Начальник милиции. Книга 3

Глава 1

Это третий том серии, первый том читать тут: https://author.today/work/353762

– Обнаружены трупы Самокрутова и Черпакова, – выдохнул дежурный.

Он даже привстал, будто выражал таким образом свое удивление.

– Самокрутова и Черпакова?! Твою дивизию! – я с досады чуть на пол не плюнул, еле-еле сдержался. Хотя затертый и замызганный временем пол дежурной части этого бы точно не заметил. – Где? Кто обнаружил? Каков способ?

Я засыпал вопросами Баночкина, но тот лишь пожимал погонами и раздувал щеки, будто волновался.

– Особо ничего не понятно… Сказано, трупы в гараже обнаружил сосед по гаражу, он попросил позвать кого-то. Сам там возле места происшествия остался. Говорит, что мужики – точно мертвые, мертвее не бывает. А вот при этом, с его слов, ни крови, ни других видимых телесных повреждений нет. Но сам понимаешь, Сан Саныч, это очень похоже на убийство, так просто два здоровых мужика в гараже одновременно копыта не откинут.

– Это точно… – с досадой кусал я губу, будто она была виновата в таких нехороших новостях.

Эх… чуть-чуть не успел. Все повторяется… Куценко, он же Интеллигент, едва вышел из КПЗ – погиб, якобы, повесившись. Этих выпустили вчера. А сегодня они уже мертвые. Все эти трупики явно связаны одной ниточкой, которая ведет к невидимому заправиле… Кукловоду.

Кто он, и какова его цель? Пока не знаю, но ясно одно – Кукловод сейчас очень тщательно зачищает следы. Интеллигент, Самокрутов и Черпаков явно из одной компашки. Интеллигент, видимо, нанял за деньги этих двоих пересчитать мне ребра. А может, и вовсе они тогда меня убить собирались? Еще и Пистона подкупил, чтобы он меня в гараж этот привел. Раньше, я считал, что Интеллигент – и есть главный во всей этой истории, но мнение резко поменялось, когда его сунули в петлю, накачав природным психотропом.

А теперь вот, пожалуйста – еще одно доказательство, что за этим всем стоит кто-то более сильный и умелый, чем покойничек-поджигатель Куценко. Ниточки обрываются, да так, что я не успеваю за них потянуть. Еще вот теперь эти гаврики отдали богу душу, теперь на разговор откровенный мне некого раскручивать. Разве что… Пистона… Точно! Пистон! Он единственный, кто еще жив в этой цепочке. Нужно будет его срочно навестить и предупредить, не исключено, что следующим в списке мертвых будет именно он. Какой бы он мерзкий ни был, все же человечишка… Да и в свете последних событий тряхнуть его еще раз не мешало бы, вдруг он что-то «запамятовал» мне сказать? А теперь язык свой развяжет? Но сначала нужно сгонять на место убийства. Там тоже нельзя пропустить ни одной детали.

Баночкин как раз уже вызванивал прокуратуру. По факту обнаружения трупов следак полагался для осмотра прокурорский, а не ментовской.

– Какой адрес гаража? – спросил я дежурного, когда тот закончил переговоры по телефону.

Баночкин назвал кооператив, гаражный ряд и номер.

– Спасибо, – кивнул я. – Пускай группа выезжает, я сам туда доберусь.

– А адрес ты разве не запишешь? – удивился Михаил.

Этого мне не требовалось.

– Я знаю этот гаражик, – сказал я и вышел из дежурки.

Именно к этому гаражу меня привел несколько дней назад Пистон, сообщив, что якобы там человек, похожий на Интеллигента, ставит свой «горбатый» белого цвета. Именно там меня ждала засада. А теперь, по иронии судьбы, именно те, кто ее устроил, там упокоились навсегда.

Я потопал в уголовный розыск, вызвал из кабинета Гужевого и спросил:

– Кто сегодня из оперативников дежурит?

– Трубецкой, – ответил тот.

Ну надо же, и угораздило нас.

– Хреново… – поморщился я, мне еще раз захотелось плюнуть.

– А что такое?

Я рассказал ему о происшествии, добавив своих соображений и опасений, что как бы там опять все под несчастный случай не притянули, ведь рыльце у Антоши в пушку, и запросто может быть, что он работает на Кукловода. И на происшествие, как оперативник, именно он поедет.

– Сделаем так… – начал размышлять я вслух. – Возьмешь жигуль ваш служебный, и вместе выедем на происшествие. Проконтролируем и посмотрим, что да как… Если Трубецкой будет предъявлять тебе что-то, скажешь, что в бобик все не поместились, и ты привез кинолога с собакой, – я стал загибать пальцы, подсчитывая количество людей в опергруппе: – Считай, ведь два эксперта – криминалист и судмед, следак, участковый, оперативник – вот и комплект до полной загрузки машины, если на заднее сиденье четверых впихнуть или в кондей одного. Еще у экспертов чемоданы громоздкие. В одну ходку не поместимся… Следак же прокурорский силами дежурной части на места происшествий доставляется? У них нет своего транспорта?

– Транспорт служебный у них есть, но так повелось, что милиция их доставляет, – уточнил Ваня.

– Ну вот и отлично, маза железная.

Тот бросил на меня недоуменный взгляд.

– Что железная?

– Аргументация, Ваня, – улыбнулся я.

– А-а… Но я в довесок еще могу сказать, если что, Трубецкому, что хочу помочь на происшествии, – предложил Ваня. – У нас принято, если преступление громкое – ну, или там особо тяжкое и глухое, как ночь перед бурей, всем уголовным розыском выезжать на такие случаи. Помогаем друг другу.

– Ещё лучше, вот и проявим солидарность, чтобы он не отвертелся. Выводи жигуль.

***

На место происшествия мы с Гужевым приехали раньше оперативной группы. Мухтар был тоже с нами. Пока ехали, он гордо расположился на заднем сиденье, высунув морду в окно. Увлеченно разглядывал город, прохожих, наслаждался поездкой в комфорте, а не за решеткой в закрытом и душном кондее бобика, и ловил языком ветер. А прохожие провожали его восхищенным взглядом и улыбками. Не часто вот так в автомобилях на улице они лицезрели таких огромных псов с умной мордой и ушами по ветру.

Когда выгрузились у нужного места, я взял Мухтара на поводок. Это действительно был тот самый гараж, я не ошибся. Те гаврики, которые теперь здесь лежали, говорили тогда, что он принадлежал некоему дедку Игнатичу, который отморозил пальцы и сюда был больше не ходок. А ушлые Самокрутов и Черпаков сделали втихаря дубликат ключей в Доме быта и пользовались бесхозным помещением. И, видимо, не единожды, раз я снова здесь.

Возле гаража стояла желтая с синими полосами «копейка» с надписью «Милиция», мигалкой и громкоговорителем на крыше. Возле нее гордо выхаживал инспектор дорнадзора Казарян. Истинный горец, даже форма не смогла скрыть его кавказский колорит. Завидев нас, инспектор, сверкая звездочками на погонах (мне показалось даже, что они были у него золотые, наверное, показалась все-таки, ну не на заказ же он себе их сделал), подошел к нам.

– Добрый день, э-э… – с характерным акцентом проговорил он. – Быстро вы приехали, я думал, мне тут еще долго куковать.

– Привет, Артур, – сказал я, и мы пожали руки. – А почему тебя отправили?

– Я ближе всех был к месту происшествия, ловил тут в гаражах этих гонщиков-мотоциклистов. Ну так что? Я поеду? Передаю охрану места происшествия в ваши руки, – улыбался Казарян, и, глянув на Мухтара, добавил – И лапы…

– Конечно, можешь ехать, – кивнул я на правах старшего.

Не знаю почему, но Артур сразу начал разговаривать именно со мной, а не с оперативником. Почему-то в отделе в последнее время считали кинолога важным сотрудником. Оно и понятно, оперов и участковых много, следаков – два и только кинолог один. Ха!.. На самом деле, конечно, причина такого отношения вовсе не в этом, а просто я вырастил-таки себе авторитет среди коллег. Отдел наш маленький, и все прекрасно видят, кто из себя что представляет. Как говорится, пассатижи в мешке не утаишь.

– Вон, видишь, гараж открыт? – Казарян ткнул смуглым пальцем с черными шерстинками на фалангах в сторону распахнутых ворот, что находились от нас через три строения. – И гражданин там возле «Москвича» бродит. Это он и обнаружил тела. Я ему сказал группу ждать, ну, так теперь он ваш. А я поехал. Мне еще по мотоциклистам надо план выполнить. Сегодня последний день.

– Спасибо, Артур, счастливо.

Гаишник сел в «копейку» и лихо дал по газам, выбрасывая гравий и пыль из-под задних колес. Стартанул с места в карьер, как и полагается настоящему джигиту.

– Ну что? – посмотрел я оценивающе на Ивана. – Пойдем внутрь, посмотрим? Только аккуратно, ничего не трогай и следы возможные не затопчи. Держись за мной.

С тех пор, как я превратился в кинолога, я стал многое подмечать и изучать. На местах происшествий я жадно учился милицейским премудростям, впитывал все, что могло пригодиться, осваивал умения и навыки в обнаружении следов. В конце концов, дело не только в том, чтобы со службы не вылететь – когда-нибудь, чую, и мне самому это всё сгодится.

Известно, что в ходе осмотра места происшествия эти самые следы профессионально ищут два человека: криминалист и кинолог. Я специально каждый раз наблюдал за действиями Валентина Загоруйко и быстро научился определять, где искать слабо видимые следы обуви, которые как раз мне и были нужны для занюхивания их Мухтаром. Но на этом я не успокоился, ведь следы много на чём бывают. В «боевых» условиях получалось осваивать эти навыки со скоростью звука. Оно и понятно, мой прожитый опыт современного, далеко не молодого человека, помноженный на некоторые теоретические милицейские знания от предшественника, в теле которого я навсегда обосновался и которое теперь считаю своим, быстро лепили и растили из меня настоящего мента, настоящего сыщика, это выгодно меня выделяло на фоне провинциальных милиционеров. Все же в милиции сейчас, в большинстве своем, работали вчерашние колхозники и рабочие – передовики и труженики, направленные в органы по комсомольской путевке, у которых с образованием-то было туго. А я сам не заметил, как стал целенаправленно работать в этом направлении и развиваться – и не всегда это можно было перекрыть рвением. И вскоре я научился еще искать и следы рук на местах преступлений. Приучился, оглядевшись хорошенько, вычислять, за какие вещи и разные там элементы интерьера мог хвататься преступник, какие предметы он мог передвигать, а какие (окурок или, например, брошенный фантик) вообще мог оставить после себя. Иногда мне казалось, что если Загоруйко уйдет в отпуск или на больничный, то я вполне смогу его заменить на посту криминалиста. Вот только вспомнить бы еще, как фоткать на пленочный фотоаппарат. С прошлой жизни не занимался «мокрой» фотографией.

На мое предложение войти внутрь гаража Ваня выдал вдруг встречное предложение:

– Саня, а давай я пока со свидетелем поговорю, опрошу? А ты иди, посмотри.

– Трупов боишься? – без обиняков спросил я.

Вспомнил, конечно, что в морге-то он тоже не шибко храбрым казался.

– Да нет, просто так быстрее будет… – немного замялся тот.

Я посмотрел на него скептически, но не осуждал. И по моему взгляду Гужевой понял, что я ему не поверил.

– Ну-у… Есть немного, побаиваюсь я мертвяков, – выдохнул тот. – Только ты это… не говори никому, а? Представляешь, что начнется? И смех и грех, инспектор уголовного розыска трупов боится.

– Конечно, – кивнул я. – Это между нами… Но, уверен, ты скоро привыкнешь. Человек такая скотина, что ко всему привыкает.

– Да пытаюсь привыкнуть. Вот и в морг тогда с тобой заходил на вскрытие, чтобы уж р-раз! И как обухом! Исправить разом… Шоковая терапия называется, но, видимо, не помогло… Потом, знаешь, два дня плохо засыпал.

Он покачал головой и отмахнулся, как от призрака.

– Значит, не твой метод. Ну, тогда попробуй постепенно… Вот как раз на происшествиях и поглядывай на трупы. Издалека сначала, а потом поймешь, что они не кусаются.

Тот поморщился, мол, ещё бы они кусались.

– Бояться, Ваня, живых надо, а не мертвых, – проговорил я.

– Понял… Ладно, – засучил рукава Гужевой. – Пошли в гараж! Я на уборочной по две нормы делал, колеса у трактора в одного менял, а тут в гараж, что ли, не зайду? – храбрился он.

– Пошли, – кивнул я. – Держись позади меня. Можешь Мухтара взять за поводок, если тебе так проще будет.

– А давай, – кивнул Ваня и взял у меня из рук поводок.

Мухтар не возражал, будто понимал мою речь и знал, что это временно, что Ване помочь надо.

Ворота в гараж были наглухо закрыты, приоткрыта лишь калитка. Из черной щели её пахло автомобильными выхлопными газами и горелым маслом. Странно, гараж, вроде, без техники стоял, откуда же такой запах?

Я шагнул вперёд, раскрыл дверь пошире, взявшись за самый ее верх, чтобы не оставлять отпечатков на самых нужных местах. Впустил свет внутрь и вошел.

И открылась нам картина. На полу посреди хлама лежали вповалку мои старые знакомые. Дохлые и синюшные. Возле них – ящик, накрытый газеткой вместо скатерти. На импровизированном столе две бутылки водки. Одна из них пустая, во второй, подметил я в голове готовой для протокола фразой, просматривается жидкость на уровне трети от объема бутылки. Нехитрая закуска из соленых огурцов, сала, вскрытой банки шпрот и порезанного черного хлеба дополняла гаражный пейзаж.

Ни крови, ни ран, ни других признаков криминальной смерти на телах я не разглядел. Просто-напросто мужики перепили и отравились водярой, ну, или чем-то другим. Или уснули и не проснулись. Может, так оно и было?

Я стал осматриваться дальше. В углу стоял мотоцикл салатовой расцветки – старенький «Иж Планета-2» с коляской. Его сюда явно с трудом впихнули, раздвинув гаражный хлам. Когда я здесь был, мотоцикл точно отсутствовал. Я осмотрел технику. Иж хоть и старый, но здесь еще не покрылся слоем гаражной пыли. Вот и подтверждение, что он появился здесь недавно.

– Ты как? – я обернулся на Гужевого.

Он стоял в проеме двери, поглядывал на тела и вовсе не падал в обморок. Вид, конечно, напряженный, но вполне себе рабочий.

– Нормально, – натянул тот улыбку. – Как после трех смен без перерыва. Я, пожалуй, выйду, хватит на сегодня дозы этих… видов.

– Ага… – кивнул я. – Опроси свидетеля, а я тут еще пока осмотрюсь.

Иван вышел, а я заметил, что мои глаза окончательно привыкли к полумраку. Можно было, конечно, разблокировать воротины и распахнуть их на полную, впустить больше света и воздуха, но я до приезда следака не имею права изменять обстановку на месте происшествия. Да и вообще без понятых, протокола и прочей процессуальной ерундистики не имел полномочий сюда соваться. Могу лишь только, как пишут в инструкциях, охранять место происшествия и при необходимости принимать неотложные меры по сохранению следов и возможных вещественных доказательств. Например, если хлынет дождь, а крыши над головой нет, надо накрыть следы. Или всех отогнать, если, допустим, следы обнаружены в общественном месте. Это я недавно вычитал в книжках, что имелись у меня в кабинете. В справочнике следователя и в учебнике по криминалистике, в разделе «Криминалистическая тактика».

Когда я начал активно выезжать на происшествия, пришлось теорию подтянуть и погрузиться с головой в специальную литературу. Не всегда у меня получалось оперативно призвать на помощь теоретические знания Сашка (наверное, еще и потому, что он был двоечником), а в разгаре дел хотелось самому владеть тонкостями ментовской работы.

И сейчас, исследуя гараж, я двигался со знанием дела, стараясь не оставлять никаких признаков своего в нем присутствия. Я прекрасно знал, что грязный бетонный пол под моими ногами – очень плохая следовоспринимающая поверхность. С одной стороны – это гуд, мои следы не останутся, можно всё по периметру обойти. Но с другой, следы обуток иных лиц, как раз тех, кто мог убить этих гавриков, тоже хрен разглядишь. В том, что их убили, несмотря на накрытую поляну, я не сомневался. Не верю я в такие совпадения. Наверняка отравили или еще что-то...

Сколько ни осматривался, ничего сверхподозрительного не нашел. Тогда обшарил трупы. Находка обычная: пачка «Примы», кошелек с мелочью и несколькими рублями, расческа с отломанными зубчиками. Еще было по пропуску на мясокомбинат у обоих (покойные там трудились).

Подошел к мотоциклу. Нашел в гараже суконные верхонки и надел, чтобы не оставлять следов рук. Стал осматривать технику.

Так, а это что такое? Зажигание включено, но при этом никакие индикаторы не горят. Аккумулятор, выходит, сдох. Я открутил пробку бензобака, сунул туда нос. Паров бензина почти нет. Покачал мотоцикл из стороны в сторону – совсем не слышно, как плещется бензин, получается, что бак пустой.

Все ясно…

Готов поспорить, что причиной смерти у гавриков будет отравление угарным газом от заведенного мотоцикла. Гараж капитальный, ни окон, ни щелей. При закрытых дверях и заведенном мотоцикле вполне себе легко словить смертельную дозу СО. Если вдуматься, то именно на это всё и указывало. Бензин выгорел, и мотоцикл заглох с включенным зажиганием, потому и аккумулятор сел. Ну а со стороны все это выглядит очень даже похожим на несчастный случай. Дескать, мужички напились, уснули и не проснулись. А моцик зачем завели? Да кто ж их, пьяных, разберет? На такой вопрос и ответа искать не станут.

Интересно... Я снова оглянулся на гараж и смирно лежащие тела. А как их заставили надышаться угарным газом на самом деле? Не поверю, что двоих кабанов срубило в сон с двух пузырей, тем более, что одна бутылка еще на треть не опустошена. И не похоже, что их связывали или удерживали насильно. Ни синяков, ни ссадин я не нашел – значит, по тыквам их не били. На запястьях тоже никаких следов от веревок или чего-то еще.

Дело ясное, что дело темное… Совсем как с суицидом Интеллигента.

Правильно. Надо искать общее, а что там с Интеллигентом? Именно. Что если их опоили, как и его? Этим… забыл, как называется… Не мукалтин, а… мусцимол, вроде, ага… Надо будет проконтролировать и это вскрытие. Обращусь к Тамаре Ильиничне, она тетка, может, и странная, со змеей, пауком и прочими прибабахами, но что касаемо работы – дельная. Общий язык я с ней нашел через колготки, и это гуд.

Снаружи послышался узнаваемый звук двигателя УАЗика. Наши прибыли. Скинув с рук верхонки, я скоренько выскочил из гаража, будто и не углублялся в него, а так, на пороге постоял, поглазел.

Из милицейского бобика вывалилась оперативная группа. Мухтар поприветствовал их басовитым лаем. Прокурорский следак в синей форме с непривычки немного труханул и на миг спрятался за участкового. Но, поняв, что собака не бездомная, а холеная и вообще – служебно-милицейская, набрался смелости и, гордо расправив петлицы, вышел вперед. Чинно и важно огляделся на правах старшего опергруппы. Это был тот самый Федор Леонидович, который делал осмотр места происшествия по псевдосуициду Интеллигента. Мужик вполне себе взрослый, а в звании всего лишь лейтенантском (на прокурорском языке – юрист третьего класса). Помнится, он тогда еще на Леночку-судмедэкспертшу поглядывал, а она ему тоже незаметно улыбалась. Но сейчас Леночки не видно.

Я даже тихо присвистнул, удивившись, когда из бобика выгрузилась Тамара Ильинична.

Неожиданно. Не думал, что заведующие выезжают на происшествия. Но городок у нас небольшой, и такое, наверное, практикуется, когда в пору отпусков подчиненные в Крыму или в Анапе загорают, и приходится все самому делать.

– Что здесь произошло? – следак выдвинул вперед себя небольшое брюшко в кителе.

И спросил-то меня с такой недовольной интонацией, будто я виноват, что ему пришлось выехать на сущий пустяк. Потревожили его светлость…

Глава 2

– А я почём знаю? – невозмутимо пожал я плечами. – Я только приехал, но главное, что два трупа в гараже имеются. Вон тот гражданин их обнаружил, с ним как раз лейтенант Гужевой беседует.

Из-за спины следователя показался Трубецкой. Он недовольно зыркнул на меня и на Ивана, что стоял вдалеке и опрашивал свидетеля. Антошенька что-то пробурчал себе под нос, но вслух ничего не сказал.

А следак тем временем, одернув китель, нырнул в гараж, быстренько там огляделся и снова вышел наружу. Затем важно обвел всех начальственным взглядом, остановился на судмеде и проговорил:

– Тамара Ильинична, похоже, траванулись мужички суррогатом. Гляньте…

– Глядят на полки в магазине да на задницы девкам, а я осматривать буду, – отрезала «пиратка».

– А ну да, конечно, – миролюбиво согласился следак. – Кстати, Тамара Ильинична, а почему вас подняли? Где же наша Леночка?

– Леночка с мужиком своим новым в Гагры укатила. А мне вот разгребать вот это все…

– С мужиком? – Федор Леонидович даже как-то немного сник. – Я думал, она не замужем.

– Дело молодое, – крякнула старуха. – А для молодых дел – муж не обязателен.

Она хотела войти в гараж, но я ее опередил.

– Погодите, Тамара Ильинична, пускай сначала Мухтар там понюхает.

– А он там следы не затопчет? – поморщился следак.

– А где вы там следы увидели? – спросил я. – Пол бетонный, никаких отпечатков подошв не останется.

– И все-таки давайте лучше криминалиста первого пустим, – настоял прокурорский.

Не скажу же я ему, что там все уже исследовал и ничего не нашел. И Валя, скорее всего, ничего не найдет. Поэтому я пока отступил, пускай Загоруйко глянет.

Но тут дилемма возникает: кто должен на место происшествия первым заходить? По всем бумажками и инструкциям – следак, как старший опергруппы, и он уже должен давать указания криминалисту, где и что искать. Однако, как я успел уже убедиться, на практике выходит совсем наоборот – следак не вникает в тонкости выявления, фиксации и изъятия следов, это все отдается на откуп эксперту-криминалисту. Оно, вроде, и правильно, он спец в этом. А следователю не до этого, он строчит протокол осмотра места происшествия, описывает обстановку, что и где находится, и по ходу ещё вставляет информацию об обнаруженных и изъятых следах. С этим разобрались, ну а что делать, когда в составе опергруппы еще кинолог имеется? Он тоже спец по следам, только запаховым. По логике – должен первым заходить на осматриваемый участок, чтобы запаховые следы сохранить и не дать уничтожить их другим членам группы.

Но логику Федор Леонидович не брал во внимание и работал по старинке – криминалист идет первым, а не собака. Ладно, пусть идет, я в Загоруйко уверен, почти так же, как в Мухтаре. Тем более я его на прошлых выездах немного проинструктировал насчет того, как не «загадить» оставшиеся на месте запахи.

Валя – парень смышленый, вон у него мамаша какая, вся из себя. Загоруйко понимал мои наставления с полуслова. Я даже немного удивился, когда, начитавшись умных книжек, начал так складно рассказывать ему тонкости работы со служебно-разыскной собакой на месте преступления, а он не отвернулся, а стал еще и доводы какие-то приводить, дискутировать. В общем, Загоруйко в теме.

После его аккуратной вылазки в гараж я запустил туда Мухтара. Конечно, шанс найти запах преступника невелик, да и едкого выхлопного дыма совсем недавно здесь было с избытком, а это как иголку искать в тумане. Хотя авторитетные книжные источники по служебному собаководству и утверждают, что даже бензин и перец не могу сбить хорошо обученного пса со следа, но Мухтар, как только заскочил в гараж, стал сразу чихать. Все же он чувствительнее человека ко всяким загрязнениям воздуха.

– Нюхай, нюхай, – командовал я и поводил его возле мотоцикла. Потом снял с рукоятки руля резиновую накладку и дал занюхать ее. Ведь если убийца травил тех двоих мотоциклом, то, значит, это он его сюда и пригнал. Хотя, скорее всего, при проверке госномера окажется, что это мотоцикл либо дедка – хозяина гаража, либо вообще одного из погибших. Но все равно я госномер на всякий случай переписал, да и номер рамы тоже. У Загоруйко своя отчетность и ответственность, а у меня – своя.

Мухтар снова чихнул, громко и совсем как человек. Фыркнул и тряхнул головой.

– Будьте здоровы! – крикнул кто-то снаружи гаража.

– Спасибо! – отозвался я.

После обнюхивания резиновой накладки пёс уверенно повел меня из гаража. Всё-таки взял след? Наверное. Конечно, я за мотоцикл тоже хватался, но считается, что собака может различить несколько смешанных следов. По крайней мере, запах хозяина он точно не спутает с чужими. Но этого в книжках нынешних не писали, это я в прошлой жизни где-то в интернетах вычитал.

Мухтар резво потянул меня наружу, я ускорил шаг, чтобы поспевать за ним. Пёс уволок меня за гаражи, на самую окраину кооператива. Там дальше начинался овраг, а за ним – заросший пустырь. Кое-где торчали нехилые кучи мусора, кто-то умудрялся втихаря выкидывать сюда отходы.

Я придержал поводок и проговорил:

– Стой, стой… Тут уже нет дороги. Думаешь, туда бы убийца попёрся? В овраг? В заросли? Извини, дружок, но ты, скорее всего, сбился со следа. Может, еще раз вернемся и снова попробуем?

