Набор

Глава 1

Выехать мы могли и раньше. Весна нахлынула как-то быстро, днем снег начал таять, становясь вязким, а ночью — замерзать. Скорость снегохода значительно упала, настолько, что я пожалел, что не взял один из экипажей — на скорость измененных лошадей езда по накатанной дороге не повлияла бы, по времени то на то и вышло бы, но поездка получилась бы куда комфортней. Нужно какой-нибудь вездеход собирать или вертолет. Последний был бы предпочтительней, но рядом с границей зоны все заклинания полета сбоят, так что делать его пришлось бы чисто механическим, к чему я пока не знал как подступиться.

Быстрый летающий транспорт будет необходим в дальнейшем, когда княжество освободится от зоны и от Святославска до Камнеграда можно будет долететь. Валерон, который добрался до столицы вороновского княжества, утверждал, что причальная башня выглядит неповрежденной, а значит, дирижабельный маршрут рано или поздно восстановится. Но индивидуальный транспорт всё равно был бы предпочтительней.

Поездкой наслаждался только Валерон, потому что ему наконец можно было ехать открыто, да ещё в нарядном комбинезончике. Буквально перед отъездом он обнаружил, что у него появилась свободная точка для перемещения, потому что та, что была настроена на разнесенный караван, за неиспользованием развеялась. Он сразу использовал маяк на базе и даже порывался прыгнуть в Тверзань и забрать наше зелье. Но я его отговорил — неизвестно, сколько там придется искать, пока удастся изъять всё, а помощь Валерона может понадобиться в Святославске.

Митя же изъявил желание остаться в княжестве. Его уговорил Маренин — мол, ситуация непростая, повышенная бдительность должна быть, а как её организовать, если людей пока мало, а паук уедет? По поводу других механических пауков я с Митей поговорил, и он неожиданно отнесся положительно, только предупредил, что нужно создавать по одному, с минимумом усилений — и сразу отдавать ему на обучение, а потом постепенно улучшать. Так что я в Святославске сделаю парочку, но активирую потом уже на нашей базе в княжестве, по одному, по мере обучения остальных.

На въезде в Святославск мы завязли окончательно, поэтому Валерон тяжело вздохнул и отправился за коляской для нас, оставив нам с Наташей только комбинезон и ботиночки.

И ведь вроде нанимали конюха, но приехал Прохоров, сияющий как новехонький пятак. То есть это он сначала был сияющим — видно, вырвался из дома с боем, выиграв у остальных желающих нас подвезти. А как увидел нас, сразу мрачно спросил:

— Это чо за алхимиков вы ищете?

— Мы ищем? — удивился я.

— А то нет, что ли? Давеча один пришел, оченно хотел переговорить с тобой, Петь.

— Вообще не в курсе, — ответил я честно.

Сани встали удачно, загородив снегоход, поэтому выскочивший Валерон быстро снегоход убрал во внутреннее пространство, не забыв предварительно с него свою одежду всунуть Наташе в руки, чтобы она опять сделала песика нарядным.

— Чегой-то не в курсе? Ты ж им прийти сказал, когда в столице будешь. Тебе одного алхимика мало? Меня мало? — Прохоров обиженно глядел на меня. — Да ты даже меня работой не загружаешь. Я ж больше за книгами сижу, чем над спиртовкой стою. Валентиныч мне уже плешь скоро проест своими науками.

— Так, стоп, Гриш. Меня просили за целителя. Именно ему я и передал зайти ко мне, когда я буду в Святославске. Ни о каком алхимике речи не шло.

— Точно не шло? — подозрительно прищурился Прохоров. — Неужели засланец какой? Допросить надо.

— Поговорить, а не допросить. Потому что хоть об алхимике речи не шло, алхимики нам всё равно нужны будут. — И чтобы пресечь зарождающееся возмущение Прохорова, добавил: — Это сейчас тебе работы мало, но со временем будешь начальником алхимической лаборатории. А это значит что? Можно начинать подбирать кадры.

Прохоров задумался.

— Но главным буду я?

— Над алхимиками? Будешь. Договорились.

— Тогда вроде неплохой парень подходил.

— Который из? Ты говорил о нескольких. «Приходили», — напомнил я.

— А, дык алхимик только один, вторая — целительница.

— Девушка? — удивился я.

— Девица, — согласился Прохоров. — Хорошенькая.

— Только девиц нам на базе не хватало, — неприятным голосом сказала Наташа.

— Без девиц мы бы обошлись, а вот целитель нам нужен, — сказал я. — И она больше в Озерном Ключе будет, чем на базе.

— То есть ты уже решил, что её возьмешь? — дрогнула Наташа голосом.

— Вот жизнь пошла — одному не нравится, что пришел алхимик, второй — целительница. Наташ, ты ее еще не видела, а уже ревнуешь. Ну, сказал Гриша, что она хорошенькая, так ему все моложе сорока в юбках кажутся таковыми.

— Вот уж неправда, — возмутился Прохоров, не сообразив, в сколь скользкую ситуацию мы сейчас влипли по его вине. — Я, может, вообще даже преуменьшил. Она не хорошенькая, она красивая. Фигурка такая ладненькая, а уж глазища — вообще в пол-лица.

Остаток пути до дома мы ехали в мрачном молчании. Даже Валерон не рискнул возмущенно тявкнуть на Наташу, которая так сильно сжимала его в руках, как будто он был игрушкой-антистресс. И ведь речь идет не о предсказании, а о банальной иррациональной ревности. У самой глазища в пол-лица, так нет же — уже заранее сравнивает себя с целительницей и считает себя априори хуже. Внушения Куликовых крепко въелись в ее душу и не думают уходить. И говорить сейчас, что это только целительница и что я ее могу даже не взять после собеседования… Говорить так — только всё портить.

Приехав домой, мы разбежались по разным комнатам. Прохоров, сообразивший, наконец, что он наделал, смущенно пробормотал извинения, но я махнул рукой, залез в купель буквально на минут пятнадцать (причем Валерон удрал сразу вглубь дома и не претендовал на очередность, наверное, ему самому понадобилось что-то для снятия стресса), а потом пришел в кабинет и занялся изучением корреспонденции, которой накопилось уже изрядно. В основном — пустая макулатура: реклама, приглашения на уже прошедшие мероприятия, письма от незнакомых людей с просьбой денег, предложения поучаствовать в явно провальных прожектах и тому подобное. Их я коротко просматривал и часть сразу отправлял в корзину для бумаг.

Сортировал письма я под обстоятельный отчет Николая Степановича. Отчитываться он хотел стоя, пришлось ему приказать занять стул перед письменным столом — рассказ будет не на пять минут, а камердинер уже немолод. Делился он как тем, что было в газетах во время моего отсутствия, так и тем, что добыл, просеивая слухи и разговаривая со знакомыми, работающими на другие семейства. К внутрисемейным вопросам он перешел в самом конце, оставив их, так сказать, на сладкое.

— С приездом Антона Павловича поднялся скандал с управлением вороновского княжества. Поскольку Антон Павлович утверждает, что Рувинский нацелен на то, чтобы занять освободившийся княжеский титул.

— Нацелен, — согласился я. — Я своими глазами на обеде видел гербы Рувинского на посуде. Там княжеские короны. Из-за этого Антон Павлович даже вызвал Рувинского на дуэль.

— Действительно вызвал? — не поверил Николай Степанович.

— Он был не совсем трезвым, а поутру, когда проспался, предлагал мне выйти на замену. Но я отказался, и пришлось Антону Павловичу дуэлиться лично.

— Мария Алексеевна факт дуэли посчитала отягчающим и, добившись аудиенции у императора, утверждала, что Рувинский пытается расчистить дорогу к титулу — мол, он почти убил основного претендента на княжеский титул. На что император сказал, что он своего мнения не поменял: нет реликвии — нет титула. И напомнил, что сейчас остаток княжества — под имперским управлением, ни о каком княжении речи не идет. Мария Алексеевна очень была недовольна. Она приходила сюда, чтобы поговорить со мной и Павлом Валентиновичем, утверждала, что понятия не имела о том, что Максим Константинович нас выставил.

Он замолчал.

— Мне кажется, она лукавит, — помог я ему, хотя напрашивалось более крепкое слово, но не в отношении же княгини. — Она не могла не знать о решении Максима Константиновича.

— Мне тоже так кажется, Петр Аркадьевич, — согласился Николай Степанович. — Она видела нас с Павлом Валентиновичем у вас и ранее, так что ее удивление было неестественным.

Он задумался, явно не решаясь сказать о чем-то.

— Есть еще что-то, о чем мне следует знать? Прохоров рассказал о том, что приходили целительница и алхимик.

— Хорошая пара, как мне показалось.

— Пара?

— Именно так. У меня наметанный взгляд. Возьмете одну — придется брать и второго.

— Это может стать проблемой?

— Если сомневаетесь, не берите их в основной состав под клятву. В Озерном Ключе им будет чем заняться. Кстати, вы хорошо придумали и с целителями, и с газетой.

— Откуда вы знаете? — удивился я.

Я сам газету держал в руках только два дня назад — пока Евсиков написал статьи, собрал это даже не в газету, а в новостной листок, и передал мне результат, часть новостей уже успели состариться. Но один человек даже в таком объеме не сможет выпускать новости ежедневно, особенно если их не слишком много в рамках умирающего княжества.

— У меня в княжестве остались источники информации, — не без достоинства ответил Николай Степанович. — Кое-что узнаю вовремя, кое-что — с опозданием, но в курсе всех новостей.

— Еще я доплачиваю полиции. Кстати, Николай Степанович, мне все время кажется, что я что-то упустил в поддержке служб княжества…

— Если вам нужен мой совет, Петр Аркадьевич…

— Разумеется, нужен, Николай Степанович. Я человек неопытный во многих вопросах, для меня важен каждый сторонний взгляд, а уж взгляд столь опытного человека, как вы, — бесценен.

— Вы забыли про церковь, — сказал Николай Степанович.

— Вы сейчас о чём?

— Я сейчас об Озерном Ключе, но и в целом вам, Петр Аркадьевич, было бы неплохо там иногда появляться, иначе Мария Алексеевна не упустит возможности на этом сыграть. Но вернемся к княжеству. При Базанине священник был вынужден уехать, вы можете вернуть церковь в город, тем самым закрыть проблему с молебнами и показать свою лояльность церкви. Делать это лучше из столицы, обращаясь непосредственно в Синод и пообещав назначенному священнику как материальную поддержку, так и охрану.

Об этом я мог подумать и сам. Молебны были не просто функцией, они выжигали ростки зоны, а возможно, и ростки Скверны, носители которой уже показали себя, так что я бы предпочел их полное отсутствие в своем княжестве.

— И сделать это до того, как очнется Рувинский…

— Именно так, Петр Аркадьевич.

— Но мне кажется, что вы хотели сказать что-то еще.

— Про княжество — нет, а вот что касается вашего сводного брата, Петр Аркадьевич...

— С Лёней что-то случилось? — забеспокоился я. — Что-то серьезное?

— Для него — да. Щепкины отказали ему от дома.

— Он просил руки Анастасии? — сообразил я.

— Именно. Родители Анастасии Александровны посчитали Леонида Юрьевича неподходящей партией для дочери. «Ни магии, ни дворянства» — именно так было ему сказано.

— Сильно переживает?

— Переживает, — согласился Николай Степанович. — Боюсь, как бы они с Анастасией Александровной глупостей не наделали. Батюшка у нее упертый — выставит и сам не простит, и другим в семье запретит с ней общаться.

Закончив с тем, что тревожило, он перешел на отчет по дому. Здесь неожиданностей не было. Разве что Павел Валентинович начал по своей инициативе заниматься с Прасковьей, и оба старичка не были уверены в том, что я их инициативу одобрю.

— Всё нормально, — успокоил я Николая Степановича. — Пусть учится девочка. Наталье Васильевне грамотная горничная нужна. Главное, чтобы не в ущерб основной работе.

— Не в ущерб, — уверил Николай Степанович. — Девочка она старательная и работящая. И в шитье разумеет. Глафире платье перешила, от прошлой хозяйки доставшееся, так, что как новое выглядит. Хотя вам, наверное, это неинтересно.

— Почему? Мне всё интересно.

Но Николай Степанович смутился и быстренько покинул кабинет, я еле успел ему сказать, чтобы мне с кухни принесли стакан теплого молока и печенье. Разумеется, для Хикари, которую всё это время я чувствовал рядом, но которая не торопилась вступать в разговор.

Стоило уйти Николаю Степановичу, как Валерон тявкнул:

— Ну, наконец-то догадался. Хотя мог и на меня что-то заказать.

— Могу поспорить, что ты только что с кухни, — возразил я. — Где тебя уже накормили от пуза вкусной и полезной пищей.

— Не от пуза. Сказали, что если переем, оно будет болеть, — пожаловался Валерон. — А в меня бы еще много влезло.

— Слишком много есть вредно, — прозвенела Хикари.

— У меня всё в силу идет.

— Лишнее рассеивается.

— Нет у меня лишнего! — возмутился Валерон. — Ни снаружи, ни внутри. Я вообще на редкость идеален. — И пока ему не успели возразить, быстро добавил: — Ты лучше расскажи, кто к нам приходил, пока нас не было. И плохие, и хорошие.

— С черной душой только одна госпожа, родственница господина. Неправдой она добавила себе черноты. Горе ей.

— А та пара, что приходили наниматься? — спросил я. — Ты их видела? Целительница и алхимик.

— В них черноты нет.

— Думаешь, брать? — спросил Валерон. — Наташа очень расстроилась.

— На пустом месте, — согласился я. — Но и идти на поводу нельзя. У нас специалисты могут быть разного пола, мы не можем отказывать на основании возраста и пола. Это недальновидно. Если девушка докажет, что она хороший целитель — почему не взять? Можно подумать, у нас здесь очередь из целителей стоит. Ты хоть одного желающего к нам пойти видел? Вот и я нет.

— Но это не значит, что мы должны брать кого попало. Право попасть в нашу команду нужно заслужить, — важно тявкнул Валерон.

— Право попасть в команду того, на кого постоянно покушаются?

— Право попасть в перспективную команду, — не согласился Валерон. — Только у нас такие специалисты получат возможность роста.

— Потому что у нас изначально никого нет, — усмехнулся я.

Глафира принесла молоко и печенье, а с ними еще и тарелку с пирожками, в которые Валерон вгрызся, стоило горничной покинуть кабинет. Как Хикари употребила свою порцию, я не заметил, потому что продолжил сортировать письма. Стопка тех, на которые придется отвечать, оказалась не такой уж и маленькой. Среди них было два приглашения от Щепкиных: одно — уже на прошедший бал, а одно — на бал грядущий. И если первое приглашение распространялось и на Лёню, то второе было только на меня и супругу, что подчеркивалось особо.

Из непонятного оказалось письмо от Антошиной супруги, которая просила о встрече, обещая сообщить нечто важное. Если бы разговор шел о ее визите к нам без супруга, то я, пожалуй, согласился бы пообщаться, но она настаивала на тайной встрече, о которой никто не должен знать. Поскольку к Софии Львовне у меня доверия было не больше, чем к Антону Павловичу, идти никуда я, разумеется, не собирался. Мне было любопытно, но не настолько, чтобы рисковать попасть в неприглядную ситуацию — в изворотливости парочки Антоша-Софи я не сомневался, как и в том, что они попытаются меня скомпрометировать, если уж убить не удалось.

Но главным сюрпризом оказалось письмо от княгини, отправленное сюда, а не в Озерный Ключ. Касалось оно моего вопроса о запечатанном конверте, врученном семье на оглашении завещания моего деда. Княгиня категорично утверждала, что никакого конверта не было, а следовательно, не было и закрытой информации от остальных членов семьи. Она почему-то решила, что информацию о конверте я получил от Максима Константиновича, и писала, что тот был большим выдумщиком и не всегда отличал свои выдумки от реальности. По отношению к погибшему сыну у нее не было ровным счетом никаких эмоций. Умер — и умер, похоронили — и забыли, теперь нужно Антоше помогать, что и сквозило в письме между строк.

— Может, я стащу ее сейф? — предложил Валерон, которому я сообщил, что существование письма отрицает и княгиня. — Быстренько вскроешь, просмотришь — и я верну сейф обратно.

— Ты его вряд ли выплюнешь на то же место, где он стоял раньше.

— Альтернатива — пробираться тебе тайком в ее дом и вскрывать на месте.

— Боюсь, это пустое дело. Не думаю, что это предсказание сохранили, — заметил я. — Если и Антоша, и княгиня так дружно отрицают существование этого конверта, то логично, что его уничтожили. Содержание мог знать Максим Константинович, но его уже не спросишь. Может знать его сестра. Нужно будет у Николая Степановича поинтересоваться, где она сейчас и присутствовала ли на оглашении завещания.

Глава 2

Пренебрегать советом Николая Степановича я не стал, решил закрыть вопрос со священником в княжестве как можно скорее, поэтому следующим утром после легкого завтрака первым делом отправился в Синод. До патриарха меня, разумеется, не допустили, но мне этого и не было нужно — я ставил своей задачей не встретиться с главой церкви, но обозначить интерес к поддержке церкви на своих землях, что я и втолковывал принявшему меня чиновнику от церкви в монашеском одеянии. Смиренный вид и простота одежды не вязались с острым цепким взглядом монаха — или кто он там в церковной иерархии: скромное облачение еще не говорит о скромном положении. Этот точно не был дураком. Такой за пять минут выдаст полную аналитику во славу Божию. Я бы предпочел кого попроще — этому будет сложно запудрить мозги, но кого дали, того дали.

— И понял я, что это не дело, когда люди, постоянно сталкивающиеся с порождениями зоны, остаются без Божьей помощи. Когда я был в зоне Куликовых, именно молебны были тем, что помогало выстоять в борьбе с тварями. Не мне судить дядюшку, отдавшего управление княжеством проходимцам, наверное, были у него на то веские причины, но если в моих силах что-то исправить, то я буду рад это сделать.

— То есть, сын мой, вы просите вернуть священника в Озерный Ключ?

— Именно так, отче. Со своей стороны я обещаю достойное содержание и охрану. У меня не слишком много денег и не слишком большая дружина, но для богоугодного дела средства и людей я выделю. И если это хоть немного задержит наступление зоны, а то и откатит ее, то я буду счастлив. К сожалению, мои финансовые возможности в настоящее время оставляют желать лучшего, но обеспечить безопасность одному священнику я смогу.

— Неожиданно, что столь юный представитель семьи обратил внимание на вещи, к которым относились с пренебрежением его более старшие родственники.

— Отче, я считаю своим долгом бороться с проявлением зоны и Скверны.

— Церковь не выступает против носителей этого сродства, сын мой.

Сказал он так, что между строк слышалось «официально», поэтому я решил гнуть свою линию и дальше:

— Зато носители этого сродства выступают против церкви и устоев государства. Управлявший от имени моего дядюшки Базанин был носителем Скверны — и привел дела в княжестве в ужасающее состояние.

— Нельзя по одному дурному человеку судить обо всех с таким сродством, сын мой.

— Разумеется, отче, многие носители этого сродства скрывают, что оно у них есть, но гадкая сущность прорывается все равно, — сыграл я роль непримиримого борца за чистоту магии. — И я еще могу понять тех, кому такое сродство дано с рождения, но никогда не пойму тех, кто берет его по своему выбору. Простите, отче, — спохватился я, — вам неинтересны мои измышления.

— Отчего же, сын мой, — возразил он. — Нам важно, чем живут и о чем думают люди, находящиеся на границе. В обществе отношение к сему сомнительному сродству неоднозначно и иной раз чрезмерно снисходительно.

Появилась возможность направить интерес церкви на Базанина, и я решил ее использовать.

— До меня доходили слухи, что Скверну можно как-то подсадить человеку, не имеющему ранее магии, тогда он получает источник Скверны, не имея источника магии. Это противоестественно и не свойственно человеческой природе. Магия даруется нам Богом, Скверна же от Лукавого.

Монах аж подался ко мне.

— Откуда такие сведения, сын мой?

— Услышал от напавшего на меня человека. Клятва более ничего не дала ему сказать, и после слов «подсадили зерно Скверны» он умер. Я посчитал своим долгом вам сообщить на тот случай, отче, ежели вы еще не знаете о таком выверте Врага Божьего. Я ранее не слышал, но это я.

— Ты правильно сделал, сын мой, что сообщил о столь вопиющем действии. А кто был тот умерший от клятвы человек?

— Один из команды Базанина. В которой не так давно вообще случилась эпидемия, по слухам, из-за опытов со Скверной. Поэтому я и считаю, отче, что в княжестве творятся нехорошие дела. Нужна направляющая рука церкви.

А еще нужнее — карающая. Я старательно натравливал церковь на Базанина, поскольку понимал, что у того мог быть приказ на мое устранение от начальства, который не исчезнет после побега из княжества. Если церковь будет сидеть у Базанина на пятках, ему будет не до меня. Честно говоря, меня очень беспокоило его исчезновение в неизвестном направлении. Врагов нужно держать на виду. У церкви для этого возможности куда больше. Еще бы на Рувинского ее как-то натравить, но пока ничего к слову не приходилось. Но это пока.

— Скверне не место на землях моих предков, — закончил я максимально пафосной фразой, которую смог придумать.

— А расскажи-ка, сын мой, что ты знаешь про эпидемию. К нам дошли только слухи, и, боюсь, они не очень правдивые.

— Боюсь, отче, — вздохнул я, — что я тоже смогу пересказать только лишь слухи. В нашем поместье ни одного случая заболевания не было, только среди людей Базанина. И то, что я знаю, — это результат рассказа даже не свидетеля, а того, кто с ним разговаривал. — Внезапно я сообразил, как можно перевести разговор на Рувинского. — Разве что, отче, мне показалось, что полковник Рувинский знает причину эпидемии и считает ее несерьезной.

Монах удивился.

— Почему ты так решил, сын мой?

— Полковник отпустил Базанина до окончания карантина, — пояснил я. — Конечно, ходили слухи о взятке, но я считаю их неправдой, порочащей мундир нашей армии. Разве может офицер, назначенный лично императором для такого ответственного дела, за взятку отпустить человека, который понесет заразу по стране? Если бы это была зараза, то нас ожидала бы вспышка заболевания в другом месте, а такого ни один лояльный императору человек не позволил бы.

Хотя я не исключал, что вспышка таинственной инфекции еще случится — аккурат в том месте, где затаился Базанин. Как только мы с Валероном это место найдем и я узнаю, кому Базанин дал клятву.

— Переигрываешь, сын мой, — внезапно усмехнулся монах. — Ты не так глуп, как пытаешься показать. Дурак бы в таких условиях не выжил, к дураку бы не тянулись люди. И сейчас я вижу перед собой умного юношу, который зачем-то пытается выглядеть глупее, чем он есть. Если ты метишь на место князя, то неужели думаешь, что церковь станет поддерживать дурака только потому, что он поддерживает церковь?

Это было неожиданно и неприятно. Меня раскусили, и как бы это не стало основной проблемой.

— Отче, я пришел сюда не за поддержкой. Точнее, за поддержкой, но не себя, а людей в княжестве, — твердо ответил я. — Вопрос о том, кто из Вороновых станет следующим князем, не стоит из-за указа императора. А вот вопрос, насколько хорошо будет людям жить на землях моих предков, точнее на том, что от них осталось, — напротив, стоит. И если уж на то пошло, то Базанин действительно заигрывал со Скверной, а Рувинский его отпустил за взятку, хотя должен был арестовать и допросить. Для меня такое поведение должностного лица неприемлемо.

Монах одобрительно кивнул, показывая, что такой вариант разговора его устраивает больше, чем прежний.

— А еще он заказал себе столовый фарфор с княжеским гербом, — бросил он. — Бурление в столице идет такое, что даже до нас донеслись отголоски.

— Это больше беспокоит Антона Павловича, который был бы главным претендентом на княжение, если бы не императорский указ, — ответил я. — Да, Рувинский тем самым ясно показал свое намерение, но для того чтобы оно воплотилось в жизнь, зона из княжества должна уйти, чего пока не ожидается.

— А когда будет ожидаться, сын мой? — не без подтекста спросил монах.

— На все воля Божия, — ответил я. — Мы — всего лишь проводники Его силы. На том и стоим. Одно могу сказать точно: я сделаю всё возможное, чтобы зона из княжества ушла.

— Что ж, — усмехнулся монах. — Мы тебе поможем, сын мой. Для начала — отправим священника, а дальше посмотрим.

