельно. Подождем.

— Смотря для кого «не смертельно». Вот если б все-таки лазер.

— Что ты за его уют так печешься? Все равно ведь подохнет.

— Мучиться хоть не стал бы... Так и ты поскорее хотел. Лазер — уже был бы готов...

— К чёрту! Пусть тихонечко стонет, люблю эти едва слышные звуки. Ты не знал? АСМР мой сладкий фетиш...

— Vete a tomar por culo! Мерзкий урод.

— Ой, да не ругайся. Это я так...

— Зарядится скальпель, и сразу начнем. Лука, сделай милость, отруби пацана. Мне без дозы хлайзеака и так достаточно стресса перед работой.

— Тут уж сам виноват, ко мне ноль претензий. А давай спросим у парня. Пацан, тебя отрубить?

Если б Крэй мог говорить, он бы явно сказал очень многое. Нецензурное, бранью.

— Слыхал? Вот и ответ. Не хочет. Ну сидит пацан тихий, что толку. Кричать не в состоянии, тихие стоны — максимум. Тебя, я знаю, не отвлекают. Уж сколько раз видел тебя за работой.

— Лукас...

— К тому же, сам знаешь: в сознании, наблюдая, еще и выработка гормонов адреналина пойдет. Что нам на руку. Выкачаем в концентрат, загоним втридорога. Еще...

— Да, тут согласен. Как мне не гадко, но ты прав. Крипты будет больше...

— Сможешь позволить себе побольше запасов хлайзеак!

— Да, да... В общем, в сознании. Правда техничнее. Извлеку подкорный флюид, выделения плазмы.

— Запишем на аудио стоны!

— Да подавись. Извращенцам, как ты, продашь. Мне процент не забудь, за то, что терплю...

— Договорились!

— И не думай, что это ради твоего удовольствия. Просто так парнишка будет полезнее, дороже, практичнее...

— И не забудь! Самое главное, будет сочнее...

— Эй, замашки каннибальские при себе держи. И без них тошнить начинает уже...

— Ты собираешься в кишках ковыряться, отрезая почки, и в крови измажешься по плечи — это тебя, значит, не смущает. А то, что большую часть мы по рынку на деликатесы пустим толстосумам, а не на пересадку — тут сразу блевать?

— Escoria, Лукас! Одно дело — анатомическая операция, трансплантация и биология...

— И? — бородатый усмехнулся и достал из-за пазухи темную фляжку.

«РУССКИЙ! КАЛИБРОВКА ЗАВЕРШЕНА! СЛОВАРЬ ОБНОВЛЕН!» — протараторил некий третий высокий голос.

Никого больше в комнате, кроме двух расчленителей, Крэй не видал. Видимо, галлюцинации от текущего через нос препарата. Чем бы его не накачивали — это не только отнимала моторные функции, но и притупляло сознание.

Чернокожий, как уголь, садист Лукас уселся на стул, прямо напротив шокированного услышанным Крэя, закинул ногу на ногу и присосался к своему напитку.

«Добряк» Даниэль неодобрительно скривил смуглое лицо и сплюнул в сторону коллеги так, что тому аж пришлось увернуться, лишь бы смачный плевок не попал на одежду.

От такой наглости Лукас аж поперхнулся.

— И другое — представлять твою мерзкую рожу, пускающую слюни на тарелку с... не знаю, и знать не хочу, чем вы там, извращуги, себя тешите.

Лукас громко засмеялся и приложился к фляге. Осушив ее в один присест, перевернул вверх дном, проверить, что не осталось ни капли, и с грохотом поставил на столик у кирпичной стены неподалеку от стула.

— Ты бы так не говорил, если б хоть раз попробовал сам... — Лукас поправил ворот рубашки и опять усмехнулся.

— Все, заткнись, — Даниэль явно не был фанатом «хобби» одетого с иголочки Лукаса.

— Остынь, братец. Я ж не в ванне с кровью среди черепов предлагаю купаться, эти совсем отморозки. Поверь — запеченные ребрышки, пальчики ж оближешь! И все равно никому не пригодятся. Кстати, о пальчиках: они тоже ням-ням...

— Я серьезно. Завали хайло.

— Ооо! Огузок, кстати — во! Вот что тебе стоит отведать, сразу все поймешь!

Даниэль крепко схватил положеный ранее скальпель помельче.

— Так, выродок, я тебя порешаю к хренам, еще раз про свою...

— Да расслабься ты, чего взъелся! Мы тут людей пилим, а ты на гурмана обиделся.

— Есть грань.

Толстый мужчина скальпель так и не отпускал из подрагивающей руки. Крэй даже в столь тусклом свете видел хмурое лицо Хирурга.

— Ты ж долбанный мясник! Какая, к черту, грань?!

— Я делаю это не ради удовольствия!

— Ну, а мне нравится доедать остатки твоей работы, что тут поделаешь. Вкусно, и тебе советую!

— Так, мразь, я тебя предупреждаю.

Сидячий господин в костюме развел руками и заулыбался.

— Ну, не совпадают наши предпочтения в лакомствах, что ж мразью обзывать.

— Какие нахрен лакомства! Это человек!

— Да, и вполне молодой, а значит сочный, вижу. Не слепой. Да еще и белый! Блондинчик! Не часто европеоидов к нам заносит.

Лукас пододвинулся вместе со стулом поближе к Крэю, наклонился в его сторону и облизнулся. Зубы чернокожего на секунду, все до единого, заострились в клыки и вернулись в прежнюю форму.

— Эй, молодой, ты как, вкусный?

Крэй наблюдал весь этот спектакль в невольным оцепенении. Да, о разных зверствах он был наслышан: и в своем мире жестоких улиц, голода и не щадящих болезней, и в нацистской Германии, и в послевоенных Советах... Но то, что сейчас до него доносилось крупицами информации, не шло ни в какие ворота.

Желание посильнее врезать мерзкому мужику аннигилировалось жутким бессилием. Взмах рукой, на удивление Крэя, произошел — но вялый, неконтролируемый и слишком расхлябанный. Едва чиркнув нос, конечность тут же безвольно опустилась и тряпкой расстелилась на холодном операционном столе. Абсолютное бессилие тут же окутало парня.

— О! Да этот экземплярчик еще и анестетику сопротивляться пытается! Сколько таких попили? На моей памяти ноль! Будем это считать за знак согласия... — Людоед взял обмякшую голую руку Крэя и с наслаждением деликатно обнюхал ее, — Нет, ну что за аромат! Слушай, а рука сколько там нынче стоит, может, я себе отожму? Пальчики — да, а вот остальное... Не пробовал!

— Лука, зараза! Конченое ты животное.

— Я поделюсь, и ты втянешься...

Это были последние слова подвыпившего каннибала, позабывшего про границы и всяческую меру.

С жужжащим звуком железной трели, отдающим острой мигренью, всего в полуметре от Крэя мудреный скальпель Хирурга стремительно впился в черепную коробку мужчины в костюме и галстуке, все еще цепко державшего руку белокурого мальчика, который не в силах был ни отвернуться, ни шевельнуться.

Но, в отличие от описанного в остросюжетных книжках классиков, что Крэй так любил, раненый не упал тут же плашмя в окоченении, не скорчился в стонах, кровь ручьем не брызнула струйкой и не окрасила пол, стены и все и вся красным маревом.