Мухтар навострил уши. Повертел ими, как локаторами, будто пытался меня получше расслышать, ведь то, что я предлагал, не вязалось с его боевым настроем. Ты, говорит, точно хочешь, чтоб я остановился? А потом он громко гавкнул и потянул поводок, все же настаивая на своем. Мол, клык даю, след во такенный! Тянул прямо в овраг. А там наросли буйным цветом крапива, репей и еще какая-то мерзкого вида полынь.

– Может, не пойдем туда? – я пока удерживал поводок. – Сто пудов там никого нет, сам подумай, какой дурак будет сидеть в заросшем овраге много часов? А мне потом опять тебя от колючек вычесывать да выстригать? Нет, я, конечно, понимаю, что ты любишь, когда колючки обирают с шерсти, кайфуешь, только мне это не очень нравится.

Мухтар еще раз дернул поводок, вытянув шею вперед, повел носом, засопел ноздрями. Будто пытался доказать, что надо идти дальше.

– Ладно, – я сделал шаг вперед. – Если что, Серого озадачу почистить тебя от колючек.

Пёс нырнул в траву и скрылся в зарослях. Самому мне туда лезть совсем не хотелось, и я просто-напросто отпустил поводок. Через несколько секунд Мухтар три раза выразительно гавкнул. Мол, хозяин, иди сюда, я нашел, что искал.

Странно… Что там может быть? Человек там явно не спрячется, во всяком случае, с такого расстояния я бы его точно давно уже разглядел, вот как вижу сейчас спину Мухтара. Но друг точно что-то нашел.

Я недовольно покряхтел и полез в овраг, в крапиву и колючки. В том месте, где стоял пес, заросли были особенно густыми. С горем пополам я продрался, жалея свои форменные брюки, но оказалось, оно того стоило.

Я разглядел Мухтарову находку. В траве лежал стеклянный медицинский шприц. Объем 10 мл. Все как и положено: игла, стеклянный корпус и поршень. Какова вероятность нахождения здесь медицинского шприца, да ещё такого чистенького – который, значит, недавно брошен? Почти нулевая. Потому что тут никто не ходит, в эти дебри не то что и мимоходом не забредешь, тут пролезть-то сложно. А что это значит? А то, что шприц выкинули в самую гущу зарослей, чтобы его не нашел никто и никогда.

Человек, то есть, не нашёл бы. А Мухтар нашел!

– Молодец! Хор-роший, хор-роший пёс, – похвалил я его.

Нужно сообщить о находке и сделать здесь еще один осмотр, а после с понятыми под протокол уже этот шприц изъять.

Я вернулся к гаражу и сообщил обо всем следаку. Тот скептически поморщился и проговорил:

– Шриц? На помойке? Эка невидаль… Ну что? Лежал себе там и пускай дальше лежит. Что мы тут, весь мусор будем в округе собирать и к месту происшествия привязывать?

– А тебя не смущает, лейтенант, – раздраженно проговорил я. – Что к шприцу этому из гаража, где два трупа лежат, запаховый след привел? Не просто я на него вышел, а служебно-розыскная собака привела.

– Во-первых, – гневно зыркнул на меня следователь. – Я не лейтенант, а юрист третьего класса. – А во-вторых… я попрошу ко мне на «вы», я работник прокуратуры, я могу на тебя представление накатать.

– Федор Леонидович, – спокойно, но с прохладцей в голосе проговорил я. – Знаю, что ты юрист, но пока чин твой выговоришь, много времени пройдет. А на «ты» уже давай перейдем, ты же перешел. Не против? Ну и замечательно. Представление, если что, пиши, тут твое право. Только давай шприц изымем. Все как положено сделаем – пальчики на нем проверим, если есть, по картотеке пробьем. Ну и внутри его бы исследовать, чую, там что-то интересное можем найти.

– Ты же говорил, шприц пустой? – пробурчал следователь.

– Пустой, но поршень же его полностью не вычищает – следы веществ всегда остаются. Интересный шприц, снаружи чистенький такой, будто только что выброшенный.

Прокурорский подумал, похмурился и вдруг выдал:

– Я как руководитель оперативной группы считаю, что шприц этот к делу отношения не никакого имеет, и вписывать в его протокол не буду.

– Вот ты… зараза… – тихо и сквозь зубы процедил я.

– Что?

– Я говорю, зря шприц бросаешь.

– Признаков насильственной смерти нет, – уверенно возразил Федор Леонидович. – Судмедэксперт на трупах нашла внешние признаки, указывающие на отравление угарным газом. Все тут очевидно – мотоцикл мужики завели по пьянке в закрытом гараже и поплыли. Их бы на воздух, а они сознание потеряли – и все… Летальный исход. Так что, Морозов, никакого криминала я здесь не вижу. Уверен, что мою версию событий подтвердят результаты вскрытия.

Я в ответ лишь скрипнул зубами. Боковым зрением заметил, как хмурится Иван и светится от скрытой улыбки Трубецкой. Ладно… Может, оно и к лучшему, что следак шприц отказывается изымать, а вдруг он и сам на «темной стороне Луны»? И вещдок этот похерит потом…

А так я его втихаря приберу. И проверить шприц все же как-то надо. Для начала пальчики на нем поискать.

Я взял у криминалиста бумажный пакет, вернулся к тому месту, где лежала находка. Аккуратно, почти не касаясь корпуса, подковырнул шприц травинкой и закатил в пакетик. Понес его к гаражу. Пока шел, старался даже не дышать, мне казалось, что любое неосторожное движение сотрет к чертям все следы, даже через бумагу.

Пока следак возился с писаниной, я отозвал в сторонку Загоруйко.

– Слушай, Валентин, ты слышал наш разговор с этим? – я кивнул в сторону следака в синем мундире. – Лесником?

– Ну да… – кивнул тот. – Александр, если ты хочешь знать мое мнение, то я считаю, что шпиц все-таки надо было изъять, по крайней мере, чтобы исключить его из вещдоков после проведения комплекса исследований по нему. Но, согласно ведомственному приказу, старшим оперативной группы является следователь, и он вправе…

– Стоп, Валёк, половые проблемы нашего Федора Леонидовича меня мало волнуют. Ты просто помажь дактилоскопическим порошком шприц. Глянь на предмет пальчиков.

– Александр, – эксперт со спокойствием заправского лектора снова затянул свою процессуальную шарманку. – Я не имею права самостоятельно, без протокола следователя или лица, производящего дознание, собирать вещественные доказательства и…

– Да пофиг на доказательства, – приглушенно шикнул я на Загоруйко. – Ты мне баланду не трави. Просто сделай красиво – помажь пузырик и всё. Делов-то…

– Без протокола? – вытаращился на меня Валентин, линзы очков делали его глаза еще больше.

– Без протокола.

– А так можно?

– Нужно, Валя!..

– Ну не знаю… – замялся тот. – Это ж нарушение процессуальных норм…

– Валентин, ну это как будто твоя мама сейчас сказала, – хитро прищурился на него я. – Кажется, я даже голос её слышал.

– М-м… В каком это смысле? – насторожился Загоруйко.

– Мне кажется, что ты живешь только по ее указке.

– При чем тут это? – Валентин поморщился, будто вспомнил что-то неприятное, но тут же снова натянул на лицо свою привычную флегматичность.

– При том, что мама у тебя во всем рулит. В твоих поступках, в повседневной жизни, в принятии тобой важных и не очень важных решений.

– Не понял, Александр, – одна бровь эксперта поползла вверх.

Зацепил я его такими высказываниями.

– Ну вот смотри… можно сказать, что некий надзирательный образ матери проецируется у тебя сейчас в нормы процессуального законодательства. Которые ограничивает твои действия и не дают самостоятельно принимать решения. И так происходит в любой сфере – ты неосознанно представляешь себе некие ограничения, связывая их с образом матери.

Я высказывал очевидные постулаты психологии моего времени, но сейчас это выглядело очень необычно и авторитетно. К психологу в СССР никто не ходит, не принято. Да и сама психология перестала в Союзе считаться лженаукой не так уж давно. И Валентин слушал меня – смотрел в сторону, но слушал явно очень внимательно.

– Вот смотри… – продолжал я наседать. – У тебя девушка есть?

– Девушки у меня нет, – проговорил Валя, причем теперь уже охотно.

Значит, проникся моими словами и пытался понять мысль, которую я хотел до него донести. Надеюсь, он интересовался не из научного любопытства.

– Во-от! – я поднял палец вверх. – А почему нет?

– Ну-у… Как-то не сложилось.

– А я тебе скажу почему, – заговорщически проговорил я.

– Почему? – затаил дыхание Валя.

Все же он оказался не робот, и этот вопрос его тронул.

– Потому что, лишь только ты посмотришь на девушку, у тебя сразу в голове всплывает фраза: «А что скажет мама?» Я прав?..

– Да, – ошарашено кивнул Загоруйко. – Но откуда ты знаешь? Как? Погоди… Стоп… Я, кажется, понял… Ты специально обученный человек…

– Что?

– Ты… – он сглотнул, – внедренный сотрудник КГБ.

– Чего? – тут уж мне пришел черед удивляться.

– Я слышал, что в системе органов госбезопасности есть специально тренированные сотрудники, которые разбираются в тонкостях психологии, видят, что называется, людей насквозь и обладают другими неординарными навыками.

– Блин, Валёк, тормози, остановка, приехали… Какой я на фиг агент? Я же после школы милиции, я приказом оформлен в органы, у меня личное дело в кадрах лежит, там все запросы, проверки и характеристики имеются.

– Вот как раз в органы вашего брата и внедряют, чтобы контролировать некоторые скользкие моменты, подведомственные милиции. А личное дело – сформировать можно какое надо. Все легендируется и бумажками оформляется. Причем подлинными.

М-да… Вот уж где Остапа понесло.

– Сам подумай… Если бы я был из КГБ, я бы в главке сидел, – хмыкнул я. – А не в этом Зарыбинске.

– Ну не знаю, ты же и был в главке, а потом тебя как-то странно перевели… с офицерской должности на сержантскую. И сколько раз я за тобой замечал неординарные методы работы. Я думал, ты передовой опыт изучаешь, а оказывается, все гораздо сложнее. Но я хочу, чтобы ты знал…

Он перестал смотреть в сторону и перевёл на меня взгляд своих глаз, которые, кажется, за эти две минуты они стали ещё огромнее.

– Я никому не скажу. Все понимаю, гостайна, Родина требует. В конечном счете, мы одно дело делаем, Александр Александрович...

– Ну вот и отлично, – тихо проговорил я, распрямился и приосанился. – Ни слова никому больше об этом. Я капитан госбезопасности Морозов. С этого момента ты поступаешь в мое распоряжение. У меня здесь важное задание, пока не могу ввести в курс дела, сам понимаешь, подписка о неразглашении, инструкции. Дело затрагивает интересы не только нашей области, но и… – я с многозначительно потыкал указательным пальцем в небо. – Так что, лейтенант Загоруйко, будьте бдительны и готовы к выполнению особых поручений. Я доложу о вас руководству.

– Служу Советскому Союзу, – выдохнул Валя.

– Слушайте, лейтенант, первое поручение. Обработать этот объект на предмет пальцев рук и провести химический анализ внутренней поверхности шприца с целью обнаружения каких-либо следов химических веществ. Задача ясна?

Глава 3

– Так точно, товарищ капитан госбезопасности! – Валентин вытянулся в струнку, только что не козырнул мне, сдержался.

– Тише ты, – шикнул я на него. – Помни, что для всех я обычный лейтенант милиции. Вчерашний выпускник школы милиции, безобидный собачник…

– Да, да, конечно, товарищ капитан, – прошептал Загоруйко.

– Валентин, еще раз назовешь меня капитаном при всех, и я тебя в контры запишу. И в расстрельный список внесу, за срыв секретной операции.

– Так никто же не слышит? – Валя огляделся, поблескивая стеклами очков, повращал глазами.

– Видишь судмедэксперта? А Трубецкого? А следака прокурорского?

– Ну да… – повертел головой криминалист. – А что? Они же далеко стоят. Не слышат…

– Запомни, лейтенант… Первое правило сотрудника под прикрытием: ты не всех видишь!

– Ох… А что это значит?

– Это значит, что кто-то всегда в ненужный момент может оказаться рядом, причем очень некстати. Говорить, двигаться, показывать эмоции и входить в контакт нужно так, будто за тобой постоянно наблюдают. Понял?

– Так точно, товарищ… лейтенант.

Шпионские пассатижи! Ну как еще ему объяснить?..

– Валентин! – я снова зашипел на него. – Я – простой кинолог! Вон моя собака, видишь? Простого кинолога не называют товарищ лейтенант. Как называют простого кинолога? Ну?

– Ну-у… Сан Саныч, – выдал, наконец, правильную версию эксперт-криминалист.

– Вот так и называй меня. И не тянись ты в струнку, позвоночник порвешь. Встань как обычно, ссутулься, что ли… Во-от, молоток. Короче, сегодня вечером зайду к тебе в кабинет. По шприцу перетрем. То есть обсудим результаты его дактилоскопического исследования.

– Разрешите вопрос?

– Валяй…

– У вас в речи иногда проскальзывает такой жаргон – ну, в общем, криминальных элементов. Это какая-то специальная игра? Чтобы кого-то запутать? Я правильно догадался?

Да, десятки прожитых лет просто так через плечо не выкинешь.

– Нет… Это издержки моей профессии… До этого задания я был несколько лет глубоко внедрен в криминальную среду. Из зоны я вышел, но зона из меня еще не до конца вышла. Это хорошо, что ты подметил такое. Буду работать над собой в этом направлении. Благодарю. И называй меня опять на «ты». Понял?

– Так точно.

– Не так точно, а «да».

– Так точно, да!

– Тьфу!..

Я всучил Валентину шприц. В первую очередь на нем нужно поискать следы рук, а уж потом – остатки возможных веществ. Конечно, в бюро СМЭ мне этот шприц не впыжить на исследование, они берут на экспертизу только трупы. А у Валентина нет такого оборудования, как в областной лаборатории судебно-медицинской экспертизы, и вряд ли он что-то сможет найти, если это только не распространенные вещества какие-то. Но обсудить это с ним все равно надо…

Улучив момент, когда Трубецкой и следователь прокуратуры выпустили меня из поля зрения, я незаметно подошел к судмедихе и проговорил:

– Тамара Ильинична, у меня снова будет просьба… Вы мне копию заключения потом также сможете сделать по этим двум трупикам? Когда готово все будет… Очень надо.

– А тебе зачем? – свела она черные и густые, как у мужика, брови.

– Ну как? Разобраться хочу. Вот товарищ юрист третьего класса считает, что никакого криминала тут нет. А мне кажется, что странно все это… Для моего профессионального роста необходимо докопаться до правды. Сами подумайте – мужички-то одновременно, вдвоем угорели. Нет, в закрытом гараже и при заведенной технике такое, может, и случается, но не летом же. Я понимаю еще зимой, когда гараж не распахнешь, замерзнешь, а тут лето… А теперь, внимание, вопрос, – проговорил я, как в известной телеигре. – Зачем им было дышать выхлопными газами? Почему не проветрили? Тем более, у мотоцикла с двухтактным движком бензин вперемешку с маслом выгорает, дым-то очень вонючий и едкий.

И мы эту вонь издалека почувствовали. Ну не выйдет им незаметно надышаться.

– Может, и странно, а может, и нет, – хмыкнула бабуся, поправляя белый, но мятый, как залежалый мартовский снег, халат. – Я за свою жизнь на столько странных смертей насмотрелась, что ничему уже не удивляюсь. Но ежели тебе так хочется покопаться в этом, то сделаю копию по старой дружбе…

– Спасибо.

– Твое спасибо в холодильник не положишь. Иным макаром, с тебя кило колбасы. Хорошей только. Сможешь достать?

– Без проблем, – кивнул я. – Достану…

Медичка, увидев, как просто и легко я согласился, на мгновение задумалась и тут же добавила:

– И еще одну банку кофе…

– Договорились, – снова кивнул я с обезоруживающей улыбкой.

А пиратка в этот раз промолчала, мзду не повысила, а лишь кивнула, а потом огляделась и, убедившись, что нас по-прежнему никто не слушает, прошептала:

– Через два дня приходи, я их вне очереди вскрою. Распотрошу по-быстренькому. Но биохимия позже будет, это в область надо образцы отправлять.

– Спасибо, вот и посмотрим, кто из нас прав, – еще раз поблагодарил я, а в это время к нам подбежал Мухтар.

Когда мы закончили со следами, я его отпустил с поводка – побегать, волю почувствовать, колючки на шерсть пособирать и попугать алкашиков за гаражами.

– Ух ты, какой хороший! – медичка вдруг расплылась в улыбке, вся ее ворчливость и хмурость куда-то вмиг улетучилась. – Можно тебя погладить? Иди сюда, ну иди-и…

– Свои, Мухтар, – тихо скомандовал я псу.

Тот нехотя и бочком подошел к судмеду и с барского плеча дал себя погладить и потискать за ухом.

Я никому не позволял гладить Мухтара, кроме Серого, потому что служебный пёс – это не плюшевая игрушка. Но, зная особое отношение врачихи к паукам, змеям и прочим зверям, позволил ей выплеснуть эмоции. Тем более, я чувствовал, что хорошие отношения с заведующей бюро мне еще пригодятся.

– Мне бы такую собаку! – вздохнула Тамара Ильинична.

– Так в чем же дело? Купите. Или дождитесь, когда Мухтара женю, подарю вам щеночка.

Она только фыркнула.

– Да куда мне в квартиру? Там у меня знаешь какой зверинец. Скоро самой места мало будет. Максимум, еще крот войдет… Но его Гоша мигом слопает.

– Я смотрю, вы животных очень любите?

– Они лучше, чем люди, – многозначительно кивнула бабуля. – Людей я только мертвых люблю. Кхе-кхе…

***

Я приехал в отдел уже почти к обеду. На работе меня ждал Серый.

– Привет! – подскочил он ко мне, скоренько поручкался и принялся тискать Мухтара.

Тот с удовольствием подставлял ему холку. Серому он безгранично доверял, почти так же, как и мне. Улучив момент, лизнул пацана в нос.

– Ого, а что он весь в колючках? – вытерев рукавом нос, спросил Серый. – Где вы так?

– В полевых условиях выполнял служебный долг, – гордо ответил я. – А тебе боевое задание на сегодня – очистить его от этой дряни.

– Сделаем, – кивнул Серый. – На обеде что делаешь? Может, на речку? Уж несколько дней не были.

– Без меня сегодня… – я глянул на часы. – У меня срочное дельце тут нарисовалось. А ты с Мухтаром сходи, заодно его и помоешь. Он по таким зарослям сегодня лазил – вон, весь в пыли и грязи.

– А что за дельце? – хитро прищурился парнишка.

– Ты говорил, у вас с сестрой дача есть? – задал я встречный вопрос.

– Ну есть… Мы там ничего не садим, сеструхе все некогда, а мне этот огород нафиг не сдался. Домик там небольшой, летний, и сад.

– Пустует, стало быть?

– В последнее время – да, бывает, заскакиваем туда на выходных, абрикосы да вишню с кустов потрескать. А что?

– Мне нужно одного человечка надежно спрятать. Лучшего места и не придумаешь. Сможем Алёну на это уговорить?

– А какого человечка? Зачем его прятать? – серьезно спросил тот.

– Пистона помнишь? Вот его нужно укрыть… Есть основания полагать, что его могут в ближайшее время кокнуть. Его дружки уже отошли в мир иной.

Я махнул на Мухтара – вот, мол, и была наша работа.

– Их убили? – прошептал Серый.

– Пока не ясно. Но похоже на то… Ты только нигде не трепи.

– Ты же меня знаешь, Сан Саныч, я - могила… Только не пойму, почему ты за этого предателя печёшься? Он же тебя к тому гаражу вывел, где тебя двое бакланов поджидали.

– Во-первых, отставить жаргон… Не бакланы, а… придурки, например. А во-вторых, не знаю – почему. Но мне его немного жалко. Он, конечно, и предатель, но не заслужил раньше времени на тот свет отправляться. И потом… Он может мне пригодиться.

– Ха! Этот алкаш? Зачем? Дачу его нашу заставишь вскопать?

Нет, если Серый столько вопросов задает, то как я объясню это Алёне? Это задача какая-то совсем уж нетривиальная выходит. Впрочем, может, брата она и послушает.

– Тот, кто за всем этим стоит, я думаю, обязательно за ним придет. Вот тогда я и возьму его. А пока его надо спрятать, так, чтобы ни одна живая душа не знала. У вас там соседи по даче кто?

Андрей пожал плечами – мол, соседи как соседи.

– С одной стороны лес, а с другой семья какая-то участком владеет. Не знаю, кто такие, мы там редко бываем.

– Ладно… Так что насчет Алёны? Поможешь ее обработать?

– А то! Конечно помогу. С тебя мороженое.

– Друзья всегда помогают бесплатно. А напарники – тем более, – подмигнул я.

– Так я просто попросил. Не за услугу, а по-дружески.

– Возьми трешку, – я протянул купюру. – И купи Мухтару ливерной колбаски. Себе эскимо. А сдачу себе оставь.

– Спасибо, Саныч, – благодарно выдохнул Серый.

Видимо, Алена карманными деньгами его совсем не баловала, возможности такой не имела.

– А колбасу какую купить? – уточнил Серый. – В универсаме-то два вида ливерной продается.

– По рубль двадцать которая. Она всегда в наличии есть.

– Это которую «собачья радость» называют? – ухмыльнулся тот.

– Её самую. Ему она и правда в радость, сегодня он заслужил.

***

Отправив Серого и Мухтара за мороженым, за колбасой и на речку, я переоделся в гражданское и направился к Пистону.

Квартиру его нашел без труда, хоть и ни разу у него не был. Адрес его я давно держал у себя в блокноте на всякий случай. И вот этот случай настал.

Оказалось, что он живет один в относительно новой кирпичной трехэтажке, хотя я хорошо помню – всё говорил про каких-то женщин в разговоре.

Несмотря на рабочий день, Пистон оказался дома.

– О, привет, Начальник… – испуганно вытаращился он на меня.

– Привет, предатель, – ухмыльнулся я. – Чего встал в проходе? В квартиру не приглашаешь.

– Да, конечно, заходи, Начальник, – Пистон попятился в прихожей, впуская меня внутрь.

Я вошел, хотел поначалу даже не разуваться, ведь ожидал увидеть в квартире что-то вроде бичевника, ну или, по крайней мере, срач знатный, как у среднестатистических алкашиков. Но, оглядевшись, с удивлением обнаружил, что линолеум чист. Обои простенькие, но временем не покороблены, тараканами и мухами не загажены. Потолок сверкает белизной известки. На потолке плафоны и пластмассовая люстра в комнате, а не голые лампочки, свисающие на заскорузлых проводах, как я ожидал увидеть. В общем, обычная однушка со старенькой, но приличной мебелью и даже с цветным телеком, транзисторным приемником и холодильником «Бирюса». Последний показался мне и вовсе новым.

Раз такое дело, я разулся и только тогда прошел в комнату. На комоде телевизор «Рубин» – этак по-советски накрыт плетеной паутинкой из белых, как иней ниток.

У стены диван, застеленный пледом в распространенную рутинную клетку, на окне – мясистый фикус, на стене цокают ходики с маятником. Ну никак не подумаешь, что здесь проживает алкаш. Или хотя бы вообще мужик. Скорее, женщина. А еще скорее – бабушка. Не хватало еще жирного рыжего кота на диване и чая с малиновым вареньем.

– Не понял, Пистоша, – я удивленно озирался. – Это твоя хата?

– Моя, Начальник, моя, – гордо кивал тот.

Увидев, что бить и ругать я его вроде не собираюсь, он немного расправил крылышки, которых у него раньше и не замечалось.

– И за какие-такие заслуги, – вызнавал я, не тратя времени на реверансы, – тебе отдельная хата досталась? Ты нигде не работаешь, пьешь… И еще вопрос – живешь ты на какие барыши?

– Так я бутылки сдаю, ага, мне хватает…

– Ты мне тут фуфло не вкручивай, говори, чья хата! – поднажал я

– Моя, правда моя. Прописку могу показать, от бабки она мне досталась. Помёрла недавно Агриппина, вот и свезло мне.

– Ясно… И давно помёрла?

– Второй годик пошел…

– А живешь на что? Опять же смотрю, и телек у тебя, и холодильник имеется. А это что такое? Ба! Да это же телефон!

Я поднял трубку, оттуда полился непрерывный гудок.

– Он еще и работает? А кто абонентскую плату вносит? С бутылок-то не разбежишься слишком. Это же сколько пить надо, чтобы на сдаче стеклотары заработать можно было?

Я спрашивал у него это не как мент. Мне надо было знать, чем этот гаврик живёт.

– Дык я не свои бутылки сдаю, Начальник! – зачастил тот. – Я по городу собираю. В мусорках выискиваю, особенно на площади и в парке – чебурашки хорошо идут. Там они, бывает, целыми стаями попадаются. Ну и колымлю иногда, конечно. Вот сезон был – на дачах да на огородах землю копал, картошку садил. Там, конечно, в основном бутылкой расплачиваются, но когда водки много, то она и мне такой же товар – ее же и на картошку, и на сало, да на что угодно обменять можно. Водка же у нас – считай вторая деньга, наравне с рублем, а то и лучше. За водку дефицит можно взять, а за рублики – хреночки. Только что зарплату водкой не выдают, вот и вся разница.

Я чуть не выдал: не переживай, скоро начнут. Но сдержался и махнул на него рукой по-хозяйски. С такими гавриками только так себя и держать.

– Ладно, – кивнул я. – Считай, что отмазался. Верю…

– Ф-ух, Начальник! – помотал головой Пистон, но уже с некоторым облегчением. – Напужал ты меня! Я думал, ты меня крепить пришел, в казенный дом тащить.

– Да? – вскинул я на него бровь. – А есть за что?

