На выдохе сна

ЧАСТЬ 1. ГЛАВА 1. Шла Саша по шоссе....

ЧАСТЬ 1

ГЛАВА 1. Шла Саша по шоссе…

В тот миг, когда предчувствие легло

Мне на плечо своей рукою легкой,

Весь мир вдруг закачался шаткой лодкой,

И обнажилось гибельное дно.

И лампой охраняемый уют,

Казавшийся незыблемым доселе,

Утратил свойства мощной цитадели

И в прах рассыпал стен гранитных спуд.

Тот миг упал пылающей звездой,

Рассек мечом свистящим зыбкий воздух,

Отрезал мглой подернутое «после»

От кровью памяти сочащегося «до».

И что теперь?..

Никакие предчувствия не беспокоили Алексея, который задумчиво-рассеянным взглядом скользил по шоссейной дороге. Он автоматически обгонял, перестраивался, отставал, благодушно пропускал, машинально благодарил и машинально же ругался на подрезающих его, а так же чисто рефлекторно не давал пролезть вперед особенно хитрозадым. Радиостанция «Путь домой» издавала звуки мягко журчащей музыки вперемежку с новостями и рекламой.

- Продолжается поиск Сергеева Леонида, пропавшего четыре недели назад на трассе между городами Ляпша и Закрайск…

Алексей сделал звук радио погромче.

- …Напомним, о чем идет речь. Леонид Сергеев, житель города Дединцы, возвращался к себе домой из дальней поездки, однако домой не приехал и на связь выходить перестал. Тревогу подняла девушка Леонида, Татьяна. По ее словам непосредственно перед своим исчезновением Леонид разговаривал с ней по телефону. «Мы болтали по телефону, обсуждали совместные планы на майские праздники», - рассказала девушка.- «Потом Леня вдруг сказал, что его тормозят инспекторы ГИБДД, и обещал перезвонить через несколько минут. Однако он не перезвонил, а его телефон перестал отвечать. Все время срабатывал автоответчик». Через два дня девушка забила тревогу, созвонилась с родными Леонида, которые и пошли в полицию с заявлением о пропаже человека. Полиция города Дединцы связалась с местным ГИБДД. Было установлено, что Леонид на своей машине марки «Киа» выехал из города Ляпша, но в город Закрайск не въехал. Трассу прочесали, но машину не нашли. Видеокамеры зафиксировали машину похожей марки, ехавшую в сторону города Кистлица. Номер машины установить не удалось. Была ли это машина Леонида или другая, остается загадкой. Если это так, то непонятно, почему Леонид вдруг свернул и поехал в совершенно другом направлении. Полиция продолжает расследование…

Алексей хмыкнул.

-…Таинственное исчезновение водителя всколыхнуло общественность. Напомним, что в течение последних лет было несколько похожих исчезновений, и в каждом случае пропавшего найти не удавалось. Одним из самых резонансных было исчезновение Николая Волкова…

Алексей поморщился и переключил волну. Слушать в такой радостный майский день эту чернуху не было ни сил, ни желания. По радиоволне полилась музыка, которая вполне гармонировала с весенним настроением Алексея. Через пару километров он уже напрочь забыл историю пропавшего водителя, наслаждаясь теплой погодой и раскинувшимися вокруг него видами.

Весна в этом году явилась на свидание с опозданием. Сначала, как истинная женщина, она заставила себя долго ждать, упрашивать, а сама все жеманилась и отнекивалась. Но раз явившись, она все больше и больше захватывала власть, пока наконец не взяла бразды правления полностью в свои руки.

Поля и леса вдруг затопило зеленью, еще младенчески нежной и робкой, воздух наполнился живностью, а птицы с утра сходили с ума, пытаясь перекричать и перепеть друг друга. В такой сияющий майский день настроение было подобно легкому тающему облачку, плывущему по бесконечно голубому небу. Музыка из динамиков баюкала Алексея, настраивала на светлый лад.

Увидев бензоколонку, Алексей начал притормаживать. За сотню метров до съезда Алексей обогнал идущую по обочине дороги девушку с рюкзаком за спиной. Ожидая, когда освободится колонка, и от скуки поглядывая в окно, он увидел, что девушка свернула с дороги и тоже зашла на заправку. Через пару минут Алексей вставил заправочный пистолет и подошел к кассе, чтобы заплатить за бензин.

Девушка стояла в очереди перед ним. В руках она держала бутылку воды.

- Без заправки, будьте любезны. Да, только это.

Алексей посмотрел на нее. На ногах запыленные ботинки, джинсы ниже колен чем-то запятнаны, воротник черной водолазки выглядывает из-под просторной куртки с множеством карманов. Объемный рюкзак казался тяжелым и оттягивал хрупкие плечи девушки. Не очень длинные светлые волосы частично выбились из перехваченного резинкой хвоста и рассыпались по плечам. Алексей заметил маленький листок дерева, запутавшийся в них, и улыбнулся про себя.

Когда девушка отходила от кассы, ее взгляд на мгновение скользнул и по лицу Алексея. Она могла бы посмотреть на витрину или небо, пол или куда-либо еще, но посмотрела на Алексея. Так иногда вдруг случается. «А она недурна», - отметил про себя Алексей и посмотрел вслед выходящей незнакомке.

Та тем временем снова пошла пешком по обочине. «Это куда же она?» - удивился Алексей. Он представил в уме карту и вспомнил, что до ближайшего населенного пункта отсюда не менее десяти километров. «Однако», - подумал он про себя, усаживаясь в машину и глядя, как девушка неспешным шагом бредет вдоль трассы. «Впрочем, дорогу осилит идущий», - пожал он плечами.

Алексей влился в поток и, обогнав девушку, поехал вперед. Но какое-то чувство досады или мелкого недовольства собой тревожили его, и через километр он затормозил и свернул на обочину, чтобы разобраться, что это было за чувство.

Минут через десять из-за поворота показалась девушка. Алексей неспешно вышел из машины, задумчиво побил ногой колеса, поджидая незнакомку, а когда она поравнялась с его машиной, приветливо улыбнулся и окликнул ее.

- Девушка, я могу вас подвезти?

Незнакомка остановилась, смахнула с лица волосы и посмотрела на Алексея. У нее оказался на удивление твердый и ясный взгляд.

- Вы благородный рыцарь, да? Беспечный самаритянин, вызволяющий дам из затруднительной ситуации? – спросила она с самым серьезным видом.

Алексей не знал, как реагировать.

- Ну да, бывает, - выдавил он из себя, - так что, вас подвезти?

- А как вас зовут, рыцарь?

- Алексей.

- Уважаемый Алексей, не могу не признаться, что я бесконечно тронута вашим благородством. Я говорю это искренне. Поверьте. Я в пути уже давно, и только вы предложили мне свою помощь совершенно бескорыстно, из чистых побуждений.

Девушка смотрела Алексею прямо в глаза, и он не посмел ее заподозрить даже в самой малой капле иронии. Испытывая неловкость, он уже хотел что-то промямлить, но девушка слегка улыбнулась и остановила его поднятой рукой.

- Нет-нет, я действительно вам признательна. И в глубине души я очень хотела бы воспользоваться вашим любезным предложением. Просто…

Она устало вздохнула, потом окинула взглядом пустынные поля, лес, откуда несло весенним холодом, и уходящую в неведомое дорогу.

- Все не так просто. Наш мир очень опасен. Очень. И поэтому любой пустяк, любой поступок, который на первый взгляд выглядит незначительным, приводит порой к самым неожиданным последствиям. Алексей, а вам не приходило в голову, что вот так легкомысленно предложив помощь какой-то незнакомой девушке, вы имеете реальный шанс нарваться на неприятности, которые тянутся за ней шлейфом?

Она слегка сузила глаза и серьезно и вопрошающе посмотрела на озадаченного Алексея. Тот ожидал любой реакции на свое предложение, кроме той, которая прозвучала. Такую отповедь Алексей услышал в первый раз. Однако девушка, похоже, не шутила. Она спокойно дожидалась ответа Алексея, и он почувствовал, что ее глаза пытливо читают в его душе. Еще он почувствовал, что вопрос был задан не в шутку, походя, но на самом деле эта странная девушка ждет его ответа. И Алексею вдруг показалось, что ответ будет иметь важное для его судьбы значение, вне зависимости от того, как он поступит сейчас.

Первая и, пожалуй, самая здравая мысль была такой – обидеться, хмыкнуть, съязвить и послать эту фифу, некстати начавшую философствовать на обочине дороги, куда подальше, потом сесть в машину, достать из бардачка прохладную банку «Колы» и покатить дальше под песню Гарика «Знаю я – есть края». Однако что-то удержало его от такого простого и, казалось бы, очевидного выхода из сложившейся ситуации. Алексей решил принять вызов, пусть даже поединок был исключительно риторским.

Слегка прищурившись, он окинул незнакомку взглядом с ног до головы, но та не обиделась, а лишь понимающе улыбнулась и продолжала молчать. Тогда Алексей поинтересовался.

- А за вами тоже тянется шлейф? Извините, не заметил. Может, он где-то в дороге оторвался, а вы и не заметили? Нелегко, небось, в платье-то со шлейфом по колдобинам рассекать.

Девушка засмеялась, звонко и так заразительно, что Алексей тоже расхохотался.

- Ну хорошо. Может, я и оторвалась… От шлейфа… А по поводу опасности встреч в весенний месяц вас классики разве не предупреждали? Извините за неточность цитаты. Что-то вроде того, что никогда не разговаривайте с незнакомцами… И так далее, и со всеми вытекающими…

Девушка в притворном веселом ужасе округлила глазами.

- Так-то ж незнакомцы, а не незнакомки, - снисходительно заметил Алексей, - И сейчас не весенний месяц нисан, если мне не изменяет память. Вы что-то попутали.

- Что ж, - девушка вздохнула, - Ваши доводы настолько убедительны, Алексей, что дальнейшие возражения считаю просто излишними. Спасибо, я буду вам очень благодарна, если вы меня подвезете. Меня зовут Александра. Можно - Саша.

- Садитесь, «можно Саша».

Алексей открыл пассажирскую дверь, подождал, пока девушка усядется и вернулся на водительское место. Машина тронулась, и колеса зашуршали по дороге.

- Итак, Саша… Шла Саша…

- Ну, Алексей, не ожидала от вас, что вы скатитесь до подобной банальности. Надеюсь, пивом с пирожком не будете угощать, как героиню одноименной песни?

- Нет уж, не буду, пожалуй, а то еще чего-нибудь нелицеприятного в свой адрес услышу.

Саша весело засмеялась.

Несколько минут Алексей молчал, собираясь с репликами. Потом снова попробовал завязать разговор.

- И куда путь держите?

Саша сидела, откинувшись в кресле. На ее лице лежала пыль усталости после долгой дороги.

- Если честно, я еще точно не решила, куда поеду. А вы вот куда едете?

Алексей удивленно посмотрел на нее.

- Я еду домой, в Закрайск.

- Хороший город. Слышала про него. Наверное, в центре есть гостиница?

- Да, вроде была одна маленькая в центре. Сам, правда, там не жил, не знаю. Просто видел, когда проезжал мимо.

- Что ж, раз судьба в виде вас, Алексей, направляет меня в город Закрайск, было бы сущей неблагодарностью не воспользоваться подсказкой фортуны и не отправиться именно туда? Как вы полагаете?

От удивления Алексей не знал, что и сказать.

- У вас что, нет дома, Александра? Вы откуда?

- Нет, ну что вы, дом у меня есть, не беспокойтесь. Просто в данный момент я путешествую, и маршрут путешествия вырисовывается, так сказать, спонтанно, волей случая. Вот, например, сейчас я подумала, а не остановиться ли мне на недельку в прекрасном уездном городе Закрайске?

- Я, пожалуй, соглашусь, что город у нас действительно очень интересный, старинный, есть что посмотреть. Хоть и «уездный».

- Не обижайтесь, Алексей. Меньше всего мне хотелось бы вас обидеть. Да и чревато. А то вдруг вы всерьез обидитесь. Обидитесь и высадите меня опять на обочину. А я уже за эту пару минут успела прийти к совершенно неожиданному выводу, что подобный способ передвижения куда лучше пешего.

Теперь уже засмеялся Алексей.

- И, пожалуйста, не примите мои слова за снобизм столичного жителя. Я – не он, - продолжила Александра, - Я более чем уверена, что мне понравится ваш город. Мне на ум даже приходят некоторые обстоятельства, которые требуют моего присутствия в Закрайске. И раз уж так получилось, что вы любезно предложили подвезти, и, честно признаюсь, очень выручили меня, потому что ноги просто адски ноют… - Саша вытянула ноги. - Боже, какое блаженство!

- Хотите «Колу»? В бардачке есть пара банок.

- Алексей, ваша любезность превосходит вероятие. Вообще-то, у меня есть вода. Но отказаться от вашего предложения... Нет, это выше моих сил. Спасибо. А вы?

- Да, мне тоже одну. Спасибо.

Дорога стелилась под колеса машины в тон разговору. Алексей никогда не был ловеласом, скорее он испытывал в присутствии девушек, особенно если они ему нравились, какую-то тягучую неловкость. Однако Александра как-то легко и ненавязчиво заставила его почувствовать себя раскованным. И вскоре они уже вместе смеялись над анекдотами Алексея. Ободренный успехом у своей визави, Алексей начал рассказывать о знакомом, снедаемом страстным желанием покорить столицу и ночевавшем не один месяц в спальном мешке в своей машине на улицах вожделенного города.

- …а мылся он, представьте, на стройке вместе с рабочими, каковые озадаченно его разглядывали, но не решались что-либо сказать, потому что испытывали инстинктивный страх перед «белым» человеком… И вот, Саша, потом он решил жить в гараже, омебелился, купил обогреватель…

- А, пардон, извините за вульгарный интерес к физиологическим подробностям…

- Вот чего не знаю, того не знаю. Не допытывался с пристрастием. А самое смешное то, что при всем этом он был уверен, что его гаражный замок обязательно заинтересует прекрасную столичную принцессу, и она въедет туда со всей приличествующей ей дамской амуницией.

- Ну извините, Алексей, тут я с вами не соглашусь. Почему бы и нет? Принцессы бывают разные. Вы действительно считаете, что каждая девушка, не говоря уж о столичной, насквозь и, я бы сказала, примитивно меркантильна?

- Может, это прозвучит грубо, но я действительно так считаю. Извините.

- Я не могу с вами согласиться, Алексей. Да, конечно, многие девушки выглядят материально озабоченными, но это проистекает лишь из заложенного в них природой инстинкта заботы о потомстве. Согласитесь, вы же не хотели бы, чтобы ваш ребенок ползал по щербатому полу среди бутылок и мусора?

- Нет, конечно, - возмутился Алексей, - для своего ребенка я бы в лепешку разбился, чтобы достать самое лучшее.

- Вот видите, а многие женщины от природы не обладают или думают, что не обладают способностью пробиваться, поэтому им поневоле приходится искать иные способы создать своему ребенку приемлемые условия жизни.

- Извините, Саша, но я, к сожалению, насмотрелся в своей жизни разного. И скажу не понаслышке, что далеко не все женщины хотят получить материальные блага ради ребенка. А некоторые и плевать на детей хотели.

- Конечно-конечно, Алексей. Все люди разные. Этим они и интересны. У всех свои цели, свои страхи, свои недостатки. И мечты тоже.

Голос Саши звучал примирительно. Алексей тоже решил закрыть скользкую тему и перевести разговор.

- А какая у вас мечта, Саша?

Александра надолго замолчала, и Алексей решил, что обидел ее.

- Саша?..

- Извините, я задумалась. А вы знаете, Алексей, вы поймали меня врасплох. Я вдруг всерьез стала думать над вашим вопросом, и даже не знаю, что и сказать. А есть ли у меня действительно мечта? Может, то, что есть, это уже и не мечта, а лишь навязчивое и ставшее привычным желание, потребность в этой мечте, а не сама мечта? Извините, мне сложно об этом говорить. Все не так просто.

- Да расслабьтесь, я пошутил. Вы же не думаете, что я собирался вот так и вот сейчас выпытывать ваши сокровенные желания? Какое право, в конце концов, я на это имею?

- Нет, почему же, у вас есть на это некоторые права. Ну хотя бы в знак признательности. А вы знаете, у меня вдруг появилось…

- Что, мечта?

- Нет, - Саша улыбнулась, - на мечту это не тянет. Всего лишь желание. Я просто умираю с голода.

- Это легко поправить. Так как насчет «пива с пирожком»? Не заклюете?

Саша засмеялась.

Вскоре машина свернула в сторону придорожной «бигмачной».

- Алексей, я понимаю, это прозвучит, может быть, бестактно, но не могла бы я в знак признательности…

- Что?

- Скажем, угостить вас обедом.

- С ума сошли?

- Извините, если обидела. Просто мне неловко, не знаю, как вас отблагодарить за то, что подвозите. Я бы и бензином, на худой конец, не побрезговала расплатиться, но вы ведь только что заправились…

Алексей хмыкнул. Машина припарковалась около входа. Алексей, чувствуя себя почти как на свидании, усадил Александру за столик у окна, осведомился о ее гастрономических пожеланиях и отправился к прилавку. Брать от нее деньги он наотрез отказался. Настроение у него было приподнятое. Он был твердо настроен сполна насладиться каждым моментом своего приключения.

Вскоре Алексей вернулся с подносом, заваленным фастфудом. Глядя на то, с каким аппетитом Саша поглощает картошку, он не мог удержаться от легкого подкола.

- Александра, не знаю, откуда вы идете, но у меня возникают подозрения, что из голодного края.

- Боже, какой вкусной может быть картошка, когда давно не ела. Нет, не из голодного, но да, вы правы, в последний раз я ела очень давно.

- Саша, а вы знаете, что на трассе, по которой вы так беспечно сегодня разгуливали, за последние пару лет бесследно пропало несколько человек? И последний из них, кстати, совсем недавно. Причем это все были мужчины. Сильные мужчины.

- Вот как?

- Да, прошлым летом пропал Николай Волков. Известный блогер. Он ехал по этой дороге на самодельном скутере. Написал: «Я в Закрайской области. Выезжаю из города Ляпша. Надеюсь заночевать по дороге и вскоре приехать в Закрайск. Все норм». И тишина.

- А потом? Нашли?

Алексей хмыкнул.

- Если бы многие читатели не следили внимательно за его путешествием, то вряд ли даже искать стали бы. А тут местное сообщество байкеров забило тревогу, и несколько человек отправилось на поиски.

- И что?

- Ну что… Нашли его. К сожалению. Сначала сожженный мопед Николая с его вещами. Без тела. Полиция все от расследования отбояриться пыталась. Но байкеры активно за дело взялись. Предложили денежное вознаграждение за поимку преступников: сто тысяч рублей за информацию об убийце и двести тысяч за сдачу преступника. В общем, их деятельность принесла плоды. Нашли обгоревшие останки человека и различные вещи Николая, которые уже успели разойтись по рукам…

Алексей замолк и задумчиво посмотрел в окно. Полгода назад он живо интересовался этой темой, внимательно читал переписку на форуме, переводил деньги для семьи пропавшего скутериста и хорошо помнил все обстоятельства произошедшего. Признаваться в этом Саше почему-то было неловко. «Как будто я из себя какого-то благородного героя буду корчить», - подумалось ему.

Саша смотрела на Алексея участливо, но в ее глазах не зажглись ни страх, ни любопытство.

- Мне кажется, я где-то об этом читала, - спокойно заметила она, - Это не тот случай, где активисты обнаружили яму, в которой сожгли тело убитого? И потом более суток им пришлось дежурить около той ямы, не позволяя преступникам перепрятать тело?

- Да, именно, - поморщился Алексей.

Он вспомнил из переписки, как активисты сами занимались расследованием: опрашивали свидетелей, искали преступников. Как под нажимом общественности все-таки был арестован молодой человек: местный уроженец, державший вместе с сестрой на трассе небольшое кафе и шиномонтажную мастерскую. Как следствие пытались спустить на тормозах, как байкеры забрасывали письмами различные инстанции, пытаясь добиться справедливости. Как... Вспоминать все это было тошно. Сразу возникало чувство полной незащищенности и острого разочарования в полиции, да и вообще в людях.

Саша пристально смотрела на Алексея.

- К чему вы мне все это рассказываете?

- К тому, что снова начались пропажи людей на трассе. И к тому, что одинокой девушке опасно разгуливать там одной.

- Может, так, а может, и не так.

- А где вы собирались заночевать, если бы я не остановился?

Саша улыбнулась.

- У меня в рюкзаке есть спальный мешок.

Алексей чуть не подавился соком.

- Вы что, серьезно?

- Абсолютно. А насчет опасности… Я полагаю, что водителям на этой трассе останавливаться гораздо опаснее, чем девушкам голосовать.

Это было странное утверждение. Потягивая сок из трубочки, Алексей с недоумением посмотрел на девушку. Только сейчас, когда, освещенная солнцем, она сидела напротив него, он смог хорошенько разглядеть ее лицо.

Возраст Саши ему было определить сложно. Может, двадцать пять, а может, и тридцать пять. Кто же их, женщин, разберет? Глаза ярко серые, лучистые, под глазами синяки, около виска, прикрытая спутанными волосами, виднелась ссадина, на щеке царапины. Ела Саша почему-то левой рукой, а правая безвольно покоилась на коленях, лишь изредка помогая левой. Левша? Вот, вообще, кто она такая? Алексей всей душой чувствовал, что Александра совсем не похожа на знакомых ему девушек, но дать четкое определение ее необычности он не мог. Не похожа, и все.

Голодный блеск в глазах девушки поутих, и она со стоном откинулась на спинку кресла.

- Как я наелась!

Алексей с доброй усмешкой наблюдал за ней. Ему вдруг стало страшно жалко расставаться с ней через какие-то два часа. А именно столько им оставалось до Закрайска.

- Саша, послушайте, а вы и правда решили задержаться у нас в городе на некоторое время?

- Да, я ведь так и сказала. Если б я не собиралась этого делать, я бы не говорила.

Алексей посмотрел ей в глаза. «Это многое объясняет», - подумал он. Вот и первая ее странность. Все, что Александра говорила, звучало искренне, убедительно, однако не убедительностью недалекого человека, готового с ослиным упрямством умереть за свои убеждения, спорные и глупые, но кажущиеся ему истиной в последней инстанции. Нет, скорее со спокойной уверенностью человека, который тысячекратным опытом доказал самому себе правильность своих выводов, но в спор ввязываться не будет. «Глупый человек спорит со всеми, умный с равным себе, а мудрец с самим собой»,- вспомнил он вдруг слова Барбакару. Ему вдруг показалось, что Александра вообще будет ввязываться в спор только в крайнем случае.

- Саша, послушайте, если вы поживете у нас в городе, может, мы еще встретимся? Я готов вам показать все достопримечательности.

- Спасибо, Алексей, вряд ли я найду лучшего гида, - улыбнулась Саша, - Буду рада провести с вами время. Если получится. Я ведь еще не знаю, сколько времени займут мои дела.

- Ну, тогда договорились. Обменяемся телефонами.

- Нам еще долго ехать? А то уже скоро начнет темнеть.

- Вы правы. Тогда вперед.

В машине, убаюканная музыкой, Саша вдруг крепко заснула, да так неожиданно, что даже не услышала очередного вопроса Алексея. Так спят смертельно усталые или больные люди, полностью погружаясь в мир своих ярких, иногда опасных или страшных снов. Алексей убавил музыку и замолчал. Ему было очень комфортно ехать рядом со спящей девушкой, от которой, казалось, исходили волны надежного тепла и уюта. Музыка лилась из радио в тон настроению Алексея.

Сегодня был солнечный дождь.

И каждая капля дождя

Казалась слепящей звездой,

Осколком огня.

Сегодня был путаный дождь.

От хмарей небес до земли,

Звеня, в паутину одну

Все нити сплелись.

Сегодня болтливый был дождь.

Он звучно по листьям стучал.

Я в шепоте-всхлипе дождя

Тебя отыскал.

Сегодня был ветреный дождь.

В глухом исступленье листвы

Ко мне под гудящим зонтом

Прижалась вдруг ты.

Сегодня был липовый дождь.

Шуршанием вкрадчивых струй

Он таял, как смех на губах

И как поцелуй.

Волшебный танцующий дождь

В кольцо взял тебя и меня.

Хотелось растаять вдвоем

В лавине дождя.

ГЛАВА 2. Приют

ГЛАВА 2. Приют

Когда Алексей въехал в город, силуэты домов уже были размыты незаметно подкравшимися сумерками. Медленно, но неотвратимо темнело. Где же эта чертова гостиница? Как человек, уверенно ориентирующийся в своем городе, Алексей наугад покружил по улицам, где по его мнению должен был находиться странноприимный дом, не нашел его и удивился. Еще раз вернувшись на то же самое место, он наконец заметил, что вывеска с гостиницы была снята, а само здание стоит в лесах. Просто невезение! Где теперь искать ночлег для Саши?

Саша крепко спала и была не в курсе всей затруднительности своей ситуации. Алексею, однако, показалась, что это вряд ли ее сильно смутит. Он уже представил себе, как она выходит из машины все с тем же безмятежным выражением лица и, изящно махнув рукой, в ответ на его слова говорит: «Да ерунда! Есть о чем беспокоиться?! Если бы не вы, мне вообще пришлось бы ночевать в поле. А в городе я обязательно что-нибудь найду. Даже не берите в голову». И потом скрывается в ночи. Не оставив растерявшемуся Алексею своего номера телефона. Не оставив вообще ничего. Никакой зацепки и намека.

Нет, так легко Алексей сдаваться не собирался. Он резко развернулся и надавил на газ. Машина взревела и понеслась в пригород. Через несколько минут он уже въезжал в проселок, ведущий к его дому. Дом черной громадой высился в ночи, но уличные фонари вырисовывали уютные конусы на траве, в которых мельтешила весенненародившаяся мошкара. На заборе еле белела вывеска «ул. Болотная». Ворота отъехали с тихим шорохом, машина вкатилась во двор и остановилась.

Александра спала, а Алексей смотрел на нее и не мог придумать, что же сказать. Наконец, он решился.

- Саша, просыпайтесь, мы приехали.

- О! Уже? Извините, я так крепко заснула. Обещала развлекать вас в дороге и так подвела. Прошу покорно извинить.

Они вышли из машины.

- А где это мы?

Алексей смущенно переминался с ноги на ногу.

- Тут такое дело. Ну, в общем, закрыта ваша гостиница. Хотите – верьте, хотите - нет. На ремонте, судя по всему. А других в городе нет. По крайней мере, я не знаю. Да и ночь на дворе. Короче, не могу же я девушку на улице оставить. Прошу пожаловать ко мне домой. Буду искренне рад.

Алексей ожидал, что на лице Саши отразится возмущение, и уже готовился к неприятной сцене. Однако Александра смотрела на него с грустью и симпатией.

- Алексей… - начала она, помолчав немного.

- Нет-нет, Саша, пожалуйста. Я не хотел вас шокировать. Я правда от чистого сердца. Ну поверьте.

Алексей смешался и не знал, как продолжать. Однако слова Александры опять явились для него сюрпризом.

- Вы, наверное, думаете, - сказала она с улыбкой, - что я должна принять оскорбленный вид, ужаснуться неприличностью вашего предложения, сказать, что девушка не может ночевать в доме совершенно незнакомого мужчины?

- Ну-у, как-то примерно так, наверное.

- Вы удивитесь, Алексей, но условности не играют для меня такой важной роли, как для других людей. Кроме того, я нисколько не сомневаюсь в вашей порядочности и правдивости. Уже в первую секунду знакомства я поняла, что вы прекрасный, просто замечательный человек. Вы необыкновенно добры ко мне и очень тронули меня своим предложением. Я отказываюсь совсем по другой причине.

- Саша, послушайте…

- Нет, Алексей, это вы послушайте. Вы помните, что я сказала вам при встрече?

- Это про шлейф неприятностей?

- В самую точку. Ваше предложение неприемлемо для меня именно по этой причине. Дело в том, что я стараюсь как можно меньше касаться жизни других людей. Чтоб не нанести им вред.

- А какой вред вы можете мне нанести? Вы что, вор-домушник? Или киллер? Или это продолжение игры в «Я часть той силы, что вечно хочет зла…?»

Саша улыбнулась.

- Нет, что вы, во мне нет ни капли зла.

- Тогда в чем проблема?

- Видите ли, хотя зла во мне нет, оно очень часто цепляется ко мне.

- Вы украли магический кристалл таинственного племени, и теперь за вами по пятам идут злобные индейцы?

Александра грустно рассмеялась.

- Нет, индейцы не идут. Надеюсь.

- Тогда кто? Бандиты? Компетентные органы? Коллекторы? Судебные приставы? Пятая колонна? Зомби? Инопланетяне? Крысы-мутанты?

Саша только качала головой, улыбаясь.

- Извините, но если это и не черепашки-ниндзя, тогда все. Других вариантов у меня нет. Надеюсь, что другие варианты я смогу пережить. Давайте на этом поставим точку. Все. Я чертовски устал и хочу чаю. Пойдемте в дом.

Саша машинально посмотрела на дом, и Алексей уловил в ее взгляде каплю сомнения, борьбу с собой и желание уступить и поддаться. Однако еще через мгновение ее взгляд стал твердым, она развернулась и шагнула к калитке, которая была от них в пяти шагах.

- Да что же это такое?! Не будьте же вы дурой!

Не отдавая себе отчета в том, что он делает, Алексей рванул за девушкой и крепко ухватил ее за правую руку чуть выше локтя. Неожиданно Александра вскрикнула и зашипела:

- Рука! Больно! Отпустите!

В свете фонаря Алексей увидел, как ее побелевшее лицо исказила гримаса боли. Уронив рюкзак и обхватив себя за руку, Саша прислонилась к машине и, кажется, была близка к тому, чтобы потерять сознание.

«Так вот почему она не пользовалась правой рукой! Теперь все ясно!» Алексей сильно рассердился, но при этом почувствовал себя могучим и уверенным победителем немощного и недужного противника. Не говоря больше ни слова, он поднял рюкзак, обнял упирающуюся Александру за талию и потащил в дом. Видимо, признав победу за Алексеем, девушка больше не сопротивлялось. А может, у нее просто не было сил спорить и возражать. Она стояла, прислонившись к стене, и ждала, когда он откроет дверь.

Алексей включил свет, провел Сашу в гостиную и усадил на диван. В другой ситуации он бы обязательно провел экскурсию по дому и потребовал бы возгласов восхищения, на которые имеет право хозяин, вложивший немало сил, фантазии и денег в свое жилище. Но посмотрев на девушку, он понял, что в данный момент зерна падут на камень.

- Что у вас с рукой?

- Не беспокойтесь, - слабым голосом сказала Саша, - ничего серьезного. Фантомные боли, - она попыталась улыбнуться, - Алексей, раз уж на вас свалилось такое обременение…

- Не обременение, а неожиданная, но приятная гостья.

- Помилуйте, какая из меня сейчас гостья? Нет сил ни чаи распивать, ни клубничное варенье нахваливать. И поскольку хуже и неприличней уже не будет, вы не сочтете меня совсем уж неблагодарной свиньей, если я скажу, что ужасно хочу принять душ и лечь спать. Если честно, я еле держусь на ногах.

Алексей с жалостью посмотрел на измученное лицо девушки.

- Не только не сочту, но даже настаиваю на этом. Пойдемте.

Алексей проводил Сашу на второй этаж, показал гостевую спальню, душ, дал полотенце и удалился.

Пока Алексей перетаскивал вещи из машины, хозяйничал на кухне, пытаясь соорудить нехитрый ужин бобыля, и делал сотни других неважных, но необходимых дел, его мысли были постоянно наверху с девушкой. Он прислушивался к шуму воды, шагам по коридору и думал, что же делать дальше.

- Саша, вы не составите мне компанию за поздним ужином? – крикнул он.

- Нет, увольте, Алеша, - раздался мелодичный голос сверху, - я бы очень хотела, поверьте, но я и в самом деле просто падаю от усталости. Не обессудьте.

- О чем речь. Снисхожу к вашим телесным немощам. Отдыхайте, до утра не буду беспокоить. Комната в вашем полном распоряжении. Спокойной ночи.

- Вам тоже приятных снов.

Скрип двери и тишина.

Наспех перекусив и немного посмотрев телевизор, Алексей поднялся наверх. Из комнаты, где спала Саша, не доносилось ни звука. «Ну и ладушки», - подумал Алексей и пошел спать.

Сначала он никак не мог заснуть. В доме был чужой человек, и это как-то влияло на эргономику и атмосферу спального пространства Алексея. Где-то рядом дышала и переливалась аура другого существа, и не просто какого-то существа, а очаровательной девушки. «Надеюсь и в самом деле не домушница», - проскрипел где-то в глубине сознания сварливый голосок разума. Но Алексей предпочел от него отмахнуться.

Ближе к полуночи на крышу мягко обрушился весенний холодный дождь, и под шепот струй, бьющих по едва прорезавшимся листьям, Алексей смог, наконец, задремать. «Липовый дождь», - улыбнувшись, успел подумать он и забылся молодым счастливым сном.

ГЛАВА 3. Сны

Проснулся Алексей рано, бодрым и свежим, и сразу же все вспомнил. На столике рядом лежал бумажник и телефон. Машина тоже стояла во дворе. «Ну а мы и не сомневались», - менторским тоном сказал он своему разуму. «А вдруг она ушла?» - вдруг спохватился Алексей. Он за пару секунд оделся и выскочил из комнаты.

Дверь в спальню Саши была по-прежнему закрыта. Алексей помедлил, но за дверью была тишина. Тогда он осторожно, двумя пальцами нажал на ручку. Дверь слегка приоткрылась. Когда Алексей увидел лежащий около постели рюкзак и развешанные на радиаторе водолазку и футболку, у него сразу же отлегло от сердца.

Слегка сместившись, он увидел крепко спящую Александру. Она лежала животом вниз, одна рука под подушкой, кисть другой руки безвольно свисала с кровати. В комнате было жарко от отопления, и Саша раскрылась во сне. Одеяло сползло с ее нагой спины, залитой тусклым светом пасмурного утра. На спине девушки Алексей увидел длинные багровые раны с запекшейся кровью, которые шли параллельно и пересекали ее спину наискосок от плеча до бедра. Раны были по виду очень глубокие, болезненные и, кроме того, совсем свежие. Похожие раны, слегка подпухшие, были и на правом предплечье.

Алексей даже не мог вообразить, что стало причиной таких ран. На ум приходили только вилы или похожие на них инструменты с частыми зубьями. «Да, девушка полна сюрпризов, - подумал он, - и не всегда приятных». Алексей вспомнил слова Саши о зле, которое идет у нее по пятам, и впервые эти слова не показались ему простой фигурой речи. Он осторожно прикрыл дверь и спустился вниз.

Алексей начал хозяйничать на кухне, не только не стараясь приглушить шум, но напротив, иногда нарочито погремывая. Его усилия не пропали втуне. Через некоторое время наверху скрипнула дверь, и показалась Александра. После ночного отдыха ее лицо посвежело. Искупавшись в приветливой улыбке девушки, Алексей повеселел.

- Извините, Саша, завтрак холостяцкий, а посему на пять звезд не тянет, - он развел руками.

- Не переживайте, мне будет достаточно только трех, но желательно «мишленовских».

- Хм, и откуда же у нас? Мы с неба-то звезд не хватаем.

- Ну, может, вы их на лету хватаете. В вашей сервировке, Алеша, бездна вкуса. Впрочем, как и во всем остальном интерьере.

Алексей был польщен, но виду не подал и отшутился. Завтрак продолжался в атмосфере взаимной симпатии и веселья. Однако во время кофе разговор стали прерывать паузы, и Алексей понял, что надо расставить все точки над «и».

- Саша, я по глазам вижу, что вы сейчас скажете.

- Да ну? И что же?

- Что вам неудобно и…

- Естественно, мне неудобно злоупотреблять вашим гостеприимством. Это же очевидно.

- Послушайте, что я скажу. Мне надо на работу, а вы…

- А я…

- Не перебивайте. Вы никуда не пойдете. Вам надо отлежаться и отдохнуть. С вашими-то ранами. Где это вы умудрились так пораниться?

Александра пристально посмотрела на Алексея.

- Я поранилась в лесу, - сказала она, не отводя взгляда, - сейчас уже почти все прошло.

- В лесу? Это что же это за лес такой?

- Обычный лес. Ну, знаете, то береза, то осина… Извините, но я предпочту воздержаться от обсуждения моей царапины.

«Царапины! А может целой кучи царапин?» - так и вертелось у Алексея на языке. Но по глазам Александры он понял, что объяснений не будет.

- Ладно, сдаюсь. Закроем эту тему. Короче, я постараюсь освободиться с работы пораньше, и мы с вами погуляем по городу. Я ведь обещал вам культурно-просветительную программу.

Александра молчала.

- Саша, прошу вас, скажите же, что дождетесь меня. Неужели я не имею права на небольшую ответную?..

- Хорошо, Алеша, я буду ждать. А может, пройдусь по городу. Еще не знаю. Короче, обещаю, что не скроюсь, аки тать в нощи. Правда, хотелось бы надеяться, вы не ожидаете немедленной ответной признательности. А именно, что в знак благодарности я помою пол и прополю грядки.

Алексей вздохнул с облегчением и улыбнулся.

- Грядки – нет, но от молотого кофе на месяц я бы не отказался.

Он быстро собрался и завел машину. Сегодня ужасно не хотелось ехать на работу. Саша стояла на пороге, кутаясь от холодного ветра в куртку. Уже выезжая из ворот, Алексей высунулся из окна машины и крикнул.

- Да, кстати, я про розовые кусты забыл сказать. Семь штук. Под окном.

Он подмигнул Саше. Машина выехала со двора, и ворота закрылись.

Саша осталась одна. Сначала она прибралась на кухне, потом планомерно обошла весь участок, уделив большое внимание входу во двор и прилегающей улице. На улице шел мелкий стелющийся дождь, абсолютно не располагающий к прогулкам. Тогда Саша вошла в дом и уселась на диване. «Ладно, надо немного поработать».

Ноутбук за ночь зарядился, соединение быстро установилось, и Саша вскоре уже зашла на нужный ей адрес. Раньше, когда она читала то письмо, оно не показалось ей серьезным. Оно могло быть и шуткой. Или пробным пером человека, решившего поэкспериментировать в жанре мистики. Хотя литературным шедевром эту эпистолу тоже назвать было нельзя. Но раз уж судьба забросила ее в Закрайск… Почему бы и не проверить? Чем черт не шутит? А шутки у него бывают порой очень и очень странные. Ага, вот то письмо. Было отправлено в марте. Саша погрузилась в чтение.

«Добрый вечер! Или, вернее, доброй ночи!

Извините, что я вам пишу. Я сама не знаю, что заставляет меня вам это рассказывать. Наверное, дело в том, что больше мне обратиться не к кому. Разве что к психиатру. Вы, наверное, разное тут читаете. И я даже не уверена, что вы все это читаете. И что вы хотя бы вообще существуете. Мне дала этот адрес одна девушка на форуме. Я вот пишу и думаю, а вдруг она пошутила, и все это просто розыгрыш, ведь не бывает же в реальности людей, которые…

Ну да ладно. От меня не убудет, если я расскажу свою историю. Вдруг вы мне что-нибудь посоветуете. Я уже не знаю, что и делать. Конечно, ужасно стыдно все это рассказывать. Прямо как нагишом на улицу выйти. Ну блин, никак не могу перейти к сути. Короче, ладно, рассказываю, но Бог вам судья, если это розыгрыш, и меня на смех подымете. Грех это.

Меня зовут Настя, и я живу в городе Закрайске. Город наш не так чтоб уж очень большой, но все-таки есть пединститут, медучилище, еще пара-тройка училищ, а театров целых три штуки. Я сама учусь на первом курсе пединститута. Другие девчонки с моей школы вообще учиться не стали, а замуж повыходили сразу после выпускного. Но я решила, что надо поучиться немного.

Живу я с родителями и сестрой. Дома находиться, конечно, – это вообще привет. Или родители на мозги капают, или малая надоедает, шпионит, так и норовит то в телефон залезть, то почту прочитать. Поэтому я частенько у девчонок в общежитии зависаю. Там полная расслабуха. А домой, ну, только вечером, максимум поспать заявляюсь. Родители, конечно, иногда поорут для приличия, да и оставят в покое. И все вроде было нормально шло. Жила в свое удовольствие. А потом эти сны стали сниться. Я про все не буду рассказывать, слишком долго. Только самые важные.

Первый сон меня так поразил, что я даже его записала в тетрадь, хотя вообще-то дневник не веду. Вот перечитываю, что написала, и кажется, чушь полная. Но как вспомню, мне прямо так и горячо, и стыдно, и сладко становится, словно все заново переживаю.

Короче, приснилось мне, что я со своей одногруппницей рыжей Риткой решила поехать на Новый год в общежитие. И будто бы общежитие это на наше настоящее общежитие - трехэтажную сараюшку вонючую - не похоже. А будто бы это такое многоэтажное здание с просторными гулкими коридорами, с лифтами и зеркалами на стенах. Оно было почему-то полутемным, и люди, мелькавшие в зеркалах, казались почти призраками.

Ритка пошла к знакомым девчонкам в комнату, а я осталась в коридоре. Там народу было немало, но все какие-то молчаливые, к стенкам жались, а лица темные, в тени. Я остановилась у двери, и внезапно моя короткая юбка от сквозняка задралась очень высоко. Я оправила ее, и вдруг услышала сзади покашливание. Я обернулась и увидела рядом молодого человека в военной форме. Мне стало очень неловко перед ним. Я отошла в сторону.

Ритка все не шла, и я от скуки стала прохаживаться по полутемному коридору. Вдруг я споткнулась обо что-то и почувствовала, что падаю. Но я не упала. Меня подхватили. Я увидела, что это был тот же военный. Он поставил меня на ноги и оправил на мне юбку. Меня прямо как током насквозь прожгло. А потом, не отпуская из своих объятий, он сказал, что любит меня и что я должна стать его.

Этот момент я помню смутно. Я помню лишь ужасное смятение, которое охватило меня, но вместе с тем и чувство уверенности, что я тоже должна принадлежать только ему. Этот миг был сладким и тянулся целую вечность.

Молодой человек был очень нежен и уверен в себе. Я поняла, что готова сделать все, что он скажет. Этот военный сказал, что я должна прийти к нему, и он уведет меня к себе, не очень поняла куда. Да мне во сне это и неважно было. Еще он сказал, что надо пройти три ступени, что-то вроде посвящения. Ты же знаешь, он говорил, есть свадьба серебряная и золотая. Вот и обручение тоже таким бывает. Короче, за мной придут его посланцы, а я должна быть готова идти за ними и раздеться, когда они мне это прикажут.

Я не видела в этом абсолютно никакого смысла, но готова была сделать все, что он скажет. Голова у меня кружилась, и хотела я только одного – вечно оставаться в его объятиях. Я пошла в номер, где была Ритка, но он почему-то оказался моей комнатой у нас дома, только там была Ритка и какие-то другие ребята.

Я стала собираться и рыться в ящиках шкафа, судорожно пыталась найти какие-то вещи, не очень понимая, что делаю. Вдруг Ритка вскочила с места и стала дергать из моих рук вещи. Выдергивать и бросать их назад в ящик, говоря, что они мне уже не понадобятся. Она говорила с намеком, и я не могла понять, откуда она узнала то, о чем я сама не имела ни малейшего понятия еще несколько минут назад. Тогда я плюнула и вышла из комнаты.

Он стоял в самом конце коридора, почему-то не в форме, а в белой рубашке с расстегнутым воротом и кивнул мне, приглашая за собой. Его лицо смутным пятном белело в полутьме. Рядом с ним стояли два его друга. Я пошла в их сторону, а по дороге взглянула на себя в зеркало, чтобы убедиться, что я хорошо выгляжу. И (так бывает только во сне) я увидела в зеркале свое лицо с опущенными вниз ресницами.

Удовлетворившись своим внешним видом, я подошла к нему. Тогда его друзья стали объяснять мне, куда они меня сейчас поведут и что надо делать. От смущения и неожиданности я ничего не соображала. Один из них взял меня под локоть и повел по коридору, продолжая по дороге что-то растолковывать.

Первый друг прошел со мной до конца коридора, и тогда меня взял под руку другой сопровождающий. Я вспомнила, что должна раздеться, и это надо сделать заранее. И я начала на ходу расстегивать кофту и блузку. Его друг помогал мне. Все это казалось мне абсурдным, но я почему-то послушно все делала. Благо, что в коридоре было безлюдно. Только один парень, стоявший у лифта, удивленно посмотрел на меня, и тогда я со стыдом запахнула расстегнутую блузку.

Когда мы вышли из коридора на лестничную клетку, меня повели почему-то не вниз, как я ожидала, а наверх. И вот мы пошли кругами по бесконечной мраморной лестнице, все вверх и вверх. Когда мы дошли до самой верхней площадки, друзья вдруг стали кричать ему: «Скорее же бери ее, или будет поздно!» А он вдруг остановился у края лестничного пролета, у самой дыры в центре между лестницами и сказал мне очень быстро: «Не бойся, верь мне и держись за меня!»

И я вдруг поняла, что он хочет прыгнуть вниз в этот глубокий многоэтажный колодец. Но неужели он птица? И я засомневалась, всего на секунду, и эту секунду он ждал меня. А потом прыгнул вниз, распахнув руки, и стал падать. И тогда я перестала сомневаться. Я поняла, что сейчас могу потерять его навсегда. И я прыгнула за ним вслед. Но внизу были не бесконечные лестницы, а бездонная тьма со звездами. И я падала в эту тьму. А он летел внизу подо мной, но вдруг стал падать все быстрее и быстрее, мелькнул звездой и погас. И я вдруг поняла, что потеряла его. И тогда я не то закричала, не то застонала: «А-а-ах!»

И вдруг очнулась ото сна на лекции. Лекция подходила к концу, а я, видимо, задремала, положив голову на руки. Сон был таким явственным, что я не могла поверить, что все это неправда. Сидела очумевшая, и все еще жила в своем сне. Рядом заходили и задвигались, кто-то толкнул меня, а я не замечала.

И это продолжалось не один день. Этот сон стал мне дороже реальности. Не хотелось никуда идти, ни с кем общаться. Свернусь дома на кровати в комок, отвернусь к стенке и лежу, переживаю его заново.

После этого прошло некоторое время, воспоминания и чувства притупились. Я думала, что все станет прежним. И тут я стала замечать, что мои подруги как-то сторонятся меня. Даже Вика, моя самая близкая подруга. Я понять не могла, в чем дело. В глаза ничего не говорят, но чувствую, что камень за пазухой держат.

Короче, засиделись мы как-то с Надькой (это еще одна моя одногруппница) в библиотеке, и я решила ее поспрашивать, в чем дело. Девка она не вредная, должна объяснить, чего от меня все, как от зачумленной, шарахаются.

Ну, поговорила с ней. Она сначала ни в какую не хотела, но потом говорит: «А что ты хочешь после той истории в общежитии?» – «Какой истории?» - говорю. – «Ну, та история на Новый год». – «Да какая история, толком объясни!» Краснеет, не хочет рассказывать. «Да, блин, Надька, в чем дело-то?» – «А треплются, что вы Новый год в общежитии отмечали, и тебя без сознания в расстегнутой одежде в какой-то комнате у парней на кровати обнаружили». – «Да ты с дуба рухнула! Я Новый год с родителями отмечала, мать припахала пельмени делать, так два дня из дома не выходила!» – «Что, правда? А говорят, в общежитии была. Что, врут?» – «Да что за сволочь такая слухи распускает?» – «Ритка рыжая, например, говорит. Ты, мол, куда-то с парнями ушла, а потом это… ну…» - «Да что она, с ума, что ли, сошла? Все брешет, дура рыжая. Вот я ей задам при встрече». – «А еще говорит, что видела, как ты в коридоре с военным обжималась». – «Да ты…»

Хотела я ей возразить, но язык прикусила. На душе екнуло. Вот блин, думаю. Ну хорошо, пусть врет все рыжая, но почему так врет. Сколько совпадений: и Новый год, и общежитие, и военный, и рубашка расстегнута. Ведь не бывает же такого. Откуда узнала? Я про сон свой ни единой живой душе не рассказывала. Короче, осталась я в полном недоумении. У Ритки спросить побоялась, да она могла и откреститься.

Потом история эта забылась, не такая уж и «малинка». И похлеще бывает. Короче, все вроде наладилось. Только зря я так думала. Потом мне стало еще хуже. После второго сна.

Приснилось мне, что я домой возвращаюсь. На улице тепло, на дворе лето, а я домой иду. Вошла во двор и подхожу к нашему дому. Он старый, наш дом, серый, кирпичный, восьмиэтажный. Вход в подъезды со двора. Их всего несколько под козырьками, а рядом с каждой подъездной дверью отдельный вход в подвал с небольшой лесенкой, заглубленной в землю. Наш подъезд самый крайний справа. Дверь в подъезд старая, тугая, от старости не закрывается, а над подъездом окна - как будто слепые, но на тебя смотрят, когда к двери подходишь.

И вот снится мне, что я днем возвращаюсь к себе домой и к подъезду подхожу. Подхожу и подъезд свой не узнаю – вроде он, и в то же время не он. Весь блестит, как новенькая монетка. Стекла натерты до скрипа, а дверь, как игрушечка, новенькая. Я в душе поразилась, что с подъездом такие удивительные метаморфозы произошли, и внутрь вошла.

А лифта почему-то в доме нет, это во сне-то. И стала я подниматься к себе наверх пешком. Иду, а от шагов звук такой раздается гулкий, прям по всему подъезду гуляет. И на звук этот из квартир жильцы головы высовывают и на меня смотрят. И вижу я, что ни одного знакомого лица нет, все какие-то чужие, и смотрят так неприятно, враждебно как-то, так что я вся перепугалась, пока до своей квартиры дошла.

Сердце от страха стучит, я в квартиру звоню, а весь подъезд за мной наблюдает с напряженными лицами. Дверь в квартиру открылась, и я вошла.

Смотрю - и дом родной не узнаю. Совсем другая квартира, ну ничуть не похожа на мою обычную. Все чужое – и цвета, и мебель, и вещи. Ну ничего схожего нет. Мама меня встречает, ласково так улыбается и в кухню зовет. Только чувствую я, что опять что-то не так. С виду это моя мама, но что-то в глазах не то. Я оробела и за мамой на кухню пошла.

Сижу на табуретке и никак не пойму, что же со мной приключилось. Мой это дом или нет, моя это мама или только подделка под нее? А где же тогда моя мама? Куда она делась? Сижу я так, на душе тоска страшная, а эта другая мама все что-то мне рассказывает и говорит потом: «Подожди, Настенька, я тебе сейчас покушать дам». А сама стоит ко мне спиной и что-то готовит на плите. Я сижу в полной прострации и не знаю, что мне делать.

И вдруг вижу я в зеркало (оно во сне почему-то прямо над плитой висело), что эта моя другая мама берет что-то из банки и в суп бросает, потом еще и еще. И вижу я, что в банке этой полно гвоздей, иголок, булавок и лезвий. И она все это в суп побросала и половником помешала.

Потом налила полную тарелку и передо мной поставила. И говорит: «Покушай, Настенька». Стоит и смотрит на меня. Я в ужасе, говорю: «Не буду я это есть». А она: «Еще как будешь, как миленькая». А тут в комнату отец входит, а руку правую за спиной держит. И спрашивает мать: «Что, не ест?» И на меня посмотрел. Гляжу и вижу отчетливо – не мой это отец, похож только, но глаза другие – холодные и злые. «Ну-ка, ешь, - говорит, - а то силком заставим».

И стало мне так страшно, так страшно. Сама не знаю как, вывернулась я и бросилась вон из квартиры. Рванула вниз по лестнице, бегу, а сама думаю: вот сейчас выскочит жилец из квартиры какой-нибудь и меня схватит. И правда – стоит мне пробежать, как сзади дверь хлопнет, и снова другая и так далее. А сверху эти, которые ненастоящие мои родители, тоже выбежали и кричат: «Настя, ты куда, вернись сейчас же!»

Выскочила я на улицу, стою перед подъездом, вся в шоке. Смотрю и не понимаю. Все в порядке, вот дом, вход крайний справа, только не мой это подъезд, да и все. Фальшивка, ловушка. А выглядит один в один.

Посидела я так на лавочке перед подъездом, а что делать, и не знаю. Домой надо возвращаться, скоро ночь, а где он, мой дом-то? Слезы у меня текут, жалко мне себя ужас как.

Опять подошла к подъезду. Заглянула внутрь. Ну не мой это подъезд и все, хоть убей. Нету там моих родителей, только оборотни эти, которые меня погубить хотят. Но где же мои-то родители? Где подъезд мой? Не мог же он вот так взять и исчезнуть.

Стою перед входом и глаза пялю на дом свой. Вот поддельный подъезд, а справа от него лесенка в подвал. Спустилась туда. Вот дверь в подвал. Смотрю, а еще правее какая-то другая дверка, такая низенькая, старая, неказистая. Я ее раньше никогда не видела. Что это за дверь, думаю. Толкнула ее, и она открылась. Вошла я туда и попала в свой подъезд.

Только опять он не такой, каким должен быть. Такое чувство, что тысяча лет прошла с тех пор, как тут люди жили. Все ступени мхом зеленым поросли, перила обломаны, в разбитые окна ветки деревьев влезли. Пролеты лестницы покривились, тут и там провалы зияют. На такую лестницу и ступить-то страшно.

Вышла я оттуда, стою и думаю. Что же делась? Куда мне идти: в красивый подъезд (но там же оборотни!) или в этот стремный? Короче, собралась с силами, вернулась в страшный подъезд и стала подниматься осторожно, прижимаясь к стенам. Ступени под ногами проваливаются, один раз даже нога застряла в корнях, еле выдернула. Короче, еле жива осталась, пока к себе на этаж поднялась. Дверь в квартиру нашу тоже вся старая, покоцанная и как будто жуком источена. Постучала я и стою ни жива ни мертва.

Дверь открывается, а на пороге мама моя! Моя, родненькая, настоящая! Как я бросилась ей на шею! «Мамочка, - кричу, - любимая!» А та тоже плачет, говорит: «Настенька, нашлась, доченька, я уж думала, мы и не свидимся с тобой». Как мы с ней слезами залились, и тут проснулась я. Лежу и плачу, и так грустно мне, что словами не передать. Так и лежала в постели и шмыгала, пока сестра не проснулась и не спросила: «Ты чего, простудилась, что ли?»

Приснилось и приснилось, скажете вы, что тут такого, кому подобные сны не снятся? Может, и так. Но мне от моих снов так муторно, так тошно. Засыпать боюсь, а как проснусь, хожу вся, как в воду опущенная. Даже голова стала часто болеть от всех этих сновидений, и слабость такая иногда накатывает дикая. Тут вдруг однажды ни с того ни с сего голова закружилась, едва в обморок не упала. Короче, совсем меня эти сны доконали. А главное-то даже не в этом, не в плохом самочувствие.

После того, как мне тот сон приснился, прошла неделя. Я уж про него и думать забыла совсем.

А тут прихожу раз домой после учебы. Дома мать одна. «Есть будешь? - спрашивает, - Я как раз борщ сварила». – «Да не, попозже, вместе с Наташкой поем, а ты налей мне, пока, пожалуйста, молока холодного». Чего-то мне молока захотелось.

Села я на табуретку и смотрю, как мать в холодильник полезла. Достала она молоко и мне наливает в кружку. Ко мне спиной стоит. А потом смотрю я и не пойму, что она такое делает. Взяла со стола рядом с мойкой банку отбеливателя для белья и в кружку с молоком выливает. Я только краем глаза успела это заметить, так быстро она это сделала.

Потом поворачивается ко мне, кружку протягивает, и говорит: «На, Настенька, выпей». Я на нее смотрю ошарашено и вдруг отчетливо понимаю сердцем, что не моя это мать. А она стоит с кружкой этой протянутой и улыбается, а глаза злые, как у той, из сна.

И пока я на нее так смотрю с ужасом, она вдруг тоже понимает, что я все знаю про нее, и улыбка начинает медленно с лица сползать, как пена мыльная со стены. Тогда она говорит мне злобно: «Ну чего вылупилась, пей, тебе говорю!»

Я с места, как подорванная, сорвалась и в коридор бросилась. Сумку схватила и горохом вниз по лестнице. Выбежала из дома, подальше от подъезда отбежала, чтобы из окна не было видно, за дерево спряталась и стою, а меня всю трясет.

В голове пусто, только одна фраза вертится: «Господи, да что ж это такое происходит!» Простояла я так минут тридцать-сорок, потом смотрю – Наташка с пакетом идет. Я ее зову: «Пойди сюда!» Подошла. Я ей говорю: «Ты куда ходила?» - «За молоком и творогом. Мать послала. Дома нет». – «Как нет молока?» - «Ты что, забыла, мать вчера все молоко на блины пустила, утром на кашу не осталось. Отец с утра сердился». Тут я тоже это вспомнила.

«А ты чего тут стоишь? Домой идешь?» Вроде, смотрю - Наташка как Наташка, на себя похожа. «Ладно, пошли», - говорю. Вместе не так страшно. Ну, приходим домой, там мать нас встречает. «Наташк, принесла молока? Ну, молодец. Давайте садитесь, я вас рассольником покормлю». Я смотрю: мать как мать. «А борщ-то где?» - спрашиваю. «Какой борщ? У меня только рассольник позавчерашний». – «А ты что, борщ разве не варила?» - «Да когда мне варить-то было? Я только что с работы пришла. Тебе чего, приснился он, что ли?»

Ну блин, в самом деле, мне что, приснилось, что ли, как мать меня хлоркой потравить хотела? Короче, я в тот день и ложку супа в рот взять не могла, одним хлебом питалась и водой из-под крана. А ночью нож с кухни взяла и под подушкой держала. Заснуть боялась, всю ночь лежала не спала, к каждому шороху прислушивалась.

Утром все из квартиры ушли, я больной сказалась, осталась и наконец выспаться смогла. А потом села и стала думать, что делать. Или идти в дурку сдаваться или что? На другой день я как-то в чувства пришла, заставила себя ходить на занятия. Всю неделю в интернете искала что-то похожее, и, короче, на одном форуме с девушкой разговор завела.

Она говорит, пиши в личку, я тебе кой-что присоветую, мне очень помогли. Поэтому я вам это и пишу.

Если честно, не сразу набралась духу написала. Только мне все хуже и хуже. Такие истории повторяться стали. Сны эти проклятые опять снятся, и жизни от них никакой нет. Если так дальше будет продолжаться, я уж и не знаю, что со мной будет. Скажите, пожалуйста, а можно что-то сделать или нет? Но вы моя последняя надежда.

С уважением,

Настя».

Вот и все, что было в письме. Тогда сие повествование не показалось Саше хоть сколько-нибудь примечательным. Скорее, она была склонна предположить медленно развивающуюся шизофрению. Или, предположим, наркотический бред. А что, разве это не так начинается? Однако сейчас, когда маховик судьбы забросил ее в город из письма, почему бы не познакомиться с девушкой Настей поближе? А вдруг не все это блажь, и в этой истории есть зерно истины?

«Занятно, занятно», - сказала Саша и постучала пальцами по столу. Откуда-то из глубин души раздался робкий зов совести, и Саша поняла, что не сможет позволить себе расслабиться и насладиться жизнью, пока на историю не прольется хоть какой-нибудь свет. Она со вздохом выключила компьютер и пошла собираться. Сборы заняли пять минут, включая отправление сообщения Алексею о том, что она пошла на променад, но надеется увидеться с ним ближе к вечеру.

ГЛАВА 4. В поисках Насти

Когда неделю назад Александра писала ответ Насте, она ожидала, что та ответит, но отклика не последовало. И теперь Саша столкнулась с проблемой поиска корреспондентки.

«Итак, что мы знаем?» - размышляла она по дороге в пединститут. Девушку зовут Настя (будем надеяться, что имя не вымышленное), студентка первого курса пединститута (один в городе – повезло). Учится… (ну что бы ей написать, в какой группе учится!). Живет с родителями и младшей сестрой Натальей. Есть близкая подруга Вика. Это немало. Найти нетрудно, но побегать придется. Разумеется, чтобы поговорить по душам, надо девушку осторожно выловить где-нибудь в нейтральном месте (институт – вот оно!), но при этом не насторожить окружающих.

Институт имени Тодского располагался на симпатичной улочке, полной старых деревянных домов. Он был трехэтажный, стоящий глаголем, что наводило на мысль о его древнем происхождении, покрытый, как чешуей, облупившейся желтой краской, с белыми колоннами при входе, имевшими в середине приятную округлую выпуклость. Учебная часть находилась на первом этаже, и Александра была туда без промедления допущена доброй бабушкой-вахтером.

- Так вы говорите, что ищете свидетеля происшествия? – спросила дама, ведущая дела первого курса, подслеповато взглянув в корочку, которую Александра ей продемонстрировала.

- Да, видите ли, была свидетельница аварии, девушка, которая назвалась Анастасией, студенткой первого курса пединститута. Однако свидетельница полиции не дождалась, сославшись на неотложные дела, и удалилась с места происшествия. Дело уже дошло до суда, и показания свидетельницы могут иметь большое, а, может быть, даже решающее значение в деле. Необходимо найти девушку, чтобы записать ее показания. Разумеется, сделать это нужно как можно деликатнее.

Александра улыбнулась даме, адресуя улыбкой намек.

- Я понимаю, - чопорно сказала дама, роясь в личных делах, - Ну что за молодежь пошла! Неужели так трудно было выполнить свой гражданский долг, дождаться и дать показания? А теперь ее разыскивает полиция.

- Ну, не совсем полиция. И не надо винить девочку. Она могла плохо себя почувствовать, испугаться или что-то другое в этом роде. А может, она не сочла это важным. Вы нашли Анастасию?

- Я нашла четырех Анастасий. Вот их дела.

Александра быстро просмотрела личные дела и сфотографировала их. Лица девушек ей ни о чем не говорили, информации о членах семьи в деле не было. Записав, кто в какой группе учится, Саша вежливо поблагодарила чопорную даму и пошла искать девушек.

Расписание первого курса было тут же, на первом этаже. Все девушки учились в разных группах и были на разных занятиях. После часа поисков Александра смогла поговорить с тремя Анастасиями. Используя все ту же нехитрую историю о пропавшей свидетельнице, Саша спросила всех трех девушек о сестре по имени Наталья и получила отрицательный ответ. Судя по всему, искомым объектом была последняя, четвертая Анастасия.

Оставшаяся Анастасия в этот день в институт не явилась.

- Она уже неделю не ходит, - сказал Саше одногруппник Насти, высокий голубоглазый паренек. Паренек был гладко ухоженным, гладко причесанным и производил отрадное впечатление домашнего покладистого мальчика. – А зачем она вам?

Последовала детально изложенная легенда.

- Ну да, похоже на Настьку. В последнее время она вся такая дерганная. По сторонам озирается, может в стенку уставиться и сидеть так молча.

- Не скажешь, у нее есть сестра по имени Наташа?

- Кажется, сестра есть, а как зовут, не скажу. Может, и Наташа. А при чем тут это?

- Да понимаешь, свидетельница обмолвилась, что спешит к сестре Наташе.

- А, тогда все понятно.

- Так ты говоришь, что Настя себя вела в последнее время странно?

- Трудно сказать однозначно, странно или не странно ее поведение. Девушки вообще существа непредсказуемые. Возможно, Настя просто психует. Скоро сессия, так что, может, поэтому. А может, и болеет. Один раз ее даже чуть не вырвало на занятиях. Еле успела до туалета добежать. Кто ее знает, что с ней. А может, и принимает что-нибудь, - парень подмигнул Александре.

- Ты намекаешь, что Настя наркоманка?

- С чего вдруг такие далеко идущие выводы? - пошел на попятный паренек, - может, болеет, какие-нибудь лекарства пьет. Я просто делаю предположения.

- Ты близко знаешь Настю?

- Да не так чтоб очень. Вон, если интересуетесь, ее подруга Вика в конце коридора. Вон та, что в зеленом жилете и белой рубашке. Она вам даст более подробную информацию. А мне надо идти. Извините.

И паренек быстро ретировался.

Саша догнала и сумела в последний момент перехватить Вику.

- Вика, подождите, мне надо с вами поговорить.

Вика внимательно выслушала Александру, помрачнела и отвела ее в уютный закуток между окнами.

- Здесь можно спокойно разговаривать. Так вы говорите, Настя что-то видела и должна стать свидетелем?

- Да, а тебя что-то смущает?

Вика замялась.

- Извините, я не знаю, насколько удобно это рассказывать…

- Смелее, Вика. Настя ни в чем не виновата. Если она даст показания – хорошо, не даст – тоже не беда. Если у нее какие-то проблемы, то надо ей помочь. Может, в этом могу поспособствовать я. Поверь мне, я не враг Насте и искренне хочу помочь.

Убедительность в голосе Александры заставила Вику пойти на откровенность.

- Короче, не хочу я о Насте такое говорить, но, похоже, у нее крыша поехала. Так что вряд ли она сможет быть свидетелем. Не-де-е-спо-собная – так, кажется, это называется?

- То есть, ты хочешь сказать, что в поведении твоей подруги есть некоторая ненормальность? А в чем это выражается?

- Раньше все было в порядке, но в последний месяц Настя так себя странно ведет…

- Расскажи, Вика, пожалуйста, подробно. Что случилось?

- Не то чтобы она что-то делала, но ее слова… Ну точно сумасшедшая.

- Вика, я не смогу ничего понять, пока ты не расскажешь.

- Короче, было раз в конце апреля это. Пошли мы с ней по улицам гулять. Захотели пирожные купить. Настя зашла в магазин, встала в очередь, а я по телефону говорила на улице. Вдруг она из магазина выскакивает, меня от магазина тянет, на ней лица нет, вся белая, губы трясутся. Я стала ее расспрашивать. Она не хотела ничего говорить. Потом долго мы с ней по улицам ходили, она никак успокоиться не могла, все о каких-то снах рассказывала, которые в реальность переходят. А потом говорит мне… Я ее лица в тот момент никогда не забуду. «Представляешь, Викуля, я стою в очереди, смотрю на людей в магазине, они ко мне поворачиваются, а у них вдруг у всех, представляешь, у всех, как в моем сне, лица начинают оплывать, как воск свечи, и стекать вниз. Они стоят с этими стекающими лицами и смотрят на меня. Вот этим, вместо лица. Я чуть с ума не сошла от ужаса».

Вика покосилась на Александру, ожидая ее реакции. Но Саша, нахмурившись, внимательно слушала и только кивнула ей в знак понимания.

- Вика, а еще такие случаи были?

- Может, и были, но мне Настя только в тот раз рассказала. Она говорила, что таких случаев становится все больше и больше. Что она уже не знает, что делать. Думает, не пойти ли к психиатру.

- Вика, скажи честно, а Настя не принимала случайно какие-нибудь наркотики?

- Я тоже ее сразу же про это спросила. Она обиделась. Стала мне руки показывать. Я говорю, что ты мне руки показываешь. Может, ты таблетки глотаешь или нюхаешь что-нибудь. Она на меня наорала и домой ушла. Короче, не думаю я, что она что-то такое принимает. Она бы мне про это рассказала.

- А почему Насти сейчас нет в институте?

- Она после майских праздников на занятия не пришла. И не звонит. Мы ведь поссорились. А я, если честно, боюсь ей звонить. Хотя, конечно, свинство с моей стороны. Подруга ведь все же.

- Вика, а ты можешь мне дать телефон Насти? С кем Настя живет?

- Да, конечно, запишите. Вот номер. Она с родителями живет. Мама – Валентина Константиновна и отец – Иван Алексеевич. Еще сестренка у нее младшая. В седьмом классе учится. Наташка.

- Хорошо, спасибо тебе.

Вика медленно натянула сумку на плечо.

- Простите…

- Да?

- А как вы думаете, сходить мне к Насте или нет, проведать ее? А то что я за подруга?

Александра посмотрела в глаза Вике.

- Конечно, сходи. Если ты действительно беспокоишься о ней. На то друзья и нужны, чтобы помогать друг другу в трудной ситуации. Ведь не для того же, чтобы только пирожные вместе есть.

Она улыбнулась. Вика покраснела, пробормотала что-то, махнула рукой на прощание и убежала.

Александра вышла на улицу. Та-а-ак. Конечно, однозначные выводы делать рано, но, похоже, что наркотики здесь ни при чем. Сумасшествие? Так быстро? Ну что ж, все может быть. Теперь надо было поговорить с самой Настей. Саша набрала номер телефона. Телефон не отвечал. Машинально продолжая набирать номер, Саша вышла из дверей института.

И что же теперь делать? Наверное, надо поехать к Насте и поговорить с ней. То, что Настя не ходит на занятия, да еще и не отвечает на телефон, настораживало. В порядке ли она?

Саша решила съездить к Насте и стала искать адрес в личном деле, но телефон вдруг зазвонил. Это был Алексей. Голос был веселый и жизнерадостный.

- Привет! Как самочувствие?

- Все нормально. Вот решила все-таки выйти погулять.

- Что нам снег, что нам зной, что нам дождик проливной… Но раз уж нам не страшны погодные катаклизмы, могу составить компанию. А заодно приглашаю на обед.

- Неожиданно, но приятно. Премного благодарна.

- Саша, раз уж мы настолько сблизились, что даже провели ночь под одной крышей…

- То есть, раз уж моя репутация насколько загублена, что и говорить больше не о чем…

- В точку! И раз уж глубина нравственного падения не поддается никакому измерению, то… не перейти ли нам на «ты»?

- Как мило. Действительно, только этого штриха не хватало для полноты картины.

- Саша, я серьезно.

- Конечно, Леша, давай на «ты». Так мне будет легче выражать благодарность и кланяться.

- Ты издеваешься?

- Это я издеваюсь? А кто заставил меня с самого рассвета молоть кофе и кусты роз под окном сажать?

- Нет, ну ты правда шутишь?

- Какие уж тут шутки?! Целых семь розовых кустов!

- Саш?..

Голос Алексея стал такой растерянный, что девушка рассмеялась.

- Ладно, где мы встретимся?

- А ты где сейчас?

Саша назвала улицу.

- Жди, буду через пятнадцать минут.

Так, похоже, поход к страждущей девушке откладывался на некоторое время. На пару часов, возможно. Саша уже чувствовала голод и была рада отложить расследование.

ГЛАВА 5. Глеб

Через пятнадцать минут на улице показался Алексей. Александра помахала рукой и запрыгнула в притормозившую машину.

- Привет!

Алексей так сиял, что Сашу начала мучить совесть. «Черт, свидание, как в романе. Только букета цветов не хватает. Так и знала, что опять начинаю влипать в историю. Надо будет срочно что-то делать». Однако в ответ она улыбнулась.

- Ты сегодня что-то слишком расслабленно работаешь.

- А я сегодня вообще больше не работаю. Преимущество начальника. Работать, когда хочу. Так что планировал составить тебе компанию на оставшуюся часть дня.

В его голосе Александра уловила некую виноватую нотку.

- Что-то случилось, Леша?

- Да вот, понимаешь, друг мой позвонил. Только что. Мы уже год не виделись. Он давно из Закрайска уехал. А тут позвонил. Вернулся в город. По делу. Беда у меня, говорит. Подробностей не сообщал. Говорит, буду рад увидеться. Я ему, правда, сказал, что не обещаю насчет сегодняшнего дня, но…

- Я все понимаю, Алеша. Какие могут быть развлечения, если все мысли о друге. Ты иди к нему, побудь с ним, если надо.

- Да я вот что подумал… А может, он ко мне заскочит? Мы с ним посидим спокойно, поедим, выпьем, то да се… И ты нам компанию составишь. Если не против.

- Да нет, конечно, я, в общем, не против посидеть с вами... Но вы же по душам, наверное, хотели поговорить? Я разве не буду лишней?

- Ты нигде не можешь быть лишней, - с нежностью улыбнулся Алексей.

Сашу опять кольнула совесть.

- Тогда ладно. Только извини, мне через пару часов надо будет по делу отъехать.

- Сопровождение принимается?

- Извини, Леш, мне надо одной ехать. Это правда по делу.

- Да что ты оправдываешься? Я ж понимаю – по делу.

- Спасибо, что понимаешь. Тогда поехали в магазин, что ли. А то у тебя в холодильнике мышь повесилась.

- Ты не смотришь в корень. Вернее на полку над холодильником. Там бутылка стояла. Кстати, неплохая такая бутылочка. И банки огурцов закрученных тоже где-то завалялись.

- Это что, на первое, второе и на десерт?

- А что, нельзя? О, точно - надо добавить еще фуа-гра и лобстеров.

- Без проблем, тогда поехали за фуа-грой. Где ее тут у вас тоннами на вес продают?

- Соседний супермаркет подойдет?

- Леш, слушай, это не в плане оплаты за гостеприимство… Тут я в неоплатном долгу. Но могу я поучаствовать хотя бы в финансировании совместной трапезы?

- Ты что, опять о денежном вливании?

- Ну-у, я бы очень хотела.

- Ни-ни-ни-ни. И даже не думай.

- Это уже просто свинство с твоей стороны.

- Отработаешь как кулинар.

- Ну вот, я так и знала. Это уже даже не свинство, а эксплуатация в самом чистом виде.

- Да, я такой жуткий эксплуататор.

- Ладно, эксплуататор. Хоть так, может, за ночлег и постой расплачусь. А то мне реально неудобно. Я серьезно.

- Опять ты за свое!

- Ладно-ладно. Ты с другом-то уже договорился?

- Я сейчас, мигом.

- Тогда давай договаривайся и поехали.

Через час они раскладывали припасы из магазина на кухне Алексея. Ввиду затяжного дождя шашлыки решили не делать. Александра обещала приготовить свиные шницели, салат и картошку. На большие кулинарные изыски она попросила не рассчитывать. Алексей сказал, что его устроит сейчас даже заплесневелая горбушка, политая отработанным маслом, такой он голодный, и пошел встречать друга.

Александра увидела, как друзья обнялись на улице и пошли к дому. Алексей что-то по дороге говорил, улыбаясь, и показывал на дом.

- Прошу знакомиться. Мой старинный друг Глеб, - представил он своего друга.

Глеб вошел на кухню и поставил на стол пакет с пивом. Он был высокий, неторопливый в движениях. Выражение лица было непроницаемо. Глазами Глеб спокойно, без улыбки, обежал кухню и стоящую у столешницы Александру, которая чистила картошку.

- Александра. Ну или Саша, - приветливо улыбнулась та.

- Очень приятно, - Глеб кивнул, но не улыбнулся. Он сел на диван и откинулся на спинку, заложив руки за голову.

Алексей обвел их глазами.

- Народ, слушайте, мне тут надо несколько звонков сделать. По работе. Я понимаю, что это хамство, но можно я вас покину на некоторое время?

- Ладно, вали, - сказал Глеб.

- Леша, я позову, когда еда будет готова.

- Я постараюсь быстро. Не скучайте без меня.

Алексей что-то мимикой беззвучно попытался передать Глебу, потом махнул рукой, улыбнулся Саше, еще раз тревожно посмотрел на них и поднялся наверх.

В кухне повисло молчание. Саша почистила картошку и поставила на плиту. Так же молча она начала резать овощи. Глеб сидел, откинувшись на спинку дивана, и, казалось, дремал. Он выглядел утомленным и грустным. Саша не пыталась завязать беседу. Наконец Глеб открыл глаза и посмотрел на Сашу.

- И давно это у вас с Лехой?

Саша подняла глаза на Глеба.

- Вы хотите спросить, в каких мы отношениях с Алексеем?

- Это мне и так ясно, - усмехнулся Глеб.

- Тут вы ошибаетесь, Глеб. Мы познакомились с Лешей буквально только что. Сутки назад, если быть точной.

Брови Глеба поползли вверх. Он присвистнул.

- Быстро же вы его обработали!

- Боюсь, что вы опять заблуждаетесь, Глеб. Мы случайно встретились на дороге в Закрайск. Алексей подвозил меня. Мы приехали в город поздно вечером, и оказалось, что гостиница на ремонте. Алексей пригласил меня остановиться у него на одну ночь. Это было очень любезно с его стороны. И я согласилась, хотя и не сразу. Вот и все.

- Ну да, конечно, вы еще и уговаривать себя заставили.

Откровенная издевка в его голосе не понравилась Саше, но и убеждать в чем-то Глеба ей совсем не хотелось. Так же, как и разубеждать. Подумав, она решила все-таки внести ясность в ситуацию, посмотрела на Глеба и веско сказала:

- Глеб, вы можете рисовать в своем воображении какие угодно картины. Однако это не изменит того факта, что мы с Алексеем едва знакомы, и наше знакомство продлится недолго. Увы. У меня есть дела в вашем городе, но как только я с ними покончу, мне придется уехать.

- Вот как? И какие у вас могут быть дела в нашем городе? – в голосе Глеба сквозило недоверие с некоторой долей враждебности.

Саша ослепительно улыбнулась.

- Глеб, давайте заключим перемирие. Хотя бы в присутствии Леши. Поверьте, с моей стороны ему не угрожает никакая опасность. Я нисколько на него не посягаю. Заявляю это с предельной откровенностью. Однако клясться и божиться, чтобы вас убедить в этом, я не собираюсь. Я уже сказала, что вы вольны думать обо мне все, что вам заблагорассудится.

Глеб молча и недоверчиво смотрел, а Саша, не глядя на него, невозмутимо продолжала резать овощи. На ее губах играла улыбка, а руки ловко и уверенно управлялись с ножом. Глеб помолчал немного, потом подошел и ворчливо сказал:

- Ладно, давайте я тоже что-нибудь порежу. Что я, как дурак, без дела сижу.

Саша кивнула.

- Вон там в пакете лук и зелень. Если вы их помоете и порежете, вы меня бесконечно обяжете.

Некоторое время они в тишине резали и ссыпали овощи в большую миску. Наконец, Глеб сменил гнев на милость.

- Ладно, Саша, погорячился я. Ты извини. И давай, что ли, на «ты». Чего уж там.

Саша кивнула, соглашаясь. Когда Алексей спустился вниз, в кухне уже царила атмосфера мира.

ГЛАВА 6. Сестра

На улице чуть-чуть распогодилось, и дождь на время затих. Решили перенести еду в беседку и расположиться там. Александра думала было уклониться от совместного поглощения обеда и потихоньку скрыться, но Алексей этому воспротивился.

- Ну уж нет. Хотели вместе пообедать, а ты сбежать собралась. Дудки, так не пойдет. Обещала – и точка.

- Давай с нами, Саша, - неожиданно поддержал друга Глеб.

Саше не оставалось ничего другого, кроме как согласиться.

За обедом друзья вспоминали общих знакомых, Алексей рассказывал Глебу последние новости: кто с кем сошелся, расстался, поступил на работу, уволился, женился, спился, зашился или повесился. Александра удивлялась в душе многообразию и сложности жизненных перипетий их знакомых, однако от комментариев воздерживалась и вопросов не задавала.

Она начала догадываться о причине негативного отношения к ней Глеба. Возможно, это была обида на всех женщин вообще. Как догадалась Саша, супруга Глеба изменила ему во время долгой отлучки мужа и потом вышла замуж за своего любовника. По крайней мере, такие выводы сделала Саша из различных намеков и обмолвок Глеба и Алексея.

Глеб, морщась, выслушал рассказ Алексея, как тот столкнулся с его бывшей женой, и попросил не упоминать ее имени. К этому он присовокупил такие резкие выражения, что морщиться пришлось Алексею. Он покосился на Александру, но та сделала индифферентное лицо.

После нескольких рюмок беседа оживилась и, как любая беседа русских людей, перешла чисто в плоскость жизненной философии. Саша пропустила начало беседы, бегая в кухню за горячим, а когда она вернулась, спор был уже в самом разгаре. Говорил Глеб.

- …Да если бы, брат! Проблема как раз в том, что нормальных, хороших людей мало. Большинство по жизни уроды. Вот, например, у нас на работе. Очень характерный пример. Наверх поднимаются в нашем корпусе четыре лифта. Три от одной кнопки приезжают, и есть еще один, грузовой, больше по размеру. У него отдельная кнопка. Лифты быстро приезжают, ну секунд пять, десять, максимум полминуты, может, подождать. Я грузовой никогда не вызываю и кнопку не включаю. Почему? Да потому что на этом лифте уборщицы с тележками ездят, грузы возят, вообще, люди могут поехать с чем-нибудь объемным, женщина с коляской, наконец. А большинство, как пришло, так сразу на все кнопки - бац - лупить со всей дури. Пускай, дескать, ко мне, любимому, все лифты едут, как на пожар. А вдруг один их них на секунду быстрее другого приедет. Я ж тогда свою жопу на секунду раньше вверх в офис вознесу и в социальных сетях на секунду подольше позависаю. А то, что кому-то может именно этот лифт понадобиться, и в голову не берет. Не говоря уж о том, что лифт зря гоняется по этажам, энергия расходуется. Мне ж на это наплевать, когда о моей жопе речь идет. Вот я и говорю, что в большинстве своем вокруг один сплошной биомусор.

- Это ты погорячился, не все же. Ты, брат, с выводами торопишься. К тому же, не может же быть человек во всем идеален. Может, он и не подумал, что это нехорошо - лифт без пользы гонять. Может, и не догадывается об этом.

- Да, конечно, когда он на улице кого-то подрезал или без очереди со второго ряда влез, он тоже не подумал, что этим такое вот, блин, малюю-ю-юсенькое неудобство другому водителю доставляет. Так, ерунда, плевать на других, зато он влезет без очереди и опять же свою жопу быстрее до офиса домчит. Или до миски с борщом быстрее доедет. Твари конченые.

- Ты прав, конечно, такой человек поступает по-хамски. Но нельзя же на основании этого делать вывод, что этот человек уже полностью тварь и отморозок.

- Да тварь он и отморозок, и быдло к тому же. Он что, думаешь, приехав домой, Бодлера в подлиннике читать будет или лекарство от рака изобретать?

- Ну, этого я не знаю. А вдруг?

- Да вряд ли. Быдло - оно и во всем быдло.

- Послушай, а вот такая ситуация. Подрезал тебя этот человек. Урод, да?

- Урод.

- Ладно, я тоже за подрезание готов в морду дать. Хорошо, предположим другое. Вот выбросил человек мусор из машины. Неправ?

- Да просто быдло.

- Предположим. Но потом ты пришел в поликлинику, а этот человек тебя вылечил. Или что-то другое хорошее для тебя сделал. Как ты тогда его оценивать будешь?

- Не знаю, за помощь и спасение спасибо скажу, а за мусор выскажу. А если подрежет, опять же в морду.

- Хорошо. Предположим, другой и вежливый такой, и мусор в урну бросает, и весь из себя такой образец приличного человека. А квартирку у родственничков-то отжал. А? Как тебе такой типаж?

- Да что ты мне все примеры разные даешь. И этот мразь, и тот. Разницы нет. Если человек порядочен, он во всем порядочен. Он изначально об окружающих думает, а не только о своей жопе. Он тогда и мусор не бросит, чтобы другие в его говне не стояли, и на дороге не подрежет хамски, и уж тем более не будет квартирку отжимать.

- Хорошо, допустим. А ты сам всегда во всем идеален? Всегда был аккуратен, никому не хамил, не подрезал, пусть случайно, просто пропустил поворот и надо повернуть?

- Да что ты мне пургу гонишь! Всегда понятно, ошибся человек или лезет нагло.

- Ладно, хорошо, бог с ним, с подрезанием. А ты всегда был вежлив с родителями, не малодушничал, всегда помогал слабому, бился за несправедливость, в общем, всегда был самый-самый?

Глеб некоторое время молчал.

- Ты прав, я тоже был свиньей, и не раз. Родителям хамил, девушек динамил и вообще…

- Вот! Так и другие так же. Кто-то больший подлец, кто-то меньший, но все мы не идеальны. Все иногда что-то неправильно делаем.

- Ну ты сравнил! То есть и этот ребенка изнасиловал – подлец, и другой мусор бросил – тоже подлец. Одинаково, что ли?

- Конечно, нет. Но это полюсы. В обычной жизни мы все грешим примерно одинаково. Так, хамнул пару раз. Или на дороге, или жене, или продавщице в магазине.

- Да не должен нормальный человек никому хамить! Ни жене, ни продавщице, ни соседу в пробке. Поэтому он и зовется порядочным.

- Да где же граница? Вот ты Саше дверь не открыл, когда она выходила из дома.

- Да, блин, это я сплоховал.

- Да ты никому ее, небось, не открываешь. Так что ж, тебя тоже в подлецы записать?

- Слушай, я уже сбился, о чем базар идет. Ты к чему ведешь?

- Да я к тому, что теперь как поступить-то: я открыл дверь – меня в рай, а ты не открыл – тебя в ад?

- Почему?

- А почему нет? Где та граница, по которой разделение овец идет на хороших и паршивых? На ад и рай? На подлец или просто ошибся чуток? Как делить будем, брат?

- Слушай, иди ты уже. Никак делить не будем. А только если человек тварь, это и так понятно. Безо всякой твоей философии. Без овец и баранов.

- Ладно. Вопрос закрыт. Я просто хотел сказать, что нельзя огульно человека осуждать. Никто не знает, почему он в этот раз так поступил. И на какой процент он хорош или плох. Нельзя спешить. Вот, считается, что после смерти дела наши будут взвешивать на весах. Какие вниз потянут, туда человек и отправится. Вот тогда и станет окончательно ясно, кто тварь, а кто нет. И кого-то, может, эта кнопочка с подрезанием ох как подведет.

- Ладно, давай, Леха, выпьем за то, чтоб наши хорошие дела стократ перевесили наши плохие.

- Давай.

- Я только, знаешь, что думаю?

- Что?

- Я думаю, человеку всегда дается шанс все исправить. И это от него зависит, воспользоваться этим шансом или нет.

- Что исправить? Что тут исправишь, если уже подрезал или дорогому человеку в душу плюнул, или квартирку отжал?

- Исправить в самом себе. В жизни-то, конечно, уже никогда ничего не исправить. Но можно исправить в самом себе. Через поступки, через мысли, через страдания, даже через счастье можно. Сделать вывод из своих поступков. И в следующий раз поступить по-другому. Один раз сплоховал, ну что ж, с кем ни бывает. А вот второй раз… Вот тогда и понятно станет до конца, кто ты – тварь конченая или право имеешь. Право на то, чтобы называться порядочным человеком.

- Слушай, ладно, проехали. Ты какой-то озлобленный на весь мир сегодня. Кстати, а чего у тебя стряслось-то? Ты почему вдруг с работы сорвался и примчался сюда?

Глаза Глеба затуманились.

- Да беда у нас в семье, браток. Ты мою сеструху двоюродную, Настюху, помнишь?

- Это малявку такую?

- Хм, уже не малявку. Красивая девка выросла.

- Да, помню ее. Когда тебя в армию провожали, она еще девчонкой была. Ревела, помню, все за тебя цеплялась. «Не уходи, Глебушка, миленький, прошу тебя. Останься, пожалуйста». И смех и грех.

Глеб помрачнел.

- Из всех родных Настюха мне ближе всех. Хоть и двоюродная сестра. В детстве всегда, помню, как нашкодит, так ко мне бежит. Глаза огромные, испуганные. «Глебушка, не выдавай, миленький». И за меня прячется. Сколько раз ее защищал. Из школы, помню, забирал. Очень она меня любила. Перед друзьями мной гордилась. Как девушкой стала, немного изменилась, конечно. Скрытничать начала. Понятно: своя жизнь, секреты разные девичьи. Но все равно, каждый раз, когда к ним заходил, ужасно мне радовалась.

Глеб замолчал. Александра и Алексей тоже молчали, боясь сказать что-то невпопад. Через некоторое время Глеб продолжил.

- Я помню, как Нинка меня бросила, тошно было – просто ужас. Целыми днями валялся на кровати, пил запоем и жить не хотелось. Так вот, пришла Настюха. А я - вдребадан. И стыдно перед ней, и тошно, и противно. А она ничего. Взяла меня за руку, в ванную притащила – и под душ. В доме все прибрала, еды принесла из магазина. Потом за стол усадила, села рядом. Меня кормит, а сама ласково-ласково гладит то по руке, то по плечу. И стало мне так жалко себя и ее стыдно, что разрыдался, как ребенок. Жаловался ей, на Нинку ругался, всякие поганые слова про жену говорил. Это ей-то, девчонке молоденькой. А Настюха меня все гладит и жалеет, шепчет что-то, все гладит и жалеет. Потом спать уложила и рядом сидела. Как с больным нянчилась. Я этого никогда не забуду.

- Глеб, а что случилось с Настей? – спросила Саша.

Глеб поднял на нее мрачный взгляд.

- В коме Настя. Такие вот дела.

Саша изменилась в лице. «Боже мой, пусть это будет другая Настя, не моя!»

- Как в коме? Да что случилось-то? – спросил Алексей.

- А вот так. Мне тетка позвонила. Оказалось, в последнее время с Настюхой что-то неладное было. То ли крыша поехала, то ли еще чего. Они уж хотели к врачу ее отвести. А потом вдруг слегла, говорят. И то в сон впадет, то лежит и в потолок смотрит. Совсем слабая стала. Врача позвали, а врач ничего и понять не может. Так, говорит, ничего сказать не могу. Надо, говорит, полное обследование сделать, анализы сдать. Как полегче станет, так приходите. Или в больницу кладите. А она вдруг не проснулась. Разбудить не могут. Скорую вызвали, Настюху - в больницу. Короче, лежит без сознания, в коме. Причины врачи не говорят. Сами, видимо, не понимают.

Алексей с сочувствием посмотрел на Глеба. Потом налил две рюмки.

- Выпьем, брат?

- Давай. За Настюху. Чтоб поправилась.

Они выпили.

- Глеб, а в какой больнице Настя лежит? – спросила Саша. Душу скребла мысль об упущенном времени.

- В центральной городской. В первой. В отделении реанимации. Вся бледная такая, куча приборов к ней приверчена. Я как увидел, так жалко мне ее стало, просто до слез.

- А ты когда приехал-то в город, Глебыч? Что ж ты мне сразу не позвонил-то?

- Я два дня назад только и приехал. Как такое дело с Настасьей случилось, сразу все бросил и на перекладных сюда. Два дня с родными был. Тетка убивается. Себя во всем винит. А в чем она виновата-то, скажи на милость? Да и дядя Ваня не в себе. Лица на нем нет, как на работу ходит, даже не знаю. Весь почернел прям.

- Слушай, может, помощь какая нужна, брат? Ты говори, не стесняйся. Деньги, может, нужны, а?

- Да не в этом сейчас дело. Что с Настеной случилось, никто понять не может. Врачи говорят, что все показатели вроде как в норме. А она без сознания. Как ее лечить-то, если непонятно от чего и как?

- Глеб, прости, что вмешиваюсь, - опять спросила Саша, - а кто с Настей сидит в больнице? Или она одна совсем?

- Да нет, мы с ней все по очереди и сидим. Тетка берет отгулы, если получается. Дяде Ване тяжелее. Будет много пропускать – в шею погонят. Он вечером старается заглянуть. После школы Наташка приезжает, с сестрой сидит. А я ночами дежурю. Надо же им немного хоть отоспаться, в себя прийти. А мне многого не надо, я и в палате могу поспать. Мне там раскладушку поставили. Все путем. Хорошо, что главврач - бабушкина знакомая. Она нам очень помогает, сочувствует.

- Да, брат, нелегко тебе, - покачал головой Алексей.

- Да плевать, что нелегко. Как Настюхе помочь, не знаю. Я бы для нее все, что угодно, сделал. А помочь реально ничем не могу. Вот сказали бы мне: «Пойди, мол, туда-то и туда-то, сделай то-то и то-то». Да я бы горы свернул, чтоб ее спасти. А ничего не могу поделать. Врачи утром приходят, какие-то анализы все берут, лица заумные делают, мудреные слова говорят. Ни черта не понимаю, о чем лепечут. Только Настьке, судя по всему, лучше не становится.

Глеб немного помолчал, потом с надрывом продолжил.

- Господи, сколько смертей видел, и как живые люди рядом умирали, видел. Вот сейчас живой был, а через минуту труп. Но Настька… Она же в безопасности была. Я и представить не мог, что вот так, на пустом месте…

- Ну, ты не каркай заранее.

- Да не каркаю я, Леха. Просто, ты не поверишь, вот лежу ночью с Настькой в одной комнате, и прямо кожей ощущаю, что косая где-то рядом вертится. Иногда кажется, что рядом стоит, смотрит на меня и на Настьку и ухмыляется.

- Да ладно тебе.

Глеб усмехнулся.

- Да бред, конечно. Просто, когда лежишь там, в больнице, делать абсолютно нечего, вот и начинаешь себе всякое придумывать.

- Слушай, не накручивай.

- Да уж постараюсь. И так все уже так накрутилось, что и не раскрутить никак. Ладно, ребятки, уже скоро вечер. Хорошо посидели, но пора и честь знать.

- Да посиди еще. Куда торопиться?

- Я в больницу поеду. Надо будет Наташку сменить.

Друзья поднялись на ноги. Глеб сказал, что ему надо отойти на минутку в дом, и оставил Сашу и Алексея одних.

С полминуты Саша собирала тарелки в полном молчании.

- Мне тоже надо будет уехать, Леш, - сказала она наконец, - По делу, как я говорила. Ты сможешь все доубрать?

- Не привыкать. Все сделаю. Езжай.

- Слушай, я, возможно, сегодня найду гостиницу или другое место ночевки.

- Ну снова здорово! – огорчился Алексей.

- Извини, но это не обсуждается. Мне неудобно оставаться у тебя такое длительное время. Это действительно уже переходит все границы приличия.

- Послушай, я все понимаю: тебе неудобно, ты чувствуешь себя обязанной, и это напрягает. Только не пори горячки. Скажи на милость, где ты на ночь глядя будешь мотель сейчас какой-то искать? Давай сделаем так – останься еще на одну ночь, а завтра я тебе помогу.

- Леш, не буду ничего обещать. Сейчас я уезжаю, по ходу дела сориентируюсь, а там позвоню и скажу. Я не хотела бы мешать твоим планам, так что я могла бы забрать сейчас свои вещи.

- Вот еще! Пусть остаются.

- Спасибо тебе огромное, правда, спасибо за все.

- Эй-эй, мы же еще не прощаемся.

- Но ты же понимаешь, что рано или поздно нам придется попрощаться. Я долго в Закрайске не задержусь. По крайней мере, надеюсь на это.

Саша постаралась отвести взгляд, так как ей не хотелось видеть разочарование в глазах Алексея. Молчание продлилось несколько секунд.

- Саша, делай так, как тебе удобно. Ты мне ничем не обязана, не бери в голову, - голос Алексея звучал напряженно.

- Хотелось бы не брать, - грустно улыбнулась Саша, - но не получается. Ты знаешь про японского ондзина?

- Что-то такое слышал. Точно, если честно, не помню.

- «Ондзин» переводится как «человек благодарности». Вот делает один человек другому хорошее, тот ему благодарен. В ответ, соответственно, ему тоже что-то хорошее делает. Тот опять второму. И при этом никто не может быть уверен, что отплатил в равной степени. И кажется им обоим, что отплатил меньше, чем должен был. Короче, возникает этакий порочный круг, в котором каждый испытывает муки невыплаченной до конца благодарности и старается их выплатить. Полная безнадега.

- Ты хочешь сказать, что испытываешь муки?

- Еще какие. Просто Танталовы. И ни капли не могу утолить их. Потому что понимаю, что ничем, ну абсолютно ничем отплатить тебе не могу.

- А мне и не надо ничем отплачивать. И вообще, идиотская система этого ондзинства.

- Я согласна. Не наша система. Я тоже ее не придерживаюсь.

- А какой системы придерживаешься ты?