События двинулись в совершенно ином русле.

Поначалу Крэй ощутил, как заточенные ногти чернокожего аборигена с силой впились в его кожу. Затем, очухавшись от ступора боли, Лукас, стиснув зубы, наконец-то отпустил недвижимого парня.

Яростный тик в налитым темно багровым правом глазу, разбухшие ноздри и неугомонная злоба вместо безмятежной улыбки. Испарились и надменность, и легкость, и беззаботность. Человека будто начисто переписали. Теперь внешний образ безбожного людоеда соответстветствовал его лютым мыслям.

Ни единого крика. Ни единого писка. Даже лишнего вздоха.

Лукас медленно встал и, также не спеша, молча, спокойно обернулся в сторону теперь уже бывшего для него коллеги-соратника. Горе-убийца попятился. Вжался в стену.

Испуганный толстяк, в состоянии аффекта засадивший острую приблуду в напарника практически полностью, видимо, не четко осознавал, что творил в ту долю секунды, и каковы будут последствия. Лишь поддавшись глубочайшей ненависти к Гаитянским замашкам Лукаса, заполонившей разум и тело.

Как узнает впоследствии Крэй, словосочетание «видимо, не четко осознавал, что творил» — не совсем уместно для сознания, расшатанного от препаратов и стимуляторов. «Абсолютно не осознавал в нервном припадке» — вернее и куда уж точнее в отношении хирурга Даниэля, давно свернувшего на бесовскую дорогу, ведущую в скверную бездну.

Но это — потом.

Сейчас Крэй желал выбраться из, мягко сказать, «передряги». До сих пор не понимая, как в ней оказался.

«Шел по пустыне... Болоту. Болоту-пустыне. По миру Няши. Дни. Точно несколько дней, страдая от жажды, на ходу питаясь консервами. Останавливаться было нельзя. Остановка равна смерти. Смерти...»

Крэй уже сталкивался со старухой с клюкой. И во время Чумы, и после нее. Ненароком, в очередной подворотне и на Гассенах укромного Кведлинбурга.

Люди мёрли. Постоянно.

Невезучие — от случайной болезни, изгнанные подальше от общества.

Беспризорники — от избиения тростями вершителей правопорядка, Бычар.

А кто-то — от ножа, стекла, иного оружия, в междоусобице за кусок хлеба, лишний золотой или медяк.

Или просто в пьяном угаре.

Крэй видел смерть. Был знаком непонаслышке. И избегал ее. Держал подальше от себя и близких людей, всячески не подпуская и за версту, твердо решив встретиться на обреченном свидании с Беспощадной Костлявой лишь в самой старости. Раньше в гости Госпожу Неминуемую Крэй вовсе не ждал. Желательно — в огромном поместье. У камина, с бокалом в руке и собакой в ногах. Большой пушистой собакой...

Мечта детская. Абсолютно наивная. Но ее Крэй лелеял. Даже попав в Советы и учась в тишине, полном благополучии. Даже очутившись средь безобидных сперва Слизней: в забытьи мечта всплывала на подкорке сознания.

Осмелился б он забрать чужую жизнь, оттолкнув в объятия смерти стоящего рядом соседа, врага иль друга? Ответить юноша точно не мог.

Наверное — нет.

Хотя, уже отнял, по сути, жизнь Огонька, расплавив того средь пустоши в зыбучем песке смесью кислот и сгущенки... Да — невольно, случайно. Все равно — Крэй посмеялся над этим и двинулся дальше, даже без мысли, что сделал что-то не так. Оборвал жизнь. Разумного существа, что желало вероломно оборвать жизнь юного парня.

«Точно. В какой-то момент устал... Сдался. В пустыне. В болоте. В зыбучих холодных песках среди глины. Потерял сознание... И теперь — я тут. Захлебываюсь в жиже, текущей по глотке. И она рвется прочь изнутри, сочится наружу. Из каждой ноздри...»

Крэй смотрел на двух своих похитителей, готовых перерезать глотки друг -другу. Один — по мимолетной вспышке гнева, Второй...

Мотив Второго, с торчащими коротко сбритыми под самую грань волосами, с бородкой в угоду моде — Крэю был более ясен, и выглядел куда уважительнее. Ответка за покушение, злоба и месть... Ясен. Но никак не оправдывал смерти.

Лукас в своей холеной рубашке мог всего лишь врезать по морде сбрендившему на минуту, забывшему про долгие годы, проведенные с приятелем вместе за поганым, но безусловно невероятно прибыльным, налаженным делом.

Лукас, со своим тонким галстуком, который машинально поправлял, спокойно идя навстречу трясущемуся от страха толстяку, мог просто поговорить. Мог простить. Или, возможно, мог сломать пару ребер. Мог поранить, мог искалечить, мог потребовать компенсации. Мог перед этим пытать, выведать всю информацию по заначкам и нычкам, забрать его долю из сейфа и, своровав сбережения из банков и обчистив счета — скрыться, оставив торчка-Хирурга на произвол судьбы, которая процентов на восемьдесят не стала бы для него благосклонной...

Лукас мог сделать все, что угодно. Он был сильнее, крупнее. Лукас прижал растерянного Даниэля к стенке, откуда тот уже не мог скрыться, не мог схватить еще один скальпель.

Хирурга воротило от собственных действий. Не желал убивать, не желал зла коллеге. Но под влиянием обстоятельств и стечения факторов, таких как жара, духота, агония ломки, стресс и ненависть к поеданию людского мяса — толстячок сделал то, что только что сделал.

Вздохнув с сожалением, Лукас вытащил окровавленный скальпель из скальпа и незаметным быстрым взмахом полоснул им по горлу приятеля.

Лукас выбрал смерть. Смерть для партнера...

И смерть для себя.

В то же мгновение, как преграждающий открытию раны инструмент покинул пристанище в мозге — кровь брызнула.

Все еще не как в книге.

Лукас не умер мгновенно от раны. Кровь лишь стремительно вышла наружу в моменте. Гейзером, вспышкой, будто плевок, с кусочками плоти. Раз, два — и все.

Убийца отпустил инструмент, призвавший Погибель. Тот упал на плитку со звенящим отскоком.

Лукас повернулся к мальчишке, все еще не ожидая скорой кончины. Не падающий замертво, не окоченевший, без тени боли на черном лице.

Он усмехнулся, как раньше. Моторно поправил галстук и двинулся в сторону юноши, попутно захватив с собой скальпель из колбы. Тот, который ждал свой черед для расправы над Крэем.

Мотивация к отнятию жизни. Спастись, спасти, защитить, защититься... Это повод. Сей расклад дел говорит: жизнь опасной скотины отнять можно. И нужно. Выжить обязан и должен. Крэю это вполне очевидно и крайне резонно. Выхода другого попросту нет, времени задумываться и решать что-то — тоже.

Только все — не как в книжке.

Даже при том, что Крэй тут безусловно и явно главный герой, прошедший невзгоды, длинный путь становления и приключений — чудесной расправы над злодеем, красивого боя, волевых поступков, уже на волосок от гибели, решающих все — в его истории предвещалось.