– Ну как же? За тунеядство! Сам же про доходы только что спрашивал.

– Я к тебе по другому вопросу, Пистон. Слушай и не перебивай. А лучше сядь. Сел, говорю! – гаркнул я погромче, и тут уж Пистон так и рухнул на диван.

Я сел на стул напротив и продолжил.

– Короче, Пистоша, жопа тебе настать может. Валить тебе надо.

– Куда валить? – алкаш сглотнул. – Какая еще ж-жопа?

– Кирдык! Амба! Хана! – выпалил я. – Что еще не понятно?

– Как это кирдык? За что?.. Я кому плохо что сделал?

Хотелось напомнить, что посредством его вранья чуть мне полный кирдык не сделался, но я не стал отвлекаться от дела.

– А Интеллигент кому плохо сделал? А Самокрутова и Черпакова помнишь? Это к которым ты, падла, меня в засаду привел. Они кому плохо сделали? Ну, если меня не считать? А? Короче, Пистон-покемон, все они сейчас на сковороде в аду жарятся, и ты следующий.

– Я-а-а?… След-дующий? – зубы алкаша отбили дробь, совсем струхнул мужичок.

Главное, от цирроза умереть не боится, а тут забеспокоился, затрясся.

– Ну а кто? В этой всей мутной истории только ты живой, да и то – пока что. Но, уверен, это ненадолго. Если меня не будешь слушать, то скоро найдем тебя, ну например, утонувшим в реке. Или попавшим под грузовик.

– Не хочу под грузовик… – таращился на меня алкаш. – Кто их убил? Кто хочет меня того…?

– Если бы я знал, Пистон-бидон, я бы к тебе не пришел. А поскорее бы арестовал того, кто за всем этим стоит. И сейчас от тебя зависит – жить будешь или сдохнешь! – я нагнал в голос решительности и немного пафоса, как полководец перед решающей и смертельной битвой. – Говори, чего ты от меня скрываешь? Что я еще не знаю? Тюльку не пори, от этого зависит, смогу я тебе помочь или нет.

– Клянусь, Начальник! – взмолился Пистон. – Чтоб век больше не пить, всю правду тебе сказал, больше ничего не знаю, не ведаю. Вот тогда Интеллигент подговорил меня тебя в гараж привести, и все… Я думал, уже все забылось и быльем поросло, о горе мне бедовому, за что такой кипиш на мою головушку! Что же делать, Начальник? Помоги, а?!

– Отставить нытье, – приказал я и задумался.

Похоже, Пистон не врет.

Он выглядел смертельно напуганным, в таком состоянии трудно врать. Да и незачем – ведь все же я пришел помочь. Но для пущей верности я все же сделал последний штрих допроса.

Достал из кармана и выложил перед Пистоном фотографию висящего в петле Интеллигента. Ту, которую мне напечатал Валя.

– Смотри… Если соврал, вот так же болтаться будешь. Как твой дружок…

Еще надо было бы показать сегодняшние трупы, но где их взять – Загоруйко их еще не только не распечатал, а ещё и пленку даже не успел проявить. А вообще-то я дал ему задание сделать и для меня экземплярчики этих фоток.

Пистон отшатнулся и выдохнул:

– Правду я сказал, Начальник!.. Ей-богу правду…

Голос его дрожал, а нос шмыгал, как у кисейной барышни. Поплыл алкаш, «детектор лжи» пройден.

– Ладно, – убрал я фотку в карман. – Собирайся, со мной пойдешь.

– Куда? В тюрьму всё ж?

– Увидишь…

Глава 4

Я приволок Пистона в отдел. Посадил в своем кабинете. Теперь нужно было уладить вопрос с его квартированием на даче Серовых. Ну не попрусь же я договариваться к Алёне с этим хмырем напару, нужно его здесь оставить. В кабинете? Если только к батарее пристегнуть, вот только у меня нет никаких батарей.

Попросить Серого за ним присмотреть? Мухтара дать ему в помощь?

– Начальник, – поежился Пистон. – А ты точно не хочешь в КПЗ меня засунуть? Ты обещал спрятать на даче. Ментовка, знаешь ли, на дачу совсем не похожа.

– Точно! Пистоша! Ты гений! Иди за мной. Посидишь пока в КПЗ, а я договорюсь с твоим дальнейшим размещением.

– Я так и знал… – плаксиво вздохнул алкаш. – Ты меня обманул.

– Не бзди, это ненадолго, Саныч за слова отвечает и кидать тебя не собирается. На вот, покури лучше. «Мальборо»… Небось сроду такие не пробовал.

Я вытащил из кармана золотой портсигар и протянул сигарету.

Пистон жадно впился глазами в блестящую вещицу, и вдруг проныл:

– Слушай, Начальник, отдай мне взад эту штуковину. Тебе она без надобности, все одно не куришь. Зачем она тебе?

– Вот ты рыба… – скривился я. – Гнилой заход. Портсигар я у тебя честно экспроприировал в качестве возмещения морального вреда.

– Что сделал? Какого вреда?

– Отжал за подставу! Так понятнее?

– Ну да… справедливо, – поджал губы Пистон, но сигарету у меня взял.

Мы зашли в здание ГОВД, и я нос к носу столкнулся с Трубецким. Меня он ловко обрулил, старательно делая вид, что я сквозняк, а не сотрудник, а вот когда его взгляд уперся в Пистона, оперативник аж вздрогнул и замешкался.

– Морозов! Это ты куда его потащил? – спросил он, пытаясь нагнать в голос показного миролюбия.

– Тебе какое дело? – отрезал я.

– Э-э… Погоди, погоди… Он по ориентировке проходит. Похож, очень похож… Морда его вылитая, как у того, кто грабеж замолотил. Дай мне с ним переговорить… Отдай его мне. Мне его отработать нужно.

– Отработать? По грабежу? – я остановился и развернулся к Антошеньке. – По какому еще грабежу? Что-то я не припомню ни одного на этой неделе.

Я отлично знал текущую сводку совершенных в городе преступлений и сразу понял, что оперок туфту гонит.

– Э-э… Да там дело прошлогоднее, глухарем висит, – стал оправдываться Трубецкой. – Я сейчас как раз занимаюсь ранее совершенными. Показатель за раскрытие прошлых лет никто не отменял.

Ну-ну, с каких это пор Антошенька за показатели печется? Подумал я, а Пистон заметно напрягся. Смотрел в мою сторону жалобно, а в его взгляде сквозило: «Начальник, не отдавай меня, только не отдавай».

– Да какой с него грабитель, Антон Львович, – усмехнулся я. – ветер дунет и он упадет, смотри, какой квелый. Иди ищи других грабителей, – сказал я и затолкнул Пистона в дежурку.

Оперативник скривился, но промолчал, потопал дальше. А его интерес к Пистону мне не понравился. В голове все больше зрела мысль, всеми правдами и неправдами отправить инспектора уголовного розыска на больничный. Скорее всего – неправдами.

– Привет, Саныч! – Баночкин оторвался от телефона и протянул мне широкую лапу. – Это кто? Морда знакомая. Это не тот, который к тебе приходил раньше постоянно?

Скосил он взгляд, на мнущегося в пороге Пистона.

– Он самый, мой человечек. Пусть у тебя посидит в КПЗ, я его через часик-два заберу.

– Не могу… Купер проверяет КПЗ по два раза на дню, все ищет что-то, вынюхивает. Журналы проверяет, постовых за караульный устав спрашивает. Если только по-настоящему его оформить. Через административный протокол его запихать. Но там штраф будет.

– Давай по настоящему, – кивнул я. – Состряпай там что-нибудь, я не уполномочен такие бумажки заполнять, сам знаешь. А я рапортец накатаю, мол задержал на улице нарушителя. Он все подпишет, что скажешь.

– Честно говоря, я протоколы писать не умею, – развел руками дежурный. Всегда участковых прошу.

– Ну так попроси…

– Так нет никого из них сейчас в отделе.

– Блин! Миха! До таких звезд дослужился, а по административке оформить человека не можешь. Ладно… Сказал бы спасибо, да не за что…

– Извини, Саныч…

– Бывай.

Я вывел «задержанного» и потолкал его на улицу.

– А может я дома подожду? – радостно спросил Пистон, убедившись, что КПЗ ему сегодня не грозит.

– Ты тупой? Я тебе говорю, за тобой могут прийти в любой момент, и это будет последний момент в твоей развеселой жизни. Со мной пойдешь. От меня ни на шаг. Понял?

Пистон опустил голову, ему явно хотелось выпить, а после прилечь на диванчик перед телеком и закурить. А тут я такой спаситель нарисовался.

Оставив Серого в своем кабинете за старшего, я направился в школу. Со слов пацана, сестра его сегодня там, опять занимается важными пионерскими делами – оформляет какой-то школьный стенд в красной комнате.

Пистона пришлось взять с собой. Как-то не очень было тащить такого хмыря в детское учреждение, но ничего не поделаешь. Надеюсь, наш тандем никто не увидит, каникулы все-таки.

Но благо, в школу с алкашом мне заходить не пришлось. Я напоролся на Алёну прямо на школьном крыльце. Стенд ее подопечные пионеры выволокли на улицу и что-то малевали вонючей краской, поэтому работа кипела не в пионерской комнате, а на свежем воздухе, чтобы не задохнуться.

– Привет, – помахал я старшей пионервожатой.

Та, завидев меня, сначала невольно улыбнулась, а потом улыбка вдруг исчезла с лица, сменилась на прохладцу.

– Жди здесь, – указал я Пистону на лавочку возле газона, а сам пошел навстречу девушке.

– Привет, – когда мы приблизились друг к другу, ответила та. – Это что за чудо с тобой?

Она кивнула в сторону моего подопечного, тот грелся на лавочке, щурясь от солнышка, словил «тунеядский» кайф. Казалось, вот-вот достанет из-за пазухи шкалик и пригубит.

– Мне нужно поговорить, серьезно… – выдал я голосом, полным таинственности и серьезности. Однако, предательская улыбка с моей морды никак не слезала, очень рад был видеть пионервожатую

– А что нам говорить? – надула губки Алена. – Лучше с Асей поговори, пригласи её куда-нибудь. Погуляйте. Вон, погодка какая замечательная, а мне некогда, мне работать надо.

– Хорош дуться, я вообще по-другому поводу.

– А кто тебе сказал, что я дуюсь? – сверкнула глазами девушка, но тут же себя уняла и добавила. – Мне вообще все равно.

– Отлично! Раз все равно, значит, ты мне поможешь! Как другу. Как боевому, так сказать, товарищу. Я ведь тоже комсомолец…

Я не хотел здесь объясняться за поцелуй с Асей, все равно останусь виноватым, да и не до этого сейчас и поэтому увел разговор в иронично-идейное русло.

– Помочь? Я? Тебе?.. Чем же? Рассказать, какое мороженое любит Ася?

Вот язвочка, своего не упустит… Но и я не привык так просто сдаваться.

– Далась тебе эта Ася… между прочим, ты мне больше нравишься.

Девушка чуть залилась румянцем, в ее глазах на миг вспыхнули искорки радости, но тут же погасли и она уже с некоторой претензией проговорила:

– Сомнительное утверждение… «больше»… То есть на нее ты тоже запал? Да ты, я смотрю, настоящий Дон Жуан. Извини, Саша, но мне надо идти. Пока…

Она демонстративно развернулась и сделал шаг в сторону своих подопечных. Но медленно так и с расстановкой, будто желала, чтобы ее непременно удержали. И я удержал.

– Да погоди ты! – шикнул я и мягко, но крепко схватил ее за руку. – Дело жизни и смерти. Не моей, конечно, но надо одному человеку помочь…

Алёна остановилась, повернулась ко мне и посмотрела прямо в глаза. Я притянул ее ближе, не выпуская руку. И поцеловал. Быстро и спонтанно. Делать этого не собирался, само так вышло, но мне понравилось.

Алёна ответила на поцелуй, но через мгновение, будто опомнившись, отпрянула от меня, чуть залившись краской. Мда… Это не Ася.

– Ты с ума сошел, Морозов! – зашипела она. – Здесь же дети…

– Эти? – я кивнул на стайку пионеров, что увлеченно корпели над плакатом и не смотрели в нашу сторону от слова совсем. – Да тут, если я на голове ходить буду, они внимания не обратят. Вон как увлеклись художеством.

– Все рано, – хмурилась Алена, но выдохнула уже с некоторым облегчением, убедившись, что нашу маленькую шалость никто не заметил. – А если увидят?

– Тогда, нам нужно найти более спокойное место для поцелуев, – обезоруживающе улыбнулся я.

– Дурак, Аську свою целуй. Говори, уже, зачем пришел, какой такой вопрос жизни и смерти?

***

Пистона я повез на дачу Серовых на автобусе с пересадкой. Можно было вызвать такси, или попросить отвезти Эдика, например, но я решил, что чем меньше знает народу о новом убежище алкашика – тем лучше. Как говорится, если хочешь, чтобы о чём-то узнали все, расскажи это кому-нибудь по секрету.

Дачный автобус, переваливаясь на ухабах проселка, вывез нас за город. На остановке посреди дачного общества он распахнул двери и выплюнул на притоптанную площадку пенсионеров с граблями, мамашек с корзинками и меня с Пистоном.

Я ни разу не был на даче у Серовых, но по названному мне адресу легко нашел нужный домик. Улицы здесь назывались незатейливо, не запутаешься: Яблоневая, Сливовая, Лесная и тому подобное. Вот на этой самой Лесной и были стандартные шесть соток с домиком, которые достались Алёне и Андрею Серовым от родителей.

После недолгих переговоров, она согласилась на сомнительное пребывание алкашика на ее участке. Все-таки у девчонки большое сердце. Пожалела Пистона… или быть может, согласилась, потому что именно я ее попросил? Несмотря на всю её показную ершистость, я чувствовал некую взаимность симпатии. Ну, конечно, если бы я ей не нравился, фиг бы она дала себя поцеловать.

Мы дотопали до нужного участка. Небольшой домик в тени черемухи с симпатичным оконцем, с резными наличниками, как в сказке.

– Короче, поживешь пока здесь… – я открыл калитку и стал осматриваться, Пистон несмело семенил за мной.

– Начальник! А тут телек-то хоть есть? Я же здесь с тоски сдохну.

– Лучше сдохнуть от тоски, чем от пули.

– Как от пули? – заморгал Пистон. – Ты же говорил, что под грузовик толкнут?

– Сначала толкнут, а потом еще пулю для надежности всадят, – подытожил я. – Контрольный выстрел, слышал про такой? И не вздумай никаких дружков сюда тащить. Имущество попортишь – телек у тебя, как компенсацию заберу и хозяевам дачи отдам. Понял?

– А кто хозяева? Та краля в красном галстуке пионерском?

– Не твое дело. О себе лучше думай, о безопасности.

– Хороша фифочка, – скалился сальной улыбкой Пистон, – была у меня по молодости комсорг. Вот такенная бабёнка. Ты не смотри, что все они правильные и лозунгами судачат. Если их раздеть, знаешь какие они..! У-ух!..

– Хлебальник завалил, – отрезал я. – То же мне, Казанова тряпочный нашелся.

– Да ладно, ладно, Начальник! – примирительно развел руками Пистон. – я же совет просто дал, я же старше тебя.

– Харэ базарить, бывалый. Если бы возраст придавал мозгов, то ты был бы уже кандидат наук.

– А я может и есть кандидат наук, – вдруг заявил алкаш. – В прошлом…

– А я сын Брежнева. Вот мы и встретились.

Я порылся в цветочном горшке на небольшой веранде и нашел ключ. Открыл навесной замок и распахнул скрипучую, но крепкую дверь. Мы зашли в домик.

– Вот диван, вот стол, вот кресло, – указывал я. – Все для жизни есть. Располагайся.

– А жратва где? – поджал губы Пистон.

– Завтра привезу, – сказал я. – А пока тебе тут картошки хватит. В погребе достанешь, хоть и прошлогодняя, но сказали, что нормальная еще, есть можно. Электроплита есть, кастрюля вон висит на стене. Отваришь картохи и поужинаешь.

– Картошка без сала? – грустно скривился Пистон. – Что баба без сисек…

– Эко ты привереда, будешь выкаблучиваться, поедешь таки в КПЗ.

– Да лан, Начальник, я просто чай не могу найти. Как без чаёчка-то?

– Заварка тоже есть, – я вспомнил инструктаж Алены на счет того, что где лежит.

– Где она? – Пистон уже шарил в буфете, гремя посудой. – Не могу увидеть…

– Дачные пассатижи! Какой ты, однако, беспомощный. Вон же заварка! В аптечке в банке из-под кофе с наклейкой из пластыря «соль».

– А все, нашел! Спасибо, Начальник…

***

Вернулся в отдел на автобусе. Во дворике в курилке дымил Баночкин.

Я подошел к дежурному:

– А ты чего на улице? Раньше в помещении дымил и ничего.

– Купер запретил, – тихо и грустно пожал широкими плечами Михаил. – Это самое… сказал, что я лицо отдела. Представляешь? Дескать, граждане приходят и видят курящего милиционера сразу, и думают, что все мы тут бездельники, ни хрена не работаем, только перекуры устраиваем.

– Сомнительная аргументация.

– Чего?

– Я говорю, темнит Купер.

– Вот и я про тоже… – закивал Михаил. – Какое я, к лешим, лицо отдела? Если исходить из соображений Купера, то глядя на мою рожу, граждане должны думать, что мы тут не перекуриваем, а жрём круглосуточно.

– Кстати, на счет еды… Ты физо-то пересдал?

– Да какой-там... – тут же сник дежурный, повесил голову на широкую грудь, – завалил опять. В область мотался, там сдавал. Думал договориться, раньше так делали частенько, а сейчас лавочку прикрыли. Чую, наш несравненный Купер постарался и науськал областных, чтобы наш отдел валили.

– Информация достоверная?

– Это мои предположения, но уверен, что так оно и есть. Вот гадина! Ох… где же наш дорогой Петр Петрович?

– А сам по-честному не хочешь пересдать?

– Да ты что? Ты на мое пузо посмотри, на него телевизор можно ставить и тумбочка не понадобится. Одна попытка мне осталась, чтобы пересдать, если не получится, то… – Миха осекся, вздохнул и тихо добавил. – Могут вообще снять с должности, по несоответствию…

– Вот тем более тебе надо самому подготовиться. Физически…

– Как?

– А про спорт и похудение ничего не слышал.

– Чего? Не жрать? Еще и бегать? Я так не смогу.

– А ты и не пробовал. Для начала давай на спорт поднажмем, а про «пожрать» потом разберемся, может и не придется тебе пайку урезать. Я вот например, по утрам бегаю, потом турник, брусья, а в общаге в комнате иногда балуюсь гирьками. Прикупил себе парочку в спорттоварах.

– Спасибо, Сан Саныч, за предложение, но единственным спортом, которым я в своей жизни занимался – это были шахматы в детстве.

– Шахматы не спорт, – покачал я головой. – Вот пойдешь по ночи и хулиганы нападут, как ты им шах или мат поставишь?

– Ну не скажи… Шахматы в драке очень помогают. Один раз я троих чуть ли не до больнички уработал. В старших классах было дело.

– Ты? – я с сомнением на него прищурился.

– Ну да… Вот как раз шахматы мне и помогли. Я доской шахматной ка-ак вдарил! Один сразу без памяти, второй скрючился, а третий побежал, так я кинул вдогонку доску. Прямо по хребту. Он потом месяц скрючившись ходил, и, говорят, всю одежду, что была в клетку, выбросил. А ты говоришь, шахматы не спорт.

– Ты опасный человек, Баночкин, и мне это чертовски нравится.

– Был опасный, – вздохнул здоровяк. – А сейчас дай мне шахматы, я даже не вспомню, как конь ходит, не то, что уже доской лупануть смогу.

– Ну вот и вернем прежнего решительного шахматиста Баночкина. Короче… Завтра в семь жду тебя на школьном стадионе.

– Так рано?

– Отказ не принимается. Форма одежды – бего-прыгательная, и с собой фляжка воды. Понял?

– Не, ну давай хотя бы с понедельника начнем… Что так прям сразу?..

– У тебя пересдача когда?

– Да скоро уже… – снова вздохнул дежурный.

– Значит, у нас теперь каждый день – понедельник.

– Ладно, – буркнул Михаил. – Приду. Только кеды надо купить. Старые порвались. И это самое, Сан Саныч… Хотел тебя предупредить. Ты когда того хмыря увел сегодня из дежурки, ко мне следом Трубецкой нырнул. Интересовался за него, за хмыря за этого. Сказал, что он у него по ориентировке похож на одного жульмана по грабежу. Хотел его к себе в кабинет забрать.

– А ты что сказал?

– Сказал, что делов не знаю, нет его в КПЗ.

– Молодец Миха… А что на счет Купера? Наблюдаешь за ним? Куда ходит, кого принимает?

– Конечно, посматриваю. Но Евгений Степанович по одному проторенному маршруту двигается каждый день. Утром на работу, днем – на обед, вечером уходит. А с обеда приходит довольный такой, морда, будто маслом помажена. Счастливый. А посетителей у него особо нет. Не как раньше у Петровича было, шишки разные заскакивали в ГОВД ежедневно. Не держит новый шеф контакта с важными людьми города.

– А это значит, он здесь не собирается надолго задерживаться, – задумчиво проговорил я. – Отдел развалит, новый наберет, Антошеньку, например, начальничком сделает, и свинтит.

– Трубецкого? Начальником? – выдохнул Баночкин. – Хана нам тогда всем!..

– Ага, если конечно, до этого времени доработаем… А Антошеньку, надо срочно на больничный отправлять. Мне его активность сильно не нравится.

– На больничный? Как?

– Есть одна идейка… – зло улыбнулся я. – Поможешь?

– А что делать надо? – уловив демонический блеск во взгляде, Баночкин забеспокоился.

– Да ты не ссы, Миха… Дело, конечно, опасное, но нужное… слушай сюда...

От автора:

Друзья! Если нравится книга, ткните сердечко, поставьте лайк! Спасибо!