- А у меня порочный круг шире намного.

- Это как понимать?

- Ну вот сделал ты мне хорошее что-нибудь. Я тебе отплатить не могу. Хоть и испытываю муки неутоленной благодарности. Но я пойду и сделаю что-нибудь хорошее кому-нибудь другому. Скажем, Насте, например, сестре друга твоего.

- А что ты ей сделать можешь?

- Да это я так, для примера. Для Насти я, может, ничего сделать и не смогу. Но предположим, что сделала. И тогда Глеб будет мне должен. А он не мне, а кому-нибудь другому сделает что-то хорошее. А третий четвертому, а четвертый пятому. А потом кто-нибудь из них сделает что-то хорошее тебе. Все, круг замкнулся. Но он намного шире. А может, он не замкнется никогда, потому что ему потребуется охватить весь мир. И будет это длиться вечно, пока земной шар кружится вокруг солнца.

- То есть, у меня есть микроскопический шанс дождаться от тебя когда-нибудь ответочки, но она придет от другого человека?

- Да, если когда-нибудь тебя на дороге подвезет девушка на машине и пригласит переночевать у нее дома, а потом еще и накормит вкусно, то считай, что это от меня.

- Ну нет, на некую абстрактную девицу я не согласен.

- Не знаю, а вдруг и я когда-нибудь смогу для тебя что-нибудь сделать.

- А ты не можешь сделать прямо сейчас?

Алексей посмотрел прямо в глаза Саше. Саша покачала головой грустно и ласково и отвернулась.

- Леш, прости меня. Но боюсь, что ничего не получится.

Несколько секунд длилось молчание. Саша стояла, отвернувшись, и в душе ругала себя, что дала слабину и осталась у Алексея. Теперь она испытывала вину и не знала, как отделаться от этого чувства.

Из дома вышел Глеб.

- Ну все, бывай, брат. Мне пора.

- Звони, если что. Что понадобится, всегда помогу. Может, еще пересечемся? Ты же в городе зависнешь на некоторое время.

- Буду рад. Пока, Саша. Приятно было познакомиться.

Друзья обнялись. Глеб махнул рукой и вышел за калитку.

- Ладно, - с неловкостью сказала Саша, - мне тоже надо идти. Извини.

Она пошла на кухню и посмотрела на приготовленный заранее рюкзак. Потом вздохнула, достала из него ноутбук, переложила в маленький рюкзачок и вышла из дома.

Алексей убирался в беседке. Его напряженное лицо говорило об обиде и уязвленном самолюбии, хотя он и старался изо всех сил этого не показать.

- Леш, я оставлю пока вещи у тебя. Если не возражаешь.

Алексей махнул рукой в знак согласия. Судя по всему, вести с Сашей разговор ему не хотелось.

Саша вздохнула и вышла на улицу. На душе было пасмурно и слякотно.

ГЛАВА 7. Партнеры

Пытаясь догнать Глеба, Саша так быстро бежала, что совсем запыхалась. Она догнала его уже на автобусной остановке и едва успела в последний момент вскочить за ним в автобус. Когда она плюхнулась рядом на сиденье и широко улыбнулась ему, Глеб посмотрел на нее, высоко подняв брови.

- Вот те раз! Явление Христа народу. Мы же вроде распрощались.

- Сейчас, Глеб, подожди, отдышусь только и все объясню.

- Ну-ну. А чего объяснять-то? Я ж понимаю: ты влюбилась в меня с первого взгляда, бросила богатого, перспективного и, судя по всему, втрескавшегося в тебя по уши кавалера и бросилась за мной вдогонку в одном неглиже.

- Почти, - улыбнулась Саша.

- Ладно, давай выкладывай, с чем пожаловала, а то я уже беспокоиться за себя начинаю.

- Глеб, у меня действительно есть к тебе серьезный разговор. Не волнуйся, не матримониального свойства, не делай круглые глаза.

- Успокоила, спасибо, а то я уже было за валерьянкой полез.

- Мы могли бы где-нибудь спокойно поговорить? Не в автобусе.

- Ну, я, как бы, спешу в больницу.

- Это важно, Глеб. И, возможно, напрямую связано с Настей.

Глеб бросил на Сашу удивленный взгляд.

- Ладно. В сквере перед больницей пойдет?

- Да где угодно. Только подальше от посторонних ушей.

- Хорошо.

До центра они ехали молча. Говорить не хотелось. Саша в душе не была уверена, что стоит раскрываться перед Глебом. Однако уникальное стечение обстоятельств, которое столкнуло их сразу же, говорило само за себя. «Ладно, была не была», - решила она.

Сквер перед больницей был пуст. Огромные древние липы погружали его в полутень. На мокрых после дождя лавочках не было ни души.

- И не сядешь никуда, - с досадой бросил Глеб, - В кафе, что ли, зайти?

- Не надо, мы можем поговорить и стоя. Уже насиделись.

Саша достала телефон и нашла нужную фотку.

- Глеб, это твоя сестра?

Глеб взглянул на фото, потом, нахмурившись, вернул телефон Саше.

- В чем дело? Почему у тебя это? Откуда ты знаешь Настю?

- Дело в том, Глеб, что я и приехала в город из-за Насти. Настя писала мне с месяц назад. Просила о помощи. Скажу откровенно, я не придала ее письму большого значения. Прости. Наверное, я была не права.

Глуб сурово и изучающе смотрел на Сашу.

- Зачем Настя писала тебе? Какая помощь ей требовалась? Она что, не могла мне написать?

- Нет, Глеб, боюсь, ты не смог бы ей помочь. Да и я не уверена до конца, что у меня получится.

- Вот тебе и заявочка! И каким образом это связано с ее болезнью? Ты не могла бы толком объяснить, в чем дело?

- Разумеется. К этому я и веду.

Саша достала ноутбук и нашла Настины письма.

- Глеб, прочти, пожалуйста, только не говори сразу, что это бред.

Глеб с сомнением покосился на ноутбук, но взял его и стал читать, примостившись на краешке скамьи.

Саша ждала. По скверу носился сырой пронизывающий ветер, который раздувал ее куртку и воротник. Обхватив себя руками, она смотрела на здание больницы, высившееся за дорогой. Несколько минут прошло в молчании. Глеб, нахмурившись, читал. Потом он вернул ноутбук Саше.

- Бред сивой кобылы в знойный полдень, - сказал он.

Саша невольно улыбнулась.

- Я так и думала, что ты это скажешь.

- А что еще я должен говорить? Какие-то сны, девичьи грезы, какие-то фантазии Фарятьева. При чем тут это вообще?

- Глеб, я думаю, что странная болезнь Насти связана с этими снами и с тем, что происходило вокруг нее в последнее время.

- Каким образом?

- Этого я пока сказать не могу. Но я начала этим заниматься только сегодня.

- А чем ты вообще занимаешься?

Саша замялась.

- Это не так легко рассказать. Глеб, я могу рассчитывать на полное молчание с твоей стороны?

- Не могу заранее ничего обещать.

- Ты знаешь, я вообще не стала бы тебе ничего рассказывать. Просто я подумала, что это знак свыше – наша встреча.

- Это вопрос спорный – свыше или сниже. Саша, не темни. Объясни нормально, зачем тебе все это надо.

- Глеб, может, это прозвучит странно, но есть люди, которые занимаются случаями, которые выпадают, так сказать, из обоймы обыденности. Вот, например, как у твоей Насти. И помогают людям выпутаться из этой запутанной ситуации.

- Что за люди? Ты что, из полиции?

Саша скорчила гримаску.

- У полиции и так дел невпроворот. Им реальных жизненных случаев вполне хватает: с топорами и дробовиками по пьяни. Где им с чертовщиной дела иметь? К тому же, тут по протоколу не поработаешь. Да и методика работы другая.

- Так у тебя работа такая – чертовщину расследовать?

- Скорее – людей от чертовщины защищать.

- Упаси меня Бог от таких защитничков.

Саша улыбнулась.

- Я понимаю, Глеб, звучит экзотически. Да и аферистов много развелось, которые на человеческом горе наживаются. Так вот, сразу скажу – мне от тебя и твоей семьи ничего не надо. А Насте я все равно постараюсь помочь, даже если ты это в штыки примешь. Я ей обещала. Так что я Насте должна. Помогу или нет – не знаю. Я с таким не сталкивалась.

- А с чем ты сталкивалась?

Саша снисходительно улыбнулась.

- Ну, скажем так, некоторый опыт в этих делах у меня есть.

Глеб по-новому оглядел Сашу. Он считал, что хорошо разбирается в людях. Даже в женщинах. Но тут он вынужден был себе признаться, что имеет дело с незнакомым подвидом, который сразу не поддавался однозначной классификации. Однако было что-то в этой девушке, сразу располагающее к доверию, что ли. Почему-то хотелось верить, что она поможет. «Осторожно, все обманщики крайне обаятельны», - сказал ему внутренний голос.

- А почему я должен тебе верить? Я тебя в первый раз в жизни вижу.

Саша понимающе кивнула.

- Глеб, ты абсолютно прав. Осторожность – прежде всего. Однако… Просто давай рассуждать логически. Врачи что-нибудь нашли у Насти?

- Вроде ничего настораживающего.

- Скажи, тест на наркотические вещества брали?

- Да, врач сказал, что от наркотиков такое бывает. Но Настю проверили и ничего не нашли. Других отравляющих веществ тоже.

- Так. Значит, это можно исключить. Томографию головного мозга делали? Подозрение на опухоль и все такое.

- Сделали. Ничего не нашли.

- То есть, получается, что абсолютно здоровая молодая девушка безо всякой на то причины впала в коматозное состояние?

Глеб хмуро кивнул.

- Можно было бы предположить, что Настя вдруг сошла с ума, - продолжила Саша, - Не надо смотреть на меня волком. Я просто рассуждаю вслух. Допустим, Настя вдруг впала в сумасшествие. Но почему она при смерти?

- Саша, я же сказал, что никто ничего не понимает. Но верить в то, что Настю вдруг сглазили или навели на нее порчу, я тоже не буду.

- А вот и зря. Такое бывает. Но в данном случае я в этом сомневаюсь. Однако говорить об этом рано. Надо все проверить.

- Что ты собираешься проверять?

- Глеб, я уверена на сто процентов, что состояние твоей сестры было вызвано чем-то или, скорее, кем-то. Но я не экстрасенс, чтобы сказать сразу, в чем причина.

- Странно, а я уже думал, что ты пошепчешь на воду и явишь нам истину.

- Ты зря насмехаешься. Так делают аферисты. Способных на такое людей нереально мало. И поверь мне, они не будут размещать об этом в газете объявления.

- А приезжать в другой город по анонимному письму взбалмошной девицы они будут?

- Слушай, Глеб, скажи, а что ты теряешь? Настя при смерти. Помочь ей никто не может. В такой ситуации хватаются за соломинку. А вдруг я помогу? Зачем же отмахиваться от меня? Пусть даже ты и не веришь мне.

Глеб встал со скамейки.

- Так ты моя соломинка? Предлагаешь ухватиться за тебя?

Он угрожающе завис над Сашей, но она совершенно спокойно встретила его взгляд. Глеб схватил Сашу за обе руки чуть выше локтя и сильно сдавил.

- Слушай, соломинка, если ты…

Лицо Саши исказилось, а глаза потемнели, но вырываться девушка не стала. Сквозь зубы она процедила.

- Глеб, у меня ранена правая рука, и ты сейчас как раз сжимаешь мою рану. Мне очень больно. Я была бы очень признательна, если бы ты меня отпустил. Я, конечно, могла бы тебя сейчас пребольно стукнуть, но надеюсь достучаться до тебя иным способом. Для начала, вербальным.

Глеб отпустил Сашу и шагнул назад. Саша села на мокрую лавку и сидела неподвижно около минуты. В глазах было темно, а голова слегка кружилась. Глеб смотрел на ее побледневшее лицо и ругал себя за дурацкий порыв.

- Извини, Саш, я же не знал, - извиняющимся тоном сказал он.

Саша кивнула, не поднимая головы. Глеб присел на скамейку рядом и молча наблюдал, как ветер заворачивает блестящую от дождя липовую листву.

- Короче, чего ты предлагаешь?

- Спокойно разобраться во всем, - устало сказала Саша.

- А как?

- Глеб, логику никто не отменял. Надо понять, когда это у Насти началось, кто был рядом с ней или что произошло в это время. Кстати, именно поэтому я тебе и открылась. Тебе я доверяю.

- С чего бы это? – с усмешкой спросил Глеб.

- Ты же в городе отсутствовал долгое время. По крайней мере, год точно.

- Откуда такие сведения?

- От Алексея. А у Насти все началось, судя по всему, с первого сна. Она его видела то ли перед Новым годом, то ли сразу после. Так что ты ни при чем. Надеюсь.

- И на том спасибо.

- Извини, сарказм не принимается. Я не шутила. И если ты виноват…

Тут Саша посмотрела в глаза Глеба. Ее глаза смотрели твердо и жестко, и Глеб вдруг почувствовал силу и угрозу, исходящую от Саши. «Вот блин!» - подумал он. Он не ожидал такого от этой слабой на вид девушки. И Глеб вдруг почувствовал, что доверяет Саше, и она действительно помогает его сестре. Слабая надежда родилась в его сердце. «Боже, пожалуйста, ну пусть она поможет. Пусть произойдет чудо!» - взмолился он.

Саша отвела глаза. Они опять помолчали немного.

- К тому же, - продолжила Саша, - если бы ты сделал Насте что-то плохое, ты бы вряд ли прилетел, как на пожар, чтобы спасать ее. Хотя, конечно, убийце может доставлять удовольствие наблюдать за мучениями жертвы.

Ругательство так и готово было сорваться с языка Глеба, но он сумел сдержаться.

- Слушай, а тетка с дядей Ваней тоже под подозрением? – вдруг пришло ему в голову.

- Знаешь, мать и отца как-то подозревать неловко. Хотя случаи, когда родители жертвовали детьми, были, и нередко.

- Ты что, с дуба рухнула?! Мать с отцом родных детей?..

- Ну ладно, пока сбросим их со счетов.

- А Наташку?

- А вот сестру я бы пока оставила. Отношения сестер не всегда гладкие. Тут и зависть, и ревность, и соперничество. Короче, пока, я подчеркиваю – пока, я бы не спешила.

Глеб помолчал и со вздохом кивнул, вынужденный согласиться.

- И что будем делать? Проводить допрос с пристрастием?

- Мы?

- А ты думала, я позволю тебе проворачивать какие-то тайные дела у меня за спиной?

- Так мы работаем вместе?

- Работаем… - Глеб с усмешкой покачал головой, - Это называется работой?

- Назови это как хочешь. Мне важно понимать – мы партнеры или я сама действую?

- Ну уж дудки. Я в деле. Хотя и не поверю во всю эту хрень ни на йоту, пока не увижу своими глазами.

- Не беда, поверишь, когда воочию убедишься. Если мы, конечно, найдем причину.

- Да бред это все. Просто не могу больше сидеть сложа руки и ничего не делать. Мне надо действовать. Так что пусть и маразм, но хоть время как-то убьем. Ладно, была ни была, работаем.

- Тогда тебе придется доверять мне и, может быть, даже слушаться меня.

- Саша, я буду действовать так, как подсказывает мне мой разум, - возразил Глеб.

- В обычной ситуации это правильно. Но в данной… Ты «Сталкера» помнишь?

- Допустим.

- Вот представь, что придется проходить через Зону, где иногда действуют необычные физические законы. И тогда надо слушать того, кто знает правильный способ действий.

- Ну ты даешь! Предлагаешь камешки подбрасывать? – засмеялся Глеб.

Однако Саша смотрела на него серьезно и даже не улыбалась.

- Если потребуется. И также иногда нельзя что-то брать в руки или трогать. Такое тоже редко, но бывает.

- Ладно. Это принимается.

- И еще, - Саша замялась, - Встречаются крайне опасные существа, которые могут быть агрессивными. К этому тоже надо быть готовым.

- И где твой фирменный мачете против зомби?

- Глеб, я не шучу. Это все не шутки.

- Ладно, посмотрим. Пока я не могу воспринимать это всерьез. Слушай, мы уже черт знает сколько времени здесь торчим. Мне пора. Что предлагаешь делать?

- Сначала я хотела бы понять, как Настя контактирует с тем, кто вредит ей, и продолжается ли этот контакт.

- Каким образом?

- Надо будет поговорить с близкими твоей сестры и наметить круг общения. Кроме того, я предпочла бы провести некоторое время рядом с твоей сестрой.

- Некоторое время?

- Я думаю, если я проведу для начала рядом с ней ночь, уже будет неплохо.

- А как ты предполагаешь это устроить? Тебя не оставят в палате.

- Не волнуйся, - улыбнулась Саша,- это я беру на себя. Поговорю с врачами. Только не мешай мне и не раскрывай меня.

Глеб покрутил головой.

- Просто Санта-Барбара какая-то. Ладно, палить тебя не буду. Пошли тогда, что ли?

Глеб и Саша перешли дорогу и вошли в больницу. Время приближалось к вечернему, и все посетители больницы спешили покинуть ее скорбные стены. В вестибюле Глеб и Саша разделились. Глеб направился в палату к сестре, а Саша пошла искать главврача.

ГЛАВА 8. Навь

Через некоторое время в реанимационное отделение, где в отдельной палате лежала Настя, вошла Саша с заведующим отделения.

- Это совсем не по правилам, - ворчливо вещал он, - По закону только близкие родственники могут находиться в палате. Но все равно это мешает работе врачей. А теперь вообще не знаю. Мало того, что в палате постоянно находится кто-то из родственников, так теперь еще вы будете иметь свободный доступ. Это же клиника, а не проходной двор.

- Простите, доктор, но мне надо быть рядом с вашей пациенткой. Обещаю вам не надоедать.

- Ну ладно, брат еще нормально. И то – раскладушку поставили, живет там. Если бы не просьба Елены Дмитриевны…

- Мне раскладушка не нужна. Я на стуле посижу. Или на полу, в крайнем случае, - Саша доверительно улыбнулась заведующему.

- Ну что вы, в самом деле, - смягчился тот, - уж стул я вам достану.

- Вот и замечательно, доктор. Извините за хлопоты. Вы же понимаете – у вас своя работа, у меня своя.

- Ладно-ладно, проходите сюда, пожалуйста. Вот наша пациентка. А это ее брат. Надеюсь, сами с ним объяснитесь. А мне бежать надо, извините.

Доктор ушел и оставил Сашу и Глеба в палате вместе с Настей.

Саша кивнула Глебу и подошла к Насте, чтобы внимательно осмотреть ее. Настя была похожа на свою фотографию, только выглядела исхудалой и бледной. Под глазами синева, губы почти обескровлены. Глеб с жалостью смотрел на сестру.

- Саш, врач сказала мне, что сегодня Насте стало хуже. Даже была временная остановка сердца.

- Правда? В какое время?

- Вечером, незадолго до нашего прихода.

- А кто был с Настей?

- Врач сказал, что к этому моменту Наташка уже ушла. Кажется, Настя была одна.

- Ладно, разберемся. Я договорилась с врачами. Они разрешили мне дежурить вместе с тобой в Настиной палате.

- Не знаю, как ты этого добилась. Снимаю шляпу.

- Все просто.

Саша рассказала Глебу, как она искала Настю в институте и какую версию изложила ее одногруппникам.

- Конечно, детали пришлось несколько изменить, а остроту ситуации усугубить. Но, в общем, те же яйца, только в профиль. Кстати, мы работаем с тобой тоже согласно этой версии. Я официальное лицо.

- Ну вот, а я думал тебя своей девушкой объявить. Тогда можно официально тебя обнимать и целовать.

- Перебьешься.

- Жаль, жаль. Ну ладно.

Глеб растянулся на раскладушке и с усмешкой наблюдал за Сашей, которая прошлась по палате, разглядывая все вокруг, а потом подошла к окну и постаралась его открыть.

- Окно не открывается. Я пробовал.

Саша с укоризной взглянула на Глеба.

- Слушай, ты, несостоявшийся бойфренд. Ты бы, что ли, мне стул нашел. Или ты так и будешь лежать, а я стоять?

Глеб вскочил.

- Блин, извини. Я и в самом деле еще тот мужлан. Правду Леха говорил.

Глеб вышел из палаты и вскоре вернулся с креслом.

- Ваш трон, сударыня. Итак, что делать-то будем? До ночи еще уйма времени. Потом, как джентльмен, могу уступить свое ложе. Или присоединяйся, - Глеб подмигнул.

- Перебьешься. Спать будем по очереди, - отрезала Саша, - вернее, большую часть ночи буду караулить я, но если не справлюсь, разбужу тебя.

- Лады. А сейчас, знаешь, что? Давай в карты, что ли?

Глеб оказался запасливым. У него оказались и карты, и миниатюрные шашки с нардами. Саша с Глебом увлеклись игрой и не заметили, как стемнело.

В палату заглянула сестра и потребовала выключить свет. Глеб выключил свет и лег на раскладушку.

- Слушай, мне как-то неудобно. Ты так и будешь сидеть всю ночь?

- Если я лягу, то точно засну. Так что все нормально. Постарайся сам заснуть. Может, я попрошу сменить меня через некоторое время.

- Тогда ладно. Хотя как заснуть, если рядом сидит обаятельная девушка и таращится на тебя.

- Я не буду на тебя таращиться. И кстати, в палате даже две девушки.

- Настька не девушка. Она сестра.

- А я тоже не девушка. Я партнер. И кстати, я реально хорошо владею боевыми искусствами. Я не шучу.

- Предлагаешь побороться?

- Ага. Конечно. Прямо здесь, в палате реанимации. Глеб, мне с тобой меряться сам знаешь чем не резон. Мы в разных весовых категориях. Я просто предупредила.

- Да, ну теперь я точно не засну. Как заснуть, если на тебя таращится девушка, владеющая боевыми приемами. От одних фантазий уже сон пропадает.

- Глеб, я тебя правда стукну, если не заткнешься. В больнице уже отбой. Должно быть тихо.

Глеб сердито заскрипел раскладушкой, устраиваясь. Вообще-то, он умел засыпать в любой обстановке, даже в боевой. Но тут почему-то сон никак не шел к нему. Прозрачные ветреные сумерки сменились густым ночным мраком. Под окном больницы шелестела листва, и ее шелест не давал успокоиться. Глеб крутился на своем прокрустовом ложе, но заснуть никак не мог.

- Саш, - позвал он шепотом, - ты в кресле замерзнешь. Садись рядом на раскладушку. Я одеялом поделюсь. Приставать не буду – честное скаутское.

Саша бесшумно скользнула и забралась с ногами на раскладушку. Она села, прислонившись к стене. Глеб присел рядом.

Некоторое время они сидели молча. По больнице ходили медсестры и врачи. В коридоре слышались приглушенные голоса. Каждый раз, когда шаги приближались к двери палаты, Глеб и Саша замирали. Но шаги удалялись.

- Саш, извини, а можно спросить? - шепотом продолжил разговор Глеб.

- Да, конечно, - чуть слышно ответила Саша.

- А по твоему мнению, кто мог с Настькой такое сотворить?

Саша немного помолчала. Потом неохотно начала говорить.

- Вариантов может быть много. Прежде всего, в голову, конечно, приходит ведьма. Ведьма может подбросить человеку заговоренную вещь, которая нанесет вред, может свести в могилу. Поэтому завтра мы поедем домой к Насте и поищем колдовской мешочек.

- Что?

- Ну, это такой магический предмет, на котором лежат злые чары. Хотя… Вот Насте сегодня стало хуже. А никаких подозрительных предметов в палате я не заметила. Но ведьма может колдовать и отдаленно. Так что, конечно, попытка не пытка, но большой ставки я на это не делаю.

В темноте Глеб не видел Сашиного лица, только белый овал. Он сидел, закутавшись, и слушал писк приборов.

- Еще одно, что напоминает ведьму, - продолжала Саша, - это видения Насти. Ей виделись различные невероятные вещи. Ведьма способна на это. Она часто морочит человека, отводит ему глаза, заставляет видеть то, чего нет на самом деле, и, наоборот, не замечать существующее. Так что это тоже укладывается в мою версию. Но! Не может же ведьма ходить с Настей целыми сутками! А вот что совсем не укладывается в эту версию… Вернее, о чем я вообще слышу в первый раз…

- Что?

- Я никогда не слышала о том, чтобы видения появлялись из снов. То есть получается, что сны постепенно начали заменять реальность у Насти. Конечно, если все ее письма правда, и она никого не обманывала.

- Зачем бы ей это?

- Вот и я так думаю. А о таком я никогда не слышала. Вроде. Ведьмы так себя не ведут. Так что на ведьму это не похоже.

- А при чем тут вообще сны?

- Как тебе сказать, Глеб? Сон - это особенное состояние человека. Если интересуешься, почитай медицинские статьи. Очень, очень интересно.

- Предположим. А при чем тут магия и все такое?

- Во-первых, во сне реализуются все мечты и желания человека, о которых он думал и даже не думал. И также воплощаются в жизнь кошмары, все его затаенные дремучие страхи, гнездящиеся в подсознании. Так что сон – это уже целый мир, созданный человеком. А, кроме того, сон – это мост между этим миром и миром нави.

- Нави?

- Да, миром не упокоенных мертвых. Так называемые ходячие покойники не видимы нам и не могут контактировать с живыми напрямую. Вернее, могут, но это только в отдельных случаях.

- Привидения?

- Хм-м. На самом деле, все люди не сразу покидают этот мир. Это, наверное, тяжело сразу бросить все, что любил, и всех, кого любил. Для этого надо время.

- Поэтому считается, что покойник находится в доме до сорока дней?

- Может, меньше, может, больше. Все зависит от конкретной ситуации. Считается, что тяжелее всего уходить тем, о ком сильно плачут и страдают.

- Так что, не плакать, что ли? А если это любимый ребенок, любимая жена или муж? Как можно вообще не страдать?

- Я не говорю, что не надо. Разумеется, живым тяжело. Но, наверное, и мертвым тяжело, если по ним слишком грустят. Это их мучает, и они не могут уйти. Болтаются между мирами, а их не отпускают.

- А как понять, что умершему плохо, и ты держишь его?

- Вот для этого и используется мост между навью и живыми. Они приходят во сне, чтобы поговорить, пожаловаться и попрощаться. Такие сны обычно очень живые, они запоминаются навсегда.

Повисло молчание.

- А ты знаешь, - сказал Глеб через некоторое время, - ты права. У меня тоже были такие сны.

- Да?

- Ага. И я их до сих пор отчетливо помню: их настроение, лица близких, о чем говорили, даже краски и погоду.

- А кто тебе снился?

- Сначала мне приснился дед. Он был очень больным. Участвовал в войне, был ранен осколком, сильно болел и рано умер. Сердце.

- Сочувствую.

- Дурацкая смерть. Ты помнишь начало девяностых? Когда продукты пропали, все по карточкам, огромные очереди, ничего нет. Вот и он тоже стоял в такой очереди, не помню за чем, писали списки какие-то, отмечались. А тут пришли другие, со своими списками. Дед крайне нетерпелив был к несправедливости, стал кричать, порвал эти левые списки, перенервничал. Тут же в толпе инфаркт. Мгновенная смерть.

Саша сочувственно смотрела на Глеба. Он видел в темноте блеск ее глаз. Помолчал немного, продолжил.

- Не могу сказать, чтобы я так уж сильно переживал его смерть. Молод был еще да глуп. Это, повзрослев, мы начинаем иначе относиться к смерти близких, по-другому ее чувствовать и больше страдать. А пока мы молоды, так это не чувствуется. Вот и его смерть я перенес относительно легко. Только иногда вспоминал его. А потом, на войне, я вдруг стал часто о нем думать. Конечно, и война другая и все другое, но все же… Стал жалеть, что мало его спрашивал о той войне, о том, как он пережил ее. Вообще стал жалеть о многом, - Глеб поворочался, устраиваясь на раскладушке по-другому, вытянул ноги и продолжил, - Может, я просто повзрослел. А потом он приснился мне. Как будто я бегу по весенней солнечной улице. Небо голубое, зелень вокруг. Стоит такая погода, что просто блеск. И вдруг он мне навстречу попадается. Страшно обрадовался, кричу ему: «Дед! Дед!» А он поворачивается ко мне. Лицо такое светлое, чуть ли не молодое, в глазах радость жизни, весь такой торопится куда-то. «Привет, Глебка! - говорит, - Как жизнь? Все хорошо?» А я стою, и в горле ком слез, понимаю, что я, оказывается, так скучал по нему, что просто слов нет. А что сказать, и не знаю. Стою перед ним дурак дураком. Повторяю: «Дед! Дед!» Он, видимо, все понял, улыбнулся мне так светло, так радостно, по плечу потрепал. «Ладно, Глебка, не горюй, все перемелется. А мне пора, ждут меня. Все, давай, спешу я». И тут же побежал по улице, куда-то скрылся в толпе. А я стою и сдвинуться не могу. И так мне остро его не хватает, и обидно, что у него какие-то свои важные дела помимо меня есть, и рад за него, что он весь такой прямо светится от счастья, - Глеб снова замолчал, потом слегка прокашлялся, - Так ты не поверишь, Саша, я потом долго его в толпе искал. Кажется, что вот же он, такой похожий старичок, догоню, а это не он.

Саша благоразумно молчала.

- Так зачем он приходил-то ко мне, как ты думаешь?

- Этого лучше тебя никто понять не сможет. Он ведь к тебе приходил. Так что твое сердце тебе лучший ответчик.

Глеб кивнул.

- А еще раз мне бабушка приснилась. Было это уже, когда я взрослым стал. Любил ее ну очень сильно. До сих пор по ней скучаю. Бабушка была такая сильная, справедливая, очень ее все знакомые уважали и ценили. Видишь, ее давно нет, а я этим пользуюсь. Вон как в больнице ко мне относятся. Хотя и умерла она давно.

- Людские добрые поступки срока давности не имеют.

- Ну да. В старости она от разных болячек очень сильно сдала. Маленькая такая стала, жалкая, все болело у нее, слышать стала плохо. Смотрела на меня такой извиняющейся улыбкой провинившегося ребенка. А в моем детстве я ее помню властной, сильной, очень уверенной в себе энергичной женщиной. Умерла она тихо. До сих пор жалею, что не был с ней в ее последние часы. Я в это время спокойно спал в постели. И ничего не шевельнулось во мне, ничего не почувствовал. А она тихо, как свечка, в больнице ночью сгасла. Так и не смог я с ней попрощаться. Ни за что себе этого не прощу.

Глеб долго молчал. Саша тоже ничего не говорила. В коридоре послышались шаги. Они на секунду остановились у двери, но потом снова зазвучали дальше по коридору. Саша с Глебом выдохнули.

- Короче, по бабушке я скучал гораздо больше, чем по деду. Как попадется что-то в квартире, ее руками сделанное: ну, там, какая-нибудь вышивка или салфеточка вязаная, так прямо укол в сердце. А потом она мне приснилась. Было это буквально через пару месяцев после ее смерти. Я сразу понял, что пришла она ко мне, потому что я скучал по ней сильно. И снова в моем сне она была не такая, как в старости, а такая, как в молодости. Дело не в лице, а в глазах. Они такие властные, такие уверенные в себе, смотрела на меня с каким-то даже триумфом во взгляде. А я так обрадовался, и так грустно мне стало – повалился перед ней на колени, ноги ее обнял и ну плакать. Извинялся перед нею, говорил, что люблю ее сильно, что скучаю по ней. А она меня по голове гладила, тоже что-то говорила, жалела меня, утешала. И больше не являлась. Они оба больше не приходили. Так что, Саша, они ушли в другой мир, успокоились?

- Да, я думаю, что им там хорошо, раз они такие светлые были, радостные. И тебе не надо из-за них так сильно расстраиваться.

- Да хотелось бы, - сказал Глеб с кривой усмешкой, - но не знаю, получится ли. А если еще и Настька…

- Глеб, мы постараемся с тобой для нее все сделать, что возможно, правда?

Глеб кивнул.

- Слушай, можно еще спросить тебя?

- Конечно. Спрашивай.

- Так навь во сне приходит, чтобы попрощаться?

- Да по-разному. Иногда попрощаться, чтобы близкий не страдал, не скучал выше меры. Мы ведь всегда испытываем перед умершими вину. Особенно, если это близкие. Что не успели что-то сделать, выполнить свое обещание, побольше побыть с ними, лишний раз выразить свою любовь и ласку. И вина эта никуда не денется, искупить ее перед умершими уже возможности нет. Вот и гнетет она, эта вина. Поэтому и приходили к тебе бабушка и дедушка, чтобы утешить тебя, наверное.

- А другие зачем приходят?

- И за этим, и за другим. Бывает, нужно что-то покойнику. Беспокоит что-то его. Может, какое-то дело осталось незаконченное, может, наоборот, что-то ему не дали. Вон много случаев бывает, когда не положили в гроб покойнику нужной ему вещи или любимую одежду не надели. Тогда приходит, жалуется.

- Слушай, ну точно. Мне бабка тоже такую историю рассказывала. Про свою сестру младшую. Сестра у нее умерла молодой, это после войны было. Не помню, от чего она умерла, только была она незамужней. И как водится, положили ее в гроб в одежде невесты: в белом платье, в фате, а на ноги ей надели белые туфли на каблуках. Она их как раз незадолго до этого купила себе. И вот проходит какое-то время после похорон, и прабабка моя бабке моей, то есть дочери своей, говорит: «Не знаю прям, что делать. Дунька-то мне вторую ночь подряд все снится и снится. Жалуется, что похоронили мы ее в этих туфлях на каблуках. А ей на том свете ходить в них неудобно. Говорит, поезжай, мол, мать, в город. Там в магазине таком-то и таком-то продаются тапочки удобные. Так ты мне их передай, а то мочи нет, как мучаюсь я. Чего делать-то, Клав?» Моя бабка говорит: «Раз просит, надо сделать. Я, мать, съезжу и куплю. Ты не волнуйся. Только как я ей тапки-то эти передам?» - «А она говорит, что надо поехать в село такое-то и найти там зеленый дом под высокой крышей. Наличники на нем белые с голубым, а перед домом береза растет. Надо там через Михаила какого-то ей тапочки эти передать». Бабка немало удивилась, конечно, но назвался груздем – полезай в кузов. Короче, после работы поехала она в магазин, какой во сне сестра называла. Купила там тапочки эти белого цвета. Действительно, продавались они там. На другой день, была не была, поехала она в село это. Приехала, а что дальше делать, и не знает. Походила она по селу - и правда, в самом центре дом стоит, про какой Дунька во сне говорила. Зеленый с белыми наличниками. И береза тоже есть. Стоит бабка около этого дома, а зайти не может. Неудобно ей: как объяснить людям странность такую. А тут из дома женщина выходит. Ну бабка осмелилась, к ней и подошла. Извините, говорит, а у вас есть в доме Михаил? Женщина эта в слезы. Оказалось, что Михаил этот – сын ее. И он умер как раз два дня назад. Скоро похороны должны быть. Бабка прямо обомлела. А потом рассказала ей все про сестру свою и про просьбу ее. Как она снилась и просила тапочки ей через Михаила передать. Та женщина тоже поплакала, потом говорит: «Конечно, я все сделаю, тапочки я эти в гроб к сыну положу. Он, видимо, ей их и передать должен на том свете». Бабка ее поблагодарила, тапки оставила и уехала. Такая вот история. Только я раньше думал, что это все брехня, сказка такая. А теперь не знаю, что и думать.

- Мы не знаем, что для них может быть важным, а что нет.

- Слушай, если из-за такой малости они приходят, то что же, если какое-то серьезное дело осталось?

- Да, тогда бывает, надолго задерживаются и живых беспокоить начинают. Всякое бывает.

- А ты с таким сталкивалась?

- С агрессивным призраком? Да, не раз бывало.

- А рассказать можешь?

- Ты знаешь, Глеб, мне не хотелось бы этого делать. Это обычно очень личные дела. Ты же не думаешь, что если человек умер, то он не имеет право на приватность?

- Что, врачебная этика?

- Скорее тайна последней исповеди, - улыбнулась Саша.

- Понимаю.

- Слушай, Глеб, ты все-таки попробуй поспать. Завтра у нас трудный день. Надо многое сделать. Ты спи, а потом меня сменишь.

Саша выскользнула из-под одеяла. Глеб улегся и растянулся на раскладушке.

- Тогда спокойной ночи. И приятных снов.

- И тебе приятных снов. Желательно, без неприятных гостей.

Глеб улыбнулся и вскоре действительно заснул.

ГЛАВА 9. Мы все ловцы на золотых брегах

На рассвете Глеб почувствовал, как его толкают в бок.

- Глеб, слушай, можно мне тоже немного вздремнуть? Я уже совсем падаю.

Глеб вскочил. В неясном сером утреннем свете лицо Саши выглядело лицом осунувшегося призрака. Вокруг воспаленных глаз были круги.

- Ложись давай. Я покараулю.

- Ты только надолго не уходи, ладно? Ночью никого не было. Так может, утром… - бормотание Саши стало неясным. Она моментально уснула.

Глеб поежился. В палате было холодно, по полу сквозило. Глеб отлучился на минуту и снова вернулся в палату.

Больница постепенно просыпалась. В коридорах послышались голоса, звон и грохот катимых тележек. Звук нарастал, больница начинала входить в рабочий режим.

В палату заходили врачи. Настю осматривали, делали какие-то процедуры. На спящую Сашу косились, но от вопросов воздерживались.

Выспаться среди шума Саше не удалось. Вскоре она села на раскладушке, мучительно зевая, и потянулась.

- Доброе утро, соня! – улыбаясь, сказал Глеб, который на планшете раскладывал пасьянс.

Саша обиженно посмотрела на него, покачала головой, но от укоров воздержалась.

- Ну и какие планы? Кроме врачей, в палату никто не заходил. Как насчет версии о хитроумном убийце в белом халате? Будем брать с поличным?

- Отставить, - угрюмо буркнула невыспавшаяся Саша.

- Угу. В двенадцать часов тетка обещала приехать и сменить меня. Будем ее дожидаться или слиняем чисто по-английски?

Саша взглянула на часы и заспешила.

- В мои планы пока не входит лобовое столкновение с твоей тетей. Я сматываюсь. Если она вдруг будет обо мне расспрашивать, ничего не говори. Хотя я думаю, что ей сейчас не до этого. А ты дождись ее. Не оставляй Настю одну. И скажи своей тете, чтобы она тоже строго вела учет всех посетителей: кто, во сколько, что делал и так далее.

- Слушаюсь и повинуюсь. А ты сейчас куда?

- Пойду позавтракаю, наверное.

- Поздний завтрак аристократа?

- Он самый. А потом надо ехать. С Наташей можно будет сегодня поговорить?

- Да, как раз удобно. Тетка будет до вечера в больнице, дядя Ваня на работе. Так что Наташка после школы в полном нашем распоряжении.

- Хорошо. Тогда так. Встречаемся в больничном буфете на первом этаже. Перекусим и в бой.

После встречи с тетей Глеб спустился в больничный кафетерий. Он с усмешкой понаблюдал, как Саша отчаянно гоняла по тарелке яйцо с майонезом, пытаясь подцепить его вилкой, и героически пыталась намазать на кусочек хлеба застывшее ледяное масло. Потом подошел поближе.

- Что, с дичью проблемы? Не дается в руки? – весело поинтересовался он.

Саша подняла на Глеба усталое лицо.

- Смейся, смейся. Следующей ночью караулить будешь ты.

- Да без проблем. У тебя такой вид, как будто в последнее время ты вообще мало спишь.

Саша усмехнулась.

- Не в бровь, а в глаз. Я за последнюю неделю ночью только раз и выспалась нормально. У Алексея в доме. Низкий поклон ему за это.

- Слушай, а он знает, где ты сегодня ночь провела?

- Я позвонила ему вчера и предупредила, что занята и раньше следующего дня вряд ли вернусь.

- Да-а-а, дела. Ну и как он отреагировал?

Саша состроила кислую физиономию.

- Слушай, мне кажется, что у нас есть сейчас проблемы посерьезнее чувств Алексея. Давай займемся ими.

- Лады.

И Глеб пошел брать завтрак. Неторопливо перекусив, Глеб и Саша вышли из больницы и тронулись в путь.

Дом Насти находился в тихом спокойном месте недалеко от парка. Саше он был как будто знаком из письма Насти. Она сразу узнала по описанию и этот дом, и этот подъезд с разбухшей от старости дверью, и проржавевший навес над маленькой лесенкой, ведущей в подвал. Ей как будто был знаком и этот стойкий кошачий запах, впитавшийся в стены подъезда, и эти чахлые цветы в горшках на лестничных клетках, и щербатая разнокалиберная плитка на полу.

Глеб позвонил в дверь. «Тиль-тиль-тилиль» - прозвучал звонок. За дверью послышались робкие шаги.

- Кто там? – настороженный детский голосок. Глазок на секунду закрыла тень.

- Я, Наташка. Глеб. Открывай.

Дверь открылась. Наташа еще не успела переодеться и стояла перед ними в блузке и школьной юбке. Волосы были подстрижены в каре и перехватывались заколками. Карие глаза смотрели настороженно.

- Привет! Знакомься, Наташка. Это Саша.

- Твоя девушка, что ли?

Глеб и Саша переглянулись. В глазах Глеба стояли смешинки.

- Да, я его девушка, - обреченно сказала Саша мрачным тоном, - или что-то вроде того.

Глеб незаметно для Наташи иронически поиграл бровями, улыбнулся, но ничего не сказал.

- Чай будете пить?

- О! Чай! Супер! – Глеб снял свою куртку, принял куртку от Саши и повесил на вешалку, - Слушай, а можно я пока Саше вашу с Настей комнату покажу?

- Это зачем еще?

- Да что тебе, жалко, что ли?

Глеб демонстративно обнял Сашу за талию и повел через гостиную в дальнюю комнату. Наташа рысью бросилась в свою комнату, пытаясь опередить непрошеных гостей.

Комната Насти и Наташи была именно такой, какой бывают комнаты девушек-подростков: куча сувениров, игрушек, дисков, журналов и книг вперемешку с одеждой в неубранной постели. Наташа, покраснев, бросилась хватать вещи с кровати и швырять их в шкаф.

- Глеб, - шепотом сказала Саша Глебу, - чтобы осмотреться тут и поискать опасные вещи, мне понадобится как минимум полчаса. А то и больше.

Глеб кивнул.

Пока Наташа спешно прибиралась и приводила в порядок свою постель, Саша неторопливо оглядела комнату. Кровать Насти, стоящая у окна, была аккуратно застелена полосатым покрывалом. На чисто протертой тумбочке лежали стопкой сложенные книги. Саша представила себе, как мать Насти, усталая после работы, приходит в эту комнату, аккуратно складывает вещи в стопку, протирает любовно тумбочку, застилает кровать, стараясь разгладить складки, а потом, присев на стул, закрывает глаза руками и прислушивается к звенящей тишине, которая царит в комнате. От прибранного письменного стола Насти, от ее бережно развешенной на стуле кофточки струилась такая материнская нежность и забота о своем несчастном больном ребенке, что Саше стало неловко за свои подозрения в отношении родителей Насти. И даже за свое присутствие здесь. Она почувствовала себя непрошенной гостьей в обители материнской скорби и любви.

Подавив в себе чувство неловкости, Саша оглянулась и подошла к кровати. Над ней висел календарь с картинами русских художников. С настенного бра свешивалось несколько безделушек. Среди них внимание Саши привлек ловец снов.

- Можно посмотреть?

Наташа оглянулась, кивнула и продолжила торопливую уборку, а вернее, экстренное прятанье девичьих секретов.

Саша взяла ловец в руки. Он был сплетен изящно и вычурно. Украшенные бусинами нити паутины связывались в красивый узор и сходились в центре, который украшала жемчужина. Легкие перья, покрашенные в фиолетовый цвет, крутились на маленьких подвесках, тоже украшенных бусинами вперемежку с жемчужинками.

- Красивая вещь. Это Настина?

Наташа уселась на кровати и стряхнула со лба пряди выбившихся волос.

- Да, это Насте подарили на Новый год.

Глеб посмотрел на Сашу, которая разглядывала ловец.

- А что это такое и с чем это едят? – недоуменно спросил он.

Саша продекламировала.

- «Ему подобна человеческая жизнь:

Несется юность по расцвеченному лугу,

Мы обретаем зрелость в смене лет,

Вслед старость устремляется по кругу.

Закручиваясь в быструю спираль,

Последних недопитых лет вода

Сквозь трещину просачиваться будет,

Покуда не иссякнет навсегда».

Так говорил Иктоми, Высший Дух,

Из ивы обруч оплетая паутиной.

«Возьми его, о мудрый, и лови

В него любовь, надежду, свет невинный.

Пусть горести пройдут, тебя минуя,

И не затронет сердце черным смрадом

Зло зависти и ненависти зло.

Душа пусть не сочится мрачным ядом

Отчаянья, и ревности, и боли.

Мы все ловцы на золотых брегах,

И ловим счастие жемчужной сетью.

Пусть будет благодатен наш улов!»

- А нельзя по-человечески? – попросил Глеб.

- Одна из древних легенд индейцев, - пояснила Саша, - говорит о Духе по имени Иктоми, который передал племени лакота этот оберег. Он был сделан в виде круга. Это форма у разных народов Земли считалась идеальной, ассоциировалась с солнцем, вечностью, а также цикличностью земной жизни. Оберег имел вид паутины с пустым пространством посередине и должен был помогать ловить в сети добрые идеи, мечты и сны. А злые должны были уходить в пустоту.

- А я думала, что ловец снов ловит сны. Разве не так? – удивилась Наташа.

- Другая легенда, которая сохранилась у племени оджибве, рассказывает о великой прародительнице Паучихе. Она научила женщин плести такие обереги. Паутина на обруче ловила дурные мысли, сны и кошмары и пропускала лишь добрые мысли и хорошие сны.

- Секунду, постой, ты сказала, что у этого оберега должно быть пустое пространство посередине. Или я что-то не понял?

- Нет, Глеб, ты совершенно прав. У индейцев паутина плелась не до конца, оставляя пустое пространство в центре. Однако подобные обереги очень древняя вещь, и их можно увидеть и у других народов. Например, похожая вещь есть у многих народов Сибири. Только плетется уже без отверстия посередине. Такой ловец ловит все сны: и приятные, и ужасающие.

- Как этот? – спросил Глеб.

- Да, похоже, - задумчиво сказала Саша, - конечно, сейчас мало кто задумывается о такой мелочи. Чаще всего ловец используют просто как элемент декора. Однако в древности только шаманы могли использовать такие силки, чтобы ловить разные образы из сновидений, усиливать их, делая более жизненными, яркими, учиться осознавать себя во сне, выживать в мире снов и бороться с его демонами. Это было одно из распространенных упражнений для шамана. Им приходилось иногда уходить в мир сна, использовать этот мост для общения с миром мертвых.

Все трое помолчали, разглядывая ловец в руках Саши.

- Саш, а этот талисман не мог?.. – не стал договаривать Глеб.

- Нет, не думаю, - неуверенно сказала Саша, - По крайней мере, сам по себе. Но давай я его на всякий случай с собой заберу. Надо его немного проверить. Ты не против? – кивнула она Наташе.

Наташа согласно закачала головой, опасливо поглядывая на ловец.

- Наташ, а ты не знаешь, кто его Насте подарил?

- Да вроде это Рита, Настина подруга из института. На Новый год подарила. Так мне Настя сказала. Говорит: «Ой, какой красивый! Я его теперь все время рядом буду держать!» Вот и повесила.

- Понятно. А ты Риту хорошо знаешь?

- Нет, не очень. Пару раз только видела. Вот Вику – да, эту я хорошо знаю. Она часто к Насте в гости заходит. Правда, меня они все время спровадить куда-нибудь пытались. Чтоб я не подслушивала. Но вообще Вика милая. Очень сочувствует мне. Говорит: «Держись, Наташка». Даже обняла меня.

- А ты когда Вику видела в последний раз?

- Да вчера и видела. Она узнала, что Настя в больнице. А тут как раз время посещения больных было. Она и пришла. И других одногруппников привела.

- В больницу? Одногруппников?

- Ну да. Я вчера долго в больнице сидела. До самого вечера. Глеб попросил. А тут они все и пришли.

- А кто конкретно?

- Ну, я всех не знаю. Человек шесть. Я из них только Риту видела пару раз, Вику знаю. Еще я парня Настиного видела.

- Настиного парня?

- Я не знаю, парень он ей или нет. Что, она мне рассказывает разве что-нибудь? - ощетинилась Наташа, - Это я так думаю. Он такой мимимишный. Во время болезни навещал сестру. Конфеты приносил. Я однажды раньше времени из школы вернулась и их застукала. Видела, как он ее за руку держал. Я вошла в комнату, а они смутились. Парень сразу от Насти отвернулся и стал рассказывать истории разные веселые. Рассказывал так прикольно, что мы с Настей от смеха чуть не полопались. И вообще, такой добрый, вежливый. Мне тоже сочувствовал в больнице.

- А кто еще Настю в больнице навещал?

- Да никто. Никто же не знал, что она там лежит. Правда, мы не всегда рядом были. Мог кто-нибудь и зайти, пока мы отлучались.

- А перед больницей кто Настю навещал?

- Это когда она дома лежала?

- Да. И до этого.

- Да откуда ж я знаю?! Что я, слежу, что ли, за ней?! – заворчала Наташа, - Настька - она вообще скрытная. Ничего не рассказывает. А в последнее время у меня от нее вообще крыша ехала. Такое напридумывает, что просто ужас. Я и спать-то с ней в одной комнате боялась. Ночью Настька кричала, кошмары ей снились. Я в гостиной на тахте спала. От греха подальше. А когда я в школе днем была, ее могли и навестить.

- И все-таки, ты ведь кого-нибудь могла застать.

- Видела рыжую Риту, правда, зачем она приходила, не знаю. Один раз Вику видела.

- Когда ты ее видела?

- А как раз в тот день, что Настю в больницу увезли.

- Это какого числа было?

- Это я точно помню, тридцатого апреля. Родители в деревню поехали огород копать. А меня раньше отпустили. Слава богу. «Поезжай, - говорят, - домой, вдруг Насте надо чего-нибудь. Присмотри». Она уже совсем плохая была, с кровати с трудом вставала. Ну, я, короче, днем и вернулась. Поднимаюсь к лифту, вызываю его. Двери раскрываются, а оттуда Вика вышмыгивает. Увидела меня, смутилась чего-то, буркнула «Привет!» и вон из подъезда.

- Ты уверена, что это было именно в тот день, когда Настю увезли?

- А чего не помнить-то? Это ж совсем недавно было. Мне тот день до мелочей запомнился.

- Ну ладно. А как парня зовут, который Настю навещал?

- Вот чего не помню, того не помню. Я ж говорю, скрытная она, сестра моя. При мне она того парня как-то называла, только я имя забыла. Какое-то простое, обыденное. Нет, не вспомню.

- Наташ, а можно еще вопрос?

- А чего вы все спрашиваете и спрашиваете? – подозрительно спросила Наташа, - Вам-то какое до всего это дело?

- Не пойми меня превратно, Наташа, - доверительно обратилась к ей Саша, - просто я тоже принимаю всю эту историю с Настей близко к сердцу. Волнуюсь за нее и хочу помочь. Честное слово.

Она поглядела прямо в глаза Наташе. Наташа опустила глаза.

- Ну ладно. Спрашивайте.

- Да у меня всего один вопрос, - улыбнулась Саша, - К чаю угощение полагается? А то мы с Глебом с пустыми руками пришли. Неудобно. Да и чай как пить-то?

- У нас варенье еще осталось. Будете?

- Это не дело. Как же мы можем покуситься на последнюю банку варенья?

- Наташка, - вмешался Глеб, - слушай, не в службу, а в дружбу. Я тебе денежку дам, а ты сгоняй в магазин за тортиком или другим сладеньким. Надо же знакомство отметить.

Наташа радостно улыбнулась и сразу согласилась.

- А чего купить-то?

- Да что хочешь, на твой вкус. Мы тебе доверяем.

- Ну-ну.

И Наташа быстро убежала.

ГЛАВА 10. Тщетные поиски ​

- Так, у нас есть пятнадцать-двадцать минут, - сказал Глеб. - Пойдем скорее. С чего начать и где искать?

Они вернулись в Настину комнату.

- Искать во всем доме смысла нету, - заметила Саша. - Ищи что-нибудь среди Настиных вещей, поближе к ней. Может быть запрятано. Но надо понимать, что чужие не могли передвигать мебель или отдирать плинтуса. Так что прятали быстро и не так уж глубоко. Ищи что-нибудь необычное. Это может быть все, что угодно. Если найдешь ведьмин мешочек, не трогай. Зови меня.

- А как он выглядит?

- Несколько странных предметов, собранных в холщовый или другой мешочек или же просто связанных воедино.

- Странные? Это подойдет?

Глеб вытащил из-под кровати пыльный носок с засунутой в него заколкой. Саша прыснула.

- Да, в девичьей комнате чего только не найдешь.

- Ты в мужской не искала, - буркнул Глеб, вновь залезая под кровать.

- В колдовском мешочке могут быть земля с травами, гвозди, кости, камни… Да что угодно, вплоть до отходов жизнедеятельности. Ты сразу поймешь.

Глеб вылез из-под кровати пыльный и со страдальческим лицом.

- Мы что, гуано ищем? Может, тогда по запаху?

Саша не могла не расхохотаться, глядя на него.

- Ладно, сама справлюсь.

Она бойко осматривала ящики письменного стола Насти.

- Так, ничего не нашла. Ты не поищешь в комоде?

Глеб даже отшатнулся.

- Упаси Боже в белье женском копаться!

- Ну ладно, я сама. А ты на книжных полках посмотри.

Пока Глеб отодвигал и ставил на место книги, Саша ловко и аккуратно переворошила белье в комоде и заглянула в шкаф.

Раздался щелчок открываемой двери. Глеб и Саша быстро метнулись в гостиную.

Наташа принесла «Чародейку» и стала греть чай.

- Чего ж вы хоть чай-то не поставили? – проворчала она.

Оглядев критически Глеба, она спросила:

- А что это ты такой пыльный? По полу тебя, что ли, катали?

Саша опять не смогла удержаться от смеха и расхохоталась.

Глеб состроил девушкам зверское лицо и пошел в ванную мыть руки, гордо подняв голову.

Пить чай было весело. Глеб, оттаяв, начал рассказывать шутки. Оказалось, что он мог быть и не таким озлобленным, мрачным и угрюмым, каким он предстал перед Сашей накануне. А может, среди близких он чувствовал себя иначе.

Когда все только собирались сесть за стол, вдруг над головами разнесся неожиданный скрежещущий звук, да такой громкий и неприятный, что Глеб чуть не выронил нож, которым собрался резать торт.

- Тьфу ты! Совсем про Жорку забыл.

- Жора, бедный, всем сейчас не до него. Утром открыть бедолагу забыли.

Наташа встала на табуретку и сдернула платок с круглого предмета, стоящего на холодильнике. Под платком оказалась клетка с красногрудой нахохлившейся птичкой.

- Ой, снегирь! – воскликнула Саша. - Первый раз вижу, чтобы дома снегирей держали.

- Да не держит никто. Это только Жора у нас живет, - сказала Наташа.

- А как он к вам попал?

- Его папа с работы принес, из теплицы.

- Дядя Ваня работает в тепличном хозяйстве механиком, - пояснил Глеб. - Теплицы огромные, с футбольное поле, полностью роботизированные. Людей, их обслуживающих, очень мало. Поэтому он и не может работу пропускать. Там надо роботов каждый день проверять. Если будет поломка, то огромные убытки хозяевам. За такое по головке не погладят. Скорее в шею погонят. А работу у нас найти нелегко. Вот дяде Ване и приходится с тяжелым сердцем, а на работу ходить. Сменить его почти некому.

- Да, теплицы у них суперские! – с восторгом продолжила Наташа. - Я у папы сто раз была, но все равно интересно. Там теплицы для цветов на климатические зоны поделены, и в каждой роботы свою погоду делают. А люди ничего почти не делают. Роботы сами растения привозят, отвозят и проверяют компьютером.

- А птица-то откуда?

- А, это вообще интересно. У них теплицы каждое утро автоматически открываются. Для проветривания. А в щелки птицы иногда залетают. Так вот, чтобы птицы не портили там ничего, у них под крышей клетки-ловушки приделаны. С кормом. Залетит птица, увидит корм – и в клетку покушать. А клетка тут же захлопнется. Вечером все клетки вниз съезжают, и птиц на волю выпускают.

- Надо же, какое гуманное приспособление!

- Ну да. Однажды залетел к ним снегирь. Полетал и в клетку полез покушать. Его и захлопнуло. Он так перепугался, бедный, что, говорят, кричал как резаный, до вечера.

- Да уж, голосок у него будь здоров. Я когда услышала, подумала, что на меня с потолка телега несмазанная катится.

Наташа рассмеялась.

- Да, наш Жорка не оперный певец. Поэтому на кухне и держим. А то свихнуться можно от его скрипучего верещания. Короче, когда Жорка в ловушку попался, то выпустили его. И что ж вы думаете?! На следующее утро, только крыша открылась, этот хитрец опять – раз, в теплицу залез и сразу в клетку за кормом. Только теперь уже не боялся ничуть. И с тех пор так и повадился. Утром залезет и жрет до вечера, а ночью его выгоняют. Он, паршивец, уже никуда и не улетал. Так и ждал каждый день дармовую кормежку. Растолстел так, что почти летать разучился. Короче, решили его домой забрать. Все равно он уже в природе не приживется.

- Да, молодец довольно упитан, - сказала Саша, критически оглядев снегиря.

- Это он уже похудел! Мы его на строгой диете держим, - пояснила Наташа.

- Слушай, а «Жора» - это потому что он обжора, да?

Наташа радостно захлопала в ладоши.

- Как это вы догадались? А то все думают, что его Георгием зовут. Типа, как георгин красный. Какой ты георгин?! Обжора ты несчастный, - сказала Наташа, обращаясь к снегирю, - Жорка-обжорка! Большой Жор! Не забудьте о Жоре, ужасном обжоре!

Снегирь внимательно слушал, что о нем говорили, поглядывая то одним, то другим глазом. В его умном взгляде так и читалось: «Хоть горшком зовите, только покушать почаще давайте».

Когда Глеб и Саша вышли на улицу, время уже приблизилось к вечеру.

- И как это мы так засиделись? – поразилась Саша. - Мы же ненадолго заскочить хотели.

- Ну, теперь-то куда? – спросил Глеб. - Есть предложения?

- Вообще-то, надо поговорить теперь со всеми одногруппниками Насти. Теми, что были у нее в больнице.

- Ты думаешь, они причастны?

- Я не знаю, Глеб. Но чем больше думаю, тем больше нитей ведет в институт. Первый свой сон Настя увидела в институте. В больнице ей стало плохо сразу после посещения друзей.

- Я не понимаю, как такое может произойти от общения с друзьями.

- Я тоже, Глеб, пока ничего не понимаю. Мы пока бредем в потемках. Я посмотрела вчера у врача результаты анализов Насти, подробно расспросила о лечении и ничего странного не заметила. Такого, чтобы обратить внимание. Настю тоже посмотрела. Ничего особенного. Разве что…

- Что?

- Ты не видел у Насти на запястье таких пятен красных? Небольшого размера, круглые.

- А-а! Врач сказал, что это может быть аллергическая реакция на что-нибудь.

- Ну что ж, возможно. Слушай, я подумала, что надо, возможно, подстраховаться.

- В смысле?

- Может, я много на себя беру, но давай ты тете позвонишь и попросишь, чтобы к Насте из друзей никого больше не допускали. И врачей тоже предупредим.

- Непросто будет это объяснить, но в принципе… Лучше перебдеть, чем недобдеть.

- Вот-вот. А мы пока разбираться с этим будем.

Глеб отошел в сторону, чтобы поговорить с тетей. Когда он вернулся, он увидел, что Саша, приобняв рюкзак, мирно дремлет на скамейке.

- Эй, просыпайся. Ну так что? Пойдем друзей Настиных искать?

- Да где их искать-то? – устало сказала очнувшаяся Саша. - На телефоне у Насти пароль. Не войдешь. Институт уже закрыт. А информацию можно взять только там. И потом… Знаешь…

Саша вздохнула.

- Глеб, ночью, наверное, надо опять покараулить Настю. На всякий случай. Но если я не посплю хоть немного, я сдохну.

- И что ты предлагаешь?

- Мне надо где-нибудь отдохнуть. Какой-нибудь мотель-то в городе есть?

- Была одна гостиница в центре.

- Вроде закрылась. Алексей сказал.

- Тогда тупик. На день-другой квартиру только у алкашей каких-нибудь найти можно. Но это стремно. А ты не хочешь к Алексею вернуться?

- Это была уже ошибка, что я там остановилась. Вторая ошибка, что я там задержалась. А вернуться – это уже просто преступление.

- Подожди минутку.

Глеб отошел в сторону и разговаривал с кем-то минут пять.

- Все, поехали.

- Куда?

- К Лехе, конечно. Куда же еще?

- Ты что, издеваешься?

- Нет, я могу, конечно, кого-то из друзей попросить тебя приютить…

- Мне по рукам, что ли, идти?

Глеб засмеялся.

- Ладно-ладно, все равно других вариантов нет. А Леха хороший человек. Он поймет. Его руки надежнее.

Глеб подмигнул. Саша измученно посмотрела на Глеба, обреченно вздохнула, но усталость так давила на нее, что заводить сейчас беседу на морально-нравственную тематику не было сил.

Они поплелись на остановку автобуса. Минут через двадцать они уже шли по знакомой улице.

ГЛАВА 11. Разговоры

Улица с красивым названием «Болотная», как и другие улицы российских городов и сел, состояла из домов, отличающихся друг от друга по размеру, стилю и уровню аварийности. Явно просматривалась материальная разница, а также различия в понимании прекрасного.

Тут были и покосившиеся срубы со старинными отваливающимися наличниками, и подправленные ассиметричные деревянные домишки, обитые сайдингом, и самодельные домины, возведенные из пенобетона. На одном крохотном участке люди даже умудрились втиснуть двухэтажный дом на четыре квартиры. Глеб покачал головой, глядя, как этот домина нависает над скромным маленьким домиком соседей и загораживает солнце. Самыми красивыми на улице были два современных коттеджа, отделанных дорогим декоративным кирпичом. Один светло-коричневый. Другой, Алексея, темно-красный с черными пятнами в английском стиле.

Саша немного побаивалась входить во двор дома Алексея, так что Глеб даже немного подтолкнул ее вперед.

- Что, боишься? Чует кошка, чье сало съела?

- И без тебя тошно. Не дави на психику.

- Вот все вы, бабы, такие. Сначала нашкодите, а потом еще и жалеть себя заставляете.

- Ладно-ладно, психолог доморощенный.

Однако, несмотря на все опасения Саши, Алексей встретил гостей как ни в чем не бывало. Или же просто не подал вида. Он стоял на кухне и жарил покупные котлеты.

- Привет! Вы ужинать будете? Я на вашу долю тоже жарю.

Саша виновато смотрела на Алексея. Ей хотелось и спать, и есть. А также хотелось убраться отсюда куда подальше. Но выбора не было.

- Может, помочь в готовке? – заискивающим тоном спросила она. - А то неловко на все готовое...

- Крокодиловы слезы, - пробурчал Глеб.

- Да нет, спасибо, - отказался Алексей. - Помощь в готовке не требуется. На стол только помогите накрыть. И давайте ужинать. У меня уже все.

Ужин в беседке проходил в мирной обстановке. Саша по большей части помалкивала, устало клюя носом над тарелкой. Алексей и Глеб весело переговаривались, стараясь обходить некие темы, которые теперь стали неловкими. Вскоре Саша поднялась, поблагодарила за ужин и отпросилась поспать.

Когда она ушла, друзья остались одни. Вечер выдался теплым, но постепенно весенняя прохлада, гнездившаяся у корней деревьев, стала расползаться вместе с вечерними тенями, и друзья почувствовали ледяное дыхание приближающейся ночи. Тогда они перешли в дом и уселись в гостиной, взяв по бутылке пива.

- А ты молоток, Леха, - сказал Глеб, развалившийся в кресле, - такой дом отгрохал. Когда я уезжал, ты, насколько я помню, был в процессе активного поиска места для фамильного гнезда.

- Да уж, побегать пришлось порядочно. Я хотел, чтобы место было тихое и спокойное, подальше от шумной дороги, но чтобы ездить на работу каждый день. Весь район частым гребешком прочесал.

- А что ты в таком замшелом месте угнездился? Ты же по своим финансам мог в коттеджном поселке что-нибудь купить.

- Да не все так просто, Глебыч. Я во время поиска уже экспертом стал по всей недвижимости поблизости. Найти не так уж легко, как казалось бы. Очень курьезные случаи были.

- Какие?

- Да ну, куча всего. Приезжаю раз по объявлению. Все мне нравится, цена адекватная, место супер, прямо мечта, а не место. Маленький новый коттеджный поселок. Дома, смотрю, хорошие строятся, все с нуля начинают. Ну, договариваюсь встретиться с собственником, а по совместительству с председателем всего этого хозяйства. Приходит такой гражданин восточной национальности с фамилией, оканчивающейся на «ян». И говорит этот жук: земля землей, но я тут все дороги, электричество и газ проводил. За дорогу, электричество и газ еще по шестьсот тысяч давай, короче, еще плюс два лимона.

- Сколько-сколько? То есть, шестьсот на три – это два лимона?

- Ну да, я вот так примерно и подумал, поразился арифметике такой, поблагодарил и уехал. Вообще, в большинстве коттеджных поселков цены задраны за обслуживание до небес. До тридцати тысяч в месяц могут доходить. Люди и судятся с управляющими компаниями, и ругаются, но… А мне, по-хорошему, ни канализация, ни водопровод центральный не нужны. Я все своими силами могу сделать. Предпочитаю независимость. И потом платить пожизненно такую сумму… Предположим, сейчас я на коне. А потом?

- Откуда такой пессимизм? Все у тебя хорошо будет.

- В этой стране никто не знает толком, что через год будет. Так что надо страховаться на все случаи.

- Ну на все случаи не застрахуешься. А соседи у тебя какие?

- Слева семья с ребенком маленьким. Люди нормальные. Дальше за ними дом, похожий на мой. Забавно – совершенно случайно один проект купили. Пока строили, все ходили друг к другу, сравнивали.

- Да, брат, молодец, уважаю, знатную хибару отстроил. Мне особенно этот холл огромный нравится.

- Ага, мне тоже. Второй свет называется. Короче, те соседи тоже такой же проект взяли. Построили, но сами не живут, сдают. Деньги у них, что ли, закончились, или, наоборот, вложились в строительство. Короче, сейчас там парень какой-то снимает. Пару раз видел. А справа сосед не живет. Он свой участок уже сто лет продает. Земля с домом-развалюхой ему по наследству от матери достались. Он там и пальцем не ударил. Зато сразу продать попытался подороже. Я ему говорю: «Слушай, мужик, я вот этот участок купил дешевле в два раза. А у тебя на углу, и весной водой заливает».- «А у меня, - говорит,- там яблони хорошие. Целых десять штук». – «Да кому, на фиг, твои яблони корявые с яблоками кислыми нужны. Если и купят участок, то дом под снос и яблони срубят. За долги по электричеству тебя отрубили. Газа нет, участок кривой, весной вода стоит. Кому такое добро нужно? Скинь половину, я, может, и куплю, чтоб свой участок расширить».

- Ну и чего, соглашается?

- Куда там, сидит, ждет у моря погоды.

- Ну-ну, пусть сидит. А ты молодец, свил себе гнездышко что надо. Теперь самая пора дом заполнять.

- Да, пора уже, наверное, доход есть, с работой все, тьфу-тьфу-тьфу, нормально, дом построил. Теперь бы в свое удовольствие пожить.

- Мы все ловцы на золотых брегах и ловим счастие жемчужной сетью, да?

- Чего-чего?

- Да это я так, пошутил.

- А ты чего все скитаешься, шутник? Тоже пора, брат, остепениться, корни пустить, девушку завести, а лучше жену, детишек там настрогать, все такое.

- Да я и ту-то без содрогания вспомнить не могу. Не готов пока на повторное самоубийство. А ты-то сам чего?

- А я все чего-то жду, брат, ищу и не нахожу.

- Что, симпатичных девчонок вокруг мало? Идеал ищешь?

- Ну ты скажешь тоже – идеал. Но хочется, чтобы так было, чтобы земля горела и небо светилось.

- Детство какое-то, - улыбнулся Глеб. - Ты, Леха, видимо, еще не вырос.

- Мы все, Глебка, и вырастаем, и не вырастаем.

- А Саша?.. – Глеб сделал паузу.

- Что «Саша»? – Алексей помрачнел.

- Саша тебе нравится?

- Слушай, Глеб, давай начистоту. Саша меня послала прямым текстом. Мне было очень неприятно, конечно, но я это переживу. Но если ты у меня за спиной крутить с ней будешь…

- Эй, потише, потише… Не собираюсь я с ней крутить. И в мыслях не было. Дело у нас с ней есть. Насти касается.

- Что за дело такое вдруг?

- Прости, друг, не могу сказать. Вот не поверишь, рассказал бы сразу, но нельзя мне, слово дал. Но никаких у нас амурных дел не было и не будет. Слово тебе даю. Сволочью последней буду, если обману тебя. Да и уедет она скоро. И скажу тебе, что она не из тех, кто будет дома сидеть и борщ варить.

- Ты знаешь, Глебка, а мне и не надо было бы, чтоб она мне борщ варила. Я бы и сам его… Просто, вот не поверишь, как познакомился с ней, так все изменилось. Не могу словами это описать, только как будто небо стало глубже, а солнце сильнее греет.

- Ты влюбился, брат, такое бывает.

- Да, беда прямо. На кой черт я на дороге остановился?! Лучше бы мимо проехал.

- Жалеешь, что доброе дело сделал? Не надо, Леха, не жалей. Никогда не жалей, что добро сделал, даже если это добро против тебя обернется.

- Да ну? Тут я бы поспорил…

Друзья помолчали.

- Мутная она какая-то, эта Саша, - продолжил Алексей. - Откуда, куда, чем занимается – ничего не говорит. Я бы подумал, что и правда криминал за ней какой водится, но вот сердцем чувствую, что она человек очень хороший. Прямо тепло рядом с ней, а как посмотрит, так душу осветит взглядом. Никогда я такого не встречал.

- Ничего худого за ней нет, я уверен. А насчет криминала… Это вряд ли.

- А ты знаешь, что у нее вся спина поранена? И плечо. Страшные такие рваные раны от плеча до пояса.

- А ты где это увидеть умудрился?

- И нечего так глумливо ухмыляться. Я мельком увидел, случайно, она об этом и не знает. Я спросил ее, а она говорит – царапина, в лесу случайно поранилась. Темнит – это точно.

- Ну не говорит, и не надо. Ее право.

- Да, хотел бы я иметь право ее спрашивать, но боюсь, что вряд ли удостоюсь этой чести.

- Не грусти, Леха, мало ли еще в жизни таких девчонок встретишь. Любая с радостью тебе на шею бросится.

- Да черт его знает. Вот хотел бы, чтоб эта бросившаяся была Сашей, но что-то не складывается. Человек полагает, а… Грустно это все, Глебыч.

- А жизнь вообще штука невеселая. И чем дальше живешь, тем грустнее становится.

Друзья замолчали. Глеб молча пил и наблюдал, как день постепенно выцветал, небо становилось сумеречным и задумчиво-вечерним. Впереди маячила вторая бессонная ночь на страже сестры.

ГЛАВА 12. Вторая ночь

После краткого отдыха Саша и Глеб снова должны были вернуться в больницу. Алексей обиженно смотрел, как они уходят, но будучи джентльменом, ничего не сказал.

Весь путь до больницы Саша душераздирающе зевала.

- Саш, - сказал Глеб, когда они приехали в больницу и остались в палате одни, - давай я первый подежурю, а ты поспишь. Потом сменимся.

- Глеб, ты золотой человек. Значит, я могу поспать?

- Можешь смело отправляться в объятия Морфея. Если в мои не хочешь.

- Не, я предпочитаю существо мифологическое. Хотя в свете последних происшествий с Настей, сон перестал мне казаться таким уж безобидным времяпрепровождением.

- О! А ты не хочешь его тоже в подозреваемые записать?

- Кого?

- Ну Морфея.

Саша вдруг застыла с подушкой в руке. Усмехавшийся Глеб с недоумением посмотрел на нее.

- Что такое?

Саша устало присела на раскладушку.

- Да знаешь, что-то мелькнуло такое в памяти, что-то я похожее слышала или где-то читала.

- Что?

Саша минуту помолчала, потом встряхнула головой.

- Черт, от перманентного недосыпа голова отказывается работать. Я напишу Лу, пусть поищет что-нибудь похожее.

- Кто поищет? Где поищет?

- Лу, моя подруга. У нас, Глеб, есть огромные архивы, где хранится информация обо всех необычных случаях. Конечно, там порой бардак полный, большая часть не каталогизирована, но собранной информации горы. Так что попрошу поискать.

Саша быстро застрочила в телефоне.

- Все, если что-то есть, она найдет.

- Она? У вас что, общество амазонок?

- Не говори глупости. Просто моя подруга хранит в памяти огромное количество знаний. А также хорошо занимается поиском информации. Все, извини, я на боковую. Ты не мог бы отвернуться, пока я раздеваюсь?

- Вот так всегда, на самом интересном месте…

- Баранкин, будь человеком.

- Ну, если ты так ставишь вопрос…

Ворча себе под нос и улыбаясь, Глеб отвернулся. Саша быстро стащила джинсы и носки, потом водолазку, взяла в руки футболку и залезла на раскладушку. Глеб повернулся на хруст раскладушки как раз в тот момент, когда Саша, сидя к нему спиной, надевала на голову футболку.

- Ничего себе шрамчики, - присвистнул Глеб.

- И кто ты после этого? Свинья, - устало пробурчала сквозь футболку Саша.

- Извини, Саш, я думал, ты уже все. Слушай, а кто это тебя так?

- Волколак, - кратко ответила Саша, натягивая футболку на спину.

- Это что еще за волколак?

Саша уже залезла под одеяло и, устраиваясь поудобней, повернулась к Глебу лицом.

- Волколак. По-другому, вулкудлак, вилктаки, оборотень, вервольф и тому подобное.

- Он же Гоша, он же Гога, он же Георгий Иванович. Да ты гонишь!

- Отнюдь, - отрезала Саша без всякого намека на улыбку.

Глеб с недоверием смотрел на нее.

- Волколаков не существует, - уже менее уверенно сказал он.

Саша хмыкнула.

- Хм, тогда мне это, наверное, приснилось.

- Сны у тебя, Саша, какие-то кошмарные.

- Что правда - то правда. Но ты знаешь, я сейчас и от самого завалящего сна не откажусь. Даже от кошмара. Лишь бы спать. Все, у меня отбой.

- Ну вот. А я думал, ты мне сейчас какую-нибудь сказку на ночь расскажешь. А может, и правду. Как ты с этим волколаком столкнуться умудрилась.

- Я сейчас, Глеб, страшно спать хочу. Просто умираю. Так что давай тишину в эфире. Правду… я тебе как-нибудь в другой раз расскажу. Хорошо? А в смысле сказок… как-нибудь самообслужись, что ли. Интернет тебе в помощь. Не надо меня с Оле Лукойе путать.

- Ладно, ладно, завелась. Не ворчи, спи спокойно. Приятных снов.

- Спасибо. Это актуально.

Саша повернулась лицом к стене и очень быстро заснула.

Глеб остался в одиночестве. Делать было абсолютно нечего. Заснуть он не имел права. Разложив пасьянс с десяток раз, он прискучил этим занятием. «А что это за волколак такой?» - вдруг вспомнил Глеб. «Поискать, что ли, правда, в интернете?»

После нескольких официальных страниц в Википедии Глеб обогатился знаниями о том, что, по мнению иностранцев, предки северных славян частенько практиковали культовое обращение в волков. Также там было написано, что истории о волколаках распространены по всей территории, заселенной южными, западными и северными славянами. Есть они в обилии и у многих других народов. То есть получалось, что в древности чуть ли не в каждом русском селе были свои оборотни, а колдуны вообще могли и сами становиться волками, и других превращать.

«Вот такая мирная деревенская жизнь, - подумал Глеб, - Идиллия, можно сказать. С оттенком фильма ужасов. Хорошенькое дельце: раньше вся Русь, да и не только, просто кишела этой нечистью. Если только не враки это все». В поисках более легкого чтива Глеб еще походил по ссылкам, но ничего нового не нашел. Все перепечатывали одно и то же. В конце концов, на одном библиотечном ресурсе Глеб набрел на литературную сказку малоизвестного писателя с названием «Волколак». Устроившись поудобнее в кресле и положив ноги на стул, Глеб погрузился в чтение.

ГЛАВА 13. Волколак

Давно ли, недавно ли это было. Пошел я на лыко гору драть. Увидал: на утках озеро плавает. Я срубил три палки: одну еловую, другую березовую, третью рябиновую. Бросил еловую – не добросил, бросил березовую – перебросил, бросил рябиновую – угодил. Озеро вспорхнуло, полетело, а утки остались. Это еще не сказка была, а присказка.

А вот сейчас и сказка будет. Чур мою сказку не перебивать. А кто ее перебьет, тот трех дней не проживет.

Встречались парень с девушкой. Встречались они всю весну красную, солнцем прогретую, соловьем пропетую. В роще аукались, под ивой плакучей друг дружке кланялись, а за ракитовым кустом, подальше от глаз людских, вместе сходились. Береза их сережками по лицу гладила, ластилась. Черемуха белым цветом волосы невесты осыпала.

- Будешь ли ты всегда ждать меня, суженый мой?

- Буду, краса моя ненаглядная, буду.

Любились они и все лето зеленое, закатами осененное, луной осеребренное. Землю поливал то грибной дождь, то куриный, то слепой. После теплого дождя только пьянее колыхались разморенные солнцем полевые травы. Только шелковей стелились наливные луга. Только горячей становилось дыхание девушки, когда прижимал ее, озябшую, парень к своей груди. Все овраги полнились рдяной душистой земляникой, но ярче ягод горели щеки девушки, когда срывал с ее уст парень поцелуй.

- Будешь ли ты всегда целовать меня, жданный мой?

- Буду, люба моя, буду.

Все луга исходили, все стога пересчитали, все ромашки посрывали.

А потом пришла осень с бледными рассветами и холодами-разлучниками. Задышала ледяными туманами, зачастила дождями-кососеями. Раззявили дороги рты лужами черными, а обнаженные поля сиротливо сжались под свинцовым небом.

- Будешь ли ты верен мне, любимый мой? – шепчет девушка в понурившийся сад, но молчит студеная осень. Одна налившаяся кровью рябина в окошко стучит. Пусти, мол, в дом, не оставь дубеть на ветру.

Прошли дожди частые, и унесли осень на крыльях птицы перелетные, курлыки бродяжные. Подернулись стеклянной дымкой лужи, а бурьян весь поседел и съежился от мороза.

А на Покрова, по первому снегу повез в церковь парень другую невесту. Весело повез, со звоном бубенцов, с песнями и заигрышами.

Цвели цветики, да поблекли, любил молодец красну девицу, да покинул.

Вспыхнуло сердце девушки и сгорело. Белый свет черным пеплом заволокло. Заледенела грудь, да так, что и вздохнуть страшно: того и гляди, треснет лед и разлетятся осколки по полям заиндевевшим, по лесам застывшим.

- Что, доченька, стряслось? Кто, Маринушка, маков цвет с лица твоего стер, кто слезы из глаз выгнал? Чем помочь тебе, серденько мое? Какой наряд сшить, чтоб к лицу был? Какие буски подарить, чтоб шею лебединую опоясать? Какую шубу достать, чтоб плечи бархатные укутать-унежить? Какую песню спеть, чтоб грусть-тоску разогнать?

- Нет, родимая матушка, никто мне теперь не поможет. Только саван мне к лицу придется, только земля пуховая унежит-укутает, только сон вечный тоску-боль утишит-убаюкает.

- Знаю, знаю, ясная моя ласточка, кто злодей твой, кто предатель-изменщик, что обидел дитятко мое, а сам и в ус не дует. Грех-то в мех, а грешки в мешки, да под лавку. Живет-поживает, и ничего совесть ему не шепчет, не приговаривает. Ох, взяла бы я его, змееныша, и с живого кожу содрала, а потом в кипятке бы искупала.

Нет, не зря стояла избушка матери с дочерью на отшибе, не зря люди сторонились их и, отойдя, плевались, в лицо кланялись и помалкивали, а за спиной шептались, злобой исходили.

- Ох, опять у Федоры молока полные кадушки. Видно, ходила она росу собирать и на Юрия, и на Ивана. А у нас корова, ну ничего, ну ничегошеньки не дает. Хоть трижды подой, да все тот же удой.

- И то мой давеча прибегает. «Матрена, Матрена, гляди, там какая-то баба росу от нашего хлева сбирает, не Федора ли?» А я так и чуяла, что ведьма росу у нас забирает. Выбежала я, а там уже нет никого, только где роса, там вся трава сивая, а около хлева нашего все обито уже. И не дает корова с той поры, не молоко, а вода одна голая.

- А мне Маланья говорила, что деда отправила корову сторожить. Ну, сидит он ночью в хлеве, не дает молоко воровать. А у нее сердце не на месте. Дай, думает, посмотрю, как он там. Ну, пошла. Видит: дед спит сном мертвым, колдовским, а около коровы жаба така большая, рапуха, сидит и молоко из титьки пьет. Маланья закричала, на жабу замахнулась, хотела прибить, а жаба как выскочит из хлева и ну скакать. Так, говорит, рапуха в сторону Федорина дома поскакала.

- Ох, чтоб ей, ведьме проклятой на том свете несдобровать, чтоб ее змеи в гробу грызли за то, что она молоко отбирает, детей сиротит.

Нет, не зря мать ходила и по весне, и на Ведьмина Ивана в лес по травы. До самого рассвета травы собирала, да все пришептывала, слова мудреные приговаривала.

- Гой еси земля сырая,

Ты нам матушка родная.

Всех людей ты породила

И угодьем наделила,

Ради нас, своих детей,

Разных зелий наплодила.

Праведный отец Абрам

Поле поутру орал.

Симеон-Зилот ходил –

Зелья разные садил,

Илия сад поливал,

А Господь им помогал.

Небо – отец, земля – мать,

Помогите трав собрать.

Я ищу лесные травы

На болезнь и на отраву,

От коросты и червей,

Ячменя и усовей,

И от жабы от грудной,

И от боли от зубной.

Лихоманку успокоить,

Или выйти из запоя.

Чтоб уменьшить трясовицу,

Присушить красу-девицу,

Для остуды и для порчи,

Для защиты в час полночный

Или в местности глухой

Да от нечисти лихой.

Я бедучую беду

Этой травкой отведу.

Пресвятая Божья Мать,

Ты позволь мне трав нарвать.

Боже, мя ты не покинь.

И аминь. Аминь. Аминь.

Были у Федоры все стены в курной избушке травами увешаны, и к потолку веники тоже привешивала.

По леву руку трипутник, в пучки собранный, висит. Рану заживит, резь в животе успокоит, а если на Ивана под голову на ночь положить и сказать: «Трипутник-попутник, живешь при дороге, топчут тебя ноги, видишь малого и старого, укажи суженого, пусть придет поужинать», то во сне он суженого и укажет.

Сон-трава, синя голова, тоже цветок непростой: если под головой держать, вещие сны насылает и от зла полночного оберегает.

А дальше плакун-трава висит. Кровавницей ее кличут, потому что кровь остановить может. Собирать ее надо на купальской заре, на самом исходе Ивана. Говорят, стонет она и ревет на рассвете, потому и кличут ее еще ревенькой.

А по праву руку совсем колдовские травы висят в мешочках.

Одолень-трава - она от боли избавит, от бессонницы спасет, девичьей красоте подмога и от веснушек-выскочек защитит. А если оберег из нее сделать, то никакая нечисть порог не перешагнет, да и скотину им можно ухранить от зла лесного. Опять же зелье любовное из него варят.

Разрыв-трава любой замок откроет, любой запор отопрет. Любят эту траву молодцы-удальцы, ночные дельцы, карманные тяглецы.

Нечуй-ветер мудрено собрать, только ведьме без него никуда: глаза отводит и невидимой делает.

Тирлич-трава помогает перекинуться в кого хочешь – в собаку ли, в кошку, в свинью, в жабу или в кого еще.

А уж сколько в сундуках чародейных трав запрятано было, одна Федора знала.

Сердито стуча чапельником и ухватом, ворчала старая себе под нос:

- Вынуть бы твой след, злыдень, и повесить в печную трубу, чтобы жгло тебя и сушило. Чтоб от ветра ты шатался, да солнца боялся. Чтобы ссох ты за семь лет и сгинул. Тьфу на тебя, проклятого. Ну да ладно, ладно, я тебе такое сроблю, что век поминать будешь, да каяться, что дочку мою горевать заставил. Не все коту Масленица, будет и Великий пост. Увидишь у меня небо с овчинку. Потычу рылом-то в кучку.

И заколдовала парня ведьма.

Поехал как-то раз он с женой молодой на телеге. Вот приехали до места, молодой коня распряг, хомут снял. А молодуха отлучилась. Парень сидит, ждет, и стали ему в голову мысли дурные лезть. Это на него колдовство так действовать начинало. «А что это, - думает, - как это конь с хомутом ходит-то? Дай-кось я тоже попробую».

Надел на себя парень хомут. Пролез через него насквозь, сгорбился, встал на четыре лапы и шерстью оброс. Словом, вышел с другой стороны волком серым. Был человек, а стал волколак. Стоит и понять ничего не может.

А тут и молодая подоспела. Видит - около телеги конь стоит расседланный, а мужика нет. Один волк серый. Как увидел ее, так к земле и прижался.

- Ой, горе мне, горе! Что ж это делается, люди добрые?! Волк мужа-то приел! Ох, горе мне, несчастной, горе!

Испугался волколак, что сейчас люди придут – убьют его, да и стрекача дал. Полетел в темный лес.

Лес огромный, мрачный, на многие версты расстилается. Ели высоченные, насупившись, стоят и головами в облака упираются, друг дружку плечами толкают, росу холодную с лап хвойных отряхивают-сбрасывают. Оробел волколак, да что же ему, бедному, делать теперь прикажешь. Видно, такая недоля парню выдалась. Кому село Любово, а кому горе лютое.

Да и мало ли их, бедолаг таких, по лесам бегает, по-волчьи воет, а слезы человечьи льет. Лапы звериные по мхам ступают, а следы людские остаются.

Мало разве историй про свадьбу заколдованную? То ли не позвали на свадьбу колдуна деревенского, то ли невеста ему не поклонилась, чести не оказала. Не простил колдун чванства молодых, обратил их всех в волков. И побежали молодая с молодым, а за ними и гости полетели волками сирыми. У дружек рушники, через плечо перекинутые, в полоски шерсти белой обратились.

Так и скитаться им, горюнам, пока срок не выйдет и колдовство не сгинет, шататься по лесам темным, по топям непролазным, выть на Стожары от тоски лютой, а ночами прибегать к окнам людским, на горе свое жалиться.

Прибегал и парень под родительское окошко.

- У-у-у, у-у-у, мамо, мамо! Слышишь ли ты меня, выглянь в окошко, родная, посмотри, как Тараска твой бессчастный под луною воет. Когда же срок мне выйдет вновь в человека оборотиться? Все пальцы в кровь сточил, по каменьям да по кочкам прыгая. Не могу я, мамо, мясо сырое есть, опротивело мне, а деваться некуда. По которой реке плыть, ту и воду пить. Да и не так просто добычу мне достать. Скотина вся обереженная, заговоренная от нечисти лесной. Увижу я, бывало, бычка с коровой, только подбегу, а это не корова, а стог и стожок стоят. Увижу ли на другом берегу реки стадо овец, переберусь, а там не овцы, а камни серые по лугу раскиданы. И так мне, мамо, тошно, так мне тошно становится. Такая у меня злость черная в сердце поднимается, что так бы прямо весь белый свет и разорвал по кусочкам, звезды бы ясные все погрыз, а косточки повыплевывал бы. Ох, лихо мне, мамо, лихо! Изнылась душа моя, извылась, исстрадалася. За что же мне, бедному, горе такое?! То ли покуту мне какую избывать приходится, то ли грех родительский на мне лежит, что зачали вы меня, горюна, в пост али в какой пресветлый праздник. За что же, Боже, страдать мне приходится?!

Да что ж выть-то напрасно? Жалью моря не переедешь, века не изживешь. Соберутся волколаки на поляне лесной, там, где папора на Купалу огневыми лепестками цветет-рассыпается, в кружок сядут и давай друг дружке про судьбу свою рассказывать, душу изливать.

- Женился я, братья, - рассказывает один волколак, - и пошел жить в дом к жене. А у нее батька старый был. И страшенный такой: руки, как коряги, до колен свисают, и рот от уха до уха. А посмотрит иногда так, что от страха чуть язык свой не проглотишь. И стал я замечать, что тесть по ночам пропадает куда-то. Утром придет и до вечера есть не хочет. Я у жены спрашивал, а она на меня шикала только: «Молчи, дурень, о чем не понимаешь. Не твоего ума это дело. Сиди да помалкивай».

Не стало у меня мочи терпеть. Дай, думаю, разузнаю, в чем дело. Сделал я вид, что в ночное пошел, а сам за тестем следить стал. Вот, вижу я, ровно в полночь пошел он к лесу. Пришел на опушку и воткнул в землю три ножа. Перепрыгнул через один, через другой, через третий и стал волколаком. Превратился в волка и в лес убежал. Подумал я, подумал, тоже через ножи эти перепрыгнул и тоже волком стал. Побежал я за тестем. Вот, вижу я: собрался тесть мой и другие волколаки около дороги лесной и сидят там. Много их там собралось. Смотрю – едут по дороге подводы с людьми. Одну подводу волколаки пропустили, вторую тоже пропустили. А на третью набросились скопом и разорвали. И кобылу съели, и людей тоже.

Испугался я тут, назад бросился к поляне лесной, перепрыгнул через три ножа и снова человеком сделался. Прибежал я домой ни жив, ни мертв. Жена спрашивает, что, мол, стряслось, а я молчу, отнекиваюсь, сказать ничего не могу. Язык за порогом оставил.

Вот под утро батька тоже воротился домой, ничего не говоря, спать завалился.

А вскоре соседка прибежала. «Ох, слышали, что ночью-то сделалось? Поехали наши мужики на мельницу муку молоть. Затемно выехали, чтобы на заре приехать. Петр да Михайло первые поехали. Жены их проводили, перекрестили, как положено, в путь-дорогу благословили, вот они и доехали до места как ни в чем не бывало. А Осип-то пьяный был. Жена его не пускала пьяного на мельницу, ругать стала, отговаривать, да он ее не слушал. Осерчала жинка да и говорит: «Езжай на свою чертову мельницу, чтоб тебя там черти смололи, глаз б мои тебя не видели». Ну, его, не благословленного, в лесу волки-то и загрызли с кобылой и работником вместе». Услышал я это, аж побелел весь. Так у меня сердце петухом и запело.

Вот сели мы вечерять, а теща борщ сварила, да посолить забыла. Стал тесть борщ есть, да поморщился. Что ж, ты, дескать, посолить-то забыла? Не выдержал я и говорю: «Ты кобылу-то съел, а она несолена была!» Батька на меня покосился злобно, головой покрутил, да говорить не стал ничего.

Вот в другой раз собирается тесть в лес, а я за ним опять. Опять пришел он на ту поляну, воткнул ножи в землю и превратился в волка. И в лес побег. А я тоже в волколака оборотился и тоже в лес побежал. Побегал-побегал, тестя не нашел и обратно собрался. Прибегаю на поляну и вижу: два ножа воткнуты, а третьего нема. Ну да что мне делать-то? Стал я через ножи прыгать, прыгаю-прыгаю, а в человека назад оборотиться не могу.

А тут из кустов тесть выходит, в человеческом обличии, а в руках нож третий держит. «Что, - говорит, - зятек, не можешь назад человеком стать? А нечего было за мной рыскать, следить по ночам! Коли быть собаке битой, найдется и палка. Поделом тебе. Вот и бегай, сукин сын, покуда все пальцы на руках не собьешь». Так и стал я волколаком.

- А нас, - рассказывает другой волколак, - было у батьки трое сыновей. Умерла мамка, и батька на другой женился. Такая змея подколодная попалась, такая ведьма злющая. Невзлюбила мачеха нас и решила со света извести. Вот приготовила она как-то раз пироги черемуховые. «Поешьте, детки», - говорит. Съели мы их, а пироги наговоренные были. Мы все трое братьев в волколаков-то и перекинулись. Хватили шилом патоки: сладко схватили, да горько слизнули.

Братья растерялись и в овин забились. А мачеха как закричит: «Волки, волки в овине! Бейте их!» Ну народ набежал с дубьем и забил братьев до смерти. Так и пропали ни за грош.

А я сильно спужался, к соседу забежал, да под лавку забился. Сосед входит с вилами. Подумал я, что смерть моя пришла, слезы у меня потекли, взял я да перекрестился, лапой-то. Сосед увидел, вилы выронил и говорит: «Так ты волколак, стало быть. Ну, беги, покамест не пришибли тебя, милый, и назад не вертайся!» И стал я бегать по лесу.

Сильно отец по нас убивался. Он-то думал, что пропали мы, сгинули где-то. И бабушка наша тоже плакала. Надоумили ее люди добрые. Ты, говорят, если внуков хочешь найти, то так сделай. Испеки хлеб обыденный – за один день испеченный. В полночь выйди с хлебом на порог и зови внуков по имени. Три раза покличешь, и придут они к тебе, откуда хочешь, вернутся.

Вот испекла бабушка хлеб, на порог в ночи вышла и стала звать. Услышал я ее зов и побежал к бабушке родной. А она, старушка, как увидела, что я, зверь страшенный, через забор к ней перескочил, так со страху тут же на месте и Богу душу отдала. Так вот и убил я бабушку родную свою. Грех на душу взял. В землю б лег да укрылся, только б этого не видать. Не хочу больше возвращаться в дом родной. Буду в лесу обретаться. Живи, коли можется, помирай, коли хочется.

- А я тоже за любопытство свое поплатился, - рассказывает третий волколак. - Всякой сороке от своего языка морока. Каждая река своим устьем в море впадает.

Жил рядом сосед. Люди про него говорили, что ведьмарь он. Поссорился он с отцом моим. И стала у нас скотина пропадать. То быка волки задерут, то овечку, то козу. Что ни день, то новая пропажа. Ну что ты будешь делать?! Увидел я раз, что сосед по вечерней поре куда-то за дом сховался. Дай, думаю, посмотрю, что он там делает.

А он взял пять колышков, в землю вбил и через них прыгать стал. Через один прыгнул - и ноги шерстью покрылись, через другой прыгнул – до половины оброс, ну и так далее. Через последний перепрыгнул и весь волколаком стал. А потом побежал в наше стадо скотину резать. «Ах, ты, думаю, такой-сякой, немазаный, так это ты всю скотину нашу поизвел. Ну, ладно, отольются кошке мышкины слезы». Взял, да и убрал один колышек.

Вот вернулся сосед и хочет назад перекинуться. Через четыре колышка перескочил, а пятого не хватает. У волколака-то хвост и остался. Убежал он со стыда домой, ветошью какой-то укрылся и на печку спрятался.

Утром приходит его сын и отца завтракать зовет. А тот отнекивается. Сын тряпку сдернул и увидел, что у отца хвост-то волчий. Ну, позору на всю деревню. Больше не стала скотина в деревне пропадать.