Крэй смог едва двинуть рукой. И то, только когда охватило лютое желание врезать по лощеной черной скотине. Даже на пороге смерти, тело не слушалось. Несмотря на желание избежать скорой смерти, куда более мощное и мотивирующее, чем простой гнев, — у Крэя вышло лишь неуклюже скатиться с края стола и упасть на холодную серую плитку.

Никакого сражения. Никаких искусных движений или невероятного действа.

Крэй был физически не в силах спастись.

Правда, так уж случилось, что он уже сделал все, что требовалось для избежания кончины.

Почесав бородку, Лукас вздохнул и устремил взгляд на лежащего Крэя. Отложив на операционку куцую дрель, шагнул к нему, резко нагнувшись. Потянул, желая поднять снова на стол.

Водрузив Крэя обратно, Лукас опять глубоко со звуком вздохнул. Последним своим в жизни вздохом.

Сразу после упал. Без стонов, без оров, без криков.

Крэю оставалось лишь наблюдать, как кровь аккуратно, не спеша текла из раны по щеке джентльмена, пропитывая розовый ворот.

В тишине.

И Крэй оставался живым. Не отняв ничьей жизни.

Те двое — сами отняли жизни свои, хоть и руками друг друга.

6 - Геккон ли я, иль Древолаз…

Жизнь продолжалась, и для Крэя все его приключения в Новом Мире только начинались.

Сделав попытку вновь подняться, хотя бы в положение сидя, поднять руку или перевернуться, как минуту назад, Крэй к огромному сожалению понял — все тщетно. Тело до сих пор не отошло от паралича. После неимоверного усилия, приложенного для скатки со стола, поворот головы в положении лежа — единственная доступная блажь, которой парень мог довольствоваться на данный момент.

Глаза парня адаптировались под полумрак, и он обстоятельно оценил обстановку.

На окрававленные тела своих истязателей смотреть охоты не возникало, а потому Крэй повернул голову влево.

Помимо двух трупов, медицинских инструментов неизвестного назначения на невысокой тележке и, собственно, самого Крэя на жестком операционном столе, в комнате была раковина, такая же ржавая, как и тележка, зажженная газовая плита, полки, дверцы...

Без сомнения — кухня.

Слева от массивного шкафа в приоткрытом дверном проеме виднелся туалет.

Ничего примечательного, ничего значительного.

«Разве что — потенциально, после обретения подвижности, можно поискать консервов или овощей, воды... Не могли же твари использовать кухню лишь не по прямому предназначению?»

Помыслить только, что за этим самым столом, после удачной разделки тушки Крэя, люди будут с удовольствием облизывать пальчики, поедая поджаристую курочку...

Хотя, учитывая предпочтения каннибала, ужин здесь тот мог себе позволить без потери и малейшей доли аппетита.

Крэй мог поклясться, что его вновь вывернуло наизнанку слизью, как тогда, при побеге из Логова... Только изо рта не вырвалось и капли жидкости. На языке и нёбе абсолютная сухость. Невозможно издать и писка. А вот поток жижи из носа Крэя троекратно усилился.

У себя на груди он уже прекрасно ощущал и краем глаза даже увидал лужицу желеобразной субстанции. Она растекалась и прилипала к коже, превращаясь в синевато-зеленый влажный желеобразный нарост. Не жгло, не причиняло боли...

«Вроде не опасно...»

Крэй мыслил спокойно, торопиться было уже некуда, сиюминутная угроза жизни вроде как миновала.

«Скорее всего, накачали химическим успокоительным, а это — побочный эффект.»

Внутри живота заурчало, да так, что звук раскатился эхом по мертвому, во всех смыслах, своей тишиной помещению. Есть хотелось. Неимоверно. Настолько, будто желудок пустовал неделями. Потерянный во времени и пространстве парень точно помнил — последний раз он ел буквально вчера... Или позавчера...

А сколько времени он пролежал без сознания? Через сколько Миров он провалился в забвении, прежде чем попал в лапы ублюдков?

Нет. Уверенности в своих воспоминаниях и точности восприятии мира сейчас у Крэя маловато.

«Надо искать везде свои плюсы и минусы, правда, Крэй? Как там, на логике и психологии, учил Кирилл Васильевич...

Есть позитивная сторона, есть негативная, есть потребность, есть необходимость, а есть приоритеты. Удостоверься, что позитив на твоей стороне, извлеки из него выгоду. Убедись, что адекватно воспринимаешь негатив вокруг, преврати его в позитив, из которого можно извлечь выгоду. Определи приоритетность действий и событий. Начни с самого негативного, избавься от него, превратив в самое позитивное. Оберни в свою пользу. В конце концов негатива не останется.

Начать с негатива. Хорошо...»

Крэй нехотя повернул голову в сторону убивцев.

Страшная картина, но не для Крэя. Мертвецов в Саксонии он нагляделся, кучи трупов возили на тележках по городу каждый день, пачками, одного за другим, народ косила Черная Смерть. А также алкоголизм, разбой, холод и голод.

«Мертвецы определенно сейчас уже — плюс. Отвратный, но плюс. Никто не трогает, не угрожает лишить руки и полакомиться мягкой мышцей.

Да, однозначно — плюс. Жирный плюс.

Я в сознании и в чистом рассудке, могу мыслить здраво — уже хорошо. В голове не нарушается логическая цепочка, могу дедуктивно рассуждать и искать решения, в отличии от веселого-бессознательного дурмана в компании любвеобильных слизней. Искать выход, пробовать что-либо я в состоянии.

И не в состоянии ни говорить, ни двигаться.»

Крэй заприметил заколоченное досками окно. Сквозь щели пробивался дневной свет и периодически мерцал. Находилось оно чуть выше Хирурга «с чистым сердцем и помыслами» — достаточно чистыми, чтобы не зариться на Крэя в качестве закуски или десерта.

«День, много людей на улице, ходят мимо. Плюс. Позитив. Отлично. Из минусов — позвать на помощь нет возможности, язык отнялся со всем телом вместе. Кинуть что-то в окно для привлечения внимания также отпадает... Какой может быть из этого плюс? В упор не вижу...»

Крэй прошерстил глазами вторую половину пространства, которую доселе избегал ввиду мертвецов. Но, как парень постановил, мертвецы для него только плюс.

Диван, невысокий столик с недоеденным сырным пирогом с кусками колбасы поверх, жестяные банки, графин с водой.

Вдоль стены — подсвеченные теплым светом аквариумы с различными пресмыкающимися и амфибиями внутри. Желтые лягушки блаженно лезли по любезно разложенным веткам, разноцветные ящеры присосались к стеклу и мотали глазами, обозревая комнату, словно, как и Крэй, ища возможность убежать и вырваться из заточения.

«Как и я...»

Крэю, конечно же, больше хотелось походить на перебирающую лапками земноводную квакушку. Она хотя бы явно куда-то двигалась, стремилась и, возможно, скоро бы даже нашла лаз, сквозь который можно поскорей умыкнуть. Медленным, но упорным ползком желтенькая лягушка имела шанс выбраться...

«К сожалению — нет.»

Крэй сейчас был просто ящером с рыскающим взором...

«Геккон. Точно. Разноцветный геккон, что может ползти по чему угодно... Тогда — хорошо! Буду Гекконом! Приспособлюсь и поползу...»