Глава 5

На следующий день на утренней планерке мы все засыпали, как куры в сумерках. И немудрено, ведь после заслушивания монотонной сводки от дежурного Купер быстренько перешел к часу политинформации, набившей нам уже здоровенную оскомину. В этот раз начальник с упоением вещал о прошедшей на днях в Академии МВД СССР научно-практической конференции по книгам Генерального секретаря ЦК КПСС, Председателя президиума Верховного Совета СССР товарища Л.И. Брежнева «Малая земля» и «Возрождение». О как… целые конференции в министерстве проводят всего лишь по двум книжкам. Наверное, они крайне гениальны. Может, мне тоже что-нибудь написать? Тут ведь, что любопытно! Я же много чего знаю из будущего. Шедевры из моего времени обернуть в упаковку сегодняшнего настоящего: «Гарри Поттер и философский камень социализма», «Властелин колец: Братство трудового народа» или что-нибудь для женщин, например, «Пятьдесят оттенков комсомольской юности». Но нет, во-первых, писать – это не мое, за сочинения всегда были одни тройбаны. А во-вторых, я хоть и сиделец в прошлом, но так нагло тырить совсем не привык. Нехорошо это, прямо с душком поступок был бы. Конечно, об этом никто и не узнает, но мне достаточно, что буду знать я. Нет уж, Мухтар знает, что на том конце поводка у него честный человек. За эту жизнь, по крайней мере, пока поручиться могу. – Выход в свет замечательных книг товарища Брежнева является ярким и прорывным событием в общественно-политической жизни нашей страны, – декларировал Купер, он даже встал с кресла и помогал себе руками, разрезая ими воздух, как пытающийся взлететь жирный пингвин. – В них воплотилось все величие, духовная чистота, бесстрашие советских людей, их уверенность в победе, горячая любовь к ленинской партии, наш социалистический патриотизм. Умеет Купер лозунгами кидаться, хорошо стелет. Ему бы не в Зарыбинске выступать, а на трибуне повыше. Сейчас еще даст эти книжки нам для домашнего чтения, поди. Но с «домашними заданиями» все обошлось. Успели разобрать все на «уроке». Я, конечно, не против восхваления подвигов народа, дело нужное, но так-то мы здесь не на конференции и не на собрании, а на служебном утреннем совещании. В последнее время я сам с собой такие никчемные сходки стал называть дураковками. Ты начальник, я дурак. После часа разглагольствований о том, как начинающий талантливый писатель смог глубоко и проникновенно показать в своих дебютных произведениях истоки великого подвига советского народа, планерка, наконец, подошла к концу. – Вопросы? – обвел взглядом сонную аудиторию начальник. – Разрешите? – в дело вступила кадровичка. – Слушаю, Мария Антиповна, – довольный собой и особенно своей проникновенной речью, Рыбий Глаз пребывал в прекрасном настроении, даже не цеплял никого и, видимо, желал подольше насладиться обсуждением своего пламенного выступления. Но вопрос от Вдовиной был совсем по другой теме. Стараясь не глядеть на меня, она произнесла: – Евгений Степанович, у нас занятия по физо уже который месяц не проводятся. По приказу положено как минимум два часа в неделю уделять физической подготовке с личным составом. – А почему не проводите? – буркнул Рыбий Глаз. Он даже не в курсе был этого пробела, кадровик называется. – Наш внештатный инструктор по физподготовке, участковый Зарубин, в отпуске с последующим переводом, – развела холёными ручками Мария. Молодец, хорошо держится. Давай Маша, давай… – Ну так подготовьте приказ на нового внештаника, – отмахнулся Купер. – Я, что ли, вам должен занятия проводить? У меня и так работы выше крыши, да и вообще не десять рук, я вам нянька, что ли? – Так уже сделали, товарищ подполковник… – Вдовина продефилировала к столу начальника, умело играя бедрами с перекатами упругих ягодиц, утянутых в ткань серой, как мышь, милицейской юбки. Но сама женщина выглядела вовсе далеко не мышкой. Все комплекты форменной одежды она умело ушивала и подгоняла по своей соблазнительной фигуре. А юбки всегда делала чуточку короче, чем дозволено регламентом. Самую малость, так, чтобы не прикопались – но этого вполне хватало. Мария положила на стол начальника бумаги. – Это ещё что? – хмурился Купер, бегая недовольным взглядом по отпечатанным строкам. – Проект приказа о назначении лейтенанта Морозова внештатным инструктором по физической подготовке ГОВД Зарыбинского горисполкома. – Без меня и моего согласования проекты приказов составляете?! – зыркнул на неё Купер, казалось, даже вид стройных коленок птички-кадровички не мог смягчить его негодование. – Да нет, что вы, – замахала ручками Вдовина, мол, как вы подумать могли. – Этот проект еще при Петре Петровиче подготовили, он подписать не успел, заболел. Я там только шапку изменила под вас и внизу, в графе «подпись», тоже вас вбила, – как ни в чем не бывало щебетала кадровичка. – Дело-то срочное, тянуть нельзя. Боюсь, что любая кадровская проверка сразу обратит внимание, что занятия у нас не проводятся, личный состав нормативами не занимается, и с вас, Евгений Степанович, за это спросить могут. Ведь вы же наш глава. – Хм… Ну… Это да... – Купер задумчиво пожевал губу, поводил взглядом по бумагам, покубатурил. Не стал хотя бы рвать проект приказа и швырять его в воздух, показывая свой гнев начальственный. Конечно, если будут низкие показатели по оперативно-служебной деятельности (которые он сам же и топил), он мог отбрехаться перед главком, мол, досталось войско неработоспособное, а Кулебякин все запустил. Таков и был его гнилой план. Но и мы с Марией тоже не пальцем в небо тыкали. Потому что с физподготовкой это не прокатит. По той простой причине, что чисто кадровская работа, а он – самый настоящий кадровик, присланный из области. И, будучи временно исполняющим обязанности начальника, не предпринял никаких мер по улучшению состояния физической подготовки личного состава. Ай-ай-ай, Евгений Степанович, как же так. Это мне все Мария на досуге разжевала, между нашими с ней другими «физическими занятиями». На этом мы с ней и хотели сыграть. А физо я решил ввести в ГОВД, чтобы убить двух, вернее, даже трех зайцев. Во-первых, и вправду нужно подтянуть в этом плане отстающих сотрудников, особенно это стало очевидно после вчерашнего разговора в курилке с Баночкиным. Во-вторых, это мой лишний рычаг воздействия на того же Трубецкого. Я ему «энки» могу ставить, заставлять ходить на занятия и понукать его там. Ну а в-третьих, и это главное – занятия пригодятся мне, чтобы спровадить Антона Львовича на больничный. И потому начинать их надо было срочно, сегодня, сейчас. Сам я уже в спорте заметно поднаторел. Не мастер спорта, конечно, но ОФП освоил вполне себе на "ура". Ежедневные утренние пробежки, турник, брусья и гири сделали свое дело. Не такой уж рохля оказался Сашок. У молодого тела спортивные задатки определенно были. Еще бы на бокс записаться или на борьбу. Да хотя бы на каратэ, правда, там кричать «ки-я» придется, а я люблю все по-тихому проворачивать. Каратэ сейчас популярно, секции по Союзу растут, как грибы после дождя. Скоро еще фильм выйдет «Пираты XX века». Супер популярный, наш первый кассовый боевик. После него так вообще, каратэ до небес взлетит. Но я каратэ не особо жалую. У меня товарищ занимался, потом бросил, когда его в подворотне побили. Он только хулиганам поклониться успел. Так что в планах у меня заняться какими-нибудь единоборствами. Не сейчас, не раньше чем после закрытия полугодия. – А почему именно Морозова сюда вписали? – не сдавался Купер. – Что, у нас других достойных людей нет? – Дело в том, что внештатный инструктор по физо, – убеждала кадровичка, – должен пройти повышение квалификации в ведомственном учебном заведении по специальности «физическая подготовка в ОВД». Пока инструктор отучится, много времени потеряем. А лейтенант Морозов – выпускник Волгоградской Высшей следственной школы, дипломированный специалист, ему такая переподготовка не требуется, нужен лишь приказ о возложении на него этих дополнительных обязанностей. Значит, можно без проволочек действовать, а то ведь вдруг проверка? Сами знаете, никогда не предупредят. К тому же, лейтенант Морозов действительно обладает нужными знаниями и навыками, в школе милиции велись занятия не только по общефизической подготовке, но и по самбо, и боевым приемам. Петр Петрович считал, что Морозов справится лучше других. Знал бы Кулебякин, как мы используем его имя, то непременно бы выкрикнул: «Ядрёна сивуха», но думаю, потом бы смягчился и отошел, ведь всё во благо отдела. Если наш Зарыбинский ГОВД решили валить, то тут любой параметр подойдёт – хоть раскрываемость, а хоть и физподготовка. Купер это тоже понимал и сам не инициировал вопрос проведение занятий – ему же было лучше, чтобы в отделе вообще ничего не работало, и народ расхолаживался. А тут вдруг до него дошло, что за такие провалы с него как с кадровика в первую очередь спросят. И прикрыться ему будет нечем – плана занятий нет, внештатного инструктора нет (даже на бумаге), а сами занятия не проводились и не проводятся. Полный швах. – Ладно… – крякнул начальник и размашисто подмахнул приказ, будто милостью одарил холопов. – Морозов теперь – старший по физподготовке. Весь спрос с него за этот фронт работы. Последние слова он произнес с некоторым нажимом, мол, не получилось тебя в отпуск отправить, так хоть тут прижучить удастся. Глядя на его рожу, я уже понял, что он представлял, как мои подопечные заваливают очередную сдачу нормативов, и спросят за это уже с меня, а не с начальника напрямую. А в том, что они завалят, Купер нисколечко не сомневался. Он же помнит, как принимал нормативы. И выходит, что тут мы его от начальственного гнева по доброте душевной спасли. Только я не для галочки в «физруки» подался, у меня в голове уже сложился примерный план, как вытянуть отдел из задницы. Я встал и прокашлялся. – В таком случае, раз я старший на этом фронте деятельности, разрешите, товарищ подполковник, сделать объявление для личного состава. Тот лишь хмуро кивнул и, скептически впившись в меня взглядом, откинулся в кресле, а я продолжил. – Товарищи, не будем откладывать занятия в долгий ящик. Чем раньше начнем, тем быстрее наберем нужную физическую форму для сдачи требуемых нормативов. Итак, первое занятие прямо сегодня. Жду вас в 16.00 на стадионе. Форма одежды – спортивная. С собой необходимо взять питьевую воду. Народ недовольно загудел, но никто против ничего не сказал. Не все, конечно, радостно приняли новость о спорте. Оно и понятно, в этом отделе, как мне поведала птичка, подобные занятия не то что теперь, а и сроду не проводились. Все было больше для галочки и на бумаге, а с разного рода проверяющими Кулебякин всегда успешно договаривался. А теперь все по-другому будет. Как Сан Саныч сделает, так и будет. Но это для их же блага, ведь сейчас все эти договоряшки кончились. Баночкин так вообще уже второй раз не сдал. – Уголовный розыск, – я ткнул властным взглядом в Антошеньку, сверху вниз, тот аж поежился, – попрошу в особенности не пропускать занятия. Вы у нас первая группа предназначения по здоровью. И в служебной деятельности всегда на передовой. – Трубецкой! – обратился к оперативнику начальник. – Ты слышал? Чтобы сам тоже присутствовал на занятиях. Вдовина бросила на меня удивлённый взгляд – а ведь до этого у нее прекрасно получалось не выдавать, что мы обо всём заранее договорились. Но я и бровью не повёл, услышав реплику Купера. Не из благих побуждений поддержал меня начальник, и не потому что проникся моим рвением динамовским – он попросту приставил Трубецкого ко мне поближе. Я и так в последнее время много чего «наворотил» дельного: обеспечил почти на всех дежурных выездах присутствие кинолога, снял кучу старых темнух с отдела, повысил раскрываемость по суткам. И ничего Трубецкой не смог с этим поделать, так, может, на физо у него что-то выйдет? Наверное, так рассуждал Купер, но я думал совсем по-другому – пусть диверсий с его стороны мне не избежать, но мне, кровь из носу, нужно присутствие Антошеньки на моем занятии, у меня для него сюрприз имеется. – Все у тебя? – уставился на меня начальник. – Никак нет. Еще один вопросик… Мне нужен транспорт. Раз я внештатный инструктор, то инвентарь спортивный возить надо на чем-то на стадион. – Какой еще инвентарь? – отмахнулся Купер. – Мячик и скакалку в руках унесешь. – Товарищ подполковник, – возразил я, хитро щурясь. – Там еще гири и гранаты. – Какие гранаты? – Будем заниматься метанием гранат, нормы ГТО нам впоследствии сдать совсем не помешает. Уже и желающие есть. Купер хотел было стукнуть по столу кулаком, мол, никаких гранат в утвержденном плане по физподготовке нет, а потом вдруг передумал и вмиг успокоился – пусть лучше личный состав гранаты метает, чем преступления раскрывает. Я его с этими умозаключениями насквозь видел. Рыбий Глаз ругаться не стал, а лишь проворчал: – Нету машин свободных, сам знаешь. Где я тебе их возьму? – А мне машину и не надо, мотоцикла вполне хватит. В гараже стоит один. Как раз участкового, который в отпуске. Закрепите меня за ним. – Бензина на него все равно нет, на дежурку еле хватает, а ты говоришь, мотоцикл тебе. – Я сам обеспечу его топливом, – заявил я. – Сам? Ладно, – согласился начальник. – Больше бензин не проси, не дам… Мария Антиповна, где наш тыловик? – В отпуске. Вы же сами его отправили. – Да?.. Тогда вы подготовьте проект приказа о закреплении Морозова за служебным мототранспортным средством. – Сделаю. Я уже было выдохнул незаметно – неужели прокатило? И тут Купер меня окликнул: – Морозов? У тебя-то права есть? Гаишные пассатижи! В приказ наверняка же надо будет вносить данные моего водительского удостоверения. А прав у меня нет. Во всяком случае, в общаге среди документов я их сроду не видел. Ладно, придумаем что-нибудь, попрошу Марию подзатянуть с приказом, а в областном ГАИ договорюсь, чтобы по-быстренькому мне водительское сделали, как сотруднику. Я надеюсь, мне не придется в ДОСААФе учиться, это вообще долгая петрушка. А пока, если Купер не вспомнит про приказ о закреплении, вместо прав у меня всегда есть ксива лейтенанта милиции. В СССР для гаишников она вполне себе являлась пропуском на дороге. Так что я кивнул и выслушал приказ – разойтись.

*** Мотоцикл с коляской канареечного цвета и синими надписями «милиция» стал моим. Никогда я так не радовался транспорту, как этому тяжелому «Уралу-3» родом из Ирбита. Прежний хозяин следил за ним неплохо, я это сразу понял, когда сдернул с мотоцикла мешковину, бережно протер пыль и залил бензин. Его не надо было мешать заранее с маслом, так как движок был двухцилиндровый, четырёхтактный. Это вам не какая-нибудь «Планета», это настоящий танк. Все детство я гонял на мотоцикле, были разные, от «Восхода» до понтовой импортной «Явы», и вот теперь, спустя десятки лет, я с трепетом снова сел за руль железного коня. Но тело, хоть и не то, прежнее, навыки вождения вспомнило. Рефлексы мои остались. На обеде я «обкатал» технику, сгонял в общагу за спортивной формой и загрузил в коляску пудовые гири. У меня на них были большие планы. После обеда успел даже выехать с Мухтаром на очередное происшествие, а потом рванул на стадион. Для занятий по физической подготовке выделялись часы именно в рабочее время. И вот настал час спорта. Я завел мотоцикл. Позади себя посадил кадровичку, Мухтара тоже прихватил, тот чинно расселся в люльке. Вообще я заметил, что он обожал кататься на любом транспорте, где можно ушами по ветру похлопать. Видимо, прошлый хозяин, по которому Мухтар так тосковал, частенько брал его с собой куда-то и возил явно не в кондее бобика. Интересно, кто он был? Выехали через ворота ГОВД, повернули на Ленина. Транспортный поток жиденький, автомобиль сейчас далеко не у каждого гражданина имеется. Даже в милиции, особенно в провинции, оснащенность автомобилями была бедненькая. Поэтому частенько использовались более дешевые варианты техники – вот такие мотоциклы. Сейчас, в семидесятых, так вообще – это визитная карточка любого подразделения ГАИ, а потом, уже в мое время, эти «Уралы» займут почетное место на постаментах перед зданиями ГИБДД и МВД, как памятники, как дань уважения к эпохе, службе и верному мотоциклетному транспорту. Прохожие останавливались и, оборачиваясь, провожали восхищенными взглядами наше трио. За рулем молодой парень, за его спиной красивая женщина в чехословацком спортивном костюме с развевающимися волосами, ну и, конечно, гвоздем уличного шоу был Мухтар. Тот сидел с совершенно серьезным и невозмутимым видом и внимательно следил за дорогой. Он будто был на службе или готовился к бою. Ему бы еще каску и пулемет в довесок… Ехать было недалеко, если бы не гири, так вообще пешком можно было бы прогуляться. Я оставил мотоцикл возле стадиона, внутрь заезжать не стал, все же травка, поле и все такое. Там уже к трибунам возле начала беговой дорожки подтягивался народ. – Саныч, – ко мне подошел Баночкин, он заламывал пальцы и вздыхал. – Что, опять бегать будем? – А куда же без бега? – улыбнулся я. – Так это самое… Мы же утром с тобой бегали здесь. Это что, мне не засчитывается? Второй раз я не потяну… – Тебе поблажка сегодня, – кивнул я. – Один кружок пробежишь против шерсти, для разминочки, и хватит. – Один? А-а! Это можно! – обрадовался Михаил. Я подождал еще немного и скомандовал: – В две шеренги становись! Народ загудел, не привыкли они слушаться молодого лейтенанта, но я их подбодрил: – Сегодня втягивающая тренировка, много бегать не будем. Кто последний встанет в строй – тому бежать лишний штрафной круг. Магическая фраза про штраф подействовала как надо, даже Трубецкой подорвался и резво встал в строй. Сотрудники мигом выстроились две линии, а последним, особо не торопясь, встал Баночкин. Он чуточку улыбался, его морда светилась неким таинством, мол, вы еще не знаете, товарищи, а я-то уже бегал сегодня здесь, и хоть я и встал последним в строй, штрафной круг мне совсем не грозит. И вообще – физрук мой кореш… Как и полагается на подобных мероприятиях, я провел краткий инструктаж и озвучил задачи на сегодняшнюю тренировку. Задачи пока без особой нагрузки. Легкий разминочный бег, отжимания в упоре лежа, подтягивание на перекладине и жим гири. Всего по одному подходу, а гиря – так вообще по желанию. Не буду пока народ гонять до потери пульса, чтобы завтра руки и ноги у них работали и не отнимались. Это что касается мужчин, а женщинам программа попроще. Гири и турник им не нужны, отжимания тоже по желанию, вместо этого – подъем корпуса лежа с фиксацией ног. Проще говоря, упражнение на пресс. Еще прыжки можно поделать. Девчонки увидят эффект и ещё сами добавки просить будут. Пока сотрудники бегали, Баночкин сделал один круг трусцой, не спеша. Сотрясая телесами, пришел на финиш и подбежал ко мне. – Ну что, Сан Саныч? – он хитро прищурился, смахивая пот и подтягивая сползающие трико. – Все у нас в силе? – Конечно, – подмигнул я и глянул на часы. – Уже немного осталось, после турника и отжиманий начнем… Толстяк бросил хищный взгляд на Трубецкого. – Может, скорую ему сразу вызвать? На всякий случай? – Добрый ты, Миша, – покачал я головой. – Какая на фиг скорая? Все должно произойти будто бы случайно и выглядеть, как несчастный случай. – А вдруг переборщим, и ласты склеит? – На венок жопишься скидываться? Я за тебя, если что, внесу сколько надо будет… Хе-хе… И мы с Баночкиным зло захихикали.

Глава 6

– Закончили, товарищи! – скомандовал я сотрудникам, оккупировавшим пирамидку из турников. – Честно признаюсь, ваши результаты меня не радуют, но будем заниматься, работать – и подтянем вашу физическую силу и выносливость. Тренировки будут три раза в неделю.

– По приказу два часа в неделю на физо отводится, – возразил Трубецкой, вальяжно опершись о столбик с волейбольной сеткой. – Беспредельничаешь, инструктор… Лишний часок себе приплел. Не боишься, что кто-нибудь может Куперу доложить?

Народ загудел, зароптал, кто-то спорил, кто-то сомневался – то ли меня поддержать, то ли «бунтовщика».

– Я вам ответственно заявляю, что два часа в неделю, товарищи, это мало, – обратился я к сотрудникам, игнорируя ухмылку Антошеньки. – Вам самим не надоело трястись перед каждой сдачей физподготовки? Вам самим не стыдно иметь такие результаты? И потом, это же полезно для здоровья. Советский милиционер должен быть сильным и выносливым. Ну и чтобы не зазорно было нормативы сдавать. С начальником я договорюсь на три раза в неделю, уверен, он пойдет навстречу.

– А что, товарищи?! – энергично взмахнул руками Баночкин, будто призывая народ на баррикады. – Я – за! Три раза в неделю надо заниматься, иначе толку не будет.

– Сан Саныч дело говорит, – поддакнул Гужевой.

– Нам, девочки, тоже не помешали бы регулярные физические нагрузки, – хихикнула кадровичка, обращаясь к женской части присутствующих. – Попа сама наеденные пирожки не сбросит. Как говорится, всё в себя и походка от бедра – это мало, для этого, скажем так, исходные параметры наработать нужно. Ну так ведь?

И женщины закивали, согласились раньше мужчин. Их было немного, гораздо меньше, чем мужского личного состава: следователь Простакова, парочка инспекторов по делам несовершеннолетних, бухгалтерша, паспортистка и инспекторша по аналитической и штабной работе. Но Мария была у них в непререкаемом авторитете – такая умница и красотка ерунды не скажет. Все хотели на нее походить и душой, и телом. И девочки одобрительно загудели, мол, мы только «за». Когда еще представится возможность жирок растрясти, да еще в рабочее время. Пусть Сан Саныч договаривается с Купером, мы ходить на стадион непременно будем.

– Ну и отлично, девчата! – я широким жестом указал на женщин и пристыдил мужчин. – А вы, мужики, хуже, что ли? Девочки поняли нужность занятий, прониклись спортивным духом, взяли на себя ответственность за отдел в плане сдачи нормативов, а вы? Разве вы сможете остаться в стороне, когда речь идет о коллективе, о показателях, о нашем с вами славном Зарыбинском ГОВД!

– И мы будем ходить! – выкрикнул Казарян. – Три раза в неделю!

Он выкатил вперед шерстистую грудь и моложаво подмигнул то ли штабистке, то ли бухгалтерше. А может, обеим сразу. С Артура станется.

– Будем ходить! – ударил кулаком по ладони Ваня. – Саныча в бригадиры! Э… то есть, в инструкторы!..

– Спасибо, Иван, за оказанное доверие, – повернулся я к нему. – Но я уже и так инструктор, а теперь, раз все согласны, жду вас послезавтра в это же время, на этом же месте. На планерке я еще напомню. А теперь девочки свободны, а мальчики будут поднимать гирю.

– Гирю? – скривился Трубецкой и демонстративно намылился уйти со стадиона. – Нет такого упражнения в рамках физподготовки, мы тебе не гиревики, а милиционеры.

– Я же сказал, девочки могут быть свободны… – ответил я Трубецкому.

По толпе пронесся хохот, а Антоша остановился и не пошел за удаляющимися женщинами, все же не хотел, чтобы его причислили к девочкам. Вместо этого он развернулся обратно и хмыкнул:

– А ты сам-то хоть поднимешь, Морозов? Или горазд только языком чесать?

– Итак, товарищи, – игнорировал я Антошеньку. – Гири развивают общую силовую выносливость, тренируют отлично все тело, а не только руки, как принято считать. Сейчас я вам покажу технику выполнения основных базовых упражнений. Их совсем немного. Будем делать два классических упражнения – толчок и рывок.

Я на собственном примере показал, что это такое и с чем его едят. Выполнил сначала толчок с двух рук от груди. Затем рывок поочередно каждой рукой. После повернулся к присутствующим и, даже не запыхавшись толком, спросил:

– Ну! Кто храбрый? Смелее, товарищи, не стесняйтесь! Гири у нас пудовки. Не слишком тяжелые, хотя и не легкие. Каждая, как вы понимаете, по шестнадцать килограммов.

– А давай, я попробую, – вызывался Баночкин и под общий одобрительный ропот шагнул вперед, потирая руки.

– Может, дадим возможность Антону Львовичу начать? – скосил я взгляд на опера. – Он у нас, вроде, уйти торопился? Антон Львович! Что стоишь как не родной? Подойди ближе, не слышу, что ты там под нос бубнишь!

– Морозов, отстань! Никуда я не тороплюсь, успею еще, – фыркал Трубецкой, но ближе таки подошел, этого мне и надо было. Теперь он находился на нужной линии. Главное, чтобы Баночкин не промахнулся. Ну… поехали…

Тем временем здоровяк взял гири, будто пушинки (все же пудовки для него мелковаты), и – раз, два, три – принялся их выжимать с подприсядом, вышло штук двадцать повторений обеими руками одновременно.

– Достаточно, Михаил, – сделал отмашку я. – Для первого раза хватит, а то завтра руки не разогнешь и спину. Но можно еще, как я показывал, рывок по десять раз на каждую руку.

А вот это упражнение выполнялось хитро. Нужно было поднимать снаряд рывком, снизу вверх по дуге почти прямой рукой. Если смотреть со стороны, то это больше похоже на широкий мах гирей из-под ног вверх и почти за голову. И вот в этот момент лучше не стоять перед атлетом. Неровен час, пальцы соскользнут и гиря вылетит, как ядро из пушки. Но Антоша явно этого не знал. Уверен, что он ни разу в жизни не касался гири. Поднимать он ее и сейчас не собирался, решил просто постоять, поглазеть за компанию, чтобы мужики не засмеяли, если он раньше времени с девушками со стадиона смоется.

И Баночкин начал.

– Р-раз! – дружно скандировала толпа, воодушевившись энергией здоровяка. – Два!.. Три!..

Антошенька тем временем внимательно смотрел на Миху, как тот потел и тужился. Это плохо… Если смотрит – то увернуться от ядра успеет. Надо бы отвлечь противника.

Я подошел к нему сбоку и непринужденно произнес, будто о погоде беседовал:

– Слушай, Антон Львович, увижу еще раз, что трешься в кабинете Марии Антиповны, кадык вырву и Мухтару скормлю. Понял?

Добрая вышла предъява. Самое то, чтобы вывести Трубецкого из равновесия и заставить напрочь забыть про какую-либо физкультуру, а тем более про Баночкина и его махи гирей.

– Ты… ты совсем охренел? – выдохнул возмущенный Антошенька.

– Нет, – я зажевал сорванную травинку и беспечно щурился от вечернего солнышка. – Вполне серьезно… Мухтар любит кадыки.

– Слушай, Морозов! Да я на тебя рапорт Куперу напишу! Понял? Укажу, что ты мне угрожаешь.

– Так и напишешь, что волочишься за Марией Антиповной, а кинолог в связи с этим фактом сделал тебе замечание? Ну-ну, пиши, конечно. Очень хочется почитать такой донос. Хе-хе… Весь отдел ведь ржать будет.

Трубецкой сопел, пыхтел и катал желваки в бессильной злобе. Тактика моя удалась, он напрочь забыл про Баночкина, только что землю копытом не рыл. А тем временем толпа отсчитала тридцатый рывок. Что-то разошелся Миха, пора бы уже и катапульту в ход пускать.

– Давай! – беззвучно кивнул я Баночкину, незаметно ткнув его заговорщическим взглядом. – Ну!..

И Баночкин понял, и снова пошел на рывок. Дёрг! Он даже для пущей правдоподобности звук буйвола издал: не то рыкнул, не то крякнул, а может, просто пукнул с натуги.

И вот железная и черная, как смерть, гиря вздымается над землей по широкой дуге и идет вверх. Кажется, что я чувствую от нее ветер и тепло горячего металла. Гиря рвется из руки «атлета». А пальцы Баночкина в самый ответственный момент беспомощно соскальзывают с дужки снаряда.

– Сука! – для антуражности кричит он, а гиря летит прямиком на нас с Антошенькой.

Все как в замедленной съемке смертельной сцены боевика. Гиря, будто пушечное ядро, в один миг преодолела несколько метров. Еще немного и она сомнет моего недруга.

Но… Вот это михино «сука» – чуть все не испортило. Вот зачем Баночкин его выкрикнул? Мы так с ним не репетировали. На пробных бросках он в мишень с нескольких метров попадал, тютелька в тютельку. И молча швырял без всяких пуков и сук, а тут вдруг вырвалось у него исконно русское слово.

Услышав этот крик, Трубецкой перевел взгляд на Баночкина и на миг остолбенел. Казалось, перед его глазами за долю секунды пронеслась вся его гнилая жизнь. Прямо на него летела чугуняка. В то же мгновение оперок рванул в сторону. Реакция у него оказалась что надо. Кому надо? Мне точно нет!

Врешь! Не уйдешь! – почти выкрикнул я, но сдержался, а вместо крика резко выставил ногу. Как бы невзначай, будто тоже спасался от гири, но неудачно стартанул.