Сын ведьмаря этого ко мне приходил, по-хорошему упрашивал колышек-то тот отдать. Я его отдал, только все равно не получилось у него хвост убрать. Так с хвостом и остался. Поделом вору и мука.

Вот через некоторое время приходит этот ведьмарь ко мне, как будто, помириться. И горилку с собой принес. А в доме, кроме нас, никого не было. Вот, сели мы с ним. Ну, я с дуру-то и согласился выпить с ним мировую. Черт ли меня нес на дырявый-то мост. Я только горилку выпил, тут этот ведьмарь меня ка-а-ак хлестнет прутиком. Я в волколака-то и оборотился. Ну, и тоже в лес побежал. Куда же мне еще деваться-то было? Так и отомстил мне колдун проклятый. Да что ж теперь-то. Сам сглупил. Летела-летела муха горюха, да попала мизгирю в сети.

Так и сидят, сердечные, свои истории рассказывают и думают, как же им от проклятия избавиться, чем же беде своей пособить.

- Говорят, вот, что надо, мол, чтобы корова тебя на рога взяла. Перекувырнешься, дескать, и человеком опять станешь.

- Ага, иди сам корове на рога, раз смелый такой.

- А то еще говорят, что надо, чтобы палкой побили, тогда тоже шкура слезет.

- Смотри, как бы вместе со шкурой душу Богу не отдать. Это ведь не каждый знает, какой палкой, сколько раз и как бить. Это только знающие люди могут. Поди найди такого. Туда-то дорога широка, да оттоле узка.

- А вот Осип смог опять человеком стать. Заколдовала его теща. Чегой-то она зятя не взлюбила. Пошли они куда-то, а теща ему пояс предлагает. Возьми, мол, опояшься. Ну, он опоясался и в волколака превратился. Стал с волками бегать. Скотину начал из деревни таскать и в стаю носить. И решил он однажды в знакомый дом залезть и овцу украть. Туда-то легко пробрался, через забор перескочил, а обратно закавыка вышла. Нелегко ведь с овцой в зубах перелезать. Он напрягся и перескочил, только там сучок был, и он за сучок опояской той зацепился. Дернулся изо всех сил – пояс-то и порвался. А он в человека превратился. Весь в лохмотьях. Та одежда, которая на нем была, уже истлела вся. Он полуголый скорей в дом к родителям своим побежал. Стучится: «Отоприте скорей, замерзаю». Пора-то морозная была. Ну, те отперли. А там сын их на пороге стоит, весь от мороза посинел. Приняли его, одели, отогрели. Он отцу-то и говорит: я, мол, друзьям своим в лесу обещался овцу снести. Отец: ничего, давай, сынок, раз обещался. Вот он овцу-то из отцовского дома взял и в лес пошел. Принес овцу и оставил. Кушайте, мол, на здоровье.

- Да, повезло Осипу. Кому полтина, а кому ни алтына. Наше счастье – дождь да ненастье.

- А я еще вот слышал, что надо, чтоб через тебя вилы перекинули. Если перекинут, то вернешь себе человеческий облик.

- Это, если человек поймет, догадается. А то вон побежали мы давеча с Митрием к пастухам. Так хлебца захотелось человеческого, что и словом не вымолвить. Прибежали мы, легли поодаль, так, чтобы пастухам видать было. А сами ничего не делаем – только лежим и смотрим. Думаем: вдруг догадаются, хлебца кинут. Да пастухи дурни, не поняли ничего, за батоги схватились. Ну и пришлось нам улепетывать.

- Да, тут везение нужно. Видел во сне кисель, да ложки не было, лег спать с ложкой, да киселя не видел.

- А Миколе тоже вот повезло. Набрел раз вот на такого шибко знающего человека. Он на опушке леса пахал плугом. И унюхал Микола, что у человека того в кустах торба с хлебом и салом припрятана. А он уж почитай три года по лесам в обличье волчьем мотался. И захотелось ему этой еды стащить. А человек тот знающий Миколу заприметил и зовет его: «Волколака, не бойся, поди ко мне». Микола и подошел. Тот ему и говорит: «Я могу тебя обратно в человека претворить. Если хочешь, то поезжай со мной домой». Микола в телегу того знающего человека забрался и спрятался под сено. Собаки в деревне, как почуяли волчий запах, то забрехали. А человек тот - ничего. Домой Миколу привез, покормил едой человеческой и говорит: «Волколака, схоронись поди под печь и переночуй там, не высовывайся». А наутро пошел человек этот в лес, вырезал два хлыста из особого дерева, прочитал слова какие-то над Миколой и хлыстом одним его ударил три раза. Шкура-то с него и соскочила. Только на пяточках чуть-чуть шерсти осталось. А человек этот знающий и спрашивает: «А как же ты, мил человек, волколаком-то стать сподобился?» А Микола и рассказывает: «Послала меня раз теща в амбар за мукой. Иду я по тропинке, а на ней снопик маленький лежит, такой небольшой снопик, аккуратно перевязанный. Ну, я через него и перескочил. А как перескочил, то тут же волколаком и сделался». А человек тот говорит: «Это тебя теща заколдовала волколаком. Так бы ты и бегал до смерти, если бы со мной не повстречался. Ладно, ничего, мы ей отомстим. Каково винцо, таково и заздравьецо. Возьми вот этот хлыст и иди домой. Как придешь домой, то теща тебя встречать бросится, ластиться будет, угощать. А ты ей ничего не говори и не бери ничего, а хлыстом бей два раза». И слова наговорные ему сказал. Микола так и сделал. Взял хлыст, одежу какую-то набросил на себя и домой пошел. А в избе одна теща была, блины пекла. Как увидела зятя, так сразу к нему бросилась, ласковая такая, блины стала уговаривать отведать. А тот ни слова не говоря, взял хлыст и тещу вытянул поперек спины разок-другой. Сделал так, и она вдруг кобылой стала. Взял ее Микола и в хлев отвел. А вскоре жена прибегает. Руками всплеснула: «Где же ты был три года? Я уж и не чаяла тебя живым увидеть» - «А я на стороне служил три года. За работу свою кобылу получил – вон в хлеву стоит».

- Да, свезло Миколе. А нам, видно, ждать, пока срок наш колдовства закончится, и сами мы в людей превратимся. Петушиным гребнем-то головы не расчешешь. Может, так до смерти нам и бегать по лесам-болотам.

- Твоя правда, брат, нет нам счастья. Пресвятая Богородица, отчего рыба не ловится? – Либо невод худ, либо нет ее тут.

Ну вот. Долго ли бегал молодец по лесу, неизвестно, может, год, может, два, а может, и поболе, только вконец он измучился. И бегать, может, ему волком до скончания века, да прихварывать стала ведьма. И у ней, видать, срок отмерянный к концу подошел.

Стала Федора помирать. Помирает-помирает, а умереть никак не может. Лежит, мучается, то по-собачьи залает, то по-сорочьи застрекочет, то бредить и стонать начнет. А то еще как засмеется, да так страшно, что дочь в слезах из избы вон выбегала.

Ну не идет из нее дух нечистый, и все тут. Уж родные и крыши часть разобрали, и хомут ей на голову клали, и к стене ее отвернули, а не помирает и все.

- Родимая моя, тяжко тебе? Как мне пособить, помочь? Нету силушки уже боле на твои страдания смотреть.

- Не надо, Маринушка, сердца рвать. Не твоя это вина, что мучаюсь я. Сила колдовская не даром дается. Тяжко платить за нее надо. Владел батька мой силой энтой волшебной. Три года мучился, помереть не мог. Иссохся весь, исстрадался. Не выдержал, в конце концов, и говорит: «Не могу больше, доча. Выручи меня, возьми силу от меня. Не отпускает иначе нечистая сила. Дай мне, милая, свой мизинчик». Согласилась я, батюшку пожалела и дала ему мизинный пальчик. Он его схватил, как стальным обручем, сжал и умер. А мне его сила передалась.

И стала меня тоже нечистая сила мучить. Иной раз за ночь по три рубашки меняла, вся мокрая была. Мучает меня нечисть и заставляет зло людям делать. Не выдержу я, побегу в чем мать родила в лес и прильну к дубу, али к другому какому дереву. Нашепчу на него, поколдую, глянь, на другой день оно и посохнет. А если людям или скотине нашептать, то померли бы они. Да не могу я зла людям напрасно робить.

Дальше – пуще. Вышла замуж я. За любимого пошла, с радостью. Хоть и не пускали его родители, потому что нехорошее про семью нашу поговаривали. Да не стал Никифор слушать их, против воли отцовской женился на мне и в дом ко мне пришел. Счастливо мы жили, любила я его, двух детей от него прижила: сыночка старшего, Ванечку, и тебя, ягодку красную.

Люди ко мне приходили, я им советы разные давала и шептала на болезни разные. Только нечистая сила платы за силу требовала. То бычка ей отдай, то коня, а потом сыночка нечистые стали просить. Год я от них отбивалась, пока мужа любимого заморить не пригрозили. Ох, страдала я, молилась, никак не решалась Ванечку своего в жертву принести. Да вынудила меня сила нечистая.

Слезами я кровавыми умывалась, когда дитятку своего родного утром в лес собирала-обряжала. «Пойди, - говорю, - милый, в лес, собери малинки матушке да батюшке». Перекрестила и в лес отправила. А сама замертво на лавку повалилась. Знала уж, не придет он назад. Так и случилось: не вернулся сынок мой. Нашли его на другой день в лесу задушенным. Забрала нечистая сила душу его ангельскую, а тело оставила.

Как тело Ванечки моего бедного из леса везли, так буря такая была, что аж деревья гнуло до долу, стволы толстенные ломало. А как поминки дома справляли, так есть никто не мог – сила нечистая ложки из рук вырывала. И не стала я уж стол ставить ни на девятый день, ни на сороковину.

Приду я, бывало, на могилку сыночка моего ненаглядного и плачу, катаюсь по земле. «Прости меня, грешницу, сыночек. Прости за то, что сгубила тебя сила нечистая за грехи матери твоей да за силу колдовскую, батюшкой покойным переданную». На Пасху люди добрые на могилки кладут яички, кулич или другую какую снедь. Я тоже положу, бывало, а на другой день вместо них лежат желуди да угли. Нечистая сила свое кладет.

Долго я по Ванечке тосковала, простить себя не могла. И отец твой тоже убивался. Виду-то не показывал, но видела я: гложет его, как змея, боль-тоска, не может он сыночка любимого забыть. Никогда в глаза мне ничего не говорил, а держал ли на меня обиду какую на сердце – не знаю. Хотелось мне перед ним повиниться-покаяться, да боялась. Проклянет он меня, думала, возненавидит. Только не стало его через несколько лет после этого. Заболел как-то зимой, застудился, да вскоре и в землю ушел. И не смогла я его, сокола ясного, спасти-выходить.

Одна ты у меня, девонька, осталась. Одна радость моя, одна утеха. Все бы, кажется, для тебя сделала, все бы на свете для тебя достала. Чтоб только ты счастлива была, рыбонька моя. Прости меня, донюшко.

- Мамочка, милая, да за что же прощать мне тебя, голубушку мою сизокрылую? Разве что за ночи бессонные, что у моей колыбели провела-промучилась? За песни звонкие, какими меня баюкала-веселила? Разве за ленты яркие, что в косы вплетала? За красивый сарафан, что мне на базаре покупала? Разве за ласку твою, за любовь беззаветную?

- Спасибо, дитятко. Одна ты мне в утешение дана, звездочка моя ясная.

- Как отплачу я тебе, родная моя, за все, что ты для меня сделала? Может, взять у тебя силу твою могучую, боль твою, страдание?

- Ни-ни, деточка. Горе в силе этой, зло лютое. Не хочу я, милая, чтобы ты так же, как я, на свете мучилась. Если забудусь я от боли и буду просить тебя взять что-нибудь из рук моих – не бери, будет там сила моя колдовская бессонная. Не соглашайся ни на какие уговоры, не видать счастья от силы этой, одно горюшко.

- Хорошо, милая, остерегусь я брать у тебя из рук подарение, не хочу я быть знающей.

- А еще я хочу повиниться перед тобой, детка. Тараску-то твоего я заколдовала.

- Матушка, что ты с ним сделала? Со свету ли сжила, али в дерево обратила, в камень горюч?

- Нет, милая, не хотела я губить этого разбойника, а только проучила маленько. Стал Тараска-изменщик волколаком. Заколдовала я его на семь лет.

- То-то мне голос его давеча мерещился. Волк выл за деревней, а мне мстится, что Тараска жалобно плачет. Это он был, верно?

- Да, прибегает иногда бездельник к родительскому дому и воет-жалобится.

- Мамо, мамо! Не сердись на беспутного и верни облик ему человеческий.

- Али простила ты его, обманщика?

- Простить, может, и не простила, но зло не хочу в душе держать. Жила боль на сердце, жила да и пережилась. Скончалася. И любовь тоже перемоглась.

- Ну, ежели хочешь простить его, то позови Тараску ко мне. Шепну я ему, как в человека обратиться.

- Спасибо, матушка.

Встала Маринка на утренней зорьке, Богу помолилась и пошла в поле росу собирать.

- Встану я, раба Божья Марина, поутру раненько, обуюся гладенько, умоюся беленько. Пойду я, раба Божья, из избы дверьми, благословясь, из двора в ворота, перекрестясь, да под утреннюю зорю, к Морю-Океану. На Океане-Море на острове Буяне лежит Алатырь-камень. На Алатыре-камне стоит соборна церковь, в той церкви соборной стоит престол, а за престолом стоит Святой Егорий…

Собрала Марина росы в плошку и домой вернулась. Замесила ржаное тесто на росе и в дежне оставила.

- …Стоит за престолом Святой Егорий. Приду я, помолюсь, Святому Егорию поклонюсь и скажу: «Гой ты еси, Святой Егорий, ты всем волкам заступник-помощник, всем серым воевода-начальник. Ты на бела коня садись, в руки копье серебряно бери и в лес скачи. Скачи в лес густой, там на поляне пустой, где овца не блеет, корова не пасется, девушки хоровод не водят, сидит волк сирый, Богом обиженный»…

Достала Марина из загнетки уголек, печку растопила. А как подошло тесто, стала Марина хлеб лепить, хлеб лепить-украшать, приговаривать:

- …«Ты пойди, Святой Егорий, к сирому волку, рабу Тарасу, приведи его пред мои ясны очи». Сел Святой Егорий на коня верхом, взял в руки копье серебряно и в лес поскакал. Поскакал Святой Егорий по чистым полям да по шелковым травам, по пням, по изгородям да по гнилым колодам, увидел на поляне волка сирого, Божьего раба Тараса…

Как стопилась печь, вычистила Марина печь, водой побрызгала и поставила в печь хлеб ржаной.

- …Прискакал Святой Егорий на поляну. А на поляне волк сидит, на луну воет. И сказал Святой Егорий волку, рабу Тарасу: «Ты пойди, волк, в деревню к Маринкину дому. Ты явись, волк, пред ее ясны очи». И пошел волк, и побежал волк к дому Маринкину. Господи Иисусе Христе, Боже наш, помилуй меня. Аминь.

Испекла Марина хлеб обыденный, положила его на рушник чистый и вышла в полночь на порог из дома. Звезды ясные светят, и далеко-далеко все видно. Кликать стала Марина.

- Где ты, Тарас Лукич? Отзовись!

Трижды прокричала Марина в ночь глухую, светло-звездную, и выскочило из темноты перед нею чудище лесное. Глаза злобно горят, зубами щелкает, того и гляди загрызет девицу красную.

Не испугалась Марина гостя полночного, в пояс ему поклонилась.

- Здравствуй, друг мой, Тарасушка. Вон как свидеться нам пришлось. Звала тебя к себе матушка моя. Умирает матушка, а перед смертью хочет тебе шепнуть-намекнуть, как от беды своей избавиться.

Поклонился ей в ответ волколак, понурил голову и прошел вслед за девушкой в избу.

В избе под иконами лежит Федора, ни жива ни мертва. Пальцы дулей завернуты, чтобы смерти от ворот поворот был.

Подошел волколак к Федоре, поклонился низко-низко, руку ей лизнул робко и глаза потупил. Стыдно ему, охальнику, перед Федорой и Мариной.

Сурово взглянула Федора на него.

- Что, Тарас, набегался по лесам-весям? Сладко ли тебе? Палка-то нема, да дает ума. Сама себя раба бьет, коли не чисто жнет.

Еще ниже склонился Тарас.

- Ну да ладно. Не все таской, ино и лаской. Ради Марины, ради дочкиной просьбы, прощу тебя, ослабожу, хоть и не заслуживаешь ты этого. Поди ты, Тарас, в лес. Найди там в лощине, ольхой заросшей, поляну. На поляне той три камня увидишь и березу, мхом изъеденную. Береза до земли наклонилась, в дугу согнулась. Вот как пробежишь ты три раза под березой энтой, так и сделаешься снова человеком. А не то ходить тебе волколаком до семи лет.

Поклонился Федоре Тарас, еще раз лизнул ей руку, хвостом пол подмел, мордой у ноги Марины потерся и из избы выбежал.

Побежал Тарас к родному дому, к окну прокрался и смотрит. Видит, играется его жена молодая с ребятенком маленьким. Ребятенок смеется-заливается. Смотрит Тарас и умом понимает, что это сын его, кровинушка родная. А сердцем темным чует: так бы и сожрал-разорвал и ребятенка этого, и жену молодую. Ребятенок взглянул в окно, увидел глаза горящие нечисти лесной, испугался и заплакал. Встрепенулась жена молодая, кинулась к окошку, да там уже нет никого, одна ночь за окном качается.

«Нет, нельзя мне, разбойнику, пока возвращаться, - думает Тарас и в лес бежит. - Нельзя к людям идти, пока не избуду злобы из сердца волчьего, пока не разменяю душу волколака на человечью душу. А вдруг не получится?» Застыл Тарас. Страх в сердце заворошился. Встряхнулся Тарас, слезу с глаз волчьих смахнул и дальше в лес побежал поляну колдовскую искать-выведывать.

Как подкатила ночка звездная да к ранней зорьке, стала кончаться ведьма старая. Собралась родня, в избу набилась. Мучится Федора, никак Бог у нее душу вынуть не хочет. За окном буря разразилась, гром гремит, березы качает.

- Да дайте ж вы ей в руки что-нибудь, что ж она смерти-то дулю кажет?

Дали в руки Федоре веретенце. Она дули-то разжала и веретенце схватила. Как схватила, тут же и кончилась.

Упало веретенце и под лавку закатилось.

Рухнула тут Марина на тело матери своей, в горе забилась.

- Ох, на что ж ты покинула меня, горюху несчастную, матушка! Оставила ты меня на черный день да на тоску вечную!

И гремела гроза весь день и всю ночь, пока отпевали и хоронили старую ведьму. А как вернулась Марина домой, села в осиротевшей избе, так и заприметила веретенышко. Подняла его и взяла в руки. И обожгло ей руки, как углем из печи. Обожгло и погасло.

А Тарас… Тарас так и бегает по темному лесу, поляну ищет. Как найдет поляну, по приметам сходную, так давай скакать-бегать под березами. Да, видно, все не то. Никак в человека не обратится. Так, видать, и бегать парню до семи лет волколаком бездомным. Вот и вся история. Сказка вся, больше сказывать нельзя.

Летит пуля, жужжит. Я вбок – она за мной, я в другой – она за мной. Я упал в куст – она меня по лбу хруст! Я цап ее рукой – а это жук большой!

ГЛАВА 14. Опять институт

Глеб разбудил Сашу ближе к рассвету и тут же завалился спать. «Система не просыхающих простыней», - успел он подумать и тут же отрубился.

Сон его был беспокойным. Во сне кто-то тянул к подушке Глеба мохнатые лапы, причем почему-то с зажатым в них мобильным, потом ему пришлось долго во сне объяснять бестолковому волколаку, как пройти до ближайшей поляны с березой, минуя пост ГИБДД и платную тропинку в лесу. А в конце разнообразных приключений Глеба странный лес вдруг превратился в спортивный зал, утыканный ножами и колышками. Поминутно замирая от страха быть заколдованным, Глеб, как сталкер, стал пробираться к выходу, а когда добрался до дверей, вдруг заметил, что за ним волочится по полу то ли волчий хвост, то ли грязная тряпка. Облившись потом, Глеб дернулся и проснулся.

«Ох уж эти сказочки, ох уж эти сказочники», - страдальчески пожаловался Глеб самому себе голосом Станислава Садальского и открыл глаза.

Сидящая в кресле по-турецки Саша бодро улыбнулась Глебу.

- С добрым утром!

Глеб взглянул в окно и зажмурился. Небо, чистое, пронизанное солнечными лучами, слепило и оглушало. Несмотря на разбитое состояние и недостаток сна, настроение Глеба тоже невольно улучшилось. Даже Настя показалась Глебу порозовевшей и более свежей, чем вчера.

Как и раньше, Саша поспешно скрылась до появления матери Насти, а Глеб остался для сдачи поста. Однако вскоре они снова воссоединились в кафетерии.

- Ну и куда сейчас? В институт? – спросил Глеб, глядя, как Саша с аппетитом ест вторую булочку.

- Да, я хотела бы поговорить с друзьями Насти - с теми, кто приходил в больницу.

- Почему?

- Потому что Насте стало плохо после того, как ее навестили одногруппники.

- А-а. Ну ладно. А Наташку ты больше не подозреваешь?

- Наташа – очень милая девочка, - сказала Саша, но больше ничего не добавила.

Глеб ожидал, что она что-нибудь еще скажет, но Саша молча пила кофе.

- Слушай, - сказала вдруг она. - Я подумала, что вдвоем нам не стоит ехать в институт и приставать с вопросами. У меня еще есть дохленькая причина для расспросов, а у тебя…

- Не понял. Меня в отставку что ли?

- Да не в отставку, - объяснила Саша. - Просто к ребятам я одна пойду. Потом перескажу тебе самое главное. Могу записать разговоры с ними на диктофон. Ты потом послушаешь. Если мне не доверяешь, - она с прищуром взглянула на Глеба.

- Да доверяю я тебе, доверяю, - махнул рукой Глеб. - А мне-то что делать прикажешь в это время?

- Если честно, тебе тоже есть дело.

- Ну?

- Ты же вроде с главврачом близко знаком?

- Предположим.

- Есть у меня подозрение, что случай с Настей не первый. Но никто мне вот так просто не расскажет ничего. А ты можешь разузнать, понимаешь, осторожненько?

- Понимаю. Надо узнать, были ли аналогичные случаи, сколько, когда и все такое.

- Ты просто умница, - Саша улыбнулась Глебу. - Джем будешь доедать?

И не дожидаясь его разрешения, Саша протянула руку к джему Глеба и намазала себе на хлеб. Глеб только возмущенно покрутил головой, но ничего говорить не стал.

Саша еще в первый раз, когда была в институте, сфотографировала расписание Настиной группы. Сейчас у ребят был перерыв между парами. Саша увидела, что несколько парней и девушек, отделившись от остальных студентов, сидят в сквере рядом с институтом. Среди них она увидела Вику. Не колеблясь, Саша направилась к ним.

Ребята сидели, забравшись с ногами на скамейку. Увидев приближающуюся к ним девушку, все замолчали.

- О! Здравствуйте! – удивилась Вика. - А вы ко мне?

- Добрый день! – Саша поздоровалась и услышала в ответ приветствия, разные по степени теплоты и энтузиазма. - Какие вы молодцы, что Настю в больнице навестили! Уважаю за такую инициативу! Кто же такой догадливый был?

Слегка полненькая симпатичная девушка с копной рыжих кудрявых волос пожала плечами.

- Да вот Вика позавчера сказала, что с Настей случилось, и мы решили тут же после занятий пойти ее навестить. Бедная Настя!

Саше показалось, что последние слова прозвучали не то чтобы не искренне, но все же с недостаточной глубиной грусти и пронзительности.

- Молодцы, молодцы! – сказала она с воодушевлением. - Друзей надо поддерживать.

- А вы что-то хотели меня спросить? – увидев, что Саша кивнула, Вика спрыгнула со скамейки и отошла с ней в сторону. Ее друзья остались на скамейке, перешептываясь и поглядывая время от времени в сторону Саши и Вики.

- Так и не удалось вам показания у Насти взять? – спросила с сочувствием Вика.

- Да в том-то все и дело, - с досадой махнула рукой Саша. - А мне так важны были ее показания. На них, можно сказать, вся защитная сторона держится. И надо же какое совпадение – свидетель в коме. Если это, конечно, совпадение, - добавила она, понизив голос.

- Что вы хотите этим сказать? – шепотом спросила Вика, и ее глаза округлились.

Саша оглянулась по сторонам, как будто боясь, что ее кто-нибудь услышит.

- Да странно это, понимаешь? Важный свидетель и вдруг теперь не в состоянии давать показания. Подозрительно это. Тем более с противной стороны очень и очень влиятельный человек стоит. И очень богатый.

- Так вы что думаете – Настю того… - Вика зажала рот рукой.

- Не знаю я, что и думать. Только я боюсь, что дело может худший оборот принять. Надо будет за Настей теперь постоянно приглядывать. Ты, когда в больнице была, никого подозрительного не видела?

- Да нет, - неуверенно сказала испуганная Вика.

- Ага. А друзья твои?

- Не знаю…

- Может, они смогут вспомнить. Надо с ними тоже будет поговорить, наверное. Кто Настю навещал?

Вика стала вспоминать.

- Я пришла, Рыжик тоже. Из ребят Слон приехал и Лексус.

- Лексус? – улыбнулась Саша. - Это который?

- А вот тот в голубой ветровке, - Вика кивнула на светловолосого паренька, которого Саша видела раньше в институте.

- А почему Лексус? – спросила с улыбкой Саша.

- Ну, - пояснила Вика, - он весь такой чистенький, ухоженный, всегда в рубашечках отутюженных и о-о-очень дорогой. Ну просто о-о-о-очень дорогой.

- И в чьей же собственности находится сей люксовый продукт юношепрома? – поинтересовалась Саша.

- Да ни в чьей, - со вздохом сказала Вика. - Он на такую бедноту, как я или Настя, даже не смотрит. Я уж не говорю о девчонках из общаги. У нас в группе каждая к нему подходы делала. «Ах, Лексусик, миленький, ты в клуб пойдешь? А в субботу что делаешь?» Только напрасно все это.

- Что, так-таки ни на кого не запал?

Вика покачала головой.

- Не-а. Тусоваться со всеми тусуется, воспитанный такой, предупредительный, но больше ни-ни. А девчонки по нему, конечно, сохнут.

- Понятно. Облом, однако. Но не отчаивайтесь, у вас еще три года впереди. Шанс есть.

Вика улыбнулась.

- А с Ритой Настя дружит? – спросила Саша, покосившись на рыженькую девчонку, что-то весело рассказывающую друзьям. - Рыжик – это ведь Рита, да?

Вика кивнула головой.

- Ну как «дружит»? Мы все в группе дружим. Вражды между Настеной и Рыжиком нет. Но и особой любви тоже.

- А что так?

- Да Ритке показалось, что Настя на Слона, то есть Ромку, глаз положила.

- А она положила?

- Да ерунда все. Может, так, пококетничала с ним маленько.

- Разумеется, надо же себя в форме держать. Все дело в ежедневной тренировке.

Саша и Вика захихикали, совсем как подружки-школьницы.

- И что, поссорились в итоге Настя и Рита? Махач-то был?

- Да ну, какой махач?! Просто Рыжик иногда Настю подкалывала, язвила, а так все нормально. Они вроде бы даже замирились перед Новым годом.

- Так кому в итоге Роман достался? Боюсь даже спрашивать, почему он «Слон».

Вика снова засмеялась.

- Ромка пока бесхозный. Вроде. Ритка на него вешается, ну и он вроде бы на нее снисходительно так поглядывает, но есть ли у них что или нет…

- Понятно. До конца держат интригу. А Настя без обид?

- Да зачем ей Слон? У нее свой парень есть. Еще со школы ухаживал.

- Вот как? У Насти парень есть?

- Да, Олежка. Он с нами в одном классе учился. Он, по-моему, и в институт этот девичий поступил, чтобы только с Настей вместе быть.

- А где он? Его здесь нет?

- Он в другой группе учится. В третьей. В перерывах к нам приходил. Только, кажется, они с Настей поссорились зимой.

- Кажется? Ты же самая близкая подруга.

Вика сморщила носик.

- Ой, вы себе не представляете, до чего же Настя скрытная. Я, например, в школе только через год узнала, что Олежка за ней ухлестывает. Сама случайно узнала. Меня это так бесит иногда. Я с Настей иногда ссорилась из-за этого. Ну нельзя же так: я ей - все, а она, как партизан, молчит.

- Тут ты права, - сочувственно поддакнула Саша.

- Ну вот! И я так думаю. Я, знаете, как на нее обижаюсь иногда. Потом вроде отойду и снова с ней как ни в чем не бывало общаюсь. И про ссору с Олежкой тоже мне не хотела рассказывать. Он стал реже к нам заходить. Я спрашиваю: «А что у вас с Олежкой? Чего он не заходит?» Она только головой качает: не спрашивай, мол. А раз, я помню, мы после института к ней домой поехали. Во двор входим, а тут какая-то тень из-за угла. Настю за руку - хвать! Она даже вскрикнула. А это Олежка. Весь грустный такой, замерзший. «Ты почему на звонки и эсэмэс не отвечаешь?» - спрашивает. А у самого голос дрожит. Я в сторону отошла, чтобы не подслушивать. Только судя по всему, Настька его отшила. Он так, бедный, и остался один стоять во дворе. «Ты чего?» – спрашиваю. – «Да надоел, - отвечает, - ну его». Жалко, конечно, Олежку.

- А в больницу он с вами ездил?

- С нами нет. Но он мог и потом съездить. Он собирался. Я как узнала, что Настя в коме, так сразу же ему написала. Он, наверное, один Настю навещал.

- Понятно. Телефон его дашь? И свой на всякий случай. А также Вики и других ребят, которые к Насте ездили.

- Да, конечно, секундочку.

Вика быстро продиктовала Саше телефоны.

Студенты тем временем слезли со скамейки и направились к институту.

- Вик, ты идешь? А то уже пара скоро начнется, - позвала ее рыженькая Рита.

- Сейчас иду. Извините, мне пора.

- Спасибо тебе большое. Слушай, еще только один последний вопрос.

- Спрашивайте.

- А ты Настю когда видела в последний раз?

- Да я же вам рассказывала раньше. Когда мы с ней в кафе хотели пойти. В апреле это было.

- А потом ты Настю не навещала?

- Нет.

- Точно?

Вика, казалось, на секундочку смутилась, но все же отрицательно покачала головой.

- Ну ладно, спасибо тебе. Ты мне очень помогла.

- Да не за что.

Вика забрала сумку со скамейки и побежала догонять друзей.

ГЛАВА 15. Олег

Саша минуту подумала и решила, что теперь неплохо было бы найти этого Олега. Одногруппники Насти пошли на занятия, да и телефоны их у Саши теперь есть. Можно и отложить разговор. А вот парень Насти…

Саша пошла искать юношу. Перекинувшись парой слов со студентами из третьей группы, она узнала, что Олег уже второй день не ходит в институт.

Саша зашла в учебную часть и безапелляционным тоном попросила адрес Олега, а заодно и информацию о других одногруппниках Насти. Чопорная дама, заведующая первым курсом, не стала допытываться о причине Сашиных вопросов и выписала все сведения на листочек.

Помахивая листком бумаги, Саша вышла из института и, сощурившись от яркого солнечного света, остановилась на крыльце, думая, что делать дальше. Зазвонил телефон. Отойдя в сторону, чтобы не сбили с ног полные жизненной энергии студенты, Саша ответила.

- Да, Глеб?

- Ну?

- Что «ну»?

- Успешно?

- Можно поконкретней?

- Я просто интересуюсь: вылазка удачная? Узнала важное что-нибудь?

- А ты?

- Саш, у нас что, баш на баш будет?

- Ну ладно, ладно. Докладываю: выяснила, кто был в больнице, наметила круг подозреваемых, поговорила с подругой Насти Викой, узнала разные женские сплетни.

- Никто не признался?

- Угу, уже в полиции добровольную явку оформляет.

- Короче, ничего серьезного. Одна трата времени.

- Ну разумеется. А у тебя информация – огонь?

- А то. Пересечемся – поделюсь.

- А я вот как раз стояла и думала: к Настиному парню одной ехать или тебя прихватить?

- Стоп-стоп-стоп. Попрошу поподробнее. Что это еще за парень?

- Глеб, давай без отелловских страстей. Настя уже давно совершеннолетняя.

- Это вопрос спорный. Кому, может, и совершеннолетняя, а я ее еще ребенком помню. Такая вот маленькая, хорошенькая куколка в желтых трусиках.

- Ужас! Ты только Насте никогда об этом не рассказывай. Оставь свои ностальгические воспоминания при себе. Сдерживай себя, пожалуйста, по мере сил.

- Тьфу на тебя! Так извратить святое.

- Что-то мне подсказывает, что к Настиному протеже брать тебя с собой чревато.

- Побью, думаешь? Хм. Не исключено. Но тут есть и оборотная сторона медали: не возьмешь - останешься без важной информации.

- Так не честно. Я тебе все рассказала.

- Ладно. Обещаю быть паинькой. Бить только с твоего согласия. Тогда возьмешь?

- Ну-у-у…

- Александра, не буди во мне зверя.

- Что, уже произошло превращение в волколака? Окончательное осознание своей истинной экзистенции на почве литературных опусов?

- Та-а-ак. Ты лазила в мой планшет.

- А что еще мне было в потемках делать? Спать нельзя. Вокруг ночь, Настя молчит, ты храпишь. Развлечений – ноль. Планшет включен. И святой бы соблазнился. Но ты не переживай. Я высоко оценила твой литературный вкус.

- Ладно, ладно, издевайся. Только сколько веревочке не виться…

- Ты меня на ней повесишь? Ладно, шутки в сторону. Если ты обещаешь быть корректным и профессиональным, то поедем вместе.

- Может, еще скажешь: галантным и нежным?

- А что, я бы не отказалась. А также загадочным и сексуальным.

- Не дождетесь.

- Ну хорошо. Будем считать, что договорились.

Саша быстро обсудила с Глебом место встречи и торопливо выбежала на улицу.

Она еще издали заметила праздно сидящего на скамейке Глеба и с размаху плюхнулась рядом. Глеб скосил глаза.

- Тебе повезло, что я отходчивый. А на планшет пароль поставлю.

Саша заискивающе улыбнулась.

- Ну Глеб, не сердись. Мы же в одном окопе.

- Что-то ты в нем больно глубоко окопалась. В моем окопе.

- Ладно тебе. Расскажи лучше, что ты нашел.

Глеб засунул руку в карман куртки, покопался и достал бумажку.

- Невеселая картина получается, - нахмурившись, начал он, - Кроме Насти таких еще два случая в нашем городе были. А раньше ни одного. То есть, люди умирали, конечно, и в кому впадали, но вот так, как у Насти, - это только два случая. И симптомы одинаковые: люди без всякой причины впадают в кому.

- Когда был первый случай?

- Первый был три года назад. Девочка. Пятнадцать лет, - Глеб заглянул в записи, - Лена Иртеньева. Попала в больницу в таком же состоянии, как и Настя. И тоже без видимых причин. Родители рассказывали, что до этого она видела кошмары наяву. Это со слов родителей. Плохо спала, была в подавленном состоянии, вдруг начинала биться в истерике. Потом потеряла сознание. Забрали в больницу…

Глеб замолчал.

- А потом?

- Через месяц умерла.

Губы Глеба задрожали. Саша положила свою руку на руку Глеба, безвольно упавшую на колени.

- Мы пробьемся, Глеб, обязательно. Мы спасем Настю.

- А ты знаешь, как ее спасти? Что надо делать?

Саша чувствовала, что Глеб в отчаянии и ему страшно за Настю. Она сочувственно посмотрела на него.

- Глеб, мы постараемся. Сделаем все, что можно. Поэтому соберись. Отставь, пожалуйста, эмоции в сторону.

Глеб напряженно кивнул.

- О кэй. Ты права, Саш. Постараюсь.

Он благодарно пожал ее руку и продолжил рассказывать.

- Второй была женщина. Немолодая. Любовь Семеновна Боронец. Работала в Доме культуры нашем центральном. Жила одиноко, поэтому, что с ней было до больницы, никто не знает. Когда заболела и перестала вставать с постели, соседи вызвали скорую и отправили в больницу. Где она благополучно безо всякой на то причины впала в кому и умерла.

- Когда это было?

- Полгода назад.

- Та-а-ак.

Саша несколько секунд размышляла.

- Смотри, что получается. Три года назад. Потом полгода назад. Сейчас. Возможно, я делаю поспешные выводы…

- Да нет, я тоже так подумал. Периоды все короче. Такое чувство, что он или она уже не могут ждать долго.

- Маньяк вошел во вкус.

Глеб поморщился.

- Если честно, я вообще не могу до конца поверить в наши с тобой бредовые теории о каких-то потусторонних силах. А вот поверить в то, что кто-то убивает людей просто так, могу.

- Ну и как он убивает?

- Каким-нибудь ядом. Который вызывает галлюцинации. И не оставляет следов в организме.

- Ну чисто теоретически… Хотя нынешняя наука почти все может найти… Нет, это возможно, разумеется. Правда, Глеб, я не помню ни одного яда, который вызывал бы такое состояние.

- А ты что, все яды знаешь? – в голосе Глеб звучала ирония и недоверие.

Саша вздохнула.

- М-м-м, ну, в общем, да, знаю неплохо. По работе приходилось, - на удивленный взгляд Глеба она пояснила, - Это же первое дело: понять, человек отравлен или нет. Так что - да, почти все яды растительного и животного происхождения я хорошо знаю. И о других представление тоже имею. Но ладно, давай возьмем эту версию на вооружение тоже. Нам ведь важно найти убийцу и спасти Настю. Если все окажется так просто, я только поаплодирую.

Глеб покосился на Сашу.

- Странно. Я думал, ты будешь отрицать самое простое объяснение и толкать свои теории заговора.

- Извини, но спасение Насти превыше всего. Будем отрабатывать все варианты. Мое преимущество состоит лишь в том, что у меня больше версий, и некоторые из них выходят за рамки обычных представлений. Вот и все. Ладно. Пойдем. Надо поговорить с Олегом.

Дом Олега был недалеко от дома Насти. Глеб и Саша прошли по скверу, где они встретились, обогнули маленький рыночек. Оба, не сговариваясь, обошли дом Насти стороной. Опасались случайно столкнуться с ее родителями.

Окна Настиной квартиры с немым упреком выглянули в прореху деревьев. Саша отвела взгляд. «Боже, сколько окон вокруг! – невольно подумала она, - И в каждом своя боль, своя забота. Одни вечерами светятся от радости, другие темны горем. Если бы чувства людей горели, как лампы, то окна светились бы по-разному. Например, зеленый – цвет злобы. Голубой – одиночество. Фиолетовый – цвет отчаянья. А если бы беда могла светиться, как лампа, Настины окна, наверное, полыхали бы красным светом. А было бы, кстати, не плохо, если бы так и было. Цвет беды. Тогда бы люди знали, что в этом доме горе. Может, захотели бы прийти и помочь. А может, и проходили бы мимо, воровато отворачиваясь и боясь, что беда пристанет к ним самим. Вот как мы сейчас с Глебом отвернулись. Но мы-то по крайней мере хотим помочь. А отвернулись, потому что чувствуем свое бессилие. Как же вычислить этого таинственного убийцу, из-за которого в городе загораются бедой окна?»

Дом Олега стоял над оврагом. Он был трехэтажный, деревянный. Казалось, что только высоченные березы, со всех сторон окружившие его, поддерживают эту развалюху.

Около дома на площадке играли дети, а на лавочке сидели две бабушки, по случаю хорошей погоды коротающие денек на воздухе. Они с интересом проводили взглядом Сашу и Глеба, но вопросов не задали.

- Его квартира где-то здесь, - сказала тихо Саша, поднимаясь по скрипучей лестнице на третий этаж.

- А если родители дома, что скажем?

- Ну, что-нибудь, - беспечно махнула рукой Саша.

«И как это у нее так легко получается со всеми в контакт входить? - удивленно подумал Глеб. - Мне, например, очень тяжело с незнакомыми людьми начинать разговор».

- Кажется, здесь, - сказала Саша, сверяя записи на листке бумаги с грязным кружком номера на оборванной двери.

Из-за двери доносились грозные раскаты русского рока, включенного на полную мощность. Музыка орала так громко, что была слышна даже сквозь входную дверь.

…Я живу в перевернутом мире,

Мире страха, безумия, бега.

За окном моей стылой квартиры

Бьется ветер в рубахе из снега.

Из вселенского зимнего плена

Он на волю так вырваться хочет!

А на западе в облаке вена

Перерезанная

Кро-во-то-чит!

Аккорды бас-гитары переплетались с надрывно-истеричным голосом певца. Было слышно, как кто-то подпевал с чувством рок-музыканту. Саша и Глеб переглянулись.

- Что-то у него не майское какое-то настроение, - заметил Глеб.

- Зато мы точно теперь знаем, что Олег там, а родителей нету, - усмехнувшись, ответила Саша и решительно позвонила в дверь.

Музыка внезапно смолкла. За дверью раздались шаги, дверь открылась, и на пороге показался худой бледный паренек в линялой грязной футболке.

- Вам кого? – не особо любезно осведомился он, откидывая с лица прядь грязных длинных волос.

- Привет! – улыбнулась Саша. - Ты ведь Олег, да?

- Ну предположим.

- Так нам с тобой поговорить надо.

- По поводу?

- Олег, это Глеб – брат Насти, а я его подруга. Может, впустишь нас в квартиру. Мы поговорить хотим.

- О чем? – спросил Олег, подозрительно покосившись на Глеба.

- Слушай, - решительно произнес Глеб. - Ты же знаешь, что с моей сестренкой беда. Тебе что, жалко нам десять минут уделить?

- Мы ненадолго, Олег, - просительно произнесла Саша, заглядывая во враждебные глаза Олега. - Тебе ведь на Настю не наплевать, правда? И нам тоже. Извини, что так спонтанно пришли, без приглашения. Пойми, беда ведь. Неужели сейчас обиды свои вспоминать будешь?

Взгляд Олега смягчился. Он отошел в сторону, впуская Сашу и Глеба.

- Тут бардак, - буркнул он. - Давайте на кухне.

Маленькая и тесная квартира была буквально завалена грудами старых вещей, с трудом втиснутых в обшарпанную мебель советских времен.

Саша и Глеб вслед за Олегом прошли на кухню. Олег поспешно перенес грязную тарелку с чашкой со стола в мойку и предложил сесть на табуретки. Саша осторожно села и поставила локти на стол, стараясь не касаться липких пятен на старой клеенке. Глеб прислонился к стене, вытянув свои длинные ноги на полкухни. Олег сел и скрестил руки на груди.

- И о чем говорить будем? – спросил он.

- Олег, а ты в больницу к Насте ездил?

- А что, нельзя? – снова ощетинился Олег.

- Да нет, что ты, - примирительно сказала Саша, - очень даже нужно. Молодец, что навестил. Тебе кто про Настю-то рассказал?

- Мне Вика написала, Настина подруга. Еще позавчера. Ну, я подумал и поехал. Вечером уже.

- Ты с ребятами из ее группы вместе пошел?

- Да на фиг они мне нужны, - раздраженно буркнул Олег. - Я сам по себе.

- Понятно…

С минуту на кухне царило молчание.

- Вы же о чем-то поговорить хотели. Давайте, валяйте.

- Олег, а ты когда с Настей в последний раз общался?

- Это что, допрос?

Глеб не выдержал.

- Слушай ты, Ромео, у меня сестра умирает, понял? Тебе что, трудно…

Лицо Олега вдруг побледнело. Он вскочил и замахал руками.

- Да пусть хоть сдохнет! – с вызовом заявил он. - Туда ей и дорога!

- Что-о-о?!

Глеб тоже вскочил с места и угрожающе завис над тщедушным пареньком. Но Олег, не испугавшись, зло прокричал:

- Да пусть катится ваша Настя куда подальше! И вы вместе с ней!

Глеб схватил Олега за футболку.

- Да как ты смеешь!..

Саша вмешалась.

- Все! Хватит! Глеб, прекрати сейчас же! Все! Мы уходим!

Она силой потащила упирающегося Глеба на выход. А Олег остался стоять на кухне с таким же злым и несчастным лицом.

Глеб, тяжело дыша, шел за Сашей по лестнице.

- Надо было заставить этого сопляка говорить. Подонок!

- Хватит, Глеб, правда. Это была ошибка с моей стороны взять тебя с собой. Я так и знала. Это я виновата.

Они молча вышли из дома, так же молча прошли через пару дворов и остановились на детской площадке, на которой не было ни души.

Саша присела на лавочку. Глеб тоже сел рядом. Он все еще тяжело дышал, а его лицо дергалось. С минуту царило молчание.

- И что теперь делать будем? Я все испортил, да? – спросил Глеб, стараясь не смотреть на Сашу.

- Мда. Теперь в таком озлобленном состоянии Олег не будет ничего рассказывать.

Они снова помолчали. Наконец Глеб сказал примирительным тоном.

- Извини, Саш, не сдержался.

- Да ладно. Надеюсь, в следующий раз сдержишься.

Глеб усмехнулся.

- Постараюсь.

Пару минут была тишина. Саша наблюдала за стайкой воробьев, которые весело копошились в пыли на краю детской площадки.

- Саш, а ты можешь сказать мне…

- Да?

- Вот ты можешь сказать мне как женщина?..

- Как женщина женщине или как женщина мужчине?

- Да какая… Не важно. Короче, скажи мне. Неужели этот Олег такой мимимишный, как его Наташка назвала?

- Я бы сказала, что по шкале мимимишности он в самом низу.

- Вот и мне так показалось. Я подумал было, что женщины это себе иначе видят.

- Нет, ты прав. Мимимишностью от него и не веет. Конечно, это он был сейчас такой неухоженный. К тому же озлобленный. Может, он на самом деле обаяшка из обаяшек. Просто не стал метать бисер перед свиньями, то бишь перед нами.

- Ну-ну. А по мне, так хорек вонючий.

- Это ты предвзято судишь. Обычный паренек. Я думаю, что и добрый, и хороший. Просто сейчас не в своей тарелке.

- Слушай, а может это он? Ну, отравил Настю. Он же явно ее ненавидит.

- Это еще бабушка надвое сказала. Я думаю, скорее, что он ее до сих пор любит.

- Ничего себе!

- Да, любит и ненавидит. И злится оттого, что не может забыть. Он, кстати, в институт уже два дня не ходит. Сидит дома и переживает. А почему переживает? Этого мы не узнали.

Саша озадаченно покачала головой.

- А почему он не может быть убийцей? Ты же сама говоришь: любит и ненавидит.

- Я не говорю, что не может. Я говорю, что тут не только ненависть, как мне кажется. Скорее глубокая обида. И да: это повод для убийства. Но при чем тут тогда девочка и женщина, которые погибли раньше?

- Этого я не знаю, - развел руками Глеб.

- Слушай, время еще не позднее. Ты ведь записал адреса других жертв?

- Да, вот они, - Глеб полез в карман за бумагой.

- Я думаю надо поискать связь между Настей и погибшими. Любую, пусть даже самую фантастическую. Особенно надо искать одних и тех же людей в их окружении. Давай для экономии времени разделимся. Ты куда предпочитаешь ехать?

Глеб покачал головой.

- Так. Пожилая женщина. Одинокая. С кем же тут можно поговорить?

- С соседями. С ее коллегами в Доме культуры. С учениками. Она ведь какой-нибудь кружок вела, наверное? А девочка… Надо прежде всего поговорить с ее родителями.

Глеб поежился.

- Говорить с родителями умершего ребенка... Такое и врагу не пожелаешь. Знаешь, Саш, я пас. На это я не подписывался.

- Я понимаю. Тогда я поеду туда. Дай адрес.

Глеб разорвал бумагу на две части.

- Вот держи. Информация о родителях. Адрес. Не знаю, актуальный ли.

- Я поняла. А ты тогда по другому адресу езжай. Если что найдешь, звони.

- Договорились.

Саша и Глеб молча дошли до автобусной остановки и сели в автобус. Глеб рассказал Саше, как ей ехать, а сам вышел в центре и направился в сторону Дома культуры.

ГЛАВА 16. Зеленый дождь

Саша вовсе не обиделась на Глеба из-за того, что он трусливо бежал. Ей и самой страшно не хотелось общаться с родителями погибшей девочки. Как ее звали?.. Саша заглянула в бумажку. Да, Лена.

Саше не раз приходилось беседовать с людьми, понесшими страшную утрату. Это было каждый раз, как прикосновение к обнаженной струне, по которой струится боль. И трогать эту струну стыдно и тяжело. Сколько раз Саше приходилось слышать надрывное звучание этой струны. Сколько раз, сколько раз… Но от повторения делать это не стало легче. Нет, Глебу, который и так весь на нервах из-за Насти, она этого не желала.

Говорят, что со временем сочувствие и сопереживание притупляются. Не может врач страдать постоянно вместе со своими пациентами. Ему нужна свежая голова, чтобы принимать правильные решения. Эмоции в сторону. Все правильно. Однако Саша так и не научилась это делать.

Поэтому, стоя перед дверью родителей Лены, она колебалась. Ей так хотелось отложить этот разговор, но откладывать его было нельзя. Жизнь Насти теперь измерялась днями, если не часами. И Саша осторожно, как бы боясь потревожить больного, вжала палец в кнопку звонка.

Когда дверь открыла еще не пожилая, но рано состарившаяся женщина, Саша за пару секунд, взглянув в ее глаза, успела впитать никогда не покидающую эту женщину грусть. Грусть была разлита в серебрящихся прядях растрепанной прически, в безвольных линиях мешковато висящего свитера, в набухших венами натруженных руках.

- Я вас слушаю, - устало сказала женщина, равнодушно глядя на Сашу.

- Простите за беспокойство, Вера Кирилловна… - начала Саша.

- Я слушаю, - повторила женщина, не высказывая ни удивления, ни интереса.

Саша вдруг сразу почувствовала, что надо говорить, и в то же время слезы невольно навернулись ей на глаза и горло сжал ком.

- Вера Кирилловна, я понимаю, что вторжение чужого человека всегда выглядит беспардонно и грубо. Я бы ни за что, видит Бог, ни за что бы не побеспокоила вас… Но дело в том, что у меня беда. Такая же, какая была у вас три года назад.

Женщина впервые внимательно посмотрела на Сашу.

- Понимаете, сейчас в больнице лежит девушка. Ее зовут Настя. Ей восемнадцать лет. Она всего на три года старше, чем была…

Саша запнулась.

- Чем моя дочь Лена, - спокойно продолжила женщина, - И что же?

- Настя в коме. Уже две недели. Врачи не могут ничего понять. Ей снились странные вещи, и иногда она видела их наяву. А потом…

- Входите! – сказала женщина и посторонилась, пропуская Сашу.

Саша робко и стеснительно сняла ботинки и босиком прошла за женщиной.

- Хотите чаю?

- Ой, нет, мне неудобно, что вы!

- Я все равно поставлю. Какой же разговор без чая?

Женщина прошла на кухню, а Саша нерешительно остановилась в коридоре, не решаясь пройти вперед или повернуть назад. Женщина вернулась за ней.

- Проходите в гостиную. Вон туда. Я сейчас.

Саша прошла в гостиную и села на диван. В гостиной, в лучах солнца, падающего из окна, кружились золотые искры пыли. Издалека-издалека из раскрытой форточки доносились веселые весенние голоса. Но в самой гостиной, как и во всем доме, царила полная тишина.

На стеллажах вокруг телевизора были расставлены книги и безделушки. Среди них множество фотографий в разноцветных рамочках. Саша присмотрелась. Почти везде было изображение веснушчатой улыбающейся девочки с огромными глазами. Саша стала внимательно рассматривать фотографии, присматриваясь к второстепенным персонажам. Вдруг она почувствовала чье-то присутствие и оглянулась.

Вера Кирилловна стояла в дверях и смотрела на нее. Саша не смутилась.

- Я разглядывала фотографии. Это ведь Лена, не так ли?

Вера Кирилловна подошла поближе.

- Это Леночка в детском саду. На празднике. Вот, с другими детьми. А это мы на даче, летом. Было очень жаркое лето. Ходила почти голышом. Иначе было невозможно.

- А это в школе?

- Да, это Леночкины одноклассники. Вот Аня, вот Стасик, а это Петя. Они очень дружили с Леночкой.

- Вера Кирилловна! Вы еще раз простите меня за неожиданный визит. Я вам сейчас все объясню. Мы поговорили с главврачом, и она сказала, что был еще похожий случай. Как у Насти. Настя при смерти, один раз уже останавливалось сердце. Мы хватаемся за соломинку. Пытаемся понять, что же с ней случилось. Мне очень неудобно беспокоить вас, но если это сможет хоть немного пролить свет на болезнь Насти, может, даже спасти ее, я обязана попытаться.

- Я на вас совсем не сержусь... Простите, ваше имя не знаю.

- Извините, забыла представиться. Меня зовут Александра. Саша.

- Да-да, Саша, я понимаю, я бы тоже стала хвататься за любую возможность помочь. Так что я не сержусь. Только чем же я могу вам помочь?

- Понимаете, Настя заболела очень странно. С Нового года ей стали сниться разные сны. Потом все больше и больше. И иногда – так она сама рассказывала – эти сны воплощались в реальность. Я не знаю, правда это или только ее фантазии. Потом она слегла, не могла ходить уже, а потом однажды заснула и не проснулась. Вот и все. Так и лежит, и все хуже и хуже. И вот если бы вы рассказали, что случилось с Леной… Но, наверное, вам тяжело это вспоминать? Наверное, я не имею права ни о чем вас просить. Вы только скажите, и я сразу же уйду.

Как всегда, Саша говорила искренне, от всего сердца, и эта искренность не могла не тронуть женщину, пережившую страшное горе.

- Я понимаю, Саша. Разумеется, если я могу помочь…

Вера Кирилловна присела на диван и положила руки на колени. Саша присела рядом в кресло.

- Вы спрашивайте, спрашивайте. Все что могу, я вам расскажу.

- Даже не знаю, - смутилась Саша. - А может, вы просто расскажете о Лене. Все, что в голову придет, а я буду спрашивать по ходу рассказа.

Вера Кирилловна помедлила несколько секунд. Потом начала говорить ровным бесцветным голосом, как бы отстраненно.

- Ну что же я вам расскажу. Леночка была особенная. Конечно, это каждая мать так о своем ребенке скажет. А может, это мне так только казалось. Теперь-то, издалека, все кажется таким смутно отчетливым. Извините, я, наверное, путано говорю.

- Нет-нет, я вас понимаю. Продолжайте, пожалуйста.

- Да, вот… Леночка была таким светлым, таким чудным ребенком. Очень ласковая. Ни разу грубого слова нам с отцом не сказала. И очень скрытная была. Ни обиды какие, ни свои неприятности никому не рассказывала. Запрется у себя в комнате и лежит, молчит. Я уж ее и не трогала. Знала, что не будет рассказывать, никогда не пытала. Такой характер. Только подойду иной раз и по спине поглажу. Иногда оттолкнет меня, а иногда чувствую, плачет, но не хочет признаваться. Гордая. Потом полежит-полежит, выйдет ко мне и приласкается. «Мамочка, давай помогу чем-нибудь!»

Вера Кирилловна замолчала и, опустив голову, стала разглядывать свои руки. Саша не прерывала ее молчания.

- Вы знаете, ей до сих пор кто-то на могилу цветы приносит.

Саша напряглась.

- А кто приносит, вы не видели, Вера Кирилловна?

- Да нет, ни разу, - махнула рукой женщина. - Только приду порой – а там розы лежат. Или незабудки и нарциссы. Раз под Новый год – сосновую ветку кто-то принес с шариками. А кто приносит – ни разу не видела. Видимо, друзья.

- А друзей вы ее всех знаете?

- Да ну что вы! Я же говорю, Леночка нам о себе мало рассказывала. А я и не настаивала, не хотела быть бестактной. Вот и когда сны эти начались, Лена ничего нам не стала рассказывать. Только пугаться стала иногда. Однажды вдруг посмотрела за мое плечо, да так страшно, что я даже за сердце схватилась. «Что там?» - спрашиваю, а самой и повернуться страшно. Она побледнела, а потом головой встряхнула, как будто что-то отгоняя, и отвечает: «Ничего, мамочка, все в порядке», - а у самой губы серые.

- Вера Кирилловна, скажите, пожалуйста, а когда у Лены это все началось?

- Месяцев за девять-десять до того, как она в кому впала.

- Понятно. Вы не сразу, наверное, на ее болезнь внимание обратили?

- Нет, конечно. Я же говорю, Леночка очень скрытная была, ни свои страхи, ни обиды, ни ссоры с друзьями – ничего не выдавала. Уж как мы с мужем боялись, что влюбится в кого-нибудь и разочаруется. Или еще что нехорошее с собой сделает. Вот и про сны она не рассказывала нам ничего. Только уже когда слегла и постоянные видения у нее появились, тут она и начала рассказывать.

- А что за видения?

- Ну в точности, как вы говорите: сны стали наяву воплощаться. Не все, конечно, но обрывки какие-нибудь. Плохо стала себя чувствовать, голова кружилась, иногда рвало ее. Тут мы спохватились и стали ее к врачам возить, разные анализы делать.

- Извините за бестактность, Вера Кирилловна, а вы не подумали, что Лена могла принимать какие-нибудь наркотики? Еще раз прошу извинения за такой вопрос.

- Да что вы, Саша, извиняетесь. Любому родителю эта мысль первая в голову приходит. Лена, конечно, девочка домашняя была, но ведь все же может быть. Мы ее на всякий случай обследовали на все возможные наркотики. Ей, конечно, не говорили об этом. Зачем же ребенка обижать?

- Я понимаю. Результат был, естественно, отрицательный, да?

- Абсолютно.

- Вот и у Насти тоже.

Обе немного помолчали.

- Вера Кирилловна…

- Да вы спрашивайте, Саша, спрашивайте. Это поначалу, после смерти Леночки, было тяжело говорить. Говоришь, и как будто куски души от себя отрываешь. А потом стала говорить, рассказывать, даже незнакомым людям, и легче как-то становилось. На время. Как будто часть боли из себя вычерпываешь. Ну, потом-то она снова, как в колодце, копится. И нет этому колодцу ни дна, ни края. Так вот… А вы спрашивайте, спрашивайте, я же понимаю, что вы не из любопытства.

- Спасибо вам большое, Вера Кирилловна. А скажите…

- Ой, да я же вам могу один ее сон показать. Леночка мне ничего не рассказывала. Я только потом, после смерти дочери бумаги ее разбирала и прочитала. Со мной не захотела поделиться, - губы Валентины Кирилловны слегка дрогнули. - Я сейчас.

Она вышла из комнаты и вернулась с толстой тетрадкой в яркой обложке с множеством наклеек.

- Так, сейчас найду. Вы знаете, я никому не рассказывала об этом. Когда я врачам про сны Лены начинала говорить, они сразу же нас к психиатру посылали. И ладно бы только Леночка обижалась, только толку от этих визитов не было. Никаких абсолютно. А вы сами что думаете, имели значение эти сны проклятые?

- Я думаю, имели очень большое.

- Ну да. А-а, вот, нашла, читайте.

Из кухни раздался свист чайника.

- Я сейчас. Читайте, там немного написано.

Валентина Кирилловна вышла из гостиной.

Саша взяла в руки тетрадь.

Это были стихи Лены. Толстая тетрадка была сплошь исписана детской рукой. Заложив нужную страницу рукой, Саша слегка полистала тетрадь, проглядывая по диагонали отдельные строки.

…В уютном клубке сновидений

Свернусь беззаботным котенком.

А стенки непрочны и тонки,

Из самых туманных видений…

Одно стихотворение вдруг резануло ей сердце. Саша аккуратно, как будто боясь потревожить кого-то, прикрыла стихи и открыла страничку со сном. Внизу, под датой начинался рассказ.

«Мне опять приснился сон. Начало его я уж, конечно, и не вспомню, через столько сонных перипетий пришлось пройти. Но конец хорошо запомнила. И как проснулась, сразу же записала.

Мне снился он – все тот же, совершенно незнакомый, но сразу же узнаваемый, такой, как будто он был со мной рядом тысячелетия и тысячелетия. Мы гуляли вместе по весеннему двору, качались на качелях. И все – каждая деталь наших простых движений - была так укрупнена и уважнена во сне. Каждому цвету, звуку и движению сопутствовала такая симфония чувств и переживаний, что они тормозились и затягивались на века.

Мы качались параллельно на соседних качелях, и их взмахи и полет были совершенно синхронны.

- Расскажи мне что-нибудь! (просительный взгляд сквозь ресницы)

- Что?

- Что-нибудь о городе. (Да-да, я помню, что был какой-то совершенно нереальный город.)

- О городе? Я же тебе много раз рассказывал.

- А ты расскажи что-нибудь еще.

- Хочешь, я расскажу тебе о своем брате?

- А кто он?

- Волшебник.

- Какой еще волшебник? (Пытаюсь заглянуть ему в глаза, но тени лежат на его лице, прячут его, крадут.)

- Обыкновенный волшебник. Если ты дашь ему воду из-под крана, то он превратит ее в...

- Вино?

- Нет, Кока-колу.

- А один рубль в тысячу может?

- Не знаю, но можно попросить попробовать.

- Ты все врешь. (смеюсь) Волшебников не бывает. Ну серьезно, кто твой брат?

- Если серьезно, то он ремонтирует монгольфьеры. А летом еще подрабатывает в Антарктике. Работает переворачивателем пингвинов.

- Какой же ты бессовестный лгун! Ты все время врешь мне?

- Нет, только иногда. Вот столько, и еще полстолька, и еще четверть столька. Ну ладно, хочешь я расскажу тебе о зеленом дожде?

- Зеленого дождя не бывает.

- Не бывает, но однажды я его видел.

- Расскажи. Это будет сказка?

- А ты хочешь сказку? (молча киваю) А знаешь, хочешь я его тебе покажу? Ш-ш-ш! (Подносит палец ко рту)

И тут, вместе с этим ш-ш-ш, продолжая его и наращивая звук, начинает литься он, зеленый дождь.

Я помню его сердцем так, как если бы он шел у меня в душе, такой же волшебный и околдовывающий.

Вода обрушивалась на деревья теплой прозрачной стеной. Ее шум, звук биения мириад частичек влаги о зеленый хаос деревьев, то нарастал, то затухал, то снова переходил в крещендо. О, он играет на листьях, как на клавишах рояля. Его музыка заволакивает весь мир в шуршащий и шепчущий букет звуков, а потом рассыпается ворохом отдельных глубоких и берущих за сердце «ш-ш-ш» и «буль-буль». Эта симфония, вся пронизанная сквозняком и ветром, которая осыпает тебя и обливает звуками с макушки до пят. Я хотела бы заблудиться навеки и жить в этом зеленом лабиринте, где хрустальные колонны вырастают из самого неба.

Капли мягко падали на листья, иногда пружинили и отскакивали, иногда разбивались на тысячи частей, а иногда впитывались листом, который вдруг становился ярче и прозрачней, как будто наливаясь и загораясь изнутри зеленью от этого волшебного дождя. Я взяла одну частичку на палец и посмотрела сквозь нее на преображенный мир. Как все тысячерилось в этой водной призме, как углублялось, уменьшалось, увеличивалось и переворачивалось с ног на голову, заставляя уверовать в параллельность вселенной.

Все пространство, на которое была наброшена сеть этого дождевого марева, было до предела напоено глухим и глубоким ароматом, ароматом рвущихся в жизнь клеток трав, раскрывающихся навстречу солнцу бутонов, клейких почек и остро-узорных молодых листьев. Этот аромат бодрил и будил, он усыплял и отуплял, он раскалывал мое сердце и собирал воедино.

Он был зеленым, этот необыкновенный дождь, но что в нем было зеленым, я не могу сказать и до сих пор.

Сон был такой чудесный, что его настроение, охватив меня, пронесло через несколько дней. А потом… Потом случилось то, чего я не могу объяснить.

Я копалась в одежде и наткнулась на свое белое платье. Я вдруг заметила, что с ним что-то не так. Я взяла его в руки и увидела, что все платье сплошь покрыто зелеными пятнами. Они выглядели как зеленые кляксы или брызги. Я в ужасе смотрела на них и не могла понять, где же это я так испачкала его. И вдруг я вспомнила, что оно было на мне во сне. Я вспомнила, как кружилась во сне, а капли разбивались вокруг меня на тысячи мелких изумрудов, падали на плечи, стекали по волосам. И вот теперь на платье я видела точно такие следы, какие могли бы остаться после него, после моего зеленого дождя. Я была в шоке. Это был удар».

ГЛАВА 17. В один такой апрельский вечер

Вера Кирилловна вошла в комнату, держа в руках две чашки с чаем.

- Вот, пожалуйста.

- Ну что вы, Вера Кирилловна, мне, право, неудобно. Вы слишком ко мне добры.

- Да ладно, Саша. Что мне еще в жизни и осталось? Вы думаете, наверное, чего это я постороннего человека в дом впустила и чаем угощаю. Не боюсь почему. А мне уже, честно говоря, плевать на это. Это раньше я всего боялась. Вот жду дочь домой и беспокоюсь, как бы с ней не случилось что-нибудь. Помню, отдала ее в детский сад в первый день. На всякий случай, выходной взяла. Думала, малышка плакать будет, скучать. Ничего подобного. Радостно пошла и через минуту про меня забыла. А я, как дура, вокруг детского сада еще час ходила и рыдала. Так мне трудно было с ней расставаться. А теперь мне все равно. Теперь вся моя жизнь позади осталась. И впереди ничего нет, пустое поле. Назад оглянусь, а все, что мне дорого было, там, позади, а впереди одна пустота. Чего мне и бояться-то теперь?

Вера Кирилловна помолчала немного, с горечью глядя на фотографии на полках, потом перевела взгляд на Сашу, которая осторожно пила горячий чай.

- Вы про сон прочитали?

- Да, Вера Кирилловна, спасибо вам.

Саша осторожно, как величайшую драгоценность, протянула тетрадь матери. Та взяла тетрадь, ласково погладила рукой обложку и положила рядом с собой на столик.

- Я тогда, когда сны эти Леночке стали сниться, ничего не знала. Она была натура тонкая, творческая.

- Да, ваша дочь – прекрасная поэтесса. У нее талант. Я говорю это искренне. Некоторые ее стихи просто берут за душу.

- Спасибо, Саша. Так и хочется горько усмехнуться и вспомнить старую истину, что тот, кого любят боги, умирает молодым. А иная дрянь живет и другим жизнь отравляет. А светлая прекрасная девочка…

Голос Веры Кирилловны прервался.

- Вера Кирилловна, а скажите, пожалуйста, с кем общалась Лена? Вы не расскажете мне о ее друзьях? Может, фотографии покажете?

- Да, в общем, все здесь, на полках. Я самые лучшие отобрала и в рамочки вставила. Друзья у Лены, конечно, были. И девочки, и мальчики. Она с Аней близко дружила. В одном классе они учились и жили рядом. Вот ее фотография. А это Петр и Стас. Тоже из школы.

- Понятно. А кружки какие-нибудь, секции Лена посещала? Там у нее друзья были?

- Леночка ходила в Дом культуры. На рисование и на кружок анимации. Денег это все, конечно, стоило, но мы для Леночки ничего не жалели. Любое занятие – пожалуйста.

- А были еще какие-нибудь друзья, о которых вы знаете, но их нет на фотографиях?

- Да, с кружка какие-то ребята ее посещали. Во время болезни. Когда Лена уже никуда не ходила и дома лежала. Мне-то, если честно, тогда уже не до того было. Ну приходили и приходили.

- А кто приходил?

- Какая-то девочка и мальчик. Такие хорошие ребята, очень воспитанные и душевные. Они и в больницу потом к Лене приходили. Из класса ребята тоже навещали. Мы им разрешали с Леной посидеть. Это когда она уже в коме была. Придут и сидят, испуганные. Анечка плакала несколько раз. Она Лену любила. А мальчик этот, из кружка, такой трогательный. Я оставила его раз, прихожу, а он Лену за руку держит, нежно так. Меня увидел - растерялся, покраснел, извинился. Такой милый. Я еще подумала, что он, возможно, в Леночку влюблен был. Да вот не судьба, видать, чтобы моя девочка…

Вера Кирилловна снова замолчала.

- А у вас фотографии этих ребят, ну, этой девочки и мальчика, случайно нет? Я бы очень хотела их тоже увидеть. И вообще все фотографии друзей и знакомых Лены. Извините, что вас обременяю.

- Я даже не знаю. Фотографий-то нет. Разве что Лена у себя их в компьютере держала. Если я найду, то я вам скажу. Не обещаю, что прямо сразу.

- Спасибо огромное, Вера Кирилловна. Это может быть важно. Я была бы вам очень признательна, если бы вы мне показали эти фотографии. Извините еще раз, что вас так напрягаю.

- Да ничего. Я же понимаю, что вам надо. И потом, с вами мне как-то легко, Саша, говорить. Людям тяжело слушать о чужой беде. Своих проблем хватает. Да и стыдно как-то на них горе свое взваливать. А поговорить иногда хочется. Трудно все время в себе держать. Это вначале, в первое время я все держала, держала, пока сердце чуть не надломилось.

- Вы правы, Вера Кирилловна, надо говорить, легче будет. Люди должны все делить между собой: и горе, и радость.

Вера Кирилловна усмехнулась.

- Это только в сказках так бывает. А в реальной жизни люди редко делятся друг с другом. По большей части все для себя и о себе. Наверное, и я такой раньше была. Все только о семье думала. Родители, муж и Леночка – больше меня никто не интересовал.

- Вы знаете, еще о чем я хотела спросить, Вера Кирилловна? А Лена не была знакома с Настей и Наташей? Я вам сейчас их фотографию покажу.

И Саша показала Вере Кирилловне фотографию сестер, которую она тайком сфотографировала у них дома.

Та вгляделась в лицо девушек и отрицательно покачала головой.

- Нет, извините, не знаю. Не видела. Они в одной школе учились?

- Нет, в разных. А имя Любовь Семеновна Боронец вам ничего не говорит?

- А вот Любовь Семеновну я знаю.

- Вот как?

- Она в Доме культуры работает. Очень хорошая женщина. Дети ее обожают. Леночка тоже к ней ходила.

- На какой кружок?

- Да, в общем, ни на какой кружок. Любовь Семеновна раньше, когда-то давно, еще в советское время, в клубе литературный кружок вела. Ну сами понимаете, кому сейчас такой нужен. Сейчас все только такие, за какие деньги берут. А Любовь Семеновна с некоторыми ребятами талантливыми занимается. Леночка стихами увлекалась. И вот Любовь Семеновна бесплатно с Леночкой и другими занималась. В перерыве между своими кружками. Просто приходят дети и с ней общаются, советуются, стихи свои показывают. Каждый в свое время. У нее дар с детьми ладить и на разные сложные темы беседовать. Изумительная женщина. Леночка ее просто боготворила.

- А вы когда ее видели в последний раз?

- Не помню даже. Осенью, кажется. А почему вы спросили о ней?

- Любовь Семеновна тоже умерла. В конце осени.

- Не может быть! Я же ее совсем недавно… Как же так?! Она очень мне тогда сочувствовала. Она Леночку очень любила. На похоронах стихи ее читала. Да что же это такое?!

Вера Кирилловна, не в силах сдержать себя, отвернулась и начала тихо плакать, сморкаясь в платок.

- Простите, Вера Кирилловна, я не хотела вас расстраивать.

Та, не глядя, только махнула рукой.

- Вера Кирилловна, извините, я еще кое о чем хотела попросить вас, но если неудобно, вы так и скажите. Я могу комнату Лены посмотреть?

Вера Кирилловна качнула головой и встала. Она молча показала Саше следовать за ней.

Они прошли в соседнюю комнату.

- Смотрите, а я сейчас, - сказала хозяйка и вышла из комнаты. Саша услышала, как та плачет в ванной под шум включенной воды.

Комната Лены была чисто прибрана. Видимо, родители оставили ее в том виде, в каком она была при жизни дочери, превратив ее в некое подобие музея. На полках стояло много книг, в основном, стихи, приключения, фантастика. Везде было много фотографий улыбающейся или задумчиво глядящей девочки. Саша быстро, но внимательно окинула взглядом комнату.

Знакомая деталь сразу привлекла внимание Саши. Над кроватью Лены висел точно такой же ловец снов, как и у Насти. Чтобы убедиться в этом, Саша сравнила его с фотографией ловца снов у себя в телефоне. Он был абсолютно идентичным.

- Ну что? – спросила Вера Кирилловна, появившись в дверях.

- Простите, а вот это украшение Лене кто подарил?

Вера Кирилловна пожала плечами.

- Не знаю, может, на день рождения кто-нибудь из друзей. Они часто друг другу всякие безделушки дарили.

- Понятно. Спасибо, что позволили зайти в комнату Лены. Я все уже посмотрела.

Они вышли из комнаты.

- Вера Кирилловна, спасибо вам за то, что уделили мне так много времени. И за чай спасибо. Если вы найдете какие-нибудь фотографии, вы не сообщите мне об этом? Вот мой телефон и адрес почты.

Саша написала все на листке бумаги и протянула женщине. Та молча взяла бумагу. Она стояла и глядела, как Саша обувалась.

- Саша… - сказала она вдруг.

- Да, Вера Кирилловна.

- Понимаете, об этом очень трудно говорить.

Саша ждала.

- Да, очень трудно. Понять, почему. За что. За что тебя лишили самого дорогого, что у тебя было. Почему такая несправедливость. Эта загадочная болезнь Леночки. Словно наказание Божье, кара небесная.

- Все не так, - Саша покачала головой.

- А как?

- Есть зло. И оно приходит. И иногда от него можно спастись, а иногда нет.

- Вот и она тоже так говорила.

- Кто она?

- Понимаете… Когда Леночка очень сильно сдавать стала, я очень испугалась. Врачи только руками разводили. «Не понимаем. Не знаем. Может, просто переутомилась. Сводите к психиатру». Ну и прочее. А я, как и вы, за все хваталась. И мне посоветовали бабку одну.

- Какую?

- Она в деревне живет. Бабка Клавдия. Километров за тридцать от города. Я туда Леночку возила. Тайком от мужа. Он бы разозлился, если бы узнал, что я к шарлатанам всяким езжу.

- И что бабушка сказала?

- Сказала, что помочь не может.

- Почему?

- Вот и я спросила. Что с Леной? Порчу навели или что? А она говорит, что это не порча. Тогда она бы смогла помочь. А тут, говорит, дело в другом. Я сама, говорит, такое в первый раз вижу. Но, похоже, кто-то из Леночки энергию пьет. Какое-то существо. И если не защитить ее от него, то девочка умрет. Я, конечно, не особо поверила в это. Думала, просто цену набивает. А вон оно как получилось…

Вера Кирилловна снова отвернулась.

- Извините, а вы адрес этой бабушки не дадите?

- Да-да. Минутку подождите.

Вера Кирилловна взяла с полки старую записную книжку и стала в ней рыться.

- Записывайте.

Саша записала адрес.

- Спасибо. Я тоже к этой бабушке наведаюсь, наверное. Свозить Настю, понятное дело, не получится. Но хоть поговорю с ней.

- Съездите, съездите. И, Саша…

Саша уже стояла в дверях, готовая уходить.

- Да, Вера Кирилловна?

- Да нет, ничего, - передумала женщина. - Я позвоню вам, если найду какие-нибудь фотографии.

- Я буду вам очень признательна. До свидания, Вера Кирилловна.

- Удачи вам, Саша.

Саша вышла из дома и медленно пошла по улице. Можно было сесть в автобус, но ей очень хотелось пройтись пешком. Она решила прогуляться до центра, благо город был по-уютному мал, а дом Лены недалеко от центра.

Вокруг стояла такая прекрасная, еще не летняя, но весенняя погода. Саша особенно любила это время. Весна – это время обещаний. Обещаний хорошей погоды, будущего длинного-предлинного лета с бесконечной чередой сияющих дней. Время беззаботного синего неба и еще нежно-чистой молодой листвы.

Грусть, которая осталась после разговора с матерью Лены, смешивалась с этой светлой погодой и соединялась с ней. В голове Саши все крутились и крутились строки, которые она увидела в тетради у Лены.

…В один такой весенний вечер,

Когда румянились дома,

Когда мешалась синева

С трамвайным дребезгом стекла,

Когда пылил безумно ветер,

В один такой апрельский вечер

Я умерла.

ГЛАВА 18. Баю-баюшки-баю

Зазвонил телефон.

- Да, Глеб?

- Саша, я пас.

- В смысле?

- Все, на сегодня я сворачиваю разведывательную деятельность.

- Еще даже толком не начинал и уже сдаешься?

- Да черта с два - сдаюсь! И не подумаю! Просто устал общаться с людьми. Тяжелое это, оказывается, занятие. Я килограмма на два похудел по примерным подсчетам. Соседей Любови Семеновны обошел. Ничего интересного не услышал.

- Мне сможешь пересказать?

- Неинтересное?

- Угу, все, и неинтересное тоже.

- Да не вопрос.

- Что еще?

- В Доме культуры побывал, с коллегами пообщался. Тоже ничего.

- Интересного?

- И не интересного тоже с гулькин нос. Посоветовали с детьми поговорить, из ее кружков. Но ты знаешь, с детьми я как-то не могу. Это по твоей части.

- Понятно. Ладно уж.

- Ну что, идем на сближение? Задать тебе координаты точки пересечения?

- Я не против, но только пусть это будет еще и точка общепита.

- Вот это я понимаю, наш человек. Война войной, а обед по расписанию. Тогда запоминай, куда ехать.

Через полчаса Глеб и Саша уже сидели в маленькой кафешке недалеко от больницы. Глеб с аппетитом наворачивал маленькие аккуратные пельмешки, щедро посыпанные зеленым луком.

- Просто ам-ням-ням.

Саша, не отставая от него, с видимым удовольствием ела солянку.

- Слушай, Сашка… - сказал Глеб, едва прожевав горячий пельмень.

- М-м?

- Я тебя, конечно, сначала в штыки принял. Но вот теперь смотрю и думаю, что ты девка что надо.

Саша иронически приподняла брови.

- Это ты по каким признаком понял? По моему выбору меню? А если бы я не солянку, а грибной суп-пюре выбрала, тогда что? Все, репутация смазана?

- Да не, я в другом смысле… При чем тут еда? Я же комплимент вроде хотел сказать.

- Если не куртуазный, то валяй. А так мне и одного Алексея за глаза достаточно. Молить – не замолить.

- Да ладно тебе. Ишь, совестливая какая. Уверен, у тебя за спиной таких Алексеев целый полк подбитый валяется. Как в сказке Пушкина. Идет царь и видит рать подбитую, а за ней другую, а уж в самом конце, на пригорке, шатер царицы Шамаханской. Где она и почивать изволит. Кстати, перед шатром тоже, кажется, покойнички валялись.

- Ну спасибо тебе, Глебушка, на добром слове. То есть я такая злостная истребительница мужчин, получается?

- Ты же не виновата. Невозможно мужикам мимо красивой девки пройти без ранения или хотя бы контузии. А если она, к тому же, еще и вся такая-разэтакая…

- И это твой комплимент?

- Да нет, это ты меня с мысли сбила. Я совсем другое сказать хотел.

- Если ты собираешься изливаться на тему того, что я такая-сякая, то не стоит. Уволь, пожалуйста.

- Да не такая-сякая, а такая-разэтакая.

- Тонкая лексическая разница.

- Да тьфу на тебя, Александра. Хотел я тебе приятное сказать, но передумал. Живи в неведении.

- И тебе приятного аппетита, - улыбаясь краешком губ, сказала Саша и продолжила поглощать обед-ужин.

После плотного перекуса Глеб с Сашей неторопливо побрели в сторону больницы, глядя, как весеннее сиянье медленно переходит в томные, расслабляющие майские сумерки.

- Боже, как на работу ходим, - вздохнула Саша, увидев издали знакомое здание.

- А мне кажется, не ходим, а в потемках бродим, - хмуро возразил Глеб. - Никакой ясности в истории с Настюхой нет.

- Я сейчас посижу спокойно и подумаю, на что мы направим силы, - пообещала Саша.

Когда они пришли в палату, Наташка, положив ноги на раскладушку, читала что-то в планшете Глеба.

- Да вы что, сговорились, что ли? – взорвался Глеб. - Ни малейшего понятия о частной собственности!

Наташа, которая сначала от неожиданности чуть не выронила из рук планшет и слегка порозовела, тут же пришла в себя и приготовилась к обороне.

- Подумаешь! У тебя тут что, тайная переписка с Геббельсом, что ли?

- Бог ты мой! Какие мы слова знаем! Да, блин, тут никакой переписки ни с кем не будет, если каждая ворона норовит засунуть свой длинный нос в чужую приватность.

Глеб раздраженно выхватил планшет из рук сестры и швырнул в сумку. Девушки переглянулись. Саша подмигнула Наташе.

- А ты чего, эти вот сказочки на ночь читаешь? – с ехидной улыбкой спросила Наташа.

- Какие сказочки? – смутился Глеб.

- Да вот, про волколаков каких-то, - кивнула Наташа на сумку с планшетом.

Глеб бросил гневный взгляд на Сашу, потом на Наташку. Прямо так и чувствовалось, как он набирает в грудь побольше воздуха, чтобы обрушить свой гнев на девушек. Саша поспешно решила увести разговор в сторону.

- Ты зря, Наташ, так критично. Предания про волколаков существуют издревле, - пояснила она, усаживаясь на раскладушку рядом с девочкой, - конечно, сказки и побывальщина, в основном. Побывальщина – это когда рассказчики подают свои истории так, как будто все, что в них произошло, истинная правда. Упоминают какие-то имена, названия мест. Однако если начать спрашивать более дотошно и попросить указать точно на человека, о котором идет речь, то выясняется, что произошло это совсем в другом селе. Однако в том селе расскажут, что было это опять же в другом месте, и назовут другие имена. Короче, устное народное творчество.

- Короче, враки, - резюмировала Наташа.

- Ну да, ну да, - задумчиво сказала Саша, - только вот что интересно. Враки эти охватывают почти все виды устного народного творчества. Это и пословицы, и былички, и старинные сказки, и песни, и колыбельные.

- Колыбельные? – засмеялась Наташа.

- Да, не удивляйся. И колыбельные тоже. Назови мне самую распространенную колыбельную.

- Ну, эта, как ее… «Баю-баюшки баю, не ложися на краю…»

- Вот-вот. А потом?

- «Придет серенький волчок…» Ой, да ладно тебе! Она совсем не страшная.

- Если не петь до конца. А продолжение помнишь?

- «Придет серенький волчок и ухватит за бочок».

- Это самое начало, которое помнят все. Некоторые помнят и продолжение: «Он ухватит за бочок и утащит во лесок, во лесочек, во лесок, под ракитовый кусток».

- Тоже, в общем, нормально.

- У этой колыбельной есть несколько вполне безобидных продолжений. Но пара собирателей народных песен записала и такой вариант:

- Баю-баюшки, баю,

Не ложися на краю.

Придет серенький волчок

И ухватит за бочок.

Он ухватит за бочок

И утащит во лесок.

Во лесочек, во лесок

Под ракитовый кусток.

Под ракитой у села

Волчья стая собралась.

Дед Егор и дед Иван

И поповский сын Роман.

Будут спорить и решать,

Как им детку разорвать.

Ты себе, Егор, возьми

Полруки и полноги.

Глезну пусть грызет Иван,

А хребет попов Роман.

Ну, а серенький волчок

Получает весь бочок.

Баю-баю-баю-бай!

Тихо, детка, засыпай!

Ляг в середку и молчок!

Пусть не ходит к нам волчок!

Засыпай и не реви,

Волколаков не зови!

Баю-баюшки-баю,

Баю деточку свою!

- Ничего себе колыбельная! – сказала Наташа, округлив глаза.

- М-да, колыбельные – это вообще отдельная тема. Такие перлы можно найти! Это сейчас колыбельные пишут профессиональные поэты, нарочито выбирающие этакие «пушистые» темы. Раньше не особо стеснялись. Все, что в голову приходило, то и пели. А вот представь себе обычную мать-крестьянку. Она с рассвета наломалась за тяжелой крестьянской работой, ее свекор со свекровью пошпыняли, погоняли. Муж, возможно, тоже слегка поизмывался, ну, так, ведь, бьет, значит, любит. Детей – мал мала меньше - она всех покормила, спать уложила. Короче, вымоталась до предела, а теперь вместо того, чтобы поспать урывками хоть пару часов до новой стахановской смены, ей приходится баюкать плачущее дитя, которое к тому же всем мешает спать и вызывает этим раздражение. Неизвестно, что в такой ситуации и в голову прийти может. Хотите такой шедевр услышать?

- Давай. Хотя уже заранее страшно.

- А вот одна. Из сборника известного собирателя русских народных песен девятнадцатого века Шейна. Просто поток больного сознания, - и Саша запела тихим звучным голосом:

- Бай, бай, да люли,

Хоть сегодня умри.

Отрежем полотенца,

Чтобы укрыть младенца.

Сколочу тебе гробок

Из дубовых из досок.

Завтра поутру мороз.

Отнесем мы на погост.

Там поплачем, повоем

И в могилку зароем.

- Жесть. Саша, ты это прикалываешься, - сказал шокированный Глеб. - Такой колыбельной не может существовать по определению.

Саша прищурила глаза.

- Отнюдь. Не веришь, хоть сейчас найди сборник и посмотри. Могу поспорить на миллион долларов.

Наташа потрясенно молчала.

- Хотя, конечно, большинство колыбельных все же не такие траурные, - признала Саша. - Много потешных, абсурдных, веселых. Есть и очень красивые. Существует и такая версия среди ученых. Считается, что изначально колыбельные были некими охранительными заклинаниями, которые должны были уберечь беззащитного ребенка. И вот в этих колыбельных матери порой предугадывали различные страшные сценарии развития жизни ребенка: ну там умрет, звери разорвут, еще что-нибудь нехорошее случится. Этим они отгоняли рок, как бы вычеркивали эти страшные варианты из его судьбы. Недаром это колыбельные на ночь. Ведь есть же такое представление: то, что случилось во сне, не может случиться наяву, или будет все наоборот.

- Ладно, я поняла, - сказала Наташа, - колыбельные – это тихий ужас. А сказки-то какие? Я про волколаков первый раз слышу.

- Да неужели? А сказка про Ивана-царевича и Серого волка, который коня у Ивана съел, а потом давай превращаться то в птицу, то в коня, а то и в девушку. Ничего не напоминает?

- Да я как-то не думала про это. Ты права, получается, чистый оборотень.

- А про Красную шапочку ты не забыла?

- А Красная шапка-то тут при чем?

- Для начала, в оригинальных сказках, которые собирали французские энтузиасты и любители фольклора, про красную или другую какую-то колорированную шапочку вообще не упоминалось. Добавив эту литературную деталь, Шарль Перро опустил другой пикантный момент.

- Какой?

- А вас в детстве никогда не удивляло, с чего это Красная шапочка вдруг стала с волком откровенничать?

- Ну, в сказках часто с животными разговаривают.

- Смотря в каких.

- Так с чего же это ее так поперло? Клея, что ли, нанюхалась? - засмеялась Наташа.

- Да нет, все гораздо проще. В оригинальных сказках упоминается отнюдь не волк, а bzou.

- Это что еще за…

- А это волк-оборотень. По крайней мере, так это слово объясняли французы-рассказчики. То есть, девочка думает, что разговаривает с обычным человеком, а на самом деле это оборотень. Пользуясь тем, что он быстрее ее, он прибегает к бабушке, подражает голосу девочки, проникает в дом, где и съедает бабушку, превратившись в волка. Потом снова становится человеком, притворяется бабушкой, а затем опять происходит трансформация в волка. Этим и обусловлены странные вопросы девочки. Помните: «А почему у тебя уши такие, а зубы такие», ну и так далее. Раньше-то она их не задавала. Видимо, превращение происходит практически на глазах бедного ребенка.

- А зачем она вообще незнакомому мужчине все рассказывала?

- А откуда известно, что это был мужчина? Может, это была женщина? А может, это был ее знакомый из деревни? Сказка - это не детектив, где все выверено до мелочей. Она свободна от всяких точностей. Слушатель принимает ее правила и условности и додумывает до конца сам.

- Саша, ты меня запугала до смерти своими рассказами. Я спать сегодня не буду, - взмолилась Наташа.

- Да-да, кстати, Наташка, иди домой, а то темнеть начинает, - забеспокоился Глеб.

- Да уж, пойду я, пожалуй, - с нажимом сказала Наташа, - а то еще что-нибудь от вас жуткое услышу. И где ты только, Глеб, эту Сашу подцепил? Это же не девушка, а ходячая энциклопедия кошмаров.

- Ладно, вали домой, нежное впечатлительное дитя, - с досадой махнул рукой Глеб.

Саша улыбнулась.

Наташа собрала свои вещи в пакет, помахала рукой, около дверей приостановилась, состроила жуткую физиономию, изображающую по ее мнению зверя: «Р-р-р-р-р!» - и, хихикнув, убежала.

ГЛАВА 19. Подозреваемые

Глеб устало опустился в кресло и вытянул ноги. Саша легла на раскладушку.

- Глеб, - спросила она, - ты узнал, кто к Насте прорваться пытался?

- Ага, узнал. Сказали, что к ней и вчера и сегодня друзья из института приходили. Всех послали.

- Правильно. Всех в сад. Пока не ясно будет, кто Насте вредит.

- А ты по-прежнему уверена, что есть какой-то вредитель?

- И даже больше, чем раньше. Две жертвы и Настя. В отравление я не верю.

- Ну естественно. Самое простое объяснение тебя не устраивает.

- Да, Глеб, никем не доказанное отравление - ни следов яда не нашли, ни признаков отравления - мою взыскательную натуру не устраивает. Но я уже говорила. Можешь копать эту тему и дальше. Хуже не будет.

- Ладно, ладно, не сердись, - примирительно сказал Глеб. После сытного ужина он был настроен благодушно.

- Всех троих должно что-то объединять. Или вернее, кто-то. Я пока этого кого-то не нашла. Но сердцем чую, он должен быть. И вот этот «кто-то» и будет тем, кого мы ищем.

- А ты хотя бы приблизительно представляешь, кто это может быть? Кого ты подозреваешь?

Саша скосила глаза на Глеба.

- А ты не пойдешь всех сразу расстреливать, если я с тобой своими подозрениями поделюсь?

- Валяй. Не такой уж я и страшный.

- Ну-ну.

- Саш, я тебя слушаться буду. Я ведь понял, что сегодня, как дурак, себя повел с Олегом. Больше не буду. Честное уркаганское.

- Даже не знаю. Поверить тебе, что ли?

- Постарайся.

- Ну ладно. В свете твоих сегодняшних открытий (это я про других больных говорю) надо искать связующие звенья между тремя людьми. Поэтому отпадает Наташа.

- И на том спасибо.

- Да, вряд ли она с ними связана. А вот институтских друзей и Олега я не исключаю. Они были примерно одного возраста с Леной, когда с ней случилось несчастие три года назад. К сожалению, пока этой связи я не нашла. Все из разных школ. Но могли знать и Лену, и Любовь Семеновну по Дому культуры.

- Ха! Это так весь город связать можно. У нас только один Дом культуры и остался. Все остальные позакрывались. Я тоже туда ходил, и Лешка тоже. В клуб спортивного ориентирования. Эх, жаль он закрылся. Такая секция была классная.

- Да, ты прав, наверное. Но где-то же они все познакомились с этим убийцей. Я, кстати, в комнате Лены вот такую интересную вещицу увидела. Ничего не напоминает?

Глеб посмотрел на фотографию, которую ему показала Саша, и сурово кивнул.

- Да, он такой же, как в комнате у Насти. Ведь такой же, да?

- Абсолютно. Я их сравнила. Высокохудожественная вещь, между прочим. Сделано с большим вкусом.

- А может, убийца – призрак Леонардо да Винчи?

- Ха. Ха. Ха. Очень смешно. Кстати, на наличие призраков я и квартиру Насти, и квартиру Лены, и больничную палату приборами проверила. Ни малейших следов паранормальной активности.

- И когда же ты успела?

- Тогда.

- Слушай, Сашка, а зачем он или она этот ловец снов дарит?

- Понятия не имею. В самом ловце ничего такого нет. Я уже проверяла.

- И когда же ты?..

- Ты издеваешься, да?

- А что, тебе можно, а мне – нельзя?

- Да, мне - можно. Короче, мне кажется, что ловец снов для него или нее - это некий маркер жертвы. Тавро. А может, это его фирменный знак. А может, просто случайно подарил и понравилось. В квартире Любови Семеновны ты, конечно, не был?

- Разумеется. Но там и смотреть нечего. Все ее вещи родственники вывезли. После сороковины. Там пустая квартира, сказали соседи.

- Да, ты уже упоминал. Жаль.

- Так все же. Кто у нас в списке стоит?

- О кей. Давай по списку. Номер один – Рита по прозвищу Рыжик.

- Почему?

- Наташа говорила, что именно она ловец снов Насте подарила. И с первым сном она связана. Но это уже лирика.

- Так, записал – Рита Рыжик.

- Фиксируй, Ватсон, фиксируй. К тому же у них был не то чтобы конфликт с Настей, но что-то вроде того. Короче, неприязненные отношения на почве ревности. А это уж мотив. Хотя какой тут к черту может быть мотив в таком загадочном способе убийства.

- Ладно, давай дальше.

- Ближайшая подруга Насти, Вика. Вроде бы приятная девочка, и мне очень понравилась, но что-то она темнит. Мне сказала, что Настю не видела давно, а Наташа ее видела выходящей из лифта в тот день, когда Насте стало плохо.

- А как она это объяснила?

- Да вот в том-то и дело, что никак. Говорит, не была. Ладно, дальше идем. Олег безусловно на подозрении.

- Тут я согласен. Дальше.

- Из институтской группы еще остались Слон и Лексус. Я с ними тоже пообщаюсь. И с Ритой хочу.

- Короче, подозреваемых пруд пруди.

- Надо искать их связь с Леной и Любовью Семеновной. Хорошо бы, наверное, пообщаться с детьми, которые посещали занятия Любови Семеновны. У тебя есть их имена?

- Ага. Фиг два, мне бы их дали, конечно, но меня в Доме культуры хорошо помнят. Я у них даже, типа, герой считаюсь.

- А почему «типа»? Ты же в горячей точке был. Это действительно героизм.

- Все. Эту тему замнем. Короче, мне по блату дали имена ребят и время, когда их застать можно.

- Очень хорошо. И знаешь, мне еще нужно съездить за тридцать километров от города к одной бабушке.

- К чертовой бабушке?

- Нет, к божьей старушке, но к черту на куличики. Есть какие-нибудь идеи транспорта?

- А голубой вертолет ты, волшебница, вызвать не можешь?

- Ты меня с губернатором перепутал. Ну, так ты со мной поедешь, шутник?

- Я от тебя не отстану. А то ты скажешь к детишкам идти. Или в зоопарк с автосалоном пошлешь.

- Куда?

- Ну вот тут у меня записано: поговорить со Слоном и Лексусом. Или это был бред вслух?

- Нет, увы. Но с ними я сама пообщаюсь. И к Рите не пущу тебя.

- Это что, харассмент такой? Почему мне нельзя пообщаться с симпатичными студенточками? О! Да ты меня ревнуешь!

- Ага, размечтался.

- Нет, ну правда, что за ограничение моих прав следопыта-любителя?

- Извини, Глеб, но не умеешь ты с молодежью говорить.

- Да я вроде бы и сам еще не старый.

