Набросок

Глава 1. Фудкорт

Набросок

Любовь — это счастье, но одного счастья для счастья недостаточно.

Фудкорт гудит: играет фоновая музыка, пищат кассы, спорят подростки, молодая мама, отряхивая штаны, отчитывает ребенка, опрокинувшего стакан с напитком. За столиком — девушка. Взгляд не может выбрать, что важнее: экран телефона или цифры на крупном табло, где пульс двоеточия бьет, отсчитывает время. Со стороны эскалатора появляется пара: женщина идет уверенно, держа спутника под руку. Белая со стразами блузка одним краем поддета за пояс, бриджи в обтяжку и узкие лодыжки на высоком каблуке. Взмах густого каре летит, подхватывает четкий шаг. Проходящий мимо мужчина скользит взглядом, оборачивается и бросает повторный. Тот самый — цепляющий. Пара замедляется. Молодой человек избавляется от жвачки и кивает в сторону столика:

— Привет.

— Привет.

— Здравствуйте, Вероника. Я — Тамара Владимировна, мама Станислава. Будем знакомы, — женщина протягивает руку и занимает место напротив.

— Здравствуйте. «Он с мамой… Он реально с мамой пришел. Ничего себе поворот! Что делать? Психануть и уйти? Или…»

— Я не думаю, что помешаю вам выяснять отношения. Я здесь, скорее, чтобы сгладить углы и пояснить мотивы поступков Станислава.

— Верно, Станислав? — она смотрит в сторону сына. «Молчит. А что он скажет? Нашел другую, она его кинула, и теперь Вероника — план “Б”».

— Я вижу, что вы — девушка принципиальная, с внутренним стержнем. Это похвально — в наше время таких крайне мало.

— Спасибо, — Вероника кладет телефон перед собой экраном вниз.

— Вот… Может быть, Станислав был где-то неправ — не буду отрицать, но я вижу, что он переживает и хочет вернуть все, как было.

— «Ой, ли…»

— Я знаю, что вы вместе продолжительное время, — она говорит спокойно, но не дает вклиниться, чеканя каждое слово так же, как только что печатала шаг.

— И полагаю, вы понимаете, что у Стаса сейчас учёба на первом месте, предметы сложные, программа напряженная. К тому же… первый курс. Нужно заявить о себе, работать на зачетку, чтобы потом она не тянула вниз. Впрочем, Стас рассказал, что вы мечтаете о Питере и вышке. Это правильно… Для этого нужен результат. Надеюсь у вас с этим порядок?

Стас, пытаясь улыбаться, смотрит на мать, потом на Веронику:

— Я объясню. Думаю, ты поймешь.

— Надеюсь. «Я и так понимаю… У него рот сейчас похож на креветку».

— Отлично. Я прогуляюсь. — Она поднимается, скользит взглядом по Веронике, задерживается на сыне.

Задвинув стул, привычным движением поправляет каре, и, направившись к эскалатору, пересекает фудкорт свободной походкой. Отведенные назад плечи обозначают выразительность носа с небольшой горбинкой. «У неё даже нос красивый. И плечи. И походка. У неё всё красивое… Аж бесит».

— Ты хотел мне объяснить? Я готова.

— Я думал о тебе.

— Думал? Когда в последний раз? Когда шел сюда? Полтора месяца… даже… Я не знала, что делать.

— Да, были обстоятельства.

— Ты встретил кого-то?

— Нет.

— Тогда почему? Я видела, что читаешь сообщения, звоню — не берешь трубку. — Вероника поправляет телефон параллельно краю стола. «Не хочет, боится сказать правду».

— Мне трудно объяснить, но пойми, ты мне небезразлична.

— Небезразлична?! И только?

— Я не так хотел сказать. Ты мне нужна.

— Сегодня нужна? А завтра? Если нужна, почему ты пропал?

— Нужно было разобраться. Были сомнения.

— В ком? Во мне? — Вероника толкает край телефона. «Я не поцарапаю экран об этот дурацкий стол?»

— Нет. Понимаешь, ты далеко, впереди целый год, вдруг ты не поступишь. Что тогда? Мне стало не по себе… В общем, попал.

Вероника сжимает губы: — «Интрижка».

— И я должна поверить? Где гарантии, что это не случится снова?

— Я могу только обещать.

Фудкорт продолжает равнодушно галдеть: пахнет едой, бегают дети. Девчонка за соседним столом ржет над видео. Визгливо и громко.

— Дело не в тебе, а во мне, и, поверь, мне нелегко. Мы можем вернуть отношения?

— Вернуть? Так просто?! — она прищуривается.

— А что? Ты хочешь, чтобы я сказал, что «дурак»?

— Пф-ф… Знаешь… Я должна подумать. Сейчас я не готова… «Интрижка неудачная. Вот и попал…»

— Ты не представляешь, что я испытала, — она поднимается. Также, как мать, задвигает стул, он противно скрипит. «Зачем я ее копирую?»

— Я напишу. — «Блин, колени дрожат».

— Когда?

— Через неделю. Ровно в это же время. Она переводит взгляд на табло. — В 15:42 я отправлю сообщение.

— Хорошо, буду ждать. — Стас хочет дотронуться до её руки, но не решается, и выходит, что неловко дёргается, сжав руку в кулак.

— Пока.

— Пока.

Пересекая фудкорт, Вероника идет тем же маршрутом, что и мать. На эскалаторе она отдёргивает ладонь. Черт… Ноготь сломала. Что я скажу ему через неделю? «Да»? «Нет»? Каша в голове. Фу! Как пахнет едой. Луком что ли? Терпеть не могу жареный лук… И эта дебильная музыка. Достала.

Лестница скользит вниз. Звук фудкорта катится, растягивается, разваливается… Нет его.