Подножка моя удалась. Антошенька скакнул раненым козликом и расстелился тут же на траве. Недалеко ушел. Но чёрт побери! Он не на лини атаки снаряда, гиря явно пройдет мимо. Все это произошло так быстро, что потом я сам удивлялся, как в процессе еще успел так обдумать.

И вот гиря уже на подлете, бомба явно идет впустую. Эх! Такая ситуация пропадает, когда ещё такую сварганишь? Но решение пришло мгновенно. Не раздумывая я бросился вперед, будто со страху, но случайно напоролся на летящую гирю.

Взял огонь на себя. Напоролся руками, поймал ее как мяч. Она пробила весь корпус, отбила мне руки и живот, но я все же поймал ее, я сделал это. И тут же вскрикнул, будто от адской боли.

На самом деле, не пришлось слишком притворяться, чувствительно мне прилетело. Я тут же выпустил гирю из рук, а сам повалился на землю. Финита ля комедия? Не-ет! Я её не просто выпустил, а задал нужное направление в сторону распластавшегося тела Антошеньки. Аккурат на его ножку.

Со стороны все выглядело так, будто летящая гиря ударила меня в живот, я инстинктивно ее схватил, а после упал сам, упала и гиря. И никто не виноват, что грохнулась она на ногу Антошеньке.

Вот тут уж он действительно заорал так заорал. А я буквально услышал хруст его голени.

Постанывая для проформы, я поднялся, наскоро отряхнулся, морщась от криков Трубецкого, а когда он маленько заглох, грозно выкрикнул, обращаясь к Баночкину:

– Михаил! Что же ты, растяпа, снаряд не удержал? Меня чуть не прибило, и вон Антону Львовичу, похоже, что-то прищемило. Белугой воет. Да будет тебе, Антон Львович, до свадьбы заживет. Сам виноват, нечего перед снарядом стоять.

– Так пальцы вспотели, Сан Саныч! – оправдывался Баночкин, еле сдерживая широкую лыбу. – Дужка и выскользнула.

– Что ж, бывает, – сразу согласился я с его версией. – Надо будет тальк взять в следующий раз. Или присыпку.

– Помогите-е! – выл Трубецкой, его уже обступил народ.

– Спокойно, товарищи! – я протиснулся в круг сочувствующих. – Расступитесь, нас в школе милиции учили оказывать первую медицинскую помощь. Не наседайте, сделайте шажок назад, потерпевшему нужен свежий воздух.

– Придурки! – орал Антоша. – Вызовите скорую! А-а! Как больно-о-о!..

– Где болит? – я присел рядом и с силой надавил на пострадавшую голень. – Тут?

– А-а-а!!! – всех оглушил своим криком Трубецкой.

– Все ясно, – я с умным видом обвел взглядом сочувствующих. – У Антона Львовича перелом. Нужно срочно наложить шину из твердого материала. Спокойно, товарищи, нас этому тоже учили в школе милиции, сейчас я вам заодно покажу, как накладывать шину на ногу пострадавшего.

– Какую на хрен шину?! В скорую звоните! Дебилы! А-а!

– Не обращайте внимания, у пострадавшего болевой шок, товарищи, он несет всякую ерунду. Не слушайте. Наша задача ему помочь, даже если он сам этого не желает. Потом еще спасибо скажет. Мы сами должны оказать ему доврачебную помощь, ведь пока эта скорая приедет, перелом может превратиться из закрытого – в открытый, а это уже куда печальнее. За работу, товарищи. Принесите мне ремень и две доски. Вон из заборчика можно выдернуть подходящие. Можно любые, хоть с занозами, шина всё равно накладывается поверх одежды. Поторопитесь.

Трубецкой, услышав, что ему сейчас забор к ноге будут привязывать, совсем поник. Уже не орал, а зло скулил. Увидев, что я непреклонен и действительно отправил людей за досками к заборчику, он жалобно пробормотал:

– Морозов, прошу, вызови скорую. Не трогай ногу… Прошу, молю, Морозов! Будь человеком. А?!.

– Тише, потерпевший, – строго и по-докторски проговорил я. – Каждый сотрудник милиции обязан уметь оказать доврачебную помощь. Если не будешь блажить, то доски привяжу не больно. А если будешь орать, бревно сверху еще примотаю. Видишь, как люди стараются, помочь тебе хотят – уже вон калитку ради тебя разобрали.

Трубецкой с ужасом наблюдал, как к нам спешит Баночкин с охапкой старых досок с торчащими из них ржавыми гвоздями.

– А может, правда скорую вызвать? – спросил Казарян, немного проникнувшись к пострадавшему.

– Тю… какая скорая, Артур Саркисович? Мы же милиционеры, мы не можем отвлекать врачей от важных вызовов, сами справимся с таким пустяком, да, Антон Львович? А скорая пусть на другие важные выезды спешит, вдруг у кого-то сердечный приступ или того хуже – понос. А мы тут с ногой какой-то будем их отвлекать. Неправильно это.

– Казарян, дорогой! – выкрикнул Антошенька. – Не слушай его! Вызо…

Договорить он не успел, я воткнул тряпку ему в рот и строго проговорил:

– Держись, лейтенант, прикуси тряпицу, сейчас больно будет.

– У-у-у!.. – приглушенно выл сквозь кляп Трубецкой, пока я приматывал к его ноге доски каким-то ремнем.

Слезы градом катились у него из глаз, он больше не мог сдерживаться, выл и жевал тряпку.

– Все, все, Антошенька, хороший мальчик, вот и все… Дядя Саша наложил тебе шины. Теперь ты можешь хоть сколько здесь лежать, и ноге ничего не будет… Пить хочешь?

– Хочу, – пробубнил Трубецкой, пытаясь вытащить изо рта кляп.

– Есть у кого-нибудь вода? Осталась? Нет? – обвел я взглядом присутствующих, а потом снова повернулся к пострадавшему: – Не угадал, не хочешь ты пить. Потерпи. И хватит жевать мой носок, отдай уже мне его. Выплюнь кляп, говорю!

После таких слов Антошеньке совсем сплохело. Он даже позеленел. Признаться, я немного испугался за его здоровье, как бы не загнулся тут у меня на руках, как-никак я на испытательном сроке, поэтому все же скомандовал вызвать скорую. Казарян сбегал до школы и позвонил оттуда в 03.

– Товарищи, – снова включил я деятельного спасателя. – Скорая на стадион не заедет, ворота заперты, а ключа у нас нет.

Ключ был в школе, и его можно было, конечно, взять, но настоящие спасатели не ищут легких путей. Поэтому я скомандовал:

– Берем пострадавшего на руки и несем его за ворота стадиона. Там положим на газон и будем ждать карету скорой помощи. Так быстрее будет. А то пока врачи приедут, пока носилки свои расчехлят, пока сюда придут… столько времени пройдет, проголодаться можно.

– Не надо меня никуда нести! – заорал Трубецкой. – Не трогайте меня! Нога болит, мочи нет! Оставьте меня!

– Есть у кого-то обезболивающее? – спросил я.

– У меня таблетки есть… От кашля! – выкрикнул Баночкин.

– От кашля?... – я изобразил на лице глубокую задумчивость. – Может, там в составе есть кодеин? Так-то он анальгетик. Ладно, давай, хуже точно не будет.

– Мне от кашля очень хорошо помогает, – заверил Баночки и сунул мне коробочку.

Я открыл и высыпал в руку горсть белых таблеток и тут же запихал их в рот уже совсем охреневшему Трубецкому.

– Глотай, Антон Львович, воды нету, на сухую глотай. Вот так… молодец… Хороший мальчик. Побольше тебе кодеина надо. Еще спасибо скажешь. Боль как рукой снимет… Не можешь глотать – жуй. Жуй, я сказал!

И он жевал.

– Так это самое, Саныч, – почесал репу Баночкин. – Они боль-то не снимают. Таблетки эти…

– Как не снимают? От кашля же? Кодеин же?

– От кашля они помогают, это да, – закивал Михаил. – Но это слабительное.

– Ну-ка дай сюда. Пурген, – громко вслух прочитал я название на коробочке.

– Я как их выпью, кашлянуть боюсь, – добавил Баночкин.

Народ покатился от смеха. Кто-то пытался сдерживаться, даже рот руками зажимал, но, проглотив смешинку, уже не удержались. Даже сочувствующий Трубецкому Казарян упал от приступа смеха на траву, и дрыгал черными лапками, что кубинский таракан под тапком.

А Антошенька еще больше позеленел. Он уже не пытался орать и возмущаться, понял, что с каждым его криком и возгласом возмущения всё становится только хуже.

– Так, товарищи! – наконец, уняв смех, я смог серьезно проговорить, борясь со спазмом лицевых мышц. – Тут такая накладочка вышла с таблетками. Антон Львович сейчас, что та корова на лугу, может траву на стадионе в любой момент, так сказать, заминировать. А нам такая оказия совсем ни к чему. Мы – народная милиция, пример для граждан, а не жвачные парнокопытные. Так что нужно срочно промыть желудок. Нас этому тоже учили... Сейчас я вам всё покажу. Так! Держите ему руки… Мне нужен кусок шланга и вода!

– Я на газоне видел шланг! – воскликнул Баночкин.

Глава 7

– А может, клизму еще? – предложил Гужевой. – Ну, чтобы наверняка организм очистить? У нас когда в колхозе бык картофельной ботвой отравился, так мы его из-под хвоста промывали.

– Надо шланг померять по диаметру, – задумчиво проговорил я.

– Не надо клизму! – завопил Антошенька. – Я на вас рапорт напишу! Изверги!

– А вон и скорая едет, – Баночкин махнул широкой рукой в сторону ограждения стадиона, за которым вдалеке двигался РАФик.

Надо же! Быстро они среагировали, обычно в Зарыбинске неотложки не особо расторопные были. Вообще мне всегда казалось, что врачи скорой помощи исповедуют такой подход – чем позже приедешь, тем точнее диагноз.

– Так, товарищи, – скомандовал я. – Промывание отменяется. Передадим в руки профессионалов. Берем его дружно и понесли. Клизмы пусть ему в больничке теперь ставят. И-и взяли-и!..

– Ай! – вскрикнул Трубецкой, когда несколько пар рук его подхватили и оторвали от земли.

В его грустных, но все равно бессовестных глазах забрезжила надежда на спасение и промелькнула призрачная радость. Кончились мучения. Ура! Врачи сейчас заберут.

Так, наверное, размышлял Антошенька, светясь от накатившего счастья, но совсем не так произошло на самом деле. Проходя через ворота стадиона, где была установлена скрипучая железная вертушка, мы такой толпой протиснуться не смогли. Для переноски раненой тушки опера пришлось ограничиться лишь двумя наиболее сильными носильщиками. Вот так и вышло, что через вертушку проносили его мы с Баночкиным. Я – как местный физкультурник, Миша – как свежепризнанный силач.

Звяк! – брякнула вертушка. Бум! – глухо отозвалась черепушка. Трубецкого нечаянно (а может, и не совсем нечаянно) ударили головой о железку. Что ж, бывает… я, помню, как-то шкаф заносил на третий этаж, так мы его пока дотащили, на поворотах вообще весь ободрали, а тут что – одним ударом отделались.

Добравшись до машины скорой помощи, мы всей «похоронной» процессией, наконец, запихали в фургон пострадавшего.

– Что с ним? – дивился врач, поглядывая на Трубецкого.

Тот был уже без сознания. Еще и цвет лица такой, будто из окружения немецкого неделю выносили.

– Перелом голени, – ответил я. – Ерунда. Шину я наложил, таблетки от кашля дал. Теперь он ваш.

– А почему он у вас без сознания? – недоумевал врач.

– Головой ударился.

– Когда ногу сломал и упал?

– Да нет, когда несли, зацепили вертушку. Чуть не сломали.

– Что ж, – кашлянул врач в кулак, явно сдерживая смех. – Бывает. Но в следующий раз вы его как-то поаккуратнее несите. Ноги у него две, ломать можно еще, а вот голова – всего лишь одна…

– Хорошо, доктор, – заверил я. – В следующий раз голову будем беречь. Вперед ногами понесем…

Врач был абсолютно, что называется, профдеформированный, в силу специальности врачебным цинизмом пропитанный, и на страдания Антошеньки ему было явно плевать. Поэтому он целиком и полностью оценил всю забавность оказания Трубецкому первой медицинской помощи, о которой поведал я. Поблагодарил меня за поднятие настроения на его дежурстве и со светлой улыбкой на усталом лице укатил в сторону стационара.

***

На своем «Урале» я доехал до морга. Очень удобно, когда под рукой служебный транспорт. И как я раньше жил? Мотоцикл оставил прямо перед крыльцом и вошел внутрь уже походкой завсегдатая заведения.

Старый советский морг — это место, где время, кажется, когда-то остановилось и не может запуститься вновь. Внутри царит особая атмосфера, пропитанная запахами спирта, смерти и формалина.

– Тук-тук! – постучался я кулаком и одновременно голосом в кабинет заведующей. – Можно?

– Можно Машку за ляжку и Ваньку за встаньку, – в ответ, вместо приветствия, проворчала «пиратка» голосом с хрипотцой.

– И вам доброго утречка, Тамара Ильинична, я хоть и не дед Мороз, но подарочек принес.

– Я не верю в деда Мороза, – поморщилась заведующая.

– Я тоже не верю, у меня детский атеизм, – я выложил на стол сверток, по форме которого угадывалась нехилая палка колбасы, и выставил жестяную банку с растворимым кофе.

– Ну вот с этого бы и начинал, – медичка развернула шуршащую бумагу и бесцеремонно понюхала колбасу. – Зачем нам дед Мороз, когда у нас есть Морозов. Он и сам своего рода волшебник.

– Ну, скажете тоже, – с напускной скромностью пожал я плечами. – Я не волшебник, я только учусь…

Врачиха, убрав подношения, которые я прикупил по «хлебной карточке» товарища Миля, выложила передо мной писульки:

– Вот смотри, Морозов… Читай. Вникай. Это предварительное заключение по тем гаврикам из гаража.

Я прочел, почесал затылок, поморщил нос.

– Очень интересно написано, Тамара Ильинична, но я чего-то не понял… Один из трупов оказался женщиной, а второй – умер от онкологии?

– Тьфу! – она тут же выдернула у меня из-под руки листы. – Я тебе не те бумажки дала. Щас, обожди… Вот, читай…

И положила на стол другие документы. Я пробежал новую писанину глазами, и еще больше расчесал затылок и поморщил нос.

– Еще интереснее, Тамара Ильинична, но ничего так и не понятно. Они все-таки отравились угарным газом или нет? Можете мне лучше своими словами объяснить, без всех этих медицинских терминов на бумаге? Ясно и доступно, как вот сейчас про Машку и Ваньку.

– Что же ты такой непонятливый, Морозов, а еще на медика поступать хотел.

– Меня из-за почерка не взяли, слишком уж он разборчивый у меня.

– Шел бы в патологоанатомы, у них красивый почерк, потому что им некуда спешить. Пациенты за рукав не дергают. Тут написано, что смерть наступила у обоих исследуемых от отравления угарным газом, но-о-о… – бабуля ткнула по-профессорски пальцем в потолок. – Есть морфологические признаки, указывающие и на нехарактерную картину патологии острой интоксикации монооксидом углерода…

– Стоп, стоп, Тамара Ильинична, вы опять? Давайте лучше как про «козу на возу», а то я ни слова не понял. Что с гавриками произошло?

– Картонка-печёнка! Ну как еще проще! Ой, тяжко мне с вами, ментами, но попробую… в общем, есть вероятность того, что погибших сначала опоили, а уж потом отравили выхлопами.

– А вот это другой разговор, – радостно потёр я ладони. – Такая «ляжка» мне нравится. Продолжайте…

– А нечего продолжать. Образцы на токсикологию и биохимию я отправила в область, ждем результатов, но могу поклясться своим скальпелем, что в крови и печени там обнаружат мусцимол.

– Грибной яд, – кивнул я.

– Запомнил? Молодец! Он самый, из сушеных мухоморов добывается кустарным способом на раз-два…

– Значит, кто-то им добавил яд в водку? А водку-то на исследование следак не изъял, эх…

– Я ему говорила на всякий случай изъять пузырь, дак он отмахнулся, сказал, что и так все ясно. Угорели мужики, нечего лишний хлам вещдоками оформлять.

Да уж, мне вот он ровно так и аргументировал.

– Что ж, что есть, с тем и будем работать. Понял, спасибо, Тамара Ильинична, как придут результаты из области, можете мне позвонить через 02? Буду очень благодарен. И копию потом мне дадите заключения, как обещали. Надеюсь, уже без колбасы примете?

– Один раз без колбасы приму, а в следующий – готовься. Мне духи нужны хорошие. Дзинтарс.

– Думаете, будет еще и следующий раз? – насторожился я.

– Серия из двух преступлений – это маленькая серия, кто на такой остановится? Чую, еще будут трупы. Кто из нас милицейского окраса? Ты или я? Сам должен понимать, что еще покойнички не все вышли…

– Да я-то понимаю, вот только в прокуратуре даже дела по ним не возбуждены. Уверен, что и по этим двум гаврикам не возбудят, отказной состряпают, мол, накушались мужички мухоморчиков, водочкой запили и уснули. И баба с возу, и волки сыты.

– Ну так ты найди, найди волков-то. Чай не балетом занимаешься, а лямку милицейскую тянешь.

– Так ищу… – показно вздохнул я.

Знала бы старая, кто я на самом деле. Не балерина, конечно, но когда бывший заключенный расследует серийные убийства – тоже нонсенс. Только мне это категорически начинает нравиться. Будто в той жизни, которая мне иногда кажется уже не настоящей, как в тумане, и лишь подготовкой к нынешней, мне чего-то не хватало. А здесь, в СССР-ских реалиях все по-другому… всё настоящее, глубокое. Стабильность, общность, справедливость – здесь не пустой звук. И люди здесь другие… лучше, что ли, несмотря на то, что они менты…

***

После морга я направился к Загоруйко, криминалист всё-таки что-то нашел на шприце, просил зайти, а мне все недосуг было.

Валентин как всегда чах над какими-то следами, разглядывая их через огромную лупу, что-то бормотал под нос, будто особые криминалистические заклинания какие-то.

– Привет! Ну, чем обрадуешь? – я снял фуражку и повесил на крючок, сел на стул.

– Здравия желаю, товарищ капитан! – вскочил Валентин.

– Тише, тише, и совсем не обязательно в струнку вытягиваться.

Не пойму пока, радоваться или сетовать, что я его КГБ-шную гипотезу поддержал. Теперь рвения не оберёшься, изо всех щелей прёт.

– Ну, так мы же одни?

– Слушай, лейтенант, чай есть?

– Найдется, – кивнул Валентин. – Он как раз вскипел.

Эксперт сходил в темнушку и разлил по чашкам кипяток из модного заграничного электрочайника.

Затем достал шоколад в обертке с незнакомым мне названием на английском, товар будто из ассортимента сети магазинов «Березка».

– Угощайся, – Валентин разломил плитку по кубикам.

– Неплохо живут криминалисты, – хмыкнул я и взял на пробу шоколад.

Он оказался ничего так, но ничуть не лучше нашего советского.

– Что?

– Я говорю, чайник у тебя красивый и шоколад редкий.

– А-а, ты про это! – устало отмахнулся Загоруйко. – Это все мама… Сколько раз ей говорил, что мне ничего не надо, но нет… Что-нибудь да приносит.

– Вот ведь какая у тебя мама непослушная, – поддел я его.

Нашел, на что жаловаться эксперт.

– Она никогда ко мне не прислушивается, – на полном серьезе выдал Валентин, не уловив моей иронии.

– Ну так что со шприцом? Пальчики есть на нем?

– Да! – кажется, он и сам был рад сменить тему. – Есть отличный след.

– Один?

– Остальные смазанные.

– Один – тоже хорошо, можно ведь по нему установить того, кто шприц держал в руках?

– Конечно, – Валентин стал поправлять очки, когда умничал, он почему-то всегда так делал. – Для идентификации личности достаточно даже фрагмента отпечатка одного пальца. Главное, чтобы отобразились частные признаки папиллярных линий, в минимально необходимом количестве. Это количество в своей совокупности образует индивидуализирующий комплекс признаков, достаточный для установления тождества.

– Эк загнул… А попроще?

– А вас, то есть, тебя, не учили в академии КГБ основам дактилоскопии? Возможно, у вас она называлась гомеоскопия.

– Конечно, учили, но я большую часть занятий про пальцы проспал.

Валентин онемел на пару секунд, и я насладился тишиной.

– А разве там можно проспать? В казарме?

– Я на тумбочке стоя спал, дневальным по курсу.

– Ясно… Ты и спать стоя умеешь? Признаться, я считал это мифом, слышал, что в спецслужбах этому обучают, но…

– Давай оставим меня и мое прошлое, сам понимаешь, что все под грифом. Ты мне лучше за отпечаток поясни. Найдем человечка? По базе пробьем?

– Чего?

– Ну, то есть, проверим.

– Это, может, у вас там базы, или где-нибудь в Британии, а у нас в МВД – картотеки.

– А ну да, конечно… То хрен, то редька, разницы особой не вижу.

– Я уже проверил палец по местной картотеке, совпадений нет.

– Ну и? Отправь его в область, в соседние края и республики, в Москву, наконец.

– Не все так просто… В область мы отправляем следы на проверку и постановку на учет только по тяжким и особо тяжким преступлениям, а в Москву – лишь в особых случаях.

– Вот и считай, что это особый случай, Валентин. Сделай как надо.

Тот шумно вздохнул и как-то по-детски развёл руками. Как будто его домашнее задание действительно, честное слово, съела собака.

– К сожалению, не получится, ведь у нас даже нет номера уголовного дела, к которому можно было бы привязать след. И потом, честно признаюсь, что за много лет службы мы в Москву пока не направляли ни разу… Вот если бы вы попросили коллег с Лубянки, и они…

– Придет время, попрошу, а пока мне на связь нельзя выходить.

– Понимаю… У вас в конторе крот, и ты залегендирован даже от своего окружения?

– От тебя трудно скрыть правду, Валентин. Много фильмов, наверное, про шпионов смотрел.

– И много читал, – охотно кивнул Загоруйко.

– Ладно… сохрани этот след, когда я найду подозреваемого, мы сравним пальчики.

Когда найду, а не если. Потому что уж я его найду.

– Я его уже переснял на «Уларусе» и вклеил фотокопию в карточку. Негатив тоже сохраню.

– Молодец, лейтенант.

– Служу Советскому Союзу!

– Тише, мы же договорились! Неправильно ты ответил… Скажи так, как ты обычно отвечаешь.

– Не за что, это моя работа, вот только фотобумага кончается, и пленки мало осталось, сможешь достать?

– Вот так гораздо лучше, – кивнул я.

***

Ездить на милицейском мотоцикле цвета молодой и задорной канарейки на дачу, где спрятан Пистон – не очень хорошая идея. Но проведывать алкаша надо, я ведь ему продуктов обещал привезти. Поэтому решил добраться снова на стороннем транспорте. А перед этим затарился едой. Нет, не в «Гастрономе» через товарища Матвея Исааковича, а в обычном универсаме с полупустыми полками и пирамидками из кильки в томатном соусе.

Вот этих самых килек я ему и закупил аж десять банок. Пускай трескает. Еще взял гречки, риса, макарон, сухарей и мятных пряников. Продуктовый набор самый простой и ширпотребный, но уверен, что Пистон и такого в обычной жизни не видит. Хотя у него в квартире оказалось на удивление чисто и совсем не похоже на бичёвник. Может, и питается он получше. Ну да ничего, потерпит, я его и так за свой счёт кормлю, пока он отдыхает от своих бутылок.

А вот про квартиру я хорошо вспомнил. Вот бы в этой квартире засаду выставить… Но как? Это ж круглосуточно там надо находиться, а я – всего один… Нурика попросить? Гужевого поставить?

Нет, случись с ними что – я себе не прощу. Обойдемся без засады.

Но из головы не выходили разные мысли о Кукловоде. А что, если его попробовать, что называется, на живца взять? И живцом этим будет Пистон? Честно говоря, мне алкашика хоть и жалко, но еще больше хочется изловить таинственного гада. Нехорошо втихую подставлять Пистона, так что лучше попробую его уговорить на добровольное участие в охоте.

В этот раз, чтобы сэкономить время, добрался до дачи на такси, а не на автобусах с пересадкой. Таксисту все же, на всякий случай, велел остановиться на дачной остановке. Чтобы и он не знал, куда я отправлюсь.

Вылез из машины и зашагал к домику, через две улицы. Продукты все завернул в газету и уже потом положил в авоську, чтобы не светить припасами и лишний раз не давать повод к размышлениям любопытным соседям – кому я там жратву несу.

Но, подходя к дому, почуял неладное. Сам не понял, почему. Когда подошел ближе, увидел, что калитка вывернута и висит на одной петле. Твою дивизию! Пистон забор изломал? Ещё один взгляд – и я понимаю, что это не Пистоша. А лучше бы он изломал.

Одно из окон домика было разбито, на стене под ним и на раме следы от грязных сапог или ещё какой-то грубой обуви с глубоким протектором. Такое ощущение, что кто-то вломился в домик через окно. Я заскочил на усадьбу, отшвырнул авоську и схватил в руки валяющуюся штакетину. Жаль, что пистолет не прихватил, но поехал как был, без формы, а под рубашку с коротким рукавом его не спрячешь.

Шагнул на крыльцо, дверь в домик была приоткрыта. Твою мать! Как же эта хитрая тварь Кукловод узнал, где я прячу Пистона?..

Глава 8

Я шагнул внутрь дачного домика, держа штакетину наперевес. Даже замахнулся, но в душе понимал, что домик уже пуст. Нес эту деревяшку для большего спокойствия. Кто-то или убил, или забрал Пистона. Вот это сейчас и выясним труп там или пусто. Я осматривал домик и в каждую секунду готовился увидеть мертвого алкашика. Но тела не было. Зато появилась слабая надежда, что Пистон жив. Жив, чертяка…

Но для чего Кукловод его похитил? Чтобы тюкнуть в другом месте и припрятать тело понадежнее?