- Нет, Глеб. Между тобой и ними пропасть. Вы уже не сможете на одной волне общаться.

- Это почему еще?

Саша посмотрела на Глеба.

- Глеб, - сказала она, - Я не претендую на звание психолога да и в душу людей предпочитаю не залезать. А то там такое увидишь, что сна лишишься. Но я вижу, что ты через многое прошел. Под смертью ходил, не раз видел смерть, да и сам тоже убивал.

- Это у меня, что, на лбу написано?

- Нет, просто рыбак рыбака… Глеб, невозможно такое пережить и остаться прежним. Ты никогда уже не станешь таким, как они.

Они помолчали.

- Саш…

- Да?

- Слушай, ты обещала мне рассказать, откуда у тебя шрамы. Кстати, как ты себя носишь?

- Да нормально, уже зажили почти. Еще пара дней, и все будет в порядке. На мне, как на кошке, заживает.

- Ну так откуда они? Ты расскажешь?

- Ой, не хочется мне вспоминать, но я так понимаю, что для установления доверительных отношений это нужно, да?

Глеб кивнул.

- Хорошо.

Саша встала, подошла к двери и выключила свет.

- Ты ложись, если хочешь, - кивнула она.

Глеб не заставил себя упрашивать. Саша постояла у окна, глядя, как ветви деревьев раскачивают синее звездное небо. В комнату просачивался сладкий запах весенней ночи. Потом она села в кресло, обхватила колени и стала вспоминать.

ЧАСТЬ 2 ГЛАВА 20. Дорога

… К вечеру Саша уже достаточно вымоталась. Полуразбитая дорога, которая на карте гордо именовалась трассой федерального значения какой-то там номер, была полна ловушек. То, что весной в России вместе со снегом сходит асфальт, не было для Саши откровением, но постоянное выглядывание возникающих ниоткуда рытвин, ям, слетевших колесных дисков, обломков бамперов и всякого другого хлама ее изрядно утомило. К тому же она не просто ехала, но и внимательно осматривала обе обочины по ходу движения.

Сашу не раздражало, что каждый местный или местнопроезжий лихач считал своим патриотическим долгом обогнать ее медленно движущуюся машину. Она только задумчиво ругалась, когда какая-нибудь особенно беспардонная фура влезала прямо перед ней и обдавала стекло брызгами жидкой грязи. Тогда Саше приходилось тратить омывайку.

А дорога, надо сказать, производила впечатление. Глухие леса на многие-многие километры. Заколоченные посты ГИБДД с неприличными надписями на щербатых досках. Редкие кафе и мотели, своим обликом скорее напоминающие бандитский притон после налета чекистов, чем уютные места отдохновения. Сгоревшие и проржавевшие остовы машин, тут и там валяющиеся поодаль. А ко всему этому взгляды местного населения. Взгляды, которые провожают каждую машину с неместными номерами мрачным взглядом, отягощенным тяжкой и опасной для чужака думой. Все это вкупе создавало ощущение тревожности.

Искомая точка находилась где-то посередине между двумя условно заданными Сашей координатами.

- Из точки А в точку Б ехал водитель, - задумчиво говорила она сама с собой под мягкое журчание радио, к которому давно устала прислушиваться. - Ехал себе, ехал, папироску курил, ну, или кальян, скажем… Чтоб ты себе этот булыжник в лоб получил… - ругнулась она на отлетевший из-под колес обогнавшей ее машины камень. - Прости Господи… Да ладно, не желаю я ему зла. Пусть катится к черту. Кстати, он туда скоро и докатится, если летать так будет. Итак, летел один от точки А в точку Б. Камни из-под колес другим водителям разбрасывал. Да что вы, сговорились, что ли? Тенденция, однако… А время было ночное. Совы по ночам ухали ненормативной лексикой. Волки пьяные дорогу перебегали. Видимо, за чем-нибудь горячительным в магазин соседний торопились. Зайцы, вконец окосевшие, так и норовили под колеса броситься. Да он что, совсем, что ли, офонарел, так дорогу переходить?! Лось безмозглый!

Саша возмущенно покрутила головой.

- Короче, условия задачи такие: из точки А в точку Б бреющим полетом летел водитель. Была глухая, полная крадущихся туманов ночь. Что еще, кроме двух точек на карте, объединяло всех этих пропаданцев? Ночь и не просто ночь, а ночь полнолуния. Все пропажи произошли в преддверии полнолуния или в его канун. Полнолуние, luna plena, plenilunium, полный и безудержный разгул луны. Да…

Саша резко дернулась, встрепенулась и поняла, что просто уже засыпает за рулем.

- Черт! Да я сейчас разобьюсь, - сказала она и притормозила на обочине.

Выйдя из машины, Саша полной грудью вдохнула острую прохладу сумрачного вечернего леса. Оттуда тянуло древесной сыростью. Девушка немного размяла руки и ноги, зябко поежилась и уселась в машину.

- Где же этот мотель? Я должна заночевать, - пробормотала она, чтобы разогнать человеческим голосом сон.

Саша снова уселась за руль, продолжая наматывать свою усталость на мокрые километры темной дороги. Однако судьба была к ней милостива. То, что она искала, скоро показалось на горизонте. Сначала она увидела знак, который блеснул в сумерках, как маяк надежды. А вслед за ним и само пристанище для бездомных путешественников.

Около маленького мотеля, прилепившегося к чернеющему лесу рядом с трассой, была большая стоянка. На ней скученно громоздились большегрузы. Это было хорошим признаком. Значит, это место пользовалось спросом и доверием у опытных водителей. Маленькие двухэтажные строения мотеля горели редкими уютными огнями, маня усталых автомобилистов с деньгами.

Саша припарковала машину и прошла к ресепшену, который был в отдельном маленьком домике.

- Да? – спросил ее молодой человек, сидящий за стойкой.

Он с неохотой оторвался от футбольного матча, который транслировался по телевизору.

- Хотела бы у вас остановиться. Номер есть?

Молодой человек оценивающе оглядел Сашу и, видимо, сделав положительный вывод, кивнул.

- Разумеется. Вы одна?

- Да. Надеюсь, это не проблема?

- Ну что вы!

Саша расплатилась, уточнила, где лучше припарковаться, и получила ключ от опочивальни.

- Не знаете, где тут можно было бы перекусить?

- Вон там кафе, чуть дальше по трассе. Вон, видите?

Молодой человек показал из окна на небольшой теремок, построенный в сказочно-русском стиле.

- О! Замечательно.

- Вас проводить или сами найдете номер?

- Не беспокойтесь. Если что, я к вам обращусь.

- Обращайтесь в любое время, - располагающе улыбнулся парень. - Я здесь всю ночь.

Саша улыбнулась в ответ.

Она нашла комнату, открыла ее ключом и бросила критический взгляд на обстановку. Все оказалось более чем достойным. Даже телевизор был. Просто супер.

Саша быстро оглядела мебель: кровать, столик со стулом, небольшой шкаф. Окно было расположено на той же стене, что и дверь. Оба выходили на открытую узкую веранду, которая шла вдоль всех номеров. Сашин номер был на первом этаже и находился с краю.

Девушка осмотрела хлипковатый замок и окно. Потом спустилась с веранды и сделала несколько шагов вглубь леса. От веранды в лес вели цепочки шагов, отпечатавшиеся в грязи. Саша прошла немного вперед по следам, наклонилась и постаралась их рассмотреть в потемках при помощи телефона. Это ей особо не удалось.

Тогда она вернулась к огням мотеля, перепарковала машину поближе к номеру, забрала сумку с вещами из машины и решила пойти поужинать.

Маленькое кафе было битком набито людьми, но Саша углядела небольшой столик на двоих в углу и бочком протиснулась между сидящими вокруг столов посетителями. Часть из них были водителями-дальнобойщиками, которые не пожалели немного денег, чтобы поесть горячей еды. Были и молодые люди, громко и весело смеющиеся. Это, видимо, были голодные путешественники, которые заехали на огонек.

Стараясь не привлекать к себе внимания и не поднимая головы, Саша уселась за стол и положила куртку рядом. Любопытные взгляды, которыми ее провожали мужчины, вскоре потухли. Все вернулись к еде или разговорам.

Официантка, немолодая и усталая женщина, нехотя подошла к Саше, даже не пытаясь скрыть своего раздражения от появления еще одного клиента, которого придется обслужить. Она шмякнула на стол тоненькую одностраничную книжонку. Под ее неодобрительным взглядом Саша быстро изучила незамысловатое меню.

- Солянки нет, - буркнула официантка.

- Понятно, - смиренно сказала Саша. - А курица с овощами в горшочке есть?

- Будет готова не раньше, чем через сорок минут, - недовольным голосом заявила официантка.

- Хорошо, я подожду.

- Еще что?

- Воду в бутылке минеральную, пожалуйста.

Официантка засопела и забрала меню.

Саша откинулась поудобнее на стуле, чтобы наблюдать из своего темного угла за посетителями кафе. Никто, вроде бы, на нее не обращал внимания.

За соседним столиком сидело несколько мужчин, похоже, дальнобойщиков, которые травили обычные дорожные байки.

- Ну, короче, жмет он меня, … , и жмет. Я уж и притормозил, а он не отстает. Сам темный, и … знает, кто там у него сидит в кабине. И что хочет, тоже непонятно. Я по рации передал. Мужики, …, так и так, вот пристал … тут один. Помогите. Мне по рации передают: догоняй нас и в середину становись. Ну, я, …, еще газу, оторвался, между фурами пристроился, еду. Этот … догоняет, посмотрел, что я между других еду, ну и по газам. А что … хотел, … его знает.

- Ничего хорошего он явно не хотел, - заявил второй водитель. - Я однажды спать так, …, захотел, что вот сейчас впилюсь, подумал. А там развилка была. Ну я между двух дорог на площадочке между ними встал. Дай думаю, прикорну хоть маленько. Не прошло и часа, слышу, …, стук в окно. Ну что там за …, думаю. Смотрю - пацан стоит. Лет восемнадцать. А невдалеке «Ниссан» маячит. Тоже, как у тебя, затонированный. Я из кабины вылез. Не пойму спросонья, …, чего хочет. А он говорит: ты, мужик, дальше на Малыгу поедешь? – Ну и чо? – Тогда гони четыре. Что за …, думаю. Чего он с меня четыреста просит? А так спать хочется, что вот, …, и правда, дал бы ему, только бы он, …, умотал оттуда. Я говорю, с чего это я должен тебе четыреста платить? – Какие четыреста? Четыре косаря. – Да ты совсем о…? – Ну смотри, не проедешь тогда через Малыгу. И как назло, и бита и баллончик перцовый у меня в кабине остались. А мне еще тронуться надо и машину назад сдать, чтобы вырулить. Ну просто, …, засада. Слушай, говорю, я могу четыреста дать, пойди со своими перетри. А сам стою и думаю, как отбиваться стану. Сколько их там еще в машине сидит? Не знаю, что ему в башку вступило. Кивнул и говорит: хорошо, перетру. И к машине пошел. Короче, я, …, пулей в кабину, задом сдал не знаю как, быстро вырулил и давай оттуда ноги делать. Думал, гнаться за мной будут. Да нет, …, вроде не преследовали.

- Это он тебя на понт брал. Никого там не было, - заявил третий.

- Ага, будешь тут ночью разбираться, был так кто-то или нет. Я с тех пор, как бы сильно спать не хотел, только на стоянке.

- Да это в последнее время такая гопота появилась. Хотят по-легкому срубить бабла. Я в Чебыринск въезжал когда, дорогу не очень хорошо знал. Остановился у таксистов. Как через центр проехать, не скажете? – А ты билет купил? – Какой, …, билет? – Ну так за проезд через город 2 тыр. – Скока? Да идите вы на … - Ну смотри, не проедешь. Я плюнул, поехал так. И без проблем. Ни одна … не пристала. Это так разводят лохов.

- Когда наедут на тебя, не больно умничать будешь. Особенно в потемках. Вот у меня такой случай был. Еду я как-то из Нижнегаринска в Рестино. Еду спокойно, вечер уже. И чой-то впереди какой-то дедок стал тупить. Ну дай, думаю, обгоню. Обогнал, еду дальше. Смотрю, за мной из колонны Лада рванула темная. И тоже в хвост пристроилась. Я быстрее – он не отстает. Я притормозил – он тоже. Машина затонированная. Кто в ней, один … знает. А к ночи уже, темнеет, …, быстро. Короче, я струхнул, и как дал по газам. Он за мной. Я еще наддал. Он стал отставать. Я уже обрадовался было. А тут из машины таким ворчливым матюгальником: Водитель машины такой-сякой, ну-ка, прижмитесь к обочине! …!

Дальнобойщики дружно рассмеялись.

- Ну ты, …, красава!

Разговор полился дальше рекой. К тому моменту, когда Саше принесли ее горячее, у нее уже болели уши, и ей так и хотелось их заткнуть и больше не слышать ничего на великом, могучем и правдивом. Поэтому она быстро уничтожила курицу, обжигаясь горячей жижей и картошкой, и запила минералкой. Официантка милостиво приняла от Саши оплату, но даже чаевые не смогли расположить ее к девушке. И Саша удалилась из кафе, провожаемая все теми же взглядами: любопытными мужскими и неодобрительным женским.

Пока Саша сидела в кафе, на улице уже совсем стемнело. «Боже, какая тишина!» - подумала Саша, с облегчением вдыхая свежий воздух. Даже гул проезжающих машин казался ей райской музыкой.

Она устало побрела к себе в номер. Навстречу из темноты выплыла пара веселых парней. Судя по походке и выражению лиц, в данный момент водный баланс их организмов был сильно нарушен в сторону горячительных жидкостей.

- О! Красавица! Компания не требуется?

Саша твердо и отрицательно покачала головой и попыталась обойти парочку.

Но один из них развязно ухмыльнулся и шагнул наперерез.

- Слушай, красавица, а сколько будет с тобой побаловаться?

Саша почувствовала, как щеки становятся горячими. Она прищурила глаза и сурово посмотрела в упор на искателя платных развлечений. Ухмылка медленно сползла с лица парня.

- Тебе всей накопительной части пенсии не хватит, - процедила Саша сквозь зубы. - Даже если ты с этого момента тысячу лет будешь работать.

Она молча обошла парней.

- Не, ну ты слышал, что это … сказала, - услышала она где-то за спиной возмущенную реплику, но оборачиваться не стала и быстро зашагала в сторону мотеля.

Саша прошмыгнула в номер и устало присела на кровать. Девушка прикинула. Окно нормальное. Дверь слабая. Если что, открыть можно хоть шпилькой. По крайней мере, Саше бы потребовалось на это секунд десять. Отрывается наружу, так что припереть изнутри ничем не удастся.

Немного поразмыслив, Саша встала, напряглась и перетащила стол к двери. Потом положила на него стул поперек двери и крепко примотала проволокой, взятой из машины, дверную ручку к стулу.

- Ну и ладушки, - сказала она вслух. - Теперь разве что ручка оторвется. Но мне это уже абсолютно, то есть, ну, абсолютно параллельно.

Саша приняла душ и нырнула в постель, положив, как обычно, пистолет под подушку, а небольшой тесак под кровать, так, чтобы можно было достать рукой.

В комнате было тепло. Сладкий запах мокрых деревьев и оттаявшей земли вливался в щелку приоткрытого окна. Доносился глухой шум бессонной трассы. Саша включила телевизор, чтобы посмотреть что-нибудь перед сном. Пощелкала каналы, пока взгляд не зацепился за знакомый и любимый фильм.

- Барон, вы ведь разумный человек. Я всегда относился к вам с симпатией. Я уважал ваш образ мыслей. Свободная линия плеча, обуженные панталоны… - услышала она слова Броневого и улыбнулась.

«Барон Мюнхгаузен» уже был в самом разгаре. Саша устроилась в постели поудобнее. Ближайший час обещал пройти в приятной веселой атмосфере. А фиолетовая ночь за окном крепчала и загустевала.

ГЛАВА 21. Мотель

…Барон, Марта и пастор сидели на отроге скалы и любовались вечереющей долиной. Долина уже погрузилась в сумерки, дымы очагов и костров стлались над ней, укутывая ее. Пронизанная последними рассеянными лучами света, эта дымка сообщала патриархальным очертаниям долины некую не присущую ей таинственность и грусть.

Барон Мюнхгаузен молча смотрел вниз на долину. Его преподобие сидел, задрав до колен сутану, и болтал над пропастью босыми иссиня-белыми ногами. Метрах в пяти внизу на узком выступе скалы лежал одинокий кроссовок, достать который без помощи скалолазов было уже, видимо, невозможно. Оставшийся кроссовок пастор из предосторожности держал под мышкой.

Марта сидела посередине между бароном Мюнхгаузеном и его преподобием. Она умиротворенно грелась на солнце. Там, внизу, уже был вечер, но здесь, наверху, камни были погружены в живительное тепло уходящих лучей.

- Вы знаете, ваше преподобие, - вдруг нарушил молчание барон Мюнхгаузен, - что меня в следующем году похитят инопланетяне?

Пастор удивленно воззрился на барона Мюнхгаузена, едва не выронив от испуга последний кроссовок.

- Да что вы, барон, Бог с вами! - только и мог он выговорить.

- Да, - грустно закивал головой барон. – Где-нибудь через год, вот в такой же благословенный вечер я буду возвращаться с охоты. Распаренный от жары и духоты, я буду идти по пшеничному полю, мечтая о ледяном пиве в глиняной кружке и краюхе хлеба с сыром в придорожной таверне. Я обойду кругом каменную полуразвалившуюся церковь на пригорке, поднимусь на вершину холма и… Что я там увижу, как ты думаешь, Марта? – спросил он ее.

Побледнев, Марта ковыряла кружево на груди.

- Да, интересно, – продолжал барон Мюнхгаузен. – Может быть, я увижу яркий свет или что-нибудь еще, кто знает, но факт, что через несколько секунд после этого поле будет так же пустынно, как и раньше. Ветер будет клонить тяжелые колосья. И только огромные выжженные правильной формы круги в пшенице…

- Генрих, перестань, умоляю тебя! - закричала вдруг Марта.

Пальцами она затыкала уши, а по щекам и по подбородку текли слезы, капая на грудь и кружева.

- Откуда вы взяли все эти нелепицы? – сердито залепетал пастор. - Какие еще инопланетяне в центре Европы в восемнадцатом веке?! Какие круги, mein Gott?! Что за дичь?! Откуда вы вообще узнали, что это произойдет с вами в будущем году?

Барон Мюнхгаузен спокойно выдержал осуждающий взгляд его преподобия.

- Цыганка в детстве нагадала, - уверенно и строго проговорил он…

…Саша вдруг резко вынырнула из сна. Инстинкт чувствовать опасность даже в глубоком сне был заложен у нее в подсознании. Еще продолжая удерживать в памяти остолбенелое выражение лица пастора и хохоча над ним, она уже нащупывала пистолет под подушкой.

Звук, разбудивший Сашу, был звуком поворачиваемого в замке ключа. Саша бесшумно приподнялась на постели и стала ожидать продолжения.

Ключ медленно и осторожно поворачивался. Вот раздался приглушенный щелчок. Замок был раскрыт.

Саша змеей прокралась к окну и застыла около оконной щели, пытаясь услышать что-нибудь. Откидывать занавеску, чтобы посмотреть, кто стоит около двери ее номера, она не стала.

Этот кто-то, стоящий за дверью, медленно повернул ручку и потянул дверь на себя, пытаясь не издать ни звука. Проволока, намертво прикрутившая дверь к стулу, вытянулась буквально на сантиметр, но дальше дверь не пустила. Тот, за дверью, потянул посильнее. Саша слышала его сопение.

- Ну что там? – раздался хриплый шепот второго.

- Не поддается. Замок я открыл, а дверь чем-то блокируется изнутри.

Саша изо всех сил прислушивалась, пытаясь запомнить голоса. Один из них показался ей знакомым. Она начала лихорадочно перебирать в памяти все голоса, которые слышала недавно.

- Попробуй еще раз, - приказал хриплый сердитый голос. - Что мы - напрасно приехали, что ли?

Дверь подергали еще раз.

- Не получается. Никак.

- Дай я.

Напор на дверь усилился. Стул слегка затрещал, и Саша взмолилась в душе, чтобы он выдержал натиска неизвестного.

- Да что б тебя, …!

- Все, шуметь нельзя. Уходим.

- Черт, это был самый простой вариант. Всегда срабатывал.

- А вот сегодня облом. Завтра наверстаете.

- Тебе легко говорить. Ты-то ничем не рискуешь.

- Ладно, не здесь. Идем.

Саша услышала, как дверь щелкнула, закрываясь. Раздался звук ключа, поворачиваемого в замке. Потом мужчины удалились. Подождав немного, Саша осторожно выглянула из-за края занавески, но, конечно, ничего, кроме густой сиреневой ночи, не увидела. На улице было безлюдно. Лишь изредка полночную тишину вспарывали звуки проезжающих машин.

Саша подошла к двери и подергала ее. Дверь была заперта.

Тогда Саша легла в кровать и забралась под одеяло. Ее била нервная дрожь, но вместе с тем в душе была и радость от того, что ее поиски, кажется, идут в правильном направлении.

Некоторое время она лежала и чутко прислушивалась ко всем внешним звукам, но потом сон поборол ее и снова увлек в пучину веселых нелепиц и несуразиц.

Когда Саша проснулась, утро уже было в самом разгаре. Трасса шумела. Количество фур на стоянке около мотеля сильно уменьшилось. Саша вышла из номера и остановилась на веранде, задумчиво глядя на дорогу и на домики мотеля. Потом она спустилась с веранды в лес. Снова прошла по следам в грязи. Цепочка следов вела в глубь леса, на некоторое время пропадала на покрытой хвоей почве, а потом выводила назад на дорогу.

«Занятно, занятно», - пробормотала Саша.

Она вернулась к мотелю. На веранде Саша столкнулась с пожилой женщиной, несущей белье. Женщина слегка прихрамывала на правую ногу.

- Доброе утро! – кивнула ей Саша.

- Доброе утро! – приветливо отозвалась женщина. - Вы съезжаете?

- Думаю. Еще не знаю. Скорее всего, задержусь тут еще на день.

- А-а, понятно. Мне убрать номер?

- Да чего там убирать-то? Не надо, пожалуй.

- Хорошо, - довольно улыбнулась женщина и пошла, хромая, по своим делам.

Саша спустилась вниз и направилась на ресепшен.

В комнате за стойкой сидела молоденькая девушка и разговаривала по телефону. Увидев Сашу, она быстро закончила разговор и повернулась к Саше.

- Да, я вас слушаю.

- Я, пожалуй, задержусь еще на день. Надо дождаться друзей. Они должны были сегодня утром нагнать меня на трассе. Но написали, что задерживаются. Так что…

- Ну что ж, мы только рады, - улыбнулась девушка.

Саша заплатила еще за один день и осталась поболтать с девушкой, которой тоже особо делать было нечего.

- Скажите, а у вас тут по ночам как, нормально?

- В смысле?

- Да вот мне ночью прошлой показалось, что кто-то около моего номера крутился. Я сквозь сон какие-то голоса слышала.

- Они к вам стучали?

- Да нет, просто за дверью разговаривали. Может, соседи?

- Хм, странно, около вас все номера пустые. Хотите переселиться?

- Нет, все нормально. А много сейчас номеров занято?

- Не так чтобы много. Дальнобойщики у нас не селятся. Стас сказал, что только пять номеров занято. Трое уже уехали.

- Стас - это сменщик?

- Ну да, он ночью работает. Вы же понимаете, девушке ночью работать как-то…

- Понятно. Ладно, мне задержаться придется. Подожду друзей тут. Как они меня догонят – сразу уеду. Может быть, даже ночью. Ничего, если я прямо ночью номер сдам?

- Без проблем. Стас быстро осмотрит все, и езжайте, пожалуйста.

- Ну и прекрасно.

Разговор прервался. В комнату вошли двое парней. Это были те самые, которых Саша отшила ночью. Сейчас утром они выглядели уже вполне протрезвевшими. По Саше скользнули равнодушным взглядом.

Саша постояла минуту в стороне, прислушиваясь к разговору и делая вид, что разглядывает рекламные буклеты. Парни заигрывали с девушкой за стойкой, осыпая ее пошловатым юмором и громко смеясь над своими же шутками. Послушав немного, Саша потихоньку ретировалась.

Она планировала перекусить в кафе, но подойдя, увидела, что кафе откроется только в двенадцать часов, и со вздохом пошла назад.

По дороге к мотелю Саша заприметила небольшой магазин, и быстро смоталась туда, чтобы купить какой-нибудь еды. Выбор был не так чтобы уж очень большой, но смог на время утишить муки голода и жажды.

День прошел спокойно. Саша ковырялась в ноутбуке, пытаясь еще раз просмотреть информацию, которая ей могла быть полезна. Включала телевизор, останавливаясь на знакомых ей и любимых фильмах.

Она еще раз сходила в кафе, где была накануне, и плотно пообедала. С честь выдержав очередной перекрестный обстрел взглядов мужской части клиентов и женской части обслуживающего персонала, она гордо удалилась, не планируя туда больше возвращаться.

Сытая и довольная, Саша вернулась в номер и снова легла на кровать. В ее планах было хорошенько отдохнуть сегодня днем и заснуть ранним вечером, еще до заката, чтобы выступить в бой ночью.

Серый денек постепенно проплывал за окном, не вызывая особого желания выйти на улицу. Ближе к вечеру девушка постаралась заснуть, чтобы выспаться до ночи, но желанный сон никак не хотел слететь к ней и осенить своим благословенным крылом.

Зазвонил телефон. На экране высветился знакомый номер.

- О! Лу, привет! – радостно поприветствовала Саша подругу.

- Привет, пропащая! Два дня до тебя не могла дозвониться. Хорошо хоть отчеты о своем местопребывании регулярно отправляешь.

- Ну естественно, без этого никак. А не звонила потому, что тут телефон берет не всегда.

- Расскажи хоть, как дела идут.

- Да идут, едут потихоньку. Они двигаются, а я вот лежу сейчас на кровати в мотеле и размышляю об этом.

- Отель-то «Калифорния»? Или все не так страшно?

- Ну как тебе сказать, - Саша тихонько засмеялась, вспомнив тщетные поползновения неведомых ночных визитеров.

- Саша!.. – с укоризной сказала Лу.

- Да-а! Я вот вечером пошла в соседнее кафе перекусить. Голод, ведь, как известно, не тетка, пирожка не поднесет. А когда возвращалась, на молодых людей наткнулась. Они бухие были. И меня за «девушку с пониженной социальной ответственностью» приняли.

- Ох, Саша. Да ты и есть она. Эта самая девушка с пониженной социальной…

- В смысле?

- В смысле, что вообще у тебя никакой ответственности нету. Ни социальной, ни какой другой. Ну как тебя угораздило одной отправиться на охоту, без напарника? У тебя совесть-то есть?

- Сто-сто?

- Совесть у тебя, говорю, есть?

- А сто это такое?

- Александра, я с тобой серьезно говорю.

- Ты еще скажи: я с тобой как старшая разговариваю, - усмехнулась Саша.

Лу замолчала. Саша чувствовала, как та обиженно молчит над трубкой.

- Лу…

- Саш, пожалуйста, ну не рискуй ты так. Зачем ты поехала одна? Ты что, считаешь, что тебе одной закон не писан? Есть же правила. Ездить только с напарником или группой. Это азы. Ты сама всегда настаиваешь на жестком и безусловном выполнении правил.

Саша лежала и, страдальчески сжав губы, слушала отповедь.

- Ну что ты молчишь?

- Лу…

- Это из-за Михаила, да?

Саша молча кивнула, не в силах произнести вслух. Лу на другом конце почувствовала безмолвный кивок, и ее голос погрустнел.

- Сашенька, я понимаю, что скажу банальность. Но смирись с этим наконец. Ты же умная. Все понимаешь. В этом нет твоей вины.

- Возможно.

- Мы все ходим по лезвию. Сегодня Миша, а завтра…

Голос Лу прервался.

- Лу, я понимаю, что не виновата в его смерти. Никто, наверное, не виноват. Мы все не застрахованы от ошибок. Я все понимаю. Но просто не могу. Ну не могу я сейчас ни с кем работать в паре. Душа к этому не лежит. Мне надо немного одной порефлексировать.

- Ладно. Я понимаю. Наверное, даже могу смириться. Но меня-то ты уж могла бы взять?

- Извини, но мне, правда, хотелось побыть одной.

- Вот и ехала бы себе в санаторий отдыхать. Или куда-нибудь в «олл инклюзив». Зачем же специально судьбу искушать.

- Искушать? Этот искус и есть смысл моей жизни.

- Ладно, давай закончим этот бессмысленный спор. Все, проехали.

- И на том спасибо.

- О кей, выкладывай, с чего это тебя к черту на рога понесло. Что за дело в этом районе?

- Ты не представляешь, как я люблю с тобой свои дела обсуждать.

- Не подлизывайся. Подлизываться не красиво. Давай рассказывай.

- Войди в мою папку.

- Слушаюсь. Ага. Вижу. Пропажи людей на трассе. В общей сложности, около семнадцати человек за последние несколько лет. Хм. А почему ты решила, что это по нашей части? Представляешь, сколько людей вдоль трасс и по разным дорогам России погибает. Страшно подумать.

- Да я бы и не обратила на это внимание, но в этих пропажах есть одна закономерность. Мало того, что эти люди пропали примерно в одном районе, так и время пропаж примерно совпадает.

- А именно?

- Большинство людей пропали или накануне, или в день полнолуния.

- Продолжай.

- Еще была одна интересная деталь. Тела пропавших не нашли. Кроме одного. Байкеры вмешались. Стали активно искать своего друга. Убийцы испугались. Стали неумело заметать следы. Попытались уничтожить тело. Их нашли.

- Так, может, они и не связаны с другими пропажами?

- Возможно. Только мне не понравилась одна деталь. Тело сожгли, а сердце человека почему-то оказалось лежащим отдельно.

- Саша, - взволнованно заговорила Лу, - Ты с ума сошла, что стала заниматься этим делом в одиночку?! Это же…

- Вот и я подумала, что такое поведение характерно для волколаков. Превращение в волколака никоим образом не связано с полнолунием. Но в их среде бытует суеверие, что полнолуние, а особенно период «кровавой луны», - это их время. Лицензия на убийство, которое выдает сама природа. У них, как ты знаешь, есть даже культ полной луны. Все свои ритуалы они пытаются приурочить к этому времени.

- И сердце…

- Да, и сердца они вырывают. Это те из волколаков, что издревле соблюдают ритуалы и знают обряды.

- Сашка, ты ненормальная, что туда сунулась! Ты же знаешь, что волколаки всегда стаями живут. Редко, когда в одиночку. Я сейчас же пошлю туда кого-нибудь тебе в помощь. Как ты могла вообще одна поехать?!

- Поздно, Лу. Полнолуние уже завтра. Они снова нападут. Если честно, я не планировала одна тут действовать. Взяла несколько дел из этого района. Дай, думаю, на досуге займусь.

- На досуге! – горестно возмутилась Лу.

- Не сердись, пожалуйста. Так получилось.

- Да врешь ты все, Александра. Как сивый мерин, врешь.

- Ну хорошо, может, я и подозревала, что это волколаки. Я справлюсь, Лу. Ты же знаешь. А потом, может, это и не волколаки. Мало ли других отморозков.

- Тогда и сообщи все, что знаешь, в полицию. Пусть они разбираются.

- Ага. Разберутся они. Когда байкеры тело нашли, им пришлось около суток его сторожить. Полиция даже на труп приезжать не спешила. А тут одни подозрения.

- Саш, ну пожалуйста, оставь ты это дело. Через месяц пошлем туда группу.

- Через месяц обязательно. Я вряд ли всех найти смогу. Но сейчас… Нет, извини, я уже не отступлюсь. Если в это полнолуние еще кто-нибудь погибнет… Я себе этого не прощу. Обещаю быть осторожней.

- Саш…

- Да ладно тебе! Бог не выдаст, свинья не съест.

- Зачем ты так? - Лу говорила тихо и грустно, - Ты же знаешь, что у меня на всем белом свете нет никого, кроме тебя. Я не хочу тебя опять потерять. Ты не представляешь, как мне порой одиноко.

Саша почувствовала, как слезы выступили у нее на глазах.

- Лу, милая, не надо, пожалуйста. Я скоро вернусь. Все будет хорошо.

- Я не понимаю, зачем так себя вести? Это же глупость, ребячество. От тебя я этого никак не ожидала. Ты всегда такая рассудительная и спокойная. Что с тобой, Саша?

- Даже не знаю. В последнее время так тоскливо все. Ты не представляешь. Отель «Калифорния»… - Саша усмехнулась, - Вся моя жизнь – это отель «Калифорния». Не уйдешь и не оставишь. Только при входе никто рай не обещал. Сразу сказали, что ад будет. Впустили и дверь на замочек – тюк – закрыли.

- Саша, я серьезно тебя не узнаю. Это у тебя какая-то депрессия.

- Кризис среднего возраста. Слушай, может, хватит в моем сплине копаться. Это пройдет. Я уверена.

- Ну ладно. Что теперь… Саша, тебе помощь от меня нужна?

- Даже не знаю. Вряд ли что-нибудь можно увидеть со стороны. Тут надо на месте копаться.

- Я смотрю, ты уже основательно покопалась. Поговорила с дальнобойщиками. Хм, даже примерный отрезок пути выделила, где все это может происходить. Как всегда, добросовестная работа.

- Не подлизывайся. Подлизываться не красиво. Тем более, пока не за что хвалить. Если повезет, я их найду. Ну а с твоей стороны только моральная поддержка.

- И что я могу для тебя сделать?

- Ты знаешь, Лу, а можно попросить тебя стихи почитать? Обожаю слушать, как ты стихи читаешь.

- Чьи?

Саша задумалась.

- Даже не знаю. Что-то я в последнее время разочаровалась во многих поэтах и певцах.

- Причем тут автор стихов? Я разделяю творца и творение.

- А я не могу. Бывает, слушаешь какого-нибудь певца, и так тебе его песни нравятся! А потом вдруг узнаешь, что он, как скот, себя повел. На дороге быковал, «Скорую» там не пропускал, аварию устроил, потому что по-хамски ехал, людям нагрубил, потому что себя выше других ставил. И так противно после этого становится его слушать, что приходится канал переключать, когда его голос звучит. И понятно, что песни тут ни при чем, а заставить себя слушать уже не можешь. Только омерзение он вызывает.

- Ну…

- И с поэтами тоже так бывает. Заинтересуешься порой автором и прочтешь сдуру его биографию. Найдешь там гнусность какую-нибудь. И все. Не могу я восхищаться стихами, даже самыми прекрасными, если человек подлец. Все восхищение этим убивается.

- Ты очень категорична, Саша. Тогда получается, что если человек оступился, совершил преступление, то все его творчество в огонь надо? Боюсь, что тогда многие бы книги, картины, да и другие творения постигла бы такая участь. Вспомни, сколько разных легенд о художниках, певцах и музыкантах ходит. Сальери, типа, Моцарта отравил.

- Вранье все.

- Вот-вот. Микеланджело натурщика убил, чтобы нарисовать Христа. Паганини душу продал дьяволу и скрипку из человеческих жил сделал, чтобы играть.

- Я даже комментировать не буду.

- Не знаю, насколько все эти истории правдивы, но это не умаляет творчества этих людей. Надо рассматривать мухи отдельно от котлет.

- Ты права, наверное, что так делаешь. А я вот попала в тупик. Если человек хороший, но посредственность, то читать его мне не интересно. А если подлец, но гений, то интересно, но противно. Вот такой парадокс.

- И что делать?

- А ты почитай свои стихи.

- Так ведь посредственность слушать же неинтересно.

- А мне всегда твои стихи приятно слушать, даже посредственные.

- Ну ты и хамка, Александра.

- Нет, Лу, правда, кроме шуток. Я люблю тебя слушать. Не знаю почему. А может, потому, что тебя хорошо знаю. Знаю твои чувства, твои мысли. Знаю, что между строк остается и что ты не договорила.

- Так в чем же тогда загадка? Что же тогда интересного?

- Почему обязательно загадка? Иногда нужна тайна, а иногда нужна очевидность, если не сказать банальность. Вот детектив читаешь, чтобы тайну узнать, а некоторые книги перечитываешь, чтобы еще раз услышать то, что уже знаешь.

- Уговорила. Сейчас что-нибудь прочитаю. Слушай…

Саша устроилась в постели поуютнее и положила трубку рядом на подушку, включив громкую связь. Голос Лу зажурчал у самого уха, перелистывая четверостишия, сначала тихо и стесняясь, а потом все смелее и убежденней.

- Эту сказку я в детстве читала давно,

В старой книжке. С фонариком под одеялом.

И как нынче темнело ночное окно.

Ночь дышала и зрела, а в доме все спало...

…Мы бродили в лесах, где был свеж каждый звук,

Полной грудью вбирая в себя звонкий воздух.

И рвалась тетива из обветренных рук,

А ветра заплетались, струились и мерзли.

Ветви чащ прикрывали нам плечи плащом,

Но за лугом вставали хмельные зарницы.

Мы слагали кровавые песни мечом,

И, от ран изнемогши, мы гибли в темницах.

Зло с предательством цепи ковали свои,

И в объятья костров наших братьев кидали.

Но горящими искрами души неслись

И звезду за звездой в небесах зажигали.

Пусть оставшихся голос был скорбен и слаб,

И от горькой росы травы вниз пригибало,

Мы смотрели открыто в лицо подлеца,

Грудь свою подставляя под черное жало.

И сквозь морок лукавый, осоку и мох,

Наши тропы забвенье с тоскою стелило,

Унося на себе невозврата клеймо,

Мы вступали без трепета в ада горнило…

Нежный прохладный голосок Лу звучал тихо и задушевно. Он напоминал чем-то Саше звенящий чистый ручей, тонущий в черничных зарослях среди высоких сосен. Саша закрыла глаза и представила себя около ручья. Она окунала руки в ледяную воду, и пальцы сводила их хрустальная прохлада. А на песчаном дне кружились золотистые искорки. Хвойные иголки, подхваченные струями, неслись по воде и приставали к берегу. Отблески солнца, слепя глаза, мчались вместе с ручьем вдаль сквозь зеленое буйство лесных трав. Вот в чуткой тишине прокричала птица, и Саша поднялась, чтобы узнать и понять, чья тень вспугнула ее и нарушила благословенный покой этого уголка…

… Все, я книгу закрыла. Как острый клинок,

В грудь вонзилась мне точка. Назад нет возврата.

И молчание вдруг оборвавшихся строк

Мне страшнее, чем гулкие волны набата.

С той поры миновали века и века,

Потускнели созвездья и сбились орбиты.

Но с измятых страниц, из давным-далека

Мне гремят их шаги по истершимся плитам.

Вязь абзацев и букв - след от конских подков,

Что впечатались в память, звеня и сверкая.

Их пути, зарастая чернилами слов,

Проторили мне сердце от края до края.

Пусть немотствует мир. Тьма, как крик, за окном -

Зов из вечности, из глубины мирозданья.

И чем дальше от нас те, что жили в ином,

Тем мне явственней их за спиною дыханье.

Взгляд назад - как предательство, выстрел в упор.

Только чувства не лгут – из забвенья объятий,

Из ловушкою ставших ущелий и нор,

Из безвестных могил воздвигаются рати.

Пусть их голос так тих, как туман над рекой,

А рука на плече легче взвившейся стаи,

Только тень моя встанет в сплотившийся строй

И за ними пойдет по дороге босая.

И вперед! Не отстать бы в ночи голубой.

- Подождите, я с вами! – стыдливой мольбою.

Оглянутся назад: - Ты держись, мы с тобой!

И протянут мне руки с улыбкой и болью…

- Спасибо тебе, Лу. Я сейчас буду спать. У меня впереди трудная ночь.

- Спи спокойно, Саша. Удачной тебе охоты. Пока.

- Пока.

ГЛАВА 22. Игры луны

…Саша шла по ночному лесу, отводя от лица руками черные влажные ветки деревьев, на которых бисеринками воды оседала ночная влага. От земли поднимался мертвящий холод, пронизывая тело и заставляя вздрагивать.

Саша бросила быстрый взгляд на бледный кругляш луны с серыми червоточинами. Он летел за ней по небу и исподлобья угрожающе заглядывал между стволами деревьев.

Сегодня же полнолуние, luna plena, plenilunium, вдруг вспомнила Саша. Она должна уже была вдоволь налиться мертвенным соком до полной совершенной формы. Она уже все выпила, Селена, думалось Саше, она уже всосала в себя все отравленные родники и забродившие ночными туманами ручьи. Сок еще не родившихся белоснежных волчьих ягод и фиолетово-ночных, еще не выросших цветов ядовитого аконита освежил ее, отточил ее острую форму. Превратил в совершенное оружие. В гладкий отполированный диск. И вот она бродит в ночи среди сочащихся кровавыми смолами елей. Одна. Как лютый зверь. И ищет жертву.

Да, она ищет жертву, чтобы разрезать ее своим острым краем. Огромная бледная угрожающая луна. Саша оглянулась и увидела в ужасе, что луна плывет уже совсем рядом. Как хищница, она подкралась в тишине. Она нависла над Сашей. Саша увидела, как ее заточенный острый вертящийся край бесшумно срезает ветви деревьев над головою. И Саша побежала.

Она бежала по ночному лесу. Цеплялась за корни, падала и снова вскакивала на ноги. Сучья больно и цепко впивались ей в одежду. Вокруг опадали срезанные верхушки деревьев, и ледяные капли древесного сока рассыпались обжигающими брызгами.

Саша бежала, но луна была уже совсем рядом. Саша видела ее светящийся ненавистью ко всему живому белый лик. Она уже опасно и неминуемо близка, вон там, за сумрачными стволами и ветвями. Она догоняла, эта огромная луна, и Сашу охватило отчаянье от понимания того, что ей не убежать от небесной смерти.

Ее спасение в скорости. Ну разумеется. Саша делает усилие, и вот она уже не бежит, нет, она мчится по шоссе на машине, пытаясь увернуться от полночной убийцы, от пленилуниума.

Но Селена тоже не хочет оставить свою добычу. Она летит уже над самой дорогой. Чу! Саша слышит, как ее край со скрежетом касается крыши машины. Она играет со мной, бледнолицая стерва, думает Саша, сжимая изо всех сил руль закостеневшими от напряжения пальцами. Нет, хищница не спешит. Она наслаждается диким отчаяньем беспомощной жертвы, которая несется в полном одиночестве по шоссе.

А оно бесконечно, это гладкое шоссе, до рези в глазах залитое мертвенным светом пленилуниума. Я знаю – мне не уйти, думает Саша. Скоро я увижу ее ослепительный край, с острым наслаждением вонзающийся в мою крышу прямо надо мной. Все ближе и ближе к своей беззащитной жертве. Я снова слышу скрежет, он нарастает и нарастает…

…Нет, это не луна. Саша с трудом заставила себя опомниться и вернуться из сна в реальность. Под ухом громко верещал будильник, который Саша поставила на десять тридцать вечера. Сердце сильно колотилось от кошмара.

«Это мне предупреждение от луны – не шастай, мол, в моих владениях. Дай ребятишкам порезвиться. Задрать пару беззащитных жертв. А вот перебьешься, Селена!»

Саша потянулась на постели и выключила будильник. Потом встала и подошла к окну. Над черным лесом, едва касаясь его четко прорисованным на фиолетовом небе краем, висела она, большая выпуклая луна.

«Да, пора, самое время!» Саша быстро умылась, чтобы прогнать остатки сонного морока, и оделась. Все вещи были уже приготовлены заранее, поэтому сборы заняли каких-нибудь десять минут.

Саша вышла из номера и втянула носом пронизывающий холод весенней ночи. Сумка была брошена в багажник, а Саша направилась на ресепшен.

Молодой человек, которого сменщица назвала Стасом, снова сидел за стойкой и что-то бодро писал в телефоне.

- О! Добрый вечер! Чем-то помочь?

Саша бросила на стойку ключи от номера.

- Вы съезжаете? - парень выглядел удивленным.

- Да, решила вот прямо сейчас уехать. Номер будете осматривать?

- Да нет, я думаю, все в порядке.

Парень улыбнулся располагающей улыбкой. Саша улыбнулась в ответ.

- О кей, тогда спасибо.

- В Закрайск собираетесь? Красивый город.

- Ага. Думаю, ночью за миг домчу.

- Желаю вам приятной дороги. Только… - Стас замялся.

- Да. Что такое?

Стас взглянул в темное окно и наклонился поближе к Саше.

- Да я бы не советовал ночью ездить.

- А что, грабят?

- Да нет, вроде, - Стас перешел на шепот. - А только пропадают ночью люди.

Саша вздрогнула и, внимательно посмотрев на Стаса, сделала вид, что напугана.

- Да вы что? Правда? Много?

- Не скажу, что много, но бывает. Вот недавно опять какой-то парень пропал. Ехал в Закрайск, но не доехал. Пропал.

«Это он про Леонида Сергеева, наверное», - отметила в уме Саша.

- И что, часто такое бывает? – Саша прикинулась растерянной, но не поверившей до конца.

- В последние годы бывает время от времени. Ищут, конечно, но никого не находят. Даже машин не находят.

- Ужас-ужас!

- Так что? Может, останетесь хотя бы до утра?

- А-а, я поняла, - Саша кокетливо засмеялась. - Это вы так постояльцев, наверное, уговариваете подольше задержаться. Напугаете, вот они тут и торчат неделями.

Стас тоже засмеялся.

- Мое дело предупредить. А дальше уж сами решайте. Просто решил проявить бдительность.

- Хорошо-хорошо, я поняла. Спасибо вам. Предупреждение учту. Буду осторожна.

- Ну тогда всего хорошего.

- Спасибо. До свиданья.

Саша подошла к машине и села, глядя на уютно светящееся окно, где Стас снова уже что-то писал в телефоне, не обращая на нее внимания. Со стоянки дальнобойщиков раздавался смех. Кто-то никак не хотел расходиться на ночь.

Саша завела машину и тихонько вырулила на трассу.

«Так, ну что ж. Охота началась. Посмотрим, кто кого».

Дорога была пустовата. Только изредка по ней проносились грузовые машины. Местные жители, видимо, напуганные слухами о пропажах людей, предпочитали не рисковать.

- «А я такой, а я рискну, а я упрямый, я такой, я Труффальдино из Бергамо», - напевая вполголоса, Саша неторопливо ехала и внимательно смотрела по сторонам. Она была в возбужденно-предвкушающем настроении. Время от времени по спине пробегал озноб.

Дальний свет выхватывал из темноты темные обочины, и снова темнота погружала их в таинственную неизведанность. Так Саша проехала около десяти километров.

После длинной пустоши, заваленной обломками деревьев, опять начался густой лес. Дорога повернула и снова распрямилась. Выехав из-за поворота, Саша уже издалека приметила белую машину с синими полосками и горящим триколором на крыше. Не слишком снижая скорость, но и не давя на газ, Саша продолжала ехать, когда от машины в ее сторону шагнула фигура полицейского с жезлом в руках и уверенно-приглашающим жестом махнула в сторону обочины.

Для вида слегка притормозив, Саша тут же нажала на газ и, переключив скорость, быстро рванула с места. Заревел мотор, и Сашина машина, резко набрав обороты, унеслась от полиции по ночной дороге.

Некоторое время Саша жала на газ, мчась по ночной пустынной дороге на приличной скорости. Она то и дело поглядывала в зеркало заднего вида, каждую секунду ожидая появления проблесковых трехцветных огней и звука сирены. Однако все было тихо.

Тогда Саша снизила скорость, потом вовсе остановилась и съехала на обочину. Мимо пронеслась пара грузовиков. И все. Полиции не было.

В душе всплыла радость. Подождав для приличия еще пару минут, Саша развернулась на пустом шоссе и медленно поехала в обратном направлении. Когда до засады полицейских оставалось уже недалеко, Саша выключила фары и, съехав на обочину, очень медленно и осторожно стала продвигаться вперед, молясь, чтобы на нее не наехал какой-нибудь невезучий водитель. Вдалеке она увидела очертания белой машины.

Тогда Саша сдала назад и снова развернулась. Проехав совсем чуть-чуть, она увидела грунтовый съезд в лес. Там она постаралась максимально неприметно для проезжающих мимо припарковать свою машину. Потом надела теплую куртку, темную шапку, понадежней зашнуровала ботинки и вступила в лес.

Через несколько минут глаза привыкли к темноте, и Саша смогла осторожно пробраться вдоль дороги к патрульной машине. Она превзошла самое себя в осторожности и тишине, стараясь шуметь только тогда, когда по трассе проносилась с грохотом машина.

В результате ее маневров через некоторое время Саша оказалась совсем близко от полицейского патруля. Выбрав удобное для обзора место, она расположилась в кустах и приготовилась ждать.

Полицейских было двое. Один из них, мордатый немолодой мужчина, сидел в патрульной машине с телефоном, а другой, высокий и худой, прогуливался по обочине, пиная ботинком камешки в кювет.

Так продолжалось некоторое время. Саша уже начала подмерзать, сидя неподвижно в кустах. Но двинуться в тишине ночи она опасалась.

- О! Еще один на подходе. Готовься! – скомандовал полицейский, сидящий в машине.

Второй кивнул.

Через пять-шесть минут на трассе послышался шум приближающегося автомобиля. Легковая ехала с приличной скоростью, но послушно затормозила, едва увидела полицейского, который стоял на крайней полосе и махал жезлом.

Машина притормозила метрах в десяти от патрульной машины. Высокий полицейский неторопливо вразвалочку направился к водителю.

Из машины вылез парень в футболке и джинсах. Выйдя из теплого салона, он поежился от ледяного воздуха. В руках он держал документы.

- Сержант полиции … - неразборчиво произнес полицейский и лениво козырнул.

Парень поздоровался и протянул документы. Второй полицейский тоже вышел из машины и направился к ним.

Первый полицейский долго изучал документы при скудном свете луны, потом протянул их второму, который тоже начал их так же внимательно изучать.

- Куда направляетесь? – обратился мордатый полицейский к парню, не поднимая головы от документов.

- Вообще-то, я в Закрайск еду, - неохотно сказал парень. Он уже начинал дрогнуть на ночном ветру.

- Что ж вы без куртки-то выскочили? Холодно ведь, - дружелюбно сказал первый полицейский.

- Да я думал, недолго, - проговорил парень, недовольно косясь на второго полицейского, который изучал его права, как редкий манускрипт.

- А вы оденьтесь, - снова добродушно посоветовал ему высокий полицейский.

- А в чем дело? – с вызовом спросил парень.

- Вы не местный? – не обращая внимания на его вопрос, спросил второй полицейский, не отрываясь от прав.

- Да, не местный, - уже резким тоном спросил парень в футболке,- Могу я наконец узнать, в чем дело?

- И машина вот тоже с неместными номерами, - задумчиво сказал мордатый полицейский. Его напарник кивнул.

- А вас кто в Закрайске ждет?

- Да никто, я проездом. Мне дальше ехать.

Парень уже, видимо, понял, что влип в какую-то мутную историю. Он полез в машину и достал куртку и портмоне. Отвернувшись от полицейских, он быстро заглянул в кошелек и беззвучно выругался сквозь зубы. На его лице, которое было отчетливо видно в свете фар, Саша прочитала досаду, отвращение и смирение перед неизбежным.

- Короче, мужики, в чем дело? – бодрым тоном сказал он, повернувшись к полицейским и застегивая куртку.

- Вась, ориентировка была на какую машину-то? – лениво поинтересовался второй полицейский, демонстративно не обращая внимания на парня.

- Да тоже на «Опель» вроде.

- А номера?

- Ну, номера можно какие угодно прикрутить.

- Та-а-ак.

Парень молча стоял и ждал продолжения разговора, который становился для него все неприятней и неприятней.

- Короче, уважаемый Свирлов Илья Михайлович. Вам придется проехать с нами для выяснения.

- Выяснения чего? – возмутился парень.

- Видите ли, машина, подобная вашей, числится в угоне. Мы должны удостовериться, что это не вы.

- Да вы что, мужики, в самом деле? – попытался отбояриться парень. - Надо вам, так проверяйте на месте. Вон ВИН под стеклом можно рассмотреть.

- Хм-м, ВИН. А вашу личность кто подтвердит?

- Это бред какой-то! Вы что, по базе не можете проверить, кто водитель этой машины?

- База у нас в участке. Туда мы и приглашаем вас проследовать.

- Просто идиотизм какой-то! – кипятился парень.

- А вот оскорблять нас не надо, - осуждающе покачал головой мордатый полицейский. - За это уже статья есть.

Парень злобно и негодующе смотрел на полицейских, которые с самыми невинными лицами наблюдали за его реакцией.

- Короче, я так понимаю, что ситуацию можно исправить? – раздраженно спросил Илья.

- Это каким же образом? – осведомился высокий худой полицейский.

- Короче, сколько? – буркнула жертва полицейского произвола.

- Вась, он что, нам взятку предлагает? – спросил мордатый высокого.

- Похоже на то.

У парня вытянулось лицо.

- Гражданин Свирлов Илья Михайлович, вы задержаны по подозрению в даче взятки должностному лицу при исполнении, - сухо заявил высокий полицейский и, уже не таясь, достал наручники, которые висели у него за поясом.

Саша, затаив дыхание, смотрела на представление, разыгрываемое у нее на глазах. Она с самого начала подозревала, к чему все придет в итоге, однако должна была убедиться, что эти полицейские - те, кого она искала. Сидя в кустах, она давно запомнила номер полицейской машины, и собиралась в самое ближайшее время сообщить Лу. «Пусть поищет номер, - подумала Саша, - Надо же удостовериться, что таких полицейских нет, не было и никогда не будет в местном отделении». О другом варианте Саша предпочитала даже не думать.

- Да вы что, с ума посходили все, что ли?! – парень на дороге уже кричал.

- Не заставляйте нас применить оружие, - жестко сказал мордатый и сунул документы несчастного парня в карман. - Ну!

Высокий полицейский грубо подтолкнул парня к машине.

- Руки за спину! Живо!

- Вы за это ответите! Это произвол! Вы не имеете права!

Парень не хотел сдаваться.

- Слушай, Илья Михайлович, если ты еще будешь и сопротивляться при аресте, то дело твое вообще будет швах, - пообещал ему высокий полицейский.

Он застегнул браслеты на руках парня и повел его в полицейскую машину. Посадив Илью, он вернулся к мордатому полицейскому.

- Давай, отгони машину до места и приезжай на полигон.

- Лады. Я мигом.

- Напиши нашим, что еще зайца нашли, скоро можно будет начать забаву.

- Ага.

Мордатый полицейский сел в «Опель» парня, завел его ключами, которые отобрал у Ильи, и, развернувшись, уехал.

Высокий полицейский тоже сел в машину. Он завел ее и поехал в противоположную сторону. Видно было, как Илья что-то кричит ему в машине, указывая на свое транспортное средство, отбывшее совершенно в другом направлении. Однако полицейский никак не прореагировал на возмущение задержанного.

Едва полицейская машина отъехала, Саша стремглав бросилась вдогонку. Когда она добежала до своего автомобиля, белая машина уже давно скрылась за поворотом.

С бьющимся сердцем и задыхаясь от спешки, Саша завела машину и, с большой пробуксовкой тронувшись с места, резко вырулила на дорогу. За пару секунд машина разогналась до ста километров, и Саша погнала по дороге, ища белый триколор. Фары она не включала.

Саша ругала себя, что не подогнала машину поближе. «Если я их упущу, то все. Все!» - повторяла она себе. Она напрягала зрение, на всякий случай выглядывая развилки и съезды с дорог. Но, к счастью, ее тревога оказалась напрасной. Через несколько километров она наконец засекла знакомый автомобиль, неторопливо катящийся по правой полосе. Стараясь не подъезжать ближе, но и не отставать, Саша пристроилась в хвосте и начала преследование ложного полицейского.

ГЛАВА 23. Полигон ​

Вскоре белая машина свернула на обочину рядом с незаметным съездом с трассы. Полицейский вышел из машины и отвел руками ржавый шлагбаум, который перегораживал узкую асфальтовую дорогу, уходящую в глубь лесного массива. Вешать шлагбаум назад он не стал.

Когда белый автомобиль пропал в лесу, Саша, подождав немного, тоже тихонечко тронулась за ней. Конечно, безопасней было бы пойти пешком, но, сколько придется идти, Саша не знала, поэтому решила рискнуть.

Дорога изгибалась. В кромешной тьме Саша изо всех сил старалась не съехать в кювет с узкой и давно не ремонтировавшейся дороги. Старый асфальт весь был в трещинах и провалах. Несмотря на то, что внедорожник Саши был с большим просветом, автомобиль несколько раз царапнул днищем. Саша молилась, чтобы машина не застряла.

«Этот гад тут, конечно, все мели знает», - раздраженно бормотала она себе под нос. Включить фары она опасалась.

Проехав около трех километров по этой совершенно невозможной дороге и вконец измучившись, Саша выехала на огромное поле. Тут она остановилась и решила оглядеться. Девушка вышла из машины, взяла бинокль и, взобравшись повыше, стала осматривать поле.

Огромная пустошь была огорожена частично повалившимся бетонным забором с колючей проволокой. Рудимент асфальтовой дороги вползал в огороженный периметр и разбегался в стороны между различными невысокими строениями. Большинство из них выглядело нежилыми и давно заброшенными.

Вскоре Саша увидела и белый автомобиль, припаркованный около одноэтажного домика в центре поселения. В мертвой тишине, царящей на пустоши, она слышала издалека, как ревел сердитой мухой электрогенератор. Машина была пуста. Бинокль Саши заметался между строениями, пока она с облегчением не увидела, как высокий мужчина в форме полицейского выходит из подвального помещения. Потом он вошел в дом, и несколько окон озарилось светом.

Саша спустилась вниз и села в машину. Так. Прежде всего, надо было спрятать пепелац. Саша проехала немного назад и увидела небольшой съезд с дороги, маленькую площадку, сплошь заваленную мусором. Приткнув машину прямо к горе мусора, Саша накинула на нее темный чехол и попыталась замаскировать хоть чем-нибудь. У нее это не очень получилось. Ну ладно, и так сойдет.

Саша достала телефон и быстро наговорила на диктофон всю информацию по делу: что она видела, номера машины, внешность полицейских и координаты места, куда ее забросила судьба. Потом переслала запись Лу. Так, на всякий случай.

Оставив все вещи в машине, Саша захватила с собой лишь тесак и пистолет и, не мешкая, направилась по дороге к пустоши.

Пустынное поле, сплошь покрытое прошлогодней травой и залитое светом приближающегося полнолуния, казалось в его свете серебряным. Саша прошла через ржавые ворота. На воротах в ромбе она увидела красную звезду и над ней надпись: «Воин..ая .асть …5..8..» Буквы и цифры были едва заметны. Судя по всему, это место было заброшенной воинской частью с полигоном для учений. Саша незаметно проскользнула внутрь.

Поселок, который располагался посередине большого полигона, был виден как на ладони. Саша бесшумно, но быстро шла к нему. Она чувствовала, что времени было в обрез. Через десять минут девушка наконец достигла первых строений.

Саша тихо и осторожно изучила по дороге несколько зданий, быстро прикидывая в уме дальнейший план действий. Прячась за углами заброшенных казарм, она постепенно пробиралась к центру поселка. Ревущий в ночи генератор и слабый свет звали к себе, как маяк.

Одно из зданий недалеко от центра привлекло ее особое внимание. Саша нырнула в черноту здания. Зайдя в самую дальнюю комнату, она осмотрела ее и попыталась сдвинуть с места тяжелую железную дверь. Дверь подалась с места со страшным скрипом. Саша замерла на месте. Сердце бешено заколотилось. Девушка быстро прокралась к выходу и выглянула наружу. Но звук генератора покрывал все другие шумы, и Сашина оплошность осталась незамеченной.

Саша вздохнула с облегчением. Теперь предстояло самое главное. Ее осторожность удвоилась, когда девушка приблизилась к освещенному дому. Саша вплотную подошла к стене и, приподнявшись, заглянула в окно. Там, на старом разваленном диване возлежал Высокий, как его окрестила про себя Саша. Он уже успел снять полицейскую форму и лежал на диване в футболке и шортах.

Саша крадучись пошла в обход здания, ища пленника. Полуразвалившиеся ступеньки вели вниз, в полуподвальное помещение. Дверь была открыта. Стараясь не шуметь в пустом подвале, где каждый звук гулко отдавался эхом от пахнущих плесенью стен, Саша стала медленно красться по темному проходу. Из глубины коридора раздавались приглушенные звуки человеческих голосов.

- … со вчерашней ночи!

- Да блин! Это произвол! Что они себе позволяют?! Когда выберусь отсюда, я их в тюрьму по конец жизни засажу!

Саша узнала голос Ильи. В ответ ему раздался обреченный смех какого-то другого парня.

- Опомнись! Не выберемся мы отсюда. Все. Крышка. Не дошло до тебя, что ли?

Саша достигла конца коридора и увидела дверь с запыленным стеклом. Подойдя поближе к двери, она осторожно заглянула внутрь.

За дверью она увидела просторное помещение, часть которого была перегорожена решеткой с дверью, запертой на ключ. В камере были длинные лавки, на которых сидело двое мужчин. Еще один лежал, поджав ноги, и не обращал внимания на окружающих. По камере из угла в угол ходил Илья, возбужденно размахивающий руками. Все это освещалось тусклой голой лампочкой, висящей из середины потолка.

Саша толкнула дверь, и она со скрипом подалась. Мужчины в камере замерли и опасливо посмотрели на входящую Сашу. Девушка быстро огляделась, но кроме заключенных, никого не увидела, и, закрыв за собой дверь, шмыгнула внутрь.

В комнате стояла вонь сортира и плесени. Несмотря на работающий масляный обогреватель, был жуткий холод.

Саша шагнула вперед и приложила палец к губам, приказывая мужчинам молчать. Однако Илья тут же начал кричать.

- Что здесь происходит?! Как вы смеете меня тут удерживать? По какому праву…

- Заткнись, если жить хочешь, - резко оборвала его Саша тихим голосом, косясь на темный провал коридора.

Трое мужчин со страхом уставились на оружие Саши, которое она держала в руках.

- Я вам друг, а не враг, - шепотом сказала она.

- Вы кто? – тоже шепотом спросил один из них, пожилой мужчина в бежевой испачканной куртке.

- Я постараюсь вас спасти, - коротко сказала Саша и, подойдя поближе к замку, подергала его.

- Закрыт, а ключ у этого, - сказал молодой парень в синей куртке, показывая рукой наверх. Лицо его покрывала грязь, видная даже в тусклом свете подвала. На скуле был синяк.

- Понятно. Та-ак. Сколько их?

- Этих? – переспросил парень. - Не знаю. Я знаю только двоих. Которые меня схватили.

- На трассе?

- Не-а. Я в мотеле остановился. Ночью почувствовал, как меня схватили. В рот кляп, на лицо мешок, руки скотчем завязали и в машину. Одного не видел, только слышал. Скорее всего, это и есть наш нынешний тюремщик. Другой, крепыш такой, меня сюда приволок.

- Этот, который сегодня Илью привел, все время вас сторожит?

- Не-е, он только, когда кого-нибудь нового привозят, появляется.

- Откуда вы знаете, что меня Ильей зовут? – взвился Илья.

- Я видела, как вас на трассе задержали. Поехала сюда за вами, - повернувшись к нему, объяснила Саша.

- И вы что, не вмешались? – возмутился тот.

- Мне надо было проследить, куда вас повезут, - пожала плечами Саша. - Я была уверена, что там есть другие люди.

- Ты кто? – спросил ее парень в синей куртке.

- Это сейчас не важно, - уклонилась от ответа Саша. - Скажем так: ваша последняя надежда. И то слабая.

Парень улыбнулся.

- Ну хоть какая-то появилась. Лучше поздно, чем никогда.

- Тебя как зовут? – спросила Саша.

- Александр. Шура.

- О! Тезка. Меня тоже Сашей зовут. А вас? – спросила она немолодого мужчину.

- Геннадий.

- Что с вашим соседом? – она кивнула на лежащего мужчину.

- Спит он, - объяснил Геннадий. - Его сильно ударили. Игорь с Шурой пробовали напасть на них, когда меня привезли.

- Этот гад сильнее оказался, - пояснил Шура, криво улыбаясь, и потер скулу. - Мне легко досталось, а Игорю по голове дали. Сотрясение мозга, кажется.

- Идти может?

- Не знаю, - покачал головой Геннадий. - Он по большей части лежит.

Геннадий подошел к Игорю и потряс его за плечо.

- Вставай!

Игорь пошевелился и сел на лавке, но тут же схватился руками за голову.

- Черт! Как кружится, - прохрипел он и, с трудом открыв глаза, уставился на Сашу. - Я думал, мне снится. А тут и правда девушка.

Саша кивнула ему.

- Идти сможете? – снова спросила она.

Игорь, шатаясь, встал и оперся рукой о стену.

- Надо будет, пойду, - сказал он и сразу же снова осел на лавку.

Саша мрачно смотрела на него.

- Ладно. Что-нибудь придумаем. Как долго вы все тут находитесь?

- Я со вчерашней ночи, - объяснил Геннадий. - Тоже на трассе захватили. Фальшивые полицейские. Игорь и Шура раньше были.

- Два дня уже тут кантую, - махнул рукой Игорь.

- Я самый старожил, - сказал Шура. - Уже три дня. Пытался замок выбить. Как в кино показывают. Ногой, - Шура, улыбаясь, показал себе на ноги. - Но он, собака, крепкий. Скорее ноги сломаешь.

- Понятно, - сказала Саша и покачала головой. - Короче, ситуация следующая. Живыми вас они не отпустят.

- Это мы уже догадались, - мрачно кивнул головой Шура. - А кто они?

- Монстры, причем, не в переносном, а в прямом смысле. Мне надо понять сколько их.

- Двоих мы видели, - неуверенно сказал Геннадий.

- Сомневаюсь, что их только двое, - покачала головой Саша. - Ладно. Надо быстро отсюда убираться. Скоро приедет еще один.

- Как открыть замок? – спросил Шура. Саша поняла, что полагаться надо будет на него. Парень, похоже, не терял духа в трудной ситуации и быстро ориентировался.

- Сделаем так, - предложила она. - Выманим сюда того, который сверху. Разбейте окно, шумите, кричите. Чтобы он пришел. Привлеките его внимание к себе. И разговорите. Например, потребуйте рассказать, что он с вами собирается делать. И постарайтесь выпытать, сколько их. Это важно. Обо мне не говорите. Я буду сзади. Не выдавайте меня. С одним я справлюсь.

Шура с сомнением посмотрел на хрупкую девушку, потом на пистолет в ее руке и кивнул.

- Хорошо. Ну, мужики, погнали.

Саша прижалась к стене за шкафом, который стоял вплотную к двери. Она надеялась, что ее не сразу обнаружат в этом темном и укромном месте. В правой руке она наготове держала тесак, а в левой – пистолет. Сердце сильно колотилось, а в голове крутились и крутились слова Лу: «Сашка, ты ненормальная, что туда сунулась. Сашка, ты ненормальная».

Звон бьющегося стекла и шум, который устроили Геннадий, Шура и Илья, были так сильны, что на это нельзя было не прореагировать. Саша даже побоялась, что не услышит, когда придет Высокий. Однако вскоре по коридору прозвучали быстрые шаги, и дверь с размаху распахнулась.

Разъяренный Высокий, не заметив Сашу, подлетел к клетке с людьми.

- А ну молчать, - прикрикнул он. - Что разгавкались?

Увидев разбитое стекло маленького окна, забранного решеткой, он еще больше разъярился.

- Ах, вот как! Ну смотрите, вам же хуже будет. От холода околеете.

- Какого черта здесь происходит? – спросил Илья. - Что вам от нас надо?

- Пока не объясните, будем продолжать, - с вызовом сказал Шура.

- Кричать вы можете, конечно, сколько угодно. Только толку не будет никакого. Никто вас не услышит.

- По крайней мере, вы можете нам объяснить, что вы от нас хотите? - попросил Геннадий.

- Ну что ж, - ответил Высокий. - Объяснить, пожалуй, что и можно. Рано или поздно, все равно придется узнать. Короче, вам повезло, ребятки. Вы стали участниками игры «Кошки-мышки, в поле детишки».

- Что?! – недоуменно переспросил Илья.

- Вернее, не так. Игра называется «Поиграем в догонялки, кто не успел, того и …», - Высокий гнусно ухмыльнулся.

- Может, вы по-человечески объясните? - брюзгливо заметил Геннадий. - На вашем шакальем языке мы не понимаем.

- Ах, на шакальем, - издевательски засмеялся Высокий. - Не буди лихо, пока оно спит. Хотите по-шакальи, будет вам и по-шакальи. Короче, мишени, объясняю для тупых. Вы убегаете, мы догоняем. Кто добежит до края полигона, тот жив останется. Если добежит, - Высокий снова гнусно ухмыльнулся.

Илья и Геннадий побледнели. Шура, на чумазом лице которого читались презрение и вызов, выбросил, как плюнул:

- Что, мразь, на людей охотишься?

Высокий гоготнул:

- Не-е, мы не охотимся, мы преследуем.

- И давно вы людей убиваете? – спросил сидящий на лавке Игорь, глядя исподлобья на Высокого.

- Тебе, покойник, знать зачем? – высокомерно бросил Высокий. - Вот через день, когда окажешься в компании своих предшественников, тогда и расспросишь их подробно обо всем.

- И сколько же вас будет? – поинтересовался Игорь. - Игра-то хоть честная будет?

- А то как же? – осклабился Высокий. - Все честь по чести. Еще двоих подвезем, и игру завтра в полнолуние можно будет устраивать. Так что шансы у всех равные. Один загонщик – одна жертва.

- То есть мы пока не со всеми хозяевами познакомились? – спросил Игорь.

- А тебе зачем это? – удивился Высокий. - На тот свет спешишь раньше времени? Не боись, завтра всех увидишь.

- Жаль, - с иронией сказал Игорь. - А я хотел за гостеприимство поблагодарить. За хлеб-соль.

Высокий загоготал.

- Не переживай, завтра все сюда подтянутся. Полигон, полигон, будет зайцам смертный гон, - запел Высокий.

Мужчины молчали, с ненавистью и страхом глядя на своего тюремщика. Саша поняла, что пора действовать.

Бесшумно выйдя из своего угла, она встала у входа, отрезав Высокому выход из комнаты. Тот тут же обернулся и остолбенело уставился на нее.

- Алло! А ты откуда тут нарисовалась?

Тут он увидел оружие в руках Саши, и смутная догадка начала прорисовываться на его лице.

- Ты кто? – хрипло спросил он.

- А я к вам в гости пришла, - спокойно пояснила Саша. - Ехала тут мимо, чувствую, что-то волчатиной потянуло. Дай, думаю, заеду, посмотрю, может, стая какая сбилась. И – опа – прямо в точку!

- Так ты, эта, как их там, охотница, что ли? – криво ухмыльнулся Высокий.

- Она самая, - Саша смотрела прямо в глаза Высокого. - Может, замочек откроешь?

- Разбежалась, - Высокий невольно скосил глаза на свой карман, и Саша поняла, что ключ от замка у него там.

Мужчины за решеткой напряженно молчали, ожидая продолжения.

- Стреляй в него, гада, - не выдержал Шура.

- Ему от пистолета мало толка будет, - задумчиво сказала Саша. - Это так, для начала.

Мужчины протестующе заворчали, но Саша и Высокий не отрывали друг от друга глаз.

- И что мне с тобой сделать, пигалица? – угрожающе спросил Высокий.

- Ну-у, у тебя мало выбора, - пожала плечами Саша. - Если не откроешь сейчас клетку или сделаешь шаг в мою сторону, буду стрелять. А еще лучше, если ты сейчас перекинешься. Тогда мы по-честному поборемся.

- О как! – хрипло засмеялся Высокий. - Думаешь, у тебя шанс есть?

- Пока дышу, надеюсь, - хладнокровно парировала Саша.

- Тогда не жалуйся потом. Когда дыхалку перегрызу.

Высокий начал смеяться, и его смех, становящийся все более и более хриплым, постепенно перешел в звериный рык. Мужчина вдруг искривился, сгорбился и, перегнувшись пополам, встал на пол лапами, в которые за секунду превратились его руки. Одежда, жалко затрещав, слетела с мощного тела, которое вмиг покрылось бурой всколоченной шерстью. Лицо, удлинившись, превратилось в морду, на которой из бугроватых складок засверкали зеленым светом глаза. Из оскаленной с длинными клыками пасти вырывался рев. А еще через секунду волколак, оттолкнувшись от пола мощными лапами с острыми желтыми когтями, прыгнул на Сашу.

Однако девушка, караулившая каждое движение зверя, успела два раза, еще до полного превращения волколака, выстрелить в него, а потом ловким прыжком увильнула от него и оказалась на другой стороне комнаты. Волколак только царапнул ее по рукаву куртки. Он ударился лапами в дверь, которая затрещала и распахнулась в коридор, и тут же развернулся. Волколак слегка припадал на правую лапу, в которую попала одна пуля, но особого урона рана ему не нанесла.

Саша и волколак снова оказались друг против друга. Как в замедленном танце чудовище и охотница стали медленно ходить кругами по комнате. Саша, убрав пистолет в кобуру, крепко держала в руке тесак и готовилась к новой атаке чудовища. Мужчины, вначале в ужасе отпрянувшие от решетки, когда волколак преобразился, теперь молча наблюдали, чем закончится этот поединок. В тишине было слышно, как у кого-то от страха стучат зубы.

Наконец волколак решился и снова прыгнул на девушку. На этот раз Саша не стала убегать в сторону, а лишь резко отстранилась и махнула рукой. Тесак мелькнул в воздухе, и волколак захрипел. Из его горла полилась кровь. Девушка едва успела увернуться, чтобы ее не прижала к земле туша чудовища, рухнувшая на землю. Из раны волколака хлестала черная кровь, разливаясь огромной лужей по полу. Он бил лапами по полу, и огромные когти оставляли глубокие отметины. Саша настороженно наблюдала, не двигаясь, пока тело зверя не перестало дергаться.

ГЛАВА 24. Бегство

Убедившись, что чудовище было мертво, Саша быстро подошла к тому месту, где произошло преображение Высокого в волколака, и стала рыться в обрывках его шорт. Вскоре девушка нашла ключи и отомкнула замок.

- Все, выходите, времени нет. Надо смываться отсюда.

Только Шура сразу же последовал ее совету и быстро вышел из камеры. Геннадий и Игорь застыли в нерешительности, в страхе глядя на тесак, с которого еще капали на бетонный пол капли черной крови. Илья, забившийся в дальний угол, был в состоянии шока.

- Геннадий, - повелительный тоном сказала Саша, - Если не хотите встретиться еще с одной такой тварью, то поторопитесь. И помогите Игорю.

Геннадий, выйдя из столбняка, молча кивнул и, обхватив Игоря, помог ему подняться.

- Шура, - сказала Саша, поглядев в сурово насупленное лицо парня. - Возьми пистолет. Стрелять умеешь?

Шура молча кивнул и взял оружие из рук Саши.

- Оно им особого вреда не принесет, если уже перекинулись. Но на время задержать сумеет, - пояснила она.

Потом шагнула к Илье.

- Не подходите ко мне! – закричал тот и попытался еще дальше отстраниться от Саши.

- Как хочешь, - пожала она плечами. - Только, когда еще парочка этих тварей сюда пожалует, поздно будет молитвы читать.

- Не глупи, Илья, - прохрипел Игорь, с трудом шагая.

Шура подхватил Игоря с другой стороны, и втроем они направились к выходу вслед за Сашей, которая шла впереди, держа наготове оружие. Когда они поднимались по ступенькам, услышали сзади крик:

- Подождите меня, я с вами.

Через пару секунд их нагнал Илья.

С трудом поднявшись по разрушенным ступенькам на улицу, мужчины остановились, жадно глотая свежий воздух.

- Боже, как хорошо! – сказал с чувством Шура. - А я в этой вонючей яме три дня просидел.

Он с наслаждением подставил лицо под струи ночного ветра.

- Игорь совсем идти не может. Что будем делать? – спросил Геннадий, который начал дрожать в своей тонкой куртке. После теплого подвала всем показалось зябко на холодном воздухе.

- Отсюда до моей машины больше километра, - обеспокоенно кивнула Саша в сторону леса.

- Не сдюжит, - оценивающе поглядев на Игоря, сказал Шура.

Тот улыбнулся, как извинился.

- Вы идите, ребята. А я сам помаленьку.

- Нет, так не пойдет, - отрезала Саша. - Скоро сюда еще один приедет. Против этой твари без оружия делать нечего. И то нелегко убить.

- И что же делать? – спросил Шура.

- У этого оборотня в погонах машина есть. Надо ключи поискать. В доме, - предложила Саша.

Все с опаской посмотрели на освещенные окна дома.

- Ну ладно, я схожу, - нерешительно предложил Шура.

- Нет, лучше всем вместе, - решила Саша. - Будем держаться по возможности группой. Там пусто. Никого не должно быть.

Это решило вопрос. Впятером поднялись в дом и заперли дверь.

Внутри дома только три комнаты выглядели обитаемыми, а остальные, с забитыми фанерой окнами, пустовали. В одной комнате были грудами свалены старые вещи, в другой стояли два старых и очень грязных холодильника, надсадно гудящих. Третью комнату, по-видимому, использовали для совместных застолий.

Старый диван и разнокалиберные кресла и стулья окружали пару составленных вместе столов. На засаленной клеенке валялись грязные стаканы и тарелки вперемежку с засохшими объедками. Лишь на одной, с вида чистой пластиковой тарелке вольготно разлеглись порезанная аккуратными кружочками краковская колбаса, сало и зеленые перья лука, а рядом лежал порезанный хлеб и стоял стакан свежезаваренного горячего чая.

Шура тут же подхватил пару кусков колбасы и запихнул в рот.

- А что? – объяснил он, жуя колбасу, в ответ на недоуменные взгляды своих товарищей по несчастью. - Они же меня впроголодь держали. А нам сейчас силы нужны.

Геннадий только покрутил головой. Илья с отвращением смотрел на объедки и на ровно порезанную колбасу. Казалось, что его вот-вот вытошнит.

Игорь опустился в продавленное кресло и закрыл глаза. Саша и Шура, который не переставая жевал колбасу, стали шарить везде в поисках ключей от машины.

- Куда же этот гад их ложит? – задумчиво произнес Шура, вытряхивая все из коробки рядом с телевизором.

- Он был в полицейской форме. Может, у него ключи в кармане? – предположил Илья.

- Да ты гений, братан! – просиял Шура. - Черт, и где же его форма?

- Так! Давайте побыстрее. Геннадий ищет в первой комнате, Илья в комнате с холодильниками, а мы в этой. И поторопитесь! – сердитым взглядом Саша обрезала попытавшегося было возразить Илью.

Геннадий с Ильей неохотно поплелись в другие комнаты.

- Слушай, сейчас не время, конечно, для ликбеза, но все-таки, что это за твари такие? – спросил Шура, который шарил среди грязной посуды, наваленной на тумбочке.

- Волколаки. Люди, которые могут по своему желанию превращаться в подобие волка.

- Если бы сам не увидел, ни за что бы не поверил. Это же просто голливудская хренотень.

- И рада бы с тобой согласиться, - ответила Саша, которая копалась в мусоре, наваленном на подоконник. - Но реальность иногда превосходит самые дурные фантазии. Да куда же он ключи дел?

В комнату вдруг ворвался Илья. Он попытался что-то сказать, но тут же схватился за горло, согнулся, и его вырвало на пол у входа.

- Да чтоб тебя! – выругался Шура.

- Там! – прохрипел с трудом Илья, показывая на комнату, откуда он вышел, и его снова вырвало.

Саша с Шурой, переглянувшись, бросились в ту комнату. При тусклом свете лампочки они увидели шкаф и вешалку. На ней висела одежда: длинный дождевик цвета хаки, пара разноцветных пуховиков, полицейская форма, а также красная меховая куртка,. А рядом на крючке смешная рукодельная сумка с вывязанной на ней клубничкой. Но внимание Саши и Шуры тут же переключилось на холодильник, который, зияя открытыми недрами, демонстрировал все свое содержимое.

В верхней части Саша не заметила ничего криминального. Там стоила пара баночек шпрот, пакет молока и банка сметаны. Но когда Саша перевела взгляд вниз на морозильник, ее мнение резко изменилось.

- Господи Боже мой! – сказал Шура и побледнел.

Весь морозильник внизу был набит кусками мяса. В отдельном стеклянном лотке лежали сердца, по размерам и форме похожие на человеческие. Однако это можно было приписать лишь разыгравшемуся некстати воображению. Может, это были вовсе не человеческие, а свиные сердца. Вообще, отдельные куски мяса не давали никакого намека об их происхождении. Однако картину портила одна деталь, а именно: лежащая на переднем плане человеческая кисть с рваными лохмотьями висящей кожи и торчащими из нее обломками кости. Она была очень настоящая.

Шура пулей выскочил из комнаты. Саша пошла за ним. Шура стоял, прижавшись к стене и, казалось, не мог отдышаться. Геннадий, который вернулся назад, услышав нездоровое оживление, вопросительно переводил взгляд с бледного Шуры на зеленого Илью.

- В чем дело?

- Тебе лучше не знать, - с нервным смехом сказал Шура.

- Я ключи нашел, - сказал Илья, который наконец справился с приступом рвоты.

Он разжал кулак и протянул Саше ключ от зажигания с брелком сигнализации.

- Это все? – уточнила Саша.

- Вроде, да.

- Тогда уходим отсюда. Подождите здесь, я заведу машину и подъеду ко входу.

- Я с тобой пойду, - решительно заявил Шура.

- Хорошо, - спорить было некогда, и Саша согласилась.

Они вышли на крыльцо здания и, задержавшись на мгновение, опасливо оглянулись по сторонам. Машина была рядом со входом в дом.

Вокруг стояла мертвая тишина, нарушаемая лишь шуршанием ветра в сухостое и мусоре, разбросанном вокруг дома.

- Пошли, - сказала Саша.

Вдвоем они подошли к машине и открыли незапертые двери. Саша села на водительское место, Шура сел рядом на пассажирское. Вставив ключ в зажиганье, Саша выжала сцепление и повернула ключ. Машина не заводилась. Попробовала завести еще раз. Бесполезно.

- Дай я! – сказал Шура.

- Да пожалуйста, - тут же согласилась Саша, в душе посмеявшись над мужским шовинизмом.

Они поменялись местами. Шура несколько раз повертел ключом, но результат был по-прежнему отрицательным.

- Черт! Почему эта помойка не заводится?

Саша пожала плечами.

- Может, у него «блэк баг» есть или другой какой иммобилайзер. Или еще какой секрет.

- А ты случаем машины угонять не умеешь? – поинтересовался Шура. - Как в кино: вырвал какие-нибудь два проводка, соединил и машина завелась без ключа.

- Ага, - иронически согласилась Саша. - Только еще ни в одном кино не показали, как без ключа руль разблокировать.

- Ну, руль-то мы походу разблокировали, - с улыбкой заметил Шура.

- Увы. Умение угонять машину не входит в число моих разнообразных талантов.

- Жаль! Что же делать?

- Давай вернемся в дом. Может, Илья «блэк баг» из кармана не забрал.

Они вышли из машины и направились к дому. Вдруг Саша остановилась и замерла на месте.

- Ты чего? – удивленно спросил ее Шура.

- Тихо! – приказала Саша.

Шура замолчал и тоже замер, прислушиваясь.

Тихо-тихо, издалека-издалека послышался тихий шум, похожий на звук жука.

Сашино лицо посерьезнело и окаменело.

- Быстро в дом! – скомандовала она.

Они опрометью бросились в дом.

- Немедленно уходим отсюда! – выдохнула Саша на пороге. - Сюда едет еще одна машина.

- Мы не смогли завести тачку, - объяснил Шура.

- Что будем делать? – Игорь и Геннадий смотрели на Сашу, видимо, ожидая решения от нее.

- Здесь оставаться нельзя. Постараемся спрятаться в другом здании. Я видела вроде одно подходящее по дороге сюда. Все! Быстро уходим.

Геннадий и Шура снова подхватили Игоря и как можно быстрее поспешили прочь из дома. Саша бросилась в комнату с холодильниками и еще раз торопливо проверила карманы полицейской формы. Но ни «блэк бага», ни какого другого брелка там не было.

Досадливо цокнув языком, Саша бросилась догонять мужчин.

- Вон туда! – скомандовала она и бросилась бежать в сторону длинного низкого дома, стоящего поодаль.

Все теперь ясно слышали звук машины, который нарастал с каждой секундой. Игорь, несмотря на слабость, старался бежать наравне со всеми.

Желтые фары, как две угрожающие точки, ползли по полю, то пропадая, то снова появляясь. Мужчины и Саша из последних сил добежали до строения и бросились в спасительную темноту дверного проема. Спотыкаясь о валяющийся повсюду мусор и чертыхаясь, быстро прошли внутрь.

- Тихо! – прошептала Саша, и все замерли.

Они услышали, как подъехавшая машина остановилась, и мотор затих. На пустынном полигоне каждый звук разносился в ночи на большое расстояние. Все с колотящимися сердцами прислушивались.

Вот хлопнула дверца машины, и кто-то открыл багажник. Багажник загромыхал, захлопываясь. Быстрые шаги протопали по ступенькам.

- Я сейчас, - прошептала Саша.

Бесшумно она нырнула в глубину здания, прежде чем кто-либо из мужчин успел ее остановить. Те, замерев и боясь пошевелиться, ждали и прислушивались к тому, что делается наружи. Было слышно только взволнованное дыхание четырех человек.

Вот снова хлопнула дверь дома, и кто-то вышел на улицу.

- Эй, Вась, ты где? – крикнул пришлец. Но ночь молчала, теребя ветром сухую траву.

Шаги мужчины зашуршали в обход дома и вскоре замолкли.

- Это он в подвал пошел, - шепотом предположил Илья. На него зашикали.

Рядом снова оказалась Саша.

- Быстро за мной! И тихо! – скомандовала она и пошла в темноту. Мужчины, глаза которых уже успели освоиться с темнотой, осторожно последовали за ней, стараясь не шуметь. Пройдя несколько помещений, заваленных непонятными обломками мебели и еще чего-то, они все оказались в небольшой комнате в глубине строения.

- Быстро помогите мне, - прошептала Саша. - Здесь дверь крепкая. А окно маленькое и с решеткой. Тут раньше, возможно, оружейная комната была. Я выйду, а вы изнутри заблокируйте чем-нибудь дверь. И тихо сидите. Побыстрее, пока он в подвале и нас не слышит.

- Ты куда? – перехватил Шура за руку девушку, которая уже выскальзывала из комнаты.

- Некогда объяснять. Постарайтесь здесь переждать. Наружу не выходите. А я машину подгоню. Ждать до утра мы не можем. Неизвестно, кого он еще позовет, когда своего друга обнаружит.

- Я с тобой, - решительно сказал Шура.

- Извини! Ты мне только помехой будешь, - резко возразила Саша, досадливо махнув рукой. - Все, времени нет. Он вот-вот нас искать будет. Быстро дверь закрывайте.

Она вышла из комнаты и с трудом начала сдвигать тяжелую скрипучую дверь. Геннадий и Илья еле смогли закрыть дверь за Сашей.

- Тут засов есть, - прошептал Илья. - Только проржавел и не поддается. Шура, помогай.

Втроем задвинули железный засов.

- Неправильно это, - с осуждением сказал Шура. - Мы здесь в безопасности, а девушка там одна. С этим чудовищем.

Геннадий похлопал его по плечу.

- Она справится.

- Если учесть то, как она ловко управилась с тем чудовищем, то этому не позавидуешь, - добавил Илья.

- Тихо вы! – прохрипел Игорь.

Все замерли.

И тут в ночи они услышали вой. Вой был протяжный и громкий. Так мог выть лишь огромный волк или другой подобный зверь. Это был вой чудовища, полный скорби и злобы. Чудовища, которое было наполнено лютой ненависти к человеку и вышло на кровавую охоту, чтобы найти свою жертву.

ГЛАВА 25. Охота

Саша была уже в нескольких десятках метров от убежища, когда она услышала вой волколака. «Вышел на тропу войны», - иронически подумала бегущая Саша.

Волколак выл и выл, и, казалось, что сухая трава и ветки деревьев вибрировали от этого хриплого горлового звука. В нем сливались воедино жажда мести за убийство собрата, страх перед неведомым убийцей и отчаянное желание догонять, терзать и рвать жертву, теплую, испуганную убегающую мишень.

Саша, которая когда-то давно слышала вой волколака, почувствовала и угадала это в его вое. В памяти неожиданно вспыхнуло воспоминание, древнее и похороненное надежно в омуте забвения.

…Смоляная ночь. Огромные и такие толстые, что не обхватишь руками, ели. С веток капает ледяная роса. Звезды, льдисто холодные, лишь изредка проглядывают поверх высоченных деревьев. Глубокие мхи мягко выталкивают быстрые шаги двух спешащих людей.

Ноги, насквозь промокшие от росы, замерзли и страшно болят. Надо бежать, но сил больше нет. Потное лицо облепляют комары, и щеки горят от укусов. В боку режет раскаленным железом, а горло так пересохло, что даже больно дышать. Из раны сквозь намотанную ткань просачивается кровь, постепенно промачивая одежду. Саша представляет, как жизнь постепенно ускользает из нее вместе с льющейся по капле кровью.

- Ты как? – с тревогой спрашивает Зденек, когда они на секунду прислоняются к дереву, чтобы отдышаться.

- Нормально, - хрипит Саша.

Зденек плотно сжимает губы.

- Не дотянем мы до Заплота, - его осунувшееся лицо выражает безнадежность и отчаянье, - Впереди вся ночь. Самое их время.

Саша согласно кивает головой. Говорить бессмысленно. Оба понимают, что не справятся вдвоем в лесу с целой стаей.

Со всех сторон слышатся хриплые рулады воя. Волколаки издалека перекликаются между собой и постепенно сжимают кольцо, подбираясь в обессиленным жертвам.

Саша и Зденек встают и снова начинают свой мучительный бег по лесу, безнадежную и отчаянную попытку спастись от страшной смерти. Они понимают, что за ближайшим кустом их уже караулит чудовище, и его горящие золотом глаза прицеливаются, куда намертво вцепиться…

В душе Саши снова всплывает то чувство: чувство безнадежности, переходящее в последнюю отчаянную храбрость, и обида на неотвратимость смерти, черного и ледяного небытия, чуждого для любого живого существа.

Саша встряхивает головой и отгоняет воспоминание. «Это было давно, очень-очень давно, нас было мало, а их много, - как бы оправдываясь, говорит она себе, - Сейчас он один, и я справлюсь с ним. Должна справиться. Главное, не сделать какую-нибудь глупую ошибку. Сейчас волколак возьмет след и пойдет за мужчинами в подвал. Дверь крепкая, и вряд ли он ее сломает. Потом он пойдет по моему следу. Итак, у меня есть несколько минут, чтобы что-нибудь придумать. Что же, черт возьми?»

Игорь и Шура сидели в холодном подвале, примостившись на какой-то деревяшке, нащупанной в темноте. Илья нервно ходил из угла в угол.

- Да угомонись ты, - шепотом сказал ему Шура, - Ботинки стопчешь.

Илья остановился и, видимо, собирался что-то ответить, но Геннадий, который караулил у двери, прислушиваясь к тому, что делается снаружи, вдруг предостерегающе поднял руку. Все замерли. За дверью была тишина.

Илья раздраженно махнул рукой. Словно по его команде, на дверь обрушился сильный удар, от которого она загудела, как колокол. Вслед за ударом раздался громкий рык обозленного зверя. Геннадий от неожиданности отскочил от двери, а Илья отбежал в другой угол комнаты и округленными глазами уставился на дверь.

- Мужики, он дверь хочет сломать, - выкрикнул Шура, и, подскочив к двери, уперся в нее. - Помогайте мне!

Пришедший в себя Илья, Геннадий и Шура изнутри навалились на дверь, боясь, что старый, насквозь проржавевший засов не выдержит, и дверь откроется.

Зверь снаружи снова прыгнул изо всей силы на дверь, но сталь, поддерживаемая изнутри людьми, выстояла. Снова злобный рык, и снова удар. Рык. Удар. Рев. Снова удар.

Это было, как в кошмаре. Чудовище, которое пытается добраться до тебя, чтобы разорвать. Каждый удар в дверь – это потрясение и шок. Хотелось протереть глаза и проснуться. Однако кошмарная действительность своими мощными ударами разбивала все попытки уйти от нее и забыться в другой, более удобоваримой реальности. Руки, потные от напряжения и страха, упираются в железо и принимают на себя боль ударов. Удар, снова удар. Снова злобное рычание. Еще один удар.

Не вовремя пробудившаяся фантазия подсказывала картины, одну страшней другой: вот лапа чудовища прорывается через дверь и хватает кого-то, вот дверь падает, и из клубящейся черной мглы на людей уставляются горящие смертью глаза. Удар. Рев. Снова удар. Тишина.

- Ушел? – с надеждой спросил Илья.

Как будто в ответ на его вопрос, на дверь обрушился еще один, чудовищный по силе удар. Но, хвала богам, дверь выстояла. За дверью раздалось последнее злобное рычание. И тишина.

Мужчины изо всех сил прислушивались. Но снаружи было тихо, как в склепе.

- Отбой, что ли? – неуверенно предложил Шура.

- Открывать не будем, - быстро сказал Илья. - Он, может, там за дверью нас караулит.

- Блин, как плечо болит, - потер отбитое плечо Шура.

- И что делать будем? – спросил Илья.

- А что тут еще придумаешь? - пожал плечами Геннадий. - Мы в осаде. Будем сидеть. Не выходить же сейчас.

- А вдруг Саша не вернется? – решил уточнить Илья.

- Сплюнь три раза, - возмутился Шура. - Перестань каркать. Мне и так тошно, что она там одна.

- Вернется она, вернется, - убежденно сказал Геннадий. - И вообще, у нас вариантов немного. Сидим и ждем. Если не придет до утра, то тогда и будем думать, что делать.

Илья согласно кивнул, не найдя других предметов для спора, и стал искать среди разнообразных обломков какой-нибудь подходящий предмет, чтобы усесться.

Саша бежала изо всех сил. Она понимала, что добежать до машины не успеет. Все-таки человеческая скорость и скорость человека, переродившегося в монстра, несопоставимы. Дальше всего от центра поселка и ближе всего к воротам находилось низкое кирпичное здание с несколькими воротами. Когда Саша кралась к центру полигона, она успела второпях обследовать и это здание. Сейчас оно могло ей пригодиться.

Саша спешила добежать до этого здания до того, как волколак погонится за ней. Позади она слышала приглушенный рев разъяренного зверя и глухие удары, которые он наносил внутри дома. На пустоши каждый звук раздавался отчетливо и разносился окрест. Человеческих голосов не было слышно, и Саша молилась, чтобы все для мужчин обошлось благополучно.

Она надеялась, что успеет сделать задуманное. Особого выбора у нее не было. Не было и специальных приспособлений и ловушек для ловли волколаков. Как же давно она с ними не сталкивалась! Так давно, что все воспоминания о той встрече давно засосало болото ее многослойной памяти. Они погрузились вниз и осели где-то там, внизу, на дне зелено-вязкой трясины, сами превратившись в такой же зеленый тягучий ил. Эти воспоминания лежали там, надежно похороненные под другими слоями-воспоминаниями, и не тревожили Сашу. До сегодняшнего дня. Да, тогда тоже была ночь, бесконечная и мучительная.

…Они остановились, когда впереди начался непроходимый бурелом. В темноте высились груды поваленных деревьев, заросших молодыми кустами. Повсюду, куда только доходило их острое ночное зрение охотников, они видели эти завалы.