Нет, ползти пока не удавалось. Но вроде мизинцем на ноге пошевелить Крэй таки смог.

«Прогресс! Плюс! Что ж, подобно славному Геккону, ожидающему своего часа, продолжу осмотр...»

Деревянная дверь, с сгустком света под ней... Определенно ведет наружу.

«Замечательно, на вид явно хлипкая — выбьют, если удастся крикнуть. Крикнуть... А на каком языке общались эти двое?»

Крэй на адреналине даже не призадумался насчет такой щепетильной вещи. Звать на помощь он мог бы, конечно. На немецком, на русском... Возможно, если постараться, то вспомнил бы и на французском фразу, когда-то где-то прочитанную. Или итальянском. Крэй много читал, хорошо запоминал. Наверняка получилось бы...

Главный вопрос — а на каком языке стоило подавать о себе знать людям снаружи?

«То, что язык мой — враг мой, помню. Спасибо, Евгений, первый отменный урок в ином мире мне преподал тогда на всю жизнь. Гитлерюгенд, подумать только... Принял меня за фрица. Окажись я не в лесу, а где-нибудь на передовой... Никакой крик о помощи на немецком в русском окопе бы не спас.»

Поэтому сейчас сомнения гложили Крэя, как никогда. С ним говорили — он понимал. Двое мерзавцев говорили друг с другом — он понимал. Значит, либо немецкий, либо русский... Но почему он не мог понять, какой именно язык?

«Такое ощущение, что, вроде, немецкий. Но речь — русская. Да и произношение забавное, но слова чистые, понятные... Слишком понятные. Даже те, которые я не знаю... „Лазер“, „Ионическое Рассеивание“, „Трансплантация“ и те, другие... На немецком этих слов я в жизни не знавал, да и на русском далеко от моих знаний, не читал и не слышал никогда. Даже сейчас, захочу сказать — еле выговорю. Как так?»

Крэй еще раз взглянул на темнокожего мужчину в розовой рубашке и на коричневатого хирурга с перерезанной глоткой.

«Они не русские. Это точно. Но разве, кроме русских, где-то еще на нем так общаются спокойно, как на родном?»

Крэй пару минут перебирал в голове страны союзники СССР, но...

«Нет, ребята, вы явно не азиаты, да и на европейцев тянете маловато... Смуглые, загорелые... Даже на африканцев недотяг. Америка? Нет, те слишком... Слишком „не такие“ для США, Южная...»

Тут Крэй уловил четкое сходство лежащих бездыханно с латиноамериканцами.

«Да, на европейцев погрешил. Есть же еще и Испания, Португалия, Италия... Однако союзниками Советов и любителями русского языка фашистов или горячий народ на берегу океана назвать сложновато. Нет... А Южная Америка — да, вроде с нашими контакты налаживала... Вроде. Аргентина, Уругвай, Мексика, Чили и Бразилия... Что-то из этого, наверняка. Но опять-таки, русский у них разве в ходу? И как я, не понимающий выражения „ноги в руки“, вполне себе сходу осознал сложные слова и без проблем понимал все, о чем они говорили? И...»

Тут Крэя посетил главный вопрос.

«А с чего я взял, что они вообще говорили на известном мне языке? Среди четких предложений проскакивали и французский, и итальянский. Пару раз, мимолетом... До оглушительной фразы о калибровке. Потом только ясный язык. Ну почти... Словарь обновлён... Третий голос!»

Крэй предпринял попытку найти скрывающегося в тени или в туалете... Нет. Все также — только он, да два трупа.

«Почему продолжаю мыслить стандартами географии, познанной за пять лет проживания в Советах? Буквально пару мгновений назад брел по болотистым степям Няши, месяц с хряком жил среди иной разумной жизни и общался чувствами с огнями и прикосновениями со слизнями.

Пять лет назад не знал об иных континентах.

Об иных мирах.

Этот мир, практически точно — не мой. И не Второй Родной мир. И, видимо, уже вовсе не Няша... В этом не уверен до конца, но предположить, что отключился в пустыне и попал в лапы торговцев органами, все там же... Вероятность крайне мала.

Опять переместился.

А значит, и общаться здесь могли иначе. Как телепаты-Слизневые, эмпаты-Блудняки. Через иное средство, иной способ. И понимать мог этих бандитов — иначе. Не так, как привык в обиходе.»

Крэй еще раз напрягся, вспоминая речи бандитов.

«Что ж... Может, мысленно? Я просто их понимал, без языка. Немецкий, русский... Все вперемешку. Просто понятный мне, ясный, как белый день, смысл. Надеюсь, и меня поймут также. Без предрассудков. Если я оклемаюсь, конечно, и найду с кем пообщаться... Еще один минус превратился в плюс!»

Опаска за смерть от неправильно произнесенной фразы или слова на враждебном языке — отпала.

А вот новый урок, преподнесенный в предыдущем странном мире Няши...

«Твою ж налево, стоит придумать им общее название какое... Потом.»

...в предыдущем странном мире Няши, был усвоен на всю оставшуюся жизнь.

«Не доверять дружелюбным незнакомцам. Не терять бдительность. Определенно, свод правил необходим, иначе придет тебе конец, „о Странник Меж Мирами Крэй“. И конец — печальный.»

Как его прозвал Петр, Крэю запомнилось. Интересно, броско.

«Авось, так и стоит представляться...» — Крэй, за неимением возможности пошевелиться, мысленно дал самому себе пощечину. — «Представляться?! Дурак, язык твой — враг твой. Без отлагательств: выберусь отсюда — составлю порядок действий на будущее и четкие правила. Если хочу выжить...»

А жить хотелось.

Как бы не было грустно от всей этой переделки — это его жизнь, и с ней он потихоньку свыкался.

«Скитаться по мирам до конца жизни? Ну и хрен с ним! Мир повидаю... Миры. Приключения, путешествия, кому еще так может свезти? Другие могут лишь мечтать, ха!»

Еще один негатив обернулся в позитив. Крэй явно шел к успеху в своем недвижимом действе.

И правда — поучаствовать в чем-то глобальном, перевернуть чью-то жизнь, спасти от бедствий, сотворить чудеса для аборигенов в неразвитых Мирах. Какие открываются перспективы перед молодым авантюристом, с детства мечтавшим о необычайных похождениях, как в выдуманных увлекательных рассказах на ночь перед сном, у костра, что старшой Ли рассказывал шайке Монастырских Ребят. Или как в книжках...

«Другие миры, иные измерения. Подобно Джону Картеру у Райса, покорю всех и вся. Или стану, как у Дойля, умным Акселем в составе исследовательской группы, запишусь изучать нечто неизведанное для жителей иного мира. А с накопленными знаниями от былых приключений смогу решать сложнейшие загадки, шифры и тексты на русском и немецком, которые никто, кроме меня, не понял бы. А может...»

От безысходности, но в том числе и из-за юношеского задора, увлечения приключенческими книгами и своей врожденной отвлеченности от дела — Крэй начал воображать свое прекрасное светлое будущее. Его гиперактивное воображение в этот суровый миг пришлось как нельзя кстати.