Или чтобы выпытать все у него до последней капли в более подходящих условиях. В голове нарисовалась мрачная картина. Темный и сырой подвал с плесенью и сороконожками. Огромный волосатый мужик в кровавом фартуке из клеенки почти на голое тело. Морды не видно, тень падает хитро и закрывает почему-то лишь его рожу. А с потолка на цепях свисает подвешенный за ноги Пистоша. Держись, брат, я найду тебя!..

Я тряхнул головой, сбрасывая наваждение. Пытать алкаша? Бред! На фига? Или не бред?.. Что Пистон может рассказать Кукловоду? Только то, что его спрятал на незнакомой даче один странный кинолог, который иногда разговаривает на жаргоне с криминальными словечками. Все… Больше алкашику ничего не известно. А значит, тот, кто его похитил – наверняка пришьет при первой же возможности ненужного свидетеля.

Но вот ВОПРОС! Как он вообще узнал, где прячется Пистон? Следил? Не думаю… Ведь я смотрел, оглядывался, был настороже, я-то собака битая, травленый зверь – за нами хвоста не должен был привести.

Ладно, надо сообразить, будто по списку. Кто знал, что я привезу Пистона сюда? Только Серый, Алена и… и Кулебякин. Я недавно навещал шефа и советовался с ним, высказывал свои опасения. Рассказал в подробностях, что некто убрал Интеллигента, инсценировав это под суицид. Предположил сразу, что это очень похоже на зачистку следов и что надо бы тряхнуть Пистона по полной, освежить ему память методами более действенными, чем обычные слова, как-никак они с Интеллигентом контактировали.

Кулебякин ещё тогда немного напрягся. Помню, как заходил у него подбородок. Я подумал тогда, что шеф раздумывает. А он помолчал и выдав свое: «Ядрёна сивуха», сказал, что я себе все напридумывал. Дескать, отродясь в Зарыбинске таких убийств, замаскированных под суицид, не было. Я остался при своем мнении, а он при своем.

Это, что получается? Шеф работает на Кукловода? Да ну... Не может быть… Нет! Или да?.. Или он и есть… Кукловод? Черт, голова кругом. Мне теперь везде враги и предатели мерещатся… Кажется, их на зоне столько не было.

Так-с… Стоп! Сейчас я и вправду себе понапридумываю лишнего. Нужно мыслить трезво, а пока на эмоциях – не особо выходит. Привык я к этому обалдую Пистону, вот и переживаю малян. Не знаю почему, вроде человечек неважнецкий, слабый и никчемный, еще и слил меня за денежное вознаграждение и позолоченный портсигар. Может, мне и не его жаль? Может, мне просто нужно ощущать ответственность за кого-то? В этом мое «наказание»? В этом смысл моего попадания в прошлое? Очень может быть…

Вот, например, Серого и Алёну я, можно сказать, спас. Все у них хорошо… Во всяком случае, я слежу за этим. За их жизнью… Парень так вообще в школу милиции собрался поступать, а Алена… С ней сложнее, она на меня обижается. Но это дело поправимое. А сейчас нужно думать, как спасать Пистона, если конечно, его еще можно спасти. Вот как узнать, жив мелкий пакостник или уже переродился в жука какого-нибудь после смерти?

Мухтар! Вот кто мне поможет. Я внимательно осмотрел следы в домике. Наслоения грязи, прямо кусками навалено на крашенном ДВП. Кирзачи? Или что-то подобное с грубой подошвой с протекторами.

Я наклонился и пригляделся к следам. Рисунок везде смазанный, отпечатки жирные, но нечеткие. М-да. Выскажет мне Мухтар фунт презрения. По таким следам только размер обуви можно прикинуть, и то примерно. Сами обутки вряд ли получится идентифицировать, там детали нужны. Как выражается эксперт Загоруйко – частные признаки, а не вот это все грязевое и бесформенное.

Я сравнил следы со своими ботинками. У меня 42-й размер, а след гораздо больше. Учитывая, что сапог массивнее изначально, надо немного вычесть – итого размер получался где-то 43-44. Что это дает? Ничего… Потому что я со своими 42-ми ножками запросто могу пройтись в сапожищах 44-го размера. Но на всякий случай надо будет позвать Загоруйко и сфотографировать следы. Может, еще что подскажет.

Обшарив дом, я принялся за участок. Но ничего интересного не нашел. Трупа в кустах и в траве тоже не было, хоть это радует.

Нужно смотаться в отдел, взять с собой Мухтара и Загоруйко и вернуться. Официально заявить о пропаже Пистона я не могу. Тогда придется подробно объясняться с прокуратурой (они занимаются материалами о пропаже людей) – для чего я его сюда притащил и от кого прятал. Никаких улик на руках у меня нет, никаких прямых доказательств существования Кукловода тоже нет. Если даже я все расскажу (чего я, конечно, ни за что бы не сделал), то этот юрист третьего, мать его, класса, следователь прокуратуры Федор Леонидович не упустит возможности поднять меня на смех, мол, ищешь ты, Морозов, в нашем тихом и спокойном Зарыбинске очередные Вселенские заговоры. Проходили уже, знаем… Скажет, что алкашик просто повздорил с кем-то, и ему свои же друганы запойные пришли морду чистить. Он заперся, а мститель огородный через окошко проник. Вот и разбил его и следы на раме оставил. Обычное дело, в окошки лезть, когда алкаши разборки учиняют. Ага… А сейчас, скажет, что он где-нибудь квасит по-черному или с друзьями, с такими же как он, заботами не обремененными, или с этим недругом мировую отмечает. Дело обычное – когда алкаша нет дома. Он просто мог пойти в магазин за водкой. В СССР многие болезни лечатся именно беленькой: от одних болезней нужно её пить, от других — не пить, а от некоторых — растираться.

Пройдя через калитку, я пошел на остановку. Вызвать такси с дачи – нереальная задача в этом мире государственных услуг. Разве что попутку поймать попробовать. О, вон как раз белый запорожец едет.

Я сделал полшага на проезжую часть, отважно обозначая себя, замахал рукой. В два счетчика, шеф.

Запорожец остановился, обдав меня пылью. Вот зараза. Пелена висит, что ничего не видно. Я заглянул в окошко с опущенным стеклом, пытаясь разглядеть водилу:

– Командир, до города, трешку плачу. А там до ментовки докинь… Что молчишь?

– Здравствуйте, Александр.

Я пригляделся и, наконец, узнал водилу.

– Оба-на! Какие люди! Виталик? А ты чего здесь?

– Виталий, – поправил меня водитель белого запорожца.

Это был тот самый учитель биологии из Алёниной школы. Который ее сосед, чьими цветочками я так показательно клумбу украсил. Рубашка все так же застегнута под самое горлышко, аж бесит. И челка зализана до блеска соплей, а очки вовсе не придавали его морде лица важности, хоть и считались маркером ума и интеллигентности, а делали из учителя просто доходягу-слепыша.

– Конечно, Виталий, – я уселся на переднее сиденье, оно и понятно, до заднего в такой машине хрен доберешься, да и не привык я на заднем ездить. – Как жизнь? Как Алена? Слушай, не в службу а в дружбу, меня до работы довези. Да не бойся, я заплачу…

Учитель переключил передачу и повел машину в сторону города.

– Денег не надо, довезу… – нахмурился он, как свинцовая тучка из мультика. – Скажите, а почему вы меня про Алёну спрашиваете?

– Ну как же? Ты же к ней тогда с цветочками хаживал. И потом, вы вместе работаете, еще и соседи по даче, оказывается.

Я решил проверить, знает ли Виталик про дачу.

– У Алёны здесь дача? Я не знал, – искренне удивился учитель.

Врет? Пока не пойму…

– А ты разве не на ее дачку сейчас ехал? – я с подозрением скосил взгляд на Виталика, на его, вроде, безобидный видок, засекая в то же время странный блеск в несомненно умных глазах. Такими любят изображать в фильмах маньяков. Внешне безобидные ботаны, а внутри куча кровавых демонов рвётся наружу. Но Виталик не маньяк, он даже ремень не носит.

– Нет, я маму довозил. И потом, какое ваше дело? Вы мне допрос устраиваете? – взвился он.

Заметил, наверное, мой взгляд. Ну ничего, переживёт.

– О как… Ты чего, Виталий, обиделся? Я же сказал, я тебе на бензин дам, еще и сверху два раза по столько.

– Не делайте вид, что не понимаете, – поджал губы молодой учитель. – Я просто тогда в гостях не подавал виду.

– А теперь? Подавай, я слушаю… Что не так?

– Я же вижу, как вы смотрите на Алёну.

– Куда хочу, туда и смотрю.

– А еще вы смотрите на Асю… На ту девушку, что журналисткой работает, подруга Алёны.

– Помню такую, и что?

– Как что? Вы пудрите Алёне мозги, Александр! Это неприемлемо!

– Виталик, – по-отечески проговорил я. – Я тебе секрет открою. Мужчина может еще и не только смотреть… Ты не пробовал?

– Ваш сарказм неуместен, – пробубнил биолог.

– Ладно, говори чего хошь…

– Вы специально выставили мои цветы на улицу, воткнули их в газон, думали, я не понял?

– Если бы ты не понял, то я бы о тебе совсем плохо думал. И все же, не уходи от темы. Говори, чего надо.

– Я хочу… я хочу… – истово выдохнул учитель

– Ну…

– Я хочу, чтобы вы отстали от Алёны!

– Договорились, как скажешь. Вообще базара ноль. Все, брат, поздравляю, она теперь твоя.

– Пр… правда?

– Тьфу ты! – не выдержал я. – Нет, конечно! Виталик, тебе сколько лет?

– Тридцать.

– Вопрос был риторический. Я имею в виду, что ты не со мной договаривайся, а с Алёной. Нравится девушка? Иди и возьми ее.

Я науськивал Виталика, подталкивал к действиям вовсе не потому, что хотел, чтобы он отбил Алёну. Нет… Мне почему-то стало его жалко. С Алёной у него явно не выгорит, так, может, он хоть поймет что-то, усвоит. Переварит, и получится с другой девушкой.

– Как это, что вы такое говорите? Иди и возьми. Мы хоть и приматы, но разумные. Девушка – это не вещь, чтобы ее брать!

– Так, да не так. Ты вообще когда-нибудь встречался с девушками, примат? Ну, в смысле, дружил? Ну как мужчина с женщиной? Что зенки пучишь на меня? На дорогу смотри. Я говорю, отношения у тебя были?

– Какое это имеет значение? – гордо процедил Виталик.

– Понятно, значит, не было. Вот если не хочешь быть всю жизнь один, послушай совет.

– Ваши советы мне ни к чему, – он дёрнул подбородком.

Явно дождаться не мог, когда мы уже доедем, и я свалю из его машинёшки.

– Во-первых, – все равно продолжал я. – Не называй на «вы» человека, который примерно твоего возраста и сам называет тебя на «ты». Меня, то есть.

– Вы советуете мне неуважительно относиться к вам? Это немыслимо, и зачем я вообще вас слушаю?

– Затем… Рули и не перебивай. Во-вторых, купи ремень и вставь в брюки.

– Зачем? Они у меня и без ремня держатся.

– Репутация мужская без ремня не держится, Виталик.

– Как это?

– Тебе пока не понять, прими как должное. Следующий пункт – расстегни уже рубашку. Верхнюю пуговку. И никогда, никогда не застегивай. Прямо по рукам себя бей, но ни-ни.

– Странный совет… – поморщился учитель.

– И последнее и самое главное – не рассказывай девушке про свои заботы и проблемы, про то, что тебе план к урокам надо делать, что тебе домой пора.

– Девушки любят ответственных, – возразил Виталик.

– Ну да… по тебе сразу видно, как тебя нарасхват бабенки залюбили.

Тишина стала особенно напряжённой. Если бы Виталик был не Виталик, сейчас началась бы драка.

– У вас все? – выдавил тот.

– Не «у вас», а «у тебя».

– У тебя все? – нехотя поправился Виталик.

– Всё, бывай…, – мы уже подъехали к милиции. – Удачи, надеюсь когда-нибудь погулять у тебя на свадьбе. Если будешь следовать этим нехитрым советам, то все получится. Мы придем на бракосочетание к тебе с Алёной.

Виталик нервно повел бровью, но промолчал. За внешним отрицанием я разглядел в его лице думательно-осмыслительный процесс. Все же я его зацепил, заставил призадуматься.

Я вылез из запорожца. А он все сидел и не трогался с места. Сидел и смотрел в никуда. Биологи же не тупые, может, поймет?

***

О Виталике я забыл через три секунды, спешил за Мухтаром, нужно срочно свозить его в дачный домик и дать понюхать следы кирзачей.

– Саныч! – окликнул Баночкин.

Черт, неужели на выезд зовет?

Я притормозил возле дежурки, а Михаил всё махал рукой за стеклом, дескать, зайди, есть разговор.

– Чего хотел? – вошел я в его «аквариум» немного раздраженным. – Я тороплюсь, Миха.

– Это самое, Саныч… Тебе звонили.

– Кто?

– Не знаю, просили позвать к телефону. Голос скрипучий. Я так и не понял, баба это или мужик. Сказал, что тебя нет, спросил, что передать. А голос ответил, что привет от Гоши передавай. Как-то так…

– От кого?

– От Гоши.

Что за чёрт ещё.

– Да понял я, не глухой. От какого еще Гоши?

– Это самое… Я-то откуда знаю? – Баночкин беспомощно пожал плечами так, что те чуть до ушей не достали. – Ты что злой такой, Саныч?

– Пистон пропал…

– Как пропал?

– Ну, я его спрятал в одно надежное местечко, прихожу, а его нет.

– Может, просто утёк? Надоело сидеть ему. Или за водкой пошел? Алкаш ведь, что с него взять? У них, знаешь как бывает? Малые дозы побуждают к походу за большими. И так по кругу.

Он поводил рукой в воздухе – мол, не разорвать порочный цикл.

– Да там следы борьбы и следы проникновения имеются… – тяжело вздохнул я.

– Ого… Сообщение бум регистрировать? Официально пропажу…

– Пока нет, сам справлюсь. Я Загоруйко возьму и Мухтара. Ты, если что, прикрой от начальника нас. Скажи, что мы с экспертом выехали на следственный эксперимент, например. С прокурорским следаком куда-нибудь.

– Что-нибудь придумаю, – кивнул Михаил. – А про Гошу ты не вспомнил? Что за гад такой?

– Точно! Миха, спасибо!

– За что?

– Я вспомнил. Гоша – это гад!

– Мерозпакостный мужик? Жулик?

– Нет, просто натурально ползучий гад.

– Это как?

– Не важно, дай-ка мне телефончик, позвонить. Какой номер морга?

– Вон, на стене, видишь, химическим карандашом написано?

– Угу.

– Вот такой же номер, только последние четыре цифры другие.

– Шутник, четыре из пяти – другие. А какие тогда эти четыре?

– Вон под стеклом бумажка на столе воткнута, видишь?

– Это расписание футбольных матчей? На фига оно мне?

– Нет, ниже, – он ткнул пальцем в малоприметный клочок.

– А, все, увидел.

Я, наконец, набрал нужный номер. Трубку взяла заведующая, я узнал ее по этому самому скрипучему голосу.

– Алло, Тамара Ильинична, день добрый, это Морозов. Говорят, вы звонили.

– Где тебя бесы носят Морозов, я тебе два раза набирала.

– Так работа… Покой нам только снится. Ведем незримый бой, так сказать. Чем обрадуете?

– Радуют детишек на утреннике и девок на сеновале, а я тебе служебную информацию сообщить хочу. Важную.

– Весь во внимании.

– Ты один?

– Нет, с товарищем.

– Приезжай тогда, чтобы один.

– Говорите уже по телефону… Товарищ надежный, я ему доверяю.

– Да? Ну смотри. Пришли результаты биохимии по Самокрутову и Черпакову. У них в крови обнаружен мусцимол.

– Я так и знал! Спасибо, Тамара Ильинична, заскочу на днях, все, я убежал, тороплюсь. Гоше привет!

Я положил трубку и поспешил к Загоруйко. Тот как раз заперся в темнушке и печатал фотки. Пришлось долбиться в дверь, причём очень сильно. Но даже после этого эксперт вышел не сразу.

– Привет, Валентин, спишь ты там, что ли? – встретил я его претензией.

– Фотобумагу убирал, чтобы не засветить. Что случилось, товарищ капи… лейтенант?

Я поморщился. Валёк был неисправим, ну да ладно, мы одни, простительно.

– Короче, шприц где?

– У меня, в фотолаборатории спрятан. Он же нелегально изъят, вот я его и прячу.

– Слушай сюда. Есть подозрения, что внутри шприца имеются следы мусцимола, это такая хрень ядовитая, которая получается из…

– Я знаю, что это, – перебил меня криминалист. – Психоактивное вещество, содержащееся в некоторых грибах рода Amanita.

– Ого… Да ты меня не перестаешь удивлять, лейтенант. Хвалю. Так вот, нужно шприц исследовать. Направить в лабораторию областную.

– Не получится, там принимают только по уголовным делам объекты. Нужно постановление следователя.

– Ну что у тебя, знакомых там нет? Договорись по дружбе, неофициально проверить.

Валентина застопорило.

– Но это же неправильно. Так нельзя. Такие доказательства все равно будут признаны процессуально недопустимыми.

– Это пока. Я найду способ их потом легализовать и официально закрепить, – многозначительно проговорил я. – Все согласовано там, – я ткнул пальцем в потолок. – На тебя сейчас вся страна смотрит, Валентин. И мама тобой будет очень гордиться, когда-нибудь она узнает, что ее сын не простой милиционер, а помощник самого… – и я снова ткнул пальцем в небо.

– А можно потом будет ей рассказать все? – глаза Вали блеснули. – Про вас и про тайное задание?

– Задание на то и тайное, что нельзя. Но потом, когда мы рассекретим основные материалы, спишем оперативные наработки в архив – вот тогда и похвастаешься.

– Замечательно, – окуляры очков снова блеснули. – А когда примерно это будет?

– Не буду врать, не скоро…

– Ясно… Я попрошу знакомого, есть там у меня товарищ, эксперт-химик в Главке в научно-техническом отделе.

– Отлично… Завтра же отвезем шприц в Угледарск. А сейчас собирайся.

– Куда? Ко мне мама сейчас придет. Но это даже хорошо… придет, а меня нет.

Валентин расплылся в улыбке. Пришлось его снова понукать, как ослика – тем более, что у меня перед глазами снова поплыли картины возможных – вот прямо сейчас! – мучений Пистона. Тьфу ты!

Глава 9

На дачу поехали на мотоцикле. Тяговитый двигатель «Урала» легко тащил по пригоркам и проселкам собаку с милицией и криминалистический чемодан с экспертом. Доехали до места и выгрузились у «одноглазого» домика Серовых. Птички беззаботно поют, кузнечики усердно стрекочут – самок зазывают. Пахнет травой, медом и немножко деревней. В такую погоду и в таком месте впору не расследованиями заниматься, а отдыхать. Что Мухтар и сделал. Пока я Валентину, как заправский следак, показывал следы, пёс чинно пометил все кустики, вырыл под забором ямку зачем-то. Сожрал жучка и лег на солнышке, неспешно почесывая за ухом. – Судя по степени высыхания субстрата и почвенных частиц в следах наслоения, – умничал Валёк, – эти следы обуви оставлены совсем недавно. Буквально несколько часов назад. – Ну, ясен пень, Валентин. Вчера я здесь поселил важного свидетеля, а сегодня его нет… Получается, что недавно. Мне надо ещё хоть что-то. Ты порыскай еще, посмотри все повнимательнее, может, отыщешь зацепочку какую… Загоруйко кивнул и хотел было опять выдать это свое «служу Советскому Союзу», но я покачал головой, мол, отвыкай козырять, а то не сегодня-завтра подставишь меня. Он все понял, лишь чуть дернулся, осекся и принялся исследовать домик. А я пошел за Мухтаром. Хватит ему булки греть на припёке. Он уже обнюхивался с какой-то пушистой собачонкой на кривеньких ножках дачно-дворовой масти. Собачонка, завидев меня, рванула прочь, а Мухтар грустно посмотрел ей вслед. – С деревенскими оперативные позиции налаживаешь? – хмыкнул я. – Или невесту себе присматриваешь? Нет, братец, невесту мы тебе хозяйскую найдем, чтобы чистых кровей, уши торчком, хвост саблей и аршин в холке. А это что? Тля пушистая. Но Мухтар моих заверений с особой радостью не воспринял, как говорится, сердцу не прикажешь, даже собачьему сердцу. Он с философским видом зажевал травину, чихнул и снова грустно посмотрел в щель забора, куда ускакала местная пустолайка. – Работа, Мухтар, работа! – взбодрил я пса. И только это слово вмиг подняло ему настроение. Мухтар прыгнул на месте, гавкнул, и болтая ушами и хвостом, радостно подбежал ко мне. Я завел его в домик и дал занюхать следы. Пёс поводил носом над ними поверху, по-аристократически – самой грязи не касаясь, и уверенно потянул меня на улицу. Я пристегнул поводок, так положено, когда ведешь пса по следу. Продравшись сквозь кусты, малину и прочую дачную флору, мы вышли к забору, где расплылся уже бесформенной кучей заброшенный парник, в котором вся начинка давно превратилась в застарелый перегной. Мухтар потянул меня за парник. Там, в промежутке между ним и забором, он что-то нашел. Залаял, обозначая находку, и сел. Показывая, что он молодец и вообще красавчик. Я заглянул за конструкцию и увидел что-то поблескивающее. Пригляделся… Мухоморные пассатижи!.. Да это же… медицинский шприц. Стекляшка с делениями, игла, как шпага вострая, поршень. Молодец, Мухтарыш, держи конфетку. Сладкое собакам нельзя, но из моих рук иногда можно. А я позвал Валентина и тоже вручил ему конфетку. – Изымай улику. Вот такой же шприц мы завтра собирались везти твоему химику в область. Заодно и этот отправим. Где один, там и два. Договоришься? С него не убудет. – Да? И правда. Сделаем, – кивнул Валя, на ходу набираясь уверенности. – Думаешь, там тоже яд внутри может быть? Он взял шприц рукой в резиновой перчатке, повертел на просвет, на солнце. – Вроде, пустой, – я тоже разглядывал находку из Валиных рук. – Но следы должны остаться, так ведь? – Метод газовой хроматографии очень чувствительный, – кивнул эксперт. – Достаточно буквально тысячной доли капли вещества, чтобы его обнаружить. – Замечательно, – потирал я ладони. – Еще пальчики посмотри на нем. – Уже смотрю, – Загоруйко достал из чемодана алюминиевую баночку цилиндрической формы с наклейкой «Малахит» и обмакнул в него черный стержень – хитрое устройство, называемое магнитной дактилоскопической кистью. На самом деле эта фиговина на кисточку совсем не похожа. А напоминала, скорее, непрозрачный шприц без иглы. Но если обмакнуть овальный кончик в мелкодисперсную темную массу порошка, то этот «шприц» мигом превращался в самую настоящую – ну, почти – пушистую кисточку. Частицы порошка густо налипали мохнатым ёршиком на кончик кисти. После этого эксперт водил аккуратно ёршиком по поверхности предмета, стараясь касаться только кончиками порошковых мохнушек, похожих на вставшую дыбом шерсть. И если все сделать правильно, то тонкий порошок налипнет на те частицы жира и пота, что остаются после наших рук, и будто по волшебству проявят перед нашими глазами папиллярные узоры. А Валентин называет это так: выявление следов рук дактилоскопическими порошками основано на принципах адгезии потожирового вещества человека. Еще он, пока обрабатывал весь шприц по кругу, рассказал, что нет ни одного человека с одинаковыми папиллярными узорами. Даже у близнецов они отличаются, хотя гены у них одинаковы и ДНК одна. Но в этот раз шприц оказался относительно чистый. Нет нормальных следов, только какие-то смазанные фрагменты и нечеткие обрывки. – Ну как? – спросил я, хотя уже и сам видел, что ничего тут хорошего нет в плане отпечатков. – Похоже, что шприц протерли с целью уничтожения следов пальцев рук, – задумчиво зажевал губу Валентин. – Кто-то торопился избавиться от улики. Наскоро протер и зашвырнул за эту навозную кучу. – Конечно, торопился, – кивнул я, уже явственно себе представляя криминальную картину. – Вколол Пистону психотроп, выкинул шприц и повел его за собой, как безвольное растение. Как ягненка на заклание. А скорее всего, на пытки. Я от злости даже сплюнул – этой куче уже точно всё равно. – Пытки? – вытаращился Валентин. – Ну да, я же говорю, это был ценный свидетель. Надеюсь, он ничего не расскажет и умрет быстро… – с важным видом бывалого служаки проговорил я. Пусть Валентин впечатлится, тем сильнее будет его рвение мне помогать. А то слишком уж он правильный, как отличница.