Зденек тяжело дышал. Саше уже давно казалось, что ее сердце вот-вот остановится от такого бега, и она удивлялась, что еще может дышать. Все внутренности сводило судорогой, а рука заледенела и стала чужой.

Затравленно оглянувшись, Зденек показал рукой на завалы. «Что делать-то будем?» - хотел он спросить. Саша прикинула расстояние. До Заплота оставалось не более двух часов ходьбы. А если побежать, то и быстрее. Однако, убегая от волколаков, они сильно сбились с пути, и теперь неожиданно возникшие завалы сильно затормозили их. А время было сейчас на вес золота. С каждой секундой шанс на выживание уменьшался.

Отдышавшись пару секунд, Саша показала рукой направление. Оба понимали, что выбора у них нет. Зденек мрачно кивнул.

Однако они не успели сделать и шага, как увидели тень, на секунду качнувшуюся в свете полной луны между дальними елями.

- Ну вот и все, - обреченно вздохнул Зденек.

Саша молча кивнула. Она понимала, что теперь бежать бесполезно. Но и выиграть бой тоже не получится.

- Ладно, хоть пару этих тварей на месте уложу, - злобно прошептал Зденек и рассек воздух мечом, готовясь к бою.

Они прижались спинами друг к другу, выставив оружие. Левая рука Саши висела, как плеть. Саша порадовалась, что поранена не правая.

Враги не заставили себя ждать. Уже через несколько секунд из-за мохнатых лап елей показались бесшумно крадущиеся тени…

Длинное кирпичное здание с чуть скошенной крышей, облюбованное Сашей для своих целей, когда-то давно было, видимо, гаражом, где держали военную технику или машины. По всей длине шли ворота. В прежние времена они опускались и поднимались, но сейчас от них остались одни лишь ржавые обломки. Сзади был вход, в который Саша и проскользнула.

Отчетливо ступая и оставляя хорошо заметные следы, она прошла через весь гараж, направляясь к его дальнему краю. Там в нижней части ворот был довольно большой лаз, выломанный в проржавевшем железе. Им Саша и воспользовалась, чтобы выбраться наружу. Оказавшись снаружи, она встала около лаза, прижавшись к стене дома.

Саша стояла с подветренной стороны. По ее расчетам волколак не должен был ее учуять, тогда как она могла напасть на него в тот момент, когда он будет вылезать из узкого лаза. Лучшего плана Саша придумать впопыхах не смогла.

Прижавшись к холодной стене, девушка затаилась. Она ждала, когда уймется бьющееся сердце. Саша пыталась дышать как можно тише и прислушивалась к ночному полигону. Вокруг была тишина. Только ветер грустно и тревожно шуршал сухостоем и прошлогодней мертвой травой. Судя по прекратившимся ударам и реву, волколак потерял надежду пробраться в комнату к мужчинам. Теперь по Сашиным прикидкам он должен был взять ее след.

Саша сжала покрепче тесак в руке и приготовилась к атаке. Ее глаза, не отрываясь, смотрели на черный пролом в воротах. Луна, не видная за крышей гаража, вырисовывала на пустом серебристом поле резные силуэты кустов и трав. Звезды то скрывались, то показывались между быстро бегущими облаками, похожими на клочья тумана.

Невольно Саше снова вспомнилось, как она стояла тогда, чувствуя за спиной жар спины Зденека. Как он прерывисто дышал и шепотом ругался на ползущих из тьмы волколаков. «А ведь я его совсем забыла, - удивилась Саша, - Как же я могла?!» Тонкими и полупрозрачными, как морозные узоры на стекле, как струйки дождя, неожиданно сложившиеся в осмысленный узор, предстали перед ней картины прошлого. Зденек, сидящий напротив в свете ночного костра и взахлеб смеющийся. Зденек, туго, но осторожно перевязывающий ей рану на руке. Зденек, ловко разящий волколаков мечом и добивающий их кинжалом, который он держит в левой руке. Зденек…

…Их было шестеро. Зденек коротко рассмеялся, и Саша услышала в его смехе гнев и обиду на несправедливость судьбы.

- Ну, исчадия тьмы, давайте, давайте, нападайте, - подзадорил он их, глядя в горящие зеленые глаза чудовищ.

«По три на одного. Совсем нереально, - подумала девушка. - Надо успеть убить хоть бы двух. Нет, - поправила она себя, прислушиваясь к своим медленно уходящим с кровью силам, - двух не осилю. Но один точно отправится в преисподнюю».

Волколаки почему-то не нападали, что было странно для них. Особенно при таком численном преимуществе. Они как будто прислушивались к звукам леса и даже оглядывались. «Ждут своих, что ли?» - удивилась Саша. Она вздрогнула, услышав в дальнем лесу вой других чудовищ.

Наконец один из зверей, самый нетерпеливый, стал кругами ходить вокруг Зденека и девушки, изредка обнажая в оскале пасть.

«Ну давай же, давай!» - мысленно поторопила его Саша, не отрывая своего взгляда от сверкающих зрачков монстра. И словно послушавшись ее мысленного зова, волколак зарычал и прыгнул на Сашу.

В воздухе сверкнул меч, и волколак, завывая, отпрянул от нее. Из обрубка лапы хлестала кровь. Жалобно завывая, волколак припал на три лапы и отполз в сторону.

Это послужило сигналом к атаке. Отовсюду раздалось злобное рычание. Сразу две тени метнулись к Саше.

Дальше события убыстрились и сбились в кучу. Сейчас Саша уже точно не могла вспомнить, что делала она, а что делал Зденек. Меч вонзался в шерсть, и теплая липкая кровь лилась на руку и брызгала на лицо. Рядом раздавались крики Зденека и рев волколаков. Тяжелые тела и смрад звериной шерсти. Зубы зверя, грызущие ее ногу, и боль.

Вот она лежит в мокрой примятой траве, а рядом, буквально в паре сантиметров от ее лица мертвая оскаленная пасть волколака с потухшими глазами. «Значит, одного я все-таки убила», - удовлетворенно думает Саша. На ее груди стоит другой волколак, готовый вцепиться в горло, и Саше тяжело дышать. Ее руку с выпавшим из нее мечом держит в зубах другой волколак. Саша чувствует, как его клыки впиваются в ее запястье. По руке льется кровь, но чья она – ее собственная или чужая – Саша не может понять. Высоко над ней сквозь ветки деревьев заглядывает полная круглобокая луна. Саша лежит и смотрит на равнодушный лик светила, чей ночной путь вскоре должен достигнуть пика.

Судя по звуку, Зденек продолжает сражаться. Саша слышит визг волколаков и яростную возню позади нее. Она хочет обернуться, но злобное рычанье нависающей звериной пасти заставляет ее замереть и лежать неподвижно.

- Прекратить! – вдруг слышит Саша и опять инстинктивно хочет повернуть голову, чтобы взглянуть на вновь пришедшего, но рычанье снова заставляет ее застыть.

- Если ты не прекратишь, твою подружку сейчас разорвут, - приказывает ледяной и равнодушный мужской голос.

Саша слышит тяжелое дыханье Зденека, который никак не может отдышаться.

- Ты кто? – наконец хрипло выдыхает он.

- Бросай оружие, или девчонке конец, - снова звучит тусклый голос. - Ну!

Морда волколака приближается к горлу Саши, и она с отвращением чувствует смрад, исходящий из его пасти.

- Зденек, не думай даже! – сдавленно говорит Саша.

- Разорвать ее! – снова равнодушно приказывает мужской голос.

Волколак оскаливается и рычит.

- Не надо! – хрипит Зденек, и меч с кинжалом, звеня, падают в траву.

- Взять их! – приказывает мужчина.

Волколак слезает с Сашиной груди, и она видит несколько обнаженных мужских фигур, которые обступают ее. Сашу грубо поднимают с земли и скручивают ей руки за спиной, крепко обмотав их веревками. Она видит, что со Зденеком проделывают то же самое.

- Вперед! Ведите их! – приказывает голос. Саша поворачивается на этот голос. Высокий мужчина с длинными черными волосами закутан в одежду и опирается на длинный посох. Его лицо неразличимо в тени. Посохом он указывает направление. Сашу и Зденека грубо толкают в спину, и им приходится подчиниться. Окруженные волколаками в людском и зверином обличье, они обреченно трогаются в путь, понимая, что каждый шаг приближает их к смерти. Идут, провожаемые равнодушным взглядом луны, а ели покорно и мрачно смыкают за ними свои колючие лапы…

Саше показалось, что прошла целая вечность. Холодный воздух охладил ее разгоряченное лицо, и она начинала замерзать. Черная дыра внизу ворот по-прежнему зияла порталом в ужас. Волколак не шел.

«Где же он?» – забеспокоилась Саша. Ее рука, с силой сжимающая тесак, затекла. Девушка боялась пошевелиться и стояла, замерев, готовая к мгновенному прыжку. Но волколака не было.

«Неужели я обманулась?» - подумала Саша и похолодела. Здесь, на открытой местности, полной различных строений, кустов и других рельефных предметов, волколаку было легко играть с нею в прятки и напасть внезапно.

Саша с тревогой оглянулась вокруг. Некоторое время назад ей показалось, что она слышала какой-то глухой звук с обратной стороны гаража, но его природу она понять не смогла. Однако она максимально собралась и приготовилась к атаке. Да где же этот оборотень?

Поле, залитое ослепительно-белым светом близящегося полнолуния, делило все на угольно-черные и серебристые куски пазла. Черно-белый узорный рисунок-головоломка покрывал всю расстилающуюся перед ней поверхность. Вот мертвые головки прошлогоднего чертополоха, осуждающе покачивающиеся на легком ветру, вот изломанная линия крыши с лежащими на ней черными ветвями клена.

Вдруг какая-то странность привлекла Сашино внимание. Ей показалось, что линия крыши на секунду странно искривилась и пошевелилась в безветрии ночи.

«Нет!» Саша, чувствуя, как сердце заколотилось, медленно и осторожно подняла вверх лицо. На фоне неба, прямо над ней горели зелеными искрами глаза чудовища, беззвучно подкравшегося к ней в темноте.

«Он на крыше! Он обманул меня!» - закричал в ее душе голос ужаса. И в тот же момент черная тень отделилась от крыши и ринулась на девушку. Не отдавая себе отчета в том, что она делает, Саша подняла вверх тесак и выбросила навстречу чудовищу руку.

Короткий рев, и огромная туша обрушилась на нее сверху, придавливая девушку. Саша рухнула на землю. Волколак лязгал зубами, пытаясь добраться до ее горла и раздирая куртку когтями. Саша с трудом оттягивала его пасть, сжимая ее левой рукой. Она выдернула тесак из тела волколака и снова вонзила его в густую шерсть зверя. Снова раздался визг раненого зверя.

Саша молча боролась, напрягая изо всех сил руки. Смрад рычащей пасти, огромные лапы, царапающие ее, страшная клыкастая морда, которая одним движением могла вырвать у нее горло или откусить руку. Саша остервенело вонзала и вонзала клинок в тело чудовища, которое взвизгивало от каждой новой раны.

Силы стали уже оставлять Сашу, когда она почувствовала, что движения волколака замедлились, а хватка ослабла. Волколак обмяк, а потом затих. Последний вздох обдал Сашу смрадом ада. Зеленые глаза зверя подернулись пленкой и остекленели.

Саша лежала и собиралась с силами. Огромная туша давила на нее сверху. Наконец девушка начала извиваться, пытаясь вылезти из-под мертвого тела. Рывок, еще рывок. Освободиться ей удалось не сразу. Саша встала, шатаясь, на ноги и посмотрела на убитого зверя. Волколак не дышал.

- На каждого волколака найдется волкодав. А ты, видать, и не подозревал этого, - сказала Саша назидательно мертвому зверю. - Ну вот и заруби это себе на носу.

Руки были липкие от крови, и тесак выскальзывал из рук. Саша вытерла руки пучком травы и отерла оружие.

«Это тебе за Зденека!» - подумала она мстительно, глядя волколака. Потом она устало побрела назад, к центру поселка.

Вернувшись назад к горевшему огнями зданию, Саша остановилась. У края дома под водосточной трубой стояла бочка, в которую скапливалась дождевая вода. Саша с наслаждением погрузила в слегка затхлую и ледяную воду руки, на которых коркой застыла кровь. Потом она прошла в дом и, оглядев себя в зеркало, постаралась смыть водой кровь с куртки. Это ей с грехом пополам удалось.

На столе лежали брошенные ключи от машины. Саша взяла их и вышла из дома. Рядом с крыльцом стоял «Ниссан», на котором приехал убитый оборотень. Саша села за руль и вставила ключи в замок зажигания.

«Хоть бы завелась!» - с затаенной надеждой подумала она.

Раздался звук мотора, и из радиатора хлынули струи теплого воздуха.

«Ну вот и транспорт!» - с облегчением сказал Саша, трогаясь с места.

ГЛАВА 26. Свобода!

Прошел почти час, с тех пор как мужчины были заперты в бывшей арсенальной комнате. На полигоне стояла полная тишина. Внутри здания тоже не раздавалось ни звука. Некоторое время назад Шуре показалось, что он слышал какие-то не то завывания, не то вой, донесшиеся издалека. Но на этом полигоне ночных кошмаров воображение могло сыграть с человеком любую шутку, поэтому Шура не стал придавать услышанному большое значение.

Мужчины сидели, примостившись кто где в холодной комнате. Геннадий дрожал в тонкой куртке. Илья, чтобы согреться, снова стал ходить из угла в угол. Игорь, закрыв глаза, сидел, безучастный к происходящему. «В больницу ему надо», - с жалостью подумал Шура. Пассивное ожидание угнетало его. Каждая минута бездействия колола его, как иголкой.

- Черт! Не могу я так! – сказал он, не выдержав, и вскочил на ноги.

- Ты что хочешь делать? – с испугом спросил Илья.

- Вы как хотите, а я сейчас выйду и надаю этой гадине по морде, - озлобленно сказал Шура.

- Не смей! – сказал Илья.

- Шура, это глупо, - поддержал Геннадий. - Ты просто погибнешь, и все.

- У меня оружие есть, - возразил Шура.

- Много ты этой пукалкой против такой зверюги повоюешь, - повертел головой Геннадий.

- А мне плевать! Мы, как последние трусы, как твари подлые, спрятались здесь и ждем чего-то. Можете сидеть дальше, а я пошел.

Илья молча загородил дверь.

- Пусти! Ну-ка, пусти! – угрожающе сказал Шура.

- Не пущу! Это и нас касается, что ты дверь сейчас хочешь открыть.

- Ну-ка быстро отошел! А то пожалеешь!

- Ну и что ты сделаешь?

- Как дам тебе, так сразу поймешь!

- А ты попробуй!

Илья и Шура, набычившись, стояли друг против друга. События последнего времени до предела накалили их взаимную неприязнь, которая вначале была почти незаметна.

- Я сейчас тебе врежу, урод! – гневно пообещал Шура.

- Ну давай, давай!

- Прекратите, - вдруг подал голос молчащий до этого Игорь. - Надо всем вместе держаться, а вы ссоритесь. Хотите злиться, так злитесь на меня. Вы же могли оставить меня и уйти. Наверняка успели бы до машины добежать. Уже в городе сейчас были бы. Пиво попивали бы. Так что это я виноват в том, что мы здесь застряли.

- Ты что?! – возмутился Шура. - Ни в жисть никого не бросил бы. Как ты мог только так подумать?!

- Вот и не бросай нас сейчас, Шура, - попросил Геннадий. - Если ты уйдешь, у нас же совсем шансов не останется. Игорь еле дышит. Я не боец особо. Уже не тот возраст. Илья… Саша тебе оружие дала, чтобы нам всем было чем обороняться. А если ты уйдешь… - он развел руками.

- Блин! – Шура со злостью ударил кулаком по стене. - Блин!

Страх и тревога за Сашу не давали ему покоя.

- Тихо! – вдруг сказал Илья.

- Ты мне еще указывать будешь, ушлепок? – злобно прошипел Шура.

- Да тихо ты! Слушайте!

Все замолчали. Геннадий подскочил к двери и стал снова прислушиваться.

- Да нет! Там! – Илья показал на окно, забранное решетками.

Теперь уже все слышали этот звук, пока толком не понимая, но уже догадываясь. Звук нарастал и становился все ближе. Через пару секунд они услышали, как машина, затрещав мусором, попавшим под колеса, затормозила рядом со зданием.

Мужчины, замерев, ждали дальнейшего. Кто это? Друг или враг?

Вскоре они услышали быстрые шаги за дверью, торопливый стук в дверь и знакомый веселый голос:

- Эй, пленники волколаков, давайте с вещичками на выход.

Шура бросился открывать засов.

- А вдруг это не Саша, а этот, оборотень? Ну, мало ли, голос подделал там?.. – с опаской попытался остановить его Илья.

Шура только презрительно посмотрел на него.

- Меньше надо кино смотреть. Геннадий, помоги, засов заел.

- Ребята, это я, Красная шапочка. Дерните, что ли, за веревочку, дверца и откроется, - насмешливым тоном сказала Саша за дверью.

Геннадий и Шура облегченно засмеялись. Даже Игорь улыбнулся через силу. Тут и Илья бросился помогать открывать дверь.

Дверь, покореженная волколаком, никак не хотела открываться.

- Не открывается? – поинтересовалась Саша с той стороны двери.

- Да блин! Никак засов не хочет, сволочь! – возмущенно сказал Шура.

- Не ругай его. Он нам жизнь спас, - заметил Геннадий.

- Да делать-то что?

Шаги Саши прошелестели прочь от двери.

- Эй, ты куда? – крикнул Илья. Но Саша не ответила.

Мужчины стояли в темноте, не зная, что делать дальше. Несколько минут прошли в тревожном ожидании.

Вдруг стекло в их маленьком окне разлетелось со звоном.

- Эй, вы тут?

- Да, Саш, мы тут! – Шура подскочил к окну, которое было высоко и не давало увидеть ничего снаружи.

- Я вам сейчас фомку брошу, - предупредила Саша, - Ловите. Попробуйте засов отогнуть.

Шура отскочил от окна. Через секунду на пол упала, зазвенев, фомка. Парень схватил ее.

- Давай я попробую, - извиняющимся тоном сказал Илья и протянул руку.

- Ну давай, - согласился Шура, передавая ему фомку.

Некоторое время был слышен только железный лязг и хруст дерева. Илья, пыхтя как паровоз, сражался с намертво приделанным засовом. Но в конце концов скоба засова упала на землю, не выдержав приложенного к ней усилия.

- Гигант, – прокомментировал Шура.

Действуя фомкой, вдвоем они смогли немного отжать дверь.

- Отойдите! – приказала Саша снаружи.

Пара ударов, и дверь наконец распахнулась.

- Сашка! – сказал Шура, шагнув вперед, и обнял девушку.

- Ладно-ладно, давай без фамильярности, - проворчала Саша. - И оружие, кстати, верни, - она протянула руку за пистолетом. - Все, быстро убираемся отсюда.

Игорь, поддерживаемый Геннадием и Ильей, пошел вслед за Сашей и Шурой.

На улице они остановились и огляделись. Илья посмотрел на Сашу, куртка которой была вся в темных мокрых пятнах, а рукава разорваны, и побледнел. Саша кивнула на старый «Ниссан», который стоял около входа.

- Твоя? – поинтересовался Шура.

- Нет, - покачала головой Саша. - Это второго оборотня в погонах. В связи с обстоятельствами реквизируем.

- Ты его… того? – спросил Шура и тоже покосился на темные пятна на куртке Саши и на ссадину на ее лице.

Саша молча кивнула, не вдаваясь в подробности.

- Короче, железный конь наш, - понимающе сказал Шура.

- Да, временно, до полиции, - уточнила Саша, передавая ключи Шуре. - Там вы все расскажете.

- Все? – переспросил Геннадий.

- Ну-у, прямо совсем все я бы не рекомендовала, - уклончиво сказала Саша. - Правду о волколаках мир еще не готов услышать. Да и принудительного общения с психиатрами вам ведь тоже не особо хочется?

Илья с готовностью закачал головой. Геннадий тоже согласился.

- Ну вот, - продолжила Саша. - А то, что вас какие-то маньяки схватили, держали взаперти и хотели убить, – надо рассказать обязательно. Один из этих маньяков ушел на время. А тут на пустырь случайно заехала девушка. Скажем, заблудилась и искала дорогу. Девушки - они ведь существа такие бестолковые, безмозглые. Часто дорогу теряют, - Саша весело подмигнула. - Вы кричали, она пришла на крик, увидела ключ, замок, открыла. Вы в дом пошли, ключи нашли от машины, в машину сели и, конечно, в полицию, в родную. Игорь может сказать, что вообще почти все время был в отключке и ничего не помнит.

- Естественно, так ведь именно все и было, – с иронией согласился Игорь, бледно улыбаясь.

- Ага, - кивнула Саша. - Ну, девушка, понятное дело, тут же испугалась, бросилась в машину с диким визгом и укатила восвояси. Машину вы не видели, номер не запомнили.

- Девушку тоже не запомнили? – мрачно кивнул Шура.

- Да как хотите, - пожала плечами Саша. - Но лучше, конечно, чтобы не запомнили толком. О трупах на полигоне ничего не знаете, когда убегали, никого там не было. Когда сюда полиция нагрянет, они уже не смогут понять, что тут было.

- Ладно, так и сделаем, - понимающе сказал Геннадий.

- Тогда садитесь в машину.

Никто не заставил себя упрашивать.

Машина сначала повиляла между домами - они угрожающе смотрели вслед беглецам черными провалами окон - потом вырулила на прямую дорогу и понеслась к выезду с полигона. Все с облегчением вздохнули, когда старые ворота с красной звездой остались позади.

Когда машина въехала в лес, Саша попросила ехать помедленней.

- Стоп, стоп! Тормози! – скомандовала она Шуре. - Шур, поможешь?

Саша и Шура вышли из машины и направились к машине Саши.

Вдвоем они быстро скинули мусор и собрали защитный чехол. Машина завелась на ура.

- Супер! – порадовалась Саша.

Сев в машину, она выкатилась на дорогу. В свете фар, беспокойно оглядываясь на тревожно шумящий лес, стоял Геннадий. Илья побоялся выйти из машины.

- Все, Шур, тут мы прощаемся, - сказала Саша. - У вас свои есть дела, у меня свои.

Шура растерянно смотрел на Сашу.

- А помощь тебе точно не нужна?

Саша улыбнулась. Улыбка выглядела немного усталой.

- Да все нормально, Шур. Ты лучше друзьям по несчастью помоги. Они в тебе больше нуждаются.

- Сашка, ты хоть телефон свой оставь, - попросил Шура.

- Зачем? – удивилась Саша. - Извини, но юбилейной встречи выживших в ночь волколаков не предвидится.

- Да уж! – усмехнулся Геннадий.

- Да это понятно, – согласился Шура.

- Тогда зачем тебе?

- Ну так, на всякий случай, - уклончиво объяснил парень, и на его чумазом лице блеснула улыбка.

- Хорошо, - кивнула Саша. - Гербовой сейчас нет. А визитки под рукой не оказалось. Поэтому запоминай.

Саша продиктовала номер.

- Какой простой! – поразился Шура. - Сразу запоминается.

- Так и задумано.

- Так я позвоню? – спросил Шура, глядя на Сашу прищуренными глазами.

- Звони, - утвердительно кивнула Саша. - Но на тортик и на шампанское не зови. Не приеду. А вот если что-то случится нехорошее, тогда пожалуйста.

- Какое такое нехорошее? – удивился Шура.

- Мало ли что в жизни бывает. Ты поймешь. Только сразу давай договоримся. Переводить старую бабушку через дорогу не приеду. И кошку из водосточной трубы вытаскивать не буду. На это есть соответствующие организации. Или сам справляйся.

- Лады, - улыбнулся Шура.

- Вы еще долго трепаться будете? – поинтересовался Геннадий. - Игоря надо в больницу везти.

- Сашка, спасибо тебе за все, - дрогнувшим голосом сказал Шура.

- Да ладно, - махнула рукой Саша.

- Без тебя бы мы загнулись, - добавил Геннадий. - Низкий поклон тебе от всех нас, Саша. И от близких наших тоже.

Саша подошла к «Опелю» и помахала рукой Игорю и Илье. Игорь сидел с закрытыми глазами. Ему снова, видимо, было плохо. Илья вымученно улыбнулся и прижал руку к сердцу.

- Все, по коням, - сказала Саша. - Вы только на всякий случай на дороге больше не останавливайтесь. Даже если полиция будет тормозить. Настоящие полицейские обязательно за вами погонятся. Или на следующий пост информацию о вас передадут. Ну да у вас объяснение найдется. А лучше езжайте-ка прямиком в Закрайск и сдайте Игоря в больницу. А потом в полицию.

- Ладно, не учи жить, - улыбнулся Шура.

Саша тоже улыбнулась, махнула им рукой и села в машину.

Две машины осторожно продвигались через лес. Когда они добрались до шоссе, Шура повернул направо в сторону Закрайска. Саша увидела, что он включил аварийку, чтобы еще раз сказать на прощание «спасибо». Он так и не выключал ее, пока машина не скрылась за поворотом.

Саша вздохнула, пересекла шоссе и повернула налево. Она возвращалась назад в мотель.

ГЛАВА 27. Снова мотель ​

«Боже, какая длинная и мучительная ночь! Но надо закончить сегодня. Завтра уже будет поздно», - думала Саша. По дороге она торопливо наговаривала на телефон сообщение для Лу. Она как раз успела договорить и отправить его, как показались знакомые домики мотеля.

Вокруг была мертвая тишина. Кроме окон ресепшена, не было ни одного светлого пятна. Саша припарковалась перед входом и вошла в домик.

Стас уставился на Сашу, как баран на новые ворота.

- Эй, вы же уехали!

- Ну да, - с досадой махнув рукой, ответила Саша. - Блин! Не везет, так не везет. Доехала уже почти до самого места, и тут – на тебе! – обнаружила, что забыла планшет. Пришлось вернуться. Вы его нашли?

- Да я и в номер-то не заходил, - пожал плечами Стас. - Если хотите, можно посмотреть.

- Если бы книга была, я бы, конечно, не стала возвращаться, но планшет… Вы же понимаете, - извиняющимся тоном сказала Саша.

- Да без проблем. Вот вам ключ. Идите и ищите.

Саша замялась.

- Стас, а может, вы со мной пойдете? А то тут все так темно и глухо…

- Что, страшно? – усмехнулся Стас.

Саша кивнула.

- Ну да, вы тут мне всего наговорили, ужасов разных, так я всю дорогу потом дрожала. Даже полиция меня пыталась остановить – не стала останавливаться. Чего-то распсиховалась, и по газам дала. Короче, так и гнала почти до конца. А потом обнаружилось, что планшет забыла. Делать нечего – пришлось возвращаться.

Стас весело улыбался, слушая приключения Саши.

- Ладно уж, чего не сделаешь для хорошего человека.

Саша радостно улыбнулась и закивала головой.

- Ой, я вам так благодарна.

Стас накинул куртку, положил в карман телефон и вслед за Сашей вышел из домика ресепшена.

- Не жарко, - прокомментировал он, запирая дверь на ключ и ежась на холодном ветру.

- Да, не курорт, - согласилась Саша.

- Что ж вы без куртки-то? – спросил Стас, глядя на Сашу, у которой поверх свитера был накинута безрукавка.

- Да ничего. Мы быстро.

Саша пожала плечами, держа руки в карманах. Не рассказывать же Стасу, что куртка пала смертью храбрых в неравном бою с волколаком.

Они дошли до номера Саши. Стас открыл дверь и прошел внутрь. Саша зажгла свет и незаметно быстро закрыла дверь изнутри.

- И куда вы его тут подевали? – спросил Стас, оглядываясь по сторонам.

Он обернулся к Саше, и улыбка тут же погасла на его лице, когда он увидел уставленный на него пистолет.

- Это что за черт?

Саша бросила на кровать наручники и кивнула Стасу.

- Надевай один браслет!

- Да какого черта?..

- Тебе помочь поторопиться? – Она направила пистолет в низ его живота.

Стас инстинктивно дернулся, помедлил секунду, но поймав твердый и суровый взгляд Саши, схватил с кровати наручники и быстро защелкнул наручник у себя на левом запястье.

- Так, что ли? Довольны?

- Повернись!

Ледяной тон Сашиного голоса не оставил ему выбора. Он повернулся назад.

- Руки за спину! И только попробуй дернуться!

Стас послушно завел руки за спину. Саша защелкнула наручники у него на руках. Потом быстро протянула руку и вытащила телефон из кармана.

Стас дернулся, но было уже поздно.

- Эй! Да как вы смеете?!

- Живо на кровать!

Стас сел на кровать, злобно сверля Сашу взглядом.

- Вы даже не представляете, с кем вы связались, - с угрозой сказал он.

- Разве? – иронически поинтересовалась Саша, ища в телефоне Стаса нужную информацию.

- Да что вы там ищете?

Саша вошла в мессенджер и стала просматривать чаты. Один из них носил игривое название: «Прятки на полигоне».

- Значит, «Прятки на полигоне»? – с усмешкой спросила она.

Стас слегка побледнел и заерзал на кровати.

- Что вам надо?

Как будто не слыша его, Саша стала изучать переписку чата.

- Ага, - удовлетворенно кивнула она сама себе и процитировала. - Три дня назад: «В мотель заселился парень. Один. Приехал на старом «БМВ». Поселил, как обычно, в крайний номер. Работаем?» Ответ от участника с ником «Гроза Бандерлогов»: «Да, работаем. Жди гостей». Через некоторое время: «Один заяц в садке есть. Ищем еще». Прошлой ночью. «В мотеле остановилась деваха. Машина - внедорожник. В хорошем состоянии. Ночует одна. Поселил как обычно. Подходящий вариант». Ответ: «Подъедем. Работаем, как обычно». Та-а-ак. Бла-бла-бла. Этой ночью: «Машина серого цвета. Внедорожник. Номер такой-то. Выехала во столько-то. Девушка. Одна». О! Да я смотрю, ты у нас «Ночной истребитель».

Стас с испугом смотрел на Сашу.

- Что вам надо-то? Мало ли чего я пишу? Вам-то какое дело?

Саша спрятала телефон в карман.

- Я тебя узнала, Стас, - сказала она ему. - Когда ты с подельниками ко мне в номер пытался попасть, мне твой шепот показался знакомым. Но проблема в том, что обычный голос и шепот отличаются все-таки друг от друга, поэтому я сразу не поняла, кто это говорит. А вот когда ты на следующий день мне шепотом что-то сказал, я сразу тебя узнала.

Стас недовольно поморщился.

- Ну и чего? Вы кто, вообще, такая? Что вам от меня надо?

- Мне надо, Стас, чтобы ты меня отвез туда, куда вы угнанные машины перегоняете. Я хочу знать, кто еще в вашей стае.

Стас еще больше побледнел, но надежда отбояриться все еще не покидала его.

- Какие машины? Что за бред? Какая стая?

- Обычная, - спокойно сказала Саша, - В какую волколаки сбиваются.

Стас вдруг отпрянул от Саши и залез с ногами на кровать.

- Вы охотница! – выдохнул он.

Саша кивнула.

- Молодец, догадался.

Стас с ужасом глядел на Сашу. В его глазах можно было читать, как с экрана монитора: «Она меня убьет! Нет, не посмеет, сучка! За нами сила! Да я бы и сам ее сейчас порвал! Нет, боюсь. Но нас много! А может, сдать ей всех? Может, мне тогда удастся уйти? Да она же простая девчонка. Я ее смогу перехитрить. Мне бы только других позвать. Ох, и порезвились бы мы с нею на полигоне!»

Саша, прищурив глаза, внимательно наблюдала за Стасом.

- Кстати, Ночной истребитель, боюсь, что прятки на полигоне больше не удастся проводить. Да и ряды ваши поредели. Пара шкур теперь будет пылиться на стене в чьем-нибудь загородном доме. Как охотничий трофей. Хотя, с другой стороны, кому эта падаль нужна?

Стас побледнел.

- Вы их… того? – он не договорил.

- Самооборона, - пожала плечами Саша. - А ты что думал?! - она вдруг перешла в наступление, и ее серые глаза зажглись грозными звездами, так что Стас снова отпрянул и прижался в ужасе к стене. - Ты думал, что вам это с рук сойдет? Возомнили себя вершиной пищевой цепочки? Думали в вершителей судеб поиграть?

- Я… нет… Я не думал… Они мне сказали…

- Кто сказал?

- А-а-ни, - заикаясь, проговорил Стас. - Я вас могу отвезти, куда вы просите. Только отпустите меня. Я больше… Никогда. Богом клянусь!

- Ты людей убивал?

В глазах Стаса так и читалось, что ему хочется соврать, ох, как хочется, но он понимает, что Саша ему не поверит.

Стас повесил голову. Его голос перешел в жалкое полузавывание-полумольбу.

- Пожалуйста, не надо, я умоляю вас, ну не надо.

Он всхлипнул. Саша молчала.

Как всегда в этот момент в ней боролось несколько чувств: острый гнев и возмущение, что кто-то мог пренебрежительно отнестись к самому ценному, что есть у человека, то есть к его жизни, решил легко и не задумываясь отнять ее, презрение и отвращение к тому, кто посмел поставить себя выше других, но одновременно и невольная жалость к этому скулящему существу. А еще и понимание того, что в любом случае она поступит так, как положено, так, как подсказывает совесть и разум охотника, обязанного оградить мир от черной мрази, сосущей кровь его детей.

- Вставай! – бросила она Стасу, ни на секунду не отводя от него пистолета.

- Зачем? – испуганно прошептал Стас и затравленно оглянулся, как будто ожидая, что стены номера ему помогут. - Я никуда не пойду. Не трогайте меня! Помогите! – вдруг закричал он.

- Ну ты, Стас, полный дурак, - холодно заметила Саша. - Ты ведь специально в этот номер селил, чтобы криков не было слышно.

Стас обреченно смотрел на Сашу, не зная, что возразить.

- Ты сейчас поедешь со мной и покажешь мне, где остальные из вашей команды.

- Ха-р-ра-шо, - заикаясь, пролепетал Стас. - А если я вам помогу, вы меня не убьете?

Саша проигнорировала вопрос.

- Мы сейчас выйдем отсюда и поедем на моей машине. И я не советую, ох, как я не советую тебе, Стас, пытаться меня перехитрить. Если попытаешься позвать кого-то, пристрелю, не задумываясь. Подать кому-нибудь знак – то же самое. Ты же не думаешь, что я испытываю хоть малейшие колебания, избавляя людей от пары-другой шелудивых псов.

Стас злобно смотрел на Сашу, и она читала в его глазах страх и желание жить.

- А… я? – спросил он.

- Посмотрим, - уклончиво сказала Саша. - Я хочу, чтобы ты рассказал мне, кто в этом деле участвует. Имена, место работы и жительства. Все-все.

Стас нервно облизал губы. Жажда жизни и страх перед своими подельниками равно боролись в нем.

- Ладно, - решился наконец он. - Я расскажу. Короче, Васька Песков. Там телефон его в чате есть. По ником «Базилео».

- Вижу, - сказала Саша. Она слушала и отправляла информацию Лу.

- Он сегодня на дороге должен был ловить. Как полицейский. С Ленькой. Фамилии не знаю.

- Это который «Гроза бандерлогов»?

- Ага. Он тоже на дороге должен был быть, - Стас испытывающе смотрел на Сашу, надеясь, что она просветит относительно судьбы двух его товарищей, но она не моргнула и глазом.

- А их семьи? Они тоже волколаки?

Стас покачал головой.

- Нет, мужики не хотели своих жен посвящать. Васька подумывал, но ничего не решил. А Ленька в разводе был. Он говорил: «Она и так сука. С утра до вечера меня грызет из-за денег».

Саша ухмыльнулась.

- Понятно. А другие?

- Раньше еще Макс с сестрой были. Но их полицейские взяли. Они, идиоты малолетние, решили сами мужика завалить. Короче, от трупа не успели избавиться. Раньше они с машинами помогали угнанными.

- А теперь кто?

- Этого я не знаю. Ленька с кем-то договорился. Он куда-то машины угонял. А деньги потом сообща тратили.

- С кем он договорился? Они из вашей волчьей компашки?

- Не-не, - замотал головой Стас. - Они просто угнанными машинами занимаются. Имен не знаю. Все через Леньку было.

- Ну хорошо. Предоставим это полиции. Пусть свой хлеб отрабатывает. А кто еще на людей охотился? Вас в чате шестеро. Кто еще трое?

Стас заерзал на постели.

- А вы меня не убьете? Я вам всех сдам. Обещаю. Только не убивайте. Очень прошу.

- Посмотрим. Ну! Так кто еще эти «Шер-Хан», «Полночный загонщик» и «Люми»? Да, «Люми» мне особенно нравится. Уважаю людей, интересующихся классикой. Начнем с него.

- Это Женька Кротов. Он мой сосед в деревне. Он с детства этим бредил. Он меня и вовлек. Скотина! Тварь паршивая!

- Ты на него-то не сваливай. Никто тебя насильно не тянул, как я полагаю, - сурово осадила его Саша. - Он один живет?

- Да, - почти сразу ответил Стас, но Саша уловила в его голосе маленькую заминку.

- Так один или как? – переспросила она.

- Один, один, - закивал головой Стас. - Он сейчас один. Можем к нему поехать. Я вам его дом покажу.

- Смотри, Стас, - прищурившись, посмотрела на него Саша. - Если ты меня обманешь, то не сносить тебе головы.

- Не-не, чесс-слово, я вас к нему приведу. Обещаю. Только не убивайте.

- Вставай, Стас, - со вздохом сказала Саша, - поехали к твоему волколачьему гуру.

Они вышли из номера. Саша заметила, что ночная мгла уже стала разрежаться и сереть. Рассвет подкрался незаметно.

- Пошли, - подтолкнула Саша Стаса в сторону своей машины. - Сядешь сзади.

ГЛАВА 28. Знак волколака

Саша приоткрыла дверцу машины, чтобы Стасу со скованными за спиной руками было удобнее садиться. Тот с трудом забрался в машину и уселся на заднем сиденье, мрачно глядя на Сашу.

- Эй, Стас, ты куда? – услышала вдруг за спиной девушка.

Саша оглянулась. К ним торопливо шла давешняя пожилая горничная из мотеля, прихрамывая и маша на ходу рукой.

- Это кто еще? – быстро спросила Саша Стаса.

Тот нервно облизнул губы.

- Это… Ирина Геннадьевна, - пояснил он. - Недалеко от меня живет. Я ее после смены домой подвожу.

Женщина уже подошла совсем близко.

- А ты куда это, Стас? – спросила она требовательно, переводя взгляд со Стаса на Сашу.

- Я это… Ирина Геннадьевна… с девушкой решил прокатиться, - Стас покрутил шеей, приминая воротник куртки, который мешал ему.

- Так смена ж еще не закончилась, - удивилась женщина. - Еще часа два как работать.

- Я… ну… это… пораньше сегодня свалить решил. Может, вас подвезти до дома? Чего там два часа ждать?

Саша метнула сердитый взгляд на Стаса.

- А нам разве по пути? – спросила она.

- Да-да, там рядом, - торопливо закивал головой Стас. - Мы Ирину Геннадьевну высадим по дороге и дальше поедем. Никакой задержки. Я всегда Ирину Геннадьевну подвожу до дома. Она недалеко от нас живет, - он говорил торопливо, пытаясь убедить Сашу.

Было понятно, что Стасу хотелось заполучить как можно больше свидетелей и попутчиков. Он, конечно, понимал, что никакая Ирина Геннадьевна ему не поможет, если речь зайдет о схватке с Сашей, но хватался за любую надежду, пусть даже самую слабую.

Саша выругалась про себя. Теперь исчезнуть из мотеля незаметно не получится. Стас привлек к себе максимальное внимание. Эта женщина в любом случае запомнит Сашу и ее машину. Если исчезновение Стаса начнут расследовать, то Ирина Геннадьевна расскажет об этом инциденте. Однако Саше не оставалось ничего иного, кроме как согласиться.

Женщина ждала, выжидающе глядя на девушку.

- Ладно, садитесь, - вздохнула Саша. - Я вас подвезу.

- Секундочку, я только сумку возьму, - обрадовалась женщина и торопливо захромала в сторону небольшой комнатки для персонала.

- Если ты хоть слово ей вякнешь по дороге… - угрожающе сказала Саша.

Стас испуганно втянул голову в плечи.

- Что вы, что вы! Я молчать буду.

Саша уселась на водительское место и проверила наличие оружия. Пистолет был в кармане, а тесак лежал на полу слева от сидения. Саша завела машину и подъехала к женщине, которая с пакетом и сумкой в руках выходила из служебной комнаты. Распахнув пассажирскую дверь, Саша жестом пригласила женщину садиться на переднее сиденье.

- Пожалуйста. Куда ехать?

Женщина несколько раз хлопнула дверцей, закрывая ее, и разместила на коленях пакет и сумку.

- Я покажу. Мы со Стасом рядом живем.

Саша молча тронулась с места и повернула направо по шоссе.

- А я не знала, что у Стаса такая симпатичная знакомая девушка есть, - заметила Ирина Геннадьевна. - Вы где познакомились-то, Стас?

Тот буркнул что-то неразборчивое. Женщина оглянулась на него, но Стас как воды в рот набрал.

- Где-то я вас уже видела, - заметила женщина, разглядывая Сашу.

- Я в мотеле прошлой ночью останавливалась, - сухо объяснила девушка.

- Точно, я вас вспомнила, - согласно закивала головой женщина. Видно было, что ей очень хотелось поболтать. - А вы Стаса откуда знаете?

- Мы в мотеле познакомились, - распространяться о том, как они познакомились, Саше было не резон.

- Я в гости девушку позвал, теть Ир, - вставил Стас.

- Ночью? В гости? – удивилась Ирина Геннадьевна. - Да, дела…

Она сурово сжала губы. Саше показалось, что женщине не терпится вставить ремарку о распущенности нынешнего поколения, но ее удерживает нежелание показаться неблагодарной за помощь.

- Вот сюда поверните, - показала Ирина Геннадьевна на грунтовую дорогу, уходящую в лес в сторону от шоссе.

Саша молча съехала с главной дороги. Грунтовая дорога выглядела не особо часто используемой, но, к счастью, сносной. А серый рассвет, просачивающийся сквозь ветви деревьев, давал возможность вовремя увидеть опасные рытвины и ямы. Лес дышал ночным туманом и сыростью и то разжимал свои когтистые объятья, то снова угрожающе обступал дорогу с двух сторон.

- Сейчас направо надо, - вдруг заметил Стас и кивнул головой на дорогу, ныряющую в самую чащу.

- Разве нам туда? – удивилась Ирина Геннадьевна.

- Нам туда, - с нажимом сказал Стас. - Я водитель, так что лучше вас знаю.

- Ну тебе виднее, Стас, - послушно согласилась женщина.

- Мы там не завязнем? – решила уточнить Саша у Стаса.

- Нет, там дорога хорошая, - сказал тот и отвел глаза, горящие мрачным огнем.

Саша повернула направо. Дорога действительно была неплохой.

- Далеко еще? – спросила Саша.

- Да тут километров пять ехать, - объяснила женщина.

- Далеко живете, - удивилась Саша. - А как оттуда выбираться?

- Да никак, - вздохнула Ирина Геннадьевна. - Раньше-то тут много людей жило. По всему краю, почитай, были деревушки разбросаны. Где по десять домов, где по тридцать, пятьдесят, а то и по сто. Только это все в прошлом. Сейчас почти никого и не осталось. Уже в прошлом веке большинство деревень опустели. Молодежь разъехалась. Старики вымерли. Когда я с сыном сюда приехала, деревня почти безлюдная была. Сейчас во всей округе почитай три-четыре семьи живут. Из молодежи только Стас и мой сын.

- Теть Ир, у вас там телефон не звонит? – вдруг заерзал на заднем сиденье Стас.

- Разве? А я и не слышала.

Ирина Геннадьевна достала из-под пакета сумку и стала возиться в ней. Саша невольно скосила глаза. Сумка у Ирины Геннадьевны была очень милая: зеленое макраме с вывязанной клубничкой.

- Какая у вас сумка симпатичная, - заметила Саша.

- Да, сама делаю, - с гордостью сказала Ирина Геннадьевна, проверяя телефон. - У меня таких несколько. Эк-склю-зив, - слово она выговорила по слогам, но с явной гордостью. - Да вроде никто не звонил. Тебе, Стас, показалось.

Саша вытерла рукою лоб, который вдруг покрылся потом. В памяти всплыла картина: вешалка, а на ней рядом с красной курткой висит самодельная сумка с клубничкой. Почти такая же. Саша заставила спокойно положить руку на руль и пошевелила пальцами, стараясь унять предательскую дрожь.

- Стас, наверное, подумал, что вам сын Женя звонит, - заметила она делано равнодушным голосом.

- А чего Женьке-то звонить? Он сейчас спит поди.

- Теть Ир! Она все знает! – вдруг завопил с заднего сидения Стас. - Она охотница! Она нас убьет!

Как в замедленном кино, Саша увидела в зеркало заднего вида отчаянные глаза Стаса, а также обращенные к ней глаза Ирины Геннадьевны, которые сначала вспыхнули удивлением, а потом налились злобой. Но еще до того рокового мгновения, когда женщина на переднем сиденье полностью перевоплотилась в монстра, Саша отчаянным движением вывернула руль и целенаправленно повернула разогнавшуюся машину на обочину. Внедорожник подпрыгнул, соскочил с дороги и ударился о дерево.

Удар был так силен, что Саше показалось, что ее грудь треснула, стукнувшись о руль. В голове потемнело. Несколько секунд Саша собиралась с мыслями, а затем стала ватными руками дергать и отстегивать ремень, намертво заклинивший в замке.

Рядом уже закопошилась волколачица, которая ударилась о стекло, но быстро стала приходить в себя. Изо всех сил потянувшись, Саша нащупала ногой и приподняла тесак, который, к счастью, никуда не отлетел во время удара. Быстро схватив оружие, Саша перерезала и сбросила с себя спасший ее ремень безопасности. Она дернула дверь и рванула вон из машины. Но ей не хватило буквально секунды.

Сзади послышался злобный рык, и Саша почувствовала, как острые когти волколачицы обожгли ее правое плечо и проехались по всей спине, раздирая одежду. Волколачица рвалась и билась в ремне, пытаясь дотянуться до ускользающей жертвы. Из последних сил Саша дернулась и вылетела из машины, рухнув на землю. Сзади раздался треск ремней, вырываемых с корнем из сиденья, и злобный рык зверя.

Быстро вскочив на ноги, Саша развернулась и вонзила клинок прямо в пасть рвущегося к ней чудовища. Еще один удар, еще один. Темная кровь брызнула Саше в лицо и залила руки.

Волколачица выпала из машины на землю. Последний вздох вырвался из сочащейся кровью пасти, и она затихла. Мертвые глаза бессмысленно уставились на Сашу, которая нависала над ней с тесаком в раненой руке.

Саша стояла, дрожа, и чувствовала, как раны на обнаженной спине и плече обжигает ледяной воздух. Свитер и безрукавка висели на спине лохмотьями. Девушка услышала, как Стас, тоже пришедший в себя, начал копошиться на заднем сиденье. Он наконец смог открыть дверь и, вывалившись кулем на землю, со все еще скованными за спиной руками поднялся на ноги и попытался убежать в лес.

Но это не входило в Сашины планы. Девушка торопливо обошла машину, пробираясь через завал сухих веток.

- Остановись, Стас, - приказала она ледяным голосом.

Стас рухнул на колени.

- Не трогайте меня! – завопил он. - Вы не имеете права!

Его голос был и жалким, и агрессивным одновременно.

- Не надо! Вы не имеете…

- А интересно, куда ведет эта дорога? – спокойным голосом поинтересовалась Саша, хотя внутри у нее все так и кипело. - Но уж точно не к вашей деревне. Пока я была в мотеле, я досконально изучила всю карту местности. Ты считал меня полной идиоткой, да? Думал, я не пойму, куда ты меня пытаешься завести?

- Как вы догадались, что она тоже?..

Саша пожала плечами.

- По сумке. Я видела такую же на полигоне. Там еще висела куртка, явно женская. Я должна была сразу догадаться, что среди вас была женщина. Меня смутили лишь клички «Шер-Хан» и «Полночный загонщик». Они как бы указывали на мужчин. Но нет, теперь все стало на свои места. Она ведь была Шер-Ханом. Шер-Хан – хромой тигр. Я могла и раньше догадаться. Кто такой «Полночный загонщик»? Имя! Ну! Живо!

- Валька… Валька Рисаев. Он в другом селе живет, - Стас склонил голову и раскачивался из стороны в сторону, постанывая. - Не убивайте, не надо, ну пожалуйста.

- Так куда ведет эта дорога? – безжалостно продолжала Саша, не обращая внимания на его причитания.

- На бывшие торфразработки, - прошептал Стас еле слышно.

- Сейчас они заброшены, конечно, как и эта дорога, - полувопросительно-полуутвердительно сказала Саша.

Стас согласно молчал, понуро свесив голову. Но даже сейчас Саша колебалась.

- Встань! – приказала она.

Стас испуганно и затравленно посмотрел на нее.

- Я сказала, встань на ноги!

Стас с трудом поднялся на ноги, пошатываясь. Скованные за спиной руки мешали ему.

Саша расстегнула его куртку.

- Что вы делаете? – попытался отшатнуться от нее Стас и чуть было не упал, потеряв равновесие.

Но Саша уже сдернула куртку и тесаком разрезала на груди рубашку. Она до последней секунды надеялась не найти там того, чего ожидала. Но нет, ее надежды не оправдалась. Метка была на месте, слева на груди. Сине-красная татуировка. Саша сразу узнала Знак Волколака. Девушка смотрела на большую злобную руну, и у нее в груди росло отвращение, готовое перелиться в ненависть и гнев. Тогда она тоже видела этот знак. Только тогда это была не татуировка…

…По дороге Саша несколько раз падала. Силы, которые уходили вместе с льющейся по капле кровью, почти иссякли. Зденек пару раз дернулся в сторону Саши, но каждый раз его грубо останавливали, а Сашу рывком ставили на ноги и заставляли идти. Лицо, изрезанное до крови ветками деревьев и обкусанное комарами, распухло. Глаза застилал пот, который она не могла вытереть.

Через час или два – Саша давно утратила счет времени – они подошли к большой поляне в глубине леса. В призрачном неверном свете луны Саша увидела в центре поляны вытесанных деревянных идолов, которые грозно разевали пасти с раскрашенными зубами. Поодаль горел костер, и его блики ложились всполохами на ветки деревьев. Перед идолами было несколько столбов. К двум из них привязали Сашу и Зденека.

Саша не могла сказать, сколько волколаков толпилось вокруг них, но ей казалось, что их было несколько десятков. Мужчины и женщины, обнаженные либо одетые в мешковатые хламиды, стояли, угрожающе протягивая в сторону Саши и Зденека свои руки. По всей поляне плыл хриплый рев, который то нарастал, то становился глуше.

Шум и рев смолкли, когда на середину поляны вышел давешний мужчина с посохом в руках и воздел его вверх.

- Братья и сестры! – приглушенный рев. - Мы собрались здесь в полнолунье, чтобы принять в наши ряды нового члена. По нашим древним традициям давайте сначала помолимся богам, Древним Волкам, прародителям нашего племени.

Жрец волколаков склонился перед идолами. За ним последовали и другие.

Волколаки молились идолам, мешая человеческую речь с ревом зверей. Саша ускользающим сознанием пыталась вслушиваться в их молитву. Она не очень понимала слова, но сам смысл, сокровенный смысл их молений, о, он был ей ясен, как если бы само сердце заговорило на внятном человеку языке.

- О Древние Волки, - молились волколаки, - да будут осиянны Луной ваши тропы в загробном мире, узрите нас, ваших жалких и недостойных потомков! Да пребудет с нами ваша благодать! Явите нам вашу милость! Пусть ваша благословенная защита ухранит нас от капкана и ловчей ямы! Да прострите над нами ночь спасительным щитом! Да не обернется грядущая судьба разящей стрелой или кинжалом охотника! Да будут наши шаги бесшумными, а бег подобным ветру, не знающему преграды на лесных путях! Да будут остры наши клыки и когти, да не затупятся они о скалы времени!

О Древние Боги! Благодарим вас за наше перерождение, за то, что даровали нам эту блаженную жизнь, жизнь крадущегося в ночи! Благодарим вас за то, что дали вкусить этот хмельной и обжигающий напиток, тот самый, что почувствовал в своей крови самый Первый Волк, когда впервые открыл глаза и завыл на луну, изливая в вое переполнявшую его силу! От самого сердца благодарим вас за этот темный огонь, струящийся по жилам, за ветер, свистящий в ушах и за мир, что проносится мимо нас, когда одолевает нас эта неуемная жажда - жажда свободы, бега и погони!

О Боги! Направьте врагов наших к нам в руки! Сделайте темнее завесу ночи, приуготовляющей нам желанную жертву! Даруйте ее нам, и мы воскурим вам! О дайте, дайте, дайте нам то, что вы сами обещали нам в самом начале пути, скрытого канувшим в вечность временем! Пусть опять и опять глаза застелет кровавая мгла, а сердце вдоволь упьется блаженством достигать и поражать! Пусть ничто не станет у нас на пути, на пути преследователя, мчащегося к жертве! И да будет это неизменным до скончания веков! Осанна! Осанна!

Волколаки прекратили молиться. Жрец снова повернулся к толпе и поднял руку с посохом, указывая на привязанных к столбам Сашу и Зденека.

- Братья и сестры! Вы видите перед собою наших врагов, охотников, злоумышляющих против нас. Мы мирное племя, которому чужда расточительная кровожадность. Мы охотимся лишь на тех, кого сами Боги посылают нам. Но они!.. Они! Охотники!.. Они считают, что имеют полное право убивать нас. И лишь потому, что мы – не они! Что мы отличаемся от них своим образом жизни. Какое право имеют они – убийцы по призванию – присуждать нас к смерти, обвинять нас в жестокости и жажде крови?!

Волколаки глухо заревели, выражая свое полное согласие со жрецом.

- Оглянитесь, братья. Люди заваливают мир горами трупов, они ведут бесконечные кровопролитные войны, они приносят в жертвы своих же собратьев во имя своей безопасности и комфорта. Они убивают друг друга ради обогащения и ради славы! И это они смеют нам указывать, что правильно, а что нет?! Чем они лучше нас? Они даже хуже! Они думают, что должны истреблять нас. Истреблять без права на помилование, без пощады и без жалости. Они не считают нас равными себе! А кого люди считают достойными этой сомнительной чести? Никого! Ни одному живому существу они не дают равные себе права! Всех, кто отличается от них, они истребляют! Убивают, возводя убийство в ранг закона, ими же придуманного закона. Да будут они прокляты!

Волколаки взревели.

- Смерть им! Пусть будут прокляты они! Смерть! Смерть!

Жрец снова поднял посох, призывая к тишине.

- Пусть приговоренные скажут, если пожелают, что-нибудь в свое оправданье.

Саша молчала. Ее душил гнев, и она не хотела принимать участие в этом фарсе. Они вздумали устроить судилище ей и Зденеку? А что насчет суда над ними самими, сейчас такими уверенными в своей безнаказанности палачами? Что если бы в оправдание Саши и Зденека сейчас и здесь, на этой залитой луной поляне, выросли из небытия тени умерших - зверски растерзанных и изорванных мужчин, женщин и детей.

Саша вспомнила, как они приехали на тот лесной хутор, лежащий вдалеке от дорог. Как они шли от тела к телу, тщетно ища выживших, надеясь своим голосом, своим отчаяньем воскресить или спасти хоть кого-нибудь. Как они хоронили их в общей могиле: седовласых стариков, мужчин, погибших страшной смертью в самом расцвете сил, молодых женщин, девушек и маленьких детей - с вырванными сердцами, с перегрызенными глотками, со следами глубоких смертных ран на теле. О, она на всю жизнь запомнила их лица, застывшие в гримасе ужаса – от старика до самого последнего младенца. Да, она запомнила лица всех тридцати двух человек, убитых волколаками в ту страшную ночь. В ту ночь, когда они вздумали устроить свое пиршество, свою расправу над беззащитными людьми.

Тогда они не думали о каре, каре, которая должна постигнуть всех убийц. Тогда они упивались кровавой безнаказанностью, не думая ни о милосердии, ни о морали, ни о праве других существ на жизнь. Нет, она не будет ничего говорить им, убийцам по праву рождения, или вернее перерождения, выбравшим добровольно кровавую стезю хищников и зверей.

Саша посмотрела на Зденека. Его взгляд, полный презрения и гнева, мог бы сжечь дотла. Он повернул голову в сторону жреца и плюнул.

Волколаки заревели.

- Смерть им! Убийцы! Охотники! Растерзать их!

Жрец снова воздел посох.

- Пусть кара падет на их головы! Приведите неофита!

Среди толпы собравшихся выделились двое мужчин, которые вели обнаженного юношу, даже скорее подростка. Юноша тревожно озирался по сторонам, и на его лице блуждала улыбка растерянности и неуверенности.

Жрец подошел к нему и положил руку на плечо.

- Мальчик мой, сегодня тебе будет оказана честь приобщиться к нашему древнему Ордену, Ордену Волков. Скажи, выбираешь ли ты эту судьбу по доброй воли?

- Да, о жрец, - сказал юноша дрожащим голосом и склонил голову перед жрецом и идолами.

- Тогда прими свой счастливый жребий и помни, что пути назад не будет. Древние Боги благословляют тебя! Сегодня ты впервые познаешь вкус человеческой плоти. Ты впервые убьешь человека. Вперед! Пленники твои!

Жрец указал посохом на Сашу и Зденека. Зденек отчаянно забился в своих путах, но они были слишком крепки. Саша ответила ему отчаянным взглядом.

Юноша неуверенно перевел глаза с одной жертвы на другую, потом обернулся к Зденеку, видимо, сочтя его более подходящей мишенью. Он нагнулся и искривился, превращаясь в зверя. Волколаки вокруг возбужденно завыли и заревели, предвкушая кровь. Волколак-неофит издал короткий рев и стремительно кинулся на Зденека.

- Прощай, Пресветлая! – успел крикнуть Зденек и тут же захлебнулся кровью.

- Нет, Зденек! Нет!

Саша яростно выкручивалась из своих веревок. Слезы гнева застилали ей глаза и не давали увидеть, как ее друга на глазах раздирали на части.

- Нет! Нет! Твари! Жалкие твари и убийцы! Исчадия ада!

Волколак, упившийся кровью Зденека, обратил свои горящие глаза в сторону Саши. Он уже собирался прыгнуть на нее, как вдруг жрец шагнул вперед и выставил свой посох, защищая Сашу.

- Нет! Она не умрет!

Волколаки возмущенно заревели.

- Братья! – обратился жрец к ним. - Эта девушка нужна нам. У меня есть планы на нее для нашей вящей пользы. Вы же доверяете мне? – неуверенное согласное рычанье. - Тогда предоставьте мне решить ее судьбу.

Юный волколак замер и, разогнувшись, вернулся вновь в человеческое обличье. Он протянул жрецу на руке сердце Зденека, вырванное из груди. Саша с содроганьем глядела на кровавый комок и на следы крови Зденека на обнаженном торсе и лице волколака.

- Ты прошел обряд! Ты достоин! – сказал жрец и похлопал юношу по плечу. Он принял еще теплое сердце и поднял его высоко, демонстрируя окружающим. - Отныне Древние Волки берут тебя под свое покровительство. Да пребудет с тобой их защита! Наградите юношу Знаком Волколака.

Пара мужчин отошла в сторону костра. Они вернулись, держа в руках раскаленное железо. Юноша дрожал в испуге, но взял себя в руки и подставил свою грудь под клеймо. Короткий болезненный вскрик, шипение уязвленной плоти, и вот на его груди заалел знак.

Саша с ненавистью смотрела на метку, чувствуя, как каждая черточка, каждый извив древней руны выжигается и запечатлевается в ее памяти…

- И как проходила твоя инициация, Стас? – поинтересовалась Саша усталым голосом.

Лицо Стаса, серое в свете занимающегося рассвета, казалось лицом призрака. Злоба и страх готовы были выплеснуться из его глаз. Он сверлил взглядом Сашино лицо, но не отвечал.

- И кто же был твоей первой жертвой? Мужчина, женщина? У кого ты вырвал еще теплое сердце?

- Вам-то какое дело? – резко ответил Стас, давая наконец выход своей ненависти и гневу. - Он был просто обедом, мясом, которое жалко скулило перед смертью! «Ах, отпустите, не делайте мне больно!» Просто большой ошметок мяса! И вы тоже! Вы тоже просто мясо, которое мы…

Саша молниеносным движением вонзила клинок в сердце Стаса и тут же, выдернув тесак, отступила в сторону. Стас открыл рот в недоумении, его колени подкосились. Он рухнул на землю и остался лежать в неподвижности. Саша стояла над его телом, с горечью и сожалением глядя на дело своих рук. Потом вытерла тесак о куртку убитого.

- Собаке - собачья смерть! – подытожила она, как будто пытаясь себя убедить. Но она не могла сказать, что была уверена в чем-то на сто процентов.

ГЛАВА 29. В лесу ​

Однако надо было спешить. Стволы деревьев окрасились розовым, а бесцветное рассветное небо заголубело. В лесу еще стоял промозглый сырой холод, но день обещал быть солнечным и по-настоящему майским.

Постояв пару секунд над убитыми, Саша стала приходить в себя. Надо было все закончить до того, как какой-нибудь сумасшедший прохожий – хоть вероятность нежданного визита в сих гиблых местах была практически равна нулю – застанет ее на месте преступления.

Сначала Саша оглядела машину. Оглядела и покачала головой. Спасая свою жизнь, она пожертвовала несчастным пепелацом. Даже если бы Саша как-нибудь и ухитрилась бы выбраться с обочины назад на дорогу (например, с помощью трактора) то двигаться самостоятельно внедорожник уже был не в состоянии. Впереди морщилась огромная вмятина, и снизу вытекало масло. Одно колесо сложилось, а лобовое стекло было покрыто сетью трещин. Да, тут Саша однозначно ничего поделать не могла. Ну что ж, придется идти пешком, ей не привыкать.

Теперь надо было заняться ранами. Это Саше далось с трудом, потому что царапины были не только на плече, но и на спине. Все-таки Саша смогла, шипя и бормоча ругательства, кое-как промыть и обработать самые глубокие царапины на плече. Она вколола себе противостолбнячную сыворотку, приняла обезболивающее и переоделась в чистую водолазку и другую куртку.

Голова кружилась от бессонной ночи и усталости. Обезболивающее должно было скоро подействовать, но расслабиться Саша не могла ни на минуту. Выпив воды и тяжело вздохнув, девушка поднялась на ноги.

Достав из багажника лопату, Саша отошла немного в глубь леса. Весенняя земля уже отмерзла, и лесная почва, полная перегноя и сухих иголок, копалась легко, но все же Саше пришлось потрудиться не менее часа, прежде чем она смогла вырыть неглубокую яму. Плечо сильно болело и дергало. Саша с трудом отволокла трупы в лес и зарыла в импровизированной могиле, забросав сверху валежником. Ну что ж, пусть земля будет им пухом. И пусть луна освещает тропы, ведущие их в край волчьих предков.

Поскольку идти теперь предстояло пешком, Саша задумалась над тем, какие вещи и какое оружие забрать с собой. Много унести она не могла. Саша решила, что как только обзаведется машиной, вернется на это место. Или же это сделают ее коллеги. И они же вытащат и отгонят сломанную машину.

Сборы заняли немного времени, и уже вскоре Саша тронулась в путь, сверяясь с картой. До трассы было несколько километров, но Саше однозначно надо было отдохнуть и хоть немного поспать. Она наметила себе маршрут и, с сожалением погладив на прощание бедную машинку, углубилась в лес.

Через час Саша набрела на безлюдную деревню. Несколько домов, стоявших россыпью вдоль неглубокой речушки, встретили ее мертвой тишиной. Покосившиеся ворота пустых коровников и сараев, заколоченные окна и провалившиеся крыши. Грусть охватывала при виде заброшенного человеческого жилья, в котором когда-то кипела активная деятельность. Неважно, какая это была жизнь: веселая или грустная, счастливая или несчастная, но все же она была, эта жизнь. А сейчас над деревней витал сиротский запах запустения и смерти.

Саша выбрала для себя строение покрепче, перепрыгнула через заваливающиеся ворота коровника и из темной, с провалами в полу клети пробралась в избу. Свет почти не проникал внутрь через заколоченные досками окна, лавки и печь были покрыты многолетним слоем пыли.

Внутри был почти такой же холод, как и снаружи, но хотя бы не дул ветер. Однако Сашу, которую уже шатало от полного упадка сил, сейчас устроило бы любое пристанище.

- Добрый Хозяин, пусти отдохнуть! – сказала она и поклонилась в сторону печки.

Ответом ей была настороженная тишина. Тогда Саша достала из рюкзака тонкий спальник, расстелила на лавке и с наслаждение вытянула ноющие ноги.

Она думала, что заснет мгновенно, но недавние события всколыхнули в памяти давно забытые воспоминания, и когда Саша погружалась в сон, одни и те же картины снова и снова крутились перед ее глазами: бег через лес, жестокая расправа над Зденеком и его обвисшее тело на столбе, а также яркое клеймо, горящее на груди волколака, как символ безнаказанной и жестокой разнузданности.

…Саша не произнесла ни слова и не стала сопротивляться, когда ее грубо отвязали от столба и повели вслед за жрецом волколаков. Сердце кричало, а ярость, захлестывающая ее, бушевала как лесной пожар, оставляющий позади себя только мертвые обугленные трупы деревьев. Эта ярость не могла найти выхода. А Саше так хотелось взять в руки оружие и обрушить справедливое возмездие на палачей! Но ее зорко стерегли, да и остающихся сил едва хватало на то, чтобы с трудом передвигать ноги.

Саша только сжимала зубы и беззвучно стонала, стараясь глушить боль, которая уже зашевелилась черной скользкой змеей в глубине души. Нет, только не сейчас, потом, потом, подожди. Саша знала, что если даст ей волю, то эта змея, уже разматывающая свои липкие кольца, задушит ее, лишит дыхания, отнимет надежду и желание жить и продолжать бороться. Нет, нет, не сейчас. Потом. Подожди.

Саша не заметила, как ее ноги подкосились, и она упала на землю, увидев в последний миг, как огромная, испещренная червоточинами луна сжалась до крохотной точки.

Девушка очнулась от тряски. Повозка тряслась и подскакивала на ухабах. Лошади мерно переступали копытами по лесной дороге. Саша почувствовала под щекой сено и вдохнула пряный запах мятлика и клевера. Она пошевелила связанными руками и обнаружила, что рана на левой руке заново перевязана, и не болит. Рука снова была теплой, и Саша чувствовала ее.

- Знахарка подлечила тебя, пока ты была без сознания, - услышала Саша голос рядом с собой, повернулась на него и тут же снова зажмурила глаза.

Солнце, яркое и оживляюще теплое, уже вставало над лесом, опрокидывая назад ночной кошмар, лунный морок, кровавый и невозможный. Но нет, кошмар никуда не ушел. Он остался и при свете дня.

Вокруг повозки шло несколько мужчин. Их лица были завязаны тряпками, оставляя только глаза. Жрец, опираясь на посох, шел рядом. Его глаза цепко следили за Сашей поверх повязки.

- Зачем вам лечить меня? – холодно поинтересовалась Саша, с трудом приподнимаясь в повозке.

- Не думай, что ты сколько-нибудь нравишься мне, - заметил жрец, и его голос источал лед. - Я пощадил тебя только ради своей выгоды.

- Что вы хотите сделать со мной?

- Тебе повезло, - ответил жрец, слегка помедлив. - Мы отдадим тебя твоим товарищам. В обмен на кое-что.

- С чего бы это Заплоту вести с вами переговоры? Они скорее пожертвуют охотником, чем пойдут навстречу врагам.

Жрец кинул обжигающий взгляд на Сашу.

- Я понял, кто ты, - сказал он, и сердце Саши сжалось от тревоги. - Твой друг назвал тебя Пресветлой, и я догадался, кто ты.

Саша рассмеялась, стараясь смехом скрыть свою растерянность.

- И о чем же ты догадался? Твоя догадка – это всего лишь твоя догадка. Вряд ли Заплот пойдет на какие-нибудь уступки волколакам.

- Я уже договорился обо всем, - отрезал жрец. - Ночью я послал переговорщиков со своими условиями. И Заплот согласился на мои требования. А значит… - он помолчал немного, - а значит, моя догадка была верна, и ты представляешь для них ценность. Иначе они бы не согласились пойти на такие жертвы.

- Какие жертвы? – встревожилась Саша. - Что ты потребовал?

- Это тебя не касается, - резко оборвал ее жрец. - Нам повезло, что мы случайно схватили тебя, и я воспользовался этой счастливой случайностью. Мы пощадили тебя, только чтобы получить кое-что взамен. Иначе ты бы уже была падалью, над которой кружились вороны. Как и твой дружок.

- За что ты так ненавидишь меня? – спросила Саша, пристально вглядываясь в лицо жреца.

- За что? – жрец язвительно усмехнулся и покачал головой. - Я не собираюсь изливать перед тобой душу, девчонка. Я скажу так: у моей ненависти глубокие корни. Из этих корней уже успело вырасти могучее дерево, с ветвей которого стекает ядовитая роса. Будь моя власть, я бы сам своими руками задушил и перегрыз вас всех до единого.

- У него было пятеро сыновей, и они все погибли в битве с Заплотом и от рук охотников, - заметил мужчина, который шел по другую сторону повозки.

- Захлопни пасть! – рявкнул на него жрец. - Тебя не касается, почему я вас ненавижу, - обратил он снова к Саше горящие глаза. - Я хочу лишь, чтобы вы поняли: моя ненависть будет преследовать вас круглый год, она будет душить вас глухой ночью и обжигать солнечным светом дня. Она будет ядом проникать в почву и отравлять ваши родники и колодцы. Моя ненависть не знает ни сна, ни отдыха. Я хочу умереть, сжимая челюсти на глотке одного из вас. И даже уйдя в могилу, я буду выходить из нее, чтобы тревожить вас и пить вашу кровь. Так умолкни же и радуйся, что судьба дала тебе отсрочку. Только отсрочку. Ибо война продолжается, и вам не победить.

Он остановился на дороге и раздраженно замахал посохом.

- Все! Отвезите ее до края леса. Там ее уже ждут.

Мужчины молча кивнули. Жрец шагнул в сторону деревьев, и вскоре его высокая фигура затерялась среди темных стволов елей.

Саша проводила его взглядом, откинулась назад в сено и закрыла глаза. Веки впитывали тепло растущего солнца, а по щекам лились слезы. Да, конечно, она не могла не радоваться тому, что уже скоро окажется дома, в безопасности. Но какой ценой?! Этот вопрос мучил ее. Какую цену заплатили друзья за спасение ее жизни? И не будет ли эта цена такой неподъемной, что ей всю жизнь придется ломать руки, сожалея, что она не осталась вместе со Зденеком на той страшной волчьей поляне.

Зденек… Саша до крови закусила губу, стараясь не выдать стоном черную боль сердца. Змея снова зашевелилась в груди, свивая и разжимая кольца, и каждое ее шевеление причиняло страдание...

…Это так и осталось в ее памяти: солнечное утро, пронизанное мучительными сомнениями и болью потери. И эта боль, когда-то давно похороненная в вязком иле Сашиной памяти, снова забурлила и стеснила дыхание. Сколько потерь лежит за спиной, сколько друзей пало на ее долгом и многотрудном пути. Я помню их всех, решила Саша, помню их всех - тех, кто подставлял плечо, протягивал руки и заслонял от смертного ужаса. Я помню всех, чьи шаги затихли на каменистой дороге. Я помню ушедших за мрачной звездой, обреченных судьбе одинокой и стылой, без надежды принявших мучительный бой и без жалобы легших в безвестной могиле. Да, мой голос отныне и скорбен и слаб, и от черной беды сердце болью сдавило - я иду, и я буду идти до конца, сколько хватит дорог, сколько хватит мне силы…

ГЛАВА 30. Встреча

У Саши не получилось долго поспать. Уже через пару часов она проснулась оттого, что совсем окоченела. Холод пробрался по ногам до самой спины. Девушка с трудом разогнулась и села на лавке. Спина и ноги затекли. Было так холодно, что даже нос и рот, вдыхая ледяной воздух, казалось, заледенели. Тогда Саша встала и начала разминаться. Потом выпила воды и быстро проглотила батончик шоколадки, который предусмотрительно захватила с собой. Да, определенно нужно поскорее добираться до обжитых мест. Спать в лесу Саше совсем не улыбалось. Впереди лежал дальний путь.

- Прощай, добрый Хозяин! – сказала девушка, снова кланяясь печке. Но дом, видимо, уже не веря, что может стать пристанищем для человека, проводил ее угрюмым равнодушным молчанием.

Выйдя на улицу, Саша невольно сощурилась, таким ослепительным и ярким ей показалось начало дня. Она улыбнулась, встряхнула на плечах рюкзак и бестрепетно шагнула в прозрачные дебри леса.

Тишина, полная пения птиц, омывала сердце холодным светлым покоем. Солнечный свет, падающий с прозрачных небес, золотил голые ветки деревьев, покрытые микроскопической изумрудной пылью. Саша шла, то и дело подмечая радостным сердцем маленькие сюрпризы весны. Молодую травку, в которой пестрели пролески. Клен, уже весь покрытый бантами листвы, которые, казалось, на глазах становились все пышнее и пышнее, готовясь раскрыться резными веерами. Изящные сережки вербы, которые так мягко и невесомо ложатся в руки.

Саша шла по лесу и вдыхала с упоением запах весны. Воздух был до предела напоен ароматом новорожденной жизни. Счастье просто жить и вдыхать этот сырой сладкий воздух кричало птицей в ее душе. Но как обычно в такой ситуации, вместе со счастьем Саша начала испытывать боль и тоску, всегда стерегущую ее на краю радости. Она шла, и чувствовала себя перекрестком, через который золотыми и голубыми волнами струились радость и грусть.

К середине дня Саша наконец вышла на трассу и устало побрела по обочине. Пару раз рядом останавливались машины, и разбитные ребята предлагали «подбросить красавицу до места, чтобы компания была веселей». Саша вежливо, но безапелляционно отказывалась.

Становилось жарко. Вода у Саши закончилась, и она с надеждой вглядывалась вперед в надежде хоть на какой-нибудь крохотный магазинчик или заправку. О еде девушка старалась даже не думать. Плечо снова разболелось и отдавало болью при движении. Да, пешком всю страну она не осилит. Надо будет решать что-то насчет транспорта. Однако для этого желательно сначала добраться до цивилизованных мест.

Через какое-то время, за молоденьким березняком, который был сплошь покрыт гибкими каскадами зеленой пыльцы, густеющей час от часа, наконец показалась вожделенная Сашей заправка. Саша прошла на заправку и взяла воду. Купив воды, она развернулась и собралась уходить, когда случайно столкнулась взглядом с молодым человеком, который стоял за ней в очереди.

Молодой человек был одет в неброскую, но дорогую одежду. Его лицо с серыми спокойными глазами и твердо выведенным подбородком можно было назвать образцом мужественности. Взгляд был открытым и уверенным.

«Приятный молодой человек, - с невольной симпатией подумала Саша, выходя с заправки. - От такого лестно получить приглашение на свидание».

Она побрела по дороге, маленькими глотками отпивая из бутылки купленную воду. Надо во что бы то ни стало дойти до ближайшего города. Ведь впереди ее ждут. Есть еще пара дел в этом районе. Не таких срочных, как охотящаяся на людей стая волколаков, но все же ее присутствие там необходимо. Как неудачно, что она лишилась машины! Саша понимала, что пешком и ослабленная от ран она доберется до ближайшего города не раньше завтрашнего вечера.

Пройдя около километра, Саша заметила внедорожник, стоящий на обочине. Видимо, заметив девушку издали, из машины вышел молодой человек, с которым она раньше столкнулась на заправке, и для вида попинал пару раз колесо своего автомобиля.

Саша насторожилась. Среди множества истин, которые Саша усвоила в своей жизни, была одна – случайные встречи далеко не случайны и неизвестно, куда могут повернуть весь ход истории. Судьба, иногда сама запутываясь в своих хитросплетениях, всегда держит наготове неожиданный козырь. Или фигу.

У Саши было много врагов. Пожалуй, намного больше, чем друзей. И эти враги множились год от года. Последние дни тоже внесли свою лепту в этот зловещий список. Какой шанс, что молодой человек, который ей так понравился с первого взгляда, не был ее врагом? Саша заколебалась, не достать ли ей тесак, но потом передумала.

Молодой человек окликнул ее.

- Девушка, я могу вас подвезти?

Саша остановилась и смахнула с лица волосы. И где гарантии, что этот парень не является волколаком, решившим отомстить за смерть своих собратьев по зубам и когтям? Могли ли они как-то выследить ее? Что ж, шанс был, хоть и минимальный. Например, просмотреть камеры в мотеле. А вдруг камеры были и на полигоне? Нет, это уж вряд ли: зачем преступникам делать компрометирующие их же самих записи?

Саша испытывающе взглянула на молодого человека, который с терпеливой улыбкой ожидал ее ответа.

- Вы благородный рыцарь, да? Беспечный самаритянин, вызволяющий дам из затруднительной ситуации? – спросила Саша, пытаясь потянуть время.

Видно было, что подобным вопросом она привела молодого человека в замешательство.

- Ну да, бывает, - выдавил он из себя. - Так что, вас подвезти?

- А как вас зовут, рыцарь?

- Алексей.

Такого имени в списке волколаков не было. Однако дело было не только в угрозе со стороны незнакомых людей. Была и обратная сторона этой мрачной медали. Сама Саша также являлась угрозой для окружающих. А что, если волколаки все-таки как-нибудь вычислят ее и нападут? Саше совсем не хотелось, чтобы тьма, которая пересекала всю ее жизнь, отбросила свою гибельную тень на этого милого с вида молодого человека.

- Уважаемый Алексей, не могу не признаться, что я бесконечно тронута вашим благородством, - с сомнением сказала Саша, взвешивая все про и контра. - Я говорю это искренне. Поверьте. Я в пути уже давно, и только вы предложили мне свою помощь совершенно бескорыстно, из чистых побуждений.

Хотя Саша старалась говорить без иронии, молодой человек отчего-то смутился, и это смущение очень шло к его искреннему и открытому лицу. Саша вдруг почувствовала, что ей совсем не хочется подозревать Алексея в чем-либо. Она улыбнулась.

- Нет-нет, я действительно вам признательна. И в глубине души я очень хотела бы воспользоваться вашим любезным предложением. Просто…

Черт возьми, может, действительно довериться судьбе, которая не просто так подготовила их встречу? Желание принять подарок фортуны боролось с осторожностью и боязнью навредить.

- Все не так просто, - попыталась объяснить Саша. - Наш мир очень опасен. Очень. И поэтому любой пустяк, любой поступок, который на первый взгляд выглядит незначительным, приводит порой к самым неожиданным последствиям. Алексей, а вам не приходило в голову, что вот так легкомысленно предложив помощь какой-то незнакомой девушке, вы имеете реальный шанс нарваться на неприятности, которые тянутся за ней шлейфом?

Саша надеялась, что, задавая свои странные вопросы, она как-то оттолкнет молодого человека, решившего от нечего делать пофлиртовать с незнакомой девушкой на этой смертельно опасной дороге. Однако Алексей смело принял вызов. Демонстративно окинув Сашу взглядом с ног до головы, он поинтересовался.

- А за вами тоже тянется шлейф? Извините, не заметил. Может, он где-то в дороге оторвался, а вы и не заметили? Нелегко, небось, в платье-то со шлейфом по колдобинам рассекать.

Саше вдруг стало так легко и весело, что она тут же громко рассмеялась, и молодой человек последовал ее примеру.

- Меня зовут Александра. Можно – Саша, - сказала девушка, залезая в машину, и отмечая про себя галантность и хорошие манеры молодого человека.

- Садитесь, «можно Саша», - ответствовал Алексей.

Машина тронулась с места и полетела по весенней солнечной дороге, ведущей в Закрайск.

ЧАСТЬ 3 ГЛАВА 31. Лексус

Утром Глеб разбудил Сашу. После долгих разговоров они заснули уже за полночь и опять не выспались.

- Что, уже пора? – недовольным тоном сказала Саша, глядя на сияющего, как медный пятак, Глеба. - Что такой довольный?

- Ну, во-первых, тебе тоже доброе утро.

- Что-то не похоже, - Саша посмотрела на серенькое утро с накрапывающим дождиком. - Но если ты так утверждаешь, так что ж я спорить-то буду.

- А во-вторых, врачи сказали, что у Насти есть небольшие, но улучшения.

- А вот это действительно хорошая новость. Тогда с добрым утром!

Саша собрала волю в кулак, уселась на раскладушке и уставилась с грустным видом на стену палаты. Растрепанные волосы и заспанный вид придавали ей такой комичный вид, что Глеб невольно засмеялся.

Саша осуждающе подняла на него глаза.

- Могу я полюбопытствовать относительно причины такого неуместного веселья, уважаемый Глеб…м-м…

- Никитич.

- Да, Никитич. Что же вызвало на вашем лице такие странные конвульсии, которые кто-нибудь, поторопившись с выводом, назвал бы даже улыбкой?

- Да-а-а, друг мой. Недосып делает тебя агрессивной. Я просто посмотрел на тебя и подумал... Ну никак ты в моем представлении не вяжешься с образом грозной воительницы.

- А-а, это…

- Я бы сказал, такая милая девушка. Особенно если звук выключить. Сашка-милашка.

- А ты хитер.

- То есть?

- Хитро ты себя Глебом при рождении обозвал. С ходу и рифму не подберешь. Тем более спросонья.

- А ты особо и не старайся, - Глеб подмигнул Саша

- Отвернись. Я оденусь, - проворчала Саша.

- Ты думаешь, я о женском теле могу еще какую-нибудь тайну узнать? О! А вдруг ты горб скрываешь? Или – нет – о Боже! Третий глаз на животе!

- Не зли меня, Глеб. Я, и правда, когда не выспалась, не готова к толерантности и всепрощению. Особенно мужских особей с отчеством Никитич.

- Что, таки совсем?

- Таки да. Ну?

- Все-все.

Глеб, улыбаясь, подошел к окну и стал наслаждаться городским видом с мелким моросящим дождем в виде фона.

- Какие на сегодня планы? – поинтересовался он.

- Надо поговорить еще с двумя-тремя ребятами из группы Насти. Завтра суббота, и их уже днем с огнем не сыщешь. Так что последний шанс. Еще я хотела к бабушке съездить.

- А, помню. Знахарка, да?

- Да вроде. Но она далеко живет. Знаешь?

Саша протянула Глебу адрес, написанный на бумажке.

Глеб присвистнул.

- Да, не ближний свет. Нужен транспорт.

- У тебя никаких идей нет?

- Вообще-то, у меня свой транспорт имеется.

- Правда?

- Да, старая «Вольво». Но дело в том, что когда я приехал сюда, я решил, что некоторое время она мне не понадобится. Ну и я отогнал свою красавицу знакомым ребятам в сервис. Они сейчас коробку передач перебирают. А то старушка уже давно жаловалась на коробку. Сказали, за неделю справятся, но что-то пока…

- Понятно.

- Я им позвоню, конечно, но шансы невелики. Хотя…

- Что-то они не торопятся, - проворчала Саша, натягивая носки на ноги.

- Они ведь по знакомству, недорого. И других заказов много. Короче, мне важнее качество.

- Ладно.

- Но ты не расстраивайся. Я что-нибудь придумаю.

- Спасибо, Глеб. Я на тебя рассчитываю.

Саша полностью оделась и взяла полотенце, чтобы умыться.

- Глеб, я сейчас умоюсь, а потом позавтракаю и совсем в норме буду.

- То есть у меня есть шанс снова увидеть твою ослепительную улыбку?

- Непременно.

- А заточенный кинжал едкого сарказма будет вложен в ножны, и ты перестанешь им меня покалывать?

- А вот это не обязательно. Все зависит от завтрака.

- Боже, от каких мелочей зависит хрупкая жизнь человека!

- Не такая уж она у тебя и хрупкая, - проворчала Саша, легко шлепнула Глеба полотенцем и пошла умываться.

Когда Саша и Глеб вышли на крыльцо больницы, дождь на время перестал. Саша подставила ладонь, потом лицо под серое небо и улыбнулась.

- Кажется, скоро прояснится.

- Да, жизнь налаживается, - с довольным вздохом произнес Глеб.

- Сплюнь три раза в сторону!

- Тьфу-тьфу-тьфу! А ты, мать, перестраховщица.

- Ноблес оближ.

- А-а-а. Это ты так меня уесть своим интеллектуальным превосходством хочешь. Не выйдет. Я не из обидчивых, - Глеб показал Саше язык. - Слушай, Сашка, я тут подумал. Зачем нам двоим ехать в институт. Давай опять разделимся. Ты в кузницу будущих Макаренко и Сухомлинских, а я буду решать чисто житейские вопросы. Например, транспорта.

- И вот вся моя жизнь: утром институт, а вечером больница. Замкнутый круг.

- Ну не плачь. Если ты будешь хорошей девочкой, я тебя как-нибудь свожу в кино, на утренний сеанс.

- А сахарную вату купишь?

- Ну-у-у, посмотрю на твое поведение.

- Короче, осталась я без сахарной ваты. Ладно, вали, партнер. Как решишь вопрос транспорта, сигнализируй.

Махнув друг другу рукой, они разошлись в разные стороны.

«Боже, я уже, кажется, наизусть это место запомнила, - думала Саша, идя по улице. - Остановка, потом кафе, потом сквер, потом институт. Так, главной на повестке дня является Рита, а в довесок поговорю с Лексусом и Слоном».

Однако первым ей попался именно Лексус. Саша поймала его на излете, когда изящно и модно одетый молодой человек собирался уйти из института явно раньше конца учебного дня.

- Добрый день! – сказал он Саше, учтиво склонив голову, и вынул наушники из ушей.

- Тебя ребята Лексусом называют, да? – поинтересовалась Саша, поздоровавшись. - А почему?

- Вы об этом хотите побеседовать? – усмехнулся молодой человек.

Саша засмеялась.

- Нет, пусть это будет твоей тайной. Я о другом хотела спросить.

Лексус стал серьезным.

- Да-да. Вика говорила нам, что с болезнью Насти что-то нечисто. Вы ведь это расследуете?

- Какое там расследование! Даже близко не лежало, - Саша пожала плечами. - Так, попросили меня поузнавать на предмет недееспособности свидетеля. Очень уж кое для кого это удобным оказалось. Но пока ничего криминального я не обнаружила. Так что пара вопросов чисто для проформы. Тебя это не затруднит?

- Ну что вы. Я готов помочь правосудию, чем угодно.

- Вот и замечательно. Тогда удели мне несколько минут. А потом будешь свободен, как ветер, - Саша улыбнулась.

- Пойдемте в сквер. А то я решил с последней пары свалить. Боюсь, застукает препод. А мне хотелось бы избежать подобных коллизий. Особенно перед экзаменами.

- Что ж. Очень правильная точка зрения. Разделяю.

Саша и Лексус прошли в сквер и расположились на лавочке вдали от основной аллеи.

- А что, с Настей все действительно так серьезно? Я слышал, к ней не пропускают сейчас никого.

- Да, по распоряжению суда. Но это временно. А ты с Настей в каких отношениях был?

- Я? Да в нормальных. У меня никаких трений с одногруппниками нет. И с одногруппницами. Правда, особо близких отношений тоже.

- Что так? Это же рассадник невест. Одна другой краше.

Лексус усмехнулся.

- Хотелось бы ответить цитатой бессмертного классика, что кому и кобыла невеста…

Саша расхохоталась.

- Девчонки у нас в группе, конечно, хорошие…

- Но что? Не удовлетворяют твоему эстетическому запросу?

- Извините, мне неловко говорить об этом.

- Потому, что я женщина? – понимающе усмехнулась Саша. - Да ладно. Все же ясно как дважды два. Девчонки здесь все незамысловатые. Простенькие. Такие, что на щи только годятся. Я тебя понимаю. И написано у всех на лбу: «Ищу мужа».

- Вот-вот, - сразу же согласился Лексус. - Извините, но мне, если честно, уже немного поднадоело их однообразное приставание.

- Что, совсем допекли? – сочувственно поинтересовалась Саша. - Да, есть в современных девушках этакая прямолинейность. Неприкрытое считывание штрихкода потенциальной жертвы. Цепкость и напор. «Хочу, и никаких гвоздей». Мне тоже это претит. Это прозвучит банально, но наше поколение было другим.

- Вы даже не представляете, до чего доходит, - вздохнул Лексус. - Нет, поймите правильно, я согласен с тем, что у женщины в период максимальной привлекательности не может быть цели важнее, чем привлечь к себе наиболее подходящего партнера и привязать его к себе. Инстинкт размножения и все такое.

- Ну-у-у, тут я с тобой не соглашусь. Жить в двадцать первом веке инстинктами пещерного жителя, это как-то… Недальновидно, по крайней мере.

- Вот видите, даже вы так думаете, а вы женщина.

- Слушай, но это же, наверное, приятно все-таки – быть всегда в центре внимания. Ты же такой парень симпатичный. Умный, с хорошим вкусом. Мечта любой девушки.

- Вы еще добавьте – обеспеченный, - усмехнулся Лексус. - Вот это-то мне и противно. Так и чувствую, как ценники разглядывают, а не со мной говорят. Не могу я так. Мне в человеке духовность важнее всего. А девушка, она должна быть…

Саша молча ждала, подбадривая Лексуса взглядом.

- Я сейчас тоже какую-нибудь банальность скажу. Короче, мне же с ней не только телом, но и душой соприкасаться придется. А если у нее в душе только распродажа в соседнем супермаркете да какой паркет на пол положить… Как же тут можно?!

- Слушай, а это в тебе не юношеский максимализм говорит? Человеку ничто человеческое не чуждо. Распродажа с ламинатом тоже занимают в жизни семьи не последнее место.

- Согласен. Но вы понимаете, я бы хотел, чтобы ее душа была, как… цветущий сад, а не как барахолка, забитая вещами. Что, красивые глупости наговорил?

- Ой, нет, мне с тобой так интересно говорить. Ты потрясающе тонкий человек, Лексус. Я уверена, что ты стихи в детстве писал. Ведь писал, да?

- Вот чего нет, того нет, - усмехнулся Лексус.

- Или картины рисуешь. Ты какие кружки в Доме культуры посещал? Спорю на Биг-Мак, что не столярный и не самбо.

- Я на теннис ходил.

- Разумеется, я могла бы и догадаться. Просто законченный образ мечты любой девушки. Извини, друг мой, но ты всегда будешь оставаться объектом охоты. Даже после занесения в Красную книгу.

Лексус весело рассмеялся. Саша продолжила.

- Но ты молодец, что от мечты не отказываешься. По мне, так только так. Я тоже предпочитаю журавля в небе. Это, наверное, полная глупость в наш суперпрактичный век. Хотя…времена всегда были суперпрактичными. Иных не помню. А за мечтой шли лишь единицы. И еще меньше доходило. Но те, что дошли…

Взгляд Саши стал задумчивым. Лексус молчал. Они ощущали себя на одной волне.

- Ну так что? – тепло улыбнулась ему Саша. - Ты пока в поиске?

Взгляд Лексуса изменился. Саша успела уловить легкую грусть, мелькнувшую в его взгляде.

- Извини, я, наверное, вторгаюсь в личное. Какая-то печальная история?

Лексус сумел овладеть собой и усмехнулся.

- Ничего от вас не скроешь. Да, встретил я однажды девушку. И ничего не получилось. Не хочу об этом говорить.

- Прости меня. Вот язык без костей. Чего от женщины еще и ожидать-то? Вместо того, чтобы о деле говорить, сплетничать с тобой начала. Ты извини меня, если бестактно повела себя. Я же совсем по другому поводу тебя побеспокоить решила.

- Да, я слушаю, - голос Лексуса стал серьезным.

- Вы когда в больницу к Насте ходили, кого-нибудь видели?

- Кого-нибудь – это кого?

- Вика мне сказала, что она, Рита, Слон и ты приходили навещать Настю.

- Все верно. Именно в таком составе.

- Когда вы пришли туда, Наташа была на месте?

- Это младшая сестренка Насти? Да, она была там.

- В какое время вы приходили?

- Извините, точно не скажу. Ближе к вечеру. Мы договорились пообедать, а потом собраться у больницы. Сначала больше народа из группы собиралось, но в итоге только мы встретились.

- Ну что ж, так бывает. А в то время, как вы там были, кто еще Настю посещал? Вспомни, пожалуйста, это очень важно.

- Да если честно, не очень помню. По-моему, кроме врачей, никого и не было.

- Когда вы уходили, Наташа еще оставалась?

- Нет, она как раз с нами уходила. Мы все вместе вышли из больницы и разбежались кто куда.

- А кто куда?

- Извините, не скажу со стопроцентной уверенностью. Вика с Наташей, кажется, вместе поехали домой. Рядом живут, что ли. Рыжик со Слоном тоже вместе, кажется, куда-то… Нет, извините, не помню. А домысливать не хочу.

- Спасибо тебе, Лексус. Ты и так много вспомнил. Я тебе очень благодарна.

- Ну что вы! Если бы я чем-то мог помочь…

- Да нет, спасибо тебе. Больше вопросов не будет.

Саша тепло распрощалась с молодым человеком и поплелась назад в институт.

ГЛАВА 32. Трубка мира ​

Заглянув незаметно в стеклянные двери аудитории, Саша увидела, что интересующие ее студенты сидят со скучающим видом и слушают преподавателя.

Саша дождалась звонка. Когда ребята вышли из аудитории, Саша поманила к себе Слона и Риту-Рыжика. Многие студенты покосились на Сашу, а знакомые ребята робко кивнули. Судя по всему, слух о Сашиной деятельности разнесся широко.

Рита и Слон смотрели на нее с опаской.

- Да не съем я вас, - улыбнулась Саша. - Мне просто поговорить надо о том вечере, когда вы в больнице были.

Ребята переглянулись.

- Знаете что? Давайте я сначала с Ритой поговорю. Ты же понимаешь, Роман, ladies first.

Роман неуверенно засопел и покосился на Риту.

- Иди, Слоник, иди. Я справлюсь, - сказала та.

- Рома, если я с тобой завтра на десять минут пересекусь, это возможно? Обещаю, что много времени не отниму. Скажешь, куда подъехать, и я приеду. Ты же понимаешь, работа такая.

Саша притворно вздохнула.

- Ладно. Телефон пишите.

- У меня был где-то. Давай перепроверим.

Слон продиктовал номер.

- Супер! Так я свяжусь с тобой завтра, ладно? Во сколько удобно?

- Да когда хотите. Ладно, я пошел. Пока, Рыжик.

- Пойдемте куда-нибудь, - со вздохом сказала Рита.

Они вышли на улицу.

- Слушай, Рита, - подумав, сказала Саша. - Я с раннего утра на ногах. Ничего не ела. Ты не составишь мне компанию? Я видела там симпатичное кафе на углу. Как оно, ничего?

- Там пирожные вкусные, только дорого очень.

- Тогда я приглашаю на чай с пирожными. Банкет за мой счет.

- Это как-то неудобно.

- Да ладно. Что за китайские церемонии? Дело у нас с тобой не такое уж и спешное. Да и разговор чисто ради проформы. Вот время у тебя отнимаю зазря. Надо же как-то пилюлю подсластить. А какая радость может быть у девчонок, кроме той, чтобы разных вкусняшек поесть? Ну, так идем?