— Спасибо, отче. Но мне было бы спокойнее, если бы я знал, что за деятельностью Базанина присмотрят. Он опасен.

— А Рувинский — нет?

— Рувинский может быть опасен для меня, а Базанин — для всей страны, — пояснил я. — Поэтому Базанин меня беспокоит больше.

— С угрозой себе от Рувинского справишься, сын мой?

— Постараюсь, отче. Пусть вас она не беспокоит.

— Хорошо, сын мой, можешь идти, тебя уведомят, когда подберут подходящего пастыря.

Вышел я из переговорной весь вспотевший, при этом так и не смог понять, к хорошему или плохому повернулся разговор. Вроде бы монах дал понять, что церковь меня поддержит, но конкретного ничего сказано не было, только флер неявных обещаний висел в воздухе. Научиться бы мне так разговаривать… Я оглянулся на дверь, из которой только что вышел. Хорошо бы пару уроков получить у этого типа, но так наверняка откажет. Заявит, что такие вещи познают только самообучением. Одно хорошо — за Базаниным должны присмотреть, а может — и за Рувинским.

Домой я всё же вернулся в сомнениях, правильно ли я поступил вообще. С другой стороны, в оппозицию к церкви вставать себе дороже — за ней стоит сила, может, чуть меньше, чем за императором, но большая. Я решил больше к церкви не лезть, но и не избегать. А там посмотрим.

Когда я вернулся, меня встретил Николай Степанович, которому я коротко пересказал результат встречи.

— Церковь ставит на вас, Петр Аркадьевич, — уверенно сказал он. — Ежели не ошибетесь нигде — очень важного союзника заполучите. Надо бы Маренину письмо отправить, что в Озерный Ключ должны направить священника. Пусть проверит и дом священника, и церковь — может, там что починить надо, подготовить к проживанию и службам.

— С Валероном отправлю записку, — решил я.

— А вот этого не надо, отправьте, Петр Аркадьевич, обычной почтой, можно магической. Ее просматривают, — с намеком сказал Николай Степанович. — А вам скрывать нечего — вы о людях беспокоитесь. А Валерона все равно нет. Он просил передать, что отправился забирать наше у Куликовых.

— Просил передать? Скорее поставил в известность. Николай Степанович, а не поможете ли вы мне составить правильное письмо для почты? — попросил я.

— Думаете, сами не справитесь, Петр Аркадьевич? — удивился он.

— Не хочу случайно допустить ошибку в таком важном деле, — пояснил я. — Если уж будут просматривать, то ошибиться нельзя. У меня опыта в таких делах нет.

— Буду рад помочь, Петр Аркадьевич.

Закончить письмо мы не успели. Только уединились в кабинете, и я набросал примерный вариант, как пришла Глафира с сообщением, что явилась давешняя парочка из целительницы и алхимика. Конечно, можно было их заставить подождать и закончить письмо, но с последним торопиться не стоило, все формулировки нужно было обдумать, возможно добавить что-то еще, поэтому я сказал Глафире, что скоро подойду, и попросил ее пригласить Наталью Васильевну, поскольку решил по реакции супруги понять, насколько ей будет неприятно, если я возьму на службу целительницу. И если Наташа будет резко против, то уступить, поскольку срочной надобности в таком специалисте нет. В конце концов, целительниц еще будет много, а супруга у меня одна. Мне несложно, а ей приятно.

Когда я зашел в гостиную, Наташа была уже там и с серьезным лицом изучала переданные ей документы, в основном рекомендательные письма, поскольку целительница, как выяснилось, уже подрабатывала в столичной лечебнице. Алхимик тоже выполнял отдельные поручения алхимической гильдии, о чем имел соответствующие документы. Все бумаги я внимательно осмотрел после того, как их передали мне.

Девица действительно оказалась симпатичной, но симпатичной именно для Прохорова, той народной красотой, о которой говорят «кровь с молоком». Да, фигура там присутствовала, и неплохая, но была она буквально на грани полноты. Наташа на ее фоне смотрелась хрупкой статуэткой. Изящной до невозможности. Я отвлекся от созерцания супруги и просмотрел характеристики обоих претендентов. В первую очередь — на наличие клятв и Скверны. Тревожащих меня отметок не оказалось ни у кого, как, впрочем, и остальных стихийных сродств. У девушки были сродства к целительству и Природе, оба с приличным набором хорошо прокачанных заклинаний. А у парня только Алхимия, зато к ней добавились профессиональные навыки: зельевар второго уровня и алхимический анализ первого. Видно, действительно плотно занимается алхимией.

— Почему вы хотите попасть именно к нам, Ксения? — отстраненно спросила Наташа. — С такими рекомендациями вы можете претендовать на место в столичной лечебнице.

— Ну и кем я там буду? — бесхитростно удивилась целительница. — Девочкой на побегушках, которой если и доверят что серьезное, то в случае удачи результат присвоят себе, а при неудаче всех собак спустят. Я хочу свою лечебницу. А у вас есть перспективы. Для нас обоих перспективы.

Я взглянул еще раз на суть обоих, чтобы понять, на чем базируется эта уверенность. Действительно, у Ксении присутствовала и интуиция двадцать первого уровня. У парня интуиции не было — похоже, по жизни его вела любовь.

— Захар — талантливый алхимик, он много чего умеет, целительские зелья тоже готовит, — продолжила Ксения. — И для него здесь потолок — стать чьим-то подмастерьем. Мы вместе, считайте, слаженная команда. Нам в одно место нужно, потому как мы после окончания обучения планируем пожениться.

— Мы сейчас базируемся в княжестве, которое может вскоре накрыться зоной, — намекнул я.

— Год не накроется же, правда, Петр Аркадьевич? А за год много чего случиться может. Говорят, у вас промышленное производство тоже планируется, а там и целитель пригодится, и алхимик, — уверенно сказала Ксения, показывая, что она выбрала нас не с бухты-барахты и не основываясь только на интуиции, а проведя серьезный анализ всей доступной информации обо мне. — Нам нужна перспектива, мы готовы на временные неудобства.

Ее жених помалкивал, предоставив ей право договариваться. Как к этой паре относилась Наташа, было непонятно: она никак не проявляла эмоций. Но и ничем не показывала, что ей будет неприятно, если возьму эту пару на работу.

— Вы хотите заключить контракт или идти под клятву? — уточнил я.

— Под клятву, — уверенно ответила девушка, парень же чуть заметно поморщился: ему это было не по душе, но он не хотел идти против невесты.

— Боюсь, Ксения, у нас не такие радужные перспективы, как вам кажется, — осторожно сказал я. — Давайте все-таки заключим контракт на год, а через год будете решать, останетесь с нами или отправитесь искать более подходящих вашей квалификации работодателей.

Ксения переглянулась с женихом, он едва заметно кивнул, и она сказала:

— Тоже хороший вариант. Опыта на границе наберёмся. Подзаработаем, опять же. Предварительный контракт заключать будем, Петр Аркадьевич? Чтобы мы были уверены.

— Вам моего слова недостаточно? — удивился я. — Я обещаю вам контракт, если вы не передумаете после получения диплома и не найдете более выгодные условия для себя. Должен предупредить, что жить вам придется в городе у самой границы с зоной, и хотя я постараюсь выделить вам защиту, случиться может всякое.

— Мы хотим работать у вас, — сказала Ксения. — Только вы сможете нас понять, потому что сами молоды и влюблены друг в друга. Вы прекрасная пара, Петр Аркадьевич и Наталья Васильевна, и я рада, что мы с Захаром будем работать у вас.

Я заметил за дверью Прохорова, мрачно подглядывающего в щель. Ему точно не о чем переживать: этот алхимик ни на какое руководство неспособен, типичный ведомый, хотя по характеристикам и неплохой специалист, но совершенно безынициативный. Этот подсиживать не будет, будет тихо заниматься своим делом, скорее всего, под боком у супруги, готовить разнообразные целительские зелья и мази, в лечебнице, на создание которой Ксения явно была настроена.

Глава 3

Прохоров после ухода визитеров заявил, что Захар ему категорически не нравится.

— Чую, что он так себе алхимик, — напирал Прохоров. — Намучаемся мы с ним, вот увидишь, Петь. Давай ты только целительницу возьмешь?

— Они идут в комплекте, по отдельности не нанимаются, — сообщил я расстроенному Прохорову.

— Может, уговорим?

— Не уговорим. Они планируют пожениться.

— Да разве они пара? Он же как телок, которому пастух нужен, — возмутился Прохоров.

— Из нее выйдет прекрасный пастух.

— Пастушка, — насмешливо поправила Наташа. — Прекрасная пастушка, да, Григорий?

— Вам бы все шутки шутить, — насупился Прохоров.

— Гриш, ты подумай. Она — девушка с образованием, а тебя на занятия из-под палки загонять приходится.

— Вот уж неправда твоя, Петь. Павел Валентинович говорит, что по основным дисциплинам я хоть сча́с сдать всё могу.

— Сейчас, — поправил я.

— Не суть важно. Главное — могу. А что касается образования… Петь, ну на фига мне университеты? Я ж практик. Мне дипломы ваши не нужны. Курсы окончу — и достаточно. Присмотрел уже. Трехмесячные. Бумага будет — мне хватит. А остальное… Я ж не наниматься к кому собираюсь, а для души делать.

— Ты собирался стать главой моей алхимической службы, — напомнил я. — Передумал?

— Чегой-то передумал?

— Для главы трехмесячных курсов мало. Он должен не только знать все тонкости процессов, но и разбираться в администрировании.

— Каком ещё сри́ровании? В приличных домах клозеты есть.

Наташа не выдержала и засмеялась.

— Так, Гриша, тебе от меня первоочередная задача. Найти в словаре слово «администрирование», узнать значение и запомнить.

— Прямо сейчас?

— А чего тянуть-то? Твоя красивая целительница уже ушла и не вернется.

Прохоров оскорбленно развернулся и вышел из гостиной. Наташа собралась было тоже, но я ее остановил:

— Как ты думаешь, я не зря согласился их взять? Мне настрой Прохорова не нравится. Как бы у него с Захаром конфликт не вышел.

— Можно их развести, — ответила она. — Приставить Захара штатным зельеваром к целителям. Это устроит всех. А на Прохорове будет снабжение всем остальным, в основном дружины. Ты, кстати, ему правильно сказал: должность, на которую он нацелился, требует большой бумажной работы.

— Я вон не нацелился, а бумажная работа всё равно заваливает. Поможешь разгрести? Нужно придумать ответы, да и Маренину написать.

— Маренину через Валерона можно передать и не стесняться в выражениях, — ответила она.

— Да в том-то и дело, что, помимо этого, нужно почтой отправить письмо. Нам священника обещали выделить, поэтому нужно с формулировками быть очень аккуратными.

Я пересказал Наташе всё, что мне посоветовал Николай Степанович, и она признала совет дельным. В кабинет мы пришли вместе. Николай Степанович дождался моего появления, и письмо мы составили втроем. Уверен, те, кто сунет туда нос, будут полностью удовлетворены содержимым.

Николай Степанович вызвался отправить письмо, и мы с Наташей остались вдвоем, после чего я с ней поделился Лёниными проблемами. Сводного брата я пока не видел — не удалось нам пересечься со вчерашнего дня: оба оказались слишком занятыми. Вчера он пришел домой слишком поздно, а сегодня я ушел слишком рано, а когда вернулся — Лёня уже отправился на занятия.

— Это слишком грубо для Щепкиных, — задумчиво сказала Наташа по окончании моего короткого рассказа и демонстрации обоих писем с приглашениями.

— Думаешь? — удивился я. — На мой взгляд, князья не особо выбирают выражения в общении с теми, кого считают ниже себя по положению.

— В том-то и дело, что Беляевы стоят довольно высоко, — ответила Наташа. — Разумеется, Щепкины не считают их равными себе, но не до такой степени, чтобы забыть элементарную вежливость. Что-то здесь не так. Нужно точно узнать у Лёни, что ему сказали. Каждое слово важно.

— Думаешь? — удивился я. — Ему всё равно отказали, так какая разница, в каких выражениях?

— Разница есть, — возразила Наташа. — Возможно, там был отказ до выполнения определенных условий. Они могут казаться Лёне невозможными, но таковыми не быть. И требования поставлены именно для того, чтобы заставить его двигаться в нужную сторону.

— Думаешь? — еще сильнее удивился я.

— Чувствую. Петь, они его принимали, зная, что он ухаживал за Анастасией, значит, отказать от дома по этой причине не могли.

— Короче говоря, нужно расспросить Лёню?

— Именно так. Чувствую, всё не так просто. Тем более ты мне пересказываешь с чужого пересказа, а не со слов сводного брата, ведь так?

— Так, — признал я. — Так что, отвечаем Щепкиным? Идём на бал?

— Тебе так хочется потанцевать?

— С тобой? Разумеется. Разве что-то может быть лучше танца с такой красавицей?

— Ой, не начинай, — она недовольно фыркнула.

— Наташа, прими за аксиому, что тебе намеренно внушали, что ты некрасивая, чтобы ты чувствовала себя ущербной и была согласна на любой предложенный родителями вариант. А им было выгодно, чтобы ты никуда не делась от сестры. Успокойся ты по поводу своей внешности. Ты — красавица.

— Не надо врать. У меня куча недостатков, например…

— Это всё не недостатки, а то, что отличает одного человека от другого, — отрезал я. — Ты мне нравишься именно такой, как есть.

— Что-то я этого не заметила, — мрачно сказала она. — Ты еще скажи, что я красивее этой целительницы.

— Для меня — без сомнения, — уверенно ответил я, — потому что я не Прохоров.

А потом от слов перешел к делу, потому что поцелуи в данном случае куда доказательнее. Подозреваю, что будь в кабинете что-то горизонтальное, помимо стола, поцелуями бы дело не ограничилось, и это хорошо, потому что, когда я уже начал подумывать о том, что стол — тоже подходящая поверхность, на него материализовался Валерон.

— Вот так вот, — возмутился он. — Здесь бегаешь, не покладая лап, а они развлекаются.

— Стучать надо, а не вламываться, — проворчал я. — Мы тоже имеем право на личную жизнь, хотя бы иногда.

— Ты реши вопрос со своей клятвой, а потом займешься личной жизнью, — отрезал Валерон. — Наше зелье я забрал.

— Какое наше зелье? — спросила Наташа, потому что я промолчал.

— Которое несправедливо использовалось Куликовыми, конечно, — ответил Валерон. — Делал-то его Петя, а Пете ничего не досталось.

— Отцу нужно княжество поднимать с нуля, — напомнила Наташа.

— Ему кое-что осталось. Для личных нужд хватит, — ответил Валерон, как будто бы он именно это и задумывал, а не не сумел подобраться ко всем запасам. — И у твоего отца есть ресурсы, а нам княжество действительно с нуля поднимать. Если ты не в курсе, твой муж решил еще деньги спустить на целителей и газету. Как будто у нас их куры не клюют.

При упоминании кур морда Валерона смешно сморщилась в отвращении — наверное, вспомнил нашу с ним неудачную попытку в птицеводстве, когда наглые пернатые твари, даже не будучи тварями зоны, всё равно не проявили должного уважения к моему помощнику. Неправильно оценили врага, за что и поплатились. Перед ними даже выбор не поставили: мясо или яйца, пустили всех на мясо.

— Я тебя сейчас еще сильнее расстрою. Я оплачиваю возвращение священника в княжество.

От неожиданности Валерон бухнулся на задницу.

— А этот-то тебе зачем? Нет, мы так не договаривались, — возмутился он. — Еще чего не хватало — за наши деньги церковников кормить. Пусть сами кормятся.

— Я рассчитываю на их помощь против Рувинского и Базанина.

— Рассчитывать ты можешь на что угодно, — возразил Валерон. — Но церковники своего не упустят, а это уже считай, наше. Что Рувинский, что Базанин на нас злоумышляют, а деньги у них водятся.

— Базанина еще найти нужно. Не будем же мы еще на него отвлекаться?

— Не будем. Нам твоего кузена хватает. Он новых убийц не нашел? — с надеждой спросил Валерон. — А то у нас скоро деньги закончатся такими темпами.

— У Антоши они уже закончились.

— Он может договориться в кредит.

Я хотел сказать, что наемные убийцы не банки, в кредит не работают, но не успел, потому что появилась Глафира с сообщением о визите к нам князя Верховцева с супругой. Нельзя же заставлять князя ждать ради того, чтобы что-то доказать Валерону? Тем более что последнее — дело гиблое.

Чета Верховцевых выглядела счастливейшими из людей. При нашем с Наташей появлении Сергей встал, мы обменялись приветствиями, после чего Лиза внезапно затараторила:

— Петр Аркадьевич, я самая счастливая женщина в этом мире, и за это я должна благодарить вас.

Признаться, у меня отпала челюсть от удивления, после чего я возмущенно посмотрел в сторону Верховцева, который обещал хранить секрет. Клятву, между прочим, давал, которую умудрился обойти. Он страдальчески сморщился и выдавил:

— Ни полсловечка.

— Я сама догадалась. Я вас видела тогда у церкви, когда вы нас провожали. А потом увидела вашу фотографию с Натальей Васильевной. К тому же транспорт у вас весьма выдающийся и незабываемый. Ежели вы опасаетесь, что я хоть словечком выдам вас посторонним людям, то я поклялась никому и никогда не сообщать о вашем участии. Хотя наша благодарность вам огромна. Я уверена, что ежели бы не вы, то Сережа не пережил бы этого похода в зону, да и с предложением бы еще тянул и тянул. А так все сложилось лучшим образом.

Я посмотрел на Лизу Божественным взором и действительно обнаружил у нее навык чувство незримого девятнадцатого уровня. Вот что значит проходиться по верхам. Глянул, что уровень низкий, а что этот низкий уровень пробивает мою незаметность, и не подумал. Можно сказать, сам себя спалил в желании всё проконтролировать.

— Признаюсь, я действительно настоял, чтобы Сергей вступил с вами в брак как можно скорее, потому что ему требовалась поддержка.

— Да уж. Там столько дел, столько дел… — покрутила она хорошенькой головкой. — А сколько будет по весне. В Святославске мы ненадолго, Сереже было необходимо предстать перед императором, ну и решить некоторые вопросы.

Она ткнула супруга кулачком в бок, и он очнулся от своего обычного мечтательного состояния.

— Ах да, Петр, я тебе кое-что обещал. Выполняю свое обещание. — Он достал бархатный мешочек и потряс. — Сродство к целительству и набор целительских заклинаний. Почти полный. Только редких пока нет. Но за лето что-нибудь придумаем.

Он улыбнулся и протянул мне мешочек, я поблагодарил, передал его Наташе и спохватился:

— Одну минуту, я тоже должен кое-что вам передать.

Я метнулся к Валерону и заставил его выплюнуть ту часть кристаллов, что я отделил для Верховцева. Будем считать это пятидесятипроцентным налогом за сбор на его территории. Получился вполне себе приличный холщовый мешок, который я и попытался вручить Верховцеву по возвращении в гостиную.

— Это кристаллы, которые я собрал на вашей территории после ухода зоны. Не все, разумеется. Ваша часть.

— Право слово, не надо, — принялся отказываться Верховцев. — Я не могу этого принять, ты и без того столько для меня сделал, что мне не расплатиться никогда.

— И тем не менее я настаиваю, что это твое. Возражений не приму, — отрезал я. — Сам говоришь, много дел по восстановлению княжества. И все они требуют денег.

— Это да, — согласился Верховцев со страдальческой миной на лице. Наверное, думал, что с возвратом территории деньги тоже потекут к нему сами. — Но мы не можем принимать от тебя дополнительную помощь.

— Это не помощь, это твоя доля. И я бы отдал это Лизе, простите, Елизавете Владимировне…

— Для вас я всегда Лиза, — прервала она меня. — И буду рада, если мы с вами семьями уйдем от этого официоза.

— Почтем за честь, — склонил я голову. — Так вот, я бы отдал этот мешок Лизе — мне она кажется куда разумнее в финансовых вопросах, но боюсь, она его не поднимет.

— Не подниму, но Сергея заставлю забрать, — твердо сказала она. — У нас действительно непростая финансовая ситуация. Конечно, мои родители помогли, но им сейчас не до нас. Пропал мой брат. И никто не может сказать, что с ним случилось.

Верховцев смущенно принялся ковырять носком ботинка ковер в гостиной. Наверное, вспомнил, как Лизиного брата на наших глазах жрали твари. Возможно, и хорошо, что его до сих пор не нашли — если найдут люди, не связанные с княжеской семьей, могут присвоить имущество, и тогда никто не узнает, кого же убили рядом с убежищем.

— Не может такого быть, чтобы никто не знал, куда отправился твой брат, Лиза.

— В том-то и дело, что он часто исчезал, беря с собой только самых близких людей. Но обычно на неделю-две, а нынче уже сколько — ни слуху ни духу. Честно говоря, он был не самым хорошим человеком, но он мой брат, и я о нем переживаю.

— Возможно, он скоро появится, — сочувственно сказала Наташа.

— Мы все на это надеемся, правда, Сережа?

— Да, конечно, — смущенно подтвердил Верховцев. — В конце концов, он мог куда-то уехать совсем далеко и не сообщить родителям.

— Дмитрий — очень сильный маг и опытный, я тоже верю, что он не мог просто так сгинуть.

— Он и не просто так сгинул, — тявкнул вывернувшийся из-под кресла Валерон. — Он сгинул как настоящий боец, почти отбившийся от тварей. И если бы не я, тебе пришлось бы делить наследство с братом.

— Ой, собачка, — обрадовалась Лиза, — какая миленькая! Это мальчик или девочка?

— Я похож на девочку? — угрожающе прорычал надувшийся от злости Валерон. — Это больше чем оскорбление.

— Это мальчик, его зовут Валерон, — сказала Наташа, подхватив его на колени и успокаивающе погладив по голове. — Он очень умный и красивый.

— И совсем не похож на девочку, — высунул голову из-под ее руки Валерон. — Я здесь вообще самый мужественный и опасный.

— Ой, он так смешно тявкает, нам тоже такой нужен, — сообщила Лиза своему супругу. — А где вы его взяли?

— Сам прибился, — ответил я. — Пожалел я его, к счастью.

Напрашивалось «к сожалению», но тогда бы психика Валерона точно не выдержала бы, и он на кого-нибудь плюнул. Княжество Верховцевых слишком недавно обрело своего князя, чтобы его так быстро потерять. Да и Лиза осталась единственным ребенком у родителей.

— У нас пока нет условий для такого крохи, — с грустью в голосе сказала Лиза, — но в следующем году, Сереж, когда мы отремонтируем дом в Колманске, мы непременно заведем такую собаку, хорошо?

— Конечно, дорогая, — радостно ответил он. — Хоть десять.

— Десять нам не нужно. А вот одна такая малютка нам бы не помешала. У него бывают щенки?

Валерон застыл, вытаращив глаза.

— Он мальчик, — напомнила Наташа.

— Разве вы его не отдаете в разведение? Он такой милаха, у него должны быть замечательные детки.

Валерон притворился мертвым. Энтузиазм гостьи, в которую нельзя даже плюнуть, его пугал. Отдаваться в разведение он точно не собирался. Да и вряд ли бы из этого получилось что-то путное. Всё же он собака только внешне, а внутренне — огромный страшный демон, который размножается только с себе подобными. Последнее я мог лишь подозревать, потому что любые вопросы, касающиеся своего мира, Валерон игнорировал, как будто у него там стояла печать запрета. Печати я не видел — проверил, как только смог, значит, помощник просто вредничал.

— Такая изумительная шелковистая шерсть. Она наверняка требует особого ухода и диеты? — продолжила допытываться Лиза. — Отец занимается разведением охотничьих собак, но это же совсем не то.

— Так, — тихо тявкнул Валерон. — Я уже понял, что для людей тема размножения очень важна, поэтому ночую в комнате Хикари. Там как раз удобные подушки есть.

После чего он тихо, практически на цыпочках, чтобы не привлекать внимания, испарился из гостиной, хотя от обсуждения собак мы плавно перешли на обсуждение похожести наших браков. Мол, и они, и мы не стали дожидаться одобрения родителей и сбежали, что было сделано совершенно правильно. Наташа, отвлекая внимание от Валерона, в этот раз была разговорчивей, чем обычно, и вскоре обе девушки болтали как лучшие подруги.