*** В то же день я навестил Кулебякина в больнице. Надо было кое-что выяснить осторожно – вывести шефа на разговор. – Привет, Сан Саныч! – увидев меня, преувеличенно громко и радостно воскликнул шеф. Либо он подобрел ко мне, либо ему тут совсем скучно лежать и в потолке трещинки изучать, либо… что-то еще. – Здравия желаю, товарищ майор, – я протянул ему авоську с апельсинами. – Ого! Апельсинчики! В июне? – Ну так они у нас и в августе не растут, – пожал я плечами. – Обычно в ноябре завозят, – крякнул Кулебякин. – После сбора урожая в Марокко. А эти ненашенские, не марокканские, на них наклеек нет. Глянь… И как будто расстроился. – Каких еще наклеек? – недоумевал я. – Маленькие такие, в виде черных ромбиков. Там еще слово «мороз» написано. Не помнишь что ли? – Мороз? – вскинул я бровь. – Ну да, только не по-русски, а по-буржуйски написано. – Ха! Понятно, – я вспомнил, что на фруктах из Марокко были наклейки с текстом «maroc». Не особо продвинутый в иностранных языках советский народ читал это слово как «мороз», что было, в общем-то, логично, так как эти фрукты продавать начинали в конце осени, когда надвигались морозы. И были эти апельсины хорошим дополнением к грузинским мандаринам, как раз к Новому Году. Но эти цитрусы я взял в «Гастрономе» у Миля, так сказать, спецзаказ. Не знаю, где он их достал, вроде, с Израилем у нас не налажена торговля сейчас, но мне все равно, просто не думал, что наличие наклеек так важно для Кулебякина. – А зачем вам наклейки, Петр Петрович? – для поддержания беседы спросил я. – Да племяшка собирает. Их же можно на дневник школьный наклеить, на руку, да хоть на лоб нацепить. Еще на марки или значки обменять. А какие узоры она с них выкладывает? Ты бы видел. Закачаешься. – Эти апельсины пустые, возьмете? Или не нужны? – хитро хмыкнул я. – Возьму, – вздохнул майор. – Но в следующий раз с наклейками неси. Ладно? – В следующий раз? А разве вас не выписывают? Вы что тут, до осени собрались лежать? – Отлежу положенные три недели – и выпнут меня на все четыре стороны, – Кулебякин очистил апельсин и уже зажевал его, причмокивая, распространяя возле лавочки в сквере преждевременный запах Нового Года. – Но ты еще успеешь меня разок навестить. Как там мой отдел, кстати? Скучаете? Купер сильно лютует? – Есть немного, – кивнул я. – Ну а вас, конечно, добрым словом личный состав вспоминает. – То-то же, ядрёна сивуха, – довольно крякнул шеф. – А то ходили раньше, морды воротили, мол, начальник козёл… Вот теперь узнали настоящего козла! А я так… козлик. Кстати, как там Пистон? Не раскололся? Я чуть напрягся, перебирая в памяти, что именно я шефу рассказывал про алкашика. И почему он сейчас про него заговорил? – А я разве вам рассказывал, что собираюсь его колоть? – беззаботно, как бы между прочим спросил я. – А разве нет? – озадаченно уставился на меня Кулебякин, долька цитруса замерла под его щекой, как запас хомяка. – Нет, вроде… Говорил, что тряхнуть его надо, он контактировал с погибшим Интеллигентом. – А, ну вот, значит, я поэтому и спросил, – засмеялся Кулебякин, с облегчением выдохнув, будто он сам сейчас чуть не прокололся. – Ну да, – улыбнулся я и кивнул, а облегчения, в отличие от майора, не почувствовал. Наоборот, в голову заново полезли нехорошие мысли. Я их сразу отогнал, но червячок засел. Мы еще посидели, поболтали. Кулебякин рассказал о том, какие здесь огромные и страшные шприцы с большими иголками и какие милые и хорошенькие медсестры. Особенно одна, у нее зад, как сказал начальник, что телевизор «Рубин» – широкий и выпуклый, в проем дверной бочком только проходит. В общем, обсуждали обычные мужские темы: работу, женщин и даже немного политику, а вот, что касаемо криминальных тайн нашего маленького городка – про это обсуждения не заладились. Будто Петр Петрович хотел, чтобы я сам все рассказал, а я почему-то не рассказывал. Вот такой я недоверчивый… Когда распрощались, крепко пожали руки. Даже приобнялись немного. После я сделал вид, что направился на выход, за территорию больницы. А сам прошел шагов двадцать и скоренько свернул. Нырнул в соседний сквер, сделал крюк и вернулся. Зашел внутрь стационара. Нашел медсестру кардиологического отделения и спросил у нее про Петра Петровича. Как идет выздоровление, когда выписывают и прочую чепуху от лица якобы волнующегося за пациента родственника. – Ха! Выздоровление! Скажете тоже… – отмахнулась медсестра. – У Кулебякина два предупреждения есть, на третье сразу выписываем, не закончив курса лечения. – Не знал, что Пётр Петрович у нас хулиган, – улыбнулся я. – Да какой там? Не хулиган, а побегушник. – Ого… Это как? – Самовольное оставление территории больницы запрещено. Еще раз – и выпишем, не посмотрим, что начальник милиции. У нас тут правила для всех одинаковы. – Ай-яй-яй, – покачал я головой. – Вот бегучий-то… А когда это он самовольно покидал больницу? – На прошлой неделе, не помню уже когда. И вот сегодня ночью его не было. – Да вы что? – я прикинул, что на дачку к Пистону тоже сегодня ночью кто-то наведывался, вот так совпадение. – Вот какой безответственный у нас Петр Петрович, уж я-то его я наругаю. Но потом. Сейчас ему волноваться нельзя. Мотор барахлит. И вы, пожалуйста, ничего не говорите ему о нашем разговоре. Исключительно в целях его скорейшего выздоровления. Хорошо? – Да мне все равно, – пожала круглыми, как мячики, плечами медичка. – Могу и не говорить. – Вот и замечательно, до свидания, любезная… *** Я три раза постучал для вежливости в дверь кабинета следствия и, как водится, не дожидаясь ответа, зашел. Мог бы и вообще не стучать, все-таки там сидят не один, а двое сотрудников, да и рабочий день в самом разгаре. Но постучал и постучал, от меня не убудет. Так я размышлял, входя в кабинет, но вышла небольшая оказия. Лишь только я появился на пороге помещения, как моим глазам открылась пикантная картина. Голенищев стоял у стены и почему-то таращился на меня, при этом вращал глазами, будто увидел чудовище из озера Лох-Несс. Аглая Степановна была в процессе, как мне показалось, перебежки. При моем появлении она затормозилась и уже старалась вышагивать неспешной цаплей, была на полпути к своему столу и короткими быстрыми движениями зачем-то поправляла юбку. Не то, чтобы она была у нее сбита, делала она это будто на автомате, словно следаки нашкодили. Я пригляделся… Ха! Так и есть. Голенищев весь зацелованный, морда помадой извозюкана. У Аглаи, напротив, помада тщательно съедена, но лицо залито стыдливым румянцем. Вот шалунишки! Замутили-таки служебный роман. Ай, да Голенищев! Ай, да сукин сын! Похоже, внял моим советам, набрался смелости и приударил наконец за напарницей. И, судя по их растрепанным тушкам, удачно так приударил. – А вы чего тут делаете? – хитро оглядел я коллег. – Как чего? – дернул верхней губой Голенищев, будто хотел, как всегда, пошевелить усами, но не вышло, он потрогал верхнюю губу. – Работаем. Это, вообще-то, наш кабинет, Морозов. – Ну вот поэтому я и постучался, – хмыкнул я. – Запросы в область есть? В Угледарск поеду, отвезу. Давайте, чего есть. Только сейчас я заметил, что Голенищев сбрил свои дурацкие усы. Поэтому коронный дёрг губой и не вышел. А хорошо! Без усов – совсем другой вид. И на дурака не похож. Теперь понятно, почему Аглая на него не набросилась раньше, выходит, ее только эта обувная щетка на верхней губе останавливала. – Вот, Саша, возьми, – Простакова, не поднимая на меня глаз, протянула жиденькую стопку бумажек. – В канцелярию главка закинешь, там девчонки раскидают куда надо по ячейкам. – Угу, – кивнул я и улыбнулся. – Я поехал… Пока, коллеги, не перетруждайтесь, берегите себя. Я вышел и захлопнул за собой дверь. А все-таки как хорошо, что я постучался. Не все же только нам с Марией в кабинетах служебных обжиматься, кто-то же должен продолжить нашу традицию… *** Собрав со всего отдела так называемую «почту», я направился на выход. Почтой мы называли бумажки служебные, которые нужно было отправить в область. Отправляли их с нарочным, в этот раз им оказался я. Так было принято – тот, кто ехал в Угледарск по служебным делам, собирал у всех эту самую «почту». Легенду своей поездки я придумал хорошую. Хотя она не совсем легенда, а действительно мне недавно позвонили и попросили приехать. Сказал Куперу, что нужно литературу по служебному собаководству получить (в секретариат пришла рассылка методическая по моей линии с пометкой ДСП – для служебного пользования). Еще на базе тыла нужно получить тренировочный костюм для дрессуры (специальный ватник с длинными рукавами и штаны толстые стеганые, для отработки с собакой задержания), ну и попутно заехать и затариться на складе фотобумагой и фотопленкой, а то у эксперта Загоруйко в фотолаборатории мышь повесилась. Купер покряхтел, зубами поскрипел, но меня отпустил, и эксперта тоже в придачу. Я думал, нам придется своим транспортом добираться (Нурика на грузовике просить или Эдика на шестерке), но Купер вдруг проявил почему-то великодушие и выделил нам машину уголовного розыска. Хоть и «копейка», но четыре колеса и руль имеются. Только потом, чуть позже я понял, в чем секрет его благодушия крылся. Таким вот широким жестом он на полдня обескровил отдел, лишив его кинолога, эксперта и оперативника. Ведь за «копейкой» закреплены только Иван и Трубецкой, только им разрешалось управлять авто. Мне-то чхать на правила, я бы мог и сам сесть за руль, но Купер настоял, что повезет нас именно Гужевой. Ну и ладно, я согласился. Вот и получается, что уехали чуть ли не все. Трубецкой благополучно прохлаждался в травматологии. Говорят, у него перелом, сотрясение мозга и с психикой что-то не в порядке. Врачи считают, что от какого-то пережитого шока. Но от какого – пациент так и не говорит. Ха! Но мы-то знаем, от какого… Каждый раз, как об этом вспоминал, я не мог удержаться от ухмылки. А он, говорят, молчит упорно, и при виде капельницы трясется. Шлангом ее называет. В общем, пока у нас ничья с невидимым врагом – минус Трубецкой и минус Пистон. Вот бы еще Купера в травматологию отправить, чтобы Антошеньке не скучно было… Но тут нужен план похитрее. Нового начальника так просто не возьмешь, и на физо он не ходит, по рангу не положено. Это тот еще Рыбий Глаз… Я стал размышлять и вдруг вспомнил тот случай, когда я прятался у него в кабинете в шкафу. Я тогда звякнул бутылками Кулебякина, и Купер чуть меня не спалил. И лишь находчивость Марии Антиповны тогда меня спасла. Она сказала… вот именно! Она сказала, что в шкафу крыса во-от такенная шебуршится. Начальника тогда знатно перекосило, это я увидел даже через щелку из шкафа. Он крыс боится! Я уселся в копейку с Вальком, за руль примостился Гужевой. Мы тронулись в сторону славного областного центра города Угледарска, а в голове у меня все крутились думки о Купере и прочих крысах. Люблю, когда всякие гаденькие мысли в голову лезут. Настроение сразу поднимается.

Глава 10

Оставив Гужевого в машине, мы с Загоруйко вошли в здание УВД Угледарского облисполкома. Оперативно-технический отдел (так пока что называлась экспертно–криминалистическая служба в милиции), правда, нашли не сразу. Даже мой провожатый Валентин поплутал в поисках коллег по витиеватым коридорам, хотя он-то раньше здесь бывал неоднократно.

Наконец этот Сусанин привел нас к глухой железной двери, что неожиданно преградила путь прямо посреди коридора. Сбоку на стене, затертая до блеска бивня – кнопка дверного звонка. Я нажал. Через некоторое время лязгнула изнутри задвижка, дверь чуть двинулась вперед, образовалась щель – и всё встало. Будто лень створке было открываться шире и впускать гостей, пришлось потянуть ее на себя. На пороге нас встретил мужичок в белом халате. Одёжа больше отсылала к общепиту, чем к медицине – немного мята и местами замызгана. Видно, что вовсе не для стерильных дел спецодежда.

– Макар, привет! – Валентин радостно стал тянуть к нему руку. – А мы как раз к тебе. Переговорить нужно…

– А это кто? – бесцеремонно скосил на меня взгляд химик, всем своим видом показывая, что он здесь хозяин, а мы не вовсе гости.

– Это коллега, кинолог… Александр Моро...

– Кинолог? - преребил его белохалатник. - У нас кинологи в другом здании, там, где питомник.

– Да нет, мы вместе… Есть пять минут? Нужно переговорить. Ну я тебе звонил, договаривался. Ты забыл? Мы можем пройти?

Химик с важным видом погладил усы с проседью, вздохнул со снисходительной надменностью, мол, ходят тут всякие, от работы отвлекают, а потом нехотя кивнул и пошлепал вглубь открывшегося нам помещения. Ни здрасьте вам, ни проходите, и уж чай точно никто предлагать не собирался.

А помещение оказалось немаленьким. Вернее, там даже много помещений оказалось. Я думал, просто войдем в кабинет, а мы очутились в продолжении широкого коридора, который, как корабельная переборка, и отгораживала, оставшаяся позади, железная дверь.

Впереди шёл прямой проход, а слева и справа от коридора кабинеты с табличками, и чего тут только не было: трасологическая экспертиза, дактилоскопическая экспертиза, баллистическая экспертиза, автотехническая экспертиза и еще какие-то экспертизы. Никогда не думал, что их вообще так много. В прошлой жизни не задумывался, а в этой к памяти предшественника как-то по этому вопросу не обращался.

В самом конце коридора пара помещений была с одинаковыми табличками: «Химическая экспертиза». Это, выходит, сам кабинет на два сотрудника и химическая лаборатория. В лабораторию мы и зашли, потому что она была пустая, а в кабинете заседал какой-то молодой мужик в похожем бело-сером халате. Сосредоточенно стучал по клавишам пишущей машинки, высунув кончик языка.

Макар прикрыл дверь лаборатории плотненько и уселся возле стола, на котором стояли механические аптекарские весы. Нам он присесть так и не предложил.

– Ну… слушаю, – флегматично и немного отрешенно пошевелил он подковой усов.

Кончики их опущены, отчего вид у химика казался невеселым. Оно и понятно, чему радоваться? Коллеги ведь не зря приперлись, сейчас явно о чем-то просить будут. Еще и, как водится, забесплатно.

Я огляделся. Помещение просторное, но все заставлено так, что в некоторых местах вдвоем и не развернуться. Стены в кафеле до уровня плеч, остальное побелено. Деревянные окна распахнуты, но все равно висит въевшийся специфический запашок – пахнет серной кислотой, коноплей и чем-то еще летучим.

Конопля меня недолго озадачивала – она стояла тут же, целый мешок. Коричневая, как свалявшаяся шерсть верблюда, на экспертизу принесли явно прошлогодний урожай марихуаны. Из обстановки ещё в глаза бросался вытяжной шкаф, огромный, как два шифоньера, столы со склянками, микроскопы, куча разновидностей колобчек и мензурок натыкано на стене в специальные держатели. Ну и, конечно, банки из темного стекла с реактивами. Много банок. Они стояли везде: и на полу, и на столах, и в железном шкафчике с распахнутыми дверцами, с налетом рыжины от кислотных испарений.

– Макар, – мялся Валентин, не зная, с чего бы зайти, – у нас необычная просьба… надо исследовать два шприца.

– Опий? – вскинул на него бровь химик. – Или герыч? Герыча у нас давненько не было. Последний раз на экспертизу приносили лет пять назад, и то у приезжих изъяли. А вот опий – частый гость. Маковые головки незрелые на сок пускают, получается опий.

Эксперт-химик решил нас просветить, ликбез провёл – или он просто умничал, что скорее всего.

– Нет… Шприцы пустые, – Загоруйко развернул на столе сверток со шприцами, поверхность которых была вымазана дактилоскопическим порошком. – Нам нужно выяснить, есть ли там следы мусцимола… Внутри.

– Следы чего? – поморщился усатый.

– Ну, выятжка галлюциногенная из сушеных мухоморов.

– А, это… – кивнул эксперт. – Ну так оставляй… Где постанова о назначении экспертизы?

– Вот это самое главное, Макар, – Загоруйко прикусил губу, но через секунду всё же произнёс: – Нет постановления.

– Потеряли? Ну ладно, потом довезете, скажи мне данные следака, я в журнале зарегистрирую.

– Не будет постановления, ни сейчас, ни потом… Очень нужно сделать, как бы это сказать, неофициально. И оформлять заключением не надо. На словах… так сообщить результат.

Валя то белел, то краснел, но всё же всё нужное выговорил.

– Вот мне делать больше нечего, Валя, буду я еще неофициально работать. Может, и зарплату мне начислять неофициально будут? Фантиками давать? – важничал тот, явно набивая себе цену.

– Очень надо, Макар… Помоги.

– Да ну. Я свою-то работу не успеваю, а ты еще с мухоморами пришел.

Я понял, что дело застряло.

– Валентин, выйди на минутку, – кивнул я напарнику на дверь.

Тот подчинился и без всяких лишних вопросов быстренько выскочил из кабинета. Понял, что сейчас буду я беседовать с его знакомым, как сотрудник другого ведомства.

А химик выжидающе и немного нагло на меня смотрел, дескать, ну давай, заинтересуй меня. А разговор у меня уже действительно был готов. Потому что на лице у него уже крупными буквами написано, что ждёт подношения. Видимо, не в первый раз мзду берет со своих же. Говорят, была такая порочная практика у некоторых паршивеньких экспертов в моем времени, но не думал, что в СССР то же самое. Хотя, может, он один такой на весь Союз, а нам повезло нарваться. Нехороший он человек, редиска.

– Сколько? – прямо спросил я.

– Чего сколько? – поводил бровями Макар, тщательно приглаживая усы, будто от контакта с ними он и набирался этой своей наглости.

– Два червонца хватит? – я выложил на стол красные купюру.

– Конечно, – кивнул тот и потянул загребущую лапку за денежкой.

Хлоп! Я накрыл его ладонь своей, когда тот уже сграбастал купюры. Эксперт с изумлением на меня посмотрел и замер. Мол, что за шутки?

Я же вывернул его кисть так, чтобы рычагом опустить его к тело к полу. Он застонал, спустился со стула и теперь почти лежал на линолеуме.

– Отпустите! Что вы делаете? – причитал он.

Я сгреб денежки обратно себе в карман и проговорил:

– Получается, время у тебя все-таки есть свободное, раз за деньги согласился.

– Отпустите! Я рапорт на вас напишу!

– А в рапорте какую сумму укажешь? За нелегальное исследование. А? Короче, Менделеев, сделаешь анализ быстро, чётко и бесплатно. Усёк? Ну и неофициально, конечно же... Или руку сломаю… – я нажал на вывернутую кисть сильнее.

– А-а! – завыл химик, но при этом аккуратно так – не орал во все горло, а старался проглатывать собственый крик.

Понимал, что если прибегут его коллеги, то придется объясняться за дела свои мутные.

– Сделаю, сделаю! – запричитал он. – Отпустите!

Я убрал захват. Сам не пойму, почему у меня так ловко вышло на рычаг кисти его взять. Р-раз! И он мордой в пол…

Нет, конечно, я никогда рохлей не был, и в драках частенько доводилось участвовать, но всякие там, как сейчас, «кун-фу Панды» никогда не использовал. Двинул в челюсть там, или пнул в коленку, а после – лбом в нос. Всегда действовал по-простому, по-дворовому, а тут Стивен Сигал будто вдруг включился. Наверное, мышечная память моего предшественника сработала. Им там в школе милиции всякие броски, подсечки и прочие удушающие, скорее всего, преподавали. Вот и мне теперь умения передались. Это есть гуд – ещё бы сразу весь объем мне загрузился. Ну да ладно, пусть хоть как выдают, я не жадный, всё к делу приспособлю.

– Вот объекты, – я подвинул сверток со шприцами к химику, который сидел напротив и затравленно на меня поглядывал, растирал руку и сопел. – Если схалтуришь – руку выдерну. Если не найдешь следы яда – тоже выдерну. Если скажешь кому-нибудь – ну, ты меня уже понял, что будет… Не слышу?

– Да, да, понял…

Я похлопал эксперта по плечу:

– Вот и молодец, завтра заеду за результатами. Поторопись, можешь прямо сейчас и начинать.

– Я до завтра не успею, – растерянно пробормотал химик.

– А я все равно заеду, так что успевай. У тебя вся ночь впереди. Не время спать, когда Родина в опасности.

– Как в опасности? – не понял моего сарказма Макар. – Так вы точно кинолог? Или..?

– До завтра, – я встал и вышел, не дав ему озвучить свои догадки.

В коридоре терся Валёк.

– Ну как? – шепотом спросил он.

Вместо ответа я молча кивнул ему по направлению к выходу.

– Извини, что так вышло, Макару некогда… И-и…

– Да нет, он нашел время взять в работу наши объекты, – как ни в чем не бывало проговорил я.

– Да? Правда? Как ты его убедил? А… понимаю… Ты ему рассказал, откуда ты. Да?

– Нет, конечно, это конфиденциальная информация, ты же знаешь. Только доверенным людям. Просто твой знакомый оказался вполне себе отзывчивым и трудолюбивым человеком. Даже согласился ради нашего исследования, нашей просьбы ночью поработать.

– Ночью? – Валек озадаченно поправил очки. – На Макара это совсем не похоже… Как? Ага! Я понял… Наверное, ты надавил на точки «ку».

– Куда-куда я надавил?

Мы уже вышли на крыльцо УВД, обратно-то дорогу нашли гораздо быстрее.

– Особые чувствительные точки на человеческом теле, которые спецслужбы используют для контроля над разумом. Если на них как следует нажать, то можно внушить человеку что угодно… Подчинить его.

Я изо всех сил постарался подавить подступающий смешок и ответил:

– Тише, Валентин, тише… От тебя ничего не скроешь. Пришлось надавить на точку, да... Даже на две точки. Сделать так называемый дуплет – ку-ку.

– Ну вот, – расплылся в улыбке Загоруйко. – Я знал, я так и знал…

Мы спустились с крыльца и сели в машину.

– Все получилось? – спросил Гужевой.

– А то, – цокнул я. – У Валентина оказался душевный товарищ, с удовольствием обещал помочь, даже чаем напоил.

– А я вот без чая, – вздохнул Иван. – Уже и перекусить бы не мешало, время-то обеденное скоро.

– Здесь недалеко есть хорошая пельменная, – высказался Валентин. – Тесто, правда, сыровато всегда, и фарш с жилами, но с майонезом или горчицей – пальчики оближешь.

– Давайте лучше к моим родителям заскочим, – предложил я. – Мать борща наварила, ждет.

– А мы не стесним ее? – поинтересовался Иван.

– Я же говорю, ждет… Звонил ей вчера, предупредил.

И мы поехали на квартиру к моим новым старым родителям.

***

На следующий день утренняя планерка проходила в прежнем ключе. Обсуждались острейшие насущные проблемы Зарыбинска. А именно, Купер самозабвенно вещал о том, как активисты Великобритании самоотверженно выступают против дискриминации цветного населения в стране, о том, что организация юных пионеров в ГДР имени Эрнста Тельмана отметила свое тридцатилетие, и о том, что партия и правительство Лаоса поставили задачу к 1980 году обучить грамоте все взрослое население республики.

На столе начальника задребезжал телефон, прервав его речь на самом «интересном» месте, когда он рассказывал о подписании в Хельсинки соглашения о дружбе и сотрудничестве студенческих организаций СССР и Финляндии.

– Алло! – недовольно взялся он за трубку.

Из динамика слышался мужской голос, но что именно он говорил, не разобрать.

– Что значит, не можете дозвониться? – пробурчал Рыбий Глаз. – Дозвонились же… Что? В дежурную часть не можете дозвониться? Минуту…

Купер поднял глаза, поискал среди присутствующих и остановился на дежурном:

– Баночкин! Какого пирога до тебя не могут из прокуратуры дозвониться? У нас труп вообще-то!

– Так это самое… Евгений Степанович… я же у вас на планерке сижу, – встал Михаил, загораживая свет от окна.

– Он у меня на планерке сидит, – передал слова Купер в трубку. – Угу… Нет уж, пусть дежурный группу сам собирает, я же сказал, у меня совещание важное. Я его отправлю сейчас туда. Он вам перезвонит. До свидания…

Начальник положил трубку и, чуть поморщившись, приказал Баночкину:

– Иди вниз, звони в прокуратуру, там труп какой-то у них, просят группу собрать в полном составе и отправить. Давай, занимайся.

Баночкин ушел, и остальные ему позавидовали, потому что нам-то ещё слушать про рост преступности в Лос-Анджелесе.

Но через некоторое время в дверь кабинета постучали, просунулась снова широкая, как футбольный мяч, морда Баночкина:

– Разрешите, Евгений Степанович?

– Чего еще? – скривился Рыбий Глаз.

– Я созвонился со следователем прокуратуры, он сказал, что ему нужен кинолог, инспектор уголовного розыска и криминалист.

– Убийство, что ли?

– Непонятно, обнаружен сгоревший труп на старой лодочной станции.

– Ну так несчастный случай при пожаре, – хмыкнул шеф.

– Да, но у трупа отрезан палец.

– Что?! Палец?! – Купер вскочил, все-таки палки он в колеса раскрываемости ставит, но то все больше по кражам – где меньше заметно, а за такие особо тяжкие преступления с него и шкуру могут спустить, если что не так. Тут уже подведомственность не только милицейская, за дела такой категории прокуратура ответ держит, а о фактах убийств, к тому же, спецсообщением в Москву положено докладывать.

– У нас убийство, а я ничего не знаю! Баночкин, какого хрена я узнаю последним, да еще и от прокурорского следователя?! Дармоеды! Да вас в поля надо, а не в милиции протирать штаны!

– Так это самое, Евгений Степанович, люди нашли труп и сразу в прокуратуру позвонили, я не мог доложить. Не знал…

– Почему эти тупые люди в вашем тупом городишке звонят в прокуратуру, а не в милицию?! Скажи мне, а?..