- Хорошо, - робко согласилась Рита.

Свежеотремонтированное кафе было уютным и оформленным со вкусом. Интерьер явно был молодежным. Саша и Рита уселись в углу. Кроме них, в зале никого не было.

- Будьте добры, чайничек чая на двоих. Ты какой выбираешь?

- Вот этот, с облепихой, очень вкусный. Как сок горячий.

- Тогда вот этот чайничек и пирожные. Рита, ты что посоветуешь?

- Мне вот это понравилось.

Саша покосилась на нечто из взбитых сливок, фруктов и желе в большой рюмке с экзотическим названием, но предпочла ограничиться классикой в виде чизкейка.

Когда официантка отошла, за столом воцарилась тишина.

- Славное местечко. Я думала, что в пятницу после занятий тут битком должно быть набито студентами.

- Да ну что вы! Дорого здесь очень. Я тут всего один раз и была.

- Да?

- Ага. Нас сюда Лексус позвал на свой день рождения. Всю группу, представляете? И сам оплатил.

- Какой галантный молодой человек!

- Да просто денег до фига, вот и может себе позволить. А меня вон Ромка всего два раза в Макдональдсе угощал.

- Да, финансовое расслоение среди студентов приводит в уныние.

- Это слабо сказано, - хмыкнула Рита. - Вы еще не видели, как девчонки в общежитии живут.

- Ой, не надо. Я на своем веку всего насмотрелась. Так что представить могу.

Саша бросила взгляд на улицу, где среди серых туч начинало робко голубеть небо. Погода действительно налаживалась.

Официантка принесла чайничек чая и пирожные для Риты и Саши.

- Подождите немного, чай скоро заварится. Приятного аппетита.

- Спасибо, - в один голос сказали Рита с Сашей.

- Хочешь попробовать моего? – предложила Саша и подвинула кусок торта в сторону Риты.

Та неуверенно покосилась.

- Да ты не стесняйся. А я твоего попробую.

- Тогда ладно, - согласилась Рита.

Девушки попробовали друг у друга.

- М-м-м, - простонала Саша и прикрыла глаза. - У тебя вкуснее. Жаль. Сделала ошибку.

Рита обрадовалась.

- Я же говорила, что оно очень вкусное. Но у вас тоже ничего.

- В следующий раз обязательно твое закажу.

Саша разлила настоявшийся чай по чашкам. От чая поднимался ароматный пар, дышащий летом: травами, облепихой и другими ягодами.

- Да, жизнь приятная вещь, - сказала Саша.

- И не говорите. Как подумаешь, что Настька там сейчас лежит бледная, без сознанья, не поймешь, жива или мертва, как тут же начинаешь каждую секунду ценить.

- Это правильно. Так и надо. Да, Настя для меня большая загадка.

- Это почему же? – спросила Рита и поморщилась - то ли от горячего чая, то ли от чего-то другого. Она подняла на Сашу голубые глаза в обрамлении рыжих кудряшек.

- Да ничего о ней толком не могу узнать. Никто ничего, понимаешь, рассказать не может. Ни сестра, ни самая близкая подруга. Говорят, скрытная, личной жизнью не делится.

- Это точно, - кивнула головой Рита, прихлебывая чай. - Настька большая скрытница была. То есть, есть, - поправилась она, покосившись на Сашу.

- Вот даже близкая подруга не может сказать, кто у нее молодой человек.

- А-а, это вообще тайна за семью печатями. Настя – она такая, умрет, но не выдаст свои секреты, - Рита запнулась.

- Да уж, - улыбнулась Саша. - Сейчас она вообще ничего не хочет рассказывать. А мне надо знать. Ты не в курсе, случайно?

Рита покачала головой.

- Мы с Настей не особо близки были.

- Вот как? А мне казалось, ты ей даже подарки на Новый год дарила.

- Какие? – удивилась Рита.

- А вот этот ловец снов не ты разве подарила?

Саша показала Рите снимок. Удивление девушки было таким искренним, что Саша ей тут же поверила.

- Этот? Нет, не я. Но я помню его.

- Вот как?

- Ага. Это за неделю до Нового года было. Я помню, рано пришла на пару. Смотрю: Настя сидит и что-то разглядывает. И улыбается. Довольная, как сто слонов. Я рядом присела. Она хотела спрятать, но не успела. Пришлось мне показать. Как раз этот ловец. Я говорю: «Какой красивый! Кто подарил-то?» Она покраснела, пробормотала что-то невнятное и в сумку спрятала. Я говорю: «И ежу понятно, что от поклонника презент». Она: «А хоть бы и так. Тебе-то какое дело?» Я тогда от нее отсела. Обиделась. Подумаешь, какая тайна!

- А у тебя нет версий, от кого мог быть этот подарок?

- Да нет. Я подумала, что, может, кто из группы подарил, из мальчишек, - Рита слегка смутилась, потом гордо тряхнула головой. - Да ладно уж, чего тут скрывать. Я подумала, что ей Ромка мог подарить. Даже приревновала его немного. Ну, не приревновала – мы тогда с ним еще не встречались – но очень неприятно было.

- А это не Рома?

- Нет, точно не он, - уверенно сказала Рита. - Когда мы уже стали с ним встречаться, я его спрашивала. Мне сначала казалось, что он к Насте как-то неровно дышит. Но нет, ложная тревога.

- А почему ты так думаешь? Может, подарил, а потом признаваться не захотел.

- Ой, да ладно. У Слоника все на лице написано. Он скрывать ничего не умеет. Раз говорит, что не он, то это так и есть.

Саша задумчиво доедала торт. Рита выскребала остатки крема из бокала.

- Да-а-а. Ничего-то я толком о Насте не узнала.

- Я вам готова все, что хотите, рассказать, вы спрашивайте-спрашивайте.

Саша изучающе посмотрела на Риту, которая пила облепиховый чай.

- Слушай, Рит, а ты ходила в Дом культуры?

- Да, конечно. На кружок рисования ходила.

- Да? А Лену Иртеньеву ты не знаешь?

Рита внимательно посмотрела на фотографию, которую ей показала Саша, и отрицательно покачала головой.

- Нет, никогда с ней не встречалась. Вообще не помню ее.

- Она тоже вроде на кружок рисования ходила.

- А-а, ну это ничего не значит. Там несколько кружков было. По разным дням и в разное время. Так что мы могли с ней не пересекаться.

- А Любовь Семеновну Боронец ты знаешь?

- Да, Любовь Семеновну я хорошо знаю, - сразу же ответила Рита. - А почему вы вдруг спросили? Что-то случилось?

- Любовь Семеновна умерла полгода назад.

- Ка-ак?

Саша увидела в глазах Риты неподдельное недоумение и огорчение.

- Как же так?

Девушка отвернулась и стала смотреть на улицу. Ее губы задрожали. Она взяла чашку в руки и стала вертеть ее в ладонях.

Саша тоже молчала и не мешала ей. В молчании прошло около минуты.

- Прости, я расстроила тебя, - мягко сказала Саша.

Рита мотнула головой, стараясь совладать с эмоциями.

- Любовь Семеновна… - начала она, и ее голос прервался. - Любовь Семеновна… Я… Она для меня многое значила.

Саша молчала и просто ждала.

- Хотя я не ходила к ней на занятия. Я только ее иногда встречала в коридорах Дома культуры.

- А как вы познакомились?

- А вот это и есть то, за что я ее… - что-то во взгляде Саши, понимающем и добром, заставило Риту продолжить, - … когда я ее запомнила. На всю жизнь запомнила. Вы знаете, иногда человек совершает мелочь, ну, может, он сам думает, что мелочь, которая не имеет значения. Наверняка забывает про это. Для него, может, и не имеет значения, а вот для кого-то другого… Короче, иногда эту мелочь потом хранишь в памяти, хранишь всю жизнь, хранишь.

- Тайная драгоценность на дне шкатулки души, - понимающе кивнула головой Саша.

- Вот-вот, - согласилась Рита. - Для меня она именно такой и была. Тайной драгоценностью. Я никому об этом не рассказывала. Ни родителям, ни подругам, никому. Даже Слонику не хочу. Не знаю, почему. Просто, наверное, потому, что это моя тайная драгоценность.

- Я думаю, это потому, что боишься обесценить ее. Для тебя она сияет волшебным цветом, а расскажешь кому-то другому, ан смотришь – а для него она покажется простым бутылочным стеклом. И тебе станет горько и больно. У каждого есть в душе такие волшебные воспоминания. И не надо давать их в равнодушные и злые руки. От этого они точно сияние утратят.

Рита кивнула головой. Девушки почувствовали обоюдную симпатию, и сидеть вдвоем им стало еще уютней.

- Слушай, Рит, а давай еще по пирожному. А то я что-то не наелась. Ты как?

Рита неуверенно повела плечом. Тогда Саша подозвала официантку.

- Что, повторим эксперимент? Давай опять разные возьмем и попробуем друг у друга.

Рита кивнула. Саша заказала еще два пирожных, которые они выбрали.

Зазвонил телефон.

- Да, Глеб.

- Как у тебя дела? Что поделываешь?

- Я сейчас в клубе анонимных сладкоежек, - Саша подмигнула Рите, которая улыбнулась. - Так что попрошу не беспокоить.

- Ка-ак? А моя помощь в данном вопросе разве не требуется?

- Ой, нет, Глеб. Дилетанты тут только мешать будут. Тут такие эксперты сидят, что тебе до них расти и расти.

- Профессора кислых щей?

- Нет, скорее доценты сладких булочек.

Рита фыркнула.

- Та-ак. Судя по звукам, у тебя там весело. Ладно, сладкоежка, вопрос транспорта я решил. Едем сегодня или нет?

- Конечно. Как договаривались.

- Через час за тобой заеду. Лады?

- Договорились.

Саша, улыбаясь, положила трубку.

- Вам уже пора?

- Нет, что ты. Я никуда не спешу. А пока не попробую пирожные, и подавно не тронусь с места.

Официантка принесла новые сладости. Девушки снова совершили обмен и взялись за поедание пирожных.

- Какие глупые эти индейцы были, - сказала Рита, поедая тирамису.

- Почему? – Саша осторожно подцепила ложечкой десерт под замысловатым названием «мандариновое» что-то.

- А они трубкой мира обменивались. Табак – фу! Им надо было пирожными обмениваться.

- Это ты в точку. Ничто так не настраивает людей на мирный лад, как совместное поедание сладостей.

- Ага. Мне уже кажется, что я вас сто лет знаю.

- Слушай, а если мы такие уж престарелые знакомые, то, может, ты расскажешь мне, как ты с Любовью Семеновной познакомилась? Это, конечно, к делу никакого касательства не имеет. Просто хотелось бы понять, что она за человек была.

- О! Она просто замечательный человек была. Вы знаете, я в детстве ее про себя феей называла.

- Феей? Тогда она действительно должна была что-то волшебное совершить.

- Наверное, это мне так показалось. Я и правда сначала думала - а вдруг она фея? А встретилась я с ней зимой. Меня тогда родители на продленку сдавали, в первом классе. И было это в декабре, кажется. Помню, что снег уже тогда везде лежал.

Рита положила ложку и стала вспоминать…

ГЛАВА 33. Рыжик и фея

… Нельзя сказать, чтобы Рыжик так уж сильно переживала из-за того, что ее отправили на продленку. Первый класс, новые подруги – все было очень увлекательно и захватывающе. Конечно, есть обеды в школьной столовке было совершенно невозможно, но ведь существуют еще и булочки в буфете. Конечно, скажут: «Ребята, за уроки!», но особенно не проверяют и над душой не сидят. Зато можно вволю пообщаться с подругами.

Был уже декабрь – самый темный и томительный месяц. Томительный потому, что он все тянется и тянется, мрачный и холодный, а Новый год с его волшебством, подарками и длинными каникулами никак не хочет приходить. Учительница сердится и все что-то вещает насчет конца четверти и корявых прописей с пьяными червячками-буковками. А тебе уже совсем не хочется учиться, и силы на исходе.

В старом корпусе шел ремонт нескольких кабинетов, и больше половины второго этажа (а именно там располагалась начальная школа) было заставлено штабелями мебели. Стулья и столы громоздились друг на друге и создавали самый причудливый рельеф.

Темнело так рано, что после выполнения уроков в окне уже висела жидкая промозглая чернота, разбавленная чахоточным светом фонарей и болезненно светящихся окон домов. Электричество горело только в классах, а переходы и этажи тонули в потемках. И в лабиринтах стульев и столов было реально жутковато, но от этого еще более захватывающе.

Рыжик и еще несколько девчонок заползали под ними в самую гущу лабиринта и там, сбившись в уютный плотный кружок, болтали обо всем на свете.

На повестке дня маленькой компании были темы остроактуальные и сверхпопулярные. Как Дед Мороз проникает в дом: через форточку или балконную дверь? Как лучше передать ему письмо: оставить на балконе, в парке под деревом или послать по почте? А может, просто ночью прокричать в форточку? Сможет ли он закрыть глаза на плохую успеваемость, а если нет, то как это скажется на подарках? Как относиться к ренегатам, которые пытаются распространять ложные слухи о том, что Дед Мороз не существует, и число которых неуклонно растет? Являются ли правдой рассказы о том, что ночью по улицам ходит мужик с ножами, и если случайно выглянуть из окна и увидеть его, то он придет тебя зарезать? Действительно ли по городу ездит черная машина с черными шторками и с номером 666, в которую детей заманивают конфетами и котятами, и, если сядешь, то она увезет тебя туда, откуда нет возврата? Правду ли рассказывают, что мальчик и девочка из шестого класса вызывали Пиковую даму, и она их убила?

И, конечно же, драматичным шепотом рассказывали друг другу страшные истории.

- …И этой девочке сказали: «Ни в коем случае не ложись спать в той комнате. Туда ночью приходят Зеленые зубы». Но девочка не послушалась. Вот, легла она спать на кровать, а сама никак не может забыть, что ей сказали. Вот, лежит она и на стену смотрит. И вдруг стало ей казаться, что на стене что-то зеленое проявляется. Испугалась она и убежала из комнаты.

И стали над ней днем все смеяться и говорить, что она трусиха. Тогда на другую ночь она опять собралась там спать. Ей снова говорят: «Не спи там. Туда ночью Зеленые зубы приходят». Но она все равно там легла. Вот лежит и опять на стену смотрит. Вот на стене что-то зеленое появилось и стало все четче и четче становиться. Даже вроде на зубы похоже. Испугалась она и убежала.

И опять над нею смеяться стали. Сказала, что не побоится, а сама ночь провести не смогла. И она опять пошла в ту комнату спать. Хотя ей говорили, что туда ночью Зеленые зубы приходят. Вот лежит она и на стену смотрит. А на ней снова что-то зеленое появилось. И все яснее и яснее. Вот уже рисунок стал походить на большие зеленые зубы…

Короче, все проснулись утром, а эта девочка нет. Пошли смотреть, почему она не встала. А она мертвая в постели лежит, а все горло обглодано.

- А я про красное пятно расскажу.

- Ты уже рассказывала.

- А теперь другая история. Короче, опять переехала семья на новую квартиру.

- Так это та же история.

- Да подожди ты, не перебивай ее. Давай дальше рассказывай.

- Переехали они туда. А девочка посмотрела на стену и увидела, что на стене красное пятно. Она маме сказала, а мать ей и говорит: «Главное, не три пятно, а то большая беда будет». Девочка не послушалась и решила стереть это пятно. Взяла тряпку и потерла. Однако пятно наоборот стало ярче. И вдруг она слышит голос: «Если ты будешь пятно тереть, то у тебя отец умрет». Она испугалась и перестала тереть.

На другой день пришла из школы, сделала уроки. Делать ей было нечего, и она стала опять пятно тереть. А пятно все ярче и ярче становится. Ей снова голос и говорит: «Если ты будешь тереть, то у тебя мать умрет». Она испугалась и бросила.

На другой день она опять пришла из школы, сделала уроки и решила от нечего делать снова пятно потереть. Терла-терла, и вдруг из стены вылезает макака и говорит: «Ну сколько тереть можно, уже вся жопа из-за вас красная!»

- Ха-ха-ха!

- Вот умора! Макака!

- А я вот еще про автобус расскажу. Жила-была девочка. И ей мама сказала, чтобы она не садилась на Автобус с Красным номером…

Рассказы следуют один за другим. Про Гроб на колесиках, про Красные перчатки, про Зеленый пистолет, про Желтую юбку и так далее и тому подобное. Истории теснятся, и кажется, что призрачные враги окружают со всех сторон. Время и темнота сплетаются в один тугой жгут, охватывают тебя и уносят в страну жути и сказки. И ты сидишь на полу под столом, тесно прижавшись к подругам, и на седьмом небе. От счастья. Хотя тебе и страшно. Беззаботное время бесконечного детства.

Днем после обеда всех выгоняли на прогулку в школьный двор. Во дворе ничего не было, кроме небольшого стадиона для проведения общих линеек и спортивных соревнований, маленького сквера и небольшой детской площадки. Уходить за школу к задним воротам было строго запрещено и каралось жалобой родителям. Там была еще одна калитка, ведущая на улицу, и многие пользовались ею, чтобы пройти прямым путем через территорию школы.

Зимой между стадионом, который был на возвышении, и площадкой вместо дорожек появлялись маленькие ледяные горки, с которых было здорово кататься.

В тот день Рыжик поссорилась с подругами. Причину она уже не помнила. На самом деле девчонки обычно ссорились по двадцать пять раз на дню и столько же раз потом мирились. В этот раз однако ссора была нешуточная. Рыжик до сих пор помнила чувство несправедливости и горько-острой обиды, которая ледяными когтями разрывала ей сердце. Ей было так больно, что хотелось умереть. Она ушла в сторону, от всех подальше, и легла на ледяной дорожке.

Рыжик лежала на льду и рассматривала пузыри и линии, застывшие внутри серого льда. Варежками, сплошь покрытыми снежными катышками, она натирала лед и всматривалась в него. Под серой толщей льда еле-еле виднелся серый песок и серые камешки. В одном месте в лед навеки вмерз маленький обрывок бумажки.

Вокруг звенели веселые голоса, смех и визги гуляющих. Они заставляли Рыжика еще острее почувствовать ее одиночество. «Ну и пусть! – думалось Рыжику, и слезы обжигали ей лицо и падали вниз, - Ну и пусть! Пусть заболею! Пусть умру! Пусть им всем все равно! А мне все равно на них! Пусть мне будет плохо!» Школьный двор был полон людей, но никто не обращал на Рыжика никакого внимания. Обида щипала горло, и дышать было обжигающе больно. «Ну и пусть! Ну и пусть! Ну и пусть!» - повторяла девочка. А слезы все лились и лились.

- Ты почему лежишь на снегу? – услышала она вдруг над собой незнакомый женский голос.

Рыжик была так обижена на весь окружающий мир, что даже не подумала поднять голову.

- Хочу – и лежу, - шмыгнув носом, ответила она, не поворачиваясь. Она подумала, что незнакомая женщина уйдет после ее грубого ответа, но та не уходила.

- Но ты же сейчас замерзнешь и заболеешь.

- Ну и пусть!

- Ты что, хочешь заболеть?

- Ну и пусть!

Женщина замолчала. «Она сейчас уйдет», - подумала Рыжик. В душе почему-то шевельнулась жалость от того, что единственный человек, который проявил к ней внимание и сострадание, сейчас уйдет. Из-за ее грубых ответов. «Ну и пусть!» - прошептала сама себе Рыжик, но уже не так уверенно.

Но женщина не уходила. Рыжик чувствовала, что она еще стоит там, сзади и, видимо, смотрит на упрямую рыжую девочку, лежащую в тонком клетчатом пальтишке на голом льду.

- Знаешь, что? – сказала вдруг женщина.

- Что? – пробурчала Рыжик.

- Ты встань, пожалуйста, я тебе хочу кое-что показать.

Голос женщины звучал мягко и ласково.

- Что? – снова пробурчала Рыжик, но не смогла побороть любопытства. Нехотя девочка встала.

Женщина стояла прямо перед ней. Рыжик увидела веселые внимательные глаза. На пуховом платке искрились то ли снежинки, то ли капельки воды. Женщина была в шубке из искусственного коричневого меха. Руками в варежках она держала что-то, завернутое в газету и грубую коричневую бумагу.

- Помоги мне, пожалуйста, - сказала женщина и протянула Рыжику свою сумку: - Подержи!

Рыжик послушно взяла сумку. Женщина осторожно начала разворачивать бумагу. Рыжик настороженно наблюдала. Внутри коричневого свертка оказался букет цветов.

Рыжик впервые увидела такие цветы. Они были похожи на маленькие узкие колокольчики, но почему-то разных цветов: розовые, желтые, голубые. Целая россыпь необычных разноцветных хрупких чашечек качалась на тонких темно-зеленых стебельках. Рыжик завороженно смотрела на цветы.

Женщина аккуратно отделила один цветок от других и вручила Рыжику.

- Держи, это тебе.

- Спасибо… - чуть слышно сказала Рыжик, беря в руки это чудо.

- А на льду больше не лежи, пожалуйста. Хорошо?

Рыжик машинально кивнула.

Женщина снова завернула цветы в бумагу, взяла у Рыжика сумку, улыбнулась, кивнула на прощанье и пошла по дорожке к задней калитке.

Рыжик не отрывала глаз от цветка. Среди холода, обид и несправедливости мира этот цветок был как будто посланцем другой планеты. Планеты, где все прекрасно, где светит огромное ласковое солнце, где необозримые луга усыпаны чудесными цветами, и где люди не обижают друг друга.

Этот цветок выглядел таким беззащитным, что Рыжик тут же стащила с рук обе варежки и спрятала в них хрупкий стебелек с венчиком цветка, чтобы защитить от стужи и ветра.

Обиды на девчонок были уже забыты. Рыжик пошла к ним и показала свой чудесный подарок. Он однако не произвел на подруг такого впечатления, как на Рыжика. А может, они просто позавидовали и не захотели показать своих чувств.

Всю прогулку Рыжик носила в руках цветок, боясь поломать его. А когда дети вернулись в класс, она поставила цветок в стакан с водой и не отходила от него весь вечер, тревожась за его сохранность.

Вечером дома Рыжик хотела было рассказать родителям, как она получила подарок, но поняла, что не сможет рассказать и выразить все, что слилось в один миг: и свои обиды, и желание умереть, и неожиданная доброта чужого человека, и необычный цветок, и то, какое впечатление он произвел на нее.

Название цветка никто не смог сказать: ни учителя в классе, ни взрослые дома. Это так и осталось тайной…

- Я так и не знаю, что это были за цветы, - сказала Рыжик, глядя в окно. - Странно: сейчас столько цветов вокруг, но эти цветы я ни разу не встретила. Нигде. Действительно странно. И женщину я ту больше около школы ни разу не видела. Хотя я искала ее. Думала, что она учительница, и я увижу ее потом. Выискивала в коридорах. Надеялась, что - вдруг – она будет у нас что-то преподавать. Но я ее не нашла. И мне показалось… глупость, конечно, что она была… ну, феей, что ли…

Рита фыркнула и помотала головой, как бы смеясь над своей детской наивностью. Саша слушала молча, не перебивая. Она разлила оставшийся чай по чашкам. Рита молча взяла чашку и отпила.

- А с одиннадцати лет я стала ходить в кружок рисования. И Любовь Семеновну я видела в Доме культуры. Она вела другие кружки, но иногда заходила к нашей преподавательнице. Еще у нас в ДК были концерты, на которых читали стихи ее ученики. И ее приглашали на сцену. Но я особенного внимания на нее не обращала. Ну, еще одна преподавательница, и все. Что тут такого?

Однажды, спустя несколько лет – не помню, сколько мне было тогда, - я поссорилась с родителями. Вспылила, накричала на них. Нет, родители у меня нормальные. Я их люблю. Но иногда ссорюсь. Вот и тогда поссорилась. Оделась и убежала из дома. Была зима. Я поехала в центр. Ходила по улицам. А в душе обида и злость. Неожиданно доехала до Дома культуры. Села там на лавочку и сижу. Мерзну и думаю, что делать. Стемнело уже. И так плохо мне было на душе, что и словами не выразить.

И вдруг слышу: «А ты что тут делаешь? Почему домой не идешь?»

Смотрю - стоит Любовь Семеновна. И что-то знакомое мне в ее облике показалось. То ли шуба коричневая из искусственного меха, то ли платок пуховый. И даже голос показался знакомый.

Она на меня посмотрела, нахмурилась и говорит: «Знаешь, что? Пойдем-ка ко мне, поговорим». И представляете, заставила с ней пойти. Вернулась в Дом культуры, свой кабинет открыла. Чайник поставила, чаем с печеньем угостила.

Мы с ней долго тогда говорили. Я ей что-то про родителей рассказывала, она мне тоже что-то свое. Все пересказывать долго и невозможно. Через час, когда мы с ней снова вышли из Дома культуры, мне совсем хорошо на душе стало.

«Ну все, иди домой, девочка», - говорит она мне и так ласково по плечу погладила.

А я стою, и мне ужасно хочется спросить про тот случай: она это была или нет. А если это все же была она, то какие цветы она тогда несла. А потом испугалась и не стала спрашивать. Подумала – а вдруг она не вспомнит. Так и не спросила ее.

Больше мы с ней никогда так не разговаривали. Я только здоровалась с ней, когда в коридоре или на улице встречала. И каждый раз мне ужасно хотелось ее спросить о том, о тайном. Это у меня просто на языке так и вертелось. Но я ни разу не смогла набраться храбрости и спросить. А теперь уже и не спрошу никогда.

Рита замолчала. К ним подошла официантка:

- Что-то еще будете заказывать?

Саша вопросительно посмотрела на Риту, но та отрицательно покачала головой.

- Нет, спасибо. Посчитайте нас, пожалуйста, - сказала Саша.

Официантка кивнула и отошла.

- Я, конечно, не смогу передать все свои чувства, которые она во мне вызывала. Любовь Семеновна, - сказала Рита.

- Вот об этом я и говорила, - согласилась Саша. - Иногда находишь в море камень. Смотришь на него. А он такой сияющий, чудесный. Нырнешь, достанешь, возьмешь в руку. Глянь – а он самый обычный. Он только на дне таким красивым казался. Вот так и с воспоминаниями. Вынешь их из глубины своей души, и они большую часть своей красоты теряют. Трудно другим передать все очарование какого-либо события. Для этого другому человеку надо будет нырнуть тебе в душу. А это невозможно.

Девушки понимающе кивнули друг другу.

- Смешно, - сказала Рита. - Никому никогда не рассказывала эту историю, а незнакомому человеку вдруг рассказала.

- Это, наверное, эффект случайного попутчика, - пожала плечами Саша. - Незнакомым людям подчас рассказывают то, что родным не расскажешь. Между близкими людьми так много разных нитей тянется. Иногда все так запутано, так сложно, что лишний раз и потянуть за какую-нибудь нить этой паутины страшно. Да и порвать боишься. А временный человек… Ниточка к нему тянется всего одна, да и порвется сразу же.

- Возможно, - сказала Рита, но казалось, что думала совсем о другом.

- Слушай, Рит, а тебе не снились какие-нибудь сны необычные?

- Какие?

- Да нет, это я так… Просто к слову пришлось. Ты так рассказывала интересно. Я подумала, а вдруг…

Рита недоуменно пожала плечами.

- Ладно, Рита, спасибо тебе большое, что компанию мне составила. И поговорили мы с тобой так хорошо.

- Это вам спасибо. Пирожными угостили, да и вообще…

Она смущенно повела рукой. Саша улыбнулась.

- Слушай, если у меня еще будут вопросы, можно я тебе позвоню?

- Разумеется, звоните. Телефон мой у вас есть?

- Да, есть.

- Ну, тогда я пойду, пожалуй, - сказала Рита.

Она взяла сумку, кивнула Саше и вышла из кафе. Саша задумчиво провожала ее взглядом, пока Рита шла по улице. Чуть полненькая рыжая девушка в бежевой куртке. Обычная девушка.

«Да, сколько разных драгоценных и чудесных воспоминаний носят в себе люди, - подумала Саша. - И лежат эти блестящие камни на дне морском. И ни достать их, и ни увидеть. Никак».

ГЛАВА 34. У бабки

Официантка принесла счет. Саша заплатила и вышла на улицу. Она нашла в сквере пустую скамейку, потрогала рукой нагретое от солнца коричневое сиденье, и уселась, вытянув ноги.

Зазвонил телефон.

- Мы уже рядом, - заявил Глеб.

- Мы? – удивилась Саша.

- Ну да, я и Леха. А ты кого ожидала?

- Вообще-то, тебя одного.

- А-а. Ты где?

- Буду ждать вас у сквера. Того, что рядом с институтом.

- Ладно.

Вскоре она увидела машину Алексея, которая затормозила около сквера. На переднем сиденье рядом с улыбающимся Алексеем сидел довольный Глеб.

- О! Какой приятный сюрприз! – сказала Саша и мило улыбнулась Алексею. - Глеб, тебя можно буквально на минуту?

Глеб покосился на Алексея, пожал плечами и вышел из машины.

- Слушай, Глеб, мы так не договаривались, - теперь, когда Алексей их не слышал и не видел, Саша не скрывала свой гнев.

- Как именно?

- Не надо втягивать в наши дела Лешу. Я и тебя бы не стала втягивать, если бы не стечение обстоятельств.

- Понимаешь, сегодня тоже все так стекло… - попытался оправдаться Глеб.

- Надеюсь, тебе не пришло в голову вводить Лешу в курс дела?

- А если бы даже и рассказал, что с того?

- Глеб, - строго сказала Саша, и Глеб увидел, как ее глаза угрожающе сузились. Он во второй раз почувствовал опасность, исходящую от девушки, и вдруг вспомнил, что Саша далеко не безобидная овечка.

- Да ладно тебе, - примирительно сказал он. - Не рассказывал я Лехе ничего. Я ведь тебе слово дал держать все в тайне. Не знает он ничего. Просто моя машина не раньше понедельника будет на ходу. Леха сам предложил с нами скататься. Что тут такого?

- Глеб, - снова строго продолжила Саша, чеканя каждое слово. - Я -никогда - никого – не вовлекаю – в свои дела. Это может стоить человеку: здоровья - рассудка - жизни. Алексей подвез меня до города. Я признаю, что дала слабину, когда согласилась остановиться у него на ночевку. Единственным извинением может служить лишь то, что я реально очень плохо чувствовала себя в тот момент. Но я и за это себя корю. Чем больше я общаюсь с ним, тем это опаснее для него.

- Саш, а тебе не кажется, что это как-то неправильно. То есть ты помогаешь людям совершенно бескорыстно, на добровольной основе… Я правильно понимаю?

- Абсолютно, - Саша кивнула головой.

- Иногда даже с риском для жизни. А сама элементарную помощь не хочешь принять?

Саша молчала.

- Саш, ну что тут такого? Мы же не в бой идем. У нас же почти увеселительная прогулка. Я подумал: прокатимся за город, вместе пообедаем, пообщаемся, время приятно проведем. Тебе тоже надо отдыхать.

- Пикник на обочине?

- Типа того.

- Знаешь, они не всегда хорошо заканчиваются.

- Слушай, не будь ты такой занудой. Давай считать, что мы развлекаться едем. Ты же, надеюсь, иногда как-то проводишь свободное время?

Лицо Саши немного прояснилось.

- Что-то ты, Глеб, рано начал расслабляться.

- А что? Настюхе получше. Погода классная. Целую неделю сестру охранял, штаны протирал. Ну имею я право отдохнуть? Можно хоть чуть-чуть перевести дыхание?

- Ну-ну.

Глеб увидел, что Саша сдается.

- Все, Сашка, пошли. Нехорошо человека заставлять ждать.

Саша села в машину.

- Что, переговорщики, все обсудили? – с улыбкой спросил Алексей, но было заметно, что ему неприятны секреты, в которых он не участвует.

- Леша, - мягко сказала Саша. - Мне надо поехать к бабушке. Я бы съездила и одна. Без сопровождающих.

- Ну блин!.. – начал было Глеб, но Саша осадила его взглядом.

- Я попросила Глеба решить что-нибудь относительно транспорта. По дружбе, так сказать. Он решил тебя напрячь. Я так понимаю, что тоже по дружбе. Мне это не понравилось. О чем я ему и сообщила прямым текстом. Возможно, в несколько резкой форме.

- Ты возражаешь против моей кандидатуры?

- Ну что ты, Леша, как это тебе могло прийти в голову?!

- Тогда в чем проблема? Мне не трудно с вами скататься, - сказал Алексей.

- Леш, я знаю, что ты чудесный друг и человек. Я перед тобой и так в неоплатном долгу. И меня беспокоит, что этот долг все растет и растет.

- Снова-здорово, - вздохнул Алексей. - Саша, успокойся наконец. Могу я просто провести свободное время с людьми, с которыми мне доставляет удовольствие общаться?

- Александра, - согласно кивнул головой Глеб. - Правда, кончай со своими заморочками. Тошно уже. Собрались на пикник, а ты все портишь.

Саша помолчала несколько секунд.

- Что ж, если все едут по собственному желанию и согласию…

- …А согласие есть продукт при полном непротивлении сторон… - с улыбкой добавил Алексей.

- Абсолютно точно. Короче, если никого ничего не напрягает, и все готовы провести время с приятностью, то я только рада. Честное слово.

- О Боже! – Глеб воздел руки в молитве. - Мои молитвы услышаны.

- Саша, мне действительно будет приятно прокатиться с вами, - просто сказал Алексей. - Надеюсь, ты не потребуешь дать клятву в этом на крови.

- Она так просто не отстанет, - толкнул Глеб в бок Алексея. - Может, ей расписку написать, что едем по доброй воле?

- Ага, - проворчала Саша вполголоса. - А с тебя я бы еще и расписку о неразглашении взяла.

- Вот как? – удивленно приподнял брови Алексей. - А могу я полюбопытствовать, о неразглашении чего?

- Слушайте, - возмутился Глеб. - Хватит лясы точить. А то мы так до вечера не уедем.

- Ну, Саша, - улыбнулся Алексей. - Все, едем? Окажешь нам честь сопроводить тебя до места?

- Ничего подобного, - ответно улыбнулась Саша. - Это вы мне одолжение делаете. Это же не поездка, а мечта любой девушки: соотношение неженатых симпатичных молодых людей и девушек два к одному. Хотя, о чем это я? Глеб не в счет. Отрезанный ломоть. Я забыла, что он женоненавистник.

- Я? – возмутился было Глеб.

- Да, ты, - отрезала Саша. - Но даже и с такими поправками соотношение меня устраивает.

Глеб закатил глаза.

- Никогда больше не женюсь. Лучше сразу удавиться. Разве можно с женщинами? С ними с ума сойдешь.

- Вот и рожай тебя после этого, мучься. Никакой благодарности, - пробурчала Саша.

Алексей засмеялся. Машина развернулась и устремилась вон из города.

Дорога в деревню, где жила бабка, отличалась от той, по которой Саша ехала в Закрайск. Непролазные чащи сменились полями и светлыми березовыми лесами и пролесками. Во второй половине дня окончательно распогодилось. Небо вовсю заголубело, а серая хмарь сменилась редкими, легкими, слегка вспененными облачками. Шоссе то взлетало на горку, то падало вниз. С высоких горок мир открывался далеко-далеко и просматривался чуть ли не до самого горизонта, где синели дальние леса. По ним неторопливыми стадами ползли тени облаков.

Саша вдруг улыбнулась. Ей вспомнилось детское стихотворение из тетради Лены Иртеньевой.

Небо – голубое молоко

Без фигурных пенок-облаков

В чашке, перевернутой вверх дном,

Над деревьями, над нами высоко.

Алексей, который время от времени посматривал назад на Сашу, тоже невольно улыбнулся. Глеб отвернулся к окну, чтобы скрыть ухмылку. Всем троим стало легко и весело, и напряжение, которое витало до этого в машине, вдруг улетучилось и растворилось в окружающем сиянии мая.

Алексей, уверенно управляющий машиной, доехал до деревни достаточно быстро. Последние километры пришлось проехать по грунтовке. К счастью, дорога оказалась приемлемой, и внедорожник Алексея легко преодолел все ухабы, лужи и грязь. Поплутав по деревне и узнав дорогу у местных жителей, друзья наконец добрались до дома бабки. Алексей припарковался в маленьком тупике около заброшенного дома рядом с другой машиной. Все вышли на улицу.

Бабушка жила в старом срубе-пятистенке, слегка ссутулившемся от времени. Перед домом был маленький палисадник. Цветов еще не было, и только темно-красные и зеленые ростки упрямо вылезали из земли, намекая на будущее цветение.

На скамеечках перед крыльцом сидели две пожилые женщины и одна молодая девушка с телефоном в руке. Они с любопытством взглянули на новоприбывших.

Саша и ребята поздоровались. На их вопрос, дом ли это Клавдии Валентиновны, они получили утвердительные кивки.

Из дома вышла молоденькая девушка, почти подросток.

- Вы к бабушке Клавдии?

- Да. Здравствуйте! – поздоровалась Саша. - С ней можно поговорить?

- Даже не знаю, - сказала девушка. - Сегодня почему-то много народа к ней. Вот видите, еще трое. Мне надо спросить, сможет ли она вас принять.

- Узнайте, пожалуйста. Скажите, что нам очень надо с ней поговорить. Только поговорить. Это немного займет времени. Вопрос идет о жизни человека. Мы будем ждать столько, сколько надо.

- Хорошо, - сказал девушка. - Когда она закончит с посетителем, я у нее узнаю.

- Спасибо!

Девушка вернулась в дом.

- Слушай, это надолго, - грустно сказал Глеб.

- По-видимому, - философски согласилась Саша. - Вы, вообще-то, можете оставить меня тут и вернуться в город. Я сама доберусь назад.

- Какая же ты, Сашка, все-таки упертая, - покачал головой Глеб. - Ты же понимаешь, что мы тебя не оставим. Русские своих не бросают. Ждать – так ждать. Вопрос только в том, сколько.

- Полагаю, что по самым скромным прикидкам, часа полтора-два, не меньше. А то и больше. Не берусь точно спрогнозировать.

- Слушайте, народ, - сказал Алексей. - Давайте, пока вы тут загораете, я отъеду ненадолго. Тут недалеко питомник есть хороший. Я давно в него съездить собирался. Но все как-то недосуг было. А вот и случай представился.

- Конечно, Леша, поезжай, - согласилась Саша. - И Глеба возьми. Вдвоем-то веселей.

- Э нет, мать, - возразил Глеб. - Приехать сюда было, конечно, твоей идеей, но дело-то моей сестры касается. Так что я тоже тупо буду ждать приема. Не хочу рисковать пропустить очередь. Так что, давай, Леха, езжай в свой питомник, а потом за нами вернешься.

- Ладно, договорились. Тогда на связи.

Саша с Глебом проводили взглядом Алексея. Проезжая мимо них на машине, он помахал им рукой.

Глеб вздохнул.

- Ладно, давай присядем.

Девушка, которая одна сидела на лавочке и что-то читала в телефоне, подвинулась. Глеб и Саша присели.

Минуту была тишина. Потом одна из женщин, сидящих напротив, не выдержала и поинтересовалась:

- А вы к Клавдии Валентиновне по какому вопросу? С детишками, наверное, не получается? Или в семье какой разлад? – на коленях женщина держала большую кожаную сумку с орнаментом на индийские мотивы, а глаза излучали жгучее любопытство.

Саша покачала головой.

- Мы не женаты.

- Сестра у меня сильно болеет, - нехотя объяснил Глеб.

- А-а, понятно, - сказала женщина и кивнула головой.

Не обращая больше внимания на Сашу и Глеба, она снова обратилась к своей соседке:

- Ну, и что дальше-то было?

У второй женщины на голове был повязан газовый зелено-синий платок. Ее руки, искривленные артритом, покойно лежали на коленях. Вполголоса она продолжила прерванный рассказ.

- Так вот я и говорю. Стали строиться, значит, они. А это еще давно, при Советской власти было. Со строительными материалами тогда, сами знаете, как было.

- И не говорите, - понимающе закивала женщина с индийской сумкой. - И со строительными, и с мебелью. Помню, мы с мужем по очереди полгода в райцентр ездили, отмечались, чтобы «стенку» купить.

- Вот-вот. А со строительным материалом вообще беда была. А им кирпич позарез нужен был. Вот они, значит, со строителями знакомыми посоветовались – те, ну, типа шабашников были, – они им и сказали, что привезут кирпич, какой от разбора дома остался. Да еще дешево так, совсем недорого.

Женщина с сумкой покачала головой.

- Это вашим родственникам повезло.

- Да не особо и повезло, как выяснилось. Перестроили они, значит, дом. К деревянному срубу кирпичную пристройку сделали, переехали туда, «новоселье», значит, все честь по чести отпраздновали, а потом и началось…

- Что началось? – с любопытством спросила женщина с сумкой.

Женщина в газовом платке наклонила к ней голову.

- Казаться в доме стало.

- Как это «казаться»? – с испугом спросила женщина с сумкой.

Саша и Глеб, старательно глядя в сторону, с интересом слушали историю. Глеб заметил, что сидящая рядом девушка тоже только делала вид, что смотрит что-то в телефоне, а на самом деле он давно был с потухшим экраном.

- А вот так - казаться! – с нажимом сказала женщина в платке. - Сначала все, вроде, по мелочам было. Раз сидят вечером, а на улице как начали наяривать музыку. И музыка такая противная, из кассетника, что ли, да такая мерзкая.

- Это какая такая?

- Не знаю я, не говорила она. А только мерзкая, и все. Раз, другой. Не выдержали они, значит, и мужик пошел с соседями ругаться. Да только ничего не получилось. Только выйдет на улицу, а музыка смолкнет. Он и к соседям ходил. «Ничего не знаем, - говорят, - И музыки никакой не слышали».

- Ну мало ли что.

- Да вы дальше слушайте. Раз, говорит сестра, возвращаюсь домой поздно вечером, а в доме шум, гвалт, видно, что гулянка идет. Что такое, думаю, может, сын что устроил. Но почему не предупредил? Короче, только я за дверную ручку взялась, а в доме все и смолкло. Захожу – а там все тихо, и никого нет. Мне аж нехорошо стало, сестра говорит. Как села на табуретку в прихожей, так и просидела час целый. Пока муж с сыном не вернулись. А дочь, значит, у подруги была. Тоже потом пришла.

- И что же это было?

- Так я же говорю, казалось там. Она мне много всего рассказывала. Я все и не помню. Один раз, рассказывает, пошла в туалет ночью, потом вернулась в дом. Вхожу в спальню, стала раздеваться. Только хотела лечь в постель к мужу, гляжу – а на моем месте кто-то лежит, и даже, вроде, кажется мне, что женщина лежит, говорит.

Женщина с сумкой ойкнула.

- Я, говорит сестра, так и обомлела. На месте замерла. Пошла в соседнюю комнату, дочь у себя в кровати спит. Я назад. Смотрю, и вижу четко, что рядом с ним кто-то лежит. «Петь», - говорю, а у самой и голоса от страха нет. «Петь», - зову его. А он спит и хоть бы хны. Я перепугалась, к сыну побежала в комнату. Растолкала его. «Посмотри, кто с отцом там лежит». Ну он встал, посмотрел и говорит: «Нет там никого, это тебе, мать, показалось». Смотрю, говорит, и правда, никого нет. Но я-то видела, говорит, вот как тебя сейчас вижу.

- Надо же, ужасы какие! Я бы со страху померла! – покачала головой женщина с сумкой.

- Да уж, не дай Бог никому такой жути, - согласилась женщина в платке. - И все в таком духе. То, значит, кажется, что ходит кто-то в соседней комнате, то кто-то мерещится, видят кого-то. И добро бы только сестре одной казалось, а то всем разное мерещилось.

- И долго это продолжалось?

- Да с год где-то. Сестра уж к священнику хотела сходить. Только это в прежнее время было. Муж уперся, и ни в какую. «Да я, да чтоб попа в дом позвать, да я коммунист, да не смей». Так и не дал ей. Да она и сама боялась, что слухи по селу пойдут об этом. Так и не позвала.

- Это не дело, - осуждающе покачала головой женщина с сумкой. - Освятить дом надо было.

- Да надо было, конечно, - согласилась женщина в платке. - Тогда, может, и беды бы не было.

- А что случилось?

Женщина в платке горестно махнула рукой.

- Да не повезло бедной, ох, как не повезло. Поехал сын в райцентр. К зубному. Вернулся. Все вроде бы ничего. А через некоторое время стало ему плохо. Все хуже и хуже. Совсем слег. Они скорую вызвали. Ну, приехала. Забрали в больницу. Врачи и говорят: «Ничего сделать не можем. Поздно».

- Да что случилось-то?

- Не поверите, как бывает. Залечили ему зуб плохо. А у него внутри нагноение пошло. И прямо в мозг. Все. Смерть. А муж, когда услышал про это, с сердцем плохо стало. Короче, хоронила двоих.

Женщина краем платка вытерла выступившие слезы.

- Вот так бывает, - продолжила она через некоторое время. - В один момент лишилась и сына – а ведь какой здоровый был, красавец какой, - и мужа. Одна дочь у нее осталась.

Женщина с сумкой сочувственно поцокала языком.

- Да, чего только в жизни не бывает. Ну и что, потом успокоилось у них? Перестало казаться?

- Если бы, - вздохнула женщина в платке. - Ничего у них не прошло. Остались они с девочкой вдвоем. Она еще подростком была, в школу ходила. А в доме прежнее хулиганство продолжалось. То вещь какая пропадет, а потом на видном месте лежит. То в стену кто-то стукнет вечером. А потом тот случай произошел, когда она совсем перепугалась.

- А что, что?

- Сидят однажды вечером вдвоем. Вдруг стук в дверь. И никто не входит. Сестра удивилась, ну пошла открывать. Видит, значит, на пороге девочка стоит. Незнакомая. Небольшая, лет десять. И так, сестра говорит, она мне сразу не понравилась. А чем, объяснить не могу. Вроде девочка, как девочка. Волосы распущены и по плечам лежат. Одета только для поздней осени прохладно. В одной белой рубашонке и юбке. Ну да на селе часто из дома в дом перебегали, не одеваясь. Я ее спрашиваю: «Тебе чего?» Она говорит: «Я к Вере» (это так племяшку зовут). И так мне, говорит, не хотелось ее к дочери провожать и в дом пускать. Посмотрела вниз и аж испугалась. Стоит, значит, девчонка на пороге босая. И никакой обувки на ней нет. Ноги иссиня-белые. Я ей говорю: «Тебе не холодно? Без тапок-то?» Она так странно улыбнулась и говорит: «Ничего, мне не холодно». Ну ладно, говорю: «Подожди здесь, сейчас Веру покличу». И прямо сердцем чую, что не надо ее в дом приглашать. Побежала к дочери и говорю: «К тебе девочка какая-то странная. Босая». Дочь удивилась. Пошли вдвоем. А на крыльце никого нет. Пропала.

- Может, и правда знакомая ее была, дочери-то?

- Да нет, мать потом описывала девочку эту, так Вера не знала такой. Ну, значит, спустя пару дней вот что случилось. Матери не спалось чего-то ночью, она лежит, и вдруг слышит с улицы: «Мама! Мама!» - дочь зовет. Что, думает, такое. Пойду, посмотрю. Ну, оделась кое-как, уже собралась было выходить - а там темень на улице – вдруг думает, дай погляжу. Смотрит - а дочь в своей комнате лежит. Спит. Ну, сестра ее спрашивает: «Ты чего меня звала?» Та просыпается: «Я тебя не звала». «А кто же меня со двора кликал?» «Я не кликала». Тут вдруг побледнела и рассказывает. Предыдущей ночью, мол, такая же история. Сплю, говорит, и вдруг слышу стук в окно. И голос твой (это матери, стало быть) со двора: «Вер, а Вер, иди сюда!» Ну так сначала тоже хотела на улицу пойти, а потом посмотрела в комнату матери, а та спит на кровати. Вот и решила, что приснилось ей.

- Ох, страсти-то какие!

- Короче, так до утра и продрожали от страха в одной кровати. А утром сестра взяла отгул и поехала к бабке Клавдии. Та еще не старая была. Но уже тогда про нее слава шла, что людям она помогает.

- А когда это было-то?

- Да лет с тридцать уже. Или больше? Не, не помню.

- Ну и что Клавдия сказала?

- Привезла ее сестра в свой дом. Та походила по дому, пощупала все и говорит: «Нехороший дом это. Стены вы из чего клали-то?» «Из кирпича», говорит. «А откуда он, знаешь?» Тут сестра и вспомнила, что кирпич-то тот откуда-то строители притащили. «Не знаю», - говорит. «Не будет в этом доме ничего хорошего. Зло тут есть. И вот отсюда оно», – и по стене постучала.

- Так прям и сказала?

- Ага, отсюда это зло и идет, говорит. Ну сестра давай тех строителей искать. Которые ей эти кирпичи сосватали. Одного нашла. «Откуда кирпичи?» - спрашивает. Тот говорит: «Не помню толком. Кажется, часовню старую на кладбище разбирали. Или стену там ломали». Сестра так и обмерла. «Как же вы, злодеи, такое людям могли подсунуть? С кладбища!» Ну а тем что? Все как с гуся вода. Только посмеялись над ней.

- И что сестра ваша сделала?

- А что ей делать-то? Не жить же в доме таком?! Погибель там одна. Короче, она к родственникам перешла. Те ее на время приютили. А потом в город перебралась. Там и квартиру со временем получила. Сейчас уже внуки у нее.

- А дом тот как? Что с ним сделала?

- Да что она с ним могла сделать? Об нем же слава по всему селу шла. Так и стоял заброшенный много лет. Потом уж его у нее купили. Из приезжих кто-то. Сестра, правда, душой кривить не стала. Все обсказала, что в том доме казаться может. Ну да тем без нужды это было. Они дом старый снесли и новый построили.

- И как там, все нормально?

- Откуда ж я знаю? - пожала плечами женщина в платке. - Вроде, не жаловались.

- Это ж надо, что бывает, - сказала женщина с сумкой, обращаясь ко всем. Девушка с телефоном сделала вид, что не слышала. Саша в ответ только кивнула головой и поддакнула. Глеб промолчал.

ГЛАВА 35. На Бориса и на Глеба ​

На крыльцо вышел молодой человек. В руке он держал целлофановый пакет, в который была завернута какая-то материя. Лицо у него было расстроенное. Не глядя на окружающих, он прошел мимо и повернул налево по улице. Вскоре раздался звук заведенного мотора, и мимо дома пролетела машина.

Все с любопытством проводили его взглядом. Пожилые женщины покачали головами, переглянулись, но ничего не сказали. Женщина с кожаной индийской сумкой поднялась на ноги.

На пороге показалась прежняя девушка-подросток. Женщина с сумкой сделала шаг в ее направлении.

- Подождите, пожалуйста, - остановила ее девушка. - Бабушка сказала сперва к ней вот эту девушку и молодого человека отвести.

Женщина возмущенно посмотрела на Сашу и Глеба.

- Но я же Бог знает сколько уже тут сижу. Сейчас моя очередь.

Девушка пожала плечами.

- Бабушка сама мне так сказала. Я ее ни о чем еще спросить не успела, как она сказала: «Сейчас пусть девушка с парнем идут. Которые только что приехали. Скажи, потом остальных приму».

Все с удивлением посмотрели на Сашу с Глебом. Саша развела руками извинительным жестом.

- Ну, Глеб, идешь со мной? – серьезно спросила она.

Глеб нахмурился и кивнул головой.

Они поднялись со скамейки и прошли за девушкой-подростком сквозь строй любопытных и осуждающих взглядов.

- А ваша бабушка ясновидящая? – поинтересовался Глеб.

- Да, бывает, - девушка была, видимо, не склонна к объяснениям.

Глеб и Саша разулись и по чистому деревянному полу, покрытому ковриками, прошли вслед за девушкой в дальнюю комнату.

- Проходите, - девушка ввела их и вышла, закрыв за собой дверь.

Клавдия Валентиновна, известная в народе под именем бабка Клавдия, сидела в покойном кожаном кресле в глубине комнаты. Это кресло, хоть и потертое, своим роскошным видом диссонировало с остальной убогой мебелью советских времен. Перед креслом стояли низкие табуретки.

- Здравствуйте! – поздоровалась Саша.

Бабка промолчала. Глеб с любопытством посмотрел на нее. Ему показалось, что у старой женщины какой-то странный взгляд. Но приглядевшись повнимательней, через пару секунд он догадался: «Она же слепая!»

Некоторое время Саша с Глебом разглядывали бабку, а она молча сидела, прислушиваясь к чему-то своему. Молчание становилось неловким.

- Подь ко мне поближе, давай-давай, - вдруг заговорила бабка и протянула руку в сторону Саши.

Саша послушно подошла, села на табуретку и взяла бабку за руку. Та обхватила ее ладонь своими морщинистыми руками и снова надолго замолчала.

- Кто же ты такая будешь? – вдруг спросила она. - Я никогда таких не встречала. И так ярко светишь. Аж слепит. Почуяла я тебя, когда ты еще только к калитке подходила.

Глеб молча и с удивлением слушал.

- Да-а, девонька, загадку ты мне задала. В крови по горло, а не замарана. Вокруг зло клубится, но все помимо стремится. Работа черненька, да душа беленька. Давно живу, а никогда таких не встречала, - снова покачала головой бабка. - Но ты же не ангел?

- Нет, Клавдия Валентиновна, я не ангел, - совершенно серьезно сказала Саша.

Глеб не выдержал и прыснул. Бабка подняла в его сторону незрячее лицо.

- А, добрый молодец, - ворчливо сказала она. - Присаживайся, милок, на табуреточку.

Глеб послушно сел на табуретку. Бабка наконец выпустила руку Саши из своих и протянула руку Глебу. Глеб послушно дал ей свою ладонь.

- Та-а-ак, - сказала задумчиво бабка и пробормотала вполголоса, как будто про себя, покачивая головой. - Ах ты сиротка, сиротка. Горемыка. Кровь врага – вода, а кровь друга – беда. А на сердце, не шутка, - аж две зарубки. Воин в поле воюет, а жена дома пирует. Не сгодился для жены, сгодишься для войны. Кому счастье на роду, а кому одну беду. На Бориса и Глеба не жди хлеба… - бормотание стало совсем неразборчивым.

Глеб почувствовал, как его рука стала потной. Он осторожно вынул ее из ладоней бабки. Его лицо было растерянным. Саша искоса наблюдала за Глебом.

- Ну ладно, гости дорогие, с чем пожаловали? Какая беда стряслась? – спросила бабка, закончив свое бормотание.

- Клавдия Валентиновна, - начала Саша, - не знаю, помните вы или нет, но три года назад женщина привозила вам свою дочь. Девочку пятнадцати лет. Ее звали Лена Иртеньева. Она болела необычной болезнью: видела странные сны и потом они сбывались наяву. Не все сны, а какие-то обрывки. Вы помните эту девочку? Вы еще сказали ее матери, что не можете вылечить.

Бабка молчала и жевала губами.

- Да, вспомнила я ее. Хорошая девочка, светлая. Жаль, не могла я ей помочь.

- А что с ней было? Вы можете объяснить?

- Опять к девчонке паразит пристал?

- Какой паразит?

- Почуяла я тогда, что присосался к ней паразит какой-то. И пьет душу ее. Через сны пьет. Что, опять началось?

- Клавдия Валентиновна, Лена умерла. Три года назад, - сказала Саша.

Бабка охнула. Ее лицо сморщилось, и из незрячих глаз вдруг выкатилась слезинка.

- Ох, грехи наши тяжкие. Не смогла я девочке помочь. Ох, жалко ее, такая светлая была, такая чистая. Ох-хо-хо. Ангел помогает, да бес подстерегает.

- Клавдия Валентиновна, а что за паразит? Расскажите поподробнее, пожалуйста.

- Да как же я тебе объясню? Ты же, вон, глазами видишь, а я руками. Разные мы.

- Ну, например, паразит этот, он хотя бы кто: мужчина или женщина?

- Не могу сказать, что за аспид девчонку сгубил, - развела руками бабка. - Близкий только к ней человек этот был.

Клавдия Валентиновна достала из кармана скомканный платок и вытерла мокрые глаза.

- А больше вы ничего не сможете сказать?

Бабка высморкалась и убрала платок.

- Ну-ка, дай мне еще раз твою руку.

Саша послушно протянула руку. Бабка снова взяла ее в свои ладони и замолчала. Глеб и Саша сидели, боясь дохнуть.

- Ты его найдешь, - убежденно сказала бабка и выпустила Сашину руку.

- А где мне его искать?

- Не ищи даленько, ищи близенько.

Глеб и Саша переглянулись.

- То есть я его знаю?

- И знаешь, и не знаешь.

Бабка устало откинулась назад на спинку кресла и махнула рукой.

- Ну, гости дорогие, гостить – гости, а уходишь – прости!

Саша с Глебом встали на ноги.

- Спасибо вам, Клавдия Валентиновна!

Бабка кивнула.

Саша и Глеб вышли из комнаты. Девушка на террасе наливала суп в тарелку из дымящейся кастрюли.

- Сколько мы должны? – спросила Саша и достала кошелек.

- Сколько хотите, - просто ответила девушка.

Саша протянула две тысячи.

- Этого достаточно?

- Каждый сам решает, сколько давать, - пожала плечами девушка.

Саша и Глеб вышли на порог. Яркое солнце ослепило их.

Давешняя женщина с сумкой поднялась со скамейки.

- Я могу, наконец? – недовольно спросила она, осуждающе покосившись на Глеба с Сашей.

- Подождите, пожалуйста, немного. Бабушке поесть надо.

- Да что же это такое!..

Глеб подхватил Сашу под руку и быстро повел от дома.

- Сашка, давай живей! – прошептал он ей на ухо. - А то побьют еще.

Саша улыбнулась и прибавила ходу.

- Боже, какое счастье! Вырвались, наконец, из этого мира мракобесия, - сказал Глеб.

Они с Сашей шагали по деревне в поисках места, где можно присесть и подождать Алексея. Тот очень удивился, узнав, что Саша с Глебом уже закончили свои дела и ждут его, и обещал приехать в течение часа.

- А ты, Глеб, у бабки Клавдии не таким скептиком был, - усмехнулась Саша.

Глеб резко остановился и перехватил Сашу за локоть.

- Слушай, Сашка, - серьезно сказал он ей, глядя в глаза. - Поклянись, что это не ты все подстроила.

- Да в чем дело? – недоуменно спросила Саша.

- Я про бабкины слова. Поклянись, что это не ты ей все про меня рассказала. Потому что, если это так, то я уж и не знаю…

Он упер руки в бока.

- Глеб, - спокойно сказала Саша и раздельно произнесла, - я никому - про тебя - ничего - не рассказывала. Клясться – это детство какое-то. Тем более тот, кто обманывает, может и ложную клятву дать. Так что тебе придется мне поверить на слово.

- Черт! Ну ведь все угадала. А? Как она это делает?

- Да что она угадала? Что тебя Глебом зовут? Это твои додумки. Она про Бориса и Глеба говорила. Так, к слову пришлось. Это у нее, видимо, стиль такой выработался: говорить пословицами и поговорками. Для пущей таинственности и русопятости. Да и разговаривали мы у входа. По именам друг друга называли. Имеющий уши да услышит.

- Ну конечно! А то, что мне жена изменила как раз, когда я воевал? И что родители мои умерли?

- Глеб, она говорила все иносказательно. Ее слова можно по-разному интерпретировать.

- И про друзей…

- Что про друзей?

- Я этого никому не рассказывал. Только, и правда, у меня два друга были близкие. И оба погибли. Убили их. Как зарубки на сердце остались.

- Ну, может, совпадение.

- Да черта с два это совпадение.

Глеб зашагал дальше быстрым шагом и вдруг снова остановился.

- Значит, и правда, кто-то из Насти жизнь сосет. Права ты была. Вредит ей кто-то.

- Теперь мы знаем, что это существо, которое поглощает жизненную энергию через сны. Я попрошу Лу поискать что-нибудь подобное.

- А-а, девичий эскадрон.

- Вовсе не девичий. Мужчин гораздо больше.

Глеб замолчал и снова двинулся по улице. Саша тоже шла молча.

В середине деревни на площади они остановились. Около киоска, забитого досками, была автобусная остановка со скамейкой.

- Давай здесь посидим, - предложила Саша.

Глеб уселся рядом.

- Жарко становится, - сказал он и снял куртку.

Саша тоже сняла куртку и осталась в одной водолазке. Она достала телефон и стала быстро что-то писать.

Глеб искоса иронически смотрел на девушку.

- Что? – вопросительно кивнула Саша, убрав наконец телефон.

- А эти, которые кирпич проклятый на дом пустили, это-то как, по-твоему?

- А что «по-моему»?

- Ну, это похоже на правду или голое вранье?

- А ты, Глеб, врачу позвони по телефону и спроси: «Вот у меня пятка чешется, и потею часто. Не скажете, холестерин у меня высокий или нет?»

- Не понял юмора.

- Глеб, ну как можно по каким-то побасенкам, пересказанным через десятые руки, выводы делать?

- А что надо было делать?

- Скажем, для начала надо было бы поехать на место и с людьми пообщаться. Может, они шизофреники.

- Все? Вот прямо у всей семьи вдруг крыша поехала? На почве перестройки дома? Ремонт и строительство – это, конечно, занятия нервозатратные, но не до такой же степени.

- Соглашусь. Маловероятно. Тогда надо дом осмотреть. Ты знаешь, что во многих домах, где люди видят странные вещи, страдают галлюцинацией, провалами в памяти… а отсюда, кстати, и вещи потерянные и неожиданно найденные… так вот, очень часто в таких домах есть небольшие утечки угарного газа. А люди жалуются, что их привидения или там домовой донимает. Поэтому прежде всего я бы проверила дом на предмет газовых утечек.

- Что, так просто?

- Да, сначала надо всегда искать простые объяснения.

- Ну предположим, версия галлюцинаций и тому подобного от утечек газа принимается. Хотя и с натягом. Но смерти неожиданные?

- Неожиданные? Плохо залеченный зуб? Да это сплошь и рядом бывает. Халтурная медицина – это вещь в России повсеместная.

- И все-таки… Две странные смерти подряд. Я бы тоже испугался. Тут не без чертовщины.

- А я тебе сейчас другую историю расскажу. Причем все чистая правда. В городе Краматорске - а было это в начале восьмидесятых годов прошлого века - в новостройку въехала семья: мать с восемнадцатилетней дочерью и шестнадцатилетним сыном. Все здоровые и счастливые. И вдруг умирает девушка, через год сын, а следом за ними и мать. От рака. Мало того: в квартиру вселяется другая семья, и в скором времени у них тоже умирает сын. Опять же от рака.

- Жесть. Проклятая квартира?

- Отнюдь. А чтобы довершить картину, скажу, что на ковре в той комнате, где спал последний умерший мальчик, еще и пятно странное появилось.

- Саш, это просто страшилка детская.

- Иногда страшилки рождаются из ужасов нашей реальности.

- Ну, не томи. Кто там был? Вампир? Высасывающее жизненную энергию пятно?

- Нет, Глеб, это была просто человеческая преступная халатность. Отец умершего мальчика потребовал детального расследования. В результате выяснилось, что в стену детской была вмуровала капсула с радиоактивным веществом – цезием-137. Размер ампулы был всего лишь четыре миллиметра на шесть, но она излучала 200 рентген в час, облучая несколько квартир. Оказалась, что апмула незадолго до этого была утеряна в карьере, откуда поставляли щебень для бетонных блоков. Этот блок и использовали для новостройки. Вот так просто. И страшно. Чье-то разгильдяйство, а в результате шестеро умерших (из них четверо дети), и еще семнадцать человек получили инвалидность.

- У меня нет слов. Это правда?

- От первого до последнего слова. Можешь поискать источники. Так что, Глеб, не всегда надо искать причину в мистике. Но сбрасывать со счетов ее тоже не следует.

- Так я не понял, проклятые вещи бывают или нет? Я интересуюсь не той историей, а в общем. Такое может быть или нет?

- Да, Глеб, к сожалению, такое тоже бывает, но реже, - сказала Саша и поджала губы.

Глеб посмотрел на нее и понял, что рассказывать подробно она ему ни за что не станет.

- Слушай, Сашка, а почему ты вдруг этим стала заниматься? – спросил он.

- Ой, Глеб, это было так давно, что мне уже и не вспомнить.

- Темнишь?

- Не хочу об этом говорить. Да и какая разница? Это уже в далеком прошлом.

- А другие люди из вашей организации, как они приходят? Это как «Люди в черном» - такой специальный отбор?

Саша засмеялась.

- Извини, такого нет.

- Ну а как же новые люди появляются?

- Ты знаешь, никого специально не ищут. Есть, так сказать, трудовые династии. Ремесло переходит от деда к отцу, от отца к сыну, и так далее. Что касается новых людей… Обычно присоединяются люди, которых это лично затронуло. Например, случилась беда. С ними или с их родными. Некоторые решают посвятить этому жизнь. По собственному желанию.

- То есть кто угодно может вступить в ваши ряды?

- Абсолютно. Если его не отговорят.

- Отговорят?

- Да, сначала нового члена пытаются отговорить.

- Зачем?

- Глеб, - Саша повернулась к Глебу, и он увидел, что лицо ее стало необычно серьезным. - Это не армия и не полиция. С наградой и выслугой. Это дорога в один конец.

- Почему?

- Во-первых, это необычайно опасно. И никаких гарантий на победу. Каждый раз как проход по минному полю. Во-вторых, если ввязался в эту чертовщину, то выбраться оттуда шансов почти нет. Путь в трясину, если хочешь знать. Шаг вправо, шаг влево – и смерть. Вернуться тоже не удастся. И впереди тоже только смерть. Чаще всего, мучительная и безвременная.

Глеб ошарашено слушал.

- Ну ты и сгустила краски.

- Отнюдь. Все так и есть. И на этом пути потерять жизнь иногда бывает лучшим вариантом. Некоторые и душу теряют.

Глеб молчал и пытался переварить услышанное.

- Как ты понимаешь, - продолжала Саша, - иметь семью и детей при такой жизни очень трудно, почти невозможно.

- Ты же говорила, что есть династии.

- Да, охотники часто женятся друг на друге. Бывает, что и отходят на время от работы. Но потом почти всегда возвращаются. Я же говорю, если затянуло, то все. Или ты без этого не сможешь уже жить, или тебя эта чернота назад потянет. Короче, призвание. Или, вернее, зов из бездны. Знаешь, бывает такое: стоишь на краю обрыва, и так и тянет туда прыгнуть. А вообще, нас не так много. Даже очень мало.

- Слушай, а почему ты одна поехала? Это же опасно.

Саша помолчала немного.

- У меня был напарник.

- И что?

- Его убили. На задании. Молодой был еще, самоуверенный. Не послушал меня и сделал ошибку. Погиб страшной смертью.

- Понятно. А как…

- Извини, Глеб, я не хочу об этом рассказывать. Мне тяжело.

- Да понимаю я, что ты. Сам друзей терял. Я о другом спросить хотел.

Саша и Глеб снова замолчали. Начинало припекать. В голове Глеба вертелось много вопросов. Он тасовал их, как карты, не решаясь вытащить ни один из колоды.

- Слушай, Сашка, а что, и ангелы на самом деле существуют? – спросил он наконец.

Саша с усмешкой посмотрела на Глеба.

- Извини, Глеб, у тебя нет доступа к этому уровню секретности, - насмешливым тонким голосом сказала она.

- Издеваешься, да?

- Зачем тебе, Глеб, все это мракобесие? Еще пара дней, и я уверена, что найду этого «аспида». И освобожу тебя от своего обременительного присутствия. Мы расстанемся, и забудешь ты все это, как страшный сон.

- Ха-ха, смешно.

Однако Глеб не смеялся, а скорее выглядел задумчивым.

ГЛАВА 36. Пикник на обочине

Прикатил Алексей, в веселом расположении духа и с багажником, полностью забитым разными кустарниками.

- Саша, пардон, тебе придется в обнимку с туей ехать. Она в багажник уже не влезала.

- О, какая красота! Просто всем туям туя!

Алексей с гордостью посмотрел на свое приобретение.

- Ага, давно хотел посадить. А в питомнике глаза разбежались. Вот и накупил всего. Ну, народ, карму почистили? Что теперь делать будем?

- Наверное, поесть бы не мешало, - неуверенно сказала Саша.

- Я по дороге видел одно симпатичное кафе, - кивнул Алексей. - Запах шашлыка валит с ног за километр. Придорожное, правда.

- Да ладно, сойдет, - согласился Глеб.

- Прекрасно, если никто не брезгует собачатиной, погнали.

Саша уселась назад, стараясь не помять колкие веточки туи, и вскоре машина уже помчалась в кафе.

Кафе выглядело неказистым, но зато позади него были деревянные беседки со столиками. С общего согласия решили сесть на воздухе и пообедать в уединенной атмосфере.

- Я опять не смогу поучаствовать в оплате? – жалобным голосом спросила Саша.

Алексей и Глеб одновременно отрицательно и твердо покачали головами.

- Сашка у нас богачка, - сказал Глеб, который, развалившись, сидел рядом с Алексеем. - Представляешь, у бабки на стол две тысячи – шмяк! «Этого не мало?» - спрашивает.

Саша обиженно посмотрела на него.

- И что такого?

- А то, - снисходительно объяснил Глеб. - Да будет тебе известно, что в наших краях это большая сумма. Я бы, например, больше пятиста не дал.

- Пятисот, - машинально поправила Саша.

- Да один хрен. Все равно не дал бы.

Алексей засмеялся.

- Ну ладно-ладно, угощайте, кормильцы, - пробурчала Саша. - Я сейчас пять килограмм шашлыка съем. И «Дом Периньон» тысяча девятьсот шестьдесят шестого года закажу.

Глеб заржал.

- Ты его найди сначала.

Саша демонстративно углубилась в меню.

Подошла официантка и приняла заказ. Ребята сидели, вдыхали запах шашлыка, который шел от мангала, и наслаждались ничегонеделаньем. Алексей украдкой посматривал на Сашу. В ее серых глазах, казалось, то отражалась весенняя листва, то плясали веселые солнечные зайчики.

Принесли заказ. Все так дружно набросились на мясо и салаты, что некоторое время за столом витало лишь молчание, полное сосредоточенного жевания.

- Уф! – сказал Глеб и откинулся на спинку скамейки.

Саша медленно доедала свою порцию.

- Что, еще несколько килограмм не влезет? – поддразнил ее Глеб.

- Я сладким доберу, - уверенно сказал Саша.

- А не лопнешь? – добродушно усмехнулся Алексей.

- Вы знаете, - сказала Саша, - у японцев есть поговорка: «Бецу бара», что буквально означает «другой желудок» или «еще один желудок». Так говорят, когда наелся до отвала, но еще хватает места для сладкого. Особенно у девушек. У меня с этим точно все в порядке.

- Ну-ну.

Заказали еще чай и сладкое для Сашиного второго желудка.

- Саш, а помнишь, ты про систему передачи добрых дел говорила, - вспомнил Алексей.

- Да, и что?

- Так вот, я тут на досуге думал… В твоей системе порочного круга помощи и взаимовыручки есть слабое место.

- Какое?

- Не все готовы делать добро другим, да еще и бескорыстно.

- Ну что ж, тогда оставшимся придется потрудиться побольше.

- А зачем стараться ради таких слабых звеньев?

Саша помолчала.

- Да, вопрос сложный. А с другой стороны, зачем делать вообще что-либо? Но мне кажется, что человек должен инстинктивно тянуться сделать что-то прекрасное, доброе и хорошее. На то он и человек. А если нет, то он ошибка природы.

- Ну, я согласен, что человек не должен делать плохого никому: ни близким, ни далеким. Но ложиться костьми ради какого-то совершенно постороннего человека… С какой стати?

- Хорошо, а кому тогда делать добро?

- Близким, семье, друзьям.

- Да пожалуйста, делай добро друзьям. У них же свои друзья есть, а у тех свои. Вот так и побежит по цепочке.

- Понятно. Но вот предположим, в этой цепочке оказался один такой неприятный тип. Он-то никому ничего делать не собирается. Живет, как паразит, только для себя, и все под себя гребет. Хавает в три горла, а сам росинкой маковой ни с кем не поделится. Тогда на нем все и замкнется. На таких, как он.

- В теории - да. Но мне почему-то кажется, что таких все-таки меньше, чем других, которые это добро делают. И передача продолжится. А в один прекрасный миг даже такому неприятному типу вдруг взбредет в голову что-нибудь доброе учудить. Поделиться крохами.

- Ну ладно, предположим, если можешь что-то сделать хорошее, то делай. Но не в ущерб себе и близким. Ты знаешь, больше всего не люблю слушать рассказы про таких вот энтузиастов и филантропов. И вообще людей не от мира сего. Стоит вот такой и лыбится: я, мол, тут в пустыне лес насадил. Или в засуху за тридевять земель воду возил, слонов поить. Ну не спорю, дело хорошее. Но я всегда хотел бы узнать, а что его семья на это скажет. Может, пока он лес там садил, его дети безнадзорные по улицам шлялись и наркотой баловались. А у этого, который слонов поил, жена в это время на тяжелой работе надрывалась, чтобы семью прокормить. И кто он после этого? Что, благодетель, скажешь? Герой?

- Да подлец он, - вставил Глеб, рассеянно слушающий друга.

- А вдруг это не так? – спросила Саша. - А вдруг его семья поддерживает? И они тоже участвуют в этом?

- Да ладно тебе, Саша, - махнул рукой Алексей. - Не может так быть, чтобы не в ущерб семье. Если ты вечный двигатель изобретаешь, то в это время с детьми в зоопарк не сходишь лишний раз. Если жена Теофиля Готье запоем на чердаке переводит, то семья без обеда и ужина останется. Ну, невозможно все успеть и сделать идеально. Жизнь-то не резиновая.

- И что ты предлагаешь? – поинтересовался Глеб.

- А я считаю, что если завел семью, то это главное. Обеспечь ее, обустрой дом, предоставь своим детям все, что им необходимо. И время семье удели, и силы. Да и сердце с душой тоже нужны. Ну а если собираешься всю жизнь слонов поить, то нечего тогда и семью заводить.

- То есть слоны и семья – вещи взаимоисключающиеся? – улыбнулась Саша.

- Я полагаю, что да, - резко сказал Алексей.

Саша с симпатией посмотрела на Алексея.

- Ты хороший человек, Леша. Искренний и честный.

Алексей слегка смутился от такого комплимента и пробормотал что-то невнятное.

- Я вот что хотела сказать, - продолжила Саша через некоторое время. - Я с тобой согласна. Нельзя, возможно, строить свою жизнь наперекор и в ущерб близким. Но, к сожалению, это происходит сплошь и рядом. И грешат этим все люди.

- Тут бы я поспорил.

- Подожди. Вот, скажем, семья. В ней есть старики. Одинокие, больные, которые только и живут визитами внуков и детей. Им времени не уделишь достаточно, а они – глядь – уже и умерли. И всю жизнь будет совесть глодать, что мало с ними общался. И родители рядом. Они тоже хотят быть в курсе твоих дел. Поучаствовать как-нибудь. И для них дети тоже смысл всей жизни. А все дети, когда становятся подростками, начинают стесняться, даже стыдиться своих родителей. Иногда называют их уничижительно, ну, среди своих сверстников. И рассказы родителей уже совсем не интересными становятся. Не так, как в детстве. По улице не хотят вместе пройти. А потом, когда сами становятся родителями, начинают стыдиться и этого своего подросткового стыда. Это если взрослеют, конечно, и умнеют.

- Я понимаю, что ты хочешь сказать, Саша, - кивнул Глеб. - Я тоже себя помню. В детстве отец казался мне богом. Ну, или супергероем, по крайней мере. А стал подростком – и Боже мой! Так, толстячок с пузом. Все рассказы под копирку. Взгляды на жизнь другие. Нравоучения достали. Но потом, когда он умер – я еще подростком был – такая во мне жалость к нему и тоска возникла. Не сразу, конечно, а как повзрослел. Как себя корил – ну почему не поговорил лишний раз, почему грубил, почему скотиной такой был. А уже не поправишь.

- Вот-вот. Но молодежь-то не может дома сидеть. Хочется ведь и погулять. Потусить с друзьями, с противоположным полом пофлиртовать. И осудить это нельзя. Это естественно. А потом дети рождаются. Это, конечно, самое твое, самое родное, самое прекрасное. Душу бы, кажется, за него отдала, чтобы только он счастлив был. Но потом раз накричишь. Другой. Скажешь: «Отстань, дай спокойно отдохнуть!» Шлепнешь, отругаешь. Накажешь. Иногда и просто под горячую руку. И не потому, что ты злая и плохая, а просто ты человек, и ничто человеческое тебе не чуждо. Ну не может человек, который иногда устает, расстраивается и тому подобное, быть все время пушистым ангелом с повадками психоаналитика и манерами английской принцессы.

- Я не очень понимаю, к чему ты ведешь, Саша, - сказал Алексей.

- Погоди, я закончу. Короче, смотри, как много всего: и старики, и родители, и дети, и работа. Жена или муж тоже своего внимания требуют. Друзья-знакомые-родственники-соседи. Короче, так и бегаешь, платя постоянно кесарю кесарево. И везде не успеваешь. Везде. Да потому что невозможно все идеально делать. Возился целыми днями с больным ребенком – тебя на работе сократили. Правильно, работать надо, а не прогуливать. В работу головой ушел – семье меньше внимания уделил. Деньги всю жизнь зарабатывал, семью изо всех сил старался обеспечить - святое дело! - тогда с детьми почти не виделся. Так многие мужчины работают. Придут домой, а дети уже спят. «Зайду, - говорит, - в спальню, а там только пятки из-под одеяла торчат. И с каждым годом эти пятки все больше и больше. Однажды смотришь, а там уже лопухи такие торчат. Так и жизнь прошла. Мимо».

Глеб усмехнулся.

- Вот я и говорю, - заметил Алексей. - Какие там слоны, если на свою семью и друзей времени катастрофически не хватает?

- Не хватает, - согласилась Саша. - И никогда не хватит. И всегда будешь чувствовать себя виноватым. Всегда. Если ты, конечно, такой человек. Но ведь и душа человеческая тоже не просто пар. Она тоже своего требует. Иногда требует паровозики в одиночестве попускать или, скажем, Лао-цзы почитать. Ну а кому-то и лес в пустыне посажать хочется. Душу-то тоже нельзя ущемить.

- И что же? Детей с женой послать к черту – и вперед с кайлом в пустыню?

- А это уж пускай каждый для себя сам решит. Кто на чем больший акцент делает. Может, тому, который лес сажал, ничего больше и не надо: ни денег, ни семьи, ни дома. Только лес. Люди-то разные. А может, он достаточно времени и семье уделяет.

- Да сомнительно. Неправильно это все-таки, Саша. Подлость это по отношению к близким людям. Я много раз слышал о семьях разных знаменитостей. Вот, мол, он гений, и вся семья под него должна подстраиваться, ущемляться. Неправильно это.

- Леш, а кто знает, что правильно, а что неправильно? Каждая семья сама устанавливает свои внутрисемейные приоритеты. Если их это устраивает, то какое право имеют другие люди их осуждать и тыкать пальцем?

- Ну хорошо, муж и жена – ладно. Их проблемы. Но дети-то тут причем? Почему ребенок должен страдать оттого, что его папаше или мамаше какая-то блажь в голову втемяшилась?

- По-моему, ты слишком категоричен. Так рассуждая, можно прийти к выводу, что все научные открытия, произведения различных искусств и многое другое - все это просто блажь. И люди, которые этим занимались, должны были бросить все к черту и побежать деткам манную кашку варить и попу подтирать.

- Нет, я так не говорю, работа есть у всех, и ее надо делать хорошо. Но просто… просто…

- Просто в мире все настолько разные. И никого судить по себе нельзя. И осуждать безоговорочно. И неизвестно, кто большую пользу приносит. Один прекрасного ребенка вырастил. Другой лекарство от рака изобрел. Третий дерево посадил, которое тень на дорогу бросает и путников от зноя спасает. Все по-своему потрудились. Все в мир добро принесли. И все чем-то пожертвовали ради этого.

- То есть, ты считаешь…

- Да я ничего не считаю. Единственно правильного решения нет. А вот представь себе. Живет этакая образцово-показательная семья слонов.

- Слонов? – улыбнулся Алексей.

- Ну да. Папа слон. Весь такой идеальный из себя муж. На работу ходит, бананы каждый день детям-слонятам приносит. Жена говорит: «Я, дорогой, шляпку от Версаче хочу. Вон соседка-слониха такую купила». – «Да не вопрос, дорогая». Пошел, помучился, пальму нагнул, макушку сорвал – вот тебе шляпа. «А я, дорогой, еще на курорт хочу, на грязи». Да пожалуйста. Повел всю семью на болота. Лечись, дорогая, в свое удовольствие. В общем, не семья, а картинка. Не муж, а статуя позолоченная. С утра в прэссе статью прочитают. «Слышь, жена, какие юродивые есть в соседнем районе? Какой-то человек воду цистернами возит в засушливые районы. О семье совсем не думает». - «И не говори. Есть же такие эгоисты. О семье надо думать. О детях. А это просто гопота. С низким уровнем морально-социальной ответственности. Вот ты у меня просто золото». И хоботом его по голове погладила. И слонята приласкались, у ног потерлись. Идиллия. И все бы хорошо. Но тут беда. Засуха в их рублевском квартале заповедника случилась. И воды не стало. Ни за какие деньги не купишь. Просто ложись и подыхай…

- И что?

- А то. Приезжает тут этот мужичок безответственно-эгоистичный. Жену дома бросил с грудным младенцем. Цепного крокодила не покормил. Циновку не пропылесосил. Бататы с огорода недовыкопал. Зато воды цистерну привез и в озеро засохшее вылил. И дети-слонята попили, и мама-слониха, и даже слон-отец. Ну, там по мелочи еще пара койотов примазалась. Антилопа из-под слоновьей ноги глотнуть успела. Сурикаты там подсуетились. И все.

- И что – все?

- А живы остались. Не подохли от засухи. И вот кто в данной ситуации подлец, а кто молодец? Не знаю. Сидел бы дома с ребенком и женой – образцово-показательная семья слонов бы ноги протянула. Так что назвать его подлецом тоже язык не поворачивается.

- Да ну тебя, Александра, с твоей слоновьей философией. У меня уже ум за разум зашел, - взбунтовался Глеб.

- Короче, каждому свое. Осудить легче, чем понять.

- Ну не знаю, - не мог согласиться Алексей. - А ты что, Саш, во главу угла ставишь: работу, семью или личные увлечения? Ты что выбираешь?

- Да я давно уже и не выбираю, - усмехнулась Саша. - Все уже выбрано, и пути назад нет.

- И все-таки? – настаивал Алексей.

- А я как все. Пытаюсь все в жизни успеть: и личную жизнь, и работу, и занятие для души. Все, конечно, с какими-то перекосами. Но это моя жизнь, мои перекосы и мое решение. Только мое. А каждый пусть сам свою жизнь дербанит на части. Как он считает правильным. Но если он так решил, это не значит, что это единственно возможное решение. Таких решений в мире столько, сколько людей.

- Саш, мне кажется, что ты уходишь от ответа, - улыбнулся Алексей.

- Леш, - вздохнула Саша, - если ты хочешь однозначного ответа, то для меня работа на первом месте. Я и дома-то не часто бываю. Много времени в разъездах провожу.

- Понятно…

Зазвонил телефон.

- О! Наташка звонит, - сказал Глеб. - Здорово, Натаха.

Некоторое время он слушал, что говорила ему сестра, и его лицо постепенно темнело. Саша и Алексей вопросительно смотрели на него.

- Хорошо, понял. Жди дома, будем.

- Что случилось, Глеб? Что-то с Настей? – обеспокоенно спросила Саша.

- Нет, с Настей все нормально. У Наташки проблемы. Надо ехать. Леха, завезешь нас к дому дяди Вани?

- Не вопрос.

- Тогда по коням.

Через десять минут машина Алексея, под завязку забитая зеленью и людьми, полетела в город.

ГЛАВА 37. Наташа ​

Алексей затормозил у подъезда дома Насти.

- О! Я смотрю, ты не забыл дорожку, - удивился Глеб.

- У меня с памятью все в порядке, - сказал Алексей.

- Спасибо, Леха, хорошо скатались. Что завтра будешь делать?

- Да дома буду, наверное. Вон сколько кустов накупил. Это все еще посадить надо.

- Ладно, я, может, завтра загляну к тебе. Помогу в посадке.

- Договорились. Пока, ребята. Удачи вам. До встречи.

- Спасибо за поездку, - искренне поблагодарила Саша.

Алексей поднял руку в приветственном жесте и отбыл. Он не смотрел Саше в глаза, и его улыбка была скорее вымученной, чем искренней. Несмотря на день, осиянный майским теплом и радостью, у Саши остался на душе осадок после расставания с ним. Саша вздохнула и повернулась лицом к подъезду.

- Глеб, а твои дядя и тетя сейчас дома? – спросила она.

- Нет, Наташка сказала, что они до ночи будут в больнице с Настей.

- Тогда ладно.

Наташа открыла дверь сразу же, как только Глеб коснулся звонка. Увидев ее перепуганное и возбужденное лицо, Глеб встревоженно спросил с порога:

- Ну? Что произошло?

- Он жив, понимаете, он жив!

- Кто жив?

- Да Жорка! Пойдемте, я покажу.

Наташа потащила Сашу и Глеба на кухню.

Из клетки на них с любопытством уставился снегирь. Посмотрев на непрошенных гостей одним глазом, он для проверки повернулся другим.

- Ну вижу, и что? – недоумевал Глеб.

- Так он же мертвый был!

- Кто?

- Да Жорка же!

- Тьфу ты! Ничего не понимаю. Я думал, у тебя беда какая-то стряслась. А ты своего обжору-снегиря нам показываешь.

- Да как вы не понимаете, он же утром мертвый был! А сейчас живой!

- Сашка, ты что-нибудь понимаешь? – Глеб в растерянности смотрел на Сашу.

Сашино лицо изменилось и стало очень серьезным.

- Кажется, да.

Она уселась на табуретку.

- Наташа, сядь, пожалуйста. И ты, Глеб.

Все послушно уселись.

- Наташа, это очень важно. Сейчас ты должна рассказать нам с Глебом все, что ты делала, после того как мы вчера расстались. Подробно-подробно. Как ты шла, с кем встречалась. Любую незначительную деталь. Все-все. Каждая мелочь имеет огромное значение. И еще…

- Да? – Наташа глядела на Сашу, не отрываясь, и ее глаза были как два больших блюдца.

- Наташа, ты должна рассказать нам свой сон. Тоже подробно, все, что ты помнишь. Если ты стесняешься Глеба, то расскажи мне. Или наоборот.

- Блин же твою!.. – хотел выругаться Глеб, но под строгим взглядом Саши замолчал. Наташа испуганно покосилась на него.

- Я поняла. Хорошо, я все расскажу. И сон, - добавила она шепотом.

- Вот и молодец, - Саша погладила ее по плечу. - Давай рассказывай, и очень-очень-очень подробно.

Наташа кивнула.

…Когда вечером предыдущего дня Наташа вышла из больницы от Глеба и Саши, она была в веселом, приподнятом настроении. Дети, да и взрослые тоже, не могут долго грустить. А в сердце подростков, к тому же, горькие ростки потерь не прорастают еще с такой ошеломляющей и убивающей силой, как у зрелых людей. Конечно, Наташа была добрая и отзывчивая девочка и по-своему любила сестру, но все печальные чувства, которые она смогла извлечь из своей души в связи с болезнью сестры, уже притупились. А жизнь с ее радостями и приманками была так хороша, так роскошна!

Наташа медленно шла по улице, вспоминала рассказы Саши о колыбельных, вовсю веселилась по этому поводу и не особо спешила домой. Весенний вечер играл всеми красками. Ветер был тепел и нежен. Однако лишь девочка вошла в подъезд родного дома, как ее радость поутихла, и она даже пожалела, что не могла еще немного продлить свое возвращение…

- Стоп! Ты кого-нибудь встретила в пути?

- Нет, никого.

- А какие-нибудь инциденты в дороге были? Кто-нибудь что-нибудь спрашивал? Подходил близко? Давал в руки какие-нибудь вещи?

Наташа отрицательно покачала головой.

- Нет, ничего такого не было.

- Уверена?

- Абсолютно.

- Ладно, продолжай.

…Когда Наташа раздевалась в прихожей, мать уже заканчивала готовить ужин. Иван Алексеевич молча сидел за столом, обхватив голову руками.

- Как там Настя? – с порога спросила Валентина Константиновна.

- Да нормально все, изменений к худшему нет, - кивнула Наташа на встревоженный взгляд отца. Иван Алексеевич опять понурил голову.

В последнее время дома царила тягостная атмосфера затяжного молчания. Все как будто сговорились общаться как можно меньше, в лучшем случае о текущих делах. Родители укрылись в свое горе, стараясь не отягчать им других, но от этого всем было еще тяжелее.

Отец все время отмалчивался. Не отличаясь особой разговорчивостью и раньше, теперь он не произносил дома и пары слов. Только его осунувшееся лицо, по которому не скользила даже тень улыбки, выдавало череду мрачных размышлений и терзающих его угрызений совести.

Мать тоже предпочитала помалкивать. Едва она заводила разговор о чем-либо, связанном с детьми, как у нее начинал дрожать подбородок и губы, она не выдерживала и принималась плакать. Тогда она убегала в ванную, чтобы выплакаться, а все потом стыдливо отводили взгляд, делая вид, что не видят покрасневшие глаза.

Легче всего горе давалось, как уже было сказано выше, Наташе. Однако и она не раз по ночам мочила подушку, вспоминая их с сестрой детские забавы и то, как Настя развлекала ее во время болезней.

- Наташк, мусор забыла выбросить, - сказала мать через некоторое время после ужина.

Наташа, которая в этот момент сидела, уютно устроившись на своей кровати с книгой, со вздохом встала. Если бы это случилось, скажем, месяц назад, то после такой невинной просьбы последовала бы целая классическая драма с ее триединством места, времени и действия.

Первое действие:

- А почему я? Пусть Настька выбросит!

- Вот еще! Твоя очередь, - Настя, которая что-то печатает на компьютере, даже не поднимает головы от стола.

- Ничего подобного! Я вчера белье развешивала. И посуду мыла. А ты где пожрешь, там и бросишь.

- Сама свинья, - чисто автоматически отвечает Настя и затыкает уши, пытаясь сосредоточиться на работе.

- Мам, ну скажи, что Настькина очередь.

- Я позавчера пылесосила, - веский аргумент вдогонку от старшей сестры.

- Наташ, - примирительно говорит мать, - ну Насте надо курсовую дописать. Пойди выброси, ну что тебе, жалко?

- Да?! – возмущению Наташи нет предела. - А Настя что – священная корова? Мне тоже алгебру доделывать.

- Сама корова, - не вслушиваясь, вставляет автоматически Настя.

Страсти накаляются.

Второе действие:

Не выдержав ругани дочерей, с места встает отец и молча идет выносить мусор.

- Бессовестные вы! Отец наломался за целый день, а вы и задницу оторвать не можете от стула. Ну что, переломились бы, если бы мусор выбросили. Неблагодарные!..

- Да?! А где справедливость? Почему все я? Настька тоже должна помогать по хозяйству. А то шляется не пойми где целый день, а я одна все делаю.

- Сама шляешься…

И дальше по тексту.

Мать плачет, хватается за сердце. Дальнейшие подробные разъяснения всей чудовищности поведения дщерей и раскрытие всей глубины их черной неблагодарности.

С застывшим лицом возвращается отец и садится, не глядя ни на кого, перед телевизором.

Действие третье:

Мать замолкает, но ее лицо – это лицо Понтия Пилата на судилище. Наташа, которая чувствует, что все почему-то считают ее виноватей других, плачет. Сначала от обиды и жалости к себе. Потом от жалости к родителям. Идет обнимать отца, потом мать. Те мягчеют.

Настя быстро дописывает свою работу, тоже не выдерживает и идет мириться с сестрой.

Полный катарсис и обнимашки. Занавес.

А на следующий день повторное выступление основной труппы актеров.

Да, так было бы месяц назад. С невольной ностальгией по этим итальянским сценам Наташа бросает взгляд на кровать и письменный стол сестры. С тех пор, как Настя в больнице, ее ложе и рабочее место превратились в табуированную территорию. И даже когда родителей нет дома, Наташа не смеет бросить на них ни одной своей вещи.

Девочка отрывается от книги, вздыхает и идет выбрасывать мусор.

Если бы сейчас была зима, она, конечно, еще немного для вида поныла и пожалилась бы родителям, но сейчас тепло, а мусорные контейнеры стоят совсем рядом с домом.

Наташа быстро вскакивает в куртку и ботинки.

- Я пошла! – кричит она и, не дожидаясь ответа от родителей, скатывается вниз по лестнице, прыгая через ступеньку.

Во дворе уже царит полная темнота. Одинокий фонарь освещает двор, а остальная часть тонет в чернильной тьме. Этим умело пользуется молодежь.

С детской площадки слышны веселые крики и музыка. Горят огоньки сигарет. День закончился, и детские площадки, днем считающиеся по праву неотъемлемой собственностью карапузов, теперь перешли во владение их взрослых братьев и сестер.

Наташа бросает завистливый взгляд в ту сторону и идет к мусорке. Весенний вечер с его шумом молодой листвы и ледком ветра, пахнущий одуряющим ароматом лип и городскими вечерними запахами, так хорош, что им хочется упиваться и упиваться. Наташа невольно замедляет шаг, стараясь потянуть время.

Медленной походкой она направляется к мусорным контейнерам. Пакеты летят к своим вонючим собратьям, и делать больше нечего. Наташа делает шаг назад и тут же спотыкается о какое-то неожиданно возникшее в темноте препятствие. Нелепо взмахнув руками в поисках какой-нибудь опоры, девочка заваливается назад и плюхается на грязный асфальт.

- Блин, - стонет Наташа.

Ей не столько больно, сколько обидно. В растерянности она смотрит на свои ладони. В темноте ничего не видно, но и так понятно, что они содранные и грязные.

- Блин! – снова в сердцах говорит девочка.

Свет фонаря заслоняет фигура. Наташа не видит, кто это. Какой-то то ли юноша, то ли подросток в куртке и толстовке с накинутым на голову капюшоном протягивает ей руку, чтобы помочь подняться.

Наташа поднимает правую руку. Она чувствует, как молодой человек жесткой хваткой обхватывает ее голое запястье и рывком поднимает на ноги.

Наташа встает и начинает отряхивать мусор с одежды.

- Спасибо! – застенчиво говорит она своему ночному спасителю.

Тот молча кивает головой и уходит. Девочка смотрит ему вслед и видит только темный силуэт на фоне фонаря. Со вздохом она возвращается домой…

- Секунду! Наташа, ты видела лицо этого молодого человека?

- Нет, там же темно было.

- А ты уверена, что это был именно молодой человек, а не девушка? Ведь одежда может быть обманчивой.

- Да, я уверена. Рука мужская, сильная. У женщины другая. Я бы почувствовала.

- А голос?

- Он ни слова не сказал. Только кивнул мне и все.

- Во сколько это было?

- Точно не скажу, но что-то около девяти.

- Ладно, давай дальше.

…Дома, лежа в кровати и слыша из-за стены бормотание телевизора, Наташа снова переживает свое приключение. Память хранит легкий озноб, который она испытала, когда мужская рука так уверенно и в то же время нежно сжала ее запястье. Ей невольно мечтается о продолжении этого события.

Глядя в пересеченный тенями потолок, Наташа мечтает. Вот ее ночной спаситель бережно берет ее руку в свою и провожает до подъезда. Они стоят и болтают около дверей, пугливо отворачиваясь от знакомых и соседей. Он настойчиво требует продолжения свиданий. Девочка сладко замирает, ярко представляя себе этот момент. А потом они обмениваются телефонами и расстаются в романтической ночи.