Глава 4

Верховцевы неожиданно легко вписались в нашу компанию. Глава семьи мне и раньше был симпатичен, а Наташа быстро нашла общий язык с Лизой, так что появились все предпосылки для «дружбы семьями». Темы для разговора возникали сами и цеплялись друг за друга, поскольку неожиданно нашлось множество общих интересов.

Разумеется, встреча с императором тоже была затронута. Он первоначально приглашал для разговора одного князя, но захотел познакомиться и с княгиней.

— Меня он почти ничего не спрашивал. А если спрашивал — я не всегда находилась с ответом. Он как посмотрит — у меня аж сердце замирает, — восторженно говорила Лиза. — Боженьки, он такой величественный и так давит своим присутствием. Боженьки, разве я могла когда-нибудь подумать, что окажусь на аудиенции императора? Мама всё пыталась достать приглашение на императорский бал, но безуспешно. А теперь нас самих пригласили. Кто бы мог подумать…

— Я все-таки князь, — гордо заявил Верховцев, — хоть и совсем нищего княжества. Но Его Величество, разумеется, больше волновали не мы с Лизой, а освобождение княжества от зоны. Он очень внимательно расспрашивал, акцентируя внимание на деталях моего рассказа про божьего помощника, активировавшего реликвию при мне со словами: «Во исполнение договора».

— Его Величество спросил, что за договор, а Сережа только плечами пожал и заявил, что не расспрашивал, — хихикнула Лиза. — Мол, неудобно такую серьезную персону пытать вопросами. Мол, пришел, всё сделал и ушел. И даже ничего не взял в благодарность. Хотя что было брать-то с Сережи?

— Вас расспрашивал только император? — уточнил я, памятуя и про церковный интерес. — И только про восстановление?

— Только император, — подтвердила Лиза. — И не нас, а Сережу. Я же вообще ничего не могла добавить. Я же ничего не видела, и хорошо — мне даже слушать было страшно. Боженьки, как только Сережа это выдержал? Мой герой.

Она погладила супруга по руке. Тот ей счастливо улыбнулся.

— Еще Его Величество расспрашивал, как выглядит реликвия после восстановления, — сообщил Верховцев. — В точности ли она такая, как была раньше. На это я не мог ничего сказать, поскольку видел прежнюю реликвию давно и всего несколько раз. Основным наследником был не я. Кто бы мог подумать, что оба брата погибнут.

Верховцев погрустнел, и супруга принялась его гладить по руке.

— На всё воля Божья, — сказала она. — Возможно, не удалось бы убрать зону из княжества, будь князем не ты, а кто-то из твоих братьев. Мой брат вообще считал, что зона оттуда никогда не уйдет. Он так и говорил: она там навсегда, Сергей зря на что-то надеется.

— Почему он был в этом так уверен? — спросил я.

— Он говорил, что туда пришли силы, которым нельзя противостоять, можно только сотрудничать.

— С тварями зоны? — удивился я. — Сотрудничать? Как он это вообще представлял? Мы вам жертвы — вы нам кристаллы?

Лиза хихикнула.

— Нет, конечно. Он не про тварей говорил, — уверенно ответила она. — Он говорил про те силы, что стоят над ними. Что создают тварей и дарят нам возможность развивать магию и такие магические науки, как алхимию и артефакторику.

Сейчас она явно повторяла слова брата, ничуть не сомневаясь в его правоте. И ведь не поспоришь: я тоже был уверен, тварей создавали, но вряд ли для усиления противной стороны. Скорее, чтобы ее задавить и выиграть в неизвестном нам противостоянии.

— Те силы, что стоят над ними, выступают против бога. Неужели Дмитрий связался с его противниками?

— Да нет же! — возмущенно воскликнула Лиза. — Петр, что ты такое говоришь? Дмитрий — ревностный христианин. Он не пропускает ни одной службы. И он утверждал, что те силы, что стоят над тварями зоны, тоже являются божьими помощниками. И даже более важными божьими помощниками для магов, потому что только они могут подарить определенный навык.

— То есть он общался с кем-то из божьих помощников, ответственных за зону? — насторожился я.

Однако, сколько интересного я пропустил, не докачав вовремя Божественный Взор. Не был ли Резенский агентом стороны, которая является противником моего бога? Хотя он мог бы и не давать клятвы, поскольку, как мне показалось, действовал он не по принуждению печати, а по зову сердца. Впрочем, одно другого не исключало, и клятва могла упасть на благодатную почву. Допросить бы его, но увы, трупы допрашивать я не умел.

Над ответом Лиза задумалась.

— Не уверена, — наконец сказала она. — Мне показалось, что он не считал себя достойным личного общения с божественной сущностью. Это же какая ответственность. Если мне так страшно было рядом с императором, то рядом с божьим помощником я бы вообще умерла.

Резенский? Не считал себя достойным? Скорее, не мог получить прямого доступа. А значит, между ним и богом зоны была прокладка, которая Резенскому передавала и нужные навыки, и нужные указания. Так даже логичнее, поскольку богов намного меньше, чем желающих с ними пообщаться. Мог таковым быть Базанин? Запросто. Вот уж кого точно следовало бы допросить.

— Дима не оставляет надежды, что его удостоят личного разговора, — продолжила Лиза.

— Ты никогда про это не говорила, — удивился Верховцев.

— Он тоже раньше об этом не говорил. Разоткровенничался перед самым исчезновением. Может, мы переживаем, а он выполняет поручение бога?

Говорить о том, что Резенский получил возможность встретиться с богом лично, разумеется, не стоило. Лиза действительно любила брата, и такое известие ее не обрадует. У меня создалось впечатление, что она закрывала глаза на любые несоответствия в его объяснениях и готова была простить если не всё, то почти всё. Старший брат вызывал у нее восторженное обожание.

Я и дальше расспрашивал Лизу о загадочной божественной сущности, в частности, меня очень интересовала личность посредника, но девушка больше не сказала ничего, поскольку, скорее всего, и не знала, а потом вообще перевела разговор на темы развлечений, обратив внимание на кабинетный рояль, стоявший в гостиной. Объединенными усилиями Верховцевым удалось меня уговорить что-нибудь сыграть. Рояль оказался самую малость расстроен, да и я за прошедшее время подрастерял навыки игры, но уговоры не прекращались, поэтому я решил закрыть недостатки звучания инструмента своим пением. Внезапно вспомнилась песня «Натали» от Иглесиаса. Конечно, я далеко не он, но отвлечь от фальшивящего музыкального сопровождения удалось.

Наташа мило смущалась, когда звучало ее имя, но не отводила взгляд, а Верховцевы, когда я встал из-за рояля и поклонился, разразились дружными восторженными аплодисментами.

— Боженьки, — сказала Лиза, прижимая руки к груди, — это было волшебно, правда, Сережа? Наташа, ты такая счастливица, тебе посвятили такую замечательную песню. Что это за романс? Я никогда раньше его не слышала.

— Да так, вспомнился, — ответил я и захлопнул крышку рояля. — Посмотрел на Наташу — и сразу в голове сама собой заиграла мелодия. Но вообще пальцы потеряли нужную сноровку, а инструмент нуждается в настройке. Играть на нем невозможно.

— Нет, мы не согласны с таким жестоким решением и положительно желаем продолжения концерта, правда, Сережа? — сказала Лиза. — Ты прекрасно поешь, Петр, даже без музыки. Не ожидала.

Я тоже не ожидал — в этом мире я ни разу ещё не пел, не до этого было, так что для меня самого звучание собственного голоса оказалось сюрпризом. Скорее приятным, хотя, конечно, выдающимся певцом мне не стать, но на любительском уровне выгляжу неплохо.

— Продолжение будет только после настройки рояля, — отказал я. — Это издевательство — играть на таком инструменте. Он нам достался с домом, я его раньше не проверял, не до того было. Сейчас же, право слово, мне стыдно перед вами, что я не занялся им раньше.

— Достался с домом? Кто-то из вас получил в наследство? — заинтересовалась Лиза.

— Нет, я в карты выиграл, — неожиданно смутился я этому факту. — Эффект новичка. Ни до, ни после за карты не садился. И не собираюсь, потому что дом можно не только выиграть, но и проиграть. И вообще, не игрок я по натуре.

— И правильно. Не надо увлекаться картами. Хотя с выигрышем тебе, право слово, повезло. Сережины родные дом в Святославске ещё когда вынужденно продали, — вздохнула Лиза. — А у моих его никогда не было. Мама хотела, но хорошие дома очень редко продают, почти никогда, а где попало она покупать не хочет, только на центральных улицах.

— Вы остановились в гостинице? — удивилась Наташа. — Перебирайтесь к нам.

— Право, неудобно, — смутилась Лиза. — Я вовсе не для того рассказывала о маминой мечте, чтобы напроситься к вам.

— Почему неудобно? — вмешался уже я. — У нас огромный пустой дом. Вы нас ничуть не стесните.

— Нам здесь недолго оставаться. Сережа приезжал по вызову императора, и мы решили еще на день задержаться, купить кое-что для княжества. Послезавтра с утра уезжаем.

— Вот и останетесь у нас на два дня, — предложила Наташа. — Как раз скоро ужин. Я сейчас распоряжусь. В гостиницу за вашими вещами можно кого-нибудь послать. И в следующий раз приезжайте прямиком к нам, минуя гостиницу.

Верховцевы принялись переглядываться. Неизвестно, что они решили бы, если бы в гостиную не вошел встревоженный Николай Степанович с газетным листком в руках.

— Петр Аркадьевич! Срочные новости! Зона захватила еще одно княжество.

— Боженьки, — испуганно сказала Лиза. — Мы-то уже думали, что всё поворачивается вспять, а оно снова началось… Снова началось…

Она заломила руки в ужасе и смотрела то на меня, то на Верховцева, то на злополучный газетный листок.

— Чье княжество пострадало? — спросил я.

— Заварзиных, Петр Аркадьевич.

— Боженьки, это же между вами и нами… — сразу сообразила Лиза.

— Что там случилось? — спросил я, чуть ли не силком вырывая газету из рук Николая Степановича. Он так сжал новостной листок, что у него свело пальцы.

— Неизвестно. Из княжеской семьи никто не выбрался. Те, кому удалось убежать из столицы, говорили о вспышке над княжеским особняком. Но убежать мало кому удалось. Люди остались в селениях. Много людей. Встал вопрос об эвакуации. Будет отправлена армия.

В статье ничего, кроме сказанного Николаем Степановичем, больше не нашлось, только эмоции щедро рассыпались по тексту. Создавалось впечатление, что конкретно этот захват зоной княжества получился наиболее кровавым, со множеством жертв. И сколько их ещё будет... Даже если не успевшие убежать жители забаррикадировались в домах, как их теперь вытаскивать фактически из глубины зоны? Армия не предназначена для вылазок в зону. Сомневаюсь я, что такой приказ поступит — в газете высказывалась всего лишь надежда на такую возможность. В зоне нужно перемещаться небольшими группами — они вызывают меньше интереса у тварей, а любое скопление людей сразу привлекает внимание монстров, поэтому в населенных пунктах концентрация будет зашкаливать.

Вставал вопрос: если статья правдива, почему зона так резко захватила княжество, ранее относительно спокойное. Из-за напряженности по границе с вороновским княжеством? Или же из-за того, что реликвия была разрушена другим способом? И не связан ли с этим происшествием сбежавший Базанин?

— Когда взрывались наши реликвии, вроде постепенное наползание зоны было? — спросил я у Верховцева, потому что он точно знал это лучше меня.

— Да, — ответил он. — Она как бы наползала, с хорошей скоростью, но можно было убежать. Не так, как описано в статье. Но может, журналист преувеличил. Они любят преувеличивать. Лиза, мы срочно возвращаемся. Наша реликвия в опасности.

— Это уже ничего не изменит, — сказала Наташа тем странным голосом, который у неё случался при впадении в транс. — Это только начало. Нельзя было отпускать Базанина.

— Он связан со случившимся? — повернулся к ней Верховцев.

— Кто? — спросила очнувшаяся Наташа.

— Базанин. Ты сейчас говорила про него.

— Наверное, связан, — она потерла виски, приходя в себя.

— Он связан со Скверной, — пришёл я ей на помощь. — За всем этим стоит Скверна.

— Глупости, — возразила Лиза. — Скверна — это такое же сродство, как и остальные. Им нужно уметь пользоваться, всё остальное — предрассудки. Вернется Дима, он объяснит лучше меня. Как он говорил? Любое сродство — это только оружие. Главное — в чьих оно руках. Но Сережа прав — нам срочно надо возвращаться. Если кто-то вырвался в нашу сторону, им нужно помочь.

— Нам тоже стоит вернуться на базу, — повернулся я к Наташе. — Выедем сразу после ужина. Успеешь собраться? Или тебе лучше остаться?

— Ну уж нет! — возмутилась она. — Конечно, я с тобой. На снегоходе мы сейчас не проедем. Возьмем сани или коляску?

Время для диверсии неизвестный противник выбрал самое неудобное для противодействия — движение затруднено, потому что на санях уже, а на колясках еще быстро не проедешь. И добираться мы будем куда дольше, чем если бы мы пользовались снегоходом неделей или двумя раньше. Но сейчас на нем будем ехать дольше, чем даже на санях.

— Коляску возьмем, — решил я. — Дорога могла местами вообще вытаять, так что сани не вариант.

Верховцевы быстро попрощались и почти убежали, а я отправился искать Валерона. Обнаружился он аккурат в комнате, оборудованной для Хикари, развалился на подушке и что-то вещал в пространство. Наверное, беседовал с Хикари, но ее слышно не было.

— Валерон, мы возвращаемся в поместье, — сообщил я. — Можешь быстро сбегать до Маренина, узнать, что там происходит, и вернуться?

— Происходит с чем? — недовольно приподнял он голову с подушки.

— Зона захлестнула соседнее княжество. Маренин ближе, информации у него больше. И передай ему наши подозрения о том, что где-то там рядом Базанин. Мы сейчас собираемся и выезжаем, но когда еще доберемся.

— Контейнер с едой не забудьте, — всполошился Валерон, — а лучше два. Чтобы нам голодной смертью не умереть. Вот ведь, только собрался отдохнуть, расслабиться — и уже приходится идти на дело. Потому что без меня никак.

— Ты настоящий герой, Валерон, — прозвенела Хикари.

— Вы здесь без меня готовьтесь тщательно, не халтурьте.

Выдав эти ценные инструкции, он сразу же испарился, а я отправил с горничной просьбу по возможности выдать нам с Наташей готовой еды, поскольку мы уезжать совсем недавно не собирались и запасов готовых блюд на кухне не было. Разве что остатки от обеда и завтрака да холодные закуски.

Мы даже толком не поели, торопились собраться и выехать, да и после такого известия кусок в горло не лез. Решили перекусить в пути на одной из остановок. Отправляться в ночь мы не боялись. Измененным лошадкам отдых практически не нужен. Главное — не забывать их кормить и поить. Была мысль поехать на машине, но я всё же от этой идеи отказался: на дороге уже ледяная каша, замерзающая ночами в ледяные глыбы. На коляску я нанесу руну «Легкость» — и лошадки ее протащат, если что.

Я даже не мог внятно объяснить, почему я был уверен, что мне нужно непременно туда добраться как можно скорее. У Наташи хотя бы предсказание сработало, а у меня разве что интуиция звала вперёд. Хотя со всех сторон вроде бы логичнее было бы дождаться информации поточнее, а уже потом решать, выдвигаться или нет. Но я чувствовал, что необходимо торопиться.

Багажный ящик со снегохода я приладил на коляску, а туда быстро забросал недостающие вещи. Выехали мы, как только появился Валерон, отчитывался он уже в пути.

— Маренин говорит, до Озёрного Ключа только несколько человек выбрались из княжества Заварзиных, — сообщил он. — Зона у них почти вровень с нашей стала, но наша, напротив, отошла. Маренин говорит, как будто выровнялась с соседней зоной. Но та сильно рванула, всё равно, одномоментно две трети княжества накрыла. В Озёрном Ключе причины не знают. Рувинский своих подчиненных в соседнее княжество отправлять не собирается.

Глава 5

Когда выехали на тракт, я решил поэкспериментировать и нанес Парение на коляску, от чего та сразу же перестала касаться колесами земли и заскользила над дорогой, существенно облегчая работу лошадкам. На поворотах нас хорошо так заносило, поэтому перед ними приходилось притормаживать, иначе рано или поздно дело бы кончилось катастрофой и переворотом не такой уж устойчивой коляски. Но в основном дороги шли прямые и двигались мы быстро. Поневоле вспомнился коннозаводчик, с которым мы будем соревноваться летом — основания для уверенности в победе у него были, это не лошади, это какие-то полумеханические чудовища, не устающие и способные питаться при необходимости даже на ходу. Скорость они развивали тоже приличную, хотя и существенно ниже снегохода. Из минусов, могли двигаться только по дорогам, в то время как на снегоходе мы бы проехали напрямую.

Движение настроилось на определенный лад, и появилась возможность отвлечься, чем я сразу же воспользовался:

— Ты можешь определить, где скрывается Базанин?

— Я могу сказать только, близко он или далеко от нас. Далеко.

— Негусто, — вздохнул я. — А его участие во взрыве реликвии точно?

— Взрыв связан с тем, что его отпустили, но вероятность того, что он это делал лично, очень низкая. Вероятность того, что этого бы не случилось, не выпусти его Рувинский из города, — напротив, высокая. Что конкретно я сказала при Верховцевых?

Я постарался припомнить, в точности повторил ее слова и добавил, чтобы ее успокоить:

— Верховцевы не поняли, что это был транс.

— Хорошо бы, — вздохнула Наташа. — У меня раньше никогда не было такого состояния при посторонних. Похоже, после дружеского общения я их внутренне посчитала своими. Это не очень хорошо.

— Они вроде неплохие.

— Они хорошие, — подтвердила Наташа. — Но не забывай, это княжеская семья, для них княжеские интересы всегда будут стоять выше дружеских. И если придется нами пожертвовать, они это сделают, пусть и будут переживать. Сергей уж точно.

— Предлагаешь перестать с ними общаться?

— Почему? — удивилась она. — Мы не можем сидеть затворниками. Просто нужно не затрагивать некоторые вопросы. Лиза, к примеру, даже не поняла, насколько ценную информацию она нам дала, рассказав о брате.

— Резенские, похоже, не в курсе его дел. Значит, по ним не выйти на тех, кто разрушает реликвии.

— Они могли не говорить на эту тему при Лизе, — возразила Наташа. — Она в любом случае должна была уйти в другую семью, поэтому секреты Резенских при ней не раскрывались.

— Думаешь, за ними все же стоит проследить?

Наташа задумалась, явно используя навык.

— Вероятность их участия очень низкая. Вероятность участия только отца выше, но не настолько, чтобы тратить время на слежку. Скорее всего, он просто знает больше, чем остальные, но не участвует в делах сына.

Карту Резенского-старшего все равно не хотелось отбрасывать просто так. Мне были важны любые крупицы информации. Даже если бы я не собирался выступать против команды, за которую играет Базанин, они не оставили мне выбора, выступив против меня. И не просто выступив, а постарались убить. Поэтому желательно найти это гнездо и выжечь, чтобы убивать было некому. И реликвии разрушать — тоже. Провести, так сказать, дезинсекцию в нашей части мира.

— То есть чисто теоретически его можно разговорить…

— Если ты его разговоришь, то с высокой вероятностью испортишь отношения с Верховцевыми, при этом не получишь никакой ценной информации.

— То есть то, что он знает, не поможет найти хозяев Дмитрия? — все же уточнил я.

— Маловероятно. Скорее, Резенский-старший знает даже меньше тебя про Скверну. Думаю, от него мы узнаем немногим больше, чем сегодня от Лизы.

Мы немного помолчали, а потом Наташа внезапно сказала:

— Исполненная тобой песня очень красивая. Но есть в ней что-то чуждое. Как будто она не наша. Из другого мира.

— Думаешь, где-то еще есть Натальи? — попытался увернуться я от ответа.

— Эту песню я точно никогда раньше не слышала, а она должна быть популярной, — продолжила она настаивать. — Откуда она?

Вопрос был очень и очень неудобный. Потому что такую информацию лучше не сообщать даже самым близким людям.

— Откуда, откуда, — неожиданно встрял Валерон, тоже это сообразивший. — Я лично Петю учил. Чуть-чуть переделали, чтобы тебе понравилось, — вот и получилась новая неизвестная. Но больше Пете ее исполнять посторонним не надо, а то выйдут на меня, заставят всю жизнь на них горбатиться, песни писать. Так что, Петь, коли уже засветился со своим певческим талантом, разучи пару популярных романсов и на публику исполняй только их, а мои варианты используй только для внутрисемейного потребления.

— Варианты? — уцепилась за оговорку Валерона Наташа. — То есть песня не одна?

Намек был более чем понятен, песен в голове внезапно всплыло великое множество, я выбрал самую нейтральную, передал вожжи супруге, чтобы уж совсем лошади без направляющей руки не остались, и стал петь, отбивая ритм обеими руками:

Как десять мальчишек она озорна,

Девчонка — глаза нараспашку,

И слышит всегда от мальчишек она:

«Хороший ты парень, Наташка!»

Песня мне казалась жизнеутверждающей, но на припеве, где говорилось: «Зачем ты, Наташка, девчонкой на свет родилась?», моя супруга неожиданно расплакалась, а когда я от неожиданности замолчал, сказала:

— Папа так же постоянно говорил мне. Машке не говорил, а мне постоянно: «Зачем ты родилась девчонкой?» И с такой ненавистью, как будто это от меня зависело или от мамы. Как будто мы могли что-то изменить.

В каждой семье есть собственные тараканы, но чем больше открывалась Наташа, тем тараканы Куликовых казались толще и неприглядней. Назначил наследницей старшую, так незачем гнобить младшую. А то ведь реально пытались из нее вырастить прислужницу сестры.

— Для меня замечательно, что ты родилась девчонкой, — ответил я. — Родилась бы парнем, мы бы точно рядом не сидели, и очень может быть, что оказались бы во врагах, потому что твой отец попытался бы меня подмять как механика.

— Это да, он властный.

Она опять всхлипнула, и я решительно сменил репертуар на более подходящую песню от группы «Руки Вверх», которая начиналась с «Наташа, Наташа, ты мое сердце и душа» и ритм под которую прекрасно отбивался на деревянном поручне. Моя Наташа прекратила вспоминать придурочного отца и начала улыбаться.

Песен, где фигурировало имя Наташа, неожиданно вспомнилось очень много, но мои голосовые связки не были предназначены для длинного концерта на холодном воздухе, поэтому я завершил короткий концерт державинским «Давайте выпьем, Наташа, сухого вина» и неожиданно получил в ответ лукавое:

— Выпьем. А когда?

— Но-но, — возмутился Валерон. — Какое выпьем? У вас транспорт неприсмотренным останется сейчас, а княжество не освобождено вообще. Никаких выпьем, пока в особняк Вороновых не вселитесь. Лично прослежу.

— Да у нас и вина с собой нет… — грустно сказал я.

— Кроме вина может быть много другого интересного. У нас сухой закон, пока вы меня везете. Останетесь вдвоем — хоть ванну принимайте из шампанского, а пока ни-ни.

— Останешься здесь вдвоем, — проворчал я. — Никакой личной жизни.

— Какая личная жизнь с неисполненным божественным поручением? — возмутился Валерон. — У тебя жизнь на волоске висит. Если тебе на себя плевать, подумай обо мне. У меня опять выйдет короткая работа и встанет вопрос о моей профпригодности. Вот о чем надо переживать, а не об отсутствии сухого вина. Тем более, между нами, сухое вино — та еще кислая дрянь.

— Не скажи, красное в жару под шашлычок — прекрасно идет.

— Попробуем в жару под шашлычок, — согласился Валерон. — Я и на один шашлычок согласен. Главное, чтобы побольше.

Пока болтали, окончательно стемнело, но мы какое-то время еще ехали, подсвечивая себе магией, потом я предложил все-таки остановиться на ночь, чтобы нормально выспаться не на ходу — в коляске спать пришлось бы сидя и по очереди.

Встали мы еще затемно и на максимальной скорости рванули дальше. К песням не возвращались по самой банальной причине — я охрип. Возможно, перетрудил связки или нахватался холодного воздуха. Больным я себя не чувствовал, но говорил с трудом, Наташа тоже помалкивала, поэтому отдувался за всех Валерон.