Глава 2. Дружба

Жилой комплекс закручивается в несколько прямоугольных секций, внутри которых теснятся дворы без машин. Высотность — великодушие девелопера — до десяти этажей, что удивительно в наше время.

Грузовой лифт пришел первым. Саша вошел и сразу наткнулся на надпись, нанесенную маркером на фанерную стену: «Ремонт квартира». Кто-то добавил: «Коса криво». Дом был сдан, но защитное покрытие снимать не спешили.

На этаже — площадка, приятный запах новизны, ничего лишнего. Дверь в квартиру приоткрыта. Войдя, запер за собой и сбросил кроссовки:

— Привет!

— Здорово! Проходи. Придётся, правда, на раскладушке переночевать — на кровати Артур спит, — пухлая рука Банки знакома со школы — всегда теплая и влажная. Шаркая тапками, он исчез в ванной комнате, продолжая чистить зубы.

— Как доехал?

— Норм, — Саша отдернул штору, освободив окно. Поставил сумку. — Тусуетесь?

— Не, из общаги сбежал. С октября так живет, нелегально, — голос Банки прерывался шумом воды, несущейся из-под крана.

— Как это?

— Родаки прилетают, он заселяется. Без палева. Потом опять ко мне.

— Дает!

— Не нравится: убого, холодно, да и вообще… сам понимаешь — общага, — закончив умываться, Банка вышел из ванной.

— Да уж.

— Я послезавтра улетаю, квартиру закрою — он вещи перевозит. Скоро должен быть.

Банка живет, как хочет: родители оплачивают учебу, ежемесячно шлют деньги, а он сбросил обороты — стал учиться вполсилы, и незаметно запутался в «хвостах». Даже скетчбук давно не обновлялся — иногда штрихует карандашом, будто от скуки. Может играючи накидать портрет, но больше любит животных: летящих в порывистой горячке лошадей, лающих собак, парящих стрекоз крупным планом. Учится на дизайнера, точнее, учился. Видимо, это тоже поднадоело, и в один момент Банка взял академический отпуск и предался тайной мечте — сидеть дома, за компьютером. За родительский счет.

Саша принял душ, налил в стакан воды. Потягивая, подошел к окну: детский сад в цветах желто-черного тетриса, новые веранды, стриженая трава. Детей не видно. Уселся на кровать. В голове продолжал стучать поезд. Запустил руку в сумку — за свежей футболкой.

Артур действительно не задержался — влетел. Как всегда улыбался:

— Саня, ниче се ты раскачался! В зал ходишь? Привет!

— Привет! Ага, только на сессии пропускал, — поднявшись, шагнул навстречу, подал руку, ладонью свободной руки хлопнув Артура по предплечью.

— Че там в Питере?

— Да… Как обычно: лето, дожди, каштаны.

— Каштаны? Каштанки-то есть нормальные?

— Есть… Ха-ха! Но бледные.

— Так и думал, — Артур тапнул по экрану, кинул телефон на стол. — Слушай, у тебя зачётка с собой? Мне надо фотку родакам отправить.

— Сессию завалил?

— Типа того.

Саша чиркнул молнией:

— Держи… у нас предметы разные.

— Да, ладно. Никто не поймет.

Артур положил зачётку на стол и, прижав край ноутбуком, стал целиться телефоном, одновременно рассказывая:

— Парни, мне Дашка школьный фильм скинула. Там, правда, ее десятый класс, но наша школа, в кадре кое-кто из учителей. Будете смотреть?

— Конечно.

— Сейчас отправлю.

Кухонный стол утопал в море грязной посуды, засохших недоеденных бутербродов, заветревшихся отрезков сыра и колбасы, стянувшихся в сухие, ломкие лепестки. Освободив перед собой место, Саша уткнулся в телефон, где на фоне популярной мелодии плыли звонкие голоса.

— Нормально так. Узнаю стадион… Артурио, это кто? Не знаешь?

— Где? — голос петлял в дальней комнате.

— Вот, на две двадцать четыре.

— Я не в курсе.

Копавшийся в холодильнике Банка согнулся пополам:

— Кто там? — нависая над экраном, он продолжал жевать, развешивая по сторонам сосисочный дух.

— А-а… понимаю. Ни че так.

— Симпотная…

— На улице духота, а у вас — вообще парилка, я вспотел, капец. Щелкни назад, — стоя в дверях, Артур вытирал лицо полотенцем. Его футболка взялась многоточием проступившего пота. Он несколько раз поддёрнул ее, сыграв воздухом, и вынул из уха наушник, из которого цокал ритмичный бит:

— Не знаю. Хочешь, у сестры спрошу?

— Ну…

— Да, ладно, узнаю.

— Только меня не коннекти.

— Сделаю. Никто не поймет, что интересуешься. А что, комплексуешь?

— Брось. Хочу справки навести. Вдруг у нее кто-то есть.

— Если и есть, то, наверняка, школота зеленая. — Вставив наушник, финтанул большим пальцем в такт музыке. — Во! Потеснишь…

— Э-э. Не-е. Если она его… В общем, так не пойдет.

— Санчес, ты зануда. Надо проще быть. Раз два и новая, — подняв голову, Артур стал копаться в кухонных шкафах.

— Скажешь!

— Не заморачивайся. Москва — большая деревня, а у нас тем более — все на виду. Выясню всё до детского сада. У меня сестра — отличница, умница, всё знает, всем верит… всех сдаст.

— Ха-ха!

— Банка, чай есть? — хлопнув дверцей шкафа, Артур развернулся в его сторону.

— Чай есть, заварка кончилась. Зато с сахаром!

— Жжёшь…

— Ха-ха! Банка, кстати, я тебе привез питерских корюшек, как ты просил. Чуть не забыл, — Саша вышел из кухни и вернулся с плотно упакованным свертком.

— Спасибо. Чего должен?

— …ста пятьдесят.

— Ща переведу.