Абстрагироваться от своего не завидного положения одиночества, покинутости, голода, страха перед неизведанным и невозможности действовать. Сейчас — то, что требовалось парню больше всего.

Улыбка не сходила с лица мальчика, пока он представлял себя то в мире Изумрудного города Волкова, полного опасностей, магических существ и неподдающейся логики, то

среди миров будущего...

Конечно, больше всего молодому Крэю грезились и приходили на ум приключения в духе Пятнадцатилетнего Капитана.

Еще бы — ведь у них так много схожести!

В книге, что Крэй перечитывал несколько раз, Джеймс Уэлдон когда-то подобрал бездомного мальчика с улицы и вырастил, как собственного сына, парень вдруг попадал в неизведанный новый мир, поневоле встал во главе корабля и взвалил на себя ответственность за жизни других...

«Ладно, ладно, вроде никто пока от меня не зависел, но я же путешественник в пространстве, я — особенный! Значит, и спасти кого рано или поздно ненароком должен, иначе в чем смысл?! Конечно, помочь всем, кто в беде, так учил Евгений...»

Пусть и не во всех аспектах, но в Юнге, в миг повысившемся до Капитана, Крэй четко угадывал себя. И страшно желал таких же захватывающих приключений.

А какой юноша в подростковом возрасте не горит неизведанным?

Вот и Крэй — жаждал будущих невзгод, ответственности и веселых неприятностей, из которых он наверняка с легкостью, а иногда и с трудом найдет верный выход.

Тут обездвиженный, но радостно настроенный парень изменился в лице.

Если подумать, герой романа Жюля Верна не сделал ничего в одиночку. Только поверхностно — да, парень всех спас, всех защитил... Но ему помогал здоровяк Геркулес, воля случая. И выжил-то он в конце лишь благодаря удаче, а также доброму расположению духа Автора. Совершая героическое самопожертвование ради чужих жизней под завершение повествования, Дик не рассчитывал выжить... А чудом уцелел.

Эту деталь Крэй осознал впервые. Главный герой романа, по сути, — плыл по течению и не сильно влиял на сюжет. Юный Пятнадцатилетний Капитан не потворствовал повышению шансов выживания. О нет, вовсе нет... Действовать — действовал, все от него зависящее предпринимал, корабль вел по правилам и по курсу, придерживался кодекса мореплавателей, но все это время — его за нос водил Негоро, подталкивая в нужную для негодяя сторону. Потом за ручку вел по протоптанному маршруту мерзавец Гэррис, следом — подневольность у главаря работорговцев, помощь Геркулеса... А сам Дик Сэнд? Самоотверженный поступок на лодке. И всё?

Крэй видел не так много кинолент за свою недолгую жизнь в СССР, но Пятнадцатилетнего Капитана ему посетить довелось. Тогда он возмущался, как перекроили книгу, сократили до часового хронометража, выкинули часть необходимой и захватывающей истории, полностью перелопатили концовку.

После просмотра Крэй неугомонно твердил всем и каждому:

«Что за дела?! Выставили парня бесполезным, все за него сделали! В книге было по другому... А где сцена гибели короля Муани-Лунга от огненного напитка? Это такая цензура? Осовременивание? Ну, комсомольцы, ну как так... Разве кино смотрят — дети? Я, я, читавший книгу в запой раз за разом, кино должны были делать для меня! Мне лет почти как ему, я желаю жестоких расправ над гадами, опасности, романтики на волосок от гибели, крови, в конце концов! В книге было не так все радужно и спокойно, все куда откровеннее... И мелкие детали — топорик вместо бруска под компас. А, еще и мулата Хозе — белым сделать! Ха-ха-ха! Перекрасить расу, столь важный фактор, как они себе позволили! Ведь автор подчеркивал особую низость предателя соплеменников, а тут... Летучий Голландец? Ха! Выдумки в таком логичном и реалистическом произведении, откуда такое пришло в голову киноделам? Да и какой слащавый и счастливый конец? Все живы, все счастливы, няня, команда китобойцев... Из ниоткуда явился канувший в погоне за китом капитан Гуль — живой! ЖИВОЙ! И спас его... Это же нивелирует все приключения юнги-капитана. И вычеркнуть полностью отважный поступок и шаг навстречу смерти ради других... Как так можно!»

Чуть позже, на резонный вопрос собеседников: «Так кино плохое?», Крэй пытался донести свою мысль более развернуто, противореча своим же придиркам — ругать чудо технологического прогресса из нового века банально не мог:

«Нет, отличное! Замечательное! Не поймите неправильно, просто... Ну все не так было! А так — очень занимательно! Прекрасные виды Батуми, заменяющие Африку, искренние актеры, впечатляющие сцены. Даже добавления, а-ля: „Я не Негоро! Я — капитан Себастьян Перейра, торговец чёрным деревом!“ Такое точно станет классикой, и войдет в обиход... „Я не Кирилл! Я — великий Крэй, спаситель миров и герой!“, ну звучит же! Просто не так, как в книжке... Но интересно, мне понравилось!»

Еще бы, для Крэя само понятие кинематографа сотрясало разум и будоражило воображение. Неважно, какое кино, в его возрасте — новизна ощущений стояла во главе всего остального. Хотя плохих фильмов и правда — единицы. Подростку просто все равно хотелось высказать свое очень важное мнение и быть услышанным, поделиться эмоциями. Ведь он ассоциировал себя с героем романа Жюля Верна, рисовал в голове картины происходящего в книге, ставил себя на место Дика Сэнда. Он и был Диком Сэндом, пока читал. А тут в кино — все по иному, не так, как он себе представлял. Конечно, это становилось ударом по самолюбию и идеальным фантазиям юноши.

А любое кино при всем при этом — нравилось, чтобы он о нем не говорил.

И что в итоге? Крэй изрядно ошибался в те времена, доказывая свою правоту, что книга сильно искажена.

Нет. Не сильно. Бережно, аккуратно, для всех возрастов, местами и нюансами. Но не критично.

Дик Сэнд как был баловнем судьбы, так практически и остался. Что в книге, что в фильме. За исключением отважного поступка к концу книги, немного создатели кинокартины и изменили, характер бравого парня не тронули, приключения в целом оставили, как есть. Отвагу его не принизили, характер не меняли.

Единственное, что Крэю казалось: парнишка в книге — был невероятным героем, смеявшимся в лицо опасности, поражающий врагов, обхитривший всех, выкручивающийся из передряг, нашедший выход из трудного положения...

И Крэй желал быть таким. Героем, которому все по плечу.

Сейчас Крэй понял — роман Жюля Верна был более... Реалистичен? Показывал рост героя, переход от юношеского максимализма и романтизации приключений к суровой реальности бытия. Дик не желал этих приключений, Дик не хотел становиться Капитаном, не горел желанием оказаться в неприятностях. Дик просто хотел вернуться целым и невредимым на берег со своим подопечными, а также в первую очередь позаботиться о своей «команде» спасенных чернокожих и не дать впасть в отчаяние матери с ребенком и ее «странным» братом...

Дик был просто парнем в суровых обстоятельствах, которого неустанно спасало... Что-то или кто-то. Да и добрались в конце-концов к родным берегам они не сами, а только благодаря встретившимся спасителям...