— Форменное свинство. Мы с таким трудом собираем реликвии, а какая-то скотина их разрушает. Так мы никогда не выполним договор. Нужно найти того, кто этим занимается, — и плюнуть. Беру это на себя, тебе остается только вычислить сволочь.

Он приосанился, чувствуя себя необычайно значимой персоной.

— А если этим занимается бог? — прохрипел я. — Тоже в него плевать будешь?

Валерон сразу сдулся и продолжил не так уверенно:

— Сами они не занимаются, делегируют другим. Вон, как Верховцева рассказывала. Ее брат на все был готов, чтобы получить божественное поощрение. А с самим богом он не встречался.

— Вопрос спорный… — не удержался я.

— Петь, не надо говорить, береги горло, — забеспокоилась Наташа. — Сорвешь еще голос напрочь.

— На следующей остановке завари ему травок, — предложил Валерон. — Ладно пение, так он и говорить толком не может. Хрипит как последний пропойца. Что это за князь, который не может рявкнуть?

— Тогда давайте все молчать, чтобы Пете не приходилось сдерживаться, чтобы не участвовать в разговоре.

Валерон вздохнул, покрутился у меня на коленях и, решив следовать принципу: «Солдат спит, а служба идет», задремал, а мы с Наташей действительно замолчали.

Так-то мне и без разговоров было о чем подумать. Рассказ Верховцевой подтвердил мое предположение о борьбе двух богов или, скорее, двух команд богов. Почему команд? Потому что князей с реликвиями было много. Если бы они все были завязаны на одного бога, то выведение из строя десяти штук никак не повлияло бы на возможности, условно говоря, моего бога, как не повлияло бы на его возможности восстановление одной реликвии.

Я подозревал, что если бы реликвия восстановилась так, как предполагал мой наниматель — с окроплением моей кровью и моей долгой смертью в мучениях, — то сил бы мой бог получил достаточно, чтобы заглянуть и, возможно, восстановить остальные реликвии лично. Но желания проводить эксперимент у меня, разумеется, не было.

Князей в общей сложности было пятьдесят, каждый контролировал свою территорию, поэтому у меня возникло вполне логичное предположение, что на этой стороне играет пять богов, одного из которых из игры вывели и теперь пытаются вывести еще одного. В пользу моей версии говорило то, что не все княжества со взорванными реликвиями граничили между собой, но все граничили с зоной.

Напрямую боги между собой, разумеется, не дрались. Каждая из команд имела своих ставленников среди людей и действовала их руками. Мой бог такой возможности был лишен, потому что кто-то разрушил реликвии, дававшие ему возможность здесь появляться. Но если были такие точки привязки у одной стороны, то и у другой тоже они должны непременно иметься. И если один бог направлял разрушать реликвии другого, то и другой мог сделать то же самое.

Мне казалось, что у противоположной стороны должно быть для разрушения что-то другое, не княжеские реликвии, потому как о князьях в зоне мне не было ничего известно. Разве что Лиза упомянула тех, кто стоит над тварями зоны. Шла ли речь о том, что твари имели какое-то управление, помимо надзора богов? И имели ли они хоть какое-то управление? Мне казалось, что они действуют исключительно на инстинктах, главный из которых — убивать.

Аналог реликвий на той стороне все равно должен был существовать, иначе нарушалась соревновательность. Еще я был уверен, что этот аналог точно так же мог быть разрушен. Но что это давало бы? Отход зоны? Разрушение центров ее зарождения? Вопрос интересный, но ответ на него я вряд ли получу скоро. Хотя подозрения были, что мне не удастся легко отделаться от договора и придется заниматься еще и этим.

Пока речь шла о сохранении имеющихся реликвий и восстановлении утерянных. Меня сильно беспокоило Наташино предсказание о том, что разрушение реликвии Заварзиных — это только начало, поэтому я предложил заехать на обед в один из городков, встреченных по дороге, где мы могли нормально пообедать и изучить новостные листки.

Столичные газеты оказались представлены всего двумя наименованиями, зато те были свежими и включали последние известия о захваченном зоной княжестве. Никаких утешительных новостей не нашлось. Несколько армейских подразделений попытались зайти в ближайшее к границе поселение, чтобы найти и эвакуировать выживших, но тварей им навстречу выбралось столько, что военные отступили, даже не зайдя в селение. В оправдание командир одного из отрядов сказал, что в крайних домах, которые они видели, были выломаны двери, а значит, в поселении живых, скорее всего, уже не было. Что погибли все, кто не успел выбраться из зоны.

По всему выходило, что такой быстрый рост зоны случился намеренно именно для того, чтобы твари получили корм. И все же, что произошло у Заварзиных? Немногочисленные выжившие писали про взрыв и зарево. И это говорило об ином способе уничтожения реликвии: ее взорвали вместе со зданием. И опять же вставал вопрос, было ли это сделано изнутри или снаружи. Насколько я понимал, реликвия — штука очень устойчивая к повреждениям и требует особых способов для уничтожения.

К сожалению, газеты ясности в эти вопросы не вносили. Там даже фактов зачастую не было, одни эмоции. Император и остальные князья пока отмалчивались, заявлений не делали, и это говорило о растерянности.

Голос у меня так и не восстановился к вечеру. Когда мы остановились на вторую ночевку, Наташа принялась отпаивать меня травяным чаем с листьями и ягодами малины, щедро приправленным медом. Не знаю, подействовал ли именно он, но поутру я уже говорил нормально, без хрипов.

В обед мы опять заехали в городок по дороге за газетами. Но кардинальных изменений не было. Кроме тех людей, что выбрались в первый день, из мирных жителей так больше никто и не вышел. Артельщики побродили по краю новой зоны, но вглубь тоже не полезли — наступал сезон, когда в зону никто не ходил, скоро должна произойти смена зимних тварей на летних — возможно, в этот короткий промежуток из селений удастся вывести еще кого-нибудь. Но надежды на это практически не было.

В других княжествах усилили меры безопасности, касающиеся как посторонних, так и непосредственно реликвий, но ни у кого не было ни малейшей уверенности, что эти меры помогут. Во всех статьях сквозила неуверенность, а официального заявления все еще не было. Зато появились панические статьи о том, что следует расселить людей из княжеств, имеющих с зоной общую границу. Создать этакую зону отчуждения. Не иначе как для того, чтобы облегчить жизнь тем, кто проворачивает взрывы реликвий. Хотя, будь я обычным обывателем, непременно задумался бы над случившимся и вывез бы семью подальше от опасности.

— Проблема в том, — тявкнул Валерон, когда мы уже выехали из города и я поделился своими размышлениями со спутниками, — что если зоне не противодействовать, она рано или поздно займет весь континент.

Настроение у помощника было плохим, поскольку, хоть его в ресторан пустили и даже выделили миску, ему все равно пришлось есть на полу как обычной собаке, что Валерон посчитал жутким неуважением к собственной персоне. А еще большим неуважением он посчитал принесенную ему порцию, рассчитанную на мелкую собаку, а не на прожорливого демона. Но кто мог представить, что симпатичный домашний любимец невеликих размеров — необычайно грозный потусторонний демон с убойным плевком?

Глава 6

В поместье мы въехали вечером, не слишком поздно, так что успели еще провести короткое совещание с Марениным. Он сообщил, что больше никто не выбрался из захваченного княжества, а подчиненные войска Рувинский туда не отправлял.

— Нужно хотя бы попытаться кого-то спасти, — сказал я. — Не может же такого быть, что все дома взломали? У кого-то наверняка были защитные артефакты. Забаррикадировались — и сидят. Можно выманивать тварей мелкими группами и зачищать поселение. Пока не набежали новые — эвакуировать людей. Зелье, туманящее тварям мозги, у нас есть.

— Так ведь, Петр Аркадьевич, зачистить поселение от тварей — дело само по себе сложное. При этом в поселении могут быть одни останки. Наталья Васильевна, — обратился Маренин к моей супруге, — что скажете о вероятностях найти живых?

— Не уверена, что смогу… Мне бы карту, причем такую, где будет точка и нашего поместья. Чтобы хотя бы привязаться.

Маренин засуетился, выбежал куда-то, а Валерон подозрительно прищурился и спросил:

— Ты как собираешься людей вытаскивать из захваченных тварями селений, спаситель?

— На тебя тоже рассчитываю. Ты их проглотить-выплюнуть сможешь? Я про тварей.

— На меня можешь не рассчитывать. Проглотить-выплюнуть смогу, но они не дохнут, проверял. Дохнут, только если потом плюнуть. И еще меня после проглатывания тварей тошнит, — сообщил Валерон.

— Слушай, а тошнило ли тебя после проглатывания того, который выжил в Камнеграде?

Валерон задумчиво почесал лапой за ухом.

— А фиг его знает. Мне не до анализа ощущений было. Тошнота недолго длится, минут десять-пятнадцать. А что? Думаешь, он уже не человеком был, а тварью?

— Хочу понять, почему это случилось. И если твари не дохнут, то это что-то связанное со Скверной.

— Двойное Сродство было у того типа? — предположила Наташа.

— Уже не узнать, — вздохнул Валерон. — Но поле для экспериментов появилось. Нужно найти кого-то с двойным сродством. Лучше всего в зоне. Потому что, если что, тащить до мест, где тварей много, отсюда далеко. Так что на мне разведка и по возможности артиллерия. Последнее редко, но мощно. Ну и доставка приманки к тварям. На то, чтобы побить одурманенных тварей, надеюсь, твоих умений хватит?

— Хватить-то хватит, но радиус действия у приманки уменьшился по сравнению с Дугарском.

— Выдыхается, — авторитетно заявил Валерон. — Остается только основа, что поделать? Оббегу всё поселение, чтобы собрать побольше.

Маренин вернулся с двумя картами. Одна была нашего княжества с захватом куска заварзинского, а вторая, напротив, заварзинского княжества с куском нашего. Масштаб там был один, поэтому для понимания ситуации карты мы просто наложили друг на друга, совместив ключевые точки.

— И что теперь? — спросил я у Наташи.

— Теперь вы меня не отвлекаете. Попробую настроиться. Но ничего не обещаю. И повторю, меня не трогать ни в каком случае.

Она застыла над картой, взгляд ее стал расфокусированным и отстраненным, а сама она начала стремительно бледнеть. И как будто этого было мало, через несколько минут на карту капнула капля крови, потом еще одна. Что-то в организме Наташи не выдержало напряжения, и это выразилось в носовом кровотечении. Захотелось быстро оттащить супругу от карты, но это могло быть опасно уже для нее.

— Это состояние можно прерывать? — забеспокоился я.

Конечно, две капли — это не поток, но беспокоиться, когда супруга истечет кровью, будет уже поздно.

— Наташа же ясно сказала, что нет, — тявкнул Валерон. — Она сама должна выйти. Иначе возможны существенные повреждения. Ее, а не тебя.

Капли участились, я занервничал сильнее и начал всерьез раздумывать над тем, чтобы отдернуть карту и вывести Наташу из этого дикого состояния. Даже подошел поближе, и, как оказалось, вовремя.

Она застонала и откинулась назад. Хорошо, что я стоял сзади и сразу поймал.

— Слишком далеко не смогла, — выдохнула она. — Сейчас покажу.

— Слишком далеко и не надо было лезть, — бросил я. — Закинь голову, чтобы кровотечение остановить.

— Оно само сейчас прекратится, — возразила она, достала платок и принялась вытирать следы на лице. Кровь действительно перестала течь.

— Наталья Васильевна, горячего чаю с медом?

— Было бы неплохо.

Маренин выскочил в коридор и гаркнул в пространство требование обеспечить нас чаем. Вернулся он тут же, поэтому Наташа говорила уже при нем, сразу указывая на населённый пункт.

— Здесь и здесь есть вероятность, что остались живые, чуть выше пятидесяти процентов. Но именно что чуть. Здесь — почти нулевая. Здесь тоже почти нулевая. Здесь странная картина, вероятность прыгает, от чего зависит, не знаю. Здесь — где-то в районе семидесяти процентов. Максимальная вероятность — здесь.

Последний населенный пункт, как ни странно, не был ближайшим к нам. Ближайший как раз, по мнению Наташи, оказался наименее перспективным.

— Дальше не дотягиваюсь. Последний населенный пункт — мой предел. Если подобраться поближе, можно глянуть дальше.

— Ну уж нет, никаких поближе, — отрезал я. — Завтра будешь отходить после напряжения.

— Я могу помочь определить места с людьми. Я уже совсем пришла в себя.

В доказательство она провела рукой под носом, но на руке осталась ярко-алая полоса. Похоже, обычно уходит к себе она предсказывать не просто так, а чтобы никто не знал, чего ей это стоит.

— Наталья Васильевна, уж простите, но в таком состоянии в зоне вы будете не просто обузой, но обузой, которая привлекает тварей. Ибо кровью от вас на все окрестности будет шибать, — недипломатично заявил Маренин. — И себя угробите, и людей. Этой информации достаточно, а всех мы вытащить физически не сможем. Нас мало. Выводить придется по одному-два человека. И ежели отвлечемся на вас, то потеряем пострадавших, поскольку вы будете в приоритете.

— Наташа, Георгий Евгеньевич абсолютно прав, — поддержал я Маренина. — Ты и здесь себя гробишь, а в зоне нагрузка будет куда сильней.

— Не будет она сильней. Я вблизи каждого поселения смогу сказать вероятность того, что там есть живые, почти не напрягаясь.

— А я могу проверить, совсем не напрягаясь, — заявил Валерон. — И с точки зрения планирования операции я куда ценнее. Места намечены. Подойдем поближе, я гляну определенно, есть там кто живой и где. На рожон Пете лезть не дам, сохраню его для тебя, а ты мне обеспечь приличный ужин, завтрак и чего-нибудь вкусного с собой.

— Выходим утром, — решил я. — Сходим в место с прыгающей вероятностью первым делом. Желательно нам скооперироваться с какой-нибудь опытной артелью для подстраховки с тыла. Георгий Евгеньевич, реально кого-то найти на спасательную операцию? Деньги выделим.

— Отправлю сейчас кого-нибудь в Озерный Ключ, — он задумался. — Или нет, лучше сам съезжу, чтобы наверняка. Нужно подобрать артель из тех, что в зоне себя чувствуют поуверенней, при этом надежных, в ком я буду уверен.

— От нас артефакты на время операции, — предложил я. — На одну артель хватит, на больше человек — нет. Также, пока они в моей команде, не будет налога на добычу. А добыча будет в любом случае. Контейнеры вместительные тоже дам на время операции.

Сегодня стоит сделать еще несколько — ингредиенты есть, по времени каждый контейнер не так много времени занимает. Разумеется, основной целью было спасение людей, но и бросать ингредиенты не буду — предстоят слишком большие траты, а деньги на текущие расходы тоже текут полноценным таким потоком. Пока нельзя говорить, что скоро ничего не останется, но всё же от дополнительного дохода не откажусь.

— Принято, Петр Аркадьевич. Что-то еще?

— По священнику. Что там с размещением и возможностью восстановить службы?

— Что церковь, что дом были законсервированы вскрывать мы не стали, не имеем права. Выглядят неповрежденными. Единственное, надо точно дрова закупать, там запас совсем маленький. Я распорядился, остальное посмотрим, когда приедет святой отец. Может, с этими всеми проблемами и не отправят никого, побоятся.

— Может, — согласился я. — Меня обещали уведомить, но я сорвался сюда без предупреждения.

— Тогда я выдвигаюсь в Озерный Ключ. Доложу, как вернусь, удастся ли кого привлечь. Но одна артель — это максимум, потому как с вами четверо пойдут, полноценной артелью.

— Мы же не вместе пойдем, а соблюдая правильную дистанцию, — напомнил я.

— Всё равно. Дистанция дистанцией, а выходит слишком высокая концентрация на площадь. Опасность повышается, Петр Аркадьевич.

Наташа выглядела бледненько, поэтому после ужина я отправил ее отдыхать и попросил Валерона присмотреть, чтобы она именно отдохнула, а не занялась чем-нибудь, поскольку заняться здесь было чем.

Быт в поместье не изменился со времени моего отъезда. Всё также не хватало уборщицы и кухарки, но здесь уж без вариантов. Пока у власти Рувинский, чужих сюда допускать нельзя.

За изготовлением второго контейнера меня застал Маренин.

— Петр Аркадьевич, завтра с вами хорошая артель пойдёт, повезло с Лихачевым пересечься. Правильный мужик. От дополнительной оплаты отказался. Сказал, ежели чего наберут, то это и будет платой. Не наберут — значит, только за спасибо отработают. Главное — хоть кого-то вывезти. От артефактов они отказались — своим доверяют больше.

— Я с собой несколько комплектов всё равно возьму.

— Запас карман не тянет, — согласился Маренин. — И артефакты, и контейнеры берите. И спать сегодня пораньше лягте, Петр Аркадьевич, — выход затемно, отдохнуть вам надо после дороги-то.

— Доделаю — и пойду, — решил я. — А вам поручение будет на завтра, Георгий Евгеньевич, проследите, чтобы Наташа отдохнула. Признаться, я сегодня несколько напугался, когда у нее кровь из носа пошла.

— На пределе отработала, не по близким, Петр Аркадьевич, — пояснил Маренин. — Поэтому так тяжело далось. В отношении вас такого у нее быть не должно. Я ж почему спокоен относительно вашего похода в зону завтра? Наталья Васильевна не волнуется, значит, как минимум, вы вернетесь.

— Лучше бы всем вернуться, Георгий Евгеньевич.

— Тут уж как бог даст, Петр Аркадьевич. Я знаю, что вы людей рисковать не заставите зря, но случиться может всякое. Я постарался подобрать людей с опытом в зоне, но всё же дружинники тренируются не для этого.

— Все мы тренируемся не для этого, Георгий Евгеньевич, — вздохнул я. — Я в зону вообще не собирался, а в результате лезу в нее всё дальше и дальше. И не по своему желанию.

Маренин сообщил, что пайки для зоны подготовил, после чего ушел. Я же доделал контейнер и тоже отправился спать. К этому времени Наташа уже спала, а на второй половине развалился Валерон. При моем появлении он приоткрыл один глаз и вальяжно указал лапой на стоящий в углу спальник. Захотелось помощника схватить за ухо и самого запихать в этот спальник — обнаглел окончательно, свин мохнатый. Спрашивается, кто чей помощник? Но ведь визгу будет столько, что Наташа проснется, а ей надо отдыхать — лицо вон какое бледненькое. Поэтому кулак я Валерону показал, но этим ограничился, раскатал спальник и в него залез. Сейчас нужно было выспаться, а не выяснять отношения.

Утром мы собрались быстро, с артелью из Озерного Ключа договоренность была встретиться у границы в точке, которую знал один из отправляющихся со мной дружинников. На лыжах после снегохода движение казалось медленным, хотя они приспосабливались к любым погодным условиям и скользили хорошо — артефакт как-никак. Спасибо Резенскому за такое наследство. Ну и Валерону, разумеется. Помощник, нагло выспавшийся на моем законном месте и плотно позавтракавший, сидел у меня на плече в бесплотном состоянии и был моим тайным оружием.

Артель нас уже дожидалась, и оказались в ней мои старые знакомцы — те самые, с кем я ночевал в убежище и кто ко мне с таким недоверием отнеслись. Они меня тоже узнали. Глава артели смущенно сказал:

— Петр Аркадьевич, а что ж вы не представились тогда?

— А вы бы мне поверили? — усмехнулся я. — Еще подозревать бы начали в дополнительных грехах.

— Ну дык, одинокий человек в зоне — дело немыслимое. Кто знал, что у вас механизма такая есть. Базанин не особо следил за законностью.

— Прямо скажем, он возглавлял беззаконие. Теперь его нет, и возможно, что-то наладится.

— Армейские тоже не сахар. Лучше всего при вашем деде было, Петр Аркадьевич.

— Болтовней дело не сделаешь, — бросил я. — Четыре контейнера на вас, больше лишних у меня нет. Разбирайте.

— У нас свои вроде есть.

— На объем гляньте, потом отказывайтесь. После дела вернете.

Лихачев глянул, уважительно присвистнул и быстро распределил между своими, благо их всего четверо и было.

— В Весёлое идем? — спросил Лихачев.

Весёлое было к нам ближайшим селом.

— Нет, туда смысла идти нет. По данным разведки выводить оттуда некого.

— О как, — он нахмурился. — Большое же село. Неужто никого?

— Можем подойти поближе и глянуть, — предложил я. — Но на обратном пути. Сейчас у нас цель — Кореловка.

Та самая, где вероятности плясали, не желая складываться во что-то определенное. Значит, там точно кто-то есть. И этот кто-то не сидит сложа руки.

— Мелкое поселение совсем.

— И хорошо — тварей много не будет. Как раз и опробуем связку. Вы за нами идете в отдалении для подстраховки, договорились?

Мне не нужен был проводник, после того как мы определились с целью, меня вело чувство направления, так сильно вело, что я чуть было не забыл врубить незаметность при входе в зону.

Артефактные лыжи подстраивались под плотность и влажность снега сами, так что шли мы с хорошей скоростью, нигде не задерживаясь дольше необходимого — прибили выскочившую на нас тварь, собрали ингредиенты и пошли себе дальше. Остановились лишь на подходе к Кореловке, благо серьезных противников не было. Мелочевка что у нас, что у лихачевской артели. Это не было чем-то странным — Маренин сразу говорил, что вблизи границы нынче тихо, а мы пока от нее особо не отдалились — из-за захвата еще одного княжества граница немного отступила. Но надолго ли?

Я осматривал небольшую деревеньку через артефактный бинокль, пока Валерон исследовал саму деревню. Ситуация не радовала. Кореловка хоть и была небольшой, но тварей там хватало. И сосредоточились они у одной избы, из окон которой время от времени вылетали заклинания. Остальные избы были без признаков жизни, что подтвердил и вернувшийся Валерон.

— Живые только в той избе, — тявкнул он. — Но их там много. Похоже, несколько семей. Маг — не из деревни, похоже, дружинник княжеский, Заварзиных. Ранен.

— Зелье используй, веди тварей к нам, — скомандовал я. — Только пробкой не затыкай, когда доведешь.

— Я что, идиот? — возмутился Валерон. — Готовьтесь.

Он испарился, а я сообщил своим:

— Сейчас подействует приманка, и к нам ломанется толпа. Затормаживающая приманка действует не на всех, так что будьте внимательны.

Валерона видно не было, но направление его движения угадывалось по свите, которая выстроилась неровными рядами и шла на нас. В общей толпе я углядел трех мелких механизмусов — на них точно не действовала приманка, шли за компанию. С них я отстрел и начал. Отправил птичек, когда расстояние позволило. Сначала в одного механизмуса, когда тот замер, переключился на второго, после него — на третьего. Массовым чем-то не лупил, опасался задеть Валерона.

Когда толпа тварей подошла к нам, заторможенными оказались все, поэтому уничтожение тварей превратилось в рутину. К тому времени, как подъехали лихачевские, добивать было уже некого. Мои дружинники споро вырезали кристаллы и особо ценные части тварей, и мы направились в деревню, осторожно осматриваясь, потому как нельзя было исключить, что тварь, на которую зелье не подействовало, сидит в засаде.

Живые действительно оказались только в одном доме. Набилось там их как селедок, а единственный защитник — маг лет сорока — был уже совсем вымотан.

— Выводить будем по три человека. Отходить нужно быстро, — сказал я, вручая ему тонизирующее и регенерирующее зелья изготовления Прохорова, — и маршем до Озерного Ключа. — Выдержите?

— Куда же мы денемся, — вздохнул он. — Пока не набежали, нужно выходить. Детей первыми вытаскивайте. Что случилось-то?

— Реликвию взорвали. Княжество захвачено зоной, — пояснил я.

Распределили мы для выхода с двумя дружинниками или артельщиками по три-четыре-пять человек. Зона относительно безопасна сейчас в направлении границы, должно хватить. Из деревни вывели всех, вещей крестьяне взяли сколько смогли, пришлось даже требовать, чтобы часть оставили, потому что на первом месте была безопасность отхода. Защитных артефактов на всех не хватило, выдавал я в первую очередь детям, а там уж на кому повезло — тот и получил. Возвращались мы по своим же следам, и то пришлось пару раз отбиваться. Из зоны спасенных мы вывели, а дальше забрали защитные артефакты, указали дорогу — и пусть добираются сами. Разве что с магом мы договорились о встрече и разговоре потом, когда спасательная операция свернется.