Утром следующего дня Артур уехал в общежитие, после обеда Саша с Банкой вышли из подъезда во двор.

— Надо в магаз зайти, в дорогу прикупить печенья и воды — в Шарике дороговато будет.

— Слушай, давай в другой магазин пойдем. Я там человеку обещал на работу выйти.

— Серьезно? Ты? На работу? Да, ладно!

Расстались коротко:

— Скоро увидимся!

— Стопроц! И, да… это от меня за рыбу, — Банка хитро прищурился, качнул грузное тело и вручил лист из скетчбука, уложенный в тонкий полиэтиленовый файлик. — Сейчас не открывай, в аэропорту глянешь, и смотри, не мни.

— Оке, — Саша уложил подарок в сумку ноута и застегнул кнопки.

Сидя в метро, он не выдержал и вынул листок. Вернее, их было два: один чистый лист прикрывал другой. Карандашные линии, легкость и грация — все это трудно соотносилось с пухлыми руками Банки. Он долго вглядывался в портрет. Как ее зовут? Интересно…

В долгом полуночном перелете никому не было до него дела. Он скролил видосики, изредка бросая взгляд на черно-белый портрет, вертикально прятавшийся за экраном ноутбука. В самолете, вообще, вызывает интерес только очередь в туалет и работает ли usb-зарядка.

Глава 3. Школа

Северное лето подбирается к макушке. Солнце карабкается выше и выше. Долго выцеливает, окунается в бордовую кромку — и тут же возвращается, заглядывая в окна домов с видом на север. Белые ночи на самом деле — не белые. Лиловые, бирюзовые, с выгоревшей апельсиновой эмалью. Красиво. Потому что тепло.

Ожил городской пляж. В четыре утра светло, как днем. Отдыхающие, голые по пояс, вальяжно шествуют босиком по центру пустой проезжей части, потрясая открытые окна гортанными криками: «Серёга-а!» Жалоб не поступает — время от времени граждане меняются местами. Июль.

Артур прилетел спустя несколько дней. К этому времени Саша промчал по обязательным маршрутам: успел встретиться с друзьями, вместе с Банкой и одноклассниками сходить в кино, побывать на даче у бабушки и деда, где всегда найдётся дело. Набросок красовался на столе — Артур обещал все разузнать, когда приедет домой и поговорит с сестрой.

Социальная сеть:

— Выяснил чё?

— Ты о чем?

— Ну!

— А. «Веселый смайлик»

— «Такой же в ответ»

— Ща, погоди.

(пауза десять минут)

— Держи номер! — Выскочил контакт с аватаркой.

— Как достал?

— У Даши взял.

— Что прям сразу дала?

— Спросила зачем, сказал — надо.

— Про меня не сказал?

— Саня, ну ты… Конечно нет, и Даша — никому, я попросил. Зовут Вероника. Дружит с Леной Алексеевой и еще одной, я не запомнил. Похоже, нет никого.

— Круть.

— А то!

— Если что узнаешь — маякни.

— Ок. Всё выпытаю, — «зловещий смайлик». — Да, Даша говорит, что она упрямая, как… «смайлик кактус»!

— «Удивленный смайлик с открытым ртом». — Кактус же колючий.

— Не притронешься.

— Ну вот. «Фигурка с разведенными руками».

Телефон в руках — как раскаленный камень. Даша знала, что надо позвонить, но откладывала. Репетировала в голове и все равно боялась. Наконец решилась.

— Алё? — спокойный голос Вероники поставил ее дыхание на паузу.

— Ник, привет… слушай, я, наверное, сделала глупость... Я дала твой номер Артуру… Даже не подумала…

Трубка напряженно молчала.

— Ты же знаешь Артура…

— А ему зачем?

— Ну… я просто… он спросил, я не успела...

— Даш… ты вообще понимаешь, что так не делается?

— Извини, ну… Я могла не звонить и не предупреждать, если что…

Вероника молчала.

— Не сообразила, прости — но трубка уже щёлкнула пустым.

Сообщение. Пальцы бегут по экрану. «Извиняющийся смайлик». Отправить.

За обедом Артур невзначай бросил:

— Мы завтра в школу заглянем, к Версанне.

— И кто пойдет?

— Одноклассники, кто!

— Во сколько?

— К десяти. Тебе какая разница?

— Просто интересно.

Артур хмыкнул:

— Что может быть интересного в школе?

Вечером Даша снова набрала Веронику.

— Ник... Знаю, что накосячила. Но слушай — завтра Артур… и его одноклассники идут к Версанне. Она в школе поливает цветы.

— Мне-то что?

— Я тебе говорю, кто-то из Артуровских друзей, и, мне кажется, завтра он будет там… Тобой интересуется.

Даша слышала, как на другом конце щелкнул замок двери, вылетело и затихло чье-то: «Пока».

— Хорошо. Принимается, но прошу, не делай так больше.

— Ок. Я кажется знаю, кто... Из Питера приехал, к Артуру заходил.

Вероника подходит к зеркалу, пальцы бегут по экрану телефона. Поглядывает в отражение — и набирает Лене.

Социальная сеть:

— Привет.

— Привет.

— Завтра свободна?

— Да, а что?

— Так... Прогуляться. До школы.

— И… там?

— По пути расскажу.

— Интригуешь, Ник? Стас? «Смайлик разбитое сердце».

— Не, не он. Расскажу. Позже наберу.

— Смайлик «Ок».

— Смайлик «Ок».

Утро было тихим и тёплым.

— Они в классе. Но этот... Бродит, как умственно отсталый: «Куда-а? Куда-а?» — размахивая телефоном, Лена корчила гримасы. — Можно нормально спросить, а не таким тоном? Тупень, а не охранник.

— Давай здесь подождём.

Скамейка у стадиона — прямо напротив входа.