И, если задуматься, не только в этой книге протагонист выживал за счет внезапной помощи или удачи...

Крэй наконец-то все понял.

Главный смысл произведения — невероятный рост над собой Пятнадцатилетнего Капитана. Юноша стал мужчиной. Юнга — истинным Капитаном. В момент решения, что его жизнь, как капитана на суше, менее важна, чем остаток его команды. Спасти от неминуемой гибели их, жертвуя собой.

Жертвуя собой...

Эти размышления подвели Крэя к суровой правде.

В его истории — он не готов жертвовать собой ради других. Не готов взваливать на себя бремя спасителя миров. Не готов... Не готов ни к чему. Как и большинство героев книг и историй, что он слушал перед сном у костра от лихого «старшего брата» Ли...

Даже спастись из этой передряги он сейчас не в состоянии. Как и все те персонажи, которых он так любил.

«Ждать помощи и чудесного спасения? Не хочу, но... Получается, что так?»

Крэй гнал от себя эту грустную мысль прочь.

Еще раз попробовал привстать... Хотя бы поднять руку.

Нет. Все бестолку.

Тело не желало слушаться, какие бы команды он не давал.

Остается только ждать и надеяться на чудо?..

Крэй еще раз оглядел комнату.

Два трупа.

Диванчик, на котором валялась, словно тряпки, его грязная, непригодная после долгого пребывания среди слизней одежда, сумка...

«Точно, я ведь еще и голый. Помимо всего прочего, надо озаботиться одеждой, ту носить уже нельзя...»

Плоская прозрачная панель на стенке, без всякого намека на значимость...

Подсвеченный аквариум с живыми мелкими тварями...

Геккон уже уполз и скрылся с глаз, сколько бы Крэй не пытался найти его внутри аквариума... Неужели сбежал, найдя лазейку?

Лягушки, ползущей по ветке, также не наблюдалось. Видимо, и ей удалось выбраться...

«Как так? Как вы смогли?» — Крэй, мечтавший сейчас сам очутиться подальше, вне «своего аквариума», искренне не понимал. — «Почему вам удалось, а я до сих пор лежу здесь и пальцем пошевелить не смею...»

Крэй безмолвно заорал.

Крика из горла так и не раздалось, лишь слабый гул, слышимый лишь ему самому.

«Неподвижно выжидающий Геккон или энергичная Лягушка-Древолаз. Неважно, кто я. Плевать. Любым способом. Удачей, сам или еще как-нибудь. Выберусь, и следа моего здесь не будет. И нигде не пропаду, никогда не запрут и не скуют. Хрен вам. Кто бы как меня не пытался сломить. Я — герой этой истории. Я — не Кирилл! Я — Странник Меж Мирами Крэй! Я — Спаситель Миров и Герой!»

7 - Иоганн Георг Фауст

Всё затянулось туманом.

Опять маски. Маски и мгла.

Гребущая рука тащит за шкирку Крэя.

В этот раз ничто не ускоряется. Все раскадровывается щелчками, статичными картинками, перелистываемыми с пропуском сцен. Набор движущихся мельтешений, складывающихся в единый образ.

Дом предков. Объят пламенем. Красные языки в полустатике не так страшны. Но все также печальны. Скорбь по ушедшим родным душам разрывала сердце шестилетнего мальчишки.

Иголки отчаяния прошили насквозь кожу и связали невидимыми нитями тьмы, тоски и безнадежности.

Ужас захватил в свои широченные объятия.

В этот раз ничто не ускоряется. Крэй имеет шанс рассмотреть свой сон подробнее. Свое прошлое.

Прочь обуревающую прохладу могильной жути. Прочь боль. Прочь.

Крэй абстрагировался. Насколько это возможно. Всплески страха и ветер уныния все еще кружили вокруг, не отпуская из своего омута.

Маска. Из жуткого смазанного пятна — обрела черные обугленные контуры. Маска похитителя, подходящего к двухэтажному зеленому зданию, чтобы постучаться в потайной проход. Чумная Маска, выполненная из металла и черной ткани. Маска необычная. Не такая, как у остальных несчастных, попавших в буйность Черной Смерти. Странные геометрические формы, напоминающие крылья насекомого. И паука. Одновременно. Казалось, она меняет свою структуру и очертания, металл искажается, движется, углубляясь, выпячивается, гнется и сжимается. Ее поверхность сплошь в бело-пурпурных рунах, символах, смутно походящих на что-то, виденное парнем прежде. Светится. Слабым сиянием, словно маска, руны, металл — все обладает собственным источником энергии, огнями не от мира сего. Реальность вокруг головы сжималась, искривлялась, в воздухе возникали черные паттерны пустоты. Взгляд сквозь отверстия маски кажется пронзительным и глубоким. Глаза видны отчетливо. Бегающие по сторонам, анализирующие ситуацию вокруг.

Длинный плащ из темного, почти черного материала, который, вроде, плавно развевается на ветру, против законов физики. Чем дольше Крэй всматривался, тем яснее понимал — это непрозрачная ткань тонкой сети из сложных узоров и символов. Под плащом видны слои темных тканей, создающие ощущение бесконечной глубины и безразмерности.

Туннели, катакомбы, пещеры с решетками. Местами валяются кости. Целые скелеты. Большие, маленькие... Мешки, над которыми кружат мухи. Крэй не желал вдумываться, что внутри них.

Дети. Взрослые. Мужчины. Женщины. Лающие псы.

В подземельи содержались люди. Все с пустым безнадежным неживым взглядом, устремленным вдаль. Хотя дали перед ними не существовало. Лишь каменная стена. И решето клеток. Прутья, ставни... Кто-то просто сидел на койке, без всяких сдерживающих его оков и дверей. Судя по всему, никуда уходить они не собирались. Или уже не могли, или уже просто не хотели. Рассудок каждого узника пошатнулся по своему. Заперты здесь и буйные, кричавшие и тщетно выламывающие стальные, неестественные для того времени, двери под пятью замками.

Крэй здесь уже... День? Дни? Недели?

Скачок во времени, спонтанные перемещения в пространстве расстраивали связь с пониманием происходящего.

Крэй здесь давно.

Выделили каталажку с кроватью. Мягкой. Удобной. У остальных он такой не наблюдал, проходя по коридорам в лабораторию...

Какой раз? Пятый. Это точно пятый. К нему относились, как к человеку. Кормили сытно. Создавали все условия. И держали за семью замками и четырьмя дверьми, исписанными рунами, символами... Он их узнал. Только сейчас, не тогда. Те же загадочные символы, которыми он исписал свою Яму у Слизневых, те же, что красовались на мистических, возводимых им Скульптурах. Светились тусклым зеленым...

Кормили вкусно. Кормили сытно. Подмешивали что-то... Мелкий Крэй не замечал. Взрослый Крэй не имел и догадки, что это. Но похоже на ту самую Жижу-Слизь, которую он поедал последние... Недели? Месяцы? Годы?

Возможно, это лишь сон. Воспоминания кратковременной памяти, старые мысли, новые... Все воедино сливается в бархатистое веретено шерсти прошлого и будущего.

Возможно, это лишь сон. Возможно...

Картинки продолжали перелистываться, от страницы к странице.

Кормили вкусно. Сытно. Так же вкусно и сытно, как твари недавно...