– Так до 02 они не дозвонились. Я же на планерке был, а помощника у меня нет. Хотя такое дело – по штатке положен.

– Я тебе выговор в следующий раз влеплю, если подобное повторится.

– Так это что, мне на планерки можно не ходить? – не слишком успешно сдерживая радость, просиял Баночкин.

– Ещё чего! – фыркнул Купер.

***

На место происшествия я прибыл с Мухтаром на своем мотоцикле. Пес, распробовав люльку, теперь ни за что не соглашался ездить в кандее УАЗика. Да и мне было приятнее добираться на «Урале» и ни от кого не зависеть, не стукаться в тесноте почкой о кочку и о криминалистический чемодан.

Прибыл я одним из первых. Машина дежурной части с криминалистом и оперативником поехала еще за прокурорским и судмедэкспертом.

Лодочная станция была, конечно, на берегу реки – недалеко от дачного массива, в котором я прятал Пистона. Это и без того старое, полузаброшенное помещение теперь еще и почти полностью сгорело. Пожарные сматывали рукава, а головешки лишь парили и уже не шипели.

Несколько зевак стояли и глазели чуть поодаль. Среди них расхаживал немолодой участковый с загорелым и обветренным, как у хлебороба, лицом. Кого-то уже расспрашивал о случившемся.

Увидев милицейский «Урал» и Мухтара, он поспешил ко мне. Так уж повелось, что на происшествиях мне будто бы делали свой особый доклад, вводя в курс дела, подробно рассказывали обстоятельства случившегося те, кто первый прибыл на место. Я так всех приучил. Это для того, чтобы я представил себе хотя бы предположительно, откуда пришёл преступник и в какую сторону смылся, что и где задел, взял, куда наступил и прочим образом потрогал – и вот в эти-то точки сперва и направил собаку.

– Привет, Сан Саныч, – участковый протянул заскорузлую руку.

Я ответил на рукопожатие, а он сразу перешел к делу. Будто не терпелось ему рассказать, что тут стряслось…

Глава 11

– Там такое дело! Труп обгоревший. Мужик какой-то, – махнул рукой на дымящийся остов лодочной станции участковый Никитич. – Личность пока не установлена. Документов, – произнёс он, делая ударение по привычке на второй слог, – в штанах не имеется, потому как портки, если и были, вместе с кожей и другой одёжкой в золу сгорели. Опознать сложно, на нем, что называется, лица нет. Одним словом – головешка сплошная.

– А мне сообщили, что еще и палец отрезан, – нахмурился я. – Если он так обгорел, то как же определили, что отрезан?

Собеседник мой развел руками – мол, да пересчитали, как же ещё – и я добавил:

– Может, и раньше не хватало?

– Это да, – участковый задымил дешевой «Примой», – при пожаре пальчики в первую очередь дотла сгорают, сколько раз наблюдал такую картину, но тут оказия вышла, повезло ему, если можно так сказать. Весь обуглился, и рука, вернее, то место, откуда пальцы растут, забыл, как называется…

– Кисть, – подсказал я.

– Она самая, – кивнул Никитич. – Пойдем, сам посмотришь. Зрелище не для слабых, правда, лучше десяток висельников понаблюдать, чем такое. Ты как с поджаренными трупами? Дружишь?

– Если для службы надо – со всякими дружу. А так хороводов не вожу.

Уж чего-чего, а мокрых дел я бы избегал хотя бы в этой жизни, если б только мог.

Я прицепил Мухтара к мотоциклу – боюсь, что на месте происшествия все запаховые следы уничтожены огнем и волной воды из пожарной цистерны, и на пепелище ему всё равно делать нечего. Старший пожарного расчета что-то там отрапортовал участковому, передал какую-то бумажку. Расчет погрузился в машины, и красная «водовозка», сделанная на базе самого массового сейчас в СССР грузовика – пятьдесят первого ГАЗика – с чувством выполненного долга чинно укатила.

Интересно выходит, в СССР и в военном деле, и в пожарном уже вовсю на смену устаревшим таким грузовикам внедряются трехмостовые громадины ЗИЛы 131-й модели. А тут, в Угледарской области, и конкретно в Зарыбинске порой кажется, что время остановилось. И если бы не странные преступления, да вот еще и труп без пальца, то городок вполне можно было бы назвать если не замшелым, то тихим и спокойным. А теперь Твин Пикс какой-то получается.

Я прошел за участковым по головешкам и оказался меж обгоревших стен, внутри небольшого помещения с местами обвалившейся крышей. По ней еще стекала черная вода.

– Осторожно! – предупредил участковый. – Держись открытых участков, чтобы кровлей не придавило.

В углу, на утрамбованном до бетонной твердости земляном полу, лежал труп. Тихенький, дохленький и черный, очень похож на манекен расы вовсе не европейской. Обуглился до неузнаваемости. Но в том, что ему – а вернее, нам, – повезло, Никитич был прав. Левая рука лежала в луже и сохранилась относительно нормально. Ну, как – нормально? От огня, конечно, тоже пострадала, но не как правая, и видно не только то, что мизинец отсутствует, а и то, что на обрубке запеклась кровь. Его явно действительно недавно отчекрыжили.

– Эта лужа откуда? Пожарные налили? – спросил я.

– Они добавили, – кивнул участковый. – Но лужа и до них была. Вон там смотритель среди зевак, я его поспрашивал уже. Говорит, что кровля протекала, и лужа была.

– Получается, что рука попала в лужу и поэтому сохранилась.

– Ну да… я же говорю, повезло…

Повезло так повезло, если бы не сей факт, готов поспорить на получку, что наш следователь прокуратуры Федор Леонидович бы списал все на несчастный случай. Мол, угорел мужик, оплавился, с кем не бывает. А тут что – следы пыток, получается? Не сам же он себе мизинец отрезал?

– Столько годков отработал, всякое повидал, – вздохнул тем временем милиционер, – а такое в первый раз вижу. Чтобы у нас в тихом Зарыбинске такие лиходейства происходили.

Я лишь в ответ покачал головой, а про себя подумал, что ни фига это уже не тихий городок. Сначала карманные кражи, потом трупы с мусцимолом в крови, превращающим человека в безвольную куклу, а теперь вот еще «уголек» без пальца.

Уверен, что все это звенья одной цепочки, и концы этой цепи держит один человек – Кукловод.

Кто-то явно хотел скрыть следы преступления и замаскировать убийство под несчастный случай. Но просчитался. Лужа случайным образом сохранила руку, и по ней видно, что смерть несчастного была от злого умысла, как принято говорить протокольным языком – насильственного характера.

– А где палец? – я стал осматриваться. – Не с собой же его убийца унес.

– Сгорел, наверное, – пожал погонами участковый. – А на кой он тебе? Чай, уже не пришьешь, и ни к чему он хозяину.

– Да ну? Личность как будем устанавливать? Может, на нем папиллярный узор сохранился на коже. Если не обгорел.

– Я тут поспрашивал местных, – Никитич кивнул на деревянные домишки, что рассыпались по берегу на городской окраине. – Никто не знает, кто это может быть. А вообще помещение было заперто. Не так-то просто было в него попасть. Но сейчас замок среди золы, не поймешь, то ли его сорвали с петлями, то ли открыли ключиком. В общем, дело мудреное…

– Я бы сказал, мутное… О! Смотри-ка! – воскликнул я. – Вон там, в луже! Видишь? Это не мизинец ли случайно?

Участковый подошел, встав носками старых стоптанных ботинок на кромку лужи, к мутной жиже пригляделся, сдвинул фуражку на затылок, поскреб залысину:

– Ломанный погон! Похож. Похож на пальчик… Слушай, а как доставать-то его будем? – милиционер с опаской посмотрел на меня, будто я его заставлял выуживать останки из мутной воды. – Саныч, если что, я пас… Я смотреть не боюсь, привыкший, а прикасаться к пальцам всяким отрезанным – это уж увольте.

Что тут будешь делать?

– Подождем медицинского специалиста в перчатках, – согласился я, тоже не горя желанием соваться в лужу. – А я пока обход территории с собакой сделаю, может, найду чего. Надеюсь, не пальцы и прочие органы…

Я вышел, отвязал Мухтара, и мы вместе обыскали окрестности, но ничего примечательного не нашли. Несколько окурков, пара пустых пивных бутылок, которые еще не подобрала ребятня и не сдала в пункт приема стеклотары, размытые дождем газеты и прочий мусор.

Из всего этого улова я разве что бутылки на всякий пожарный все же прибрал, аккуратно под деревце поставил, чтобы Валя пальчики посмотрел потом на них, а окурки попинал носком ботинка – они бесполезны. Записал только марку сигарет себе в блокнот.

Эх, жаль, что ДНК-экспертиза еще не народилась, и следы слюны на этих окурках к человеку не привяжешь. Разве что сделать исследование следов слюны на групповые антигены? Но групп крови всего четыре, не значимая доказуха от левых окурков выйдет, если даже они совпадут с кем-то по этой самой группе антигенов, то бишь, по группе крови.

Подумал это и снова сам себе удивился. Эти все следственные штучки и заморочки откуда только в голове моей берутся? То ли память предшественника мне нужную инфу по крупицам подкидывает, то ли это уже я сам так поднаторел в делах ментовских. Теперь я уже не различал, откуда, так сказать, дровишки. Скорее всего – последнее, ведь много я изучал и литературки читал полезной. Справочник следователя так вообще настольной книгой моей стал. Я даже перестал его подкладывать под горячую сковородку с яичницей – больно толковая книжка.

Послышался узнаваемый урчащий звук мотора, который не спутаешь ни с одним двигателем. Это подкатил наш милицейский «УАЗ». Он гордо становился посреди проплешины, где недавно стояла пожарка. Из авто вылезла разношерстная, но уже родная мне опергруппа в следующем составе: дежурный оперативник Гужевой, вечно бессменно дежурящий (впрочем, как и я) криминалист Загоруйко, завсегдатай трупных осмотров следователь прокуратуры Федор Леонидович. Ну и Тамара Ильинична, собственной пиратской персоной. Заотдыхалась у нее, наверное, судмедэксперт Леночка, но заведующей, кажется, и не в напряг выезжать – по ней сразу виден рабочий настрой и хватка.

И как старая, но опытная охотничья собака, без лишних гавканий и виляний хвостом, она сразу «взяла след» и приступила к работе. Не потеряла еще нюх заведующая. Могёт еще и сама происшествие «на земле» отработать, не одной кабинетной возней занимается, но и «в полях» трудится.

Мне кажется, что мало таких людей в Зарыбинске, да и вообще в Союзе, кто с начальственной должности добровольно на землю легко спускается и грязную работу дежурного эксперта своими барскими ручками переделывает.

– Сан Саныч, – ко мне подошел Гужевой и тихо спросил: – Там все плохо?

Он с тревогой кивнул в сторону сгоревшей лодочной станции.

– Ты сходи издалека глянь, – уловил я его давний страх. – Не страшный труп, просто черный, как папуас. Представь, что это бревно горелое.

– А можно я совсем не буду смотреть? Никогда не видел сгоревших.

– Можно… Потом, если что, фотки у криминалиста посмотришь, но тут такое дело – со страхом бороться как-то надо. Так что ты все же глянь мельком.

– Попробую, – вздохнул Ваня.

– Пошли вместе, – приглашающе кивнул я и направился снова к нашему угольку.

Там вовсю уже хозяйничала медэкспертша. Диктовала следаку свои заковыристые описания тела с термическими изменениями.

– Тамара Ильинична, – обратился я к ней. – Там в луже палец, вроде, плавает. Не посмотрите?

– Где? – медик без всякой брезгливости пошарила в воде рукой (благо, хоть в перчатке) и действительно вытащила отрезанный палец. Ну просто подарок, а не палец – целый и не обугленный, узорчик папиллярный должен сохраниться.

Следак поморщился и отвел глаза на пару секунд, все же и Федор Леонидович не из железа кован, а уж Гужевого так и вовсе вмиг как ветром сдуло.

– Свеженький, – вертела палец медичка, разглядывая и на просвет, и сверху вниз. – Изымать будем? На кой он нам нужен?

– Нужен, Тамара Ильинична, – продолжал морщить нос прокурорский. – Обязательно будем изымать.

– Ну, тогда держи, раз нужен… – бабуля бесцеремонно протянула ему палец.

Тот отшатнулся, махал планшеткой со «святым» протоколом на медичку, как на ведьму, дескать, изыди.

– Не надо мне его совать, – прокуроский по соображениям обычной человеческой брезгливости сделал шаг назад. – Упакуйте его, в конце концов, куда-нибудь, вместе с телом в морг заберем.

Пиратка, крайне довольная своей шуткой, захихикала, мол, молодо-зелено, острот врачебных не понимают.

Улучив момент, я подошел к заведующей и спросил:

– От него пальчик-то хоть? – спросил я. – Сгоревший потерял?

– Достоверно сказать не смогу, – уже серьезно стала объяснять бабуля, приложив эту страшную находку к левой кисти трупа. – Видишь, линия разделения какая?

– Какая? – нахмурился я, стараясь разглядеть то, что хотела показать судмед, но пока ни хрена не понимал.

– Видишь, рука обуглена, палец, вроде как, и не подходит, не встает на место, но ведь что важно – мизинец-то целенький! Если его так же поджарить, то подойдет как родной.

– Так, может, мы его подкоптим? – хмыкнул я, раздумывая, как еще можно подогнать друг под дружку эти пальцы-руки.

– По группе крови их сопоставим, – заверила медичка. – Если совпадет, то вероятность один к четырем, что палец с этого «уголька». Всего четыре у нас группы крови-то.

– Ага, – кивнул я. – В курсе… Только где же мы кровь у трупа найдем? С кучки золы и то проще.

– Э, не скажи. Это он снаружи такой черненький и сухонький, внутри хоть и запеклось, но кровь добудем. Не в первый раз замужем и не в последний, кхе-кхе.

– Надеюсь, все получится… Чем хотите могу поклясться, хоть поводком даже новым, что это его пальчик! Не верю я в такие совпадения, когда у трупа перст отрезан, а вокруг мизинцы всякие валяются, и чтобы ещё и чужие.

Медичка одобрительно хмыкнула, а потом, оглядевшись по сторонам, вдруг шепотом стала говорить:

– Вчера ко мне гарны хлопцы приходили, про тебя все спрашивали.

Я слегка опешил.

– Что? Какие еще хлопцы?

– А я знаю? Ментята, как и ты, но ненашенские, не Зарыбинские. Местных-то я до коликов и тошнотиков знаю, харю каждого выучила. Эти – ненашенские, важные и надутые, как стручок у моего бывшего. Корочками махнули, я даже не приглядывалась, кто да что они. Я вашего брата все одно по званием-регалиям не отличаю.

И вот так даже свои, что уж ждать от мирных гражданских.

– А что спрашивали-то?

– Про интерес твой к суициднику Куценко, которого ты Интеллигентом кличешь, и к тем двум гаврикам, что в гараже угорели. И ментят, которые приходили, тоже двое было. В пиджаках с карманами, а один – в шляпе модной. У нас в таких шляпах не ходят.

М-да… Не было печали, купила баба пассатижи… Это что еще за двое из ларца с Кудыкиной горы? Надеюсь, не конторские? Не люблю шпионские игры, особенно со мной в главной роли. А ну как они во мне засланца заподозрили? Да нет… Не может быть… я вел себя осторожно и предусмотрительно. Может, обычные опера, только из главка?

А на хрена тогда, спрашивается, им обычный кинолог?

– И что вы им про меня сказали?

– А ничего. Я хоть и старая, но на мне где сядешь, там и приехали. Ответила, мол, знать ничего не знаю, потом еще Гошу им показала, так их как ветром сдуло. Ну ты аккуратнее будь, Морозов. Не понравились мне они, и Гоша на них шипел. Он у меня умница, не то что некоторые люди.

– Спасибо за предупреждение, Тамара Ильинична, – абсолютно серьезно кивнул я.

К нам подошел Загоруйко.

– Разрешите одолжить ваш пальчик? – спросил он у медички. – Мне нужно его откатать. Труп неопознанный, может, по картотеке и отскочит.

Эксперт, шустро нацепив резиновые перчатки, раскатал специальным валиком на стеклышке черную и маслянистую, как гуталин, дактилоскопическую краску, взял без тени всякой брезгливости и страха (молодец, Валёк, уважаю) злополучный сморщенный и обескровленный от воды палец, ловко намазал его подушечку валиком и с сильным нажимом, слева направо проворачивая палец, прокатал его по листу бумаги, фиксируя четкий папиллярный узор.

Затем вернул палец «хозяйке», и мы вышли из черных стен. Я был в невеселых думках, что же про меня узнавали – и почему именно у медички?

В это время к лодочной станции подкатила на велосипеде девушка в модных джинсиках и блузке такого же цвета индиго, под штанишки. Точеная фигурка на «железном коне» вмиг привлекла внимание мужской части оперативной группы, а мне ее силуэт ещё и показался очень знакомым. Особенно косички, что прыгали на каждой кочке. Она подъехала ближе и соскочила с огромного велосипеда «Урал» ловко, как белочка с деревца.

– Ася? – удивился я.

– Привет, Саша! – она обвела окружающих кокетливым взглядом, на несколько мгновений задержав его на Федоре Леонидовиче. – И всем здравствуйте!

Следак же в ответ расплылся в улыбке мартовского кота:

– Асенька, золотце, тебя опять шеф отправил криминальную хронику писать? Что же он твою девичью психику не бережет. Ай-яй-яй…

– Федор Леонидович, ой, и не говорите! – Ася, картинно выгнув спинку, изящно махнула рукой, словно балерина-лебедь, только энергичнее, и тряхнула косами, – Петровна в отпуске, Пал Егорыч на больничном, радикулит, видите ли, у него обострился. Чувствую, скоро на меня всю газету свесят. А у вас что тут? Мне сказали – пожар с пострадавшим? Ой, а он совсем пострадал? Можно одним глазком глянуть? Если что, я мертвых не боюсь. У меня дедушка на кладбище работал.

– Конечно, можно. Но писать об этом пока возбраняется, – хитро улыбался прокурорский и добавил с важным видом: – Сама понимаешь, я как руководитель оперативной группы не могу дозволить разглашать служебную информацию, важную для следствия.

– Ой, да ладно вам, Федор Леонидович! Какая следственная информация?! Несчастный случай же. И заметка короткая будет, дескать, пожар случился… Иванов Иван Иванович погиб смертью храброй и отчаянной. Принимаем соболезнования.

– А некому соболезнования принимать, труп у нас бесхозный, неопознанный. И не факт, что это несчастный случай. Ты лучше погоди с материалом в выпуск, не торопись. Когда найдем, кто его тут зажарил, статейку поинтереснее накатаешь. Придешь ко мне в кабинет, я тебе лично все подробненько расскажу, распишешь. Но это только когда можно будет и когда начальство добро даст.

– Ой, а что, его убили? – Ася округлила глаза и прикрыла ладошкой рот, словно нашкодивший ребенок.

– Я же говорю,– хитро прищурился следак, скользя взглядом по девичьим бедрам, утянутым джинсой. – Придешь ко мне через недельку, и все обсудим. А пока извини, родная, прессе здесь не место.

– Ну и ладно, не очень-то и хотелось, – делано надула губки журналистка и подпорхнула ко мне.

– Саша, – прошептала она. – Может, ты мне расскажешь, что здесь произошло?

– Так ты же, вроде бы, с Федором Леонидовичем уже договорилась все подробно обсудить, – улыбнулся я.

– Ой, да ладно! Ты что – ревнуешь? – улучив момент, она подошла ко мне вплотную и скоренько чмокнула в щеку.

Будто бы по-родственному, по-дружески, по-пионерски. Но в ее глазах отразилась вся глубина этого якобы невинного поцелуйчика. И глубина эта была совсем не родственная и ни капли не пионерская.

– А ты этого так хочешь? – хитро прищурился я.

– Обмельчали мужчины, – вздохнула Ася. – Дуэлей ради женщин не устраивают, серенады под окнами не поют, с цветами в окна лазить престали.

– Уверен, что у тебя все еще впереди.

– Вот, все так говорят, а замуж никто не зовет! – игриво прощебетала девушка.

– Прям уж и никто?! Скромничаешь…

– Ой, да бегали тут за мной двое. Нефтяник и геолог. На кой они мне? Один на северах постоянно, другой – в горах. Все разговоры в кафе только про нефть да про руду. Бр-р… как вспомню… Ой, Сашечка! А приходи сегодня ко мне вечером? Мне бутылочку «Мартини» из столицы привезли. Поди не пробовал такого? У меня же праздник. Отметим юбилей мой, заодно и расскажешь подробненько об этом происшествии. Страсть, как хочу статью написать, и без всяких Федоров Леонидовичей.

– Какой юбилей? У тебя день рождения? – вскинул я бровь, уже приготовившись поздравлять Аську, ну и расцеловать, конечно, по такому случаю.

– Нет, сегодня ровно год, как я работаю в «Красном Зарыбинске», – фразу эту Ася произнесла с некоторой грустью, будто отмотала десятку в местах не столь отдаленных.

Оно и понятно, она – птичка столичного полета, сама говорила, что в Москву выбиться хочет, Олимпиаду-80 освещать.

– А подругу твою позовем? – я внимательно следил за ее реакцией. – Хоть и не день рождения, но праздник же…

– Ой, да нафиг она нужна? И вообще… Ей сейчас не до нас, – не моргнув и не дрогнув, выдала журналистка.

– Не до нас? А что так?

– Так на чемоданах она. В пионерский лагерь собирается. Помнишь, рассказывала? Воспитателем. Андрюшку на меня повесила, коза такая. Сказала проведывать его почаще, каши-борщи варить. Ой, никакой личной жизни с такими подругами!

Все это она произнесла абсолютно без злобы, в привычной для нее манере подружайкинского подкола.

– Ну так что? Придешь? – дерзко стрельнула глазками Ася. – Адрес запиши. Улица Суворова, дом пятнадцать, квартира один.

***

Вернувшись с происшествия в отдел, я еще раз напомнил Валентину, чтобы он не забыл проверить по картотеке всплывший палец. Авось, что называется, «стрельнет». Налил Мухтару свежей воды и уже собирался идти к себе и ваять справку о проделанной работе на месте происшествия, когда во дворик вывалился чем-то озабоченный Баночкин.

– Это самое, Сан Саныч… Тебя Купер вызывает, сказал, как только приедешь, чтобы срочно к нему шел.

– Что ему надо?

Михаил подошел вплотную, воровато огляделся, будто прятался от кого-то, и шепотом добавил:

– А бес его знает. Но у него там, в кабинете, с утра два хмыря из главка ошиваются. Такое впечатление, что по твою душу.

– Вот как? – удивился я. – Кто такие?

– Понятия не имею, Саныч. Без погон и регалий, по гражданке одеты. Но с иголочки. Франты, блин. Простые сотрудники в таких костюмчиках не ходят.

– Неужели кадровики? У меня же этот… как его… испытательный, мать его, срок. Все-таки написал на меня рапорт Антошенька! Вот паскудник!

Перестарался, наверное, я с его больничным. Ну, тут он сам виноват, конечно.

– Не знаю, не знаю, Саныч. Пытался выведать – не получилось.

– Ладно, – похлопал я Михаила по плечу, – разберемся.

Я направился прямиком в кабинет Купера. Постучался, открыл дверь, выдал привычное «Разрешите», но, не дожидаясь этого самого разрешения, шагнул внутрь кабинета.

– Входи, Морозов, – чуть запоздало ответил начальник.

Его лоснящаяся физиономия поблескивала неким тайным торжеством долгожданной победы, будто масоны захватили-таки мир, а он – один из них.

Я бегло огляделся. За приставным столом для совещаний сидели двое. Морды тертые, угловатые, как у заправских литейщиков. Но пальчики холеные, без следа неоттираемой грязи и пролетарских мозолей. Ну и одёжа ладная, строгая, хоть сейчас на партсобрание на трибуну.

– Морозов Александр Александрович? – обратился один из них, вставая, а второй поспешил к двери, будто хотел отсечь мне возможные пути побега.

Непонятные пассатижи… Что за хлопцы? Явно по мою душу, Баночкин не ошибся.

– Нет, Авраам Линкольн, – поморщился я, пытаясь понять, что за перцы такие крученые, как стручок у поросёнка. – Конечно, Морозов. Уверен, что подполковник Купер успел удостоверить вам мою личность.

– Не дерзи, Морозов! – тряхнул брылями Рыбий Глаз. – Это товарищи из главка. Инспекция по личному составу и товарищ из областного уголовного розыска.

– Гражданин Морозов, вы задержаны по подозрению в серии убийств, – проговорил тот, что стоял впереди меня, с золотым зубом во рту.

А спиной я услышал, как бряцают наручники у его напарника. Счет пошел на секунды. Тысяча мыслей пронеслась в моей голове за одно мгновенье. И эта торжествующая гаденькая ухмылка Купера отпечаталась в моем мозгу каленым железом. Твою мать!!! Какого хрена происходит?!

– Руки за спину, лицом к стене! – скомандовал тот, что был позади.

Размышлять некогда. Кто, за что и почему – позже узнаю. А сейчас не до реверансов.

В СИЗО я больше в жизни не пойду.

Того, кто пытался заломать мне руку сзади, я отшвырнул ударом локтя с разворота. Его золотозубый напарник схватился за пистолет, спешно расстегивая кобуру под полой пиджака.

Я же вскочил на стол Купера и ударил вооруженного ногой в грудь прямо в прыжке. Пистолет брякнулся на пол, противника отшвырнуло к окну, как поломанный манекен.

– Морозов! Ты что творишь?! – Купер в ужасе забился за сейф.

Очевидно, по мне было прекрасно понятно – я им не дамся.