На футбольном поле трое мальчишек пинают мяч. По лестнице прошлепала уборщица с двумя мусорными пакетами — школа живёт каникулярным, полузасыпающим дыханием.

Наконец двери распахнулись. Компашка из нескольких старшеклассников спускалась по широкой лестнице. Как обычно, кто-то смеялся, кого-то толкали… Вероника украдкой вглядывалась в лица — ничего особенного. Лишь один, хулиганистого вида, обернулся в их сторону:

— Привет, девчонки! — отвернувшись, он покрутил указательным пальцем над головой, и деловой походкой, как герой короткого ролика, скрылся из виду.

— Чего?! — выпалила Лена.

Вышла Версанна, с ней две девушки, за ними Артур с ребятами. Вероника посмотрела — вскользь, и вдруг — взгляд. Быстро сделав вид, что листает телефон, боковым зрением не поймала — почувствовала тот самый повторный, цепляющий. Миг, но его было достаточно. Группа потянулась дальше. Фигуры уменьшились, растворившись за воротами. Вероника ждала, что оглянется, — нет. «Может показалось?»

— Ну что? Никого, — Лена поднялась и сунула телефон в задний карман. — Пойдем?

— Нет, как нет. Пойдем.

«Надо у Даши спросить. Она, наверняка, знает».

Вечером Саша разглядывал «Набросок». Карандашные линии удерживали лёгкую решимость — ту, что появляется, когда видишь человека, которого ещё не знаешь, но уже зачем‑то ждёшь.

Солнце задело бордовую кромку и вернулось. Двор брызнул желтым, словно раздавили флакон с концентрированным колером.

Саша коснулся переносицы, перевернул набросок. Жаль, что не цветной.

Глава 4. 15:42

Дневник. «День Икс» семь дней.

Я пообещала: «ровно через неделю, в 15:42». Время — как воспаленная десна во рту: как ни старайся отвлечься, всё равно чувствуешь пульсацию.

Стас сказал, что «попал» и «нужно было разобраться». Ненавижу пустые фразы. Весь июнь — долгий срок. Знал, что делал.

Если любят — прощают? Лена сказала: «можно и простить». Слышу ее голос будто он записан и пущен по кругу для воспроизведения.

Дневник. «День Икс». Шесть дней.

Сон странный, вязкий. Будто иду по школьному коридору — он пустой и прозрачный, как аквариум, и вода в нем холодная, ноги не слушаются, и я понимаю, что вот-вот раздастся звонок на урок.

Проверила сообщения. Опять: «Как ты? Думаю о тебе». Месяц думал. О ком? А до этого о ком думал?

Иногда ловлю себя на том, что проверяю 15:42 на часах. Жесть.

Дневник. «День Икс». Пять дней.

Родители дома, как всегда: телевизор, разговоры, их новости смешиваются с моими. Лена знает всё, мама тоже.

Я снова перечитала переписку со Стасом. Местами — тепло. Местами — ровно. А потом — пусто. Не верю, что в отношениях можно играть. Любая игра — риск… Остаться ни с чем.

Дневник. «День Икс». Четыре дня.

Пыталась рационально, но, встав на его место, понимаю — чепуха. Я бы не смогла встречаться с двумя.

По подоконнику бьёт каплями соседский кондиционер. Будто отсчитывает время. Считаю удары. Пятьдесят один, пятьдесят два…

— Лен, у меня мысли по кругу, то верю, то не верю...

— Скажи: ты его любишь?

— Я… Не знаю, что это сейчас.

— Слушай себя.

Правда ли ей проще, когда никого нет?

Дневник. «День Икс». Три дня.

— Лен, вдруг потом буду жалеть?

— Любое твое решение будет правильным.

После Лены легче и тяжелее одновременно.

Вечер. Разговор с мамой.

— Никуша, ты меня спросила — отвечаю прямо: он тебя оставил на «прочитано» и исчез. Раз сделал — сделает снова. Не верь.

— Но он сказал, что…

— Слова — это упаковка. Наговорить можно. Особенно, когда знаешь, чего хотят. Следи за делами. Я за то, чтобы закрыть. Жёстко — да.

— Ты — суровая.

— Я — практичная и опытная, и ты должна повзрослеть.

Мама сказала «закрыть» так спокойно, словно закрывают дверь перед уходом на работу. Она уверена на все сто. А я?

Дневник. «День Икс». Два дня.

В телефоне поставила будильник на послезавтра в 15:40. Глупо — и правильно. Разве я могу забыть?

Дневник. «День Икс». Один день.

Сон усилился. В коридоре — вода, в воде — двери, над дверями — табло, которое показывает 15:42. Проснулась в испарине.

Лена написала: «Как ты?» — и два сердечка.

Стас: «Ты обещала. Помнишь?»

Дневник. «День Икс». Утро.

Прокручиваю одну и ту же мысль: я одна такая впечатлительная? В зеркало смотрит человек, который не хочет быть слабым, но боится.

Любовь — это счастье? Да. Но его одного недостаточно — где-то я уже это слышала.

Дневник. «День Икс». 15:37.

Ладони влажные. Вытираю о джинсы — нерва, будто это экзамен. На экзамене хотя бы есть правильные ответы.

Звонок Лены — не беру. Я обещала себе решить сама. Иначе это будет ее ответ.

Дневник. «День Икс». 15:40.

Будильник разрезал тишину. Смотрела, как он сработает. Отключила.

Открываю диалог со Стасом. Пустой прямоугольник ввода, курсор мигает, как одинокий светофор на перекрестке. Капли кондиционера бьют, учащая пульс. Считаю. Сбиваюсь.

Дневник. «День Икс». 15:42.

Набрала: «НЕТ». Палец скользнул в правый угол. Замер над кнопкой. За окном рев мотоцикла. Стих.

Отправить.

Галочки секундой позже — «доставлено». И тут же — «прочитано». Тишина. В горле першит. Глотаю, не проходит.