Почему кормили? Кормил. Он был здесь один. Хотя Крэю и мерещилось множество фигур, стоящих за склянками и сосудами. Он был здесь один. По крайней мере, в первые дни...

Он. Доктор Иоганн Георг Фауст.

Тот, о ком ходили легенды, гонимый из городов за свои зверские бесчеловечные опыты. Тот, чье имя бродило по Гассенам Кведлинбурга еще долгое время. Тот, о ком Крэй потом читал в книге Гете. Мифический персонаж смешался с реальным. Парень позабыл, что Он существовал. И Его боялись все.

И Крэй — лично с ним познакомился. И тот — лично ему представился. Сомнений, что это — «Тот Самый Фауст», не имелось и малейших.

— Приветствую тебя, о Дитя Пустоты! Возможно, ты не ведаешь, но, благодаря тебе, род человеческий разовьет понимание мира, углубит свое сознание в глубины неизведанного! Я — Йоганн Георг Фауст, приветствую тебя, мой юный друг. Не бойся. Я дам тебе кров над головой, позабочусь о тебе. Не горюй!

— Кто вы, Герр Доктор?

— Не знаешь обо мне? Не мудрено, ты еще слишком мал...

— Алхимик, астроном... Маг. Я слышал о Фаусте. Но Вы не можете быть Им. Он — вымышленный. Потому спрашиваю — кто Вы?

— Ох, вот она, цена гения и открытий вне знаний скудных умом! Позволь, развею вымысел, открою глаза на истину. Что тебе известно обо мне, мой юный друг? Я докажу, что я — Иоганн Георг Фауст. Первый и единственный в своем роде... В этой реальности.

— Герр, я не пойму, о чем Вы...

— Расскажи, что знаешь о Фаусте?

— Фауст... Вы заключили сделку с дьяволом...

— Хох, вот это выдумка! Не существует такого понятия... Во всяком случае, в том роде, которым его считает Святая Церковь. И сделок уж точно ни с какими потусторонними силами я не заключал. Вымысел, мой юный друг. Продолжай. Фауст — какая молва ходит о моем лестном для каждого имени?

— Фауст — самовлюбленный, разговорчивый не по существу, сумасшедший...

— Хох, вот оно как! Не знал, что такое на слуху и языках юнцов и...

— Это мое мнение. Об этом, боюсь, народу не известно.

— Хох, о мой юный друг! Шутишь! Прекрасно, настроение, значит, в моем уединение улучшится, поговорить тут, знаешь, особо не с кем...

— Я не шучу. Остальные Ваши жертвы не столь разговорчивы?

— Жертвы? О, мой юный друг, не жертвы. Добровольцы. По большей части — блаженные, тюремные пленники, обреченные на казнь, сброд общества...

— Жертвы экспериментов.

— Хох, если ставить филологию вопроса данным образом... Приму твой выпад, мой юный друг. Жертвы. По большей части, неудавшихся экспериментов, но я никого сюда против их воли не затаскивал...

— А меня?

— Тебя я спас от верной смерти. Твой дом собирались сжечь вместе с тобой внутри. Или тебя, нашедши следом, следом за родителями.

— Эээ, спасибо...

— Ты веришь, что я — Иоганн Георг Фауст?

— Нет.

— Как доказать и унять твои страхи, о мой юный друг?

— Философский камень покажите, эликсир бессмертия или... Что-то в этом роде. Говорят, Вы творите запрещенные чудеса.

— Философский камень... Знаешь, это в процессе. Могу превратить один элемент в другой, но пока не в золото. Из угля вот — драгоценный камень соорудить, и другие перевоплощения элементов — пожалуйста!

Фауст снял с себя маску, за которой пряталось бородатое лицо с умным взглядом. Мановением руки уголь на столе со склянками оборотился алмазом. Неограненным, не чистым... Но явно, это больше не уголь.

— Лишь вопрос давления, структурного смещения с помощью механизма в моей перчатке...

— Магия? — маленький Крэй был поражен.

— Пусть будет так... Оккультизм, скажем так.. присутствует. В некой форме. Никакого дьявола, просто... Как бы тебе объяснить...

— Не нужно. А эликсир бессмертия есть? Лекарство от любой болезни? Я смогу жить вечно?!

— Ох, ох... Не спеши, мой юный друг. Работаю над этим. Ты мне, кстати, немного поможешь. Если не против.

— Хорошо!

Неделю за неделей маленький мальчик, потерявший в жизни все, которого так легко обдурить и убедить в любой лжи, усердно старался и помогал Доктору в его изысканиях. Позволял ставить опыты, потворствовал в безумствах над живыми людьми. Юный помощник свято верил — это во имя высшего блага. И потом — скоро ребенок получит бессмертие! Микстуру, лечащую любые болезни... А может, и больше.

Вера — сильная штука.

Слепая вера — опасный инструмент в лапах безумца.

Лаборатория. Поистине — чудо, сотканное из мечты ученого о том, чтобы выйти за грань. В стенах — шорох машин и устройств. Машин и устройств — не существующих в данное время нигде. Не существующих в принципе. У Иоганна — имелись.

Полупрозрачные плиты источали звуки, по ним шла рябь.

— Они живые. Это не из нашего Мира. Маленькие, скажем так, окна, мой юный друг.

— Опасные?

— Нет, что ты... Сейчас уж точно...

Фауст говорил все время уклончиво. Для шестилетнего Крэя — такое не казалось подозрительным или тревожным.

Мальчик все принимал на веру. Слепую, как девушка, чьи глаза Фауст проткнул тонкой иглою в попытке вернуть органы чувств в прежнее состояние.

— Клянусь, еще две инъекции, и ты прозреешь, Луиза!

— Благодарю, Доктор Фауст!

Луиза так и не прозрела. Зато стала слышать лучше. Один орган — заменился другим. Луиза клялась, уходя от Доктора Фауста, что вновь видит, только иначе. Видит звуки, видит запахи, видит... По-своему.

На полках аккуратно расставлены стеклянные колбы и склянки с разноцветными жидкостями. Металлические приборы и устройства, все в тех же рунах, сверкают в слабом свете колышущихся факелов.

— Выпей до дна, не бойся!

— Доктор Фауст, я больше так не могу...

— Осталась всего одна доза, Йохан!

— Хорошо, я Вам верю...

Йохан пил. Юный Крэй вливал в глотку мужчине без рук пузырек розовой гадости. Судя по ежедневной реакции калеки на препарат, ничем иным она не являлась.

— Что дальше, Доктор?

— Еще месяц ждем. Далее приходите ко мне, у Вас должны начать отрастать новые конечности. Будем их смазывать и пить третий препарат. В течении года все закончится и будете свеженьким человеком!

— Благадорю Вас, Доктор Фауст!

Конечности отросли через месяц. Только не человеческие. Щупальца, с присосками и пятью пальцами щупалец поменьше... Пациент — не жаловался. Все лучше, чем ничего. По теории Доктора Фауста, спустя год, те приобрели бы привычный любому вид... К сожалению, Доктора в городе к тому дню уже не было. Его вроде прогнали. Или нет... Крэй не знал. Крэя с ним тоже уже не было... Пожар. Лаборатория, инцидент, пожар... Мрак. Мутное пятно. Крэй не мог вспомнить, воспоминания не пускали так резко в будущее, как бы он не пытался.