Глава 7

По времени далеко идти мы уже не успевали, поэтому я решил проверить Веселое — вероятность найти там живых стремилась к нулю, но вдруг там кто-то выжил? Если нет — вернемся и завтра отправимся в другое поселение. А потом в еще одно, и еще — того, что хранится в Валероне, хватит на много применений, пока состав окончательно не выдохнется.

Веселое оказалось размером куда больше Кореловки, и твари там копошились, как черви на несвежем трупе. Ассоциация пришла сама, потому что от впечатления после Кореловки я так и не отошел: останки людей там валялись в самых неожиданных местах, и не замечать это было невозможно. Мои сопровождающие, увидев зрелище захваченного тварями села, помрачнели, как будто до них только что дошло, куда мы ввязались.

Я опять отправил Валерона на проверку, а сам сделал вид, что рассматриваю село через артефактный бинокль. Вблизи зрелище казалось еще более жутким. Твари вызывали отвращение на каком-то глубинном уровне, а здесь их было много, и самых разнообразных. Особо крупных я не видел, но там, где зона не брала качеством, брала количеством: мелочи было столько, что в глазах рябило.

Село выглядело полностью уничтоженным, и всё же Валерон, вернувшись, сообщил:

— В крайнем доме, с крашеными наличниками, две бабы: старуха и молоденькая девица в подполе. Кто-то из них с магией, защитные плетения на крышке и стенах, поэтому их и не учуяли. Подпол в сенях.

Я задумался. Если их вытаскивать, то не затягивая, потому что когда твари разъедятся, то положение многократно усложнится. Оно и сейчас не из легких — очень уж много здесь монстров зоны. Но можно хотя бы попытаться. Если выманить к нам с этой половины села тварей, а вторую половину привлечь приманкой на другую сторону, можно успеть вывести баб, если те не станут тормозить.

В идеале бы вообще всех тварей собрать приманкой, но приманка небольшая, действует не на всех, а тварей очень много — даже на тех, на кого она влияет, оказавшихся с краю, она может подействовать слабее или вообще не подействовать? Сейчас не до экспериментов.

Вариант не спасать я тоже рассматривал. Да, он негуманный, но когда при спасении погибнут не только спасенные, но и спасатели — это куда хуже, чем если бы мы пожертвовали парой человек. Но жертвовать не хотелось, причем настолько не хотелось, что я невольно подумал — не срабатывает ли интуиция.

План был очень рискованный. На обратном пути мы можем посадить себе на хвост вторую половину тварей, когда те очнутся и обнаружат, что добыча ушла из-под носа. Мы не знали ни сколько действует приманка, ни возникает ли привыкание — слишком много неизвестных факторов получалось на выходе.

Я залез в один из контейнеров в ранце, достал лист бумаги и карандаш. Написал: «Выходите, как только постучу. Второго шанса не будет» и сказал Валерону:

— Действуешь строго по инструкции. Оттаскиваешь записку этим двоим. Убедишься, что они увидели, после чего собираешь примерно половину тварей на приманку и ведешь сюда. Двигаешься очень низко, чтобы у меня была возможность стрелять по головам, не боясь задеть тебя. Здесь бросаешь флакон с приманкой. Возвращаешься в деревню и ведешь вторую половину тварей в противоположный конец. Там тоже бросаешь флакон.

— Этак мы без приманки останемся, — недовольно тявкнул Валерон.

— Заберёшь потом.

— Оно выдохнется.

— Рано или поздно оно всё равно выдохнется.

— Но не так же бездарно?

— Не время экономить, — отрезал я.

— Интуиция? — понятливо тявкнул Валерон.

— Да, — ответил я, больше чтобы не спорить, чем на самом деле в это веря. Валерон испарился, а я повернулся к дружинникам. — Готовность к бою. Использую навык, твари будут заторможены. Придут не все. Заторможены будут тоже не все. Примерно в середине боя я пойду в село. Нужно вытащить двоих людей.

— Маренин нам приказал вас одного не оставлять.

— Я стою выше Маренина, мои приказы не обсуждаются. Второй человек мне только помешает, а здесь может как раз его не хватит. Одурманивание не вечно.

— Может, лихачевских позовем отбиваться?

Я задумался, кивнул и жестом показал артельщикам, что они нам сейчас будут нужны в битве. И вовремя показал, потому что первые твари уже появились на окраине села, двигаясь к нам. Валерон собирал тщательно и медленно, поэтому вышло на нас намного больше, чем я планировал. Но делать было нечего. Я отправил в первого из замеченного десятка механизмуса птичек и скомандовал:

— Болтами и заклинаниями только по головам. В ноги не бить.

Возможно, тем самым я выдавал своего помощника, но лучше его выдать, чем повредить.

Толпа двигалась достаточно медленно, чтобы мы дальнобойными заклинаниями и болтами выкосили примерно треть. Когда они дошли до нас и проявилась склянка с приманкой, я некоторое время выносил тварей, на которых приманка либо не подействовала, либо подействовала слабо. И только убедившись, что справляются без меня, рванул к селу. За мной увязалось несколько тварей, пришлось добивать по дороге.

Валерон двигался в бесплотном состоянии куда быстрее, поэтому, когда я подбежал к нужному дому, с другой стороны села уже была целая демонстрация тварей. Солидарности с создателями, не иначе.

Дверь в дом была выломана, поэтому до подпола я добрался в два счета, даже лыжи не стал снимать, и затарабанил в крышку со словами: «Быстрее на выход».

Выскочили они так, как будто за ними черти гнались, были они уже в тулупах и с какими-то мешками. Лыжи, слава богу, для них нашлись в сенях, и вскоре мы уже возвращались к моим людям. Что хорошо — ни одна из баб, которых я и не разглядывал особо, не промолвила ни слова, только опасливо озирались на вторую половину села, ибо не каждый день удается увидеть такое разнообразие существ, противных самой природе.

Когда мы подошли к сопровождению, уже вовсю шло потрошение тушек, а флакончик был обнаружен, заткнут деревянным колышком и заботливо отставлен в сторону. Его я невозмутимо прибрал в один из контейнеров, сделав вид, что ничего не было. Да уж спалился так спалился. Надеюсь, все же артельщики этого не приметили.

— Что не успели достать — бросаем, — скомандовал я. — На выход. Сейчас за нами остальные рванут, и будут они куда опаснее этих. Их больше.

— А остальные? — властно спросила одна из спасенных. — Остальных вы тоже бросите?

— Кроме вас, в селе живых больше не было.

— Вы уверены, юноша?

— Да, я уверен. Не сводите наши усилия к нулю. Быстро идем к границе.

— Не может такого быть, чтобы никто не выжил, — продолжила упорствовать пожилая.

— В прошлой деревне тоже только один дом выстоял, — тихо сказал Лихачев.

— Вы не проверили остальные дома. Я лично этому свидетель. Так нельзя. Нужно проверить все. Вы обязаны это сделать!

Она почти кричала, чем могла привлечь к нам внимание. Пришлось говорить жестко.

— Я проверил все дома. Вы выжили только потому, что закрылись магией. Больше этого никто не сделал. Если я вас обнаружил под магией, неужели не сумел бы найти остальных? Живых в селе больше нет ни одного. Уходим. Желающие пререкаться могут оставаться здесь. По дороге не болтаем — это опасно. Привлечете тварей.

Посчитав, что сказал всё, я развернулся и направил лыжи по своим же следам. Не гарантия, что больше ни на кого не наткнемся, но вероятность кого-то встретить на уже зачищенном пути будет меньше. Мужики с сожалением побросали недорезанных тварей и тоже выстроились. Бабка заткнулась, хотя недовольство от нее шло душной мешающей волной, шла она на лыжах уверенно, не тормозила и почти не задерживала. В этот раз выходили всей толпой, чтобы не растягиваться, потому что граница была относительно близкой, как и опасность со стороны села.

По дороге бабка молчала, но стоило нам выйти, как она сразу заявила:

— Я напишу на вас жалобу. Вы халатно отнеслись к своим обязанностям. Не проверили все дома. В селе могли оставаться живые, их смерть — на вашей совести.

Сейчас я смог разглядеть спасенных лучше и мог с уверенностью сказать, что они не были деревенскими жителями. Обе физиономии казались слишком холеными для деревенских тружениц, а у старшей еще и отпечаталось желание повелевать всеми и всем.

— В Озерный Ключ — туда, — ответил я. — Идите и жалуйтесь.

— Понабирают ничего не смыслящих сопляков! — продолжала она орать. — А потом люди из-за них гибнут.

— Петр Аркадьевич ради вас жизнью рисковал, — сказал неодобрительно Лихачев. — А вы даже спасибо не сказали.

— Спасибо? Кому? Тому, кто выполняет свои обязанности? Плохо выполняет, к слову говоря. Что здесь вообще случилось? Искажение открылось?

— Зона захватила княжество Заварзиных почти полностью, — ответил я. — Вот что случилось. Более точно вам расскажут в Озерном Ключе. Провожать вас я не буду, сами дойдете.

— Невоспитанный мужлан, — зло бросила она.

Какая-то явно непростая бабка, и сейчас я напрочь испортил с ней отношения. Лучше бы мы туда и не заходили. Спасешь такую — а тебя дерьмом обольют. И ладно просто обольют, так еще затаят зло и будут гадить при каждом удобном случае. Правду говорят, не делай добра — не получишь зла.

— Кто ваш командир, юноша? — продолжала настаивать бабка. — В Озерном Ключе стоит отделение Рувинского. Вы из его подчиненных?

— Да идите вы… в Озерный Ключ! — рявкнул я, уже не сдерживаясь. — И жалуйтесь, кому считаете нужным. Только меня оставьте в покое, сударыня. Я к армии отношения не имею. Армия сидит в городе, поджавши хвост, и никому помогать не собирается. Предложите Рувинскому отправить войска на освобождение Веселого — он пальцем у виска, может, и не покрутит, но подумает, что вы — блаженная идиотка!

Она оскорбленно дернулась, бросила: «Мария, за мной» и шустро зашуршала лыжами в противоположном от нужного направлении.

— Озерный Ключ в другой стороне, — указал я. — Нет, исходя из того, что Земля — шар, рано или поздно вы в этот город доберетесь, разумеется...

Она молча развернулась и зашуршала уже куда нужно. Девушка последовала за ней, но, проходя мимо меня, тихо сказала: «Спасибо», вжала голову в плечи и покосилась на старшую — не заметила ли та. Но та либо не заметила, либо притворилась, что ничего не слышала.

— Завтра продолжим? — спросил Лихачев. — Седня уже навряд ли куда успеем. Хоть каждый день промедления — чья-то смерть, но скоро темнеть начнет. И помочь никому не поможем и сами гробанемся. Хотя некоторым и помогать не стоило.

Смотрел он в сторону уходящей бабки, но не потому, что собирался ее догнать и втереться в доверие. Напротив, в его голосе сквозило нежелание пересекаться со скандальной особой.

— Может, у меня переночуете? — предложил я. — Баню организуем. С утра без задержек выйдем. Спасать надо быстрее, каждый день на счету. Но в ночь, разумеется, идти нельзя.

Артельщики переглянулись и согласились. Общение с последними спасенными оставило гнетущее впечатление, как будто мы им еще должны остались. Сделали всё, что могли, и даже больше — и всё равно в душе гадостное чувство недоделанности.

Я даже подумал, не начала ли моя модифицированная удача срабатывать извращенным образом, заставляя интуицию врать. А потому что по всему выходило, что эту бабку лучше было оставить в селе, пусть бы сидела в погребе — запасов там наверняка на двоих на год хватило бы, а через год, может, и с зоной вопрос решится. Затягивать спасательную операцию было нельзя — твари росли и качественно, и количественно, поэтому через неделю точно сверну лавочку. А может, и раньше, если опять попадется такая же склочная бабка.

Вдобавок ко всему еще и Валерон задерживался. Поневоле начнешь переживать, не задели ли мы его. Рискованно всё же было стрелять. Но иначе до нас дошло бы слишком много тварей, воздействия приманки на всех попросту не хватало. Да и одни шли за ароматами, а другие — в уверенности, что те, первые, унюхали жертву. И вторые были весьма активны, когда до нас добирались.

Появился Валерон, когда мы уже дошли до поместья, и я отдал распоряжение и о размещении, и о бане, и о, разумеется, кормежке. О последней я предупредил сразу, что еда будет сытная, но непритязательная.

После чего пошел к себе. Вот тогда Валерон выскочил в виде вполне довольного жизнью песика и тихо тявкнул:

— Как пробка на место встала, твари сразу очнулись и рванули по вашим следам. И еще мне показалось, что зелье слабее стало действовать, твари уже не такими безмозглыми кажутся. И действует не на всех.

Последнее я и сам заметил, но пока это серьезной проблемой не являлось, как и выветривание зелья.

— Главное, чтобы хватило на пару недель. На город такое не используешь.

— Имеет смысл поэкспериментировать еще. С твоим навыком зельевара-изобретателя наверняка удастся повторить.

— Точно не удастся. Там слишком много случайных факторов, о которых мы можем даже не догадываться, — отказался я. — В селе точно живых больше не осталось?

— Я всё проверил, — оскорбился Валерон. — Если сказал, что нет, значит, нет. И этих тоже не было бы, если бы они магией не прикрылись.

— Нет бы кто приличнее прикрылся. А то одна из них — скандальная бабка, — пожаловался я. — Грозила мне карами за то, что я не осмотрел всё село. Собралась жаловаться на меня Рувинскому.

— Жаловаться — это нехорошо. Знал бы — просто плюнул сразу в них обеих и пошли бы мы в следующее село или деревеньку.

— Вторая вроде как нормальная, — ответил я.

— Тогда надо было плевать только в одну. Эх, такой шанс упустили, — закручинился Валерон. — Слушай, а давай испытаем ядовитый плевок? Плюнешь в чашку, а я этой бабке подолью.

Он предвкушающе вильнул хвостом.

— Да в ней самой столько яда, что мой плевок прошел бы незамеченным.

— А ты их несколько сцеди в чашку. Про запас будут. Пригодятся.

— Валерон, я тебе что, змея, яд сцеживать? — возмутился я. — У меня и без того тяжелый день был.

— Освободишься от лишнего яда — сразу полегчает, — уверенно сказал Валерон и даже откуда-то извлек алхимическую склянку.

— Так. Вопрос с ядом закрываем. Открываем вопрос со щепками со Слиянием. У тебя они сохранились?

— Есть пара, не больше, а что?

— Есть шанс собрать еще одну полную реликвию, — пояснил я. — Активироваться она не активируется, но про запас будет.

— Разведку и сбор реликвии не потяну, — сразу пошел Валерон в отказ. — Мне тоже отдых нужен.

— Я не предлагаю тебе бежать немедленно. Но проверить надо будет.

Близко, увы, мне лично не подобраться, потому что поход туда и обратно займет куда больше светового дня, а убежища пока никто не оборудовал. Дело это небыстрое: каждое убежище создается совместной работой нескольких магов, которые наносят защиту внутри подходящих строений. То есть нужно найти не только команду магов, готовых за это взяться, но и определить точку приложения. Именно поэтому дальние селения я даже не рассматривал как цели для спасения людей. Я просто не успею туда дойти и вернуться.

— Точно, там же бесхозные ценности валяются, — внезапно возбудился Валерон.

— Почему бесхозные?

— Ну как же? Если вся семья погибла, то владелец ценностей тот, кто нашел. И вообще, закон зоны: что в зоне нашел — то твое, чье бы оно раньше ни было.

— Там дом вроде взорвался вместе с реликвией. Думаешь, при этом осталось что-то ценное?

— Сейфы хорошо защищают. Да и вообще ты прав, глянуть надо. Вот отдохну после окончания спасательных операций — и сбегаю. Кстати, там баню уже топят.

— Ты хочешь в баню? — удивился я.

— Я хочу в купель, если уж она будет свободна. Мне тоже надо восстанавливаться, — недовольно тявкнул он.

— Занимай, — согласился я, потому что баня мне сейчас была куда нужнее купели. Только баня сможет вымыть мерзкое послевкусие от разговора со спасенной бабкой.

Глава 8

На следующее утро мы вышли затемно, с тем чтобы быть у границы к рассвету. Что дружинники, что артельщики выглядели отдохнувшими — баня, плотный ужин и здоровый сон тому хорошо поспособствовали. Вытаскивание людей вчера отработали, так что и сегодня я надеялся обойтись без неожиданностей. Отправились мы к тому поселению, где вероятность найти выживших людей была максимальной. Само же поселение размером было побольше Кореловки, но куда меньше Веселого. Наших сил должно было хватить на зачистку одним куском.

Каково же было наше удивление, когда, подойдя к деревеньке, мы обнаружили настоящий защитный частокол, собранный из толстенных бревен, с шестью башнями для стрелков, с толстенными воротами, которые твари до сих пор не разнесли. И сделано это сооружение было уже давно, потому что бревна успели потемнеть от времени. Только поэтому жители деревеньки и выдержали первую волну тварей. Но долго им всё равно не простоять: и стрелы закончатся, и еда. Магов там я не заметил, да и профессиональных воинов, похоже, не было: отбивались подручными средствами. Насколько только их хватит? Да и частокол вряд ли еще долго выстоит. Тварей в этом месте было чуть ли не больше, чем в Веселом.

— Не потянем, — вздохнул Лихачев, артель которого мы позвали для совещания. — Ваша приманка не на всех срабатывает, часть к ней равнодушна и интересуется нами куда сильнее. Ломанутся к нам все. Даже если справимся, вымотаемся полностью. И как выводить такую толпу — непонятно. Выводить партиями — последних съедят однозначно. Значит, нужно сразу всех. Но толпа привлекает тварей…

— У меня есть навык Незаметность. — Я глянул на уровень и приятно удивился. — Четырнадцатого уровня. Могу на каждого скастовать. Наверное.

Потому что резерв у меня не бездонный. А заклинание нужно не только скастовать, но и поддерживать. Я вообще не был уверен, что у меня получится это сделать для такой толпы. Опыта-то не было. Не командный я игрок. Мне проще рассчитывать только на себя и ни на кого не оглядываться. Но в нынешней ситуации так не получится.

— Сдюжите? — спросил Лихачев. — Толпа-то немаленькая.

— А выбор есть? Если их вытаскивать, то только так. Потому что оставлять кого — обрекать на верную смерть.

— Есть такое…

Он повернулся к осажденной деревеньке и вздохнул. За частоколом были не все дома. Те, что строились с этой стороны, были уже все разгромлены. Валерон, которого я отправил проверить все строения, сообщил, что живые только за оградой, и что среди них хватает раненых.

— У ваших что-то найдется из подходящих навыков?

Спрашивал я для приличия, поскольку спросить был обязан, хотя и знал, что ничего подходящего в артели Лихачева ни у кого нет. Их я проверил еще при первой встрече. Серьезные мужики, но заточенные под нападение и защиту, не под скрытность. Хотя скрытность им и не нужна, это я с моим аномальным притяжением тварей без нее не обойдусь, а на них выходят со среднестатистической частотой.

— Нет, — ожидаемо ответил Лихачев. — Петр… Аркадьевич, на всю толпу растягивать незаметность — это серьезная нагрузка.

Заминка перед отчеством была характерной. Представлялся я как Петр, но артельщик явно посчитал, что ко мне стоит обращаться по отчеству.

— Нужно будет постараться очень компактно собраться, — предложил я. — И очень быстро двигаться.

— Там обычные люди… Бабы с детишками наверняка тоже будут.

— Значит, двигаться в максимальном для них темпе, — поправился я. — Ну что? Начинаем? Все живые за стеной. На разрушенные дома можно не отвлекаться.

— Интересный у вас артефакт, Пётр Аркадьевич. Все живое показывает?

— Не совсем, — уклонился я от прямого ответа. — Там другая функция. Обнаружение живых — только побочная.

— Значит, можете кого-то пропустить?

— Если у него столь сильная магия, что он закроется от этого артефакта, то он в нашей помощи не нуждается и выберется сам.

— Понятно, против сильных магов, значит, не сработает.

— Начинаем? — повторил я.

Лихачев посмотрел на толпу тварей у деревеньки, потом на меня, потом опять на тварей, покрутил головой и решительно бросил:

— Начинаем. А то ж там действительно бабы с ребятней. Как я людям в глаза посмотрю, ежели испугаюсь.

С Валероном всё было обговорено заранее, поэтому он рванул собирать по сигналу. В этот раз я ему предложил собрать как можно меньше, то есть не крутиться на месте, приманивая всех, а водить мелкими партиями. Мелкими партиями не получилось, поскольку целеустремленное движение товарок заметили, и те, до кого чарующий запах не донесся, рванули их догонять, чтобы принять участие в возможном пиршестве. Рванули не все, сомневающихся тоже хватало, потому как у них под носом целая вкусная консерва, которую только надо вскрыть, а что там, куда бежит толпа, еще неизвестно.

Я чередовал птичек, Искру и Теневую стрелу, последнюю использовал на тех тварях, на которых не срабатывала Искра, а первых отправлял только на механизмусов, потому что на остальных они были не слишком эффективны, поскольку заточены были именно под разные механические устройства, к которым железные големы, в некотором роде, тоже относились. В остальных случаях проще было отправить Искру, выглядевшую у меня уже огромным гудящим шаром, пробивающим просеку в бегущих к нам монстрах. Эх, жалко, площадных заклинаний пока нет. Какой-нибудь метеоритный дождь нам точно бы не помешал.

В деревеньке наши усилия заметили и раздались радостные вопли, но отвлекаться на них никто не стал, на нас как раз налетала волна монстров, которую нужно было принять и разместить по контейнерам хотя бы частично. Да еще сделать это так, чтобы они не разместили уже нас в своих желудках. Последнее могло случиться в любой момент. Зелье уже не собирало к себе со всей округи заинтересованно замирающих тварей, оно действовало только на тех, кто был совсем рядом, а те, что оказались с краю, под его действие почти не попадали. А ведь были вообще нечувствительные, и их в общей толпе можно было отличить, только когда они добирались до нас.

Я подключил к магии еще и работу топориком, которым орудовать вблизи было даже сподручней. Мои артефакты пока отрабатывали все удары как у меня, так и у моих дружинников, а вот у одного из артельщиков заряд уже просел, и мелкая уродливая тварь, похожая на паука, впилась ему в ногу жвалами. Извернувшись, я по ней рубанул, ему бросил мной сделанный комплект артефактов и отправил еще одну Искру максимального уровня прямо перед собой. Прожгла она тварей с пяток, сделав из них этакие затейливые бусины для очень толстого шнурка. Страшно представить шею, которая бы подошла для такого украшения. На нашей стороне ее точно нет.

Когда мы добили тварей, выяснилось, что еще одного артельщика подрали.

— Не потянули артефакты, — сказал Лихачев. — Заряжали под крышечку, а оно вон как.

Я выдал комплект и второму пострадавшему, поделился и зельями, после чего с тоской посмотрел на деревеньку: тварей там хватало и на второй заход. Расслабляться было рано. Дело было не сделано даже наполовину. Еще ж выводить всех придется, что может оказаться даже сложнее.

— Ну что, короткий отдых — и добиваем? — предложил я. — Пока новые не набежали.

Отдых мои люди восприняли как возможность собрать с тварей ценности. Не участвовали лишь пострадавшие артельщики. И то на них Лихачеву пришлось гаркнуть, напомнив, что регенерация быстрее срабатывает в покое, а у одного так вообще нога повреждена, не заживет — тормозить мужик будет весь отряд.

Тем временем осада деревеньки продолжалась. Твари полегче пытались забраться по деревянным столбам изгороди. Защитники следили и сбрасывали чем-то похожим на копья. И построили же зачем-то такое защитное сооружение…

Трупов тварей в месте нашей битвы было слишком много, они мешали двигаться, поэтому мы перед новым выманиванием сдвинулись в сторону, чуть отойдя вправо. Пока мы отдыхали, Валерон сидел на плече и бубнил, что ценностей в деревне не обнаружено, если не считать кур, и что он лично согласен принять в качестве оплаты как тушками, так и яйцами. Я ему тихо бросил, что до оплаты нужно еще из зоны выйти и что платить буду я, а не крестьяне. И заодно поинтересовался, пойдет ли в качестве замены коробка конфет. На что Валерон сказал, что разве что дополнением, потому что сырых яиц он давненько уже не ел и чувствует, что его организму яиц не хватает куда больше, чем шоколада, хотя последнего тоже не хватает. Всё это протявкал он тихо, но столь жалобно, что я пообещал отправить кого-нибудь за яйцами для него в ближайшее время.