Звонок Лене (15:49).

— Лен… — голос деревенеет, — я отправила. Порвала со Стасом.

— Слышу, — дышим вместе.

— Мне плохо и… правильно.

— Дважды в одну реку… глупо же.

— Знаю. Просто страшно.

— Я рядом. Будет легче.

Дневник. «День Икс». Вечер.

Мгла, пахнет дымом — где-то горит тайга. Солнце словно пурпурная шайба.

Страха нет, есть спокойствие, будто мама укрыла пледом. И облегчение — я способна сказать: «Нет». Положила телефон на стол экраном вниз. Ужасно хочется перевернуть — не переворачиваю.

Лена сказала: «Будет легче». И, кажется — правда.

Глава 5. Артурио

Город изнывал от жары, дождей не было, не было и темноты — белые ночи полагались, как выплата за жгучие зимние туманы. Артур шёл на своем черном «японце» уверенно и ровно: днем курьерка, потом покатушки по набережной. Визор с затемнением, перчатки с костяшками, рюкзак. В чате его знали, как человека слова: сказал «буду» — будет, пообещал — сделает. Этому научил двор, где в детстве он возился с мопедом, собирая из того, что было: крутил, настраивал, смазывал. Отец как-то сказал: «Сам не попробуешь, не узнаешь». Артур пробовал, проверял, брался за любую работу, и в уличной иерархии был на голову выше многих сверстников. Знал и уважал улицу, и она отвечала взаимностью. Маршрут вел Артура по новому району. Обед, движение плотное. Он сбросил газ и стал притормаживать, когда увидел, что между домов дернулся грузовик-доставка. Вращая головой, водитель взглянул налево, направо, потом снова налево, но этого мгновения было достаточно, чтобы красный байк успел обойти вереницу машин и выскочить ему навстречу. Водитель ударил по тормозам, но было поздно: мотоцикл лег на бок, и, как в боевике, искря, прошел вдоль бордюра. Из кофра, стукнув замком, вылетели две бутылки шампанского и, описав дугу, разбились одновременно, как салют: стекло разлетелось — по асфальту побежала сладкая пенящаяся лужа. Артур вышел на разделительную, одним движением погасил скорость, поднял руку – «стоп». Грузовик коротко, виновато посигналил — два жалобных «пи-пи», водитель, качая головой, развел руками — и, прильнув к потоку, юркнул дальше по своим делам. Артур не стал догонять, но спросил у поднимающегося:

— Разбираться будем?

Тот, держась за щиколотку, махнул рукой:

— Сам виноват… Нога ноет, и переднему колесу хана, — на штанине чирк от асфальта, на коже красный ожог. Парень поднял байк и, словно вспомнив главное, заговорил быстро:

— Черт, у меня заказ. Постоянница, — он смотрел вопросительно и не моргая. — Две бутылки брют… мне никак…

Артур поднял «шторку»:

— Давай закрою.

— Сфотай этикетку, деньги переведу и адрес.

— Пиши номер, Артур. Я в чате.

— Магазин рядом с Набережным.

— Разберемся, не переживай. Нога нормально?

— Вроде ок.

— Удачи, — щелк — передача, носком в подножку, стопу выше, как в балете. Белые кроссы на черном фоне — эффектно и видно издалека. Артур пустил мот и, обойдя машины, вырулил к светофору, встав первым за стоп-линией.

Магазин–маркет за углом. Артур зашёл, выбрал две бутылки. На кассе заметили перчатки, шлем в руке.

— Курьер?

— Ага.

— Постояннице?

— Да.

— Она обычно три берет, — кассирша улыбнулась.

— Может приболела?

— Да ты что! Такая всех переживёт, — она зашлась в смехе.

В подъезде духота и пахнет жареной рыбой. На пятом этаже дверь открыла дородная женщина лет сорока, с серебристым каре, глазами с поволокой и серьезным декольте. Платье праздничное, босые ноги, в квартире смех и тихая музыка.

— Здравствуйте, доставка, — Артур протянул пакет.

— Прекра-асно, — взяв пакет, женщина посмотрела на Артура сверху вниз.

— Празднуем… — она не договорила. — Вы прям как из кино… Не хотите присоединиться? У нас все культурно: шампанское, стол, дамы — все уважаемые люди. Кавалеров, правда, нет...

Артур улыбнулся:

— Не-не, спасибо. Я на работе.

— Работа не волк, подождет… — летело вниз, когда Артур спускался по лестнице. Он услышал, как закрылась дверь, потом снова открылась и отдалось эхом:

— Надумаешь, приезжай… Красавчик!

Артур снял байк с подножки, и, застегнув шлем, надел перчатки. Откуда-то сверху, из открытого окна, доносилась музыка. Смеющимися глазами он поймал табло на приборке: 15:42. «Красавчик».

Белые ночи не давали лету остыть. Вечером у набережной собралась тусовка. Гул моторов, свет фар: «чопперы» рядом с «туристами», «китайцами» и «эндуриками». Артур не пропускал ночных заездов. Это была его стихия: байк, трасса, скорость, звенящий ветер. Ощущение свободы, как мимолетного счастья. И его было достаточно. Не достаточно было родителям, которые тревожились из-за неважной учебы.

Глава 6. Встреча

До дома Лены — один переход через Хабарова. По пути — памятник с солдатами и провожающей женщиной. Танк на постаменте — финальный аккорд композиции. Впереди поликлиника, чуть дальше дом — обычная панелька. Детские площадки — смесь прошлого и современного на резиновой крошке. Между ними жмутся цветы в бетонных клумбах, бегут заросли полыни, кустов ивняка, скромничают хлипкие берёзы. Там и здесь нависают тепловые трубы. Изламываются, как конечности исполинских скелетов. Лена позвала на чай, на столе — разномастные чашки, в конфетнице — шоколад, негромко, фоном телевизор. Мелькает клип: молодая певица, худые плечи, длинные серьги; камера все время тянется к лицу, к глазам, словно ищет выгодную перспективу.