Правда, Наташа не разглядела лица своего джентльмена, но это даже и лучше. Дает больше простора для фантазий. Темнота наплывает. Шум листвы за окном будоражит девичье сердце, которое погружается в сладкую истому.

Наташа ставит на телефоне несколько звонков будильника с интервалом в пять минут и снова ныряет в уютную норку постели.

Будильник, звонящий ранним утром через равные промежутки времени, - это как рыболовные крючки, заброшенные в воду времени. Пусть первый сорвется, но уж другие точно должны сработать и вытащить тебя из стихии сна, в которой ты так сладко, так безмятежно и разнеженно покачивался.

Но это будет еще не сейчас, а только потом. А сейчас на город наплывает ночь. Время ритмично раскачивает мир. Взмахи его качелей все шире и шире. Тик-так, тик-так. Качели взлетают все выше, через шумящую листву, вверх, к звездам. Тик-так, вверх – тик, но и так – тоже вверх. Тик-так, тик – так, тик - та… Ш-ш-ш…

ГЛАВА 38. Красная шапочка

…- Наташк, мусор вынеси! – крикнула мать.

Наташа, которая в этот момент сидела в чате с одноклассниками, недовольно поморщилась.

«Как они достали со своим мусором!» - подумала она и с раздражением посмотрела на сестру. Та лежала в своей постели с прикрученными к ее руке проводами. В другой руке она держала мобильный телефон, из которого раздавались равномерные сигналы медицинских приборов. «Хитро устроилась!» - подумала Наташа, с осуждением посмотрев на лежащую в коме сестру. Настя, не меняя своей позы и не открывая глаз, показала сестре язык. Наташа вздохнула. Она надела курточку, взяла пакет с мусором и поплелась на помойку.

На детской площадке в песочнице горел костер. Его пламя взмывало высоко, чуть не до неба.

- Гори, гори ясно, чтобы не погасло! – раздавались оттуда крики и смех.

Какие-то темные фигуры не то кружились, не то танцевали вокруг костра, выделывая замысловатые па. Их тени, перекрещиваясь и путаясь, метались между стволами деревьев.

Наташа опасливо покосилась на эти мелькающие фигуры, помотала пакетом с мусором, потом, вздохнув, поплелась к помойке.

Подойдя к ней, она увидела, как поверх стенок помойки ярко светится бегущая строка. Электронные буквы бежали по стене, пропадая за углом и снова появляясь из-за противоположного.

«Внимание! Снова открыт набор конкурсанток! Все Красные шапочки должны подать заявки не позднее 12 часов ночи. Подробности об участии на сайте www.redhatforesttrip.uuuu»

Красная стрелка бежала вслед за объявлением и скрывалась за углом помойки. Заинтересованная Наташа пошла вслед за стрелкой.

За помойкой она увидела дорожку, уходящую в ночной парк, и остановилась, раздумывая.

- О! Ты тоже идешь? – услышала она и обернулась.

На дорожке стояла ее одноклассница Ира, держа в руках изящную корзиночку для пикников. На голове у нее была кокетливая красная вязаная шапочка.

Ира критически осмотрела Наташу с ног до головы и хмыкнула.

- Это ты в таком виде собираешься в конкурсе участвовать?

Наташа покраснела и рассердилась.

- А что не так?

- Ты какие припасы взяла?

Наташа с сомнением посмотрела на пакет, который держала в руках, и открыла его. В пакете лежали черный хлеб и пачка маргарина.

- Ну ты даешь! – насмешливо сказала Ира и раскрыла крышку своей корзинки. - Гляди! - в корзинке были французский багет и масло. - Ты что, условия конкурса не читала?

- Ну и что? – с вызовом сказала Наташа.

- Да мне-то что? – пожала плечами Ира. - Хоть ряженку с баранками неси.

И она удалилась по дороге в лес, гордо неся свою корзинку.

Наташа потопталась на месте.

«Вот так всегда! - с досадой подумала она. - Ведь просила мать масло и нормальный хлеб купить. Нет, взяла и сэкономила. А теперь делать уже нечего. Надо с такими на конкурс идти».

Наташа посмотрела на безлюдную дорогу, уходящую в ночную темноту. По обеим сторонам дороги стояли в ряд тополя, вырисовываясь серыми великанами на фоне нежно-сиреневого вечернего неба. Тополя сдержанно шумели в ночной тиши. Их шепот волновал и бередил сердце, наполняя душу тоской по тайной тропе, тропе, по которой хотелось устремиться в неизведанное. Голоса леса шептали и заманивали. Зов ночи был так силен, что Наташа, отринув последние сомнения, вступила с трепетом под лесную крону.

Она шла, а лес вокруг раскачивался и беспокойно шептался. Наташа едва видела тропу, по которой она шла. Девочка озиралась по сторонам и боялась сбиться с пути.

Однако устроители конкурса, видимо, не зря ели свой хлеб. Поминутно перед Наташей всплывали из темноты подсказки, дающее верное направление. Из камней на дорожке были сделаны стрелки, ветки деревьев клонились в нужную сторону, даже муравьи, которым почему-то не спалось поздней ночью, тоже ходили по дорожке строго в форме указателя маршрута. Примятая трава, звезды на небе - все подмигивало Наташе и намекало на правильный путь.

Вскоре показалась развилка, от которой отходили две более узкие дорожки. На обочине между ними стояла рекламная стойка, подсвеченная фонарем. На ней было написано название конкурса «Красная шапочка», а за стойкой стоял симпатичный молоденький паренек, который перебирал листки, время от времени откидывая челку, которая ложилась ему на глаза.

- А вот и еще одна очаровательная участница нашего конкурса, - сказал паренек радостно в микрофон при виде Наташи и расцвел голливудской улыбкой.

Неизвестно откуда в лесу послышались аплодисменты и одобрительные свистки.

Наташа подошла к стойке.

- Представьтесь, юная леди, - и парень подсунул микрофон под нос Наташе.

- Наталья, - неуверенно сказала та, и ее голос раздался отовсюду по лесу.

Снова послышались громкие аплодисменты и свистки.

- Замечательное имя! – осклабился парень. - Ну что ж! Давайте начнем конкурс.

Парень взял один из листков, что лежал перед ним.

- Итак, как я рад, что встретил вас, дорогая Красная шапочка, - продекламировал парень театральным голосом, читая с листа. - А позвольте полюбопытствовать, куда же вы идете?

- Я… иду к бабушке, - предположила Наташа.

Парень кивнул головой и продолжил.

- А где же живет ваша бабушка?

«Черт! – подумала Наташа. - Совершенно не подготовилась к конкурсу».

Обе ее бабушки давно уже умерли, и в лучшем случае Наташа могла указать номер участка на кладбище. Но здесь, видимо, требовался более, скажем так, «живой» адрес.

- Она живет… м-м… в лесу. М-м… в коттеджном поселке…

Парень оторвался от листка и немного удивленно посмотрел на Наташу.

- А дом?

- М-м… дом? Второй после охраны.

Парень положил свой листок и уставился на Наташу.

- А сигнализация там есть? – иронически спросил он.

- Ага. Код 1825, - в отчаянье бухнула Наташа.

- Это что, год признания независимости Бразилии и Гаити?

- Я думала, это год восстания декабристов, - неуверенно возразила Наташа.

В лесу раздался смех.

- М-да, - сказал парень и покачал головой. - Ну что ж, давайте пожелаем Наташе удачи в ее дороге. Бон вояж!

Жидкие аплодисменты утихли через пару секунд.

Парень положил микрофон на стойку. Радостно-приветственная гримаса сползла с его лица, и он снова занялся разбором бумаг, не обращая ни малейшего внимания на Наташу. Та робко стояла перед ним.

- Ну что еще, барышня? – спросил наконец парень, не поднимая головы. В тоне его голоса явно читалось недовольство.

- Простите, а по какой дорожке мне идти?

Парень оторвался от бумаг и посмотрел на Наташу. В его глазах, прикрытых челкой, зажглись недобрые огоньки.

- А что тут неясного? - неожиданно хриплым голосом сказал он. - Тебе, как обычно, по длинной, а мне по короткой. Тебе вон туда, - парень махнул рукой в левую сторону.

Наташа посмотрела на руку парня и поразилась тому, какой волосатой и неопрятной она выглядела. Парень заметил ее взгляд и сразу же спрятал руку под стойку.

- Ну что смотришь? Давай топай.

Наташу покоробила его грубость, но она послушно повернула и пошла по ночной дорожке.

Вскоре она вышла на широкий луг с редко стоящими вдоль тропы деревьями. Ветер то и дело носился по лугу, причесывая траву яростными потоками воздуха.

Стоящая на обочине дороги сгорбленная ива пьяно раскачивалась, мотая из стороны в сторону своими длинными поникшими ветвями. Наташино внимание привлекли две яркие блестящие точки на стволе дерева. Она шагнула на обочину, пытаясь разглядеть, что это. Ива отшатнулась от нее.

«Как же я не поняла, что это женщина!» - удивилась Наташа и поздоровалась с пожилой женщиной.

Старуха была одета в домашний халат, засаленный, рваный, на воротнике которого рядами были наколоты английские булавки, и домашние тапочки. Ее длинные растрепанные волосы седыми грязными лохмами раскачивались из стороны в сторону, когда старуха трясла головой.

- Не ходи туда! – проскрипела старуха.

- Но мне надо! – возразила Наташа.

- Пойдешь – не вернешься. Наклонись поближе, скажу кое-что.

Наташа наклонилась к старухе поближе. Та вдруг схватила ее за локоть своей ледяной и шершавой рукой. Наташа невольно вздрогнула. От старухи воняло то ли затхлыми тряпками, то ли помоями. За прядями сивых волос Наташа увидела бельма глаз.

«Она слепая», - подумала Наташа, с отвращением глядя в подернутые белесой пленкой, но как будто зрячие глаза старухи.

- Послушай, что скажу, детка, - прошептала старуха, - в темный лес не ходи, в дом ночной не входи. В окно и дверь не стучись, с мертвыми за стол не садись.

- Что? – удивленно спросила Наташа.

- С мертвыми за стол не садись. А то пропадешь, - снова зашептала ей старуха и наконец выпустила руку Наташи.

- Спасибо, бабушка, - растерянно сказала девочка, потирая локоть, и снова ступила на ночную дорогу. - Но мне очень надо идти дальше.

- Ну, мое дело предупредить, - обиженно сказала старуха.

Наташа робко тронулась в путь. Когда через некоторое время она оглянулась, то не увидела никого. Только растрепанная ива раскачивала серебристыми в лунном свете ветвями.

Наташа пошла дальше, то и дело озираясь на тени деревьев, которые вели себя совершенно беспардонно: перебегали от одного ствола к другому и менялись между собой, корчили Наташе неприличные жесты и всячески хулиганили.

Толстая тень от корявой сосны вдруг задергалась на дороге и раздвоилась. Одна из теней приподнялась, отделилась от дороги и превратилась в парня, которого Наташа недавно видела у рекламной стойки. Наташа остановилась.

- Доброй ночи, барышня! – сказал приветливо парень и подошел к Наташе поближе.

Наташа увидела, как в его зеленых глазах переливаются лунные блики, загадочные и дразнящие. Она вдруг почувствовала на себе обаяние этих глаз. Ей захотелось раствориться в глазах незнакомца, потонуть в этих лунных бликах. Вместе с этим она почувствовала страх и сладкий озноб. Чтобы скрыть свою слабость, Наташа отвернулась.

Парень усмехнулся и подошел к Наташе еще ближе.

- Ты уже оправилась после своего падения?

- Что? – удивилась Наташа.

- Ну да, это же я помог тебе подняться, когда ты упала около помойки на прошлой неделе.

- Ты?

Парень кивнул.

- Ты сильно ушиблась?

- Да пустяки. Все сразу же прошло.

- Я так жалел, что не взял твой телефон.

- Вот как? И почему же? – спросила Наташа, пытаясь унять забившееся сердце и стараясь, чтобы ее голос звучал равнодушно.

- Я целую неделю караулил тебя около твоего дома, но мне не удалось встретить тебя.

Наташа закраснелась от смущения и удовольствия. Она не поднимала глаз и старалась не смотреть на парня, чтобы не попасть под его гипнотический лунный взгляд. Девочка почувствовала, что парень подошел к ней совсем близко, и почти перестала дышать.

- Ну же, скажи: ты ведь тоже рада, что встретила меня снова?

Наташа кивнула, не в силах сказать ни слова.

- Ты же уже догадалась, правда? – голос парня звучал нежно и настойчиво.

Наташа удивленно и отрицательно покачала головой.

- Догадалась о чем?

- Догадалась о том, что я устроил весь этот конкурс только для того, чтобы встретиться с тобой.

- Правда? – ночная темнота вокруг была наполнена порхающими бабочками Наташиного счастья.

- Ну конечно, глупышка. Все для тебя. Ты просто обязана дойти до конца и победить.

- А как мне это сделать?

- Ты должна отгадать загадки, перейти мост, открыть замок и дойти до избушки.

- В этом и состоит конкурс?

- О, не только. Но самое главное узнает лишь победительница. Я хочу, чтобы ею стала ты. Ты же сможешь победить?

- Я постараюсь, - сказала Наташа.

- Ну что ж. Тогда тебе первая загадка. Отгадаешь - сможешь перейти через мост.

- Хорошо. Давай.

- Ну слушай:

«Ты удержать ее не тщись,

Хоть вы с рожденья с ней срослись.

Сама приходит и растет

В урочный час и в свой черед.

Отбросить сможешь ты ее,

Но вновь к тебе она прильнет.

Свободы час тогда лишь бьет,

Когда вокруг стеной встает».

Запомнила?

Наташа ошарашено покачала головой.

- Скажи еще раз, пожалуйста.

- Давай повторяй за мной и запоминай.

Парень еще раз проговорил загадку и заставил Наташу повторять за ним, пока она все не запомнила.

- А теперь иди. Иди и помни: когда ты подойдешь к мосту, ты должна уже будешь знать ответ на загадку.

- Я если я не буду его знать?

В глазах парня загорелись злые искорки.

- А вот этого не советую, - с издевкой сказал он. - Ох не советую.

Он кивнул Наташе, отступил в тень сосны и снова растворился в ней. Наташа осталась на дороге одна. Постояв еще несколько секунд, она пошла дальше.

Девочка брела, и пыталась отгадать загадку. «Что же это? Что срослось со мной с рожденья, но приходит в урочный час? От чего я не могу избавиться? От своего тела? Но оно не приходит и не уходит. Хотя растет. Жизнь тоже есть во мне с рождения, но она тоже не может покинуть меня и вернуться. Душа? Тогда почему она встает стеной?»

Наташа в растерянности оглянулась. Вокруг стояли высоченные черные деревья, сквозь ветви которых проглядывала луна. За деревьями, очень близко, буквально в нескольких шагах, стояла опасная черная мгла. Наташе виделись в ней какие-то глаза, внимательно наблюдающие за ней. Тьма стояла вокруг непролазной нависающей громадой. Она окружала Наташу сзади, спереди, со всех сторон и давила своей тяжестью.

«Вот же! - догадалась Наташа. - Вот же что стоит вокруг стеной!» Наташа чувствовала, что догадка уже близка, и она вот-вот найдет ответ. Девочка посмотрела перед собой на дорожку, радостно захлопала в ладоши и заспешила вперед.

Вскоре дорожка привела ее на открытую большую поляну. Деревья, как будто нарочно посаженные в ряд вдоль тропы, отбрасывали на белое полотно дороги четкие черные тени и пересекали ее поперек, лежа буквально в метре одна от другой. По краям поляны клубился туман. Он извивался между ветками кустов, и они, казалось, шевелились, слепо шаря в сыром воздухе своими щупальцами.

Наташа остановилась, чувствуя опасность. Сердце колотилось.

- Ну, догадалась? – услышала она знакомый голос.

Наташа обернулась. Сзади стоял парень и с усмешкой наблюдал за ней.

Девочка неуверенно кивнула.

- Прекрасно, раз так, то давай вперед, через мост.

Наташа недоуменно посмотрела на дорожку и снова перевела взгляд на парня.

- А где же мост?

Парень осклабился.

- Если ты знаешь ответ, то и насчет моста догадаешься. Ответ на загадку – это верный путь. Я бы сказал, единственно верный и безопасный.

Он озорно подмигнул Наташе.

Наташа еще раз задумчиво посмотрела на дорожку. Смутная догадка мелькнула у нее в голове.

- А если я ошибаюсь, тогда что? – спросила она.

Лицо парня стало угрожающим, а в глазах зажглись зеленые огоньки.

- А вот дороги назад нет, ты уж извини. Ты же не хочешь, чтобы с тобой случилось то, что с твоей знакомой?

Он кивнул на куст. Наташа увидела на кусте красную вязаную шапочку. Такая была на Ире. Потрепанная и грязная шапочка выглядела так, как будто с ее хозяйкой случилось что-то очень недоброе. Наташа почувствовала, как в горле встал ком.

- А что с ней?..

Парень запрещающе помотал головой.

- Все, Наташа, время вышло. Давай. Или пан, или пропал.

Наташа поежилась и, с трудом оторвав испуганный взгляд от шапочки на кусте, постаралась собраться с мыслями.

«Ну ладно, - думала она, - Если я правильно догадываюсь…»

Наташа подошла поближе и посмотрела на первую тень от дерева. Они лежали ровно, как… Ну да, конечно же, как…

Наташа неуверенно ступила на первую тень и остановилась, в страхе ожидая, что случится. Однако ничего страшного не произошло. Тогда она перепрыгнула на следующую, стараясь ни в коем случае не наступить на светлые промежутки между тенями. Снова прыжок, и снова. Наташа прыгала, иногда просто перешагивала, когда тени лежали совсем близко друг от друга.

Так вскоре она оказалась на другой стороне поляны. Наташа оглянулась на парня с торжеством во взоре.

- А ты молодец! – сказал парень, с уважением глядя на запыхавшуюся Наташу. - И как это ты догадалась, что надо делать? Теневой мост – это сложное задание.

Наташа никак не могла отдышаться после своих прыжков.

- Ну, - наконец сказала она, - когда я поняла, что ответ на загадку – это тень, то об остальном было уже нетрудно догадаться. Да и тени лежали так ровно, словно дощечки моста.

- Молодец, - снова повторил парень. - А вот твоя подруга не догадалась. И поплатилась за это.

В его глазах снова зажглись зеленые огоньки. Наташе стало не по себе, но спросить об участи Иры она не решилась.

- А что мне делать дальше?

- Дальше… Дальше тебе надо отомкнуть замок. А то, чем ты можешь отомкнуть его, расскажет другая загадка. Просто отгадай загадку, а остальное я подскажу тебе.

Парень подошел к Наташе близко-близко, так что она снова стала тонуть в его лунно-сияющих глазах.

- Ты такая умница, Наташа. Ты просто чудо. Помни, что я буду ждать тебя в конце. Только тебя, больше никого. Мне нужна только ты, моя умная чудесная девочка.

У Наташи закружилась голова. В смущении она сделала шаг назад и выставила, как последнюю защиту, корзинку, которую держала в руках.

- Говори загадку, - прошептала она.

- Хорошо, - сказал парень, откинув челку, и лунные блики в его глазах поутихли. - Запоминай:

«Средь бедных хижин и дворцов –

Везде найдет приют и кров.

И каждый день, и круглый год

Он нас терзает и грызет.

Да, ноша будет нелегка

Для нищего и бедняка.

Тогда как богатейший лорд

С улыбкой ждет его приход.

Но в том краю, где он царит,

Там пашня злаки не родит.

Веселье молкнет там и смех,

И лишь тоска на лицах всех.

И если не оставит трон,

То погрузит всех в смертный сон».

Ну как?

Наташа ошарашенно молчала.

- А?.. – только и смогла выдавить она.

Парень весело расхохотался.

- Ну ладно, ладно, не грусти. Я тебе слегка помогу. Могу же я чуток подыграть своей любимой конкурсантке? - и парень подмигнула Наташе.

Оглянувшись по сторонам, он с заговорщицким видом протянул Наташе скомканный листок.

- На, держи и спрячь скорее, - сквозь зубы чуть слышно выговорил он.

- Что это? – шепотом спросила Наташа и убрала листок в карман джинсов.

- Слова загадки, - пояснил парень. - Потом спокойно перечитаешь. А ты что подумала?

- Ничего, - тряхнула головой Наташа.

- А-а. Ты ведь не подумала, что я тебе разгадку подарю? С чего бы это? Конкурс надо проходить честно, - глаза парня стали злыми и насмешливыми.

Наташа покраснела.

- А я и не подумала, - попыталась оправдаться она. - Не нужны мне подсказки. Я сама до всего додумаюсь. Ту разгадала и эту смогу.

- Ну-ну, - сказал парень и насмешливо засвистел.

Наташа возмущенно и обижено посмотрела на него, потом отвернулась и пошла по узкой тропинке, не оглядываясь.

- До ворот разгадать надо! – услышала она за спиной его слова, но только повела плечом и вошла под сень деревьев за поляной.

Пройдя под ветвями деревьев до первого просвета в листве, Наташа поставила корзинку на землю и раскрыла смятую бумажку. Она перечитала загадку и задумалась. Мысли были рассеянные и растекались по древу.

«Что же это? Он у всех есть, но проблемы только у бедных. Это и понятно, что у них проблемы. Отсутствие денег – это уже проблема и беда сама по себе. Вот если бы у нас были деньги… Эх, о чем я мечтаю! А вдруг я и правда выиграю в конкурс много денег? Вот здорово бы! Я тогда родителям столько всего надарю. Маме посудомойку куплю. Папе… Все-все, сосредоточься на загадке. А то не только ничего не выиграешь, но и проиграешь что-нибудь».

Наташа вспомнила шапочку Иры, и по спине пробежал озноб. Что же все-таки случилось с одноклассницей? Нет, лучше не знать.

«Соберись, ну соберись же! Итак, всех терзает. Но богатые, от этого, похоже, не страдают. Даже встречают с улыбкой. Хотя он их и терзает. Мазохисты, что ли? Нет, ну правда, почему они радуются? Ладно. Темное место. Что всех терзает? Страх? Да, он всех терзает. Богатых тоже. Они деньги, например, боятся потерять. Или что их ограбят и убьют из-за их денег. М-да, поулыбаешься тут. Так, ищем что-то другое. Болезнь? Да, она всех терзает. И богатым легче лечиться. Денег-то больше. Но не с улыбкой же они ее встречают! Тем более, болезнь – «она», а тут «он». Да что же это такое?»

Наташа взяла корзинку и медленно пошла дальше по узкой тропе, продолжая размышлять.

«Когда он царит, пашня не родит. Мороз, что ли? Да, богатые только радуются морозу. В Куршевели разные шляются. А вот нищие мерзнут в своей одежонке. Денег, опять же, на дрова не хватает. Так, уже тепло-тепло. А если мороз продлится, то все перемрут. Ледниковый период. О, нет, «Игра престолов»! «Зима бли-и-изко»! И круглый год!»

Наташа засмеялась.

«Нет, все равно чушь получается. Совсем не тепло, а пока очень даже холодно. Не могут мороз и холод найти приют во дворцах и хижинах. Тут говорится о чем-то обыденном, о том, что всегда сопровождает любого человека. Круглый год. Но в тех краях, где он царит, там жесть. То есть он не всегда царит. Это скорее исключение. Там пашня злаки не родит. Почему?»

Наташа представила себе разоренные пашни. Ей вспомнились страницы истории, где описывались войны. Вот тогда точно никто не сеял и не жал. Война, разруха, руины, люди с серыми лицами, страдание во взглядах. Смерть. Блокадный Ленинград. Наташа почувствовала, что стало горячо-горячо. Она радостно помотала корзинкой, покружилась на месте и устремилась вперед по тропинке.

Еще издалека Наташа увидела какую-то темную преграду впереди на тропке. Она замедлила шаг и осторожно приблизилась к этой преграде.

Хорошо освещенные луной, тропинку перегораживали массивные и очень древние ворота. Их створки, сложенные из почерневших кольев, висели на циклопически огромных столбах, перекрученных ржавыми цепями. Колья были обиты позеленевшими от времени полосками железа. Посередине висел гигантский навесной замок. Замок был больше человеческой головы, мастерски выкованный и испещренный какими-то узорами и письменами. В отверстие для ключа можно было засунуть руку. Ворота были покрыты мхом, и, судя по их виду, давно не открывались.

Справа и слева от ворот стены не было, но только высокие густые кусты. Над воротами потемневшими от времени коваными литерами шла надпись. Наташа подошла поближе и прочитала старинные буквы.

«Ряженый, суженый, зоветъ тебя къ ужину»

- Ну и что теперь делать? - спросила Наташа вслух неизвестно кого.

Словно в ответ на ее вопрос, из густого мрака леса вышел уже знакомый парень.

- Загадку отгадала? – поинтересовался он.

- Отгадала! – с вызовом ответила Наташа.

- Не зря я верил в тебя, - обрадовался парень.

- И что мне теперь делать?

- Открыть ворота.

- Чем? – удивилась Наташа.

- Отгадка тебе должна подсказать.

- Слушай, я, конечно, дико извиняюсь, а просто обойти эти ворота сбоку не получится? – спросила Наташа иронически.

Парень ехидно улыбнулся в ответ.

- Твое право. Вернее, на свой страх и риск.

Наташа с сомнением посмотрела на кусты по бокам ворот. Что-то нехорошее почудилось ей в очертаниях кустов и в том, как они тянули к ней ветви.

- Да ладно уж, - смирилась она. - Правила, так правила. Так как мне открыть ворота? Ты же обещал подсказать.

- Используй то, что может истребить ответ на загадку. Это и откроет ворота.

Наташа в раздумье посмотрела на парня.

- Так, ответ на загадку, предположим, голод.

Парень одобряюще улыбнулся и кивнул.

- Та-ак. Истребить голод может еда. Как мне кажется. Но где же мне ее взять?

Наташа покосилась на корзинку.

- Молодец, Наташа, умница. Догадалась.

- Слушай, а если я всю еду истрачу, то что же бабушке достанется?

- Ничего, - подмигнул парень. - Старушка привыкла к мухоморной диете. Перебьется.

Наташа открыла корзинку и достала черный хлеб. Она взяла его в руки и посмотрела на замок ворот.

- Давай, давай, смелее.

Наташа подошла к воротам и медленно поднесла хлеб к замку. Как только буханка приблизилась к отверстию замка, оно вдруг задвигалось. Неожиданно дыра замка раздалась вширь, замок с лязгом дернулся и втянул в себя буханку. Наташа от неожиданности отпустила хлеб и отскочила в сторону.

Замок стал заглатывать хлеб, громко жуя с металлическим призвуком. Внутри механизма раздавалось урчание и причмокивание.

- Однако! – сказала обалдевшая Наташа.

- Да, проголодался, бедняга, - покачал головой парень. - Давно до ворот никто не доходил. Кормежка редко перепадает. Хорошо хоть железный, а то бы уже давно копыта откинул.

С хлебом замок справился быстро и стал с намеком стучать отверстием, как зубами, сжимая его и раскрывая широко.

- Давай корми дальше, - кивнул парень.

Наташа посмотрела на остатки еды и достала маргарин.

- А это ему можно? – спросила она.

- Да конечно, для замков масло – самое оно. Когда будешь давать, будь осторожней. А то руку может отхватить. Были прецеденты.

Наташа опасливо протянула маргарин замку. Тот с жадностью схватил его прямо в обертке. Наташа едва успела отдернуть руку. Она услышала, как пережевываемая бумага шуршала внутри железных челюстей замка.

- У меня больше ничего нет, - шепотом сказала она парню, с испугом косясь на железного троглодита.

- Не волнуйся, все нормально. Смотри.

Последнее чавканье затихло. Потом внутри замка раздался скрежет. Дужка замка отошла, и замок упал вниз на землю. Ворота слегка шелохнулись, потом сдвинулись с места. Зияющая черная трещина показалась между створками. Они медленно распахнулись, открывая узкую тропинку, которая едва угадывалась в зарослях травы и папоротника.

- Ну вот, ты и на финишной прямой, - показал парень Наташе на тропку.

- Куда мне теперь?

- Иди прямо, никуда не сворачивай, в красный автобус не садись, гроб на колесиках подвезти не проси, - с улыбкой сказал парень. - Как дойдешь до избушки, там и встретимся.

- Ты хочешь сказать, что ты мой суженый? – спросила Наташа, покосившись на надпись, и, наклонив голову, вопросительно посмотрела на парня.

- А ты бы этого хотела?

Парень смотрел прямо в глаза Наташе. Она тряхнула головой.

- А ты уже и набиваешься?

- Ладно, невеста из слоеного теста, - засмеялся парень, показав ряд белоснежных ровных зубов. - Давай топай. Встретимся в конце пути.

Наташа пожала плечами, поставила ненужную корзинку на землю и прошла между открытыми половинками ворот. Она постаралась обойти как можно дальше на узкой тропинке замок, который клацал дужкой, изо всех сил пытаясь добраться до нее и укусить за пятку.

Сзади послышался шум, как будто кто-то с размаху бросил большой камень в кусты, и он с треском покатился по лесу. Наташа оглянулась. Сзади была лишь пустая тропа.

Наташа шла, боясь сбиться с едва видного пути. Стоящий вокруг лес, в котором была мертвая тишина, пугал ее. Джинсы и кроссовки скоро намокли от росной травы. Наташа дрожала в своей тонкой курточке. Это была дрожь холода, страха и возбуждения от близости к финишу.

Дорожка виляла. Наташа с надеждой спешила повернуть за каждый поворот, ожидая вот-вот увидеть лесной дом, в который шла.

Наконец сквозь листву забрезжило тусклое пятнышко красновато-желтого света. Дорожка привела к полянке, на которой стоял дом, и там и закончилась, окончательно затерявшись в зарослях бадана и осота.

Домик, как и ожидала Наташа, оказался настоящей сказочной избушкой: маленький покосившийся сруб с одним окошком и дверкой, к которой вели несколько бревен, положенных лесенкой. Из трубы вился слабый дымок.

Подойдя поближе, Наташа увидела, что избушка стояла на курячьих ногах. Вернее, на одной левой ноге. Вместо правой ноги дом аккуратной стопкой подпирали кирпичи.

Наташа с трудом взобралась на груду бревен и задумалась, стучать или не стучать в дверь.

- Добрый… Э-э… Здравствуйте! Кто-нибудь есть дома? – тихо спросила она.

Дверь резко распахнулась, и Наташа от неожиданности чуть не свалилась с бревен.

Перед ней предстала уже знакомая старуха. Хозяйка дома подозрительно уставилась на Наташу бельмами глаз. Голова с седыми лохмами тряслась от старости.

- Поесть принесла? – прошамкала она вместо приветствия и потянула носом.

- Простите, но замок все съел, - извиняющимся голосом сказала Наташа и развела руками.

- Опять все сожрал, - гневно зашептала старуха. - Ведь говорила же, чтобы на металлолом сдали его. Ух, ирод! – она погрозила кулаком куда-то в темноту леса.

Потом старуха изменила выражение лица и обратилась к Наташе.

- Входи, детка, входи. За веревочку не дергай, а то крыша обвалится, - добавила старуха, хихикнув, и попятилась внутрь дома.

Наташа вошла в таинственную избушку.

- Ну говори, зачем пожаловала, - спросила старуха, зряче разглядывая Наташу бельмами глаз.

В этот раз она была одета в синий халат, такой, какой носят технички в различных учреждениях. Из-под халата выглядывали голые волосатые ноги в домашних тапочках.

- Я к суженому иду, - неуверенно сказала Наташа. - Кажется.

- Вот и хорошо, вот и прекрасно, - сказала старуха. - Ты садись покуда, отдохни, дух переведи, а он тебя ждет, ждет, не сумлевайся.

Старуха ушаркала в дверку, которая была слева от печки. Дверка была маленькая, высотой с табуретку, не больше. Однако Наташу почему-то не поразило, как старуха туда смогла пройти.

Наташа села на лавку и оглянулась. От топящейся печки шло слабое тепло, разливаясь по избушке сладким запахом горящих еловых веток. Устье печки было открыто, и избушку освещало алое пламя, языки которого выхватывали из темноты то щербатый грязный стол, то бревенчатые стены с торчащим из щелей мхом, то связки каких-то луковиц и корешков, подвешенных к потолку. Вместо маленьких печурок, которые обычно используют для сушки валенок, в боковую стену печки была вделана небольшая плазменная панель. Рядом в нише лежал пульт управления телевизором.

- Ты зря сюда пришла, - услышала вдруг Наташа тоненький писклявый голосок справа от себя.

Она повернулась и увидела, что на лавку рядом с ней взобралась мышка. Мышка стояла на задних лапках, и ее усики смешно подрагивали на маленьком носу.

- Почему зря? – спросила Наташа.

- К мертвым в гости не ходи, жизнь свою не погуби, - назидательным тоном проговорила мышка и легла на лавку рядом с Наташей.

- Так мне что, убежать отсюда? – решила уточнить Наташа.

- Жизнь свою не погуби, если сможешь, то беги, - сказала мышка, зевнула и, свернувшись комочком, заснула.

Пока Наташа раздумывала, не уйти ли ей из этого дома, из дверцы показалась старуха.

- Спасибо тебе, добрая мышка! – шепотом сказала Наташа и погладила мышку.

Ее рука коснулась чего-то ледяного и мокрого. Девочка отдернула руку.

Вместо мыши она увидела расплюснутый мышиный трупик с комками кишок и крови, от которого исходило зловоние. В отвращении Наташа вскочила и стала вытирать ладонь о лавку.

- Ну что, готова, красна девица? – спросила старуха, распрямившись. - Опять ты? – заворчала она, увидев мышь на лавке. - А ну кыш отсюда!

Мышь сорвалась с лавки и стремглав бросилась под печку, едва увернувшись от скалки, которую старуха обрушила на лавку.

Что-то бормоча себе под нос про надоедливого грызуна, старуха вытащила из кармана гребень с частично поломанными зубьями и попыталась причесать им Наташу.

- Не надо, - с брезгливостью сказала Наташа и отпихнула от себя руку старухи.

- Ну и ладно, - сразу же согласилась старуха. - И так красавица писаная. Иди в дверку, иди. А то жених заждался.

Она показала рукой на маленькую дверцу рядом с печкой, из которой появилась за минуту до этого.

- Мне туда? – с сомнением спросила Наташа.

- Туда, туда, ягодка моя, туда, цветик, лезь прямо туда, - закачала старуха лохматой головой, и ее седые пряди колыхались и мотались перед лицом.

Наташа шагнула к дверце. Из-за нее тянуло земляной сыростью и плесенью. Наташа оглянулась на старуху, чтобы уточнить еще раз, точно ли туда ей нужно лезть.

Но старухи уже не было в избе. Около лавки стояла лишь вешалка на треноге, на которой болтался синий халат технички.

«И как же я сразу не поняла, что она простая вешалка», - поразилась Наташа своей недогадливости.

Девочка помедлила секунду, но другой дороги не было. Она открыла противно скрипнувшую дверку, встала на четвереньки и с трудом протиснулась в узкий лаз.

Наташа лезла и лезла. Земляной ход был длинным и низким. Он уходил куда-то вниз. Иногда Наташа больно ударялась коленками о камни, иногда ее лицо задевали корни растений, свисающие с потолка лаза. Однако Наташа все лезла и лезла.

Через какое-то время, показавшееся Наташе вечностью, впереди завиднелся слабый свет, желтый и дрожащий.

Наташа заспешила и, еще пару раз ударившись плечами о стенки лаза, выбралась наконец на свободу. Она вылезла из прохода и распрямилась.

Девочка оказалась в большой комнате, роскошно убранной. С потолка свисал старинный золотой канделябр, весь состоящий из перекрученных между собой звериных лап и хвостов. В звериные морды, скалящие зубы или высовывающие языки, были вставлены восковые свечи, которые горели, потрескивая, и бросали на стены комнаты тревожный подрагивающий свет. Стены были задрапированы тяжелыми бархатными портьерами, на которых были вытканы золотом разные животные и птицы. Окон в комнате не было.

Наташа оглянулась на лаз, через который она попала, но вместо прохода увидела деревянный массивный шкаф-буфет с множеством створок и ящичков. Наташа наугад пооткрывала разные дверцы, но внутри не нашла ничего, кроме кучи старых женских шляпок и нескольких разнокалиберных туфель, покрытых паутиной. Тогда Наташа снова повернулась лицом к центру комнаты.

В центре стояла огромная кровать с пышными перинами. Кровать окружал полупрозрачный полог, собранный в легкие воздушные складки. Сквозь него были смутно видны кружевные подушки и большое шелковое одеяло, блестящее и гладкое.

Наташа с бьющимся сердцем подошла поближе и осторожно отвела полог.

В середине кровати лежала закутанная фигура. По множеству бантов и пышным оборкам ночного чепчика Наташа догадалась, что спящая фигура – это женщина.

- Ты, наверное, устала. Ложись, внучка, рядом, - вдруг сказала фигура старческим дребезжащим голосом.

Наташа от неожиданности вздрогнула и шагнула назад, задернув полог.

- Спасибо, я не устала, - твердо отказалась она и сделала еще шаг назад.

- Что же ты, к своей родной бабушке в постель лечь не хочешь?

Фигура повернулась к Наташе лицом. Сквозь тюль полога Наташе смутно виднелись седые пряди волос. Лицо женщины оставалось в тени.

Наташа почувствовала обман. Она твердо помнила, что обе ее бабушки давно умерли, и это не могла быть ни одна из них.

«А вдруг это в самом деле моя бабушка? Умершая? Может, это ее могила? Я же долго лезла куда-то под землю. Ведь меня все время предупреждали: и старуха, и мышка. «С мертвыми не садись!» О Боже, она заманила меня к себе в могилу и сейчас скажет лечь вместе с нею в гроб!»

Наташа в ужасе попятилась.

Фигура, одетая в белую ночную рубашку привстала на постели и стала выбираться из нее.

- Наташенька, милая, иди ко мне в постельку. Здесь так мягко, так уютно!

- Нет! Нет! – закричала Наташа. - Я не хочу к тебе в могилу! Я еще живая! Не трогай меня!

Девочка была в диком ужасе. Она оглянулась по сторонам, но выхода из ловушки не было. Наташа скорчилась в углу и закрыла глаза руками.

- Тьфу ты! – услышала она вдруг знакомый голос. - Шуток не понимаешь.

Наташа слегка раздвинула пальцы, которыми закрывала глаза и посмотрела в щелку на белую фигуру. Та сорвала с себя кружевную ночнушку, белый чепчик с седым париком, и перед Наташей предстал давешний паренек.

- Ну что ты, Наташа, это же я, успокойся. Ну ты и трусиха!

Девочка опустила руки. Она с укором уставилась на парня.

- Ты что, совсем обалдел?! Ты меня до смерти напугал!

- Все, все, успокойся. Это я. Кто бы мог подумать, что ты своей бабушки испугаешься. Ну все, все.

Парень присел на корточки рядом и погладил еще дрожащую Наташу по голове.

- Будет тебе, все, моя девочка, успокойся.

Парень поднял Наташу на ноги и прижал к своей груди, продолжая гладить по голове.

- Все, успокойся. Давай, иди, забирайся ко мне в постель.

Наташа тут же пришла в себя и отстранилась он него.

- Ты что, меня к себе в постель заманивал? Обмануть пытался?

- Я тебя обманывать не пытался, - возразил парень. - Разве ты не к этому шла? Ты же сама хотела выиграть конкурс и стать моей суженой. Прошу пожаловать в королевскую опочивальню. Красная шапочка добилась своего и получила в награду руку и сердце принца.

Наташа слушала и какая-то несостыковка не давала ей покоя. Что-то было неверным.

- Наташа, в чем дело? Я тебе не нравлюсь? Я думал, что у нас полная взаимная симпатия.

Наташа смутилась. Да, парень ей нравился. Даже о-о-очень. Нравился настолько, что ради него она сломя голову ринулась в темный лес и стала участвовать в сомнительном конкурсе. Но все же… Все же… Где же ошибка?

- А в сюжете про Красную шапочку какой конец? – спросила она парня, пытаясь потянуть время.

- А ты разве не помнишь? – удивился он. - Это же старинная французская сказка. Очень красивая. В детстве ты должна была ее слышать.

Наташа покачала головой.

- Это было так давно, что я все забыла. А к конкурсу я, если честно, совсем не готовилась. И сказку не перечитывала.

- Ах, Наташа, Наташа, - парень с улыбкой посмотрел на нее. - Ну ладно. Иди сюда. Садись рядом. Да не бойся, не съем.

- А я и не боюсь, - храбро сказала Наташа и присела на край кровати рядом с парнем.

Он обнял ее за плечи и начал рассказывать.

- Тогда слушай. Красная шапочка идет по лесу, собирает цветы и встречает своего суженого, прекрасного принца, доброго и отважного. Он влюбляется в Красную шапочку и, узнав, что она идет к бабушке, решает опередить ее и встретить в доме. Они расстаются, идут разными дорогами в дом бабушки, преодолевают различные препятствия на пути и наконец счастливо воссоединяются. Хэппи энд. Свадьба и все такое.

Парень нежно поцеловал Наташу в макушку. Наташа покраснела. Ей стало одновременно и горячо, и холодно.

- Ну так что, Красная шапочка, ты согласна стать моей невестой?

Парень смотрел в глаза Наташи с надеждой и нежностью. Наташа снова тонула в его лунно-переливчатых глазах, но на этот раз ей доставляло удовольствие это делать. Девочка застенчиво кивнула головой. Парень вспыхнул от радости.

- Какое счастье! Наташа, милая. Я так давно искал тебя, моя чудная девочка. Я так долго бродил по лесу, мечтал и верил, что когда-нибудь я обязательно встречу тебя, мою единственную, мою суженую.

Наташа слушала и таяла.

- А где мы будем жить? – она постаралась хоть немного вернуть себя в реальность.

- Я построю для тебя дворец, если ты хочешь. Прямо в лесу. Как тебе эта спальня?

Наташа огляделась.

- Она прекрасна.

- Если ты захочешь, у тебя будет сто комнат, подобных этой. Я попрошу гномов, и они украсят их самоцветными и драгоценными камнями. А ночью нам будут петь соловьи. Ты хочешь засыпать под пение соловья, моя любимая?

Наташа кивнула.

- А вокруг дома будут расти лесные травы и цветы. Мы будем ходить с тобой руку об руку по лесу. И в самую глухую полночь, когда звезды, отражаясь в воде, дробятся на серебряные чешуйки, а русалки ловят их своими волосами, когда ветер, заплетая косы из луговых трав, шепчет колыбельные в закрытые чашечки спящих цветов, тогда лес открывает свои самые сокровенные тайны. И мы будем единственными свидетелями этих чудес. Папоротник будет зажигать свои волшебные огни для тебя, и только для тебя. Земля будет расступаться и отдавать тебе свои спрятанные сокровища.

- Мне страшно будет ходить ночью.

Парень засмеялся.

- Так ты будешь со мной, - он крепче обнял Наташу и прижал к себе. - Не бойся, любимая, я никому не дам тебя в обиду. Любая нечисть отступит передо мной. Наша жизнь будет такой счастливой. Я всегда буду лелеять и баловать свою маленькую любимую девочку, свою Красную шапочку.

Наташа засмеялась от счастья. Сердце ей наполняли самые радужные мечты о будущем, которое казалось таким удивительным и чудесным. Она доверчиво прильнула к своему суженому и положила ему голову на плечо. Парень взял ее руку в свою и начал нежно гладить.

- Моя милая, моя прекрасная, - шептал он ей.

В полудреме счастья и нежности в голове Наташи вдруг всплыло одно полузабытое воспоминание.

- Извини, я хотела было тебя спросить, но было неудобно…

- Конечно, спрашивай, малышка.

- Скажи, а почему у тебя были такие волосатые руки?

Наташа почувствовала, что парень вздрогнул. Она подняла голову и недоуменно посмотрела на него. Его лицо было нахмурено, а прекрасные лунные глаза из-под челки смотрели сердито.

- Зачем ты это спросила?

Наташа пожала плечами.

- Да я вдруг вспомнила. Нельзя было? Прости, я такая бестактная.

Парень раздраженно сжал губы.

- Наташа, ты разве не знаешь, что в каждой сказке есть какое-то запретное действие, место или слово, которое может нарушить равновесие счастья и все испортить?

- Разве? Я не знала, – робко ответила Наташа.

- Ну конечно, разумеется, ты не знала, - сказал парень недоверчивым голосом, - Как этого можно не знать?! В каждой сказке об этом говорится. Всегда есть запрет. Не жечь лягушачью шкурку, не брать в руки того-то, не ходить туда-то. Говорил же Синяя борода своим женам не ходить в запретную комнату! И что?

- Что? – переспросила Наташа, холодея.

- Что-что! Все испортили, поганки, нарушили обещание. Поперлись туда сдуру. Вот на фига? Что, мужа слушать совсем не надо? А?

Наташа как болванчик согласно закивала головой.

- А глупому Ивану-царевичу мудрый Серый волк сколько раз говорил: не делай то, не делай это. И что послушался хоть раз, идиот? Да черта лысого! Все хитроумные комбинации Серого испортил. А Белоснежка, а?

- Что Белоснежка?

- Белоснежке сколько раз внушали не пускать в дом посторонних и не брать у них еду! И что? Взяла, кретинка. Боже, все человеческое несчастье зиждется на неумение человека сказать твердое «нет» своей глупости в нужный момент. Ну неужели же так трудно контролировать свои бессмысленные хотелки и не совершать непоправимого?!

- А что я такого сделала? – жалобно спросила Наташа.

- Предположим, пока еще ничего особенного, – лоб парня хмурился сердитыми складками, - Но больше чтоб я таких вопросов не слышал!

- Каких? – спросила заинтригованная Наташа.

- Таких! – отрезал парень. - Про волосы, уши, зубы и тому подобное.

Наташа невольно посмотрела на уши парня. Они показались ей немного, ну несколько, скажем так…

- А почему у тебя такие большие и странные уши? – ляпнула она, не подумав, тут же спохватилась и зажала рот рукой. Но было поздно.

Парень, как ужаленный, вскочил с кровати. Его голос вдруг стал неожиданно хриплым.

- Боже, ну почему же они все говорят одно и то же! Одно и то же! Нет, ну почему они все такие дуры?!

- Кто все? – подозрительно спросила Наташа.

- Да вы все! – парень кричал, и глаза его сверкали злобой и обидой. - Вы, Красные шапочки! Серьезно, сколько можно?! Каждый раз одно и то же! Одно и то же! И ты такая же! Такая же дура!

Наташа обиделась и тоже вскочила с места.

- Сам ты дурак!

- Да, я дурак, - вдруг спокойным ледяным голосом, в котором звучала скрытая злость, сказал парень. - Дурак, что мечтал встретить девушку, которая наконец оценит меня, поймет и примет таким, какой я есть. Дурак, что хотел подарить все самое прекрасное, самое чудесное, чем я владею, неблагодарной девчонке. Дурак, что надеялся, что она оценит мою душу, но не будет придираться к внешности.

- Да я и не придиралась, - попыталась оправдаться Наташа.

Глаза парня засверкали зелеными огоньками, которые разгорались все сильнее и сильнее. Наташе стало страшно, и она попятилась к стене.

- Что? – с усмешкой спросил парень. - Уже передумала? Прошла любовь, завяли помидоры?

Наташа попыталась утихомирить ухажера.

- Чего ты так разволновался из-за пустячных вопросов? Подумаешь, про уши спросила!

- Ах вот как! Нет, теперь давай дальше спрашивай! Давай-давай, утоли свое любопытство! Вперед! Ты хотела про мои руки спросить?

Парень вытянул в сторону Наташи руки.

- Смотри! Давай, Красная шапочка, спрашивай: «Почему это у тебя такие длинные руки?» - «А это чтобы крепче обнять тебя, дорогая!»

Наташа вдруг увидела, как руки парня стали удлиняться и покрываться шерстью. Она ужаснулась и отступила еще на шаг назад.

Глаза парня метали вокруг искры.

- Давай спрашивай дальше! Ты же хотела, наверное? «А почему это у тебя такие длинные ногти?» - «А это чтобы лучше чесаться, милая!»

Наташа увидела, как ногти на руках парня стали вытягиваться в острые длинные когти. Девочка прижала руки к лицу, не в силах прервать кошмар, в который так неожиданно превратилась счастливая идиллия.

- А еще про плечи спроси! «Почему это у тебя такие большие плечи?» - «Это чтобы из леса дрова носить, дорогая!»

Парень ссутулился, наклонился, и Наташа вдруг увидела, как его спина вспучилась, одежда затрещала и начала лопаться, а тело парня стало трансформироваться в некую чудовищную и огромную звериную тушу. На серой морде зверя продолжали гореть лютой ненавистью зеленые глаза.

- Ты забыла спросить про зубы! – проревело чудовище, нависая над беспомощной девочкой, которая рухнула на пол, выставив вперед руки для защиты.

- Не надо! Пожалуйста, не надо! – плакала Наташа, умоляюще глядя на волколака. - Не убивай меня!

- Поздно, - чудовище расхохоталось таким жутким смехом, что люстра на потолке запрыгала и зазвенела противным громким звоном. - Поздно! Тебя постигнет та же участь, что и других неблагодарных Красных шапочек, что пробрались ко мне в логово. Давай, спроси же меня про зубы! Смелей! «А почему это у тебя такие острые зубы?» - «А это чтобы…»

- Не надо! – снова закричала Наташа. - Умоляю – не надо!

«Господи! Ну помогите же мне кто-нибудь!» - молилась в душе Наташа, понимая, что еще минута-другая, и чудовище набросится на нее и растерзает.

Вдруг одно из вышитых изображений птиц на портьере задергалось и превратилось в красногрудую птичку. С портьеры слетел снегирь и закружился над Наташей.

- Жорка! – закричала Наташа. - Помоги мне! Спаси меня!

Маленький снегирь, словно поняв девочку, смело накинулся на чудовище, пытаясь клюнуть его в глаз. Волколак заревел и стал отбиваться лапами. Бой был заранее неравен. Раз, еще раз, и сраженный огромной когтистой лапой, снегирь упал на пол и затих. Наташа с полными слез глазами смотрела на Жору. Тот лежал, скрючившись и поджав лапки, а на распластанном крыле было пятно крови.

- Ну вот и все! Теперь держись, девчонка!

Чудовище оскалило огромные клыки и шагнуло к полумертвой от страха Наташе. Его огромные глаза горели плотоядным зеленым огнем.

Та поняла, что спасти ее уже не сможет ничто.

Вдруг в логове раздался какой-то странный дребезжащий звук, который все нарастал и нарастал.

«Землетрясение! - в ужасе подумала Наташа, почувствовав, как пол под ней заколебался. - Нас сейчас задавит землей!» Она вскочила на ноги…

ГЛАВА 39. Нуэ

… Слабый проблеск сознания. «Нет, это не землетрясение. Это же будильник». Усилием воли Наташа заставляет себя проснуться, она выдирает себя из кошмара. Сердце колотится и колотится. А будильник все звенит и звенит.

Будильник – это как рыболовные крючки, заброшенные в мутную воду времени. Пусть первый не сработал, оплошал, но ухватившись за второй, Наташа смогла вынырнуть из беды и вернуться на твердую поверхность реальности.

Наташа лежит, еще переживая в голове свой сон, и слушает, как сердце постепенно успокаивается. Ночнушка вся мокрая от пота. На кухне слышны приглушенные голоса родителей.

-…как сказать Наташке? …расстроится…

- А может, не говорить ей?

- Да как скроешь?..

Чувствуя какую-то новую беду, Наташа встает и идет на кухню. Увидев заспанную дочь, родители замолкают.

- Доброе утро! – говорит Наташа слегка хриплым со сна голосом. - А что случилось?

Мать страдальчески морщит лицо.

- Наташка, Жорка-то умер.

- Как умер? – девочка, еще не отошедшая от сна, недоуменно смотрит на родителей.

- Не знаю, я пришла утром на кухню, сдернула платок, а он мертвый лежит.

Наташа подходит к клетке и видит лежащего на полу клетки Жору. Его черные глаза закрыты серыми веками, лапки скрючены и поджаты. На растопырившемся крыле Наташа с содроганием видит маленькое кровавое пятнышко.

Кухня плывет перед глазами девочки, и голоса родителей слышатся издалека.

- И как же это он? Обо что поранился, что ли? Ведь вчера совсем здоровый был! Ох, Жорка, Жорка!..

Наташа всхлипнула, переживая заново свое утреннее горе. Саша ласково погладила ее по плечу.

- Ты потом в школу пошла?

- Да, я пошла в школу. Всю дорогу ревела. Родителям сказала, чтобы не трогали Жорку. Я сама его хотела похоронить. Мне так его жалко было. Мне казалось, что это я во всем виновата. Это же он меня во сне защищал.

Наташа шмыгнула носом. Саша молча протянула ей бумажный носовой платок.

- Спасибо.

- Так. А что дальше было?

- Я домой возвращаться совсем не хотела. На сердце просто камень тяжелый. Знаю ведь, что родители сегодня сразу после работы к Насте пойдут. А дома пусто и только клетка с мертвым Жорой. Но это даже и лучше. Я… хотела с ним попрощаться. Одна, без других.

Наташа снова всхлипнула.

- А что было потом?

- Я до вечера болталась. К подруге зашла, по улице погуляла. Но вечером все-таки пришлось домой возвращаться. Я домой пришла и с порога крик Жоркин услышала. Я бегом на кухню. А он тут сидит… Живой.

Все с любопытством посмотрели на Жорку. Снегирь был очень живой. Казалось, что он понимает все, что о нем рассказывают, и говорит: «Ну что вылупились? Вам еще кормить меня и кормить. Избавиться решили? Ха! И не мечтайте!»

- Я маме позвонила, - высморкавшись, продолжила Наташа. - Говорю ей: «Вы что, другого снегиря достали? А где мертвый Жора?» Она вообще не поняла, о чем я говорю. Думала, что у меня бред. «Какой еще мертвый Жора?! Да жив твой снегирь, жив. Когда на работу уходила, клевал вовсю. Тебе, дочка, что-то приснилось!»

- Хм, - сказал Глеб. Его взгляд был мрачен.

- Наташ, - попросила Саша, - дай мне, пожалуйста, свою руку.

- Зачем?

- Пожалуйста.

Наташа протянула руки Саше. Саша ласково взяла правую руку девочки и повернула тыльной стороной ладони вверх. На запястье были небольшие красные пятна, как будто от укусов или какой-то болезни.

- Это у тебя когда появилось?

Наташа скосила глаза на пятна.

- Понятия не имею, - с удивлением сказала. - Вроде, не было раньше.

Наташа засучила рукава рубашки. Втроем они осмотрели ее руки. Больше таких пятен нигде не было.

- И что это такое? – испуганно спросила Сашу девочка.

- Да ничего страшного, - сказала та ласково. - Все скоро пройдет.

Она поднялась. Глеб и Наташа тоже встали с табуреток.

- Так. Мы, Наташ, сейчас с Глебом отойдем ненадолго. А ты дома сиди. Никуда не ходи, даже мусор выбрасывать. Поняла?

Девочка кивнула головой.

- Дверь никому не открывай. Никому, кроме мамы, папы, Глеба и меня. Ни друзьям, ни подругам. Никому. Скажи – болеешь и заразная. Карантин, типа. Завтра ведь тебе в школу не идти?

Наташа покачала головой.

- Вот и прекрасно. Извини, но тебе дома придется посидеть. И пожалуйста… Пожалуйста, никому не давай себя за руку брать. Ни-ко-му. Даже если принц на белом «Мерседесе» приедет и на колени встанет, протягивая бриллиантовое кольцо. Поняла?

Наташа кивнула, испуганно улыбаясь.

- У меня что, как у Насти? Я от нее заразилась? – спросила она.

- Нет, никакой заразы нет. Не придумывай. Просто есть нехорошие люди.

- Какие? – прошептала девочка.

- Наташа, потерпи еще немного. Скоро все закончится.

Девочка снова послушно кивнула.

- Глеб, пойдем, есть разговор.

Саша и Глеб молча вышли из дома. В глубине двора, около парка, была старая лавочка, вернее ее остов, в котором каким-то чудом уцелела одна доска. Саша уселась на лавочку. Глеб присел рядом.

- Глеб, - начала Саша, - я думаю, что тебе надо остаться с Наташей и присмотреть за ней.

Глеб нехотя кивнул.

- Эта тварь и до Наташки добралась. Мало ему одной Насти.

- Он понял, что к Насте его не пустят. А удержаться от своей страсти уже не может. Нет сил терпеть. Любовь Семеновна в октябре умерла. А на Новый год он уже Настю обхаживал. Теперь он вообще ждать не может. Сразу за Наташу принялся.

- Но почему Наташка? Что, мало девчонок разве?

- Не знаю. Может, ему важен личный контакт.

- Да что же это за тварь такая?

- Ну, назовем его, скажем, «нуэ».

- Что?

- Нуэ.

- Что за «нуэ»?

- У этого существа есть разные имена. Китайцы не имели особого названия для него и относили это существо к «хэй шэн», демонам, которые вызывали «хэй шэн», то есть «черное бедствие».

- Так, и когда же ты это узнала? – с упреком спросил Глеб.

- Да сегодня, - пожала плечами Саша, - Когда бабка про аспида, который во сне энергию крадет, сказала, у меня что-то всплыло в памяти. Я даже удивляюсь, почему раньше не вспомнила. Хотя, надо сказать, я лично никогда с ним не сталкивалась. Так, читала когда-то давно…

Саша замолчала и, казалось, погрузилась в воспоминания.

- Ну и? – нетерпеливо спросил Глеб.

- Да-а. Короче, я сразу же написала Лу, чтобы она поискала в этом направлении. Она мне прислала то, что нашла. Обещала еще поискать.

- И что она нашла?

Саша достала смартфон и открыла текст, который прислала Лу.

- Вот смотри. Что написано о нем в хронике династии Мин ши: «Если мужчины и женщины из народа спят по ночам, не укрывшись из-за жары, к ним приходит существо с золотыми зрачками и длинным хвостом, похожее на лисицу или собаку, окутанное черным облаком. Оно входит в окно и проникает прямо в комнаты. Когда оно приходит, в людей вселяется ужас и страх, и весь город впадает в панику. Люди вытаскивают мечи, зажигают огни, бьют в гонги и барабаны и преследуют его, но поймать не могут». И еще, в книге «Мин цзяо дай дянь» другой автор пишет: «Если призраки нападают по ночам на людей, у тех появляются раны на теле. Люди узнают о ранах только когда просыпаются, потому что раны не болят. Призраки сперва действовали в северо-западной части Пекина, но никто не осмеливался доложить о них до тех пор, пока раненые жертвы не появились в каждом районе и не пожаловались в полицию. Цензор-надзиратель района арестовал и допросил людей. Найдя факты достоверными, доложил о них трону. Люди заявляли, что не знают, какие существа нанесли им раны. Немногие из видевших рассказывали чиновнику, что это существа черного цвета, с маленькими золотыми зрачками, длинными хвостами и похожи на собак или лисиц. Всего их было не менее двадцати. Они перестали появляться только по прошествии десяти дней».

Глеб заглянул через плечо Саши в ее смартфон и ошарашено спросил:

- Ты чего, сейчас вот по этим аватаркам так шпарила? Или просто прикалываешься?

- Ну конечно, прикалываюсь, Глеб, - язвительно сказала Саша. - Ты же уже догадался, что я помесь цирковой артистки с цирковой лошадью.

- Извини, Саш, я просто немного обескуражен. Никогда не видел, чтобы при мне иероглифы читали. По-моему, это нереально.

- Поверь мне, Глеб, кроме меня, в мире это с легкостью умеют делать не менее полутора миллиардов человек. И не считают это чем-то выдающимся.

- Да ладно. Это кто же?

- Китайцы, Глеб, китайцы. Ну, мы продолжим или как?

- Извини-извини, я сбил тебя. Так что, эта тварь на лисицу похожа?

- Не уверена. Я думаю, что большая часть людей говорила правду, а именно, что никого не видела и раны сначала не заметила. Нет ни одного упоминания о поимке хоть одного существа. Скорее всего, люди нафантазировали. А лисицу приплели потому, что лисицам издревле в Китае приписывались различные магические способности. Хотя я не могу точно ничего сказать.

- Возможно, я соглашусь с тобой. У страха глаза велики. Такого можно понапридумывать, что мама не горюй.

- Мне кажется, что это должен быть человек, ничем не отличающийся от других. Но у него есть скрытые способности. И может быть, он временно преображается.

- То есть наш … как ты сказала?

- Японцы его звали «нуэ».

- Ну да. Так наш нуэ – это человек?

- Наш нуэ – это скорее всего мужчина, парень. По крайней мере, Наташе показалось, что он молодой. Кстати, я тоже склонялась к мысли, что это мужчина, поскольку все жертвы – женщины.

- Ага. И он лично знаком со всеми жертвами.

- Вероятнее всего. Входил со всеми в контакт, брал за руку и … вот тебе бабушка, и Юрьев день!

- Точно! И у Насти такие же пятна на правой руке. То есть кто-то ее за руку держал.

- Отсюда и следует вывод, что это знакомый. А Наташу он, наверное, подстерегал. Возможно, и не один день. Ждал, когда она одна ему навстречу попадется. А тут еще и потемки. Просто идеальная ситуация.

- Так. И кого мы подозреваем?

- У нас несколько претендентов мужского пола. Олег, Слон и Лексус. Ты, к счастью, окончательно и бесповоротно выбываешь из этого скорбного списка. Ты ведь со мной вчера был во время нападения на Наташу.

- Александра, ты что, все же подозревала меня?! Я шокирован, - Глеб укоризненно покачал головой. - Вот и заказывай тебе после этого шашлыки на баснословную сумму. Я уж про сладкое и молчу. Сколько волколака не корми…

- А ты что думал - я взятки в виде шашлыка принимаю? Нет уж, дружба дружбой, а табачок врозь. Предупреждала ведь в самом начале: заподозрю – мало не покажется.

- Слава Богу, что я свободен от подозрений.

- Ладно уж, живи.

- А что еще интересного тебе твоя коллега прислала про этого нуэ?

- Пока что вся информация носит полулегендарный характер. Японцы тоже зафиксировали появление этого существа. Причем в гораздо более ранних летописях. Например, в книге «Хэйке моногатари». Там описывается существо, которое регулярно навещало императоров. Та-а-ак. Императоров мучили припадки, они пугались. Три раза воины-самураи, стоявшие на страже, спасали своего государя от преследований. Существо, вызывающее кошмары и припадки, описывается расплывчато. В первом случае это черная туча, которая… что?.. А! Ну, типа клубится, что ли, и нависает над дворцом. Эта черная туча причиняет государю страдания. Достаточно было стражу пригрозить туче, как она оставила свою жертву и больше не появлялась. Та-а-ак. В другом случае это существо тоже, типа, клубится черной тучей, но в нем страж прозревает очертания чудовища. Он стреляет в него и убивает. Чудовище имеет голову обезьяны, тело тануки, змеиный хвост и тигриные лапы. Существо называют ночной птицей-чудовищем Нуэ.

- Еще лучше. Хвост тигра, голова тануки… это что еще за чудо-юдо?

- Да не важно. Животное такое. В Японии тануки, как и лиса, относился к животным-оборотням. Так что понятно, почему он тут фигурирует. Но однозначно существо полностью мифическое. Вообще не могу себе такое представить. Никогда с таким не сталкивалась. К тому же чтобы оно еще и летало… Тоже думаю, что достоверного тут мало. Кого они там убили, не знаю. Я вообще не уверена, что нуэ требуется каждый раз быть рядом с жертвой. Один раз контакт установлен, а в дальнейшем он время от времени возобновляется. А если контакт прервать… Настю вот уже неделю никто не трогает, и ей не становится хуже.

- Вроде даже лучше.

- Я это связываю с тем, что к ней закрыли доступ. Тогда получается, что нуэ навещает свою жертву периодически и постепенно высасывает из нее энергию до последней капли. Во время сна. Когда контакт уже установлен. Не спрашивай меня, как это работает. Понятия не имею. Я же не нуэ. И тогда жертва умирает. Но если закрыть доступ к жертве, то связь с нуэ, наверное, ослабевает. В китайских хрониках говорится, что существа перестали нападать, и все обошлось.

- То есть Настя поправится?

- Надеюсь на это. Если ее нуэ больше не будет трогать.

- Когда я найду его, я ему лично все кишки выпущу. И хвост тануки на голову крысы намотаю.

- Забудь пока про месть и сосредоточься на поисках.

- Да как сосредоточиться?! Как его найти?

- Да, это непросто. Даже если все будет указывать на конкретного человека, то как убедиться, что он нуэ? Вряд ли у него это в паспорте написано в отдельной графе.

- А как там его описывают?

Саша снова погрузилась в смартфон. Глеб заглянул через плечо и присвистнул.

- Да, Глеб, - не отрываясь от экрана, кивнула головой Саша, - и эти червячки я тоже могу прочитать. Смирись с этим. Та-ак. Я еще раз посмотрела. Японские свидетельства очень уж красивые. Со стихами. Могу предположить, что для поэтичности добавили красочности и самому существу. Более или менее достоверным кажется лишь то, что император видел кошмары, и у него были припадки. У китайцев то же самое. Что еще? У японцев черная туча, у китайцев черное облако.

- Ты кого-нибудь клубящегося видела?

- Увы, увы. И знаешь, хвоста тоже ни у кого не заметила.

- Может, подвергнуть всех поголовно принудительному медицинскому осмотру?

- А также разозлить…

- До полного клубения.

- Ага.

Саша и Глеб расхохотались.

- Все, Глеб, я сейчас сама клубиться начну. От усталости. Короче, делаем так. Ты остаешься с Наташей и охраняешь ее. Я иду в больницу и охраняю Настю. Остальных девственниц города Закрайска я поручаю Божьей защите. Больше ничего поделать не могу.

- Да ладно, Саша. Мы все и так тебе уже пожизненно должны быть благодарны, что ввязалась в это по доброй воле и со мной этот бардак расхлебываешь.

Саша устало посмотрела на Глеба.

- Давай все овации и венки после завершения операции. Завтра повторяешь строгие инструкции Наташе. Чтобы она дома сидела. Как бы ее солнышко не звало на улицу.

- Ничего, перетопчется. Пусть книжки почитает, мозги поразвивает. Ей полезно.

- Утром гони тетю или дядю в больницу. Сейчас еще больше, чем раньше, не хочу Настю одну оставлять.

- Слушай, а как все эти существа так легко китайцев и японцев в оборот брали? Почему у русских мало таких историй?

- Во-первых, мы досконально ничего не знаем. А может, и были? В больших городах. Я вообще случайно на этого нуэ в вашем городе натолкнулась. А если бы Настя письмо не написала? Господи, как я жалею, что Лена такое же не написала. Может, и спасли бы девочку.

- Не вини себя. Ты тут вообще ни при чем. А если бы ты не приехала, то и Настя бы…

Глеб замолчал. Саша покосилась на него и вздохнула.

- А как они до людей добирались? – переспросила она. - Возможно, прямо через окно, как и написано в китайских хрониках. В японский или китайский дом, как бы то ни было, проникнуть не так уж сложно. Особенно летом. Жарко ведь. Все нараспашку. Перегородки вообще убираются. Считай, на улице спят. Можно спокойно пробраться и тронуть спящего. А вот в русскую избу… Попробуй. Окно маленькое, да еще и не отрывалось раньше. Дверь одна, да и та чаще всего на запоре. Это у крестьян. А купцы и знать в каменных палатах живут. Окошки малюсенькие и с решетками. А во дворе у всех злые собаки. Хотя, собак, может, эти существа и не боятся. А вот сквозь решетку точно не пролезут. Но это все мои домыслы, Глеб. Не знаю.

- Да-а, сейчас ему точно не просто стало хлеб насущный добывать. Попробовал бы он в квартиру пробраться. О! Нуэ-форточник. Хм, тяжелая у него судьба.

- Вот-вот. Поэтому и приходится ему всякие фортели выкидывать. Но, если честно, я ни в чем не уверена. Раз проявился такой нуэ в вашем городе, значит, и раньше где-то он действовал. Не с неба же он упал? Просто никто его не искал и даже не подозревал о его существовании.

Саша помолчала.

- К тому же в истории случаи загадочных смертей, подобных Настиному случаю, были. Например, так называемый «сонный вирус», который действовал с 1915 до 1927 года. В основном, его жертвами были молодые люди от 15 до 35 лет. Природу этой эпидемии ученые установить не смогли. Болезнь начала поражать людей в конце Первой Мировой войны. Самые ранние случаи были зафиксированы у солдат, поэтому была даже выдвинута такая версия - последствие отравления горчичным газом. Его тогда начали активно применять во время боевых действий. Но потом стали заболевать и простые люди. Эта болезнь была зафиксирована в Австрии, потом распространилась на Западную Европу и США. Вот смотри, что мне Лу на этот счет прислала.

Саша снова погрузилась в телефон и стала читать.

- Так, где это… А, вот. Австрийский невролог и психиатр Константин фон Экономо так описывал эту болезнь. «Первые симптомы обычно проявляются довольно резко, начинаясь с головных болей и плохого самочувствия. Затем наступает состояние сонливости, иногда сопровождаемое бредом, но пациент легко приходит в себя. Он дает разумные ответы, подходящие по ситуации. Это сонное состояние может привести к смерти – вскоре или спустя несколько недель. С другой стороны, оно может оставаться неизменным в течение недель и даже месяцев. Состояние пациентов варьируется от обычной сонливости до глубочайшего ступора и комы». Кстати, и галлюцинации при этой болезни тоже были отмечены.

- Черт! Все как в наших случаях. Ну и какой был исход у этой болезни?

- Да неутешительный, надо сказать. Треть больных погибла, вторая треть нуждалась в пожизненном врачебном уходе. Выздороветь удалось меньше трети пациентов. Вскрытие показало, что причиной смерти стал воспаленный гипоталамус. Он отвечает за множество функций, в том числе, и за сон. И он был поврежден неизвестным вирусом, как полагали ученые. А я вот теперь думаю… А что бы показало вскрытие гипоталамуса у погибших Лены и Любови Семеновны?

- То есть, ты думаешь, что все это были нуэ?

- Не уверена, - покачала головой Саша. - Меня смущает, что заболевших были сотни тысяч. Это же сколько нуэ должно было действовать! Целая армия! Тогда получается, что мы проморгали огромное количество вредоносных существ, которые действовали под самым нашим носом на большой территории. Ну ладно, Вторая мировая война, неразбериха, высокая смертность по другим причинам. Но все равно безобразие, что никто ничего не заметил.

- Подожди! А почему ты не хочешь допустить, что у Насти тоже эта…

- Летаргический энцефалит.

- Да, он самый. Надо же врачам сказать!

- За кого ты меня принимаешь, Глеб?! Я же сказала, что начинать надо с самого простого. Я в первый же день поговорила с врачами о возможности такого заболевания. Проблема в том, что лечения от такой болезни не существует. Больного просто госпитализируют и наблюдают за ним до исхода болезни – смерти или выздоровления. Причины возникновения заболевания не нашли, лекарства тоже нет. Чем это нам может помочь?

- Да как же так?! Что же у нас за врачи такие?!

- Нормальные врачи, Глеб. Все, что могут, для Насти делают. Скажу больше, они Настю и на такое редкое заболевание, как африканский трипаносомоз, или сонная болезнь, обследовали. Хотя риск быть укушенной в нашей местности мухой цеце равен нулю. Я обо всем этом поговорила с врачами в самом начале. Это же очевидно. Шанс погибнуть от вируса в миллион раз выше, чем от рук какого-то полумифического существа, шагнувшего со страниц древних сказок и мифов. Но вот если все разумные варианты исчерпаны, тогда на сцене появляемся мы. И, к сожалению, для нас тоже находится работа.

Глеб ерошил волосы, с беспокойством слушая Сашу.

- Саша, ну так ты что думаешь?

- Я думаю, что когда с человеком случается беда, работать должны все. Врачам надо работать в своем направлении, самом перспективном. Полиции в своем – искать убийцу-человека. Ну, а нам в своем – искать совсем уж невероятную причину. И никто не тянет одеяло на себя. Все делают свое дело.

- Ладно, я понял. Мы будем работать в последнем направлении. Но что нам делать?

- Не знаю, - честно ответила Саша. - Даже мы, зная уже так много, блуждаем в догадках. Да, все указывает на существо из плоти и крови, которое преследовало своих жертв. Но где его искать, этого нуэ? Ладно, Глеб, отчаиваться не стоит. Будем работать.

- Саш, а ты не можешь мне переслать всю информацию, которая у тебя есть? Если это возможно, конечно.

- О чем речь! И научную, и лженаучную. Все тебе перешлю. В самое ближайшее время. Просмотри на досуге.

- Спасибо, Саш.

- Ладно, Глеб, поехала я. А то уже почти стемнело. Завтра утром мы встретимся и продолжим поиски.

- Слушаюсь. Давай, Саш, езжай. Надеюсь, ты без проблем доедешь до больницы.

- Я-то за себя постоять сумею. Если ты это имеешь в виду. Не волнуйся.

- Как же не волноваться? Ты же мой боевой товарищ.

Глеб тепло улыбнулся Саше. Она улыбнулась в ответ.

- Все, товарищ Глеб, иди заступай на боевой пост.

Глеб прижал руку к воображаемому козырьку. Саша поднялась, потянулась, кивнула Глебу и неторопливой походкой направилась в сторону остановки автобуса. Глеб проводил ее взглядом и пошел к Наташе.

ГЛАВА 40. Между мифом и реальностью

Вечером Глеб подвергся атаке со стороны тетки. Наваливая ему в тарелку дополнительную порцию тушеного мяса с картошкой, тетя пыталась расколоть племянника на предмет личной жизни.

Настроение у Валентины Константиновны было как нельзя лучше. Родители провели полдня в больнице, и врачи впервые стали уверенно говорить об улучшении состояния Насти. Прогнозы были самые оптимистичные. Соответственно этому и атмосфера в семье разрядилась.

- Глеб, - начала зондировать племянника Валентина Константиновна. - А с какой это девушкой ты к нам заезжал?

Глеб чуть не подавился картошкой, но сделал вид, что не понял.

- Какая такая девушка, теть Валь?

Наташа иронически поглядела на двоюродного брата, предвкушая, видимо, как он будет выкручиваться.

- Да соседка тебя видела пару дней назад, - сказала Валентина Константиновна. - Говорит, видела вашего Глеба с симпатичной девушкой. Худенькая такая, говорит, со светлыми волосами. Это кто же будет?

- А-а-а. Да это так, знакомая одна.

- Знакомая? – улыбаясь, переспросила Валентина Константиновна.

- Да, знакомая. Она проездом в городе. Скоро уедет.

- А мне сказал, что это твоя девушка, - подло подставила Глеба Наташа, с невозмутимым лицом разворачивая творожный сырок.

Глеб сузил глаза и осуждающе посмотрел на сестру, но та только ехидно улыбалась.

- Глеб, тебе бы уже пора о семье подумать. Пусть раз не получилось. Не повезло. Попалась змея подколодная, ну что ж делать, бывает. Нельзя на этом крест ставить. Не все же девушки такие. Есть много хороших, - снова завела старую пластинку Валентина Константиновна.

- Тетя Валь… - со вздохом начал Глеб.

- Что ты к парню пристала? - вмешался Иван Алексеевич. - Он уже вроде не маленький. Сам решит, куда ему идти: в монастырь или под венец.

- Ты, Глеб, не женись на Саше, - серьезно сказала Наташа. - Она тебе не пара.

- Это почему? – удивился Глеб.

- Она своими жуткими рассказами кого хочешь до нервного срыва доведет. А уж про колыбельные детям я и не говорю. Лучше Фредди Крюгера в няньки позвать.

- Наталья! – осадил дочь Иван Алексеевич.

- А что? – спросила невинно Наташа. - Я о счастье брата пекусь.

- Так! – рявкнул Глеб на Наташу. - Мала ты еще мне указания давать, на ком жениться. Без сопливых разберусь.

- Да пожалуйста! – Наташа пожала плечами.

- А чем Саша занимается? – спросила Валентина Константиновна.

Глеб страдальчески закатил глаза к потолку.

- Так, мать, - поняв чувства племянника, отрезал Иван Алексеевич, - кончай трепаться. Спать пора. Завтра с утра опять в больницу поедем. Спасибо за ужин.

Он встал из-за стола.

- Спасибо, теть Валь, все было очень вкусно, - быстро опустошив тарелку, с облегчением сказал Глеб и тоже поднялся на ноги.

Когда в доме все угомонились и легли спать, Глеб вошел в свою электронную почту и открыл файлы, присланные Сашей.

Он начал со статей, касающихся медицинской части, и постарался внимательно их проштудировать. Однако слова «гипоталамус», «церебральные механизмы сна», «трипаносомоз» и другие медицинские термины вскоре зарябили у него в глазах, и Глеб стыдливо прикрыл эти статьи.

«Пусть врачи с этим вошкаются, - пробурчал он про себя. - Совсем голову сломать можно. И как Саша только это читала?»

Другие файлы шли с пометкой «мифы и сказки». Палец Глеба так и чесался нажать на эти файлы и прочитать их. «Что я - ребенок, что ли, чтобы сказки читать?» - пытался он себя убедить. Но, в конце концов, не в силах побороть любопытство, Глеб открыл и эти статьи, надеясь погрузиться в легкое чтиво.

Однако заманчивый фантик скрывал вместо конфетки фигу. Информация были рассортирована по странам, и большинство текстов были в аутентичном виде. Глеб не раз ругнулся, наталкиваясь на непонятные ему языки и знаки, которые делали текст абсолютно нечитабельным.

Английские рассказы были не переведены на русский. «Видимо, считается, что читать на английском может и сибирский валенок», - с досадой цокнул языком Глеб. Из школьного курса английского языка он помнил только «Май нэйм из глэб» и «Ландан из зе кэпитал оф грэйт бритн». Со вздохом он закрыл этот раздел.

Однако и разделы «Германия», «Франция», «Персия», «Индия» не порадовали его. «Да они издеваются, полиглоты чертовы!» Глеб уже начал закипать.

Среди японских рассказов только один был снабжен русским переводом. Видимо литературный памятник древних веков был переведен каким-то мающимся от скуки японистом. Выбранная глава из романа «Хэйке моногатари»[1] гласила следующее.

«…Ёримаса, которого ныне величают Гензанминюдо, был потомком в пятом колене Сэцуноками, внуком Микаваноками и сыном военачальника Накамасы. Во время сражения Хоген Ёримаса встал на сторону императора Госиракава. Он проявил беззаветную храбрость, сражаясь в первых рядах, но паче чаянья не получил достойной награды. И снова во время смуты Хейдзи Ёримаса бился за государя, отринув родственные связи. Однако, как и прежде, вознаграждение было более чем скромным. Долгие годы Ёримаса служил в охране императорского дворца, но не удостаивался чести посещать сам дворец. Так прошла его молодость. Будучи уже в преклонном возрасте, Ёримаса сложил стихи, в которых он излил накопившуюся обиду и грусть.

Не я ли безвестный тот страж

С далекой горы Ооучи[2],

Что взором тоскующим ловит

В сплетенье полночной листвы

Луны ослепительной лик?

Благодаря этим стихам он достиг чаемого: наконец получил право бывать в императорском дворце. Долго пребывая в младшем четвертом ранге, Ёримаса возжелал следующего, третьего ранга. Тогда он написал такие стихи:

Как прежде, не в силах подняться

К вершинам могучих дерев

Влачу безотрадный удел,

Сбирая случайную милость –

Орехи средь пыльных корней.

Вот тогда он и получил желанный третий придворный ранг. Вскоре после этого Ёримаса принял постриг под именем Гензанминюдо. А в нынешнее время ему исполнилось семьдесят пять лет.

Среди подвигов, которые приписывали этому человеку, самым выдающимся был такой. Во время царствования императора Коноэ в эпоху Нимпэй государь вдруг стал подвержен неожиданным приступам страха и ужаса, и эти припадки повторялись из ночи в ночь. Доставили самых знаменитых и высокопоставленных священников, которые начали проводить над императором тайные обряды. И хотя обычно подобные заклинания помогали, в этот раз они не подействовали. Приступы ужаса случались в час Быка[3], когда от леса Хигасисандзё приплывала череда черных туч, нависала над дворцом, и тогда императора непременно охватывал страх. Придворные собрались для совещания.

В минувшую эпоху Кандзи, когда царствовал император Хорикава, уже случалось подобное - государь каждую ночь страдал точно от таких же припадков. Тогда императору служил сегун Ёсииэ Минамото, имеющий придворный ранг асона[4]. Когда пришел урочный час болезни, Ёсииэ, стоя на террасе в палате Сисиндэн[5], трижды тронул тетиву своего лука, заставив ее звенеть, и громко провозгласил:

- Это Минамото Ёсииэ, прежний правитель земли Муцу!

И он так это сказал, что у всех людей волосы встали дыбом, а болезнь императора прошла.

И вот, вспомнив об этом случае, решили послать за самураями из дома Тайра или Минамото. Для охраны императора выбрали Ёримасу. В то время он был военачальником среднего ранга. Ёримаса заметил:

- С древних времен императорская семья держит воинов-самураев, которые защищают трон от преступников, злоумышляющих против страны и государя, а также истребляют ослушников императорской воли. Однако доселе не получал я такого приказа - уничтожить оборотня, невидимого глазу.

Хотя Ёримаса так сказал, он последовал призыву и предстал согласно высочайшему повелению перед императором. Ёримаса явился во дворец, взяв с собой слугу-оруженосца по имени Инохаята, который был уроженцем земли Тоотооми. Этот единственный, безгранично преданный ему слуга нес на своей спине колчан, полный оперенных стрел. Сам же Ёримаса, одетый в двухслойный охотничий костюм, вышел на террасу палаты Сисиндэн, сжимая в руках лук сигедо[6] и две острые стрелы, сделанные из хвостовых перьев ямадори[7]. А причиной того, что он приготовил две стрелы, было следующее. Масаёри Минамото, который был в то время одним из министров императора, сказал:

- Есть человек, который может убить оборотня, – это Ёримаса!

И поскольку именно из-за его слов выбор пал на Ёримасу, тот решил, что если первой стрелой не пронзит оборотня, то второй стрелой прострелит шею министру Масаёри.

И вот все произошло именно так, как рассказывали Ёримасе. Когда наступил час припадков императора, со стороны леса Хигасисандзё приблизилась гряда черных туч и, окутав небо, расстелилась над дворцом. Ёримаса вскинул взгляд и, вглядевшись в тучу, прозрел в ней очертания странного существа. «Если промажу, не жить мне на белом свете», - подумал Ёримаса. Он положил стрелу на тетиву и взмолился в глубине души:

- Пусть нечисть отправляется к Великому Будде из Хатимана![8]

Изо всех сил он натянул лук, и стрела – «фьють» - полетела. Задуманное свершилось, и стрела поразила цель.

- О! Я его застрелил! – радостно вскричал Ёримаса.

Инохаята метнулся, как тень, и, схватив упавшее на землю чудовище, пронзил его девять раз длинным мечом. Тут набежали многочисленные придворные и слуги дворца, каждый с факелом в руке, и стали рассматривать оборотня.

Голова этого создания была как у обезьяны, туловище как у тануки[9], хвост был хвостом змеи, а лапы тигриные. При этом голос, которым оно верещало, походил на голос нуэ. Невозможно выразить словами, как отвратительно и пугающе выглядело это существо!

Император вне себя от восторга одарил Ёримасу мечом, который назывался Царь Лев. Когда Левый министр из Удзи спустился наполовину с широкой лестницы, чтобы вручить награду Ёримасе, над дворцом пролетела кукушка, ибо случилось это где-то в десятых числах апреля. Песнь кукушки, прозвучавшая один-два раза, разнеслась над головами. Левый министр промолвил:

- Прямо сквозь тучи до неба взмывает

Имя, кукушкой[10] пропетое звонко.

Слава твоя точно так же

По залам дворца разнеслась

И воздымает героя.

Едва Ёримаса это услышал, он опустился на правое колено, воздел руку с широко ниспадающим рукавом и ответил, слегка скосив глаза на плывущий месяц:

- Могу ли себе приписать

Заслугу я эту?

Всего лишь намек разглядел:

Натянутый месяца лук

Мне путь для стрелы указал.

И сказав так, он взял меч и удалился восвояси.

- Ему не только нет равных среди людей, когда-либо держащих в руках лук и стрелы, он также бесподобен и в стихосложении! – пришли в восторг император и придворные. Птицу-оборотня меж тем положили в пустую лодку и сплавили по воде.

В уже минувшую эпоху Охо, когда на троне был император Нидзё, птица-оборотень нуэ опять стала кружиться над дворцом. Император, слыша ее крики, изнемогал от постоянных душевных терзаний. И, как и прежде, во дворец призвали Ёримасу.

Случилось это двадцатого мая[11]. Наступил ранний вечер. Незримая в сумерках, нуэ вскрикнула один раз и больше не подавала голоса. Среди ненастной погоды, в растущей темноте трудно было обнаружить цель, очертания оборотня Ёримаса тоже не мог разглядеть, поэтому определить, куда стрелять, было невозможно. Тогда Ёримаса решил пойти на хитрость: сначала он положил на тетиву большую стрелу, которая называлась кабура[12], и послал ее вверх над крышей дворца, туда, откуда ранее раздавался голос нуэ. Нуэ, услышав звук летящей стрелы, всполошилась, и в воздухе раздались ее испуганные крики: «Хи-хи!» Тогда Ёримаса взял другую кабуру, поменьше размером. Стрела выстрелила и – «бум!» - поразила в цель. Нуэ с торчащей стрелой рухнула на землю перед Ёримасой. Во дворце все пришли в страшное возбуждение, император был вне себя от восторга и пожаловал Ёримасе парадную одежду.

Награду вручал на этот раз Правый министр Кинъёси Оиномикадо. Набрасывая подаренную одежду на плечи Ёримасе, он заметил с восхищением:

- В древности легендарный лучник Ёюки подстрелил гуся, летящего над облаками, а нынче Ёримаса сразил нуэ, скрытую дождем.

И прочитал стихи:

- Слава твоя,

Воссиявшая в сумраке ночи,

Даже средь этих

Майских дождей и ненастья

Свет разливает окрест.

На что Ёримаса, не промедлив ни секунды, ответил:

- Разве я славы алкал?

Лишь средь тьмы, застилающей взоры,

Гостя хотел поприветствовать луком звенящим:

«Эй, вот же я!» И не в силах рукою потрогать,

Звонкой стрелою коснулся учтиво.

И сказав это, он надел парадную одежду на плечи и ушел.

Уже потом Ёримасе пожаловали землю Изу, где он сделал правителем своего сына Накацуну. Сам же он получил третий ранг придворного и весь доход с поместий Гокасё в округе Тамба и Тогугава в округе Вакаса. И, казалось бы, он должен был спокойно жить и наслаждаться жизнью среди почести и богатства, но вместо этого - какая жалость! - затеял совершенно безнадежную и бесполезную смуту, чем привел к гибели третьего принца Такакурагу, да и сам ни за что ни про что сложил голову…»

Прочитанный отрывок почти не добавил ничего нового к тому, о чем Глебу уже рассказала Саша. Однако описание нуэ снова позабавило Глеба. «Не понять этих японцев. С одной стороны у него тело тануки, а с другой стороны он летать умеет, и его называют птицей. Он что, змеиным хвостом, что ли, как пропеллером, вертел для полета?!»

Раскрыв раздел «Китай» Глеб снова с содроганием увидел столбцы китайских иероглифов. И только один рассказ, к его радости, был переведен на русский язык. «Есть же на свете добрые люди!» - сказал Глеб, потирая руки, и преисполнившись благодарности к этому анонимному китаисту-переводчику, погрузился в чтение.

[1] Хэйкэ-моноготари – роман неизвестного японского автора, созданный в период с конца 12 века до второй половины 14 века. Рассказывает о соперничестве двух родовитых семейств – Тайра и Минамото, о возвышение одного из рода Тайра, его падении и гибели его рода.

[2] гора Ооучи – невысокая, находящаяся в глуши и отдалении от столицы, абсолютно ничем не примечательная гора Ооучи в стихотворении Ёримасы используется как символ его незавидного положения

[3]час Быка – два часа ночи

[4]асон – высший ранг придворного, наиболее приближенного к императору

[5]Сисиндэн – основной парадный зал в императорском дворце в Киото. Дворец Госё существует с 8 века до нынешнего времени и несмотря на многочисленные войны и пожары, многократно отстраивался и перестраивался. Сейчас не является действующей резиденцией императора. Зал церемоний Сисиндэн представляет собой отдельное строение, опоясанное галереей с несколькими входами и троном императора внутри. Там проводились самые важные церемонии, моления и коронации.

[6]лук сигедо – древнее оружие самураев, представляющее собой двухметровый лук, древко которого делали из различных пород дерева и оплетали для гибкости бамбуком. Дальность стрельбы, указанная в исторических документах и преданиях, составляла 400 метров.

[7]ямадори – японский медный фазан. Водится только в Японии.

[8]традиционное моление буддистских священников «Намуамидабуцу», измененное Ёримасой. Используется священниками и простыми людьми, чтобы отправить в загробный мир души умерших и нечистой силы, беспокоящие живых. Ёримаса посылает оборотня к Будде (то есть в мир мертвых), почитаемого в местности Хатиман.

[9]тануки – разновидность енотовидной собаки, которая водится только в Японии. По суеверным представлениям японцев это зверь-оборотень, в отличие от лисы не наносящий людям вреда. Напротив, символизирует благополучие и удачу, покровительствует торговле и питейным заведениям, где нередко можно увидеть фигурку зверя в виде толстяка-добряка с толстым брюшком.

[10]кукушка – эта птица часто используется в японском фольклоре и является символом возвышения

[11]конец мая – начало июня в Японии – это период непрекращающихся дождей и плохой погоды (сезон дождей «цую»)

[12]кабура – стрела, имеющая выпуклость на конце, из которой выходят два острых наконечника

ГЛАВА 41. Загадочное дело в Хуаине

«Во времена правления династии Юань судьей в уезде Хуаинь был назначен Цзян Ся, который только недавно сдал экзамен на дзюйжэня[1] и получил грамоту на должность взамен скончавшегося ранее чиновника.

Надо сказать, что Цзян Ся был молодым человеком и обладал большим честолюбием. Поэтому по прибытии на место службы он ревностно взялся за исполнение своих обязанностей. Его предшественник, имевший слабое здоровье и болевший несколько последних лет, не мог надлежащим образом исправлять свои обязанности, поэтому Цзян Ся пришлось разбирать накопившиеся дела. К тому же неурожай, случившийся в год прибытия нового судьи в уезд, вызвал волнения и мятежи. Некоторое время Цзян Ся все свое время тратил на подавление мятежа и на процессы над мятежниками, отложив в сторону все второстепенные дела.

Однако спустя некоторое время волнения в уезде утихли, и Цзян Ся смог наконец заняться накопившимися бумагами. Его внимание привлекли два дела.

Первая жалоба была от семьи Гуй, поданная на Ляо Тай-бо, местного жителя. Суть дела была в следующем.

Год назад семья Гуй и семья Тай-бо договорились о свадьбе своих детей. Младшая дочь Ляо Тай-бо, невинная красивая девушка семнадцати лет, должна была стать женой сына зажиточных торговцев. Его звали Чжан Гуй. Пришло время свадьбы, и семья жениха, которая жила в соседнем поселке, послала за невестой своих людей. Невеста благополучно прибыла в дом жениха.

Трагедия разразилась на следующее утро, на заре, когда в дом жениха ворвался разъяренный отец невесты. Не отвечая ни на чьи вопросы и оттолкнув домочадцев, которые хотели ему воспрепятствовать, Ляо Тай-бо ворвался в покои новобрачных и убил жениха, возлежавшего с молодой женой на брачном ложе. После этого он постарался увести свою дочь, лишившуюся от ужаса чувств, из дома жениха. Однако был схвачен и доставлен в ямэнь[2].

Родственники убитого требовали разбора дела и смертной казни для убийцы их единственного сына. Их требование Цзян Ся находил справедливым. Ведь недаром говорят: «Взял в долг — верни, убил человека — заплати жизнью». Однако ввиду затянувшейся болезни предшественника Цзяна Ся судебное разбирательство было отложено. Схваченный Ляо Тай-бо продолжал оставаться в тюрьме до окончания дела.

Цзян Ся тут же приказал доставить к нему убийцу. Вскоре Ляо Тай-бо, закованный в железо и с кангой[3] на шее, предстал перед ним.

- Что вы можете сказать по поводу убийства своего зятя? – строго спросил его Цзян Ся.

Преступник повалился на колени.

- Ничтожный признает свою вину и готов понести заслуженное наказание. Мое злодеяние ужасно – я убил своего зятя и испортил жизнь своей любимой дочери. Я достоин казни Ли Цуньсяо[4] и Пэн Юэ[5]. Но, может быть, уважаемый судья позволит мне объяснить причину подобного злодеяния?

Цзян Ся милостиво кивнул. Тогда Ляо Тай-бо поведал следующее.

В день свадьбы дочери Ляо Тай-бо и его жена снарядили невесту в дом жениха. Паланкин невесты должны были в пути встретить провожатые со стороны жениха. Дочь простилась со своими родителями и отбыла в паланкине. Ее сопровождала лишь одна старая кормилица.

Родители невесты преклонили колени перед алтарем своих предков, моля их о счастье для молодоженов, а потом легли спать. Однако их сон продолжался недолго. В конце четвертой стражи[6] весь дом был разбужен пришедшим от жениха гонцом. Жених был встревожен тем, что невеста до сих пор не прибыла в его дом. Посланные женихом провожатые полночи ждали паланкин невесты в условленном месте на полпути от деревни невесты до деревни жениха. Однако они так и не дождались невесты и в недоумении вернулись назад. Жених тотчас же послал спросить, в чем задержка.

- Но мы же отправили дочь к вам! – удивленно вскричал Ляо Тай-бо.

- Где моя дочь?! Ее похитили! – завопила мать невесты.

И тут Ляо Тай-бо побледнел. Он вспомнил сон, который видел этой ночью, проводив свою дочь в дорогу.

Ему приснилось, что он вместо старой кормилицы отправился со своей дочерью в путь. Они уже почти дошли до развилки, где их должны были ожидать провожатые. Тут навстречу им из темноты шагнули богато одетые слуги.

- Мы ждем невесту, чтобы отвести ее в дом жениха, - сказали они с поклоном.

Паланкин с невестой и Ляо Тай-бо последовали за ними. Долгой и странной показалась Ляо Тай-бо эта темная дорога, которую освещали лишь факелы провожатых. Они прошли не меньше шести ли[7], а дом зятя все еще не был виден. Ляо Тай-бо уже хотелось спросить, куда их ведут, когда впереди показался большой дом. Во сне Ляо Тай-бо этот дом показался богатым дворцом, совсем не похожим на тот, в котором жил его зять.

Свадебная процессия вошла в двойные ворота, потом в дом. Внутри дома они прошли через роскошно убранные красивыми гобеленами и картинами залы. Вход в задние покои был закрыт занавесями. Перед столбами горели факелы, а за ними сидела богато одетая служанка. Она поклонилась гостям. Со слезами простившись с отцом, девушка пошла к жениху.

Минула половина ночи, и факелы перед внутренними покоями почти погасли. Не зная почему, Ляо Тай-бо вдруг встал и пошел в спальню к дочери. Тайно откинув полог кровати, он заглянул на ложе. Какой ужас! Он увидел, что на кровати лежит огромная змея. Ее изжелта-белое тело, толщиной со столб, кольцами обвивало тело девушки с головы до пят.