Валерон успокоился и бодро сообщил, что готов опять потаскать приманку от деревни к нам. Туда я его и отправил, скомандовав готовность своим людям.

Когда Валерон уже повел от деревеньки очередную толпу тварей на нас, внезапно выскочила стая волчеков со спины. Хорошо, что у всех оказалась развита интуиция, успели повернуться до того, как клыки сомкнулись на наших загривках, встретили тварей на оружие и порубили еще до того, как до нас добрались монстры, ведомые Валероном. Я даже вынести механизмусов успел, тем более что их было всего три, а дальше уж бросался заклинаниями да топором работал, когда подошли совсем близко.

У стен деревеньки оставались только отдельные, не иначе как особо умные твари, не поддавшиеся общему ажиотажу и ожидавшие, когда к ним наконец кто-то свалится. Или придет — против такого развития событий они не возражали. На приманку они не реагировали никак, так что мы посовещались и решили выдвинуться к ним навстречу. Как говорится, если неприятности вас ждут, не стоит задерживаться.

Внимание тварей у деревни разделилось. Часть заинтересовалась нами, а часть осталась верна ограде, которая уже начала поддаваться. Мы хоть и прилично устали к этому времени, но из-за рассеянного внимания тварей смогли вычистить их без потерь. Правда, я чувствовал себя совсем выжатым, потому что на мою магию как раз и приходилось большинство уничтоженных тварей. Двойное сродство к использующимся стихиям давало моим ударам хорошее усиление, к которому добавлялось еще усиление от пиромании и скиамании.

К воротам мы пробились не сказать, чтобы быстро, но уверенно. А, оказавшись за ними, рассиживаться не стали.

— Выдвигаемся немедленно, — скомандовал я. — С собой берете только то, что можете унести. Остальное бросаете.

— А как же моя Милка? — раздался истеричный женский голос.

— Милка — это кто? — спросил я, уже догадываясь об ответе.

— Коровка наша, кормилица.

— Никаких коровок с собой не берем, — отрезал я. — Они нас замедлят — и в результате всех нас съедят. Всю домашнюю живность оставляете.

— Она быстрая, почти как лошадка, — умоляюще сказала баба. — Детишек на сани посадим, ее к саням привяжем. Быстро побежит.

— К каким саням? — гаркнул я. — Собираемся быстро и уходим.

— Она права, — тихо сказал Лихачев. — Детей лучше на сани, они медленно пойдут. И раненые есть, их тоже лучше на сани. А по дороге можно будет прорваться к границе быстрее. А живность здесь оставим для отвлечения внимания.

Дети и двое раненых разместились только на двух санях. Корову я категорически запретил привязывать, но страдающая хозяйка ее из хлева выпустила и сказала, что она сама за нами пойдет — мол, умная, почти как собака. Собаки, кстати, тоже собрались у намечающегося каравана. Хорошо хоть остальную живность не потащили, хотя по раздающимся из подворий звукам было понятно, что ее там хватало.

Пока собирались, отловил мужичка местного и спросил:

— У вас здесь форпост, что ли, какой был? Откуда стена такая?

— Какой форпост? Тесть мой, упокой Господи его душу, строил. О прошлом годе преставился, не увидел, как нам оно помогло. Говорил: от татей разных, ночных, дневных и потусторонних. Над ним смеялись, а оно вона как вывернулось...

Лыжи нашлись не для всех. Впрочем, на утоптанной дороге они не так уж и ускорят движения, без них даже быстрее выйдет. Из минусов движения по дорогам было то, что по ним при заходе зоны спасались люди, большинство там и осталось фрагментами, привлекающими своим запахом тварей, поэтому вблизи дорог концентрация тварей была выше, чем там, где люди не проходили.

Пока сборы шли, мы проверяли оружие и восстанавливались зельями запас которых у меня неожиданно подошел к концу. Я восстановился в достаточной степени, чтобы нанести на всех Незаметность. Пришлось бросать даже на собак и кошек. Последних притащили детишки, и лучше я прикрою мелочь заклинанием, чем какая незамеченная проберется в сани и будет маяком для тварей.

Даже на Милку и еще одну корову заклинание тоже бросил — если будут идти в нашем темпе, то без незаметности однозначно привлекут к нам внимание. А отобьются от нас — незаметность без моей подпитки слетит быстро. Прислушался к своему состоянию и понял, что на поддержку массового заклинания на небольшой площади меня хватит, но на другую мощную магию — уже нет.

— Идем тихо, на максимально возможной скорости. Морды замотать, чтобы лошади не ржали.

Когда открыли ворота, в них первым делом к нам рванули две пронырливые твари, которых приняли на месте артельщики. Лихачев вызвался идти в начале каравана, поскольку мне приходилось идти в середине, чтобы подпитывать заклинание, а дружинники должны были меня охранять.

Двигались мы в хорошем темпе, хотя лыжи пришлось снять. Сани могли ехать и быстрее, но тогда они оказались бы без нашей поддержки и далеко не уехали бы. Собаки держались поближе к саням, не издавая ни звука, поджав уши и хвосты. Валерон не выдержал и пренебрежительно бросил:

— Трусливые шавки. Какой от них толк?

— У них нет твоего огненного плевка.

— Зато они толпой могут разодрать любую тварь. Кстати, я там немного перекусил тем, что оставили тварям. Слишком жирно им столько. Жаль, что в меня всё не влезло бы.

Он тяжело вздохнул и замолчал.

Я обернулся. Милка бодро топала за нами, а ее товарка уже отстала и вышла из-под поддержки моего заклинания. Когда совсем развеется, и она станет лакомой добычей для первой же твари.

На дороге было подозрительно тихо, и я понял почему, когда перед нами внезапно вырос огромный сугробень, разинувший пасть во всю ширь. Загипнотизированные лошади и люди спокойно продолжили движение навстречу собственной смерти. А незагипнотизированных осталось всего ничего: я, дружинники и артельщики. Причем сам Лихачев и тот дружинник, у которого были свои артефакты, выглядели немного заторможенными — значит, их артефакты полностью не снимали влияние.

Мои люди не растерялись, сразу начали отправлять разрывные болты, двое лихачевских к ним присоединились. Под шумок и Валерон пару раз плюнул. Причем удачно так — вторым плевком напрочь выжег один из глаз сугробню.

Тварь это разозлило, и она рванула к нам. В пустую глазницу я отправил внутрь черепной коробки сугробня максимальный набор птичек — они требуют относительно мало энергии, зато внутри способны устроить настоящий хаос и взорваться. Через что другое они не пробились бы, но сейчас путь к мягкому уязвимому мозгу был открыт. Не знаю точно, что послужило причиной — разрывные болты или повреждение мозга, но сугробень задергался и завалился прямо посередине дороги.

Гипноз пропал, и сразу же пришлось успокаивать лошадей. Хорошо, что им морды замотали, и испуганное ржание казалось не слишком громким. Но оно всё же привлекло какую-то мелкую шуструю тварь, нацелившуюся поужинать отборной говядиной. До Милкиного тела ей добраться оказалось не суждено: корова так зарядила задними копытами в лоб твари, что та упала на дорогу, подергалась пару секунд и затихла. Кажется, в этой деревне коровы куда боевитее собак…

Глава 9

Сугробень, конечно, крупных тварей разогнал из зоны своего обитания — не компанейский он товарищ ни разу, — но дорогу завалил конкретно, так что ни пройти, ни проехать, поэтому нам пришлось его объезжать по кругу. Хорошо, в этом месте дорога проходила между полей, а была бы в лесу — мы бы вряд ли смогли протащить телегу между деревьев. А верхового транспорта, чтобы эвакуировать маломобильных, у нас всего ничего, даже если считать героическую Милку, которая после победы над тварью также продолжала деловито топать за нами. И ведь ни звука не издала за всё это время, в отличие от второй, предсмертное мычание которой до нас уже донеслось.

Сугробня бросили, не разделывая — времени на него не было, хотя то, какими глазами смотрели на него артельщики, проходя мимо, навсегда останется у меня в памяти. Вселенское страдание из-за оставления стольких ценностей. Я знаком показал, что сюда можно будет вернуться, когда выведем людей, и они явно вдохновились этой идеей. Валерон вздохнул, что у него пока еще недостаточная емкость внутреннего хранилища, иначе бы он не оставил такую ценность на поругание — даже если артельщики вернутся, то сугробня погрызут другие твари, мех попортят однозначно. Переживать об этом я не собирался, всё равно шкуру прилично повредили, когда убивали тварь, а кристаллы никуда не денутся, дождутся. Разве что внутренние органы тоже собрать не получится.

Поход получился не из легких. Такие крупные твари, как сугробень, на нас больше не нападали, но мелочи хватало. Я работал на пределе, потому что каждый раз хоть немного, но участвовал в стычках, при этом не переставая поддерживать незаметность на всей толпе, и под конец пути у меня было одно желание — выйти за пределы зоны и упасть на снег, чтобы получить хотя бы минимальную передышку. Горело всё так, как будто я использовал очередное сродство к Огню, не достигнув нужного уровня. Дыхания не хватало, сердце бухало, а голова раскалывалась. А еще тошнило, наверняка в точности, как Валерона, когда он экспериментировал с проглатыванием тварей зоны — во всяком случае, что-то такое дополнительно гадостное присутствовало в ощущениях. Но я додержал Незаметность на всех до границы, будучи уже в сомнамбулическом состоянии, и очнулся лишь тогда, когда один из дружинников обеспокоенно сказал:

— Петр Аркадьевич, всё, мы вышли.

Я пришел в себя, осмотрелся, убедился, что точно выбрались, после чего перестал подпитывать Незаметность и с блаженным вздохом осел прямо на снег. Ко мне бросились не только дружинники и артельщики, но и спасенные крестьяне.

— Убился, как есть убился! — завопила какая-то тетка, по голосу очень похожая на хозяйку Милки.

— Не голоси, дура, перенапрягся просто, — одернул её один из дружинников.

— Перенапрягся? Ох ты ж, боже мой, такой молоденький, а уже помирает.

— Не помирает он! — рявкнул дружинник. — Восстановится скоро.

— Да, — подтвердил я непривычно тихо. — Сейчас полежу немного, приду в себя. И лучше, чтобы никто рядом не кричал.

— Да я рази кричу? — удивилась та баба. — Просто в толк не возьму, с чего он перенапрягся? Шли же все вместе.

— Только он еще воевал и вас всех прикрывал от тварей. Даже Милку твою. На нее знаешь, скоко магии надо? У нее одна жопа — о-го-го. Попробуй прикрой.

— Милку вообще можно было оставить в деревне на охрану, — хохотнул кто-то незнакомый. — Как она с тварями-то? Неужто в деревне не разобралась бы? Глядишь — и отстояла бы, пока вернуться смогем.

— Или превратилась бы нечто такое, о чем и говорить страшно, — возразил артельщик. — Не приспособлена скотина к проживанию внутри зоны. Если устойчивости к зоне нет, такие страхолюдины получаются что из животных, что из людей. Это ежели не съели с самого начала.

Несмотря на самочувствие, к разговору я прислушивался. Информация про изменения показалась интересной. Возможно, как минимум часть тварей так и появляется — перерождаясь из обычных животных.

— А нашу кормилицу съели, — всхлипнула еще одна баба. — Не дошла она.

— Радуйся, что сама дошла и не съели, — бросил артельщик. — Чудом, считай, выбрались, и почти без потерь.

Из людей не погиб никто, хотя пару человек твари подранили, а вот две собаки погибли. Зря Валерон на них посматривал свысока: когда понадобилось, они дрались отчаянно, не скуля и не убегая. Так и полегли на поле боя, как настоящие воины. Милка, кстати, все-таки пострадала: на ее ляжке красовался укус. Но с учетом того, что это было единственное достижение всех на нее нападавших, можно сказать, что она выиграла свою жизнь с разгромным счётом. Я ее, если честно, даже зауважал. Вроде корова коровой, но зато какая…

Валерон тоже проникся и сейчас нашептывал мне на ухо, что нам теленок от охранной коровы пригодится. Мол, нужно выставить плату за спасение теленком, всё прибыль. Я даже отвечать ничего не стал, поскольку был уверен, что наши успехи в животноводстве будут примерно такие же, как в птицеводстве. И вообще, корова в нашем поместье — существо совершенно лишнее. Нам и лошадей хватает.

— А вы сильны, Петр Аркадьевич, — с уважением сказал Лихачев, опускаясь на снег рядом со мной. Он зачерпнул горстью и вытер лицо, которое было чем-то изгваздано — скорее всего, кровью тварей, потому что на нем я повреждений не видел.

— Где ж силен? Лежу, встать не могу.

— Всех вывели. До последнего не верил, что сдюжите. Это ж толпа какая. И ведь тянули уже на чистом упрямстве. Что ж с вами будет, когда в силу войдете?

— Помру раньше такими темпами, — отшутился я. — Нужно народ в Озерный Ключ отправить, чтобы устроились засветло. Такую толпу, поди, размести.

Думаю, надолго спасенные здесь не задержатся, слишком сильное было потрясение, чтобы опять селиться рядом с зоной, — уедут подальше. Главное, себя они сохранили, а остальное прирастет.

— Это уже не наша забота, — сказал Лихачев. — Вона, военные едут, им и передадим. Пусть поработают хотя бы так.

Силы восстанавливались, но медленно, буквально по капельке, поэтому тратить их, чтобы сесть, я не стал, лишь повернул голову. По дороге ехала небольшая группа всадников. Возглавлял их Говоров, один из нормальных офицеров при Рувинском.

— Переложим ответственность на государство, — согласился я. — У нас финансовой возможности помочь нет, а им наверняка что-то выделили.

— Да уж наверняка. Налоги оставили как при последнем князе Воронове, — пожаловался Лихачев. — Не хотите с нами походить, Петр Аркадьевич? Мы вороновскую зону хорошо знаем.

Предлагал он мне сейчас это исключительно из меркантильных соображений, рассчитывая сэкономить на налогах. Или уже заметил, что при мне с тварей больше падает?

— Больше проиграете, — хмыкнул я. — Меня Рувинский очень не любит. До меня не дотянется, отыграется на вас.

— Вот на что Базанин сволочью был, так Рувинский его ещё переплюнул, — заявил Лихачев. — Тот хоть в службы княжества не лез, а этот полицию хочет под себя подмять. Слышали, поди, эту историю с украденной мебелью, Петр Аркадьевич?

— Да. Когда Рувинский приглашал нас на обед, он что-то такое рассказывал. Мол, в дом внесли — и как растворилось всё, а полиция воров покрывает.

— А воров-то и не было, — торжествующе сказал Лихачев.

— Как это? — Я приподнялся на локтях, размышляя, не сесть ли мне.

— Да просто. Иллюзии это всё были. Полицию заставил искать несуществующих воров, да еще и жалобу на них написал. А всё для чего? Чтобы убрали лояльных вам полицейских на лояльных ему.

Хоть мне и было чрезвычайно приятно узнать, что обманка пошла в народ в качестве основной версии, всё же я не мог не сказать:

— А с чего им быть лояльными мне?

— Вы же Воронов. Это ваше княжество.

— Княжество это, увы, не мое. Указом императора оно находится под внешним управлением. Кроме того, если бы он назначил князя, им бы был Антон Павлович, а никак не я.

— Этот прощелыга? — хмыкнул Лихачев. — Наслышаны мы, как вы за него комнату в трактире оплачивали и остальные долги. И что он за деньгами к вам приезжал, тоже наслышаны. Поставь его — будет с остатка княжества всё тянуть, как пиявка. Кому такой князь нужен?

— Князей не выбирают голосованием.

— Не выбирают, — согласился он. — Но ежели бы выбирали, то ни ваш братец, ни Рувинский ни одного голоса не получили бы. Вы хотя бы думаете, как жизнь в княжестве наладить, а они — как больше денег содрать. Вы вон сегодня жилы рвали, чтобы этих деревенских вытащить, а они вам кто? Никто. Даже не из княжества вашего. Но смотреть не можете, как люди гибнут. А Рувинскому всё равно, лишь бы деньги капали. Дурной он человек. Мы с мужиками подумывали в другое княжество уйти. Говорят, у Верховцевых сейчас можно неплохо устроиться.

— Да, князь Верховцев — хороший человек, — подтвердил я.

— Ну вот, коли не возьмете нас в свою команду, то как закончим с этим спасением, мы туда лыжи и навострим, — спокойно сказал Лихачев. — Не хочу, чтобы Рувинский на нас жировал.

— Вот ведь какое дело, Петр Афанасьевич, я к себе людей беру только под клятву.

— О как, — задумчиво сказал он.

— Именно. Поэтому думайте, готовы ли вы связать со мной свою жизнь навсегда.

— Значит, князем всё же собираетесь стать, — сделал он неожиданный вывод. — Интересно, однако.

Ответить я ничего не успел, потому что подъехали военные. Я вставать не стал, но сел. Говоров сначала пообщался со спасенными и указал на дорогу к Озерному Ключу. А уже потом подошел ко мне.

— Добрый день, Петр Аркадьевич. Всё геройствуете?

— Добрый день, Виктор Германович. Предлагаете бросить людей там на погибель, как это сделала доблестная армия?

Он поморщился.

— Мы не имеем ресурсов на такую операцию. Не знаю, как вам удалось вытащить столько людей, это граничит с чудом.

Пришлось на ходу выдумывать оправдание моему внезапно выросшему навыку, уровень которого Рувинский знал. Заодно поправил в сокрытии сути до десятого — на меньшем я бы не сумел всех вывести.

— С трудом, Виктор Германович. У меня был навык Незаметность, вбросил кристаллов по максимуму, накрыл всех людей и вывел. Не без боя, разумеется. А вы здесь какими судьбами?

— Патрулируем. Налоги собираем. С Лихачевской артели сейчас возьмем.

— Они были со мной, — четко разделяя слова, заявил я. — Люди, которые ходят со мной в зону, налог не платят. Это мои люди, понятно? Они жизнью рисковали, вытаскивая крестьян, в то время как армия палец о палец не ударила, чтобы помочь. Если уж вам так приспичило взять налог, можете прогуляться по нашим следам, там огромный сугробень валяется. Что отковыряете — всё ваше. Мы с него ничего не взяли, не до этого было. Да там вообще куча всего нетронутого валяется, на десять налогов хватит. Потому что мы шли не за добычей, а выручать людей.

Я встал, чтобы не смотреть снизу вверх на Говорова. В ногах чувствовалась слабость, и я немного пошатывался. Вообще, состояние оставалось отвратительным, и разговор его улучшению не способствовал.

— Успокойтесь, Петр Аркадьевич, мне самому это не нравится. Но если Лихачевская артель появится в Озерном Ключе, полковник Рувинский первым делом меня спросит, где с них налог. И тогда неприятности будут и у меня, и у них.

— Нужно туда наведаться, — неожиданно тихо тявкнул Валерон. — Они же наш налог собирают. Я перенаправлю его в нужном направлении. Сгоняю-ка я по-быстрому.

Я даже не успел отреагировать, как Валерон оттолкнулся от меня лапами, придав себе ускорение, и удрал. Впрочем, сегодня мы вряд ли опять пойдем в зону. В таком состоянии, в котором я сейчас, можно только умереть. И это будет смерть не героическая, а тупая. Остальным моим людям отдых тоже необходим. Как мне ни жалко погибающих людей, сегодня что-то сделать я уже не смогу. Наверное, наша изгвазданная в крови тварей команда сильно контрастировала с бравыми военными, щеголявшими в чистой форме, с блестящим оружием.

— Рувинский мне обещал, что не станет брать налог с тех людей, кто ходит со мной в зону. Он уже не хозяин своего слова?

— Вы не можете ходить в зону двумя артелями, — с небольшим смущением в голосе сказал Говоров.

— Как, по-вашему, мы вытаскивали людей? Разбивая их на мелкие группки? Или таская по одному? С налогами в княжестве так плохо, что приходится выслеживать артельщиков, участвующих в спасательной операции?

— Петр Аркадьевич, вы действуете по своему желанию и не можете претендовать ни на какие преференции. Честно говоря, последняя пообщавшаяся с Рувинским спасенная вами дама привела его в отвратительное настроение. Он вообще заявил, что нужно вас посадить в поместье под арест, чтобы не шлялись и не приманивали тварей.

Мне показалось, что под тварью Рувинский подразумевал не обитателей зоны, а вполне конкретную особу, вытащенную из деревни чуть ли не против ее воли.

— Меня она тоже привела в отвратительное настроение, тем не менее я продолжил заниматься тем, чем должна заниматься армия — спасением людей.

— Армия тренируется на отражение внешней угрозы. У армии нет возможностей эвакуировать людей из зоны. Там нужны определенные навыки, которые в армии мало у кого есть.

— То есть я отношусь к внешней угрозе? Угрозе государству или Рувинскому лично?

— С чего вы взяли, Петр Аркадьевич?

— С того, что вы собираетесь меня запереть в поместье.

— Петр Аркадьевич, не преувеличивайте. Высказанное пожелание — еще не приказ. Мне кажется, вы нуждаетесь в отдыхе, перенапряглись сегодня знатно. У вас даже глаза красные, — с сочувствием сказал Говоров. — Выспитесь и — поймете, что наговорили лишнего. Но я не в обиде. Вы сделали большое дело, Петр Аркадьевич. Людей мы до города проводим. Артель Лихачева мы не видели.

Я кивнул, принимая эту версию. Но мы оба понимали, что это полумеры, которые не уберут противостояние между мной и Рувинским. Но вот в чем я не был уверен — так это в том, пойдет ли Говоров меня убивать при прямом приказе Рувинского. Тот убеждал его, что действует по приказу императора. Но было ли это так?

Военные уехали, уводя с собой гражданских. У тех эйфория после спасения закончилась, наступило осознание, что жизнь придется начинать с нуля. Даже героической Милке нужно что-то есть. Хозяйка теперь шла рядом и что-то ей ласково говорила, поглаживая по шее. Милка косила на нее огромным глазом и молчала. Свое спасение она не получила от хозяйки, а выбила собственными копытами. И сейчас ей наверняка хотелось в теплый хлев к охапке сена.

И я ее прекрасно понимал. Мне тоже хотелось поесть и уснуть.

— Вы как, Петр Аркадьевич? — заботливо спросил дружинник.

— Жить буду, — усмехнулся я. — Рувинского радовать не собираюсь.

— Сволочь он, — сплюнул на снег дружинник. — Поди, этих спасенных запишет в свой актив.

— Он может, — согласился я и подумал, что нужно какое-то противодействие. Но чтобы решить этот вопрос, для начала нужно добраться до поместья. — Возвращаемся — и на отдых.

Протестовать никто не стал. Даже если было желание вернуться в зону, поскольку каждый час может быть критичен, то люди прекрасно понимали, что за сегодня выжали из себя всё. Сюда бы побольше таких отрядов, как наш, но чего нет, того нет.

Лихачевская артель напрочь забыла о желании вернуться к сугробню и пошла с нами — на мое предложение проживать в поместье на время спасательной операции они согласились. Лишнего увидят вряд ли: не до вынюхивания чужих секретов после возвращения из зоны.

В себя я более-менее пришел, но дорога всё равно казалась бесконечной. Когда я увидел поместье, обрадовался близкому отдыху. Но, как оказалось, рано. Потому что первым делом выскочивший нас встретить Маренин обеспокоенно сказал:

— Петр Аркадьевич, вас с утра несколько человек ждут.

Глава 10

Баня, похоже, откладывалась, как и отдых.

— Кто ждет? — всё же уточнил я. — И насколько это срочно?

— Все из спасенных вами. Две бабы остались, хотят на вас работать, согласны на клятву. Наталья Васильевна с ними поговорила, не возражает. Маг тоже согласен на клятву, он из дружины Заварзиных, от нее сейчас никого не осталось. А целительница, что приехала совсем недавно, причину желания с вами переговорить не назвала.

— Какая еще целительница?

— Пожилая и опытная. Наталья Васильевна ее в старой гостиной приняла.

Старая гостиная досталась мне от Черного Солнца. Новая — от Рувинского, поэтому понятна причина, почему пока в новой никого не принимали. Донесут Рувинскому, тот заинтересуется, и придется придумывать, откуда у нас взялся этот комплект. Подозреваю, что вариант «достался с домом» или «куплен по случаю» Рувинского удовлетворит вряд ли. Да и вообще он наверняка обрадуется, что нашел и свою мебель, и в чем меня обвинить.