— Это не клип, а рекламный ролик, — усмехается Лена, наливая чай.

— В смысле?

— Себя рекламирует, богатого мужа ищет. Видишь, какие крупные планы, взгляды, губы…

— Да ну.

— Я те говорю, все они так делают. Я б тоже от такой презентации не отказалась. Зачем мне муж-нищеброд?!

— Она сама прилично зарабатывает.

— Зарабатывать-то зарабатывает, но оно ей надо? Мотаться по гостиницам, плясать на потных корпоративах — чего хорошего? Найдет богатого и в сторону. Спокойная и обеспеченная жизнь.

— Я бы так не смогла, наверное. Не знаю…

— Большие деньги рождают большие мечты. Поверь, смогла бы. Все ищут спонсора.

Постукивая подушечками пальцев о кружку, Вероника слушает не столько Лену, сколько кипение каналов в голове: музыка, открытое окно, дверца холодильника с магнитами, знаменитости и их мужья. Душно.

— Может, погулять выйдем? Погода — смотри, какая.

— Точно! Пойдём спонсоров искать, — Лена делает серьёзное лицо, потом сама же смеётся. — Шутка. Ник, только извини, я переоденусь.

Ненадолго исчезнув, возвращается, как на красную дорожку: стильное коктейльное платье, длинные серьги звякают, как кубики льда. Вероника в футболке и джинсах, волосы собраны в пучок. Она смотрит на свои кеды, кивает самой себе:

— Ну и ладно. Кому не нравится — пусть не смотрит.

— Может к тебе зайдем?

— Нет. Это в другую сторону, а мне хочется на «Оржанку» и Проспект.

На площади Ленина солнечно и многолюдно. Снуют маршрутные автобусы — частные «Пазики». Гулко звенят длинные красные муниципалы, хватая и выпуская пассажиров на остановке. Прогуливаясь, девушки пересекают площадь, и в это время чей-то взгляд выхватывает полузнакомый силуэт. Саша с Банкой возвращаются из компьютерной лавки. В руках пакеты с комплектующими.

— Смотри, это она?

— Кто?

— Вероника.

— Какая Вероника?

— Портрет, который ты подарил, помнишь?

Банка, поторапливаясь, недовольно сопит:

— Сань, не так быстро, успеем.

Напротив Русского театра Банка резюмирует:

— Да, это она. Точно она.

— Она, — повторяет Саша. — Догоняй.

Походкой спортивного ходока Саша делает быстрый рывок и в двух шагах от девушек притормаживает:

— Привет. Тебя, кажется, Вероника зовут? Мы пересекались возле школы… — все происходит стремительно, и он не успевает придумать ничего лучше.

Девушки оборачиваются в его сторону.

— Кажется… да, — Вероника легко кивает.

— Я — Александр, — развернувшись, Саша коротко двигает бровями назад в сторону. — А это Антон, для нас — Банка.

— Привет. А я — Лена. Вы же в нашей школе учились?

— Ага, — подоспевший Банка не успевает отдышаться, его голос звучит прерывисто и тяжело, как гул перегруженного самолета.

— Мы помним кое-кого. Это вы младших не замечали, — парирует Вероника.

— Кого? — улыбнувшись, Саша подмигивает Банке.

— А это секрет!

— Почему?

— Потому что мы девушки…

— …и мы секретничаем! — живо перехватывает Лена.

Вероника отмечает про себя: «Глаза необычные… и брови. Конечно, я его помню — но тогда он был худой и с короткой стрижкой. Прикольно». Лена ухмыляется: «Те еще спонсоры…»

На входе в кафе — меловая доска с каллиграфическими названиями, внутри — кондиционер, прохладно. У окна — столик на четверых. На экране над баром — тот же музыкальный канал, но другой клип: знакомая певица улыбается, меняя наряды согласно куплетам.

— Вы где учитесь?

— Я в Питере, на айтишника. Тут чиню, настраиваю. Сейчас бате комп хочу апгрейдить, — Саша показывает пакет.

— А я в Москве, на дизайнера. Рисую.

— Банка — красавчик. В школе, на втором этаже, видели учительские портреты? Его творчество. Не все, конечно, но многие. Нарисует — не отличишь. А вы? Чем занимаетесь? В смысле… Кроме учебы?

— Мы поем… Под гитару. Ника умеет. В общем, у нас дуэт. Но это, так…

— Классно. Когда выступаете? Мы бы с Банкой пришли… Поддержать.

— Теперь не скоро — каникулы.

— Свои песни есть? Саня как раз биты пишет. Может группу создадите, и будете не хуже нее? — Банка кивает в сторону телевизора. — На ютубе просмотры собирать.

— Ты реально биты пишешь?

— Пишет—пишет. Еще и в Америку продает. Рэперам или как их там… Чувакам с цепями, в общем.

— О… Ничё себе. Где выкладываешь? Скинь ссылку, — Лена крутит смартфон.

Саша включает музыку.

— Это свежий.

— Драйвово, — Лена ловит ритм. Сидя пританцовывает, сережки звенят в такт.

Банка ныряет в тарелку с миндальным печеньем:

— Я ж говорю — крутяк.

Вероника улыбается:

— Ага. Не мой стиль… но что-то есть.

За окном клонится день.

Лена проверяет время на телефоне:

— Вы нас проводите? До моего дома прогуляемся, он ближе, а Вероника там такси возьмёт.

— Конечно.

На улице — тёплый воздух. Саша и Вероника идут рядом, шаг в шаг:

— Комар, — он шлепает себя по руке.

Банка, перехватив пакет поудобнее, ускоряется. Саша отмахивается:

— Они везде. — Пакет Банки летит, торопит шаг.