В центре лаборатории стоял массивный стол из черного дерева, усыпанный мерцающими в темноте кристаллами и артефактами. Свитки с древними текстами и книги с золотыми обложками, чертежи, записи от руки, какие-то формулы... Крэю все казалось лишь рунами и закорючками. Крэй не умел читать или писать. Сейчас, во сне... Все равно не мог их понять. Даже сосредоточившись: буквы разъезжались в мутную кашу черточек и кружков, кляксы и чертовщину. Невозможно, сколько он не старался.

— Доктор Фауст, мне обязательно на стол ложиться каждый раз?

— Да, о мой юный друг, да! Каждый раз делает тебя сильнее, особеннее...

— Мне скучно лежать на нем часами.

— Это необходимо, мой юный друг! И...

— Что это за существа Вы вечно мне сажаете на спину?

— Пиявки, о мой юный друг. Очищение от скверны.

— Я ожидал нечто иное...

— Чудовищных тварей из другой реальности?

— Хотя бы... Пиявки как-то скучно, обыденно...

— Развеселю тебя, если скажу, что это не простые пиявки, а скажем так... Удобренные. Выращенные. Особые. Как и ты сам...

— Да, это уже менее скучно!

— Встретимся через три часа, мой юный друг... Мне нужно в город.

— До встречи, Доктор Фауст!

Крэй становился сильнее. Это правда. Чувствовал себя здоровее. В прошлом. Не в настоящем во сне. Нынешнему Крэю — наблюдателю все также неуютно и мерзко. Пока малая версия парня весело улыбалась и рассматривала лабораторию, с интересом представляя себе истории и сказки, связанные с тем или иным предметом, взрослому Крэю становилось хуже и хуже. Голова кружилась. Картинки становились все разбросаннее. Сфокусироваться — все сложнее и сложнее. Как будто они ускользают. Только появившись — пытаются от него убежать. Режут глаза ярким светом. Тонут во тьме. Звуки все глуше... Крэй просыпается?

— О, великий мир, ты раскрываешь свои тайны лишь тем, кто осмелится вступить в битву с неизведанным! Я, Фауст, стою перед лицом Вселенной, стремясь раскрыть ее глубины и силы, затаенные от глаз человечества. Моя лаборатория — священное пространство, где сливаются знание и амбиции, где алхимия и магия плетут свои нити, создавая невиданные чудеса.

В этот раз Доктор Фауст облачен в балахон с белым колпаком и узорами роз. Вокруг стола из черного дерева, где лежал беспечный Крэй с щекотными «пиявками», собрались люди в схожей одежде. Они повторяли за Доктором хором каждое предложение.

— Темные силы и светлые истины — я иду по краю между ними, стремясь познать все, что скрыто от человеческого разума. Мой Мимесис, верные слуги в этом пути познания, принесли свои дары на алтарь науки, чтобы укрепить мою веру и вдохновить мой ум к новым открытиям.

Пусть мир затрепещет перед моей страстью к истине, пусть боги содрогнутся от моих амбиций! Я — Фауст, и я не остановлюсь ни перед чем, чтобы достичь вершин знания и власти. Пусть моя лаборатория станет алтарем моего творчества, где зарождаются новые миры и новые возможности. Пусть же тайны Вселенной раскроются передо мной, и я буду владыкой своей собственной судьбы!

Малого Крэя веселило разнообразие и гости. Крэя, чудом избежавшего смерти на операционном столе, начало разрывать изнутри. Тело буквально из живота и костей стремилось вывернутся наизнанку. Более того. Оно это сделало. Мышцы прорвали кожу. Затем кости мышцы. И по кругу обратно. Органы выскочили наружу и втянулись внутрь. И Крэй все это видел. Он теперь наблюдал не только за собой-молодым, но и за собой-зрелым юношей, со стороны. В полете. И ощущал все одновременно. И боль от стенаний старшей версии, и щекотку «пиявок» версии младше.

— Среди бескрайних просторов мироздания мы, люди, стоим на пороге невообразимых изменений. Границы между реальностями размываются, а возможности человека расширяются до граней неизведанного. Мы переступаем через пороги знания и силы, открывая новые горизонты перед собой.

Смещение реальностей — это не просто абстрактная концепция, это реальность, которую мы видим перед собой каждый день. Технологии, наука, магия — все они способны изменить наше восприятие мира и наши возможности. Мы становимся свидетелями того, как человечество стремится к новым высотам, преодолевая границы между реальностью и фантазией.

Увеличение возможностей человека — это не только власть над природой, но и власть над самим собой. Мы можем изменять свою судьбу, формировать свою реальность, создавать новые миры вокруг себя. Мы становимся творцами своей собственной судьбы, раскрывая потенциал, который пребывал в нас всегда.

И пусть границы мироздания расширяются, а реальности переплетаются — мы идем вперед, смело шагая по пути познания и развития. Пусть каждый из нас осмелится пройти сквозь врата неизведанного, чтобы обрести новые возможности и открыть для себя новые горизонты человеческого потенциала.

Огонь. Всеобъемлющий, всепоглощающий. Крэй горит. Все вокруг него — тоже горят. Фауст? Его не видать. Старший Крэй горит. Все естество сжигается и возрождается. Младший Крэй не горит. Ему хорошо. Мальчик лишь веселится.

Недолго. Теперь и маленький Крэй кричит. Истошный крик страха. Ужасные образы, предстающие перед глазами что Младшего, что Старшего — не поддаются осмысленности, не поддаются воображению. Чудовища морфирующие из жидкого в твердое, монстры гигантские, необъятные и в то же время микроскопические, размазня прямых линий и точек. Пространство есть. И его нет. Все сразу. Пузыри искр. Лопаются во взрывах новых галактик. Прорастающие ростки из семени и костей погребенных в земле. Солнце. Луна. Луны. Вихрь сгорающей пленки. Голову, мозг, разум Крэя раскалывают на мелкие осколки и мешают в бочке с дегтем.

Сознание в беспорядке плавает в черной массе, отражая лишь мелкие картинки прошлого, настоящего и... будущего? Возможно. Все возможно. Крэй уже не в состоянии понять.

Всё затянулось туманом.

Опять маски. Маски и мгла. Повторение пройденного, ускоренное стократно.

В очередном витке, в кулуарах украшенного символикой и оккультными рунами подземелья, Крэй кричит.

Туман. Маски. Ускорение.

Шорох старинных свитков, факелы синего пламени, таинственное звучание мантр, эхом отдающееся от каждой поверхности.

Снова туман. И маски. Картинка мелькала все быстрее.

Лианы опутали руки. Лепестки роз пали на темя. Дыхание холода. Вонь.

Все быстрее. Быстрее. Туман. Маски. Бездна с клыками. Огонь.

Все быстрее. Быстрее. Туман. Маски. Дождь. Монастырь.

Все быстрее. Быстрее. Туман. Маски. Крэй на пороге. Братец Ли у костра.

Все быстрее. Быстрее. Туман. Маски. Крипта в мерцанье маджента. Сяжки насекомых.

Все быстрее. Быстрее. Быстрее...