Но сейчас это была не самая большая проблема. Самая большая сидела в гостиной, потому что при словах «пожилая и опытная» я сразу понял, о ком речь. Выдерживать еще один неприятный разговор сил не было. Появилось желание опять послать наглую бабку в Озерный Ключ. То, что она целительница, еще не делает ее приятным собеседником. И всё же поговорить с ней придется, я же не зверь, бросать Наташу в такой компании. И лучше всего разделаться с неприятным делом до того, как пойду в баню, а то и расслабиться не смогу как следует. Но тогда сначала нужно будет решить вопрос с теми, кто ко мне просится.

— По первым трем ожидающим, что посоветуете, Георгий Евгеньевич?

— Брать. Что касается баб, нам нужны люди и на уборку, и на готовку, и на стирку. Двух даже мало будет. Мы же второе здание планируем обживать. И маг — нормальный, сильный, пригодится.

— Но он отдает себе отчет, что я не князь и, вполне возможно, никогда им не стану?

— Петр Аркадьевич, — укоризненно сказал Маренин, — куда вы денетесь? Все люди рядом с вами понимают, что вы очистите княжество и будете новым князем.

— Даже если вы так в этом уверены, то в настоящее время я не князь, а что там будет дальше — никому не известно. От случайностей никто не застрахован.

— Маг считает, что у него долг жизни перед вами. Согласен без жалованья даже. Ему неважно, князь вы или нет. Я ему и не говорил, что вы…

— Хорошо, зовите их. Переговорю и приму клятву, — сдался я.

Первыми Маренин притащил баб. Причем были они в виде уже вполне работающем — явно припрягли и к уборке, и к готовке — у одной руки мокрые, у второй на скуле мука. Обе объяснили желание прибиться ко мне одними и теми же словами: живых родных не осталось, а мне они благодарны за спасение. Еще я понимал, что идти-то им по факту некуда. Может, предпочли бы убраться подальше, но ни вещей, ни денег, а здесь хоть какая-то стабильность и определенность. У обеих никакой магии не обнаружилось, не говоря уж о Скверне, зато отдельные незначительные физические усиления имелись. Невольно пришло в голову, что не помешало бы какое-нибудь сродство к Поварскому делу, но я о таком даже не слышал. Зато примитивную стиральную машину нужно будет сварганить — попробуй-ка обстирай такую толпу мужиков.

Взял я у них клятву и без консультации с Наташей — понятно же, что если бы супруга не одобрила, то до работы в поместье баб не допустили бы. И Маренин прав: если количество дружинников растет, понадобятся и обслуживающие их люди. Причем свои люди, поскольку те, кто живет в ближайших деревнях, под клятву не пойдут, а надавить на них проще простого. Рувинский не откажется от такой возможности, как не отказался в свое время Базанин.

Затем настало время мага, Нестора Тихоновича Желватых. Этому наверняка было куда уйти и к кому пристроиться. Печать клятвы, если она была, рассеялась после смерти Заварзина или кому он присягал — иной раз в крупных дружинах присяга идет непосредственному командиру.

Желватых имел хороший набор боевых заклинаний уровней шестидесятого-семидесятого. Скверны не было, зато нашлись интересные заклинания двойного назначения в имеющихся сродствах к Огню, Воде и Земле. Интуиция тоже была развита аж до двадцать второго уровня.

— В другом месте у вас могут быть перспективы и получше, Нестор Тихонович, — намекнул я.

— Я обычный боевик из дружины, — отмахнулся он. — Никогда не гонялся за более высоким местом. Если бы вы не появились, Петр Аркадьевич, то ни меня, ни остальных, кого вы вывели, уже не было бы в живых. Там время уже на часы шло, если не на минуты. Так что я ваш должник.

— Я спасал людей не для того, чтобы загнать их в кабалу, — возразил я, — а потому что правильно.

— Именно поэтому я и хочу к вам в дружину, — улыбнулся он. — Потому что так будет правильно. Я тоже мог бы спастись в одиночку, но не бросил людей, потому что это было бы неправильно.

— Значит, нам с вами по пути.

— Так я вам о чем и говорю, Петр Аркадьевич. Мой путь с вашим связан, уж поверьте моему опыту — не зря судьба нас свела. Суждено мне было у вас служить.

Он широко улыбнулся, а я невольно улыбнулся в ответ.

— Будь по-вашему, Нестор Тихонович. Не стану скрывать, люди мне нужны. И под самые разные задачи.

Клятву он мне принес, после чего Маренин поручил своему заместителю устроить нового бойца, а сам задержался, потому что я его об этом попросил.

— Георгий Евгеньевич, мне сегодня сказали, что Рувинский может присвоить себе все успехи моей спасательной операции. То есть рискуем мы, а он отправит в столицу победные реляции и присвоит себе все достижения. Хожу в зону я не ради них, но и рисковать ради того, чтобы Рувинский всем потом рассказывал, какой он красавчик, тоже не хочется.

— А что, вам правильно сказали, Петр Аркадьевич. Эта скотина еще не то может. Вы что-то хотите предложить, чтобы этого избежать?

— Хочу, Георгий Евгеньевич. Нет ли у Евсикова знакомых в крупных газетах, где согласились бы напечатать статью о том, что происходит у нас на самом деле. В нашем «Вестнике Камнеграда» об этом написать — это само собой разумеющееся, но у него слишком маленький тираж.

— Поговорю, Петр Аркадьевич.

— Благодарю вас, Георгий Евгеньевич. Только действовать надо так, чтобы Евсиков ни в коем разе не пострадал от рук оскорбленного Рувинского, который непременно решит разобраться с источником этой информации.

— Обговорим всё.

Что ж, дальше оттягивать неприятный разговор не стоило, поэтому вместо бани, куда я рвался всей душой, я отправился в гостиную, где Наташа поила чаем визитершу — ту самую бабку, которая собиралась жаловаться на меня Рувинскому.

— Добрый день, — сказал я. — Извините за вид, но мне сказали, что вы хотели видеть меня срочно, а если я сейчас пойду в баню, то это затянется надолго. Надеюсь, разговор не слишком долгий, потому что садиться я не буду, чтобы здесь ничего не испачкать.

Проходить я тоже не стал, задержался в дверном проеме. Видок у меня действительно был тот еще, совершенно неблагородный. Наташа это заметила и неодобрительно покачала головой. Похоже, я вел себя совсем неправильно по отношению к гостье, перед которой на столике стояли и чашка с чаем, и угощения. Наверное, важная персона какая-то.

— Меня зовут Екатерина Прохоровна Даньшина, — высокомерно сказала бабка. — И я должна принести вам извинения, Петр Аркадьевич. Мое отношение к вам было непозволительно грубым. Не знаю, насколько меня извиняет то, что совершенно не была в курсе ситуации и была уверена, что вас отправили вытаскивать меня из поселения, накрытого искажением. Мне показалось отвратительным, что вы даже не попытались вытащить остальных, и я даже представить себе не могла, что в деревне остались в живых только мы с ученицей. Мне сказали потом, что у вас есть артефакт, который позволяет находить живых. Если бы вы о нем мне сказали сразу, между нами непонимания бы не возникло.

Извинение выдавливала она через силу — это ей было явно непривычно, поэтому и закончила свою речь фразой, больше похожей на наезд. Но развивать конфликт мне с ней не имело смысла, хотелось быстренько завершить разговор и уйти на отдых, который я сегодня честно заработал.

— Будем считать, что мы оба погорячились, Екатерина Прохоровна, — предложил я. — У вас выдались не самые легкие дни в деревенском погребе в захваченной тварями деревне, а у меня весь день ушел на вытаскивание людей сначала из одной деревни, а потом вас. Сегодня у меня день был еще тяжелее, если честно. Я потратил все силы и, честно говоря, не способен сейчас ни на какую светскую беседу.

— То есть предлагаете сразу перейти к делу, Петр Аркадьевич? — спросила бабка. — Хорошо, я хочу пойти под вашу руку.

Я решил, что ослышался.

— Что, простите?

— Наталья Васильевна уже сказала мне, что берете людей только под личную клятву. Я на нее согласна. Я была главным целителем Заварзиных. Сейчас нет ни княжества, ни самих Заварзиных, но мой опыт и умения никуда не делись. Признаться, мне уже поступило несколько предложений, поскольку о моей сложной ситуации уже известно. Я осталась без имущества и средств к существованию. Но с моими умениями это ненадолго, и причина, почему я хочу связать остаток жизни с вами, не в этом.

Я посмотрел на бабку уже по-другому. Целительство у нее не просто было развито — оно имело двойное сродство и весьма высокоуровневые целительские заклинания. Честно говоря, я впервые видел уровень больше сотни, а таких заклинаний у нее был полный набор. Одно общее целительское сканирование чего стоило — сто сорок седьмой уровень. Мама дорогая, я даже не подозревал, что рядом ходят такие монстры. Интуиция пятьдесят шестого? Странно, такой уровень должен был ей сигнализировать, что со мной не стоит ругаться… А нет, это целительская интуиция, я о такой даже не слышал. У нее вообще все заклинания относятся исключительно к одной области. Скверны, разумеется, не было, как и обязательств перед кем-нибудь, поэтому я мог ее взять к себе. Другой вопрос — надо ли мне это? Очень уж скандальной особой она себя показала. С ней рядом сложно будет.

— Что вы молчите, Петр Аркадьевич? — удивленно спросила она.

— Слишком неожиданным оказалось ваше предложение, Екатерина Прохоровна, — пояснил я.

— Уверяю вас, Петр Аркадьевич, я хоть и в возрасте, но навыков не растеряла, практикую постоянно. Сейчас чувствую, что вам нужна моя помощь. Разрешите провести сканирование и сказать точнее? Заодно убедитесь в моем мастерстве.

Она уверенно подошла ко мне и, не встретив протеста, провела сканирование.

— Сильное магическое истощение, Петр Аркадьевич. Но уже в фазе восстановления. Вам действительно нужен отдых и обильное питание. Кое-что могу подправить, процесс восстановления пойдет проще и быстрее. Это не экстренная помощь, поэтому мне опять требуется ваше разрешение.

Поскольку никаких опасных навыков, в том числе подчинительных, я у нее не выявил, то разрешение я дал, и она приступила к работе. Появилось странное чувство, как будто внутри меня затягивают огромные прорехи в чем-то нематериальном, но от этого не менее важном. Самочувствие улучшилось столь резко, что я испытал к недавней противнице даже что-то вроде уважения.

— Ну вот, — сказала Даньшина, — сейчас вам осталось плотно подзакусить, о чем уже позаботилась Наталья Васильевна, и к утру будете как новенький. Баньку тоже должны были подготовить, она вам на пользу пойдет. Как только закончим разговор — сразу займитесь своим восстановлением. Не стоит тянуть, принимайте меня — и идите в баню.

Как мне показалось, ее «идите в баню» было ответом на мое давешнее «идите в Озерный Ключ». Даньшина привыкла командовать и хоть так собиралась взять надо мной верх. А если я ее к себе приму, она постоянно будет пытаться меня подмять. И все же целительница такого уровня — это сама по себе сила. А еще оружие. Не стоит недооценивать целителей, особенно столь высокоранговых — такие знания можно использовать в разных целях, и не все эти цели связаны со спасением жизни и здоровья.

Я глянул на Наташу, поскольку хотел понять, как она относится к подобному пополнению нашей команды, а супруга весь разговор промолчала, сохраняя невозмутимость. По ней не было понятно, нравится ли ей идея взять к нам эту бабку или она резко против.

Наташа на мой вопросительный взгляд коротко прикрыла глаза, показывая, что целительницу пригреть стоит. И всё же наша вчерашняя стычка слишком болезненно для меня прошла, чтобы сразу согласиться.

— У меня невольно возникает два вопроса, Екатерина Прохоровна.

— Слушаю вас, Петр Аркадьевич.

Она стояла совсем близко и казалась еще старше, чем когда я ее вытащил из зоны. Похоже, за прошедшие сутки на нее слишком много всего обрушилось. Одно дело считать, что ты неудачно попала в населенный пункт при открытии там искажения, и другое — понимать, что твоя жизнь необратимо изменилась.

— Зачем это вам, Екатерина Прохоровна? Вы со своим опытом и знаниями наверняка могли бы пристроиться куда лучше, чем в небольшую семью, не имеющую влияния. Сами сказали, что у вас уже появились предложения.

Потому что редкий целитель уходит на покой, отказываясь практиковать. Обычно они занимаются этим делом до самой смерти, разве что с возрастом немного снижают интенсивность.

— Могла бы. Тот же Рувинский предлагал мне работу. Но иметь дело с подлецом я не хочу. И по поводу не имеющей влияния семьи, Петр Аркадьевич, вы лукавите. У вас с полковником идет неявная борьба за влияние, и если на его стороне — военная сила, то на вашей стороне — общественность. И у вас явно имеются притязания на княжение и какие-то основания считать, что вы его получите. Мне этого достаточно. Мне импонирует ваше отношение к людям, как к своим, так и к посторонним. В вас нет гнильцы, мне этого достаточно.

— И все же вы привыкли к куда более комфортным условиям, Екатерина Прохоровна.

Она усмехнулась невесело так.

— Эти комфортные условия будут сопряжены с необходимостью подчиняться другому целителю, что делает их для меня куда менее комфортными. У вас я смогу стать главой целительской службы. Устроить ее на очищенном княжестве так, как я считаю это правильным.

— Почему вы решили, что я каким-то образом способен очистить княжество?

— Петр Аркадьевич, не делайте из меня дуру, — резко сказала она. — Рувинский уверен, что именно вы замешаны в освобождении от зоны двух княжеств. Прямо он, разумеется, этого не сказал, но в моем возрасте по определенным обмолвкам можно сделать довольно точные выводы. Да и вы ведете себя как человек, нацеленный на перспективу сохранения княжества. Из этого разве что выбивается ваше стремление рисковать ради помощи людям, попавшим в захват зоны.

— Может, я просто чувствую потребность помогать людям, поэтому пытаюсь улучшить положение людей в этом княжестве?

— Газета, Петр Аркадьевич. Восстановление газеты в эту теорию не вписывается. Кстати, очень хороший ход. Рувинский пока не понял, чем ему это грозит, но он не умеет думать на перспективу. На ваш первый вопрос я ответила. Давайте второй.

— Хорошо. А зачем это мне?

Она растерялась.

— Что? Зачем вам целитель? Что за глупости вы говорите, Петр Аркадьевич?

— Нет, зачем мне целитель, я понимаю. У меня есть договоренность со студенткой выпускного курса, которая летом приедет сюда. Ее сил и умений на моих дружинников хватит, и у нее нет желания мной командовать.

Хотя очень даже может быть, что появится. Решительная особа, привыкшая держать всё под контролем.

— А, вот что вас пугает. Обещаю не вмешиваться в ваши дела. Но за свои буду драться. И вы сами понимаете, зачем я вам, поскольку работаете на перспективу. Да, мой опыт сейчас избыточен для вашей дружины, но зато они будут получать целительскую помощь немедленно. И мои знания несоизмеримы со знанием вашей выпускницы. К тому же я здесь, а она еще не факт, что приедет. Мне нужна опора, Петр Аркадьевич, вам — глава целительской службы. Мы будем друг другу полезны. И если и будем ругаться, то исключительно для того, чтобы сделать всё наилучшим образом.

Глава 11

Даньшина помогла и остальным, ходившим со мной на спасательную операцию, причем даже до того, как устроиться. Маренин отказался от своей спальни в ее пользу, потому что это помещение было лучше остальных, остававшихся свободными. И обстановка там была из спальни главаря Черного солнца. Вообще, именно благодаря этой организации и Валерону у нас было чем обставлять это здание. Поневоле пожалеешь, что столичные лучи этого солнца так быстро закончились. Нужно было оставить кого-нибудь на разведение и наблюдать. Снимать, так сказать, урожай, когда пойдут новые побеги. Заодно и препятствовать развитию криминала в столице. Кто знает, где теперь укрепится эта организация? Свято место пусто не бывает, там наверняка уже прорастает другая часть Черного солнца, срочно переброшенная в столицу из провинции. И мы теперь даже не знаем, где именно происходит это прорастание. Столица большая, затеряться есть где.

Целительница ворвалась в баню без предупреждения, на возмущение махнула сухонькой ручкой и заявила:

— Юноши, что я здесь могу увидеть нового? Подходите по одному, сейчас быстренько всех залечу.

С двумя артельщиками, пострадавшими сегодня от когтей тварей, когда не справились их артефакты, быстренько не получилось — слишком много свежих повреждений, которые под действием регенерации заросли кое-как.

— Завтра продолжим, — решила Даньшина. — Сегодня дадим возможность организмам отработать самим. Рекомендации те же, что и Петру Аркадьевичу. Плотно поесть и хорошо выспаться. Пётр Аркадьевич, у меня будут предложения по организации пока только целительского пункта, но что-то из артефактов я бы предложила купить уже сейчас. Список подам письменно.

Она величественно кивнула и собралась уходить, но я её остановил.

— Екатерина Прохоровна, прежде чем составлять список, воспользуйтесь купелью. Моя супруга знает, что это. Желательно прямо сейчас.

— Прямо сейчас я направлю к вам кого-нибудь с едой. А после этого зайду к Наталье Васильевне, тем более что мне и переодеться не во что.

Сказать, что у моей супруги здесь не так уж и много вещей, я не успел — Даньшина стремительно вышла из бани.

— Это что только что было? — осторожно спросил Лихачев.

— Это наша целительница. Она была слишком убедительна, когда поясняла, почему я ее должен взять к себе. Настолько убедительна, что аргументов против у меня не осталось. Характер там не сахар, зато есть опыт и желание создавать целительскую сеть заново. Она была главной целительницей Заварзиных.

— И так легко ушла под вашу руку? — удивился Лихачев. — А если князь Заварзин остался жив?

— У нее осталась бы клятва ему, — ответил я. — Так что нет, он однозначно погиб.

— Мог выжить кто-то другой из Заварзиных.

— Он бы уже вышел из зоны. У дружины Заварзиных были возможности посерьезней наших. Если бы это было возможно, из эпицентра бы вывели людей. Не думаю, что Даньшина приняла решение с бухты-барахты, она наверняка знала, где находились все Заварзины.

— То есть княжеский род погиб весь…

— Выходит так.

Чтобы не обсуждать это дальше, я пошел сначала в помывочную, а потом в парную. Дружинники, взбодрившиеся после манипуляций Даньшиной, отправились со мной, а вот артельщики задержались и принялись шушукаться. И я даже понимал, о чем они сейчас говорят, потому что до меня доносились отдельные слова «артефакты», «свой целитель» и «пониженный налог».

Потом пошли мыться и они, а созрели для разговора, когда нам прямо в баню принесли еду и огромный пузатый самовар. Вот за второй или даже третьей чашкой Лихачев у меня спросил:

— Петр Аркадьевич, а на что мы сможем рассчитывать, если вам присягнем?

Мои дружинники понятливо заухмылялись, я же ответил серьезно:

— В настоящий момент — мало на что, потому что я только набираю силу, как утверждает Маренин. На что точно? Первое — на артефакты моего изготовления — возможность сравнить у двоих из вашей артели была, а эта версия не окончательная, будет улучшаться. Второе — на помощь высокорангового целителя. Третье — это пониженный налог. Пока все. Что потребуется от вас? Скорее всего, выполнение заказа на определенные ингредиенты, подготовка к зоне других людей, не на постоянной основе, с дополнительной оплатой. Возможно, сопровождение меня в зону.

— А эти штуковины, на которых вы рассекали по снегу? — не удержался Архип.

— Со временем они тоже будут. Но у меня не десять рук и раздваиваться я тоже не умею. Приоритет на артефакты, снегоходы — вторые в очереди, при условии наличия железа из механизмусов.

— А контейнеры? — спросил Лихачев. — Дюже нам ваши контейнеры по сердцу пришлись.

— Губа не дура, — хмыкнул дружинник.

Я почесал в затылке.

— Я про них даже забыл. Контейнеры тоже будут.

— А сколько артелей собираетесь взять к себе? — уточнил Лихачев.

— Конкретно мне нужна одна.

— А ежели деминская к вам попросится? С Деминым-то вы ходили, Петр Аркадьевич.

Его волнение было непонятным, поскольку по уровню эти артели были несопоставимы.

— Деминские мужики очень хорошие, — признал я. — И артель там правильная, но они все не маги, вглубь зоны не ходят, только недалеко от границы. А мне нужна сильная артель в напарниках.

Лихачевская для этого подходила идеально.

— Но ежели попросятся — возьмете?

— Возьму, — согласился я. — Но скорее как исключение. Они мне очень помогли в начале.

Но мне почему-то казалось, что деминская артель распадется — не зря же они поговаривали, что подумывают бросить это дело. А нынче зона куликовская сдвинулась, придется идти в новые места, которые они не знают. Демин взвесит все за и против и решит, что овчинка выделки не стоит. Начинать заново в заведомо неблагоприятных условиях — не для них. Хотя я ничуть не слукавил, говоря, что мужики они хорошие. Но, увы, для дальних походов они не годились. Даже взять того же сугробня — артель Лихачева выстояла бы против него сама, а вот деминская пошла бы полностью на корм, не вмешайся я. Всё же ментальная защита у них хромала, полагались только на артефакты. Точно, разумеется, я не знал, но признаков владения магией ни у кого не заметил. Хотя Демин вроде как говорил, что поначалу тратил на себя кристаллы.

Разговор с Лихачевым закончился ничем. Как говорится, им и хочется и колется. Привыкли они без указки работать. Что ж, поработаем вместе ещё пару дней и разбежимся, если не надумают. Будем сопровождающих из своей дружины выращивать, хотя, конечно, наличие рядом опытных походников, хорошо знающих местную зону, мне бы очень помогло следующей зимой.

Уговаривая себя, что на лихачевской артели свет клином не сошелся — и без них есть артели, знающие эту зону, я вошёл в главное здание поместья, и мне под ноги сразу же бросился Валерон.

— Пока тебя дождешься — облысеешь, — злобно тявкнул он. — Дуй давай в кабинет.

— Чего это ты вдруг раскомандовался? — возмутился я.

— Того, что мне тоже отдых нужен. Отчитаюсь, пойду поем — и спать, — он мечтательно зевнул.

Очень заразительно зевнул, я сам немедленно захотел спать.

— До завтра отчет не подождет?

— Кое-что там срочное… — намекнул он. — Но не для посторонних ушей.

Я вздохнул и потащился в кабинет вместо спальни. Сел за стол, напротив уселся Валерон, поерзал, потом сдвинулся на край стола, чтобы перед ним было больше пространства.

— Первым делом налоги, — гордо сказал он и принялся выплевывать мешочки с кристаллами, не переставая болтать: — Сейф новый у Рувинского маленький слишком, пришлось в нем корячиться, когда всё собирал, зато ничего не повредил. Этот придурок даже на охранные заклинания расщедрился, но такие редкие, что я без труда между ними протиснулся. А вот сейф мог быть и побольше. Столько там всего. Документы я оставил на месте на всякий случай. Или нужно было захватить?

— Зачем нам армейские документы? Вряд ли там обнаружится приказ о моем устранении за подписью императора.

— Вот и я так решил, — довольно заявил Валерон. — Хотя там была бумага о том, сколько Рувинскому привезли для выплаты подчиненным. Но я подумал, что мы сами можем посчитать, это полезно для развития мозга. Вообще, счёт полезен.

— То есть ты спер армейскую казну? Это не есть хорошо. В делишках Рувинского участвуют несколько человек, а без денег остались все.

— Слушай, а как я различу, где чьи деньги? — возмущенно тявкнул Валерон. — На них не написано, пойдут они хорошим людям или плохим. И потом, крал не я, а Рувинский. Все подумают именно так. И требовать возмещения будут с него. Деньги взял? Взял. В сейф положил? Положил? Ключ от сейфа у кого? У Рувинского. Заклинания кто ставил? Рувинский. Он и на дверь запирающие заклинания поставил лично. А перед кабинетом еще и дежурный стоит, никого не пускает. Так что спер однозначно Рувинский. Ему и возвращать. Он, вообще-то, не бедствует. В сейфе и его личные деньги хранились, и много. А деньги злоумышляющих на нас — наши деньги.

После этого он перешел к выплевыванию уже прихваченных денег. Армейская казна была в двух мешках с имперской символикой и печатями.