Такси показывается на карте как маленькая машина, которая долго не сворачивает туда, куда нужно. «До подачи — 3 минуты» превращаются в «2», потом в «5», потом снова «3». Саша спрашивает:

— Далеко?

— Тут рядом, на Хабарова.

— У меня есть номер. Твой? — он показывает экран.

— Да, — наклоняясь, Вероника поправляет непослушную прядь. — Откуда?

— От Артура.

— Понятно. Даша…

Машина подъезжает к бордюру. Саша отступает на полшага, чтобы Вероника могла сесть. Хочется что-то добавить — «ещё увидимся» или «это была хорошая прогулка», — но он только кивает и делает мысленную фотографию: белая футболка, окно такси, в лобовом стекле отражаются окна.

— Пока, — улыбается Вероника, открывая дверь.

Лена машет рукой «отчитайся, как доедешь», достает ключи:

— Пока, ребят! Саша, биты классные. Скинь, не забудь.

Звук машины сливается с шумом дороги. Банка смотрит на Сашу и спрашивает:

— Ты рассказал про портрет?

— Нет, и ты не говори.

— Почему? Не понравился?

— Банка, ты чё? Набросок крутой, но это секрет.

— Понял.

Глава 7. Бананы

Вечер после проспекта ещё тёплый, тянется солнцем. Телефон у Вероники вибрирует на подоконнике — Лена.

— Ну? И как он?

Вероника смотрит в тёмный экран, на котором едва видно её отражение — выдох, прядь на щеке. Она знает, что Банка для Лены… никак, и ей становится неудобно.

— Вроде ничего.

— В смысле «вроде?» — симпатяга же.

— Как бы… — голос набирает уверенность — знаешь, Лен, если не притворяется, а такой, как есть… то нормальный.

— Нормальный — это бесплатный кофе, — фыркает Лена.

— А ты его помнишь по школе? — Вероника закрывает дверь в комнату.

— Помню, но так… поверхностно, как вспышки. Он тогда другой был.

— Да, другой. С короткой стрижкой и худой.

— Точно. Мне дрищи не нравятся, потому не особо. Телефон взял?

— Ага. Был уже — Артур постарался.

— А-а, значит это он, загадочный Мистер Икс.

— Да.

— Прикольно… Ладно, — говорит Лена. — На связи.

Звонок обрывается, комнату заполняют домашние звуки: где-то над окном капает кондиционер, сверху соседи топают, как скаковые лошади.

На следующий день телефон у Вероники живёт на коротком поводке. В ванной лежит на полотенце, на кухне — между чашкой и хлебницей, в комнате — рядом на кровати. «Глупость, — говорит себе, — чего я жду?» И всё равно проверяет, как только цепляет край экрана.

К полудню она придумывает ему оправдания («может, занят»), к трём — себе запреты («не думай!»). В 15:42 машинально смотрит на часы и криво улыбается: мир снова сделал вид, что подмигнул. Телефон продолжает перекладываться вместе с ней по дому, как маленькая важная вещь, которую нельзя забыть ни в одной комнате.

Первый Ленин звонок — ближе к шести:

— Звонил?

— Нет.

— Ага. Не драматизируй.

Второй — к восьми с копейками:

— Ну?

— Пока нет.

— Ладно. Если наберёт — ты сначала не соглашайся. Пусть постарается.

«Пусть постарается» обкатывается языком, как выдохшаяся жвачка — по инерции и без удовольствия. Телефон — в ладонь. Музыку — тихо, чтобы не пропустить звонок. В окне белеет, как всегда летом, и это бесит: где тут «поздно», если ночью светло?

В 22:18 экран загорается. Номер незнакомый. В горле сухо, плотно.

— Алло, — она берёт трубку слишком быстро.

— Привет, это Саша. Не поздно?

— Нет, — выравнивает голос.

— Я всё гадал, звонить сегодня или уже завтра. Замотался, и по дороге не хотелось. Как день прошел?

— Нормально. Крутилась… по дому.

— Мы с отцом катались. У деда на даче замок заклинило. Батя ему звонит: дверь прикрой и езжай домой. Завтра сделаем. А он: нет и всё. Пришлось ехать. Замок купили, заменили. Заодно деда домой подбросили.

— Где он живёт?

— В порту. Недалеко от рынка. А дача на Покровском. Пришлось через весь город тащиться. По пробкам.

— Далеко, ага.

— Плюс к Версанне заскочили. Она обещала котенка. Батя для своего товарища присмотрел. Тот серого искал. Чтобы на тигра похож. В общем, забрали. У тебя кошка есть?

— Кот. Тошка. Трусливый.

— Кот и трусливый?

— Ага. От гостей под диван бежит. И сидит там. Смешной.

— У нас кошка. Огромная. Смесь с мейнкуном. Как-то летом в окно выпрыгнула — четвёртый этаж. Мама домой пришла, а ее — нет. Обыскалась. На улицу вышла, а она у магазина, под лестницей прячется. Ни царапины. Удивительно.

Вероника смеётся:

— Осталось восемь жизней.

— Да уж, нам бы так: спишь, ничего не делаешь. И все тебя любят… А мы с замком мучаемся.

Где-то внутри этой беседы она не замечает, как сдвинулась с края кровати и сползла. Сидит, скрестив ноги, телефон зажат плечом. На полу прохладней и стабильней — как на земле после долгого перелета.

В дверь комнаты тихо стучат; не дожидаясь ответа, мама приоткрывает. Останавливается на пороге: взрослая дочь сидит на полу с блуждающей улыбкой.

— Понятно… — говорит она и аккуратно закрывает дверь.

— Это кто? — спрашивает Саша, когда голос ловится в микрофон.

— Мама.

Они продолжают, время замирает: за окном кто-то выкручивает газ, протяжно сигналит. Наконец, он спрашивает:

— Слушай, давай завтра встретимся?

— Во сколько?

— В шесть, на площади возле танка.

— Хорошо, — быстро соглашаясь, Вероника вспоминает про «пусть постарается», которое успело унестись к Марсу и там запылиться и, улыбаясь, проговаривает про себя: «в сериалах в этом месте звучит фраза — «какая же я глупая», но где они, эти сериалы, и где их герои?»

Когда линия тихо щёлкает, она ещё немного сидит. Ладонь тёплая от пластика. Поднимается, идёт на кухню, ощущая лёгкость и нежный вкус мяты.

Мама — за столом, очки на кончике носа, телефон подсвечивает лицо. Поднимает взгляд:

— Стас?

— Это не Стас, — спокойно.

— Молодец. Люблю тебя, — она встаёт, обнимает и целует в макушку, задерживаясь на секунду, как в детстве.

Наливает свежий чай. За окном белеет ночь, улица наполняется рёвом — мимо проносятся байкеры, из-под шлемов летит смех. Вероника подходит к окну; по тротуару идёт компания в полотенцах — видно, с пляжа. Один, с мокрыми волосами, в сланцах и черных «боксерах», задирает подбородок и орёт в сторону:

— Эрке-ен, дай выпечку!

Следующий день пролетает словно ему подкрутили скорость. Вероника видит его издалека — густая шевелюра, улыбка, вместо цветов в руках бананы.

Подойдя вплотную, слышит:

— Привет. Угощайся.

— Привет, — отвечает она, улыбаясь.

Если сорокалетние берут руку, опасаясь потерять, тридцатилетние с любовью, то он взял ее ладонь, так, как это доступно только двадцатилетним — с восторгом и трепетом. «Бананы тоже ничего, вкусные».

Глава 8. Дневник Вероники

(о свиданиях — чтобы не перепутать и помнить детали)

Про тротуар.

С первого же дня он переставляет меня внутрь тротуара, сам же идёт вдоль проезжей части. Никаких слов про «безопасность», он делает это на автомате. Ставлю лайк.

Про «как с другими».

Вспоминаю мамину фразу: «Смотри, как человек общается с другими, а не с тобой. В любви все — хамелеоны». Замечаю в тот же день: дверь для коляски он придержал, на кассе поздоровался. Но когда старушка спускалась с пригорка, руки не подал. Спрашиваю — отвечает: «Там внизу ее дед ждал, не тот случай». Без лайка.

Про Лермонтова.

Впереди по тротуару — девушка на каблуках. Он выдает что-то про походку, вычурно и красиво. Я удивляюсь и готова закипеть. Он спокойно: «Это Лермонтов. Герой нашего времени», — и смеётся. Не верю. Садимся на скамейку — гуглим. Точно — Лермонтов. Оканчивается «… ускользающее от определения, но понятное взору». Забавно. Надо перечитать. А он смеётся: «Да я специально. Еле запомнил…»

Про «поколение и время».

Спорим на скамейке про «папика и девушку»: возможны ли там отношения и счастье? Я — за «если всем ок, и все взрослые». Он улыбается: «Погода по календарю — события по времени. Жить своим поколением и делать всё вовремя», — у деда услышал. Не договорились, но фраза прилипла.

Про спокойствие.

Сидим в парке. На соседней лавочке пьяная компания, один машет здоровенными руками, вертится. Напряглась. Спрашиваю: «Ты сможешь…». Он смеётся: «Не волнуйся». Пересадил меня, посмотрел в сторону выхода. Пока не утащила его, так и сидел вроде спокойно. Спустя пару шагов выдохнула и спросила. Отвечает: «Вытанцовывал прикольно».

Про «ни для чего не нужен».

Пьем кофе. Он бросает: «Человек ни для чего не нужен. Мы просто потребляем то, что нам досталось». Я вздрагиваю: «А мечты — это что?»

— Мечты, как потребление, — держит кофе во рту, надувая щеки, будто сам себе возражает.

Через паузу добавляет уже мягче:

— Ладно. Пусть человек не нужен, но нуждается — в другом человеке.

Так меня устраивает.

Про работу и «чёрта».

Говорим о будущем. Он хочет в консалтинг: «Кто пошёл в консалтинг — настоящий чёрт (в хорошем смысле)». И ещё: «Думаю, стоит ли совать голову туда, куда не пройдёт остальное». Слышу не браваду — любопытство и нежелание быть «как все». Шучу, что чертёнку к лицу футболка с потрепанным принтом «Hacked». Он смеётся.

Про «учиться у человека».

Вечером, уже на ходу, мы видим, как промышленные альпинисты, спустившись на тросах, моют окна. Он цитирует однокурсника: «Плох тот человек, у которого нечему поучиться». И продолжает, рисуя пальцем в воздухе ступеньки: «В отношениях выбирай того, с кем будешь развиваться. Здоровый эгоизм — брать лучшее и отдавать свои навыки». Я усмехаюсь: «У вас технический вуз или философский?» Мы смеёмся, а мысль садится глубоко. Дома думаю: что я могу дать? И чему у меня можно научиться? Надо у мамы спросить. Тревожный лайк.

У нас — своя игра: «Веришь». Он берет два кофе — себе без сахара и мне сладкий. Поднимает стакан: «Сладкий. Веришь мне?». Нужно ответить: «Как я тебе» значит «да», если «нет» — закрыть глаза. Пока ничья.

Мы стоим на Чернышевского, смотрим на воду, на брызги фонтана. Я скрестила руки. Он обнял сзади, тепло и нежно. Я ощущаю, как ускоряется мое сердце. Он молчит. Мне неловко, но в его молчании — улыбка, я чувствую ее спиной.

Про «я погружаюсь».

После всех наших прогулок, цитат и планов с чертёнком пишу честно, без кружева: внутри меня тишина и нежный вкус мяты.