— Нужно переложить, — забеспокоился Валерон. — Слишком приметные мешки. Увидит кто посторонний — еще заподозрит, что украли мы, а не Рувинский. А оно нам надо?

— Не надо, — согласился я.

— Так что давай переложим в другие, а я потом Рувинскому пустые мешки подброшу, — предложил Валерон.

— Может, пока не будем вытаскивать и, если что, подбросим вместе с деньгами?

— Как это с деньгами? — всполошился Валерон. — Сдурел?

— В этих мешках — казна. Сперев ее, мы ограбили государство. Это не есть хорошо. А удачно подбросив мешок Рувинскому так, что он вляпается при свидетелях, — мы выиграем куда больше.

— Довод, — неохотно признал Валерон и тяжело вздохнул при мысли, что придется расставаться с таким трудом добытыми сокровищами. — Но если мы мешок вскроем и часть денег извлечем перед подбрасыванием, будет достовернее…

Он умильно посмотрел и переступил лапами по столу. Наверное, пытался намекнуть, что труд маленькой, но очень гордой собачки должен оплачиваться по высшему разряду.

— Что-то в твоем предложении есть, — признал я. — Но давай подумаем над этим потом, а то у меня сейчас голова не варит совсем.

— Казна только в этих двух мешках. Пока по ней мы не решили, можешь тратить остальное, — щедро разрешил Валерон. — Мебель ему новую пока не завезли. И боюсь, момент привоза не поймаю. Придется тащить прямо из дома. Но я каждый день буду проверять, чтобы Рувинский ничего не успел испачкать собой. Ну и налоги прибирать. Можно ему даже спасибо сказать, что за нас собирает.

— Каждый день не надо. Нарвешься на ловушку, специально под тебя, — предупредил я. — Нам сейчас важнее его не обокрасть, а подставить.

— Но обокрасть тоже важно, — не согласился Валерон.

— Мы не воры, — возмутился я, сообразив, что разговор зашел куда-то не туда.

— Конечно, не воры, — согласился Валерон. — Мы забираем свое и сверху берем небольшую компенсацию. Крошечную.

Он попытался передними лапами показать размер этой крошечной компенсации, но они у него почему-то расходились в стороны, а не сходились друг другу. Равновесие помощник удерживал с трудом, поэтому плюнул на наглядность объяснений и опять опустился на четыре лапы.

— Так, — сказал я. — Это всё срочное? А то я уже заговариваться начинаю.

— Это как раз не срочное, а вот то, что приехала Софья Воронова, — очень даже срочное. Она к тебе завтра с утра собирается. Ну, насколько у нее вообще существует такое понятие, как утро. Хотела сегодня, но не нашла никого, кто согласился бы ехать к поместью вечером. Мол, ночью твари могут забредать далеко от зоны и искажения чаще открываются. Но утром она точно двинется к тебе.

— Зачем?

— Мне с ней переговорить не удалось, — язвительно тявкнул Валерон. — И она почему-то никому не докладывала, зачем ты ей нужен. Но глазки у нее красные не потому, что она демон, а потому что она рыдала в дороге.

— Может, ее укачивало в санях? — предположил я. — Сейчас на дорогах такие гребни намерзают.

— Ну-ну, — насмешливо тявкнул Валерон.

— Нужно будет Маренину сказать, чтобы завтра до моего прихода никого не впускали, — решил я. — Задурит еще она Наташе голову.

Хотя у нас здесь Даньшина есть, которая может этому воспрепятствовать. Мозги у бабки на месте. И всё же лучше, чтобы разговор состоялся в моем присутствии.

— Я ему сам об этом скажу по дороге на кухню, — расщедрился Валерон. — Ты, главное, мою подушку не занимай.

— Кто-то просил корзинку, а в результате целую кровать пытается отжать, — не удержался я.

— Не жадничай, кровать большая, на всех места хватит. Кстати, Евсиков очередной выпуск «Вестника Камнеграда» выпустил. Я со стола Рувинского прихватил. И да, это не я сделал.

— Не ты прихватил со стола Рувинского газету?

— Не я сделал то, про что там написано. У нас появились конкуренты.

Валерон прибрал мешки с печатями в себя, взамен выплюнул на стол новостной листок и исчез. Я же переложил оставленное им в сейф, хотя и задумался, что если сейфы так легко обкрадываются, то стоит хранить ценности в другом месте, не столь притягательном для любителей компенсаций.

И только потом принялся изучать газету. Заметку, от причастности к которой Валерон открещивался, я обнаружил сразу, поскольку она была перечёркнута и сбоку имелась приписка «Чушь!!!». *

Озерный Ключ для полковника Рувинского — место заколдованное. Не успел он во всеуслышание рассказать о пропаже мебели, как столкнулся с новым несчастьем. Неизвестный злоумышленник похитил почти всю его обувь. Поднятая полицией тревога не дала никаких результатов; предполагают, что вор успел скрыться, уехав из города с утренними санями. Но злые языки говорят, что искать нужно в нужниках тех зданий, что отведены под казармы.

Честно говоря, с учетом уверений Валерона в непричастности, я бы тоже поставил на тот вариант, который обсуждают злые языки, потому что доступа к обуви полковника гражданские не имели. Сюда еще прекрасно вписалась бы сплетня о том, что само место его не принимает. Нужно будет сказать Маренину, который доносит наши идеи либо до Евсикова, либо до другого своего агента, распускающего слухи.

Главной же темой номера было вытаскивание нами людей из зоны. Евсиков умудрился взять короткие интервью у нескольких вытащенных, в том числе у Желватых, который тогда еще не был моим магом, и Даньшиной. Оба они, хоть и каждый на свой лад, высказали недоумение, почему спасением людей из зоны занимаются частные лица на свой страх и риск, а не армия. Статья так и называлась «Где армия?».

Хватало на листке и рекламных объявлений самого разного толка: от рекламы одного из двух трактиров Озерного Ключа до рекламы лавки с товарами для походов в зону. Были и чисто развлекательные статьи.

Любопытна следующая картина из деревенских нравов. Крестьяне Амшаркино Б., А. и В., получив довольно изрядную сумму денег за продажу продовольственных товаров в Озерном Ключе, пропили их. Возвращаясь домой с пустыми карманами, они завели разговор на тему, что, вот, мол, все люди трудятся, запасают добро, а мы, лентяи, пропили свои трудовые денежки. После этих рассуждений Б., как старший летами, воскликнул: «Эх, братцы, стоит нас бить и крепко бить, да некому».

Остальные согласились с его мнением. Тогда Б. предложил товарищам отпустить друг другу по 25 ударов розог и в ближайшем леску, который они только что прошли, исполнить это решение.

Товарищи одобрили его предложение и возвратились в указанный лес. Под розги первый лёг Б. и, сбросивши верхнюю одежду, стойко выдержал свою кару. За ним лёг А. и тоже терпеливо перенёс жестокие удары.

В. же, почувствовав, что не выдержит присуждённого ему наказания, задумал, высекши товарищей, бежать. Но не тут-то было: товарищи поймали его и за такой коварный поступок решили усугубить кару. Его избили до крови.

Да уж, развлекаются местные крестьяне как могут. Чувствую, завтра выйдет статья про героический поход по зоне коровы Милки — наверняка Евсиков не упустит таковой возможности, чтобы указать, что даже коровы выглядят куда опаснее и подготовленнее к битвам стварями, чем батальон полковника Рувинского.

*Газетные заметки — немного измененные реальные газетные заметки начала прошлого века.

Глава 12

Даньшина купель оценила и сказала Наташе, что она в список артефактов запишет еще и пару купелей, поэтому утром из поместья я поторопился удрать, только Маренину подтвердил приказ не допускать посторонних без меня и желательность распространения слухов в Озерном Ключе.

Валерон, удовлетворивший вчера свою страсть, сегодня прямо-таки фонтанировал довольством. А оснований для него не было: Наташа мне сказала, что вероятности вывести людей из поселений падают даже не с каждым днем, а с каждым часом. И это в тех, что относительно близко к границе. Что там с дальними, даже гадать не нужно — тварей там больше, и они толще, а значит, добрались уже до всех.

И теперь нужно было решить, куда двигаться в первую очередь, понимая, что этим могу обречь остальных на смерть. Выходило, что времени у меня на всё про всё не больше двух дней.

Поэтому по дороге я спросил свою команду, есть ли у них знакомые в каких-нибудь поселениях из тех, что у меня в списке, и несколько успокоился, когда все дружно сказали, что таковых не найдется. Значит, просто положимся на случай.

— Давайте-ка все кучненько пойдем, — предложил я уже, когда мы подошли к границе. — Я на всю толпу Незаметность наброшу.

— Вы уверены, Петр Аркадьевич? Вчера вам тяжеленько пришлось.

— Сегодня тоже будет тяжеленько, но так мы пойдем быстрее, ни на кого не отвлекаясь, — пояснил я. — Быстрее пойдем, быстрее выйдем, больше людей спасем. У нас осталось максимум два дня, дальше ходить будет бесполезно. Разве что за добычей.

— За добычей невыгодно. Переход скоро пойдет, если уже не начался, — авторитетно сказал Лихачев. — Тварей мало будет. Можно и поглубже забраться, авось убежища начнут делать.

— А кто их должен делать? — заинтересовался я.

— Вообще, князь занимается, на землях которого зона. Но Заварзиных нету, так что даже не скажу, — развел он руками. — Может, скооперируются артельщики, может, император вмешается. Не было пока такого.

Под Незаметностью переход пошел быстрее, хотя мы и двигались слишком большой толпой для зоны. Я обнаружил, что поддержка такого количества меня ничуть не напрягает — то ли натренировался за вчера, то ли людей намного меньше. А может, и навык подрос.

За всю дорогу до самой дальней из намеченных Наташей точек на нас напали только один раз, и то потому, что мы сами на тварь наткнулись. Механизмусов я видел, и толстых, с хорошим запасом металла и разных частей, но с сожалением вынужденно объезжал по широкой дуге.

Поселение, к которому мы вышли, на первый взгляд выглядело бесперспективным: дома казались вскрытыми, а тварей бродило по трем улицам столько, что хватило бы и на поселение покрупнее. Это село было богатым — дома добротные, в затейливой деревянной резьбе, участки большие, строений на участках не по одному. Раньше, наверное, издалека было слышно и мычание, и блеяние, и кудахтанье. Сейчас там царила мертвенная тишина — твари не особо разговорчивы.

Пока я разглядывал печальную картину в бинокль, Валерон сгонял до поселения и обратно и бодро, но тихо докладывал:

— Две семьи живы. Одна ближе к центру, в доме с резным петушком на крыше, вторая — на другом конце села. Крайний дом слева. Обе семьи — в погребах сидят.

— Значит, заходим с другой стороны, — решил я, поскольку дом с резным петушком тоже был сдвинут от центра в ту сторону. Выбивать всю толпу тварей придется долго, поэтому ограничимся половиной.

Мы обошли село по кругу, а дальше действовали уже по отработанному варианту. Валерон сманивал тварей в нашу сторону, мы начинали выносить толпу дальнобойными заклинаниями и болтами, а потом добивали добежавших до нас, начиная с тех, на кого приманка не действовала. Твари в этот раз растянулись, поэтому добивали мы дольше, чем рассчитывали, зато с меньшими рисками.

После короткой передышки Валерон отправился отвлекать вторую половину тварей, а мы — в село вытаскивать людей. Обе семьи оказались с детьми, а в одной так вообще совсем мелкий детеныш был, не так давно родившийся. Пришлось вместе с детьми еще и санки захватывать — нашу скорость не выдержали бы.

Обратный путь выдался посложнее. Хоть мы возвращались по своим следам, а я прикрыл незаметностью всю толпу, но некоторым тварям она была побоку, чуяли нас через нее только так. Хорошо, что таких было только две, а селяне оказались на редкость дисциплинированными, на рожон не лезли и не мешали. Младенцу всунули в рот тряпицу с чем-то, вызывающим сон, так что он продрых всю дорогу. Неполезно, наверное, но всяко лучше, чем если бы он привлек плачем тварей, которые всех сожрали.

Валерон нас догнал, когда мы уже почти добрались до границы, и сразу отчитался:

— Флакон забрал, вас догнать не успеют. Прошелся по погребам, собрал еду. Им уже не надо, а нам пригодится.

Наверное, это было на грани мародерства, но я с Валероном согласился. Оставлять в зоне еду бессмысленно, людям всё равно ничего не достанется, а доберутся твари — так мы не нанимались их подкармливать. А твари до погребов и ледников рано или поздно всё равно доберутся. Свежее живое мясо было для них главным деликатесом, но были монстры, которые не брезговали и растительной едой, если не было животной. А всё это пойдет в их рост и развитие. Тем более что через пару недель под воздействием зоны нормальная еда нормальной быть перестанет. А ценностей иных Валерон не таскал. Наверное. Хотя какие ценности могут быть у крестьян?

Спасенных людей мы направили всё в тот же Озерный Ключ, а сами после короткой передышки опять отправились в зону. За время передышки Валерон успел сгонять до поместья и выгрузить там продукты, наверняка тем самым обрадовав женщин, ответственных за готовку. Вернувшись, он сообщил:

— Сани с Антошиной женой стоят, и она переругивается с охранником.

— Как это переругивается? — нахмурился я. — Нужно будет Маренину сказать, что охрана ведет себя слишком вольно.

— Точнее, она ругается, он молчит. Видно, сказал уже, что приказ никого не пускать был, а она не унимается. Охранник молодец: и ее не пускает, и до ругани не опускается.

Стоило нам войти в зону, как Валерон сразу же замолчал. В целях экономии энергии он, когда перемещался с нами, всегда сидел либо у меня на плече, либо на ранце. Пробовал на голове, но здесь уж я был резко против, потому что голова должна вращаться свободно. Валерон предпочитал плечи, потому что с ранца, как он уверял, был плохой обзор.

Добравшись до следующей цели, мы выяснили, что шли сюда зря, поскольку живых в поселении не осталось. Зрелище разоренных сел и деревень действовало на всех угнетающе, поэтому мое сообщение о том, что спасать здесь некого, встретили нерадостно. А на предложение дойти еще до одного поселения согласились сразу.

Расположено оно было недалеко, поэтому через полчаса я уже обозревал следующую разоренную деревеньку, дожидаясь сообщения от Валерона. При виде творящегося на ранее оживленных улицах душу затапливала самая черная злоба. Я ненавидел зону и ее порождения так сильно, что казалось — мог всех тварей вынести в одиночку. Яркие эмоции туманят мозги, приходилось держать себя в рамках, показывая невозмутимость.

— Женщина с ребенком в центре, — выдохнул Валерон. — Больше живых нет. Ребенок лет пяти. Дом, думаю, указывать не надо.

Это было так. Около дома, где оставались живые люди, твари кружили, как акулы в океане вокруг жертвы. Речь шла буквально о часах. Промедлим немного — и спасать будет уже некого.

Деревенька была небольшой, поэтому на приманку среагировали все твари. Рванули они в нашу сторону живенько. Еще бы, они успели отдохнуть и выспаться, в отличие от нас. Но на нашей стороне было желание очистить землю от порождений нечисти, к которой я относил всё, что сейчас неслось на нас. В нашем мире им не было места. Их следовало вытеснить обратно туда, откуда они к нам лезли, как тараканы.

Наверное, схожие чувства испытывали и остальные, потому что в этот раз мы справились куда быстрее, потратили немного времени на сбор кристаллов, а потом отправились уже в деревню.

— Петр Аркадьевич, — внезапно окликнул меня Лихачев, — а вот скажите, артефакты эти ваши, их насколько хватает? Потому что наши бы уже разрядились давно от такой нагрузки.

— Они самоподзаряжающиеся, — пояснил я. — Тянут магию из окружающей среды. Конечно, их тоже можно просадить в ноль. В замкнутом пространстве, например, или же при слишком многих противниках. Но при аккуратной ходьбе по зоне должны восстанавливаться сами.

— Здорово, — печально сказал Лихачев. — Продавать вы их не планируете?

— В ближайшее время — однозначно нет. Моя дружина в приоритете.

До нужного дома мы дошли в полном молчании, а вот там пришлось поработать, чтобы очистить подступ к погребу, потому что твари, пытавшиеся добраться до людей, сильно повредили дом, и тот частично обрушился, как раз завалив нужное место. Пришлось половине людей разбирать, а второй половине — караулить, чтобы к нам никто не подобрался со спины. Предосторожность даже с моей Незаметностью была не лишней, так как шумели мы изрядно, а уж когда смогли наконец откинуть крышку погреба, нас оглушил истошный женский визг, необычайно громкий и пронзительный. Пришлось рявкнуть:

— Тихо! Тварей приманишь. Здесь нынче зона. Княжество почти полностью захвачено.

Звук выключился одномоментно. Выходили мама с дочкой, испуганно щурясь на яркий свет, поскольку в погребе сидели даже без лучины. Хотел было предложить собрать хоть немного вещей, но глянул на дом и понял, что собирать там ничего не выйдет. В соседнем доме нашлись лыжи под женщину, а ребенка решили тащить по очереди, поскольку санок при беглом осмотре не нашли, а на лыжи ее ставить — время терять. Девочка была худенькой, не переломимся.

В результате тормозила нас женщина, шла она старательно, но неумело, замирала при каждом звуке, сразу закрывая глаза и втягивая голову в шею. После получаса такого движения я вспомнил, что у меня был флакон алхимических чернил, нарисовал на ее руке руну «Легкость» и взвалил тормозящую нас особу на себя.

После этого дело пошло быстрее, но всё равно мы вышли из зоны, когда уже начало смеркаться.

— Всё, выбрались, — сообщил я, сгружая женщину с себя на дорогу. — Есть к кому идти?

Она завертела головой и разрыдалась. Девочка, которую тоже спустили с закорок, подбежала к ней и прижалась к ногам.

— Нетути. Совсем никого не осталось.

— В Озерном Ключе заправляет сейчас представитель империи. Они обязаны помогать людям, выведенным из зоны.

Она затравленно посмотрела в указанную мной сторону.

— Проводим, — предложил Лихачев.

Женщина же бросилась передо мной на колени и заголосила:

— Не губите, возьмите к себе. Всё умею, всему обучена. За еду и кров для себя и дочки согласна работать.

Я несколько растерялся.

— Я беру к себе только под клятву, — пояснил я.

— Согласная я под клятву. Хоть сейчас.

— А если кто из родных появится?

— Все там остались, — она разрыдалась еще горше. — Одни мы с доченькой, как былинки посреди степи.

— Так. Сегодня у нас переночуешь и подумаешь. До завтра не передумаешь — возьму.

Не прогонять же? В поместье прислуга точно нужна, но выбор должен делаться не на эмоциях, а осознанный. Скорее всего, она решения не изменит — идти ей с дочкой действительно некуда. Ни вещей, ни денег — вот еще проблема. Спасти — спасаю, а дальше? Получается, что предоставляю людей самим себе. Не слишком хорошо, конечно, но у меня возможностей много меньше, чем у государства, которое как-то должно заботиться о выживших людях, если уж не защитило.

К поместью двинулись мы не так бодро, как выходили из зоны, поскольку устали уже сильно, и необходимости торопиться не было. Даже Валерон решил сегодня не навещать Рувинского. Сказал, что пусть налоги немного подкопятся, а то что там за сутки набралось? Мелочь одна. И мебель тоже вряд ли так быстро приедет. Успокоив этим свою совесть, дальше он ехал, расположившись на моем ранце. Кажется, даже посапывать начал.

К воротам мы вышли, когда уже совсем стемнело, и я обрадованно отметил, что посторонних саней перед ними уже не было — значит, уехала Антошина супруга, не дождалась.

Как оказалось, радовался я рано. Встретил меня Маренин словами:

— В малой гостиной вас ждут отец Василий и Софья Львовна Воронова. Я посчитал недальновидным заставлять ждать священника на улице, но вместе с ним пришлось и вторую гостью впустить. Дюже упорная она оказалась. Но за ней приставлена наблюдать одна из баб, чтобы нос вострый никуда не совала. И Даньшина присматривает. Я ей сказал, что гостья не простая, может навредить, она прониклась.

— А отец Василий?..

— Присланный Синодом в нашу церковь, приехал познакомить и о нуждах своих сообщить. Нужды я записал. Сказал, указание от вас было всё в точности выполнить. Но он не особо запросил. Всё посильное. С ним нужно встретиться непременно. Лучше так, как вы есть.

Намек был понятен: показать, что я не просто так заставляю гостей ждать, а спасаю людей в зоне. Видок у меня был красочный, одежда в крови и ошметках — самое то для нужного впечатления.

— Сейчас прямо и пойду, — вздохнул я. — Женщину с ребенком пристройте. Накормить и уложить где-то.

— Она?..

— Под клятву просится. Не передумает — возьму завтра. Идти ей некуда. В их деревне всех твари вынесли. Они с дочкой одни остались.

Маренин сразу крикнул кого-то, приказал разместить, я же пошел в гостиную. Как был — в одежде из зоны. Показать, что я весь в делах и времени у меня на гостей не так уж и много. Со священником я бы побеседовал, но точно не при Антошиной супруге. Нечего ей в наши дела совать нос.

Когда я вошел в гостиную, дамы и отец Василий мирно пили чай и о чем-то беседовали.

— Добрый вечер, — поздоровался я, отвлекая их от столь интересного занятия.

— Петр Аркадьевич, как вы? — обеспокоенно спросила Даньшина и быстро отправила на меня сканирующее заклинание. — Вижу только переутомление, повреждений нет. Остальных сейчас тоже проверю. Сегодня удалось кого-то вытащить?

Отправила она и несколько других заклинаний, после которых я почувствовал себя намного лучше и благодарно улыбнулся.

— Спасибо, Екатерина Прохоровнка. К сожалению, куда меньше, чем хотелось бы. В одной деревне — две семьи осталось, в другой только мать с маленькой дочкой. Последние ко мне попросились.

— Взяли? — спросил священник.

— Взял, — подтвердил я. — Им и без того досталось, чтобы выставить на улицу и забыть. К сожалению, я мало кому могу помочь, но приютить несколько человек в состоянии.

Наташа сразу подскочила.

— Прошу меня извинить, мне надо посмотреть, как устроили бедняжек.

— Не преуменьшайте свой вклад, Петр Аркадьевич. Если бы не вы, погибли бы все, кого вы вытащили из зоны, — сказал священник. — Хорошим делом занимаетесь, правильным. В отличие от полковника Рувинского. Я с ним сегодня тоже успел поговорить по поводу размещения людей, выведенных вами из зоны. И он мне заявил, что коли вы вывели, вы и должны заниматься ими дальше. Мол, это не его обязанность.

— Налоги он собирает, — презрительно бросила Даньшина. — Но ответственности ни за что нести не хочет.

Священник внимательно прислушивался ко всему, что мы говорили. Как мне показалось, в уме уже составляет отчет для начальства. Поэтому я решил добавить и от себя.

— Да. Мы вчера, когда вышли из зоны с людьми, к нам как раз армейский разъезд подъехал с вопросом о налоге.

— Негодяи! — возмутилась Даньшина. — Какие налоги, Пётр Аркадьевич? Вы что, в зону за добычей ходили?

— Я и предложил им собрать налоги лично с сугробня, оставленного полностью необобранным всего в минутах десяти от границы, если, разумеется, на лошадях двигаться. Почему-то даже не задумались, поехать или нет. Самое забавное, что Рувинский мне пообещал, что с моих людей налог брать не будет. Но военные в ответ на напоминание заявили, что не могут не брать налог с двух артелей, которыми они посчитали моих дружинников и помогавшую мне артель. Мол, одна артель освобождается от налога, вторая — нет.

— А ведь точно, это зона Вороновых. С чего Рувинский пытается собирать налог с княжеской семьи? Я с ученицей… Кстати, весьма талантливая девочка, это вы ее вместе со мной спасли, Петр Аркадьевич, и из семьи хорошей, имеющей влияние при дворе. Так вот, я с ней отправила пару писем в Святославск — как вы понимаете, не всё можно доверить почте. Но, похоже, придется опять искать курьера — кое-чего я не знала, но считаю необходимым донести до общественности.

Пусть пока наши уколы были незначительны, но они шли с разных сторон и постоянно, пробивая корпус величественного лайнера полковника Рувинского. Совсем скоро через пробоины затечет столько воды, что удержаться на плаву полковнику будет очень сложно. Затонет и без обнародования его планов по убиению меня, о которых я знать не могу и которые, увы, не имеют материальных подтверждений.