В ужасе кинулся Ляо Тай-бо из спальни. Выбежав из задних покоев, он увидел, что служанка тоже была змеей, а факелы перед столбами были горящими глазами змей. Тут он проснулся.

Ляо Тай-бо хотел пересказать свой сон жене, но тут он увидел бегущую к нему кормилицу.

- Господин, господин! – закричала запыхавшаяся кормилица, - Вашу дочь соблазнил огромный змей-оборотень, принявший вид вашего зятя. Господин, спасите вашу дочь!

Недолго думая, Ляо Тай-бо схватил топор и бросился вслед за кормилицей, которая вызвалась ему показать путь к дому соблазнителя-змея.

Не помня себя от гнева, Ляо Тай-бо кинулся спасать дочь. Оттолкнув слуг и других людей, он ворвался в покои к спящим новобрачным. Подойдя к постели, он действительно увидел огромного змея, обвившегося вокруг его дочери. Недолго думая, он вонзил оружие в оборотня.

Проснувшаяся дочь в ужасе закричала, когда увидела стоящего над ней с окровавленным топором отца и мертвого жениха. Она лишилась чувств. Ляо Тай-бо же, посмотрев еще раз, увидел тело своего зятя с зияющей раной, из которой текла кровь.

- Вот и все, что я хотел поведать, господин судья, - добавил в конце Ляо Тай-бо. - Не знаю, как загладить мою вину перед умершим и его семьей. Но если я и виноват, то лишь потому, что сам был введен в заблуждение. Наверное, на меня нашло какое-то помешательство. Разве не видел я своими собственными глазами, что зять мой был оборотнем-змеем?!

Цзян Ся очень удивился этой истории. Он приказал отвести убийцу назад в тюрьму и вызвал в ямэнь домочадцев Ляо Тай-бо и его слуг.

Жена обвиняемого, которую звали Цзынь Тай-бо, показала на допросе, что ее муж вдруг проснулся рано на рассвете и выбежал из комнаты. Она хотела его окликнуть, но он, не слушая ее, вышел во двор. Потом опрометью вбежал в дом, схватил топор, и помчался куда-то, не обращая внимания на крики жены и слуг. То же показали и слуги Ляо Тай-бо. Кормилица невесты утверждала, что не возвращалась назад и не говорила отцу невесты ни о каком змее. Она все время оставалась при своей молодой госпоже. Из дома Чжана Гуя тоже никого не посылали в дом родителей невесты.

Цзян Ся очень удивился этому. Ему показалось искренним раскаянье Ляо Тай-бо и его рассказ. Судья пришел к выводу, что отец невесты был под воздействием какого-то колдовства. Какой-то демон или лиса одурманили его ложными видениями, и под их влиянием он совершил убийство. Но как это доказать и как найти существо, способное на такое?

- Скажите, уважаемая госпожа, - обратился он к Цзынь Тай-бо, - а кто был в вашем доме в те дни?

Цзынь Тай-бо сказала, что в доме живут их старший сын с женой и маленьким ребенком. Кроме того, на свадьбу пришла ее сестра с мужем и двумя сыновьями. Старую кормилицу отправили вместе с новобрачной в дом жениха. Из слуг той ночью в доме оставался один работник и пожилая служанка, работавшая в их доме уже несколько лет, а также там была еще одна молоденькая служанка, которую специально позвали помочь в подготовке к свадьбе. До этого она работала у соседей Ляо Тай-бо. Она была единственным новым человеком в доме.

Цзян Ся приказал послать за ней. Однако выяснилось, что служанка покинула дом соседей, а откуда она, соседи сказать не могли.

Начальник уезда огорчился. Он решил, что молодая служанка и была лисой, или другим существом, колдовство которого привело к трагедии. Еще он понимал, что если не найдет виновную, то придется послать на казнь Ляо Тай-бо.

Цзян Ся объявил служанку в розыск и сказал, что следствие по делу об убийстве Чжана Гуя продлевается. Тушью он написал свое заключение на бумаге.

Конечно, семья убитого Чжана Гуя не была удовлетворена, но им не оставалось ничего иного, кроме как смириться с решением судьи.

Вторым делом, которое привлекло внимание Цзян Ся, была жалоба бывшего военного Ван Цяньи. С Ван Цяньи приключилась следующая история.

Однажды он возвращался после пирушки с друзьями домой. На улице он увидел гадателя. Ван Цяньи беспокоило одно дело, касающееся денег, которые у него заняли недавно родственники, и он решил погадать.

- Позвольте узнать восемь знаков вашего рождения, почтенный, - спросил гадатель.

Узнав их, гадатель составил триграмму[8] и произнес:

Белая змея вползет на порог,

Опасайтесь полночной поры,

Как уходит солнце в закат,

Лисьи чары особо сильны.

- Какие еще лисы?! – возмутился Ван Цяньи. - Я хочу узнать о деньгах. Погадайте еще раз!

Гадатель еще раз раскинул триграмму и снова покачал головой.

- Гаданье пророчит вам беды этой ночью и следующей. Если хотите уберечься от беды, купите у меня амулет от лисьих чар. На нем лежит сильное заклятие монахов храма Сянгосы[9]. Он, правда, стоит денег, но и защитная сила его соразмерна цене.

- Ах вот как! – усмехнулся Ван Цяньи. - Так вот чего ты добиваешься, плут. Думаешь напугать меня ложными страхами, чтобы я пополнил твой карман?

- Зря вы оскорбляете меня, уважаемый, - нахмурил брови гадатель. - Мне зримо и будущее, и скрытое. Если триграмма выпала таким образом, то так предначертано судьбой.

- Ну держись у меня, - пригрозил Ван Цяньи, но не нашел, что еще добавить, и отправился домой.

Ван Цяньи был вдов и вторично обзаводиться женой не собирался. Двух своих сыновей он давно женил, и они жили в отцовском доме вместе со своими женами и детьми. Дом был большим, и у каждого из домочадцев было свое просторное помещение. А перед домом был большой сад.

В ту ночь Ван Цяньи долго не мог уснуть. Он все еще думал о словах гадателя. Луна светила сквозь бумагу, которая закрывала окно, и на нее отбрасывали тень деревья из сада. Наконец Ван Цяньи заснул.

Его разбудил странный звук. Как будто что-то скребло по стене дома. Он в страхе сел на кровати. «Может, это вор проник в дом?» - было его первой мыслью.

В тревоге Ван Цяньи прислушивался к ночным звукам. Вдруг краем глаза он заметил какое-то шевеление в своей комнате. Вглядевшись в темноту, он увидел, что в его комнате стоит человек. Человек был высоким, так что доставал головой до потолка, и черным, как уголь. Чудовище угрожающе протянуло к Ван Цяньи свои длинные когтистые руки. Ван Цяньи почувствовал зловоние, исходившее от ночного призрака. В испуге он скатился с кровати и схватил меч, висевший на стене. Недолго думая, он ударил мечом по тянущейся к нему руке. Бац! Раздался глухой звук, и рука страшного пришельца упала на пол. Тогда ночной гость повернулся и бросился бежать. Его бегство воодушевило Ван Цяньи. Он схватил боевой лук и бросился за ним в погоню. Гость уже выбегал из дома, когда Ван Цяньи натянул лук и послал ему вслед стрелу. Призрак бросился в сад и куда-то скрылся. Ван Цяньи однако показалось, что стрела попала в цель.

Вернувшись в спальню, Ван Цяньи зажег огонь и решил посмотреть на руку, которую он отрубил. Однако он увидел лишь отрубленную ветку дерева. Тут силы оставили Ван Цяньи, и он рухнул на пол без сознания.

Его разбудили голоса слуг и домочадцев, которые никак не могли понять, почем Ван Цяньи лежит на полу спальни и держит в руках какую-то ветку дерева. Тот рассказал им о своем ночном приключении. Он стал показывать, как преследовал ночное чудовище и пустил в него стрелу.

- Отец, пойдите сюда, поглядите-ка! – услышал он вдруг испуганный голос старшей невестки.

Все вышли в сад. В углу сада росло старое дерево тун. Ван Цяньи увидел, что его стрела торчит прямо из ствола дерева. Она вошла в ствол дерева почти на целый чи[10]. А кора вокруг стрелы походила на запекшуюся кровь. Одна ветка дерева была отрублена.

Семья Ван Цяньи с ужасом смотрела на дерево тун.

- Немедленно выкорчевать, распилить и сжечь! – приказал с содроганием Ван Цяньи, и слуги, хоть и не без ропота и страха, принялись исполнять его приказ.

К вечеру дерево сожгли.

- Кто же наслал на нас этого демона? – причитали невестки.

Ван Цяньи мрачно смотрел на яму, которая осталась от прекрасного дерева, бывшего украшением его сада.

- Хотелось бы надеяться, что наши страхи позади, - проворчал он. - Но этот проклятый гадатель говорил, что беды будут преследовать нас не одну ночь.

- Отец, ложитесь спать! – предложил старший сын. - А мы будем сегодня караулить ваш сон.

- Нет, - отказался Ван Цяньи, - не пристало воину бежать от опасности. Я сам буду караулить сегодня ночью свой дом.

Ночью невестки с детьми и служанки разошлись по своим комнатам, а Ван Цяньи с двумя сыновьями и вооруженными слугами остались в большом зале. Ван Цяньи был опоясан мечом и держал в руках лук со стрелами. Огня они не гасили.

Когда пробили третью стражу, дверь в зал вдруг потряс страшный удар, и она отворилась. В зал вошел призрак. У призрака был огромный круглый живот, синее лицо, а голова его достигала перекрытий крыши.

- Тебя здесь не ждали! – воскликнул Ван Цяньи и, вложив стрелу в лук, выстрелил призраку в живот.

Но призрак, рассмеявшись, только сказал:

- Попал! Ты хороший стрелок!

Тогда Ван Цяньи снова выстрелил в призрака.

- Прекрасный выстрел! Снова в цель! – расхохотался призрак.

Ван Цяньи, сжав зубы, продолжал стрелять в призрака. И только когда он выпустил в чудовище более двадцати стрел, и тот стал походить на дикобраза, призрак вдруг застонал и рухнул на пол.

Ван Цяньи подбежал к нему. Он увидел, что на полу лежит треснувший глиняный горшок, из которого вытекает синяя краска.

- Посмотрите, да ведь это же тот самый горшок, который стоял у нас на заднем дворе! – воскликнул Ван Цяньи. Но никто из сыновей ему не ответил.

Ван Цяньи оглянулся и в ужасе увидел, что его сыновья и слуги лежат бездвижные и бездыханные, пронзенные стрелами.

Ван Цяньи обошел дом и увидел, что все его обитатели, от старика до грудного младенца, все мертвы, а в их телах торчат стрелы, которые Ван Цяньи выпустил в призрака.

Ван Цяньи схватился за голову. Напрасно он кричал и плакал, называя своих родных по именам и стараясь вернуть к жизни. Все были мертвы.

До рассвета Ван Цяньи плакал рядом с мертвецами, а утром, взяв деньги, отправился покупать гробы. Продавец гробов был удивлен, когда услышал, сколько гробов собирается заказать Ван Цяньи.

- Вы уверены, уважаемый, что хотите похоронить столько людей? – переспросил он.

- Да, - мрачно кивнул Ван Цяньи. - Я убил их всех: сыновей, невесток, внуков и слуг.

Он застонал и зарыдал.

Торговец незаметно мигнул своему сыну, и тот побежал доложить властям. Убитого горем Вана Цяньи схватили и доставили в ямэнь.

В ямэне Ван Цяньи честно рассказал, как было дело. Начальник сыска отправил людей в дом военного, чтобы удостовериться в его словах. Через некоторое время вместе с посланными людьми в сыскной приказ прибежали два живых сына Вана Цяньи.

- Отец, что ты такое говоришь?! – воскликнули они.

- Хвала небесам! Вы живы! – вскричал пораженный отец. - А другие?

- Все живы, отец.

- Но как же так?! А призрак, а убитые?

- Мы ничего не знаем, - покачали головой сыновья. - Мы сторожили с вами всю ночь, пока не заснули в зале. Утром, проснувшись, мы не увидели вас и забеспокоились. Стали искать и расспрашивать соседей. А тут пришли люди из сыскного приказа.

- Это все гадатель! – разъярился Ван Цяньи. - Это его проделки! Он мстит мне за то, что я отказался заплатить ему деньги.

- Какой гадатель? – живо спросил начальник сыска.

Ван Цяньи подробно рассказал ему, как было дело, и подал жалобу на гадателя, обвиняя его в колдовстве.

Гадателя тут же схватили и стали требовать от него признаний.

- Я ничего не делал! – пытался оправдаться старик, - Я только предсказал этому почтенному человеку несчастья от лисих чар. И предложил купить защитный амулет. А больше я ничего не знаю.

- Ты лжешь! – заявил начальник сыска. - Пытайте его, пока он не скажет правды.

По приказу начальника стражники стали нещадно бить несчастного гадателя. Били долго, пока, как говорит поговорка, один будда не появится на свет, а второй не взлетит на небо.

Под пытками гадатель признался в том, что он колдовством наслал на военного призраков, пытаясь его устрашить и заставить заплатить ему деньги.

Дело передали в суд. Но тут судья как раз скончался. С тех пор гадатель так и томился в тюрьме, ожидая вынесения приговора.

Цзян Ся приказал доставить преступника.

- Многоуважаемый судья! – обратился к нему гадатель. - Я ни в чем не виноват. Под пытками я оговорил себя, потому что не мог сносить боли. Но я не насылал на Вана Цяньи никаких призраков. Я простой гадатель. Умоляю вас по совести разобрать это дело. Я верю в то, что вы мудры так же, как Бао Драконова Печать[11]. Полагаюсь на вашу мудрость и справедливость. Если вы присудите к смерти невиновного, то Небо разгневается на вас и пошлет на уезд засуху или наводнение, как это уже было неоднократно.

- Не смей угрожать мне, - сердито сказал Цзян Ся.

Однако дело ему показалось не таким простым. Он решил разобраться в нем. Опросил Вана Цяньи, но ничего нового не услышал.

«Ладно, подожду еще немного, - подумал Цзян Ся, - Возможно Небо само захочет помочь мне найти преступника и защитить невиновного».

Итак, гадатель остался страдать в заключении.

Возможно, оба эти дела так и остались бы нераскрытыми, а Ляо Тай-бо и гадатель так и умерли бы в тюрьме или на плахе, если бы не одно происшествие, которое дало новое движение этому расследованию.

По прошествии трех лун курьер из столицы привез Цзяну Ся бумаги. Прочитав послание, Цзян Ся порадовался тому, что его рвение на новом посту не осталось незамеченным. Начальство особенно отметило его заслуги в расследовании и подавлении мятежа.

Цзян Ся пришел в радостное настроение. В своем воображении он видел уже свое возвышение и перевод на новую, более высокую должность. Он пришел в такое благодушное настроение, что пригласил курьера из столицы к себе в гости на обед.

Курьер, которого звали Чжэн Ци, с радостью согласился. Человек он был в этих местах новый и не знал, чем заняться до отъезда в столицу. Это был красивый образованный юноша с изысканными манерами. Все это Цзян Ся заметил еще при встрече, а во время обеда он проникся еще большей симпатией к такому очаровательному юноше. Несомненно, судьба этого юноши должна была быть окутана лазоревыми облаками[12].

- Как проходило ваше путешествие из столицы? – спросил Цзян Ся гостя во время обеда.

- Замечательно! Никакие разбойники не попались мне на пути. Золотой ветер[13] дул прохладой и приятностью. Можно сказать, что все прошло гладко. Вот только…

Тут Цзян Ся заметил, что его гость слегка нахмурился.

- Расскажите мне все, не оскорбляйте меня своим недоверием, - стал упрашивать Цзян Ся своего гостя, - Если с вами что-то случилось, то мой первейший долг помочь вам. И как начальника уезда, и как друга, искренне к вам расположенного.

Чжэн Ци не заставил себя долго упрашивать и поведал следующую удивительную историю.

Как он и сказал, его путешествие проходило гладко. Когда до конца путешествия осталось не более дня перехода, он остановился в небольшой гостинице.

Была прекрасная погода. Скучающий Чжэн Цы любовался осенней луной, которая мягко скользила по темно-синему небу. Только недавно он покинул столицу и сейчас с грустью вспоминал ее цветочные улицы и ивовые переулки[14], где можно было с приятностью проводить время в обществе танцовщиц. И тут его внимание привлекли две путешественницы, которые только что вошли во двор гостиницы, ведя за собой в поводу осла.

Одна из них была старухой, а с ней вместе ехала юная прекрасная девушка. Ее глаза были подобны осенней волне[15], а лицо было полно нежного очарования. Чжэн Цы почувствовал, как все девять душ всколыхнулись в нем при виде красавицы. Юноша не мог оторвать глаз от девушки. Он заметил, что и девушка взглянула на него с интересом.

После ужина Чжэн Ци собрался уже лечь спать, когда в его комнату с поклоном вошла старуха, приехавшая вместе с девушкой.

- Я заметила, что вы внимательно разглядывали мою племянницу, - сказала она.

Чжэн Ци, покраснев, вынужден был признаться, что незнакомка пленила его. Тогда старуха рассказала, что ее племяннице тоже понравился благородный юноша. Девушка была сиротой, а недавно овдовела. Теперь тетя собиралась ей подыскать нового мужа.

- Если вы ученый человек, к тому благородный и обеспеченный, то моя племянница с удовольствием выйдет за вас замуж.

Чжэн Ци смутился. Его родители как раз собирались подыскать ему жену в столице, поэтому он сомневался, чтобы им понравилась неизвестная невестка из провинции. Заметив его нерешительность, старуха схватила Чжэн Ци за рукав одежды.

- Господин! Девушка сама не своя после того, как увидела вас. Не упустите свое счастье. Никто не ведает, когда клей птицы луань[16] скрепит брачную нить. Подумайте.

И старуха с поклоном оставила растерянного Чжэн Ци. Взволнованный, он заснул уже только в середине третьей стражи.

И увидел такой сон.

Ему приснилось, что он сдает экзамен на цзиньши[17]. Он читает «золотой щит» с именами прошедших экзамен кандидатов и с радостью видит там свое имя. Обрадованный Чжэн Ци спешит домой, чтобы сообщить семье о своей удаче.

Войдя в дом, он видит сидящую к нему спиной женщину, которая пишет стихи тушью на листке рисовой бумаги. Ему видны только золотые гребни в ее высокой прическе и тонкий изгиб изящной шеи.

Женщина оборачивается, и Чжэн Ци видит, что эта та самая девушка из гостиницы. С поклоном она протягивает ему свои стихи. Чжэн Ци берет бумагу и читает там:

Слышит высокое небо

Даже рыб голоса,

Мой муж, к твоим талантам

Благоволят небеса.

Цветущего персика[18] ветви

Дышат в наше окно.

Спешу с улыбкою встретить

Того, кем я грежу давно.

Радостный Чжэн Ци обнимает красавицу-жену, которая прижимается к нему. Он уже хочет ее поцеловать и тут просыпается.

Сон был таким светлым и радостным, что Чжэн Ци, даже проснувшись, не перестал улыбаться. Он счел свой сон за счастливое предзнаменование и решил переговорить со старухой о женитьбе на ее племяннице. «Если она действительно образованная женщина, она достойна быть моей женой», - подумал он. Взяв десять лян[19] серебра, он пошел на поиски старухи и племянницы.

Однако его постигла неудача. Хозяин гостиницы сказал, что старуха и девушка покинула гостиницу на заре. И как настойчиво ни расспрашивал его Чжэн Ци, он не мог сказать, откуда они и куда направились. Раздосадованному и разочарованному Чжэну Ци не оставалось ничего делать, кроме как отправиться в путь, хотя красавица никак не выходила у него из головы.

Сев на коня, Чжэн Ци поскакал. Он думал, что к ночи доберется до уездного города и сможет предстать перед Цзяном Ся. Но вышло иначе.

Вдруг полил сильный дождь, и подул пронизывающий ветер. Небо потемнело раньше времени. Чжэн Ци понял, что если он не найдет пристанище, то окажется в кромешной тьме под дождем среди чистого поля.

С тревогой вглядывался он в темноту, ища хоть какого-нибудь укрытия. Место было, однако, абсолютно безлюдным, и никакой огонь не показывался вдали. Вдруг Чжэн Ци заприметил заброшенный павильон почтовой станции. С радостью он поспешил укрыться если не от холода, то хотя бы от дождя.

Не пробыв там и пяти минут, он вдруг увидел приближающийся свет фонаря. Неожиданно перед ним показалась та самая девушка, которую Чжэн Ци видел на постоялом дворе.

Мило краснея и смущаясь, девушка поклонилась Чжэн Ци.

- Счастливая судьба снова свела нас. Наш дом стоит прямо за павильоном. Мы с тетушкой заметили вас, господин. Не окажете ли вы нам честь, войдя в наш дом? Осенняя ночь холодна и длинна, а дождь все не унимается.

Ее лицо показалось Чжэн Ци еще более пленительным, чем накануне. Не колеблясь ни секунды, он взял коня под узцы и пошел вслед за юной красавицей. Там он привязал коня к столбу под навесом и вошел в дом.

Старуха встретила его поклонами и стала торопливо готовить угощение и чай. После трапезы она оставила Чжэн Ци наедине с красавицей. Недолго думая, юноша обнял стыдливо закрывающуюся от него рукавом красавицу и прижал к себе. Сначала девушка сопротивлялась юноше, но потом перестала бороться, отдавшись на волю ветра и луны[20].

Всю ночь напролет до первого пения петухов Чжэн Ци не выпускал из объятий нежную красавицу. Заснул уставший от ночных утех Чжэн Ци только на самом рассвете. Засыпая, он почувствовал, как на его нос упала холодная капля, а рот щекочет кончик травы. «Проказница», - успел подумать юноша и, улыбнувшись, погрузился в сон.

Вскоре он проснулся, почувствовав холод, и обнаружил, что лежит в чистом поле на траве. Испуганный, он вскочил и побежал искать своего коня. Чжэн Ци обнаружил его недалеко от того места привязанным к дереву.

- Вы можете себе представить, почтенный дзюйжэнь, весь мой ужас, удивление и растерянность! – воскликнул юноша.

- Вот так история! – воскликнул Цзян Ся. - Хорошенькие дела творятся в моем уезде. Я как начальник уезда должен расследовать это дело. Я не могу позволить, чтобы какие-то лисы или ведьмы морочили головы порядочным людям.

На следующий день Цзян Ся послал наиболее толкового чиновника на постоялый двор, где останавливался Чжэн Ци. Опросив несколько человек, которые ничего не смогли рассказать, чиновник уже совсем было отчаялся. В этот момент к нему подошел продавец маньтоу[21], который стоял с лотком товара прямо напротив гостиницы.

- Я слышал, что господин расспрашивал о старухе с девушкой, которые останавливались несколько дней назад на этом постоялом дворе…

Торговец подобострастно поклонился и замолчал. Чиновник достал несколько вэнь[22] и дал их торговцу.

- Говори, что ты знаешь! – потребовал он у торговца.

- Я видел эту старуху и раньше. Она работала служанкой и приезжала в город вместе со своей госпожой.

- Как зовут ее госпожу?

- Это я могу сказать. Ее госпожу зовут Цзынь Тай-бо.

Чиновник, услышав это, вздрогнул. И тут же поспешил донести эти сведения до ушей Цзян Ся.

- Так вот кто может быть виновен в колдовстве! – воскликнул судья и приказал доставить старуху к нему.

Послали в дом к Ляо Тай-бо. Однако старой служанки там не было. Цзынь Тай-бо рассказала, что после того, как ее мужа посадили в тюрьму, их дела расстроились. Им пришлось уволить старую служанку, которую звали Инъэр, и работника.

- И где же теперь эта Инъэр?

- Насколько я знаю, она работает служанкой у кого-то в городе. Кажется, у какого-то бывшего военного.

- А его имя?

- Извините, господин, но его имени я сказать не могу.

«А не Ван Цяньи ли тот человек, у которого работает Инъэр?» - подумал судья и приказал позвать в ямэнь Ван Цяньи.

- Скажите, почтенный, - спросил он у Ван Цяньи, - работает ли в вашем доме некая Инъэр?

- Да, господин судья, недавно в нашем доме стала работать пожилая женщина по имени Инъэр. Прежние хозяева не могли больше держать слуг, и бедной женщине пришлось искать новую работу. Мои невестки довольны ею.

- А работала у вас в услужении Инъэр, когда произошла эта история с призраками?

- Да, кажется, она была в нашем доме уже с месяц, когда случились те ужасные происшествия.

- Еще один вопрос. Не отлучалась ли Инъэр из вашего дома несколько дней назад?

- Да, господин судья, она отпросилась в Праздник Чаши Юйлань[23] посетить свою родную деревню вместе с племянницей.

Цзян Ся больше не стал ни о чем спрашивать военного и приказал страже доставить к нему старуху Инъэр, а также вызвал Чжэн Ци.

Стража привела к судье Инъэр. Старая женщина была вся белая от ужаса, когда предстала перед грозно глядевшим на нее Цзян Ся.

- Инъэр, отвечай, работала ли ты служанкой у некоего Ляо Тай-бо? Имей в виду, что мы легко можем проверить твои слова.

- Да, господин, - поклонилась Инъэр, - ничтожная работала много лет у Ляо Тай-бо.

- Можешь ты что-нибудь нам рассказать относительно происшествия, случившегося во время свадьбы их дочери?

Старуха испуганно покачала головой.

- Нет, господин, все, что я знала, я рассказала раньше.

- Хорошо, - сказал Цзян Ся и хлопнул в ладоши. - Введите Чжэн Ци!

Вошел Чжэн Ци, который ожидал в соседней комнате.

- Узнаете ли вы эту женщину? – спросил судья.

- Да, конечно, - удивленно сказал юноша. - С ней была еще молодая девушка. Эта женщина сказала, что та является ее племянницей.

Во время этих разговоров лицо Инъэр все больше и больше бледнело от ужаса.

- Инъэр, - обратил на нее грозный взгляд судья, - Я полагаю, что ты причастна к тем происшествиям, которые случились с Ляо Тай-бо, Ваном Цяньи и стоящим перед тобой Чжэном Ци. Если ты не хочешь, чтобы тебя пытали, признавайся сразу же.

Старуха дрожала от страха, но не могла вымолвить ни слова.

- Приказываю доставить в ямэнь также ее племянницу, - сказал Цзян Ся. - Под пытками она расскажет, чем занимались эти две ведьмы.

Старуха повалилась в ноги судьи.

- Господин судья! Это я виновата во всех этих происшествиях. Я одна, и никто более. Я одна колдовством вызвала эти видения. Моя племянница ни при чем. Она невиновна. Не допустите погибнуть невинному человеку. Это я, я во всем виновата! Я одна!

- Инъэр! За твои колдовские проделки и за то, что они привели к смерти Чжана Гуя, ты приговариваешься к смертной казни.

Инъэр завыла в голос.

- Поскольку твоя племянница ни при чем, суд не будет ее привлекать к ответу. Гадателя выпустить ввиду его полной невиновности. Ляо Тай-бо должен выплатить большой штраф семье убитого Чжана Гуя, а также я приказываю взыскать с него судебные издержки.

И Цзян Ся поднял кисть и начертал на бумаге знак, обозначающий окончание дела.

Так закончилась эта история.

Старую ведьму Инъэр казнили, и ее душа отлетела к Желтым Источникам[24].

Ляо Тай-бо выпустили из тюрьмы. Прошел почти год с той злополучной свадьбы, и у дочери Ляо Тай-бо родился сын. Только тогда родители Чжана Гуя смогли наконец хоть немного примириться с утратой сына, обратив свою любовь на маленького внука.

Гадателя тоже выпустили из тюрьмы. За то время, что он провел там, его здоровье сильно пошатнулось. Получилось так, что триграмма о несчастьях, которая выпала Вану Цяньи, пророчила гораздо большую беду самому гадателю. Вот как бывает!

Чжэн Ци, получив бумаги от судьи, отбыл из Хуаиня. До Цзяна Ся дошли рассказы о том, что юноша уезжал в столицу не один, а с молоденькой девушкой очаровательной наружности. Причем, обращался он с ней так, как если бы их связывала подлунная нить[25]. Впрочем, может быть, это были одни лишь вздорные слухи».

[1]дзюйжень - вторая ученая степень в старом Китае, которая обычно присваивалась после экзаменов в уезде. Экзамен проводился раз в три года.

[2]ямэнь – присутственное место в старом Китае, которое было резиденцией чиновников, судом, тюрьмой, казначейством и оружейным складом.

[3]канга – тяжелая колодка на шею для преступников

[4]Ли Цуньсяо – высокопоставленный придворный, живший в эпоху Пяти Династий. Согласно истории, был оклеветан завистниками и предан жестокой казни: его разорвали лошади, к которым он был привязан, когда их погнали в разные стороны.

[5]Пэн Юэ – за подозрение в заговоре против ханьского государя был разрублен на мелкие части. Казнь Ли Цуньсяо и Пэн Юэ упоминаются как примеры жестокой и страшной казни.

[6]четвертая стража - с 1 по 3 ночи. Вечернее и ночное время (с 7 часов вечера до 5 часов утра) делилось на пять отрезков (страж) по два часа каждый. Начало стражи обозначалось стуком деревянных колотушек.

[7]ли – китайская мера длины, равная 576 м

[8]триграмма – комбинация из целых и прерывистых линий, которая использовалась как магический код в гадательной практике

[9]Храм Первого Вельможи (Сянгосы) — одна из достопримечательностей города Кайфына. В нем находилась, в частности, огромное изваяние будды Майтрейи, отлитое из металла.

[10]чи – около 32 см

[11]Бао Драконова Печать (или же судья Бао) – прославившийся своей мудростью и неподкупностью судья, живший в XI веке. Он является одним из популярных персонажей средневековых повествований о загадочных судебных делах.

[12]лазоревые (синие или лиловые) облака – образное выражение, обозначающее счастливую судьбу, благостное знамение, а также благородного талантливого человека, перед которым открыто блестящее будущее

[13]золотой ветер - осень

[14]цветочные улицы и ивовые переулки — образное выражение, обозначающее веселые кварталы

[15]осенняя волна — поэтический образ женских глаз, чистых и прозрачных, как вода в осенней реке

[16]клей птицы луань - Согласно поверьям, клей из крови волшебной птицы луань обладал чудесными свойствами. Скрепленная им нить — поэтический образ прочного супружеского союза.

[17]цзиньши - высшая ученая степень в старом Китае, которая обычно присваивалась после экзаменов в столице

[18] цветы персика - являлись символом учености и достижения успеха на экзаменах

[19] лян — мера веса (37,3 г) и название денежной единицы

[20]ветер и луна – образное выражение, обозначающее любовное похождение

[21]маньтоу – пресные лепешки, приготовленные на пару, с мясной или овощной начинкой

[22]вэнь – мелкая медная монета в старом Китае

[23]Праздник Чаши Юйлань (Юйланьхуэй) – осенний праздник, во время которого все члены семьи должны были посетить родовое кладбище для поминальных обрядов

[24]Желтые Источники, или Девять Источников — образное название потустороннего мира.

[25]подлунная нить – образное выражение, обозначающее брачный союз

ГЛАВА 42. Слон

На следующее утро дядя и тетя, спешно позавтракав, уехали из дома в больницу. Глеб тоже засобирался.

- Так, подставлялово, я поехал, а ты сиди ровно на попе и из дома носа не смей казать, - сурово приказал Глеб сестре, которая со вчерашнего вечера боялась и чихнуть в сторону Глеба.

- Ну Глебушка, ну не сердись, - подлизалась к брату Наташка, потершись щекой о его плечо. - Я вчера пошутила.

Глеб сурово посмотрел на нее, но Наташа поняла, что он уже оттаял.

- Ладно, на первый раз прощаю.

- Казнить нельзя помиловать, - улыбнулась Наташа.

- Наташка, ты поняла, что тебе ни в коем случае нельзя никому открывать дверь и ни с кем общаться? Все очень серьезно.

Наташина мордашка сразу стала грустной.

- Я не дурочка, Глеб, все понимаю. А как ты думаешь, Саша поможет нам с Настькой?

- Я в нее верю, - кивнул Глеб головой. Он запнулся: - По крайней мере, если не она, то никто не поможет.

- Я тоже в Сашу верю, - согласилась Наташа. - Не знаю почему, но рядом с ней очень уютно и спокойно. Если бы не она, я бы ни за что никому про свой сон не стала рассказывать. А ей почему-то было легко открыться. А она правда не твоя девушка?

- Натаха, конечно, это не твое дело, - Глеб мягко коснулся указательным пальцем носа Наташи, - но скажу раз для ясности и больше повторять не буду. Она – просто – моя – знакомая. Уяснила?

- А то. Ну и жаль. Дурак будешь, если за такой классной девчонкой не ухлестнешь. Я бы не упустила случая.

Глядя, как лицо Глеба снова начинает свирепеть, Наташа быстро отскочила в сторону и, убегая в ванную, крикнула:

- Хотя, с другой стороны, она старая, твоя Саша. Ищи кого-нибудь помоложе.

Замок щелкнул прямо перед носом разозленного Глеба. Из ванной раздалось ехидное девчачье хихиканье.

Выйдя из дома, Глеб тут же набрал Саше.

- Привет, Сашка! Успела убраться до высадки родительского десанта?

- Да, спасибо, что предупредил. Хотя я уже с раннего утра была в боевой готовности.

- Что делать будем?

- Слушай, Глеб, раз все так быстро завертелось, нам тоже надо активизироваться. Ведь говорила же вчера, что рано расслабляться.

- Ну говорила, ну да. Дык кто же знал, что этот нуэ на Наташку нападет?

- Все, извини, увольнительные побоку, каникулы закончились. Работаем по полной.

- И что ты предлагаешь?

- Опять разделиться.

- И куда мне податься? Куда меня посылаешь? – жалобно спросил Глеб.

- На кудыкину гору, - засмеялась Саша. - Смотри: нам надо поговорить со Слоном. Это раз. Еще я хотела немного попытать Вику. Что-то она темнит. Это два. Беру их на себя. И еще… Я тут подумала…

- Ну, не томи.

- Короче, давай ты к Олегу еще раз сходишь.

- К этому шибзику?!

- Та-ак. Я опускаю проповедь о недопустимости уничижительного определения людей по внешности и просто говорю: давай сосредоточимся на его прекрасной душе и прочей психической составляющей этого индивидуума.

- Саша, ты забыла, что он в штыки нас принял? Он не будет с нами говорить.

- Во-первых, эскалация конфликта была исключительно твоей инициативой. Если бы ты не психанул, нам, возможно, и удалось бы его разговорить. Во-вторых, я думаю, что Олег будет скорее говорить с тобой, чем со мной. У вас есть нечто общее.

- И что же у нас общего?

- Обида на женщин. Небеспричинная, разумеется. Олега Настя бросила, возможно, некрасиво как-то с ним поступила. Вот и поверни разговор в эту сторону. Может, поделишься с ним своей лав-стори. А он в ответ…

- Да черта с два я буду со всякими…

- Глеб, уйми свой праведный гнев. Хочешь Насте помочь, то переломи себя. Возможно, Олег знает, с кем Настя встречалась. Кто ее новый протеже. Он же ее караулил, ревновал. Узнал что-нибудь или увидел случайно. И он с тобой поделится этой архиважной для нас информацией. Уж постарайся как-нибудь с ним контакт наладить. Тебе он скорее расскажет, чем мне. А я тем временем со Слоном и Викой поговорю.

Глеб, насупившись, слушал и молчал.

- Ладно, - нехотя согласился он, признав Сашины доводы справедливыми, и вздохнул: - Присылай телефон этого донжуана. Адрес я и так запомнил.

Саша ехала на автобусе на окраину Закрайска. Созвонившись с ребятами, она узнала, что часть их группы, включая Слона, Рыжика и Вику, встречаются для тусовки в парке имени Пятидесятилетия Октября. Вика подтвердила свое присутствие и была достаточно уверена насчет Слона и Рыжика.

Парк, заложенный много лет назад стараниями жителей города в излучине реки, со временем разросся и похорошел. Конечно, не было в нем столетних деревьев и ощущения настоящего леса, но подросшие за несколько десятков лет, посаженные группами деревья тоже смотрелись довольно симпатично. Симметрично растущие невысокие сосны, уже достаточно высокие березовые рощицы, а также вымахавшие тополя и липы обрамляли многочисленные детские площадки, спортивные стадионы и поляны для бадминтона и пикников. Лавочки тонули в зарослях сирени и жасмина, которые обещали буйное цветение в июне.

«Как же все рвануло в рост за неделю!» - привычно поражалась Саша чуду весны. Она вспомнила, как буквально несколько дней назад брела по еще практически голому лесу. А сейчас ярко-яркая, как будто вспомнившая цвета начала мироздания листва переливалась множеством оттенков зеленого цвета. Остро-горчичные, сливочно-салатовые, счастливо-оливковые, насыщенно-изумрудные, легкомысленно-фисташковые, серебристо-полынные, золотисто-кленовые и изысканно-мятные листья и травы шелестели на мягком теплом ветерке и распространяли в воздухе одуряюще-душистые волны майских ароматов. Ранние тюльпаны уже пронзительно треснули, и их бутоны с кричаще алыми, бардовыми и желтыми полосками готовы были в скором времени распахнуть пышные крылья лепестков. Бабочки порхали между ветвей и заставляли малышей с азартом кидаться за ними в погоню.

Саша приехала на анонсированное место встречи раньше молодежи и теперь сидела на лавочке у входа, наслаждаясь созерцанием парка, который просматривался далеко-далеко, вплоть до искрящейся на солнце реки.

Первыми из Сашиных знакомых приехали Рыжик и Слон. Рыжик гордо держала Слона за руку, как будто бросая вызов окружающим. Впрочем, Слон тоже не чувствовал себя неуютно. На его лице была улыбка, немного детская и застенчивая.

Увидев Сашу, Рита помахала ей рукой и, слегка подтолкнув затормозившего Слона, подошла и села рядом на скамейку.

- О! Добрый день! – приветливо поздоровалась она с Сашей, как со старой знакомой.

Слон кивнул, опасливо косясь на Сашу.

- Ты чего? – кивнула ему Рита. – Садись! - она шлепнула рукой по скамейке.

Слон помешкал секунду и присел рядом с Ритой. Саша улыбнулась. Лидирующая роль Рыжика в этой сладкой парочке ей была очевидна.

- Рит, ты не будешь против, если я твоего спутника на несколько минут похищу? – обратилась она к девушке.

- А пирожными кормить будете? – хмуро поинтересовался Слон.

- Увы, мой друг, - развела Саша руками. - Трест лопнул.

Рита улыбнулась и поднялась со скамейки.

- Ну, я вас покину на некоторое время. Вы моего Слоника не обижайте.

- Не переживай, - подмигнула ей Саша. - Слон – это издревле священное животное. На святое я не покушаюсь.

Рита расхохоталась и отошла. Слон с тревогой наблюдал, как она пошла к дальним киоскам.

- Ром, ты извини, что я тебя в свободное время дергаю, - извинилась Саша.

- Да ладно. Мы же договаривались вроде бы. Вы спрашивайте. Рита сказала, что вы классная, - добавил он ни с того ни с сего и покосился на Сашу.

- А ты своей девушке безоговорочно веришь? – Сашины глаза смеялись.

- Что ж делать. Приходится. Пока. Хотя женщинам верить безоговорочно нельзя.

- Что так?

- Себе дороже.

- Ну понятно. А Настя как выглядит в свете твоих представлений о женском поле?

Слон пожал плечами.

- Да никак. Много о себе воображает.

- Вот как? А ты не поделишься со мной, почему ты так решил. Я хочу о Насте узнать как можно больше.

Слон снова пожал плечами.

- Да я не могу сказать, что много с ней общался. Так, пару раз.

- А за Настей ты не ухаживал? Извини, если какую бестактность скажу.

- Да ничего такого не было. Так, просто тусовались вместе. И все.

- Ну хорошо. А почему ты решил, что она воображает много? Она как-то вела себя некорректно? В чем это выражалось?

- Да ничего особенного. Может, что-то и сказала.

Так и чувствовалось, что он хотел снова пожать плечами, но удержался. Саша поняла, что нужно приложить прямо-таки «слоновьи» усилия, чтобы подвигнуть Романа на откровенность.

Подошла Рита, держа в руках три эскимо.

- Это вам, - сказала она, протягивая мороженое Саше и Слону.

- Алаверды? – улыбнулась Саша.

- Ну да, такой наш скромненький ответ Чемберлену, - кивнула Рита и собралась было снова отойти.

- Садись, - попросила ее Саша и кивнула на место рядом с собой.

Рита вопросительно посмотрела на Сашу, но села.

- Очень вкусно! Спасибо! – поблагодарила Саша. - И все-таки, почему ты, Ром, думаешь, что Настя воображала много?

Слон пожал плечами и покосился на Риту. «Молчит, как партизан», - подумала Саша.

- Да Настька вообще ужасная задавака и воображала, - заметила Рита, поедая мороженое. - О! А помнишь, Слоник, что она тебе о своем молодом человеке рассказывала?

Слон вопросительно смотрел на нее.

- Ну помнишь - ты рассказывал мне, как Настя себе идеального молодого человека представляет?

- А-а, это.

Саша заинтересованно взглянула на Слона. Рыжик подбадривающе кивнула парню.

- Ну, - неохотно начал Рома, - был у нас разговор. Не помню когда. А-а, кажется, мы Восьмое марта отмечали группой.

- О! Да-да, мы у ребят в общежитии собирались.

- Ага. И чего-то девчонки там делали на кухне, а мы с Настькой должны были посуду расставлять. Вот. И пока ждали, трепаться начали.

- Ты расскажи, что она тебе говорила.

- Ну-у, не помню почему, но у нас с ней разговор зашел об идеальном молодом человеке. Ну-у, и она такая мне говорит: «Ты, понимаешь, Слоник, - Слон слегка изменил голос, передразнивая Настю, - ты понимаешь, как у Чехова сказано, в молодом человеке все должно быть прекрасно. Я, говорит, ненавижу, например, когда парень в берлоге грязной живет. С моей точки зрения, дом – это некое отражение внутреннего мира человека. Придешь к одному, а у него грязная посуда стопками стоит, под стулом носки валяются…»

- Это, пожалуй, нереально, - заметила Саша. - У подавляющего большинства мужчин носки именно валяются где попало.

- Ага, - согласилась Рита, старательно поедающая мороженое. - Общее место. Неизбывный ужас семейной реальности.

- И чего? – спросил Слон у Риты.

- Да ничего. Разбрасывай, Слоник, пожалуйста, сколько хочешь. Меня это не напрягает, - она тепло улыбнулась молодому человеку.

- Так-так, и чего Настя дальше? – поторопила Саша.

- Ну-у, короче, она такая: «Бардак и убожество. Мне это претит. Дом у человека должен быть красивым. А интерьер дома является отражением вкуса и стиля молодого человека. Вот представь, Слон: прекрасный большой дом. Кухня просторная с красивой современной мебелью. Гостиная огромная. Окно во всю стену на два этажа. Второй свет называется. Вид из окна на сад. Вот это я понимаю».

- Рома, слушай, - слегка нахмурившись, спросила Саша, - А вот как тебе показалось, это Настя описывала воображаемый дом, или такой, какой она в реальности видела? Подумай, вспомни.

Слон задумался, вспоминая.

- Вы знаете, мне почему-то показалось, что скорее реальный. Потому что она говорила как бы назидательно. Вот, мол, какие молодые люди есть, а вы все чмо. До нормального человека не дотягиваете. И какая, мол, нормальная девушка будет с таким чмом встречаться?

В его тоне звучала уязвленная гордость, замаскированная насмешкой.

- Да плюнь ты на эту фифу, - Рита погладила Слона по плечу.

- А-а, да мне и плевать, - сказал он и откусил сразу полмороженого.

- А ты не знаешь, молодой человек у Насти все-таки был? – поинтересовалась Саша.

- Был-был, - невнятно произнес Слон, прожевывая мороженое.

- Что-о? – удивилась Рита. - А ты мне ничего не говорил.

- Да вот еще, всякую дребедень рассказывать, - оправдался Слон.

- А откуда ты про это знаешь? – спросила Саша.

- Это опять же мои домысли. Но тем не менее. Я однажды с ней вечером в центре столкнулся. Она такси ловила. Я удивился. Подошел и пошутил: типа, растет благосостояние у нынешних студиозов. А она мне так гордо: типа, это не я буду платить. Приличные молодые люди, типа, за своих девушек башляют. В шутку, правда, говорила, но я так понял, что все-таки не из своего кармана будет платить.

- А ты не знаешь, куда она поехала?

- Ну-у, я не спрашивал. Она таксисту какую-то улицу назвала. Я точно не запомнил, только посмеялся, что улица с каким-то тухлым названием. Типа «Мокрая» или какая-то в этом духе. Хотел еще пошутить, что идеальные молодые люди должны и на улице с красивым названием жить, но она уже умчалась. А потом я, естественно, забыл об этом.

- Значит, «мокрая улица», говоришь? – задумчиво переспросила Саша.

- Угу.

Слон доел мороженое и подставил руку, принимая обертку от Риты. Он встал, собираясь идти к урне.

- Еще какие-нибудь вопросы будут? – спросил он, глядя свысока на Сашу. - А то там уже наши стали собираться.

- Нет-нет, спасибо, ребята, - Саша махнула рукой, отпуская Риту и Слона. - Я вас и так задержала. Спасибо за информацию. Вы тут, наверное, долго будете тусоваться?

- Гулянка планируется до вечера, - сообщила Рита.

Сладкая парочка пошла к группе друзей, которые здоровались у входа. Саша задумчиво посмотрела им вслед.

«Так, «мокрая улица». Занятно, занятно». Саша заглянула в свои файлы и просмотрела адреса всех одногруппников Насти. Адреса их проживания были самыми разнообразными, но ни одна улица не носила названия, связанного с какой-либо влагой. «Однако это ничего не значит, - подумала Саша. - Мало ли куда Настя могла поехать».

Компания студентов тем временем все увеличивалась и увеличивалась. Веселье разгоралось. Кто-то из парней уже успел прыгнуть на спину другому, а какая-то девушка визжала, вырывая свой рюкзак из рук другого парня. Рита обнималась с девушкой в короткой юбке. Лексус отбивался от двух девиц зараз, которые его активно атаковали с хищными улыбками на лицах. Короче, веселье начиналось и должно было в скором времени достигнуть апогея. Но как Саша не вглядывалась, Вики она нигде не увидела.

ГЛАВА 43. Обиженные и оскорбленные

Глеб поехал на встречу с Олегом с тяжелым сердцем. «Блин, еще и распинаться перед этим шибзиком, - думал он. - Этот уродец Насте смерти желал, а я должен перед ним душу раскрывать. И зачем это я согласился?» Острое раздражение от мысли, что ему придется уговаривать этого неприятного пацана, которого Глеб в душе презирал, не давало ему покоя.

В конце концов Глеб пересилил себя и заставил набрать номер Олега. Однако тот трубку не брал. Несколько неудачных попыток дозвониться, и на его телефон пришло сообщение: «А ты кто?»

«Конь в пальто!» - хотелось ответить разозленному Глебу. «Это брат Насти, Глеб. Олег, я хочу с тобой поговорить. По-хорошему. Давай встретимся. Очень прошу», - написал он. Однако ответа не воспоследовало. Ни через минуту, ни через пять, ни через десять.

- Вот урод! – воскликнул в сердцах Глеб. К этому моменту он уже был на полпути к дому Олега.

«Ну ладно. Не хочешь по-хорошему, будет тебе по-плохому», - думал Глеб, сердито вышагивая по скверу.

Однако, приблизившись к дому Олега, Глеб подостыл, и желание идти в лобовую атаку у него ослабело. Около самого подъезда на лавочках сидели вездесущие старушки, пронзительными взглядами окидывая каждого входящего и выходящего.

«Не, это как во вражеский окоп лезть», - подумал Глеб с отвращением. Поодаль от подъезда он приметил старенькие гаражи. Около одного из них на стопке кирпичей лежала доска. Судя по валяющимся вокруг бутылкам и прочему мусору, это место пользовалось спросом у части местного контингента определенного рода. Сейчас, в субботнее утро, место пока оставалось вакантным. Глеб развалился на скамейке и подставил лицо ласковому солнцу.

«В квартиру соваться не буду, - решил он, - подожду паршивца здесь. Не может же он всю субботу дома торчать. Погода – блеск!» Укромное местечко скрывалось за кустами, но сквозь еще не сплошную листву выход из подъезда прекрасно просматривался и был как на виду.

По тропинке, пролегающей через гаражи, изредка проходили люди. Мужчины не обращали на Глеба внимания, женщины искоса поглядывали. Одна даже поджала губы и демонстративно покачала головой в знак осуждения.

Минут через тридцать пассивного ожидания мимо Глеба прошла девушка. Длинные темные волосы были собраны обручем на голове, а внизу свободно раскинулись по спине. Девушка показалась Глебу смутно знакомой. Она как раз набирала номер, и Глеб невольно услышал их разговор.

- …Ага-ага... Олежка, слушай, мне с тобой переговорить надо. Спустись. … Ну что тебе, жалко, что ли? Я ненадолго. … Я тебя в беседке во дворе жду. Там нет никого.

Девушка убрала телефон в сумку и пошла в беседку.

Глеб почувствовал, что стало горячо. Он понял, почему девушка показалась ему смутно знакомой. «Ну конечно, это же Вика! Саша тоже говорила о ней. Сто лет не видел ее. Она еще подростком была, когда виделись в последний раз. Поэтому и не узнал сразу. И приехала, чтобы с Олегом поговорить. Нельзя упускать такую возможность».

Глеб встал и, делая вид, что неторопливо прогуливается, стал пробираться по направлению к беседке. Беседка, закрытая сзади деревянной стенкой, была подходящим местом для уединенного общения. И вместе с тем стоящему за ее задней стенкой человеку предоставлялась прекрасная возможность слушать все, о чем говорится внутри, не будучи замеченным собеседниками. К приходу Олега Глеб уже был на позиции. Он сделал вид, что просто ждет кого-то и стоял, глядя в телефон. Вскоре Вика поприветствовала кого-то. Глеб сразу узнал голос неприятного ему парня.

- Здорово, Вик! Ты чего приехала-то?

- Слушай, а к тебе по поводу Насти приходили?

- Ну приходили. Девка какая-то и хмырь с ней. Сказал, что брат Насти.

- Вот как? Понятно…

- И чего ты звала? Из-за Насти, что ли?

- Да понимаешь, непонятки тут какие-то насчет Насти. Эта девушка… из полиции она, что ли, толком не понять… Ну короче, эта девушка говорит, что на Настю могли покушаться.

- Это с какого такого перепуга?

- Да свидетелем она, что ли, была, видела чего-то, показания дать могла неугодные кому-то.

- И чего? А я тут причем?

- Так она всех ищет, кто в больнице был. Ты же тоже навещал Настю?

- Да далась она мне.

Некоторое время в беседке была тишина.

- Слушай, Олежка, а у тебя с Настей действительно все? – услышал наконец Глеб вкрадчивый голос Вики.

- А тебе-то что?

- Да мне-то ничего. Просто надоело смотреть на то, как она над тобой издевается.

- С чего это ты взяла?

- А то Настя как будто мне не рассказывала!

- Ну и чего она тебе рассказывала?

- Да много всего. Помню, например, что она рассказывала, как ты ей подарок принес на Восьмое марта. Еще в школе это было. Цветы и игрушку мягкую. А у нее настроение было поганое, и она твою игрушку в лифт швырнула. И тебе велела убираться вслед за ней. Рассказывала об этом чуть ли не с гордостью. Вот, мол, какую я власть над ним имею.

Олег молчал, но Глеб представил себе, что мог чувствовать в этот момент парень, и впервые его симпатии были не на стороне Насти. Судя по всему, эмоции отобразились на лице Глеба, потому что Вика вдруг испуганно сказала:

- Олежка, ты что?! Прости, прости! Я не хотела тебе сделать неприятно. Мне просто тебя очень жалко. Честное слово! Настя моя подруга, но когда с людьми поступают жестоко и несправедливо, то это просто…

- А-а, так ты приперлась, чтобы пожалеть меня? Да иди ты со своей жалостью далеко и надолго!

- Олежка, ну ты что?! Извини меня. Я не то хотела сказать. Просто… Настя все время смеялась над тобой. Все время. Ты для нее был, ну как мальчик для битья. Это мне так казалось. Короче, я не вмешивалась в ваши дела, потому что не имела права. Но сейчас… Если ты порвал с Настей... Ты должен знать, что мне очень больно это было видеть.

- Да тебе-то какое дело?

- Так я же твой друг. И ты мне всегда был симпатичен… И свинство это так с людьми обращаться.

Олег молчал. Заскрипели доски скамейки – это Олег, видимо, присел на скамейку. Судя по звуку, рядом присела Вика. Потом Глеб впервые услышал, как Олег говорит нормальным голосом. Его голос звучал напряженно.

- Вик, скажи, а Настя… Она правда ко мне ничего не чувствовала? Вот совсем ничего? Мне казалось… Но она же встречалась со мной, я ей… Да ладно. Неважно.

- Ты понимаешь, Олежка, любой девушке приятно внимание. Когда ухаживают, слова разные говорят, подарки дарят. И потом… Иногда сама свои чувства не понимаешь. Я не могу сказать, что Настя какая-то злая, нет, этого я не скажу. Может, она тоже сразу не поняла. Но потом… Короче, я считаю, что если не любишь, то честнее признаться в этом. Иначе человеку будет потом больнее. А Настя… Она очень непростой человек.

- Так она меня не любила?

- Извини, Олежка, но я думаю, что нет. Когда любят, так не поступают.

Некоторое время в беседке была тишина, а потом Глеб вдруг услышал всхлипывание, и удивленно понял, что это плачет Олег. Олег плакал, а Вика пыталась его успокоить, но не знала как.

И Глеб вдруг вспомнил, как ему было больно, когда ему изменила жена. Как он вошел в квартиру, открыв рано утром дверь своим ключом. Вошел тайком, надеясь обрадовать жену своим неожиданным приездом. И сразу все навалилось на него: торопливый шепот в спальне - испуганный женский и растерянный мужской, то, как Нина, набросив халат на голое тело, бросается ему наперерез с криком, как кровь ударяет в голову, так что даже глаза стало резать, как он отстраняет ее и входит в спальню, а там…

И Глеб тоже плакал тогда. Не сразу. Сначала он так закаменел, что казалось, и нож не вонзишь в руку. Но потом, когда Настя его жалела, он отмяк и заплакал. Он тоже плакал, плакал, как мальчишка, как несмышленыш, которого впервые коснулись несправедливость и боль жизни.

Да, мужчины тоже плачут. Некрасиво и неумело. С детства им внушают: «Не плачь! Ты же мужчина!» И они стараются изо всех сил удержать слезы в себе. В отличие от женщин, которые со временем овладевают искусством плакать, и умеют делать это порой даже красиво и изящно.

Нет, мужские слезы не красивы. И их слезы в сто раз страшнее женских. Потому что, если мужчина не смог удержать слез, то его боль уже превышает все допустимые степени терпения.

Так плакал и Олег, по-детски жалко и нелепо, а Вика что-то приговаривала над ним и приговаривала.

«Ну Настя! – возмущенно думал Глеб. - Ох, и врежу же я ей, когда она придет в себя». Однако в глубине души он понимал, что не врежет. И дело не в том, что он любит свою сестру и готов ей все спустить. А просто не в его силах что-либо изменить. Ничто в мире не изменит женщин, которые могут быть с одними ласковыми и нежными, как мать, а с другими безжалостными и равнодушными, как киллер, холодно берущий тебя в прицел. И только любимая тобою женщина может утишить твою боль, и она же может прошить тебе сердце очередью жестоких слов, от которых истечет кровью душа.

- Олежка, Олежка, ну пожалуйста, не надо, - чувствовалось, что Вика и сама сейчас заплачет.

- Ты же понимаешь, Вика, что я готов был для нее все сделать, понимаешь, для нее, - сбивчиво объяснял Олег. - Я за ней все время… А она только смеялась. Только смеялась. Я уговорю ее пойти погулять, а она снизойдет до тебя и потом все время высокомерно подшучивает. «Ты что, на парад сэконхэнда собрался? Оделся, как пугало огородное». И смотрит на меня чуть ли не с презрением. Как будто я… Но я терпел и ей прощал. А зимой все пошло наперекосяк. Я хотел ей сюрприз сделать на Двадцать третье февраля. Денег накопил. Хотел пригласить кое-куда. Цветы съездил и купил необычные. С утра, как дурак, ждал ее звонка. Думал, позвонит, чтобы поздравить, и я ее приглашу. А она все не звонила и не звонила. Я целый день ждал. Целый день, ты понимаешь? А она так и не позвонила. За целый день ни одной эсэмэски. Я ей на следующий день сам позвонил. А она как ни в чем ни бывало разговаривает. Веселая. Смеется. Даже в мыслях нет…

- Олежка, Олежка…

- Но все, как дурак, прощал. На Восьмое марта заранее пригласил. А она мне и заявляет: «Ты, Олег, вообразил, что у нас и в самом деле какие-то отношения есть? Извини, это было все детство. А сейчас мы повзрослели. Хватит глупостями заниматься». Я хотел с ней объясниться. Сказать, что я для нее все готов сделать, все, понимаешь? А она опять от меня скрываться стала. Трубку не брала, в институте при других высмеивала. Я как-то решил с ней по дороге домой поговорить. Шел за ней, следил. И вдруг услышал, как она с каким-то парнем разговаривает.

- С каким парнем?

- Не знаю. Она его Алексеем называла. Шутила с ним, кокетничала. Всю дорогу с ним трепалась. Вспоминала, как у него дома была. Короче, я так понял, что у нее молодой человек есть. Я ей специально потом набрал, и увидел, как она номер сбросила. Не захотела со мной говорить. И я не стал к ней подходить.

- Понятно. Ну Настя! А мне ничего не рассказывала. Олежка, ну и черт с ней тогда. Ну зачем сердце рвать?! Забудь ее.

- Мне так плохо было, Вик, так плохо. Я так ненавидел ее. Представлял, как с ней что-нибудь нехорошее случится. А я позлорадствую. Или как сам умираю, а она ко мне на кладбище приходит и рыдает на могиле от раскаянья. Потом, когда ты написала, что Настя в больнице, я тоже туда поехал. Стоял и смотрел на нее. Думал о том, как сильно ее любил. Очень сильно. Как никого больше. И еще думал, что вот взять бы и убить ее. Прямо тут. Так я сильно ее ненавидел. Прямо руки у меня тряслись. Потом развернулся и ушел оттуда. Иначе не знаю прямо, что сделал бы.

- Да ничего не сделал бы. Олежка, ну наплюй ты на нее. Бог с ней, с Настей. Нехорошо она с тобой поступила.

- А потом… Понимаешь, потом мне вдруг пришло в голову, что это я так Настю… Что это из-за моего желания она так заболела. Что я как будто накликал. Своей злостью. Я себя убийцей стал считать.

- Ну что ты?! Ты тут совсем ни при чем! Мне Саша – это та девушка – говорила, что возможно, кто-то подстроил это с Настей. А может, и нет. Но в любом случае, ты тут ни при чем. Абсолютно.

- Не знаю, не знаю. А мне казалось, что очень даже при чем.

- Брось, Олежка. Ты себе это просто внушил. Напридумывал. Глупости всякие. Сидишь дома, вот всякая чушь в голову и лезет.

- Может, ты и права.

- Слушай, а хватит дома сидеть и переживать. Давай выходи в люди. Все наши сегодня в парк гулять собрались. Поехали с ними тусоваться. Развеешься.

- Не знаю, Вик, у меня сердце к шумному веселью не лежит.

- Ну хочешь, куда-нибудь в другое место поедем? Вдвоем. А?

Олег молчал.

- В самом деле, Олежка, хватит дурить. Поехали. Я беру над тобой шефство.

- Ладно, - нехотя согласился Олег, - Наверное, и правда стоит проветриться. Спасибо тебе, Вик, за поддержку.

- Да брось ты. Мы же друзья. А Настя… Бог ей судья. Она, видимо, друзей не очень ценит. Я ведь тоже на нее в обиде.

- С чего бы это?

- Да понимаешь. Поссорились мы в конце апреля. Наорала она на меня. Я обиделась на нее. А потом решила, что у нее беда, болезнь какая-то. Ну короче, решила обиду свою забыть и навестить ее дома. Приехала к ней, уже до самой квартиры дошла. И засомневалась. Короче, набрала ей и говорю, что зайти хочу. А она мне отвечает: «У меня сейчас гости. Я тебя не могу принять». Нет, ну ты представляешь – «принять» она меня не может. Какие такие гости, что я лишняя? Короче, я как побитая собака назад поплелась. Обидно мне было не передать словами. Правда, теперь я, знаешь, что думаю? А может, у нее как раз тот парень был, про которого ты говорил?

- Да параллельно мне, кто там у нее был.

- И правда, хватит о Насте. Давай решим, куда поедем.

- Вик, ты реши сама, а я сейчас быстро домой метнусь. Ты подождешь пару минут? Я быстро.

- Давай. Я здесь ждать буду.

Олег вышел из беседки и пошел в подъезд.

Глеб незаметно и осторожно ретировался. Ему было стыдно, что он подслушивал. Хорошо еще, что его никто не застукал. Вот был бы номер! К тому же он сильно сердился на Настю. Глеб считал ее в общем-то доброй девчонкой. Но видимо, ее доброта проявлялась избирательно. И Олег попал не в тот список. Да, жалко парня.

Глеб отошел подальше в парк и уселся на скамейку. Он пытался успокоиться и переварить услышанное. Через некоторое время он уже набирал номер Саши для обмена информацией.

- Привет! Как дела?

- Рада тебя слышать, Глеб! У меня есть небольшие подвижки в деле.

И Саша рассказала, что Слон слышал о парне Насти. Глеб слушал, и чувствовал, как в сердце вползает черная змея подозрения и гнева.

- Так, говоришь, «мокрая улица», а дом со «вторым светом»?

- Что, есть идеи?

- Да нет, особых нету, - Глеб старался казаться равнодушным, но его голос поневоле дрожал.

- А ты что узнал?

- К Олегу явилась Вика и говорила с ним по душам. Потом они решили забить на общество и вдвоем уйти в загул.

Глеб начал подробно описывать взаимоотношения молодых людей и почему Вика и Олег имеют зуб на Настю.

- Ах, вот почему Вика не приехала. Понятно. Ну, нарушать их тет-а-тет теперь будет некорректно.

- Думаю, не стоит.

- А кроме этого была важная информация?

Глебу почему-то не захотелось рассказывать Саше то, что он услышал о молодом человеке Насти.

- Да ничего существенного, - ему было противно скрывать что-либо от Саши, но Глеб вдруг решил, что сначала попытается разобраться во всем сам.

- Понятно. Значит, пока информации с гулькин нос. Что ж… Объединяемся вместе?

- Слушай, Саш. У меня тут одно дельце неожиданно нарисовалось. Я на часок-другой отъеду. Вот… А потом…

- Глеб, ты от меня ничего не скрываешь?

- Ну вот еще! Говорю же, через пару часов встретимся и…

- О кей, хорошо. Только давай без глупостей.

- Договорились. До связи.

Глеб положил телефон в карман. В голове у него творился сумбур. Голоса разных людей так и всплывали в его памяти. «Второй свет называется». «Мокрая улица». «Не ищи даленько, ищи близенько». Та-а-ак. Сначала я хочу ведь сам все понять, сказал он себе. И посмотреть в глаза. И услышать ответы на мои вопросы. Ведь так? Тогда за чем же дело стало?

Глеб поднялся со скамейки и быстро зашагал. Он знал, к кому идет.

ГЛАВА 44. Ответы на вопросы

Саша сразу поняла, что Глеб темнит. Она неплохо разбиралась в людях и умела по оттенку интонации понять, когда человек говорит правду, а когда нет.

«И что же теперь делать? – задумалась она. - Глеб явно нарыл какую-то информацию, которой он не хочет делиться. Почему? Это личное? Возможно. Сам хочет разобраться? Скорее всего. С кем? С Олегом? Тоже вероятно».

Саша торопливо набрала номер Вики. Та сразу же ответила.

- Саша! Ой, хорошо, что вы позвонили.

- Вика, ты сейчас где?

- Извините, у меня планы поменялись. Мы с Олегом решили вдвоем погулять.

- Он сейчас с тобой?

- Ну да. То есть сейчас он билеты покупает, а я его жду. Но, в принципе, да.

- Понятно.

- А я сама вам хотела позвонить. Рита сказала, что вы парня Настиного ищете.

- Правильно.

- Ну так вот. Ой, я быстро. А то уже Олежка идет. Короче, он за Настей шпионил и услышал, как она по телефону с каким-то Алексеем разговаривает. Вроде, это ее парень был. Надеюсь, это вам поможет. Все, извините, я закругляюсь. Олежка, я здесь!..

Связь прервалась.

Саша нахмурилась. Говорила ли Вика правду? Девушка тоже непростая, могла и соврать. Зачем? Чтобы навести на ложный след? Например, отвести подозрение от Олега? Саша тряхнула головой. Нет, вряд ли. Это ведь легко проверить. Например, спросив тоже же Олега. Так что, похоже на правду.

Да, было очевидно, что Глеб тоже услышал эту информацию. И поспешил сделать выводы. Но с Сашей не поделился. Это наводило на определенные размышления.

Саша торопливо отправила несколько фотографий и поднялась с места. У Глеба была фора, а Саша отставала от него. Ей надо было ехать намного дальше. «Ну что ж, хотя бы к концу разборок поспеть», - со вздохом сказала она, быстрым шагом направляясь к выходу из парка. На ходу она набрала номер Наташе.

- Привет! Скучаешь? Слушай, я тебе тут фотки послала. Помнишь, ты говорила, что один раз якобы Настиного ухажера видела. … Да-да, я понимаю, что это не точно. Может, не ухажер, но так просто. Типа, сидел с ней и за руку держал. … Вот-вот. Ты посмотри фотки. Может, узнаешь его на одной из них. … Ну не узнаешь, так не узнаешь. … Да, будь другом, Наташ, позвони сразу же. Давай, жду.

Звонок раздался буквально через пару минут.

- На какой? … Уверена? … Спасибо, я поняла. … Да не верещи ты, Наташка. Не бандит это. Просто ищу друзей Насти, чтобы поговорить. … Да все у тебя хорошо будет. И у Насти. Главное, сиди тихо. Пока не скажем, что все закончилось. Ты же мне и Глебу доверяешь? … Ну вот и договорились. До встречи.

Саша только цокнула недовольно языком, когда увидела, что следующий автобус будет через двадцать пять минут. Быстро набрав номер местного такси, она узнала, что машины раньше, чем через пятнадцать минут тоже не будет, и смирилась с судьбой.

- Ладно. Жду. Но постарайтесь побыстрее, пожалуйста. Мне очень срочно.

Саша сидела на остановке автобуса и старалась успокоиться. Азарт охотника, который учуял след, будоражил ее. После долгих и безуспешных метаний по темному лесу среди травы и опавших иголок она наконец увидела тонкие и неясные отпечатки лап хищника. Она была еще не уверена до конца, что увидела то, что нужно, но все же, все же… Это тонкая, едва наметившаяся паутина полустертых следов…

Зазвонил телефон.

- Саша, здравствуйте, это мать Лены Иртеньевой.

- Добрый день, Вера Кирилловна. Я вас узнала.

- Саша, вы просили меня фотографии посмотреть, какие еще были у Леночки.

- Вы их нашли?

- Да, сегодня выходной, и я смогла спокойно посидеть за компьютером дочери. Я отправила вам по электронке все, что нашла. Школьных друзей, соседей по даче. Вы еще просили фотографии девочки и мальчика из Дома культуры. Я нашла пару фотографий. Там они вместе снялись на празднике.

- Спасибо, Вера Кирилловна, что так быстро откликнулись. Я прямо сейчас их посмотрю. Вы мне очень помогли.

- Саша… - пауза, - …я вас спросить хотела. Когда вы были у нас, не стала спрашивать, но мне показалось…

- Вера Кирилловна, вы можете, не стесняясь, говорить.

- Может быть, мне это только показалось, но вы же не только из-за Насти ко мне пришли? Я не ошибаюсь?

Саша помолчала несколько секунд.

- В основном из-за Насти, Вера Кирилловна.

- А как дела у Насти?

- Вроде бы, есть надежда на улучшение.

- Слава Богу! – снова пауза. - Но все-таки… Вы ведь не только из-за Насти…

Саша собралась с духом.

- Вера Кирилловна, вы правы. Дело не только в одной Насте. Я приехала из-за того, что произошло с Настей, с Леной и с Любовью Семеновной.

- Значит, я правильно угадала. Настя ведь вам не родственница и не подруга?

- Настя написала мне о том, что происходит. Еще до того, как попала в больницу. Если бы я узнала об этом три года назад… Мне очень жаль. Поверьте мне. Мне очень жаль, что я услышала об этом только сейчас.

- Не надо оправдываться, Саша. Вы правильно сказали тогда. Зло приходит, и иногда можно помочь, а иногда нет. Я не виню вас ни в чем. Бог с Вами! Я вот о чем хотела попросить, Саша.

- Я вас внимательно слушаю.

- Саша, насколько я поняла… Господи, чего я только не передумала за эти годы! И что это Божья кара, наказание мне за что-то… И что… Но из нашего с вами разговора я догадалась, что то, что произошло с Леночкой, это не случайность. Я не прошу вас ни подтверждать это, ни опровергать. Но если я права, и кто-то намеренно погубил моего ребенка… - голос Веры Кирилловны прервался, однако она смогла собраться с силами, чтобы продолжить. - Если это так… Когда вы найдете его… Если вы найдете его, ну, того, кто сделал это… Саша, вы можете позвонить и сказать мне? Не надо ничего объяснять. Я от вас не требую объяснений. Да они мне и не нужны, наверное. Просто позвоните и скажите: «Я нашла его». Ну, или «ее». Вы можете мне обещать, Саша?

Саша стиснула зубы.

- Вера Кирилловна, я сделаю все от меня зависящее, чтобы найти этого человека и наказать. Поверьте мне. Я…

- Я верю вам, Саша. Просто сообщите мне. Только три слова. «Я его нашла». Все. Больше мне ничего не надо.

- Хорошо, Вера Кирилловна. Я обещаю. Если у меня получится.

- У вас получится, Саша. Я знаю, что получится. Желаю вам удачи.

- Спасибо.

- До свиданья, Саша.

- До свиданья.

Саша посидела немного над потухшим телефоном. В горле был ком. Непонятно почему, но она чувствовала себя виноватой перед этой женщиной. Хотя и не должна была.

Мы всегда чувствуем вину перед ушедшими. Ушедшими навсегда. И какой смысл кричать в спину свои оправдания тому, кто уже ничего не услышит. И не сможет сказать тихим голосом, поджав губы: «Да черт с тобой! Прощаю». А если ты не услышал это «прощаю», то и себя никогда не сможешь простить. Даже если ни в чем не виноват. Но если терзаешь себя и обвиняешь, то, наверное, все же немного виноват? Как можно укрыться от голоса своей собственной совести? И тогда можно бесконечно долго ходить на могилу и биться со слезами и с криками на огороженном холмике. Но разве станет легче?

Перед глазами Саши возникло лицо Лены. Такое, какое было на фотографиях: большие добрые глаза, глядящие куда-то в одной ей ведомый мир, веснушки на щеках, улыбка. В ее глазах не было укора, только легкая грусть и понимание. Но Саше от этого не было легче.

Она открыла свою почту. Мать Лены послала много фотографий в нескольких письмах. Саша заходила в почту и медленно просматривала фотографии. Конечно, на большом экране это было бы удобнее делать, но Саша не могла ждать.

Она всматривалась в детали, приглядывалась к лицам незнакомых ей людей. Одно лицо показалось ей не совсем незнакомым. Правда, тут была другая прическа, да и человек со временем меняется, но все же… Увидев то же лицо на другой фотографии, Саша уже полностью уверилась в том, что не ошибается.

- Попался, голубчик, - удовлетворенно сказала она. - Но что мне теперь делать?

Саша задумчиво посмотрела на голубеющее небо, как будто ответ могли написать неторопливо плывущие перистые облака. Да, ей казалось, что она знала правду, но что теперь делать?

Такси домчало Сашу до Болотной улицы достаточно быстро.

- Спасибо, без сдачи, - сказала она и, быстро выпрыгнув из машины, вбежала в распахнутую калитку.

Услышав крики из дома, она поняла, что Глеб все-таки ее опередил.

-… а потом бей! Нет, ну за что?

- Да я тебе, гнида, еще не так дам. И ведь знал, что она моя сестра. А Наташка?! Она вообще еще ребенок.

- Ты ополоумел, что ли? О чем вообще базар идет? Объясни по-человечески.

- Да я тебя сейчас убью на фиг!

- Да подожди ты!..

Саша, запыхавшись, вбежала в гостиную и увидела опрокинутый стул и дерущихся Глеба и Алексея. Вернее, Глеб нападал на Алексея, а тот пытался от него защититься.

- А ну отставить! Глеб, ты с ума сошел? Ты все неправильно понял. Сначала надо думать, а потом кулаками махать. А ну прекрати!

Глеб впервые увидел настолько сердитую Сашу. Ее глаза метали искры, а гневно сведенные брови превратились в одну жесткую линию.

- Саша, но ведь это же он, это он… Второй свет… Алексей… - попытался объяснить Глеб.

- Нет, Глеб, это не он, - твердо сказала Саша. - Я понимаю, почему ты так решил. Но! Во-первых, мы договорились с тобой честно обмениваться информацией. А ты нарушил нашу договоренность. Могу я узнать, почему?

Взгляд Саши был настолько свирепым, что Глеб сразу же стушевался и отпустил Алексея. Оба противника продолжали сердито сверлить друг друга взглядом, но хотя бы разжали объятья.

- Во-вторых, Глеб, прежде чем обвинять человека, надо проверить свои подозрения и убедиться в их правильности.

- Саша, ну я же… - попытался было оправдаться Глеб, который уже начал подозревать, что где-то дал маху. - Но ведь все к одному: улица, имя, дом. Разве нет?

Саша иронически поинтересовалась:

- А ты случайно не полюбопытствовал, Глеб, сколько Алексеев живет в городе и в пригороде? О, результат тебя бы обескуражил! А сколько «мокрых» улиц в самом городе и соседних поселках? Не взглянул хотя бы одним глазком? А я вот пока ехала в такси, посмотрела карту. Около тридцати. Прибрежная, Озерная, улица Водоканала, улица Талых вод, Заливная улица, Первая Речная, Вторая Речная, Третья Речная… Мне продолжать?

- Ребята, а о чем идет речь? – поинтересовался Алексей.

Саша бросила на Алексея взгляд, как бы прося не вмешиваться.

- Так, Глеб, мы расторгаем наше партнерство? Раз ты решил действовать на свой страх и риск.

Глеб, набычившись, молчал. Он чувствовал, что, возможно, сплоховал, но признаться в этом сразу не хотел. Наконец он махнул рукой.

- Ну, Саша, если ты считаешь, что я тебя подвел, то конечно. Пожалуйста. Без проблем. Если ты считаешь, что я повел себя, как ду...

- Как партнер, на которого нельзя положиться. Который может бросить своего напарника. И из-за этого напарник может оказаться в беде. Или даже погибнуть. А я ведь доверяла тебе, Глеб.

Глеб побледнел. Его как будто ударили наотмашь. Он молчал и тяжело дышал.

- Простите, что я вмешиваюсь, - снова сказал Алексей, - но как человек, которого ни за что ни про что побили поутру, могу я хотя бы узнать причину этого?

- Леш, - мягко сказала Саша, - разумеется. Теперь придется все тебе объяснить. Хотя я, если честно, этого делать не собиралась. Но Глеб поставил меня в такую ситуацию, что без объяснений не обойтись.

Глеб упрямо молчал.

- Леш, прежде, чем я все расскажу, ты не мог бы ответить на некоторые вопросы.

- Это что, допрос? – усмехнулся Алексей.

- Да нет, - пожала плечами Саша. - Это будет чистая любезность с твоей стороны. Не желаешь, не говори. Просто я хотела бы для Глеба прояснить несколько моментов. Чтобы он сам смог прийти к определенным выводам.

- Ну ладно, - согласился Алексей, бросив взгляд на своего друга.

- Леш, скажи, пожалуйста, когда ты уехал из города к друзьям?

- Я тебе рассказывал в машине.

- Мне – да. А Глеб в неведении.

- Ну раз так, - усмехнулся Алексей. - В конце апреля. На десять дней. Если быть точным, то двадцать девятого числа. Рано утром.

- Прекрасно. Твои друзья, с которыми ты был все это время, ведь могут подтвердить?

- Разумеется, - уверенно сказал Алексей.

- А где ты был вечером в четверг? На этой неделе. Скажем, с восьми до десяти вечера.

Алексей удивленно поднял брови, но ответил.

- Да я у родителей был. Все майские в отъезде был, потом с вами тусовался. Давно не навещал отца с матерью. Приехал к ним после работы и пробыл где-то до половины одиннадцатого.

- Номер не дашь?

- Пожалуйста, - еще более удивленно согласился Алексей и продиктовал домашний номер родителей.

- У них машина есть? Какая марка и цвет?

Алексей назвал марку и цвет машины родителей.

Саша набрала номер.

- Как родителей зовут? – быстро спросила она Алексея. Тот едва успел ответить, как трубку взяли.

- Марина Юрьевна, здравствуйте, это вас из полиции беспокоят, - заговорила Саша бодрым голосом. - Лейтенант Краскова. Ничего не случилось, не беспокойтесь. Мы просто уточняем информацию. Вы можете ответить на мои вопросы? … Да-да. Просто не хотелось бы вас заставлять приезжать в полицию. Я отниму у вас буквально минуту. … Замечательно. На машине марки «Тойота», схожей с вашей по цвету, был совершен наезд на пешехода вечером в четверг на этой неделе. Мы обзваниваем всех владельцев похожих машин в области. Скажите, пожалуйста, где вы и ваш муж находились два дня назад в четверг с девяти до одиннадцати вечера? … Дома, да? … Ага. А кто это может подтвердить? … Ваш сын? … Уехал около одиннадцати. Все понятно. Спасибо. Больше вопросов нету. Это была чистая формальность. Мы проверяем все машины. … Нет-нет, не беспокойтесь, машину показывать не надо. Извините, пожалуйста, что оторвала вас от ваших дел. Вы же понимаете, это наша работа. Надеюсь, что не сильно побеспокоила вас.

- Это что было? – спросил ошарашенный Алексей.

Но Саша снова смотрела на Глеба.

- Глеб, ты понял? В то время, когда напали на Наташу, Алексей был у своих родителей. Где, кстати, они живут?

- На Песчаной, - ответил машинально Алексей.

- О! Если мне не изменяет память, от дома Наташи даже на машине как минимум минут десять. Я, конечно, могу уточнить у родителей Алексея, не отлучался ли он из дома... – Саша снова взяла в руки телефон.

- Не стоит, - торопливо сказал Глеб.

- Тогда, если ты не допускаешь преступного сговора Алексея с родителями в целях замести следы…

Глеб покачал головой.

- А в тот вечер, когда Насте стало плохо в больнице, Алексей, как ты помнишь, был сначала со мной, а потом мы все вместе были тут. Ну?

Глеб недовольно поморщился.

- Виноват. Гнев в голову ударил. Перестал мыслить логически.

- А когда Настю кто-то навещал перед больницей, в результате чего она впала в кому, Алексея вообще в городе не было, - безжалостно продолжала Саша.

- Да понял я, Саша, понял, - страдальчески искривился Глеб. - Я понял, что как дурак себя повел. И как предатель.

Саша осуждающе и в упор смотрела на Глеба. Тот сел в кресло и сжал голову руками. Смотреть на Алексея он не мог.

- Слушайте, когда вы мне наконец объясните, в чем смысл сего перформанса? – потребовал Алексей.

Саша молчала. Глеб поднял лицо и умоляюще посмотрел на друга.

- Леш, - сказал он. - Я неправ был. Очень неправ. Что-то мне башку снесло, и я сдуру на тебя напал.

- Вообще-то, ты меня еще и по лицу ударил, - сказал Алексей, потирая щеку.

- Да, было такое. Прости.

Глеб встал и подошел к Алексею.

- Ударь меня тоже. Я скотина и заслужил это. Ну!

Алексей посмотрел на Глеба.

- Хочешь совесть залечить? Дудки. Живи с этим.

Он попытался ухмыльнуться, но тут же поморщился и снова схватился за щеку.

- Ладно, ребята, погорячились, и хватит. Давайте сядем и поговорим обо всем спокойно, - сказала Саша.

Она подняла лежащий стул и села, жестом приглашая двоих друзей последовать ее примеру. Алексей уселся на диван и вопросительно посмотрел на Глеба. Глеб снова сел, ссутулившись, в кресло. Он был хмур и ничего объяснять, видимо, не желал.

- По всей видимости, - вздохнула Саша, - рассказывать придется мне. Так вот. Дело в том, Леша, что сферой моей деятельности являются несчастные случаи особого характера. Те случаи, когда люди не могут получить защиту своей жизни и здоровья привычным способом: у врачей, в полиции или, скажем, в частной охране. Случаи, когда вред людям наносят создания, о существовании которых большинство людей даже не подозревают. И защитить себя соответственно не могут. И в таких случаях в дело вступает наша организация. Месяц назад я получила письмо от Насти, сестры Глеба…

Дальше Саша начала коротко и четко излагать ход своего расследования, касающегося Насти. Алексей ошарашенно смотрел на Сашу, не зная, верить этому или нет. Пару раз он кинул взгляд на Глеба, как бы ища подтверждения. Каждый раз Глеб хмуро кивал головой.

- Даже не знаю, что и сказать, - выдавил Алексей из себя, когда Саша закончила.

- Да никто и не требует от тебя никакого заключения, осуждения или одобрения, - заметила Саша. - Но рассказывать об этом, Леша, никому нельзя. Ты же понимаешь?

- А если расскажу? – Алексей пристально посмотрел на Сашу.

Саша пожала плечами.

- Да кто же тебе поверит из нормальных людей? Никто. Разве что укажут кратчайшую дорогу в желтый дом. Но при этом ты можешь навлечь на себя большую беду. Потому что есть вероятность того, что твою историю услышат именно те создания, которых это ближе всего касается. И тут я за твою жизнь и ломаного гроша не дам, - взгляд Саши был прямолинеен и тверд. - Так что очень прошу, Леша, не надо. Не – на – до.

Саша вложила в свой голос максимум убедительности.

- Понятно, - задумчиво сказал Алексей.

- И что теперь делать? – спросил Глеб. Сложно сказать, кому он адресовал свой вопрос: Саше или другу.

- Что делать? – переспросила Саша. - Ответ, мне кажется, напрашивается сам. Прежде всего, я полагаю, надо помочь Леше с его посадками. Судя по куче привезенной земли, по лежащим туям и брошенным как попало инструментам, ты прервал его в самой интересной фазе.

- Да уж, суперинтересная фаза – копать ямы и землю возить, - фыркнул Алексей.

- Ну что ж, вместе по-любому будет веселее и быстрее, - Саша кивнула Алексею. - Помощь примешь, Леш? Мы тебе должны.

Алексей развел руками.

- Кто ж дареному коню?.. То есть…

Саша засмеялась.

- Ладно. Обещаю работать во все лошадиные силы. Или как ломовая лошадь. А Глебу вообще придется теперь кровью смывать свои противоправные действия.

- Ты имеешь в виду кровавые мозоли? – решил уточнить Алексей.

- Искренне хотелось бы надеяться, что ты не настолько рассердился, чтобы закопать его в готовую яму.

Оба посмотрели на Глеба. Тот состроил плаксивую физиономию.

- Я колеблюсь, - с нажимом сказал Алексей, демонстративно потирая щеку.

- А может, просто понять и простить? – осторожно поинтересовался Глеб. Но Саша и Алексей твердо и отрицательно покачали головами.

- Надо его, наверное, как-нибудь побольше поэксплуатировать, - задумчиво предложила Саша, наклонив голову, и начала разглядывать Глеба глазами работорговца. - Как-нибудь поизобретательней. У тебя случайно тут нет парочки сахарных плантаций или чего-нибудь в этом роде?

Глеб почувствовал, что в воздухе витает надежда на искупление.

- Готов хоть навоз возить, - страдальческим тоном сказал он. - Только не закапывайте.

- О! Он уже на полпути к исправлению, - прокомментировала Саша. - Леша, где у тебя тут пара запасных перчаток?

- Вон там сколько угодно, - показал Алексей, выводя друзей в сад и доставая из пакета новые перчатки. - Для таких людей не жалко. Что, правда готовы на время из Пинкертонов переквалифицироваться в Мичуриных?

- Ага, перекуем мечи на орала, - подтвердила Саша, протягивая перчатки Глебу.

Тот принял их с глубоким поклоном.

- А как же ваше расследование? – решил уточнить Алексей.

- Все идет по плану, - уверенно кивнула головой Саша. - У меня все под контролем.

- Правда? – усомнился Глеб. - А?..

- Все в порядке, Глеб, - сухо ответила Саша. - Время, правда, терпит.

- А еще недавно ты другое говорила, - усомнился Глеб.

Но Саша не стала вступать с ним в дискуссию и взяла в руки брошенную лопату.

- Где мне копать, Леш?

- Ну вот еще, - Алексей решительно отобрал лопату у Саши. - Не женское это дело. Я буду копать ямы. Глеб пусть землю возит на тачке и в ямы сваливает. А ты сажать будешь. Справишься?

Саша уселась на корточки и стала разглядывать туи в контейнерах.

- А что там у тебя? Ага. Туи Смарагд и Брабант. Вот эти будут аккуратными пирамидками расти. Я бы их отдельно посадила, - сказала она. - Растут, правда, медленно. А из этих живую изгородь красиво формировать. С каких начнем? У тебя уже есть план рассадки?

- А ты, оказывается, не только в дедукции и кулинарии разбираешься. У тебя масса побочных талантов, - удивился Алексей.

- Не ищи на солнце пятна, - подмигнула Саша.

Глеб уже старательно наполнял тачку землей. Алексей надел перчатки и взялся дальше копать ямы для посадки.

ГЛАВА 45. Зона ответственности

Озеленение участка Алексея продолжалось около трех часов, пока сам хозяин не взмолился.

- Ребята, я уже выдохся. Может, прервемся?

- Да мы уже почти закончили, - сказала Саша. Она утрамбовывала землю вокруг последней туи. - Только полить осталось.

- Есть хочется, - признался Глеб, который в целях реабилитации без остановки таскал тачки с землей.

- Хотите верьте, хотите нет, но дома шаром покати, - признался Алексей, который присел, чтобы отдышаться.

- Вот она, неприглядная обратная сторона медали беззаботной и веселой холостяцкой жизни, - прокомментировал Глеб, который уселся рядом.

- Нашли на что жаловаться, - сказала Саша. - Мне иногда сутками поесть не удается. А иногда консервами питаться приходится.

- Б-р-р! – поморщился Алексей. - Странно, что ты до сих пор еще выжила.

- Знаешь, Леш, в моей жизни, к сожалению, консервы не являются главным источником опасности.

- А может пиццу закажем? – предложил Глеб. - Я готов башлять. Из-за меня ведь сегодня весь сыр-бор.

- Скорее уж сыр-бой, - заметил Алексей и заржал.

Глеб тоже засмеялся. Саша с облегчением вздохнула, глядя на готовых окончательно примириться друзей.

Заказали три пиццы, жареные острые куриные крылья, два салата и картофель фри. Глеб прогулялся до ближайшего магазинчика и вернулся с кока-колой и пивом.

- Полный набор для будущего ожирения и инфаркта, - заметил Алексей, расставляя в беседке привезенную еду и добавляя к ней маринованных грибов и огурцов.

- Да ну его к шуту, это здоровье, - махнул рукой Глеб. - Тут иногда до следующего утра не уверен, что доживешь, - он покосился на Сашу. Та состроила угрожающее лицо.

Глеб поставил на стол принесенное пиво.

- Ты сегодня за руль не садишься? – уточнил он у Алексея.

- Слабовато для замирения, - заметил Алексей и достал из загашника бутылку водки.

- Пиво без водки – деньги на ветер, - насмешливо прокомментировала Саша.

- Саша, ты с нами? – спросил Алексей, открывая бутылку водки.

- Нет, извините, ребята, я пас. Это у вас водное… пардон… водочное перемирие, а я, если можно, с вами соком чокнусь.

- За что? – спросил Алексей, разливая алкоголь.

- Леха, прости меня, - с чувством сказал Глеб. - От чистого сердца прошу.

- Прости меня, Васенька, дуру грешную, - пробормотала тихо Саша.

Алексей засмеялся.

- Ну ладно уж, что с тебя, придурка, взять. Прощаю.

Глеб и Алексей чокнулись. Потом обнялись и стукнулись лбами. Саша насмешливо поиграла бровями.

- Это мы так в детстве мирились, - весело объяснил Алексей.

- А-а.

Пицца и куриные крылья убывали в геометрической прогрессии.

- А хорошо поработали, - сказал Глеб, удовлетворенно посмотрев на сад и на плоды своих рук. - Через несколько лет разрастется у тебя все это хозяйство…

- Да, сад получается очень красивый, - сказала Саша. - Цветов правда пока мало. Ну да это женская зона ответственности.

Она запнулась. Но Алексей и Глеб тактично промолчали.

- Саша, а ты знаешь, - вспомнил вдруг Алексей, - что случилось недалеко от того места, где я тебя подобрал на трассе?

Саша напряглась. Глеб тоже настороженно посмотрел на Алексея.

- Умираю от любопытства, - тряхнула головой Саша.

- Мне друг вчера вечером звонил. Вся полиция на ушах стоит. Им сообщать об этом запретили, но как тут скроешь? Уже по всему городу трезвон идет. Короче, там полигон с воинской частью заброшенные были. Так какие-то нелюди там людей держали. Похищали на трассе и из мотеля придорожного и в подвале держали. А потом на них охоту устраивали на полигоне. Представляете! Полиции понаехало! Говорят, сам губернатор взял дело под свой контроль. Друг сказал, что там полицейские уже неделю роют. Кучу трупов нарыли. Многие, видимо, из тех, что пропадали за последние месяцы. И еще какая-то полная чернуха. Волки порубленные. Человеческие органы. Чуть ли не людоедство. В общем, полная жуть. Наполовину, наверное, враки, конечно. Но все равно жесть. А ты там пешком прогуливалась, - в голосе Алексея звучало осуждение.

- А как полиция это раскопала? – с невинным видом поинтересовалась Саша.

- Четверым мужикам бежать удалось. Один в больнице. Другие показания дают.

- Да, куда катится мир, - задумчиво сказала Саша.

- К черту катится, - буркнул Глеб. - У меня знакомый был. Со мною вместе служил. Пошел вечером в магазин. Видит, пятеро одного избивают. Он, дурак, вмешался. Они на него. Короче, пырнули ножом. Насмерть. А у него жена и трехлетний сынишка остались.

- Это еще что! – сказал Алексей. - Вот полгода назад в Ляпше такой случай был. Девки в магазин пошли. В магазине пачку от сигарет пустую на пол бросили. Им продавец замечание сделал. Они слово за слово. Вышли из магазина, драку устроили. Короче парня ножом пырнули. Девки. Истек кровью на месте.

- Да, всяких отбросов нарожала матушка-земля, - поморщился Глеб. - Нет, вы как хотите, но выродился народец. Сплошные ошибки природы.

- Ну не все же, - возразила Саша. - Есть еще на земле такой замечательный парень Алексей. Который подвез по дороге стремную девушку Сашу, не боясь, что она его ножом пырнет и машину угонит. И даже в свой дом ее пустил. Опять же доверяя первому встречному человеку. Просто, чтобы помочь. Из альтруистских соображений.

- Я… - попытался было возразить смутившийся Алексей.

- Нет-нет, все именно так и было, - не дала ему оправдаться Саша. - А есть еще замечательный парень Глеб, который по первому зову родных примчался, бросив все свои дела, чтобы спасать свою сестренку. Хотя и понимал, что особо ничего сделать не сможет. И твой знакомый, который, не раздумывая, вступился за незнакомого ему человека. А в Доме культуры работала чудесная женщина Любовь Семеновна, которая совершенно бескорыстно и бесплатно тратила жар своей души на чужих детей. Да так, что они ее боготворили. И даже феей называли. Я еще много замечательных людей встретила в вашем городе. А сколько их всего в мире… И не сосчитаешь!

- Давайте выпьем за таких людей, - предложил Алексей. - Пусть их побольше будет! За них!

Выпили.

- Ну не знаю, - не хотел соглашаться Глеб, закусив грибами, - Это все исключения. А в массе своей… Что ни день, то новую чернуху слышишь. Девки с ножом – это вообще беспредел.

- Да просто о хороших людях в новостях не рассказывают, - пожал плечами Алексей. - Все только такие всплывают.

- Как дерьмо в проруби, - усмехнулся Глеб.

- Разумеется, - согласилась Саша. - Хорошие люди, как драгоценный жемчуг в раковинах, на дне лежат. Тихо и мирно живут и делают свои дела. Работают, детей воспитывают. Никому не мешают. Пока с ними не столкнешься, об их существовании и не узнать.

- Не знаю, не знаю. Может, мне так не везло, но дерьма гораздо больше вокруг навалено. Может, я и пессимист, но мне кажется, что этот мир обречен.

Саша улыбнулась.

- Не знаю, сколько тысяч раз я слышала эту фразу. И сколько разных людей говорили мне это. И однако вот он, мир. До сих пор живет и дышит. Нет, мне мир скорее напоминает больного грустного ребенка, который, порой забывая и превозмогая свою боль, начинает радоваться, смеяться и мечтать о прекрасном. И наша задача, наша главная жизненная цель состоит в том, чтобы помочь ему жить, надеяться и радоваться.

- Ваша? – переспросил Глеб. - В смысле, вашей организации?

- Нет, в смысле наша - всех людей, - возразила Саша. - Ты же не причисляешь себя к тем людям, которые считают, что смысл всей жизни в том, чтобы огородиться ото всего остального мира и строить на отдельной замкнутой территории свой местечковый рай?

- А почему бы и нет? – пожал плечами Глеб.

- Это он только так говорит, - похлопав Глеба по плечу, сказал Алексей, - На самом деле он так не думает. Скорее это я должен был бы так сказать. Но не Глеб. Он ближнему своему последнюю рубашку отдаст.

- И ничего я не отдам, - возмутился Глеб. - С какой стати? Пусть голый ходит.

Саша и Алексей засмеялись.

- На самом деле, - задумчиво сказал Алексей, отсмеявшись. - Я с тобой согласен, наверное, Саша. Но отчасти. Я верю в то, что этот мир – все, что нам дано. И нельзя обгадить всех кругом, замкнуться в четырех стенах и жить припеваючи. Не получится. Но! Отвечать за весь мир я не собираюсь. Я хочу отвечать лишь за тот небольшой круг, который очертила моя жизнь. Хочу быть хорошим сыном, мужем, отцом, другом, руководителем. И это я готов сделать на пять баллов. Но не более.

- И правильно, - согласилась Саша. - Не надо брать больше, чем реально можешь сделать. Я тоже не собираюсь бежать спасать Аральское море. Пусть каждый имеет свою зону ответственности. Ты - одну, я - другую, а Глеб - третью. Но пусть каждый реально отвечает, пусть будет ответственным за тот небольшой участок, куда его жизнь направила.

- А что ты имеешь в виду, Саша, под зоной ответственности? – решил уточнить Глеб. - Как ее определить? Что это: твоя работа и дом? Это и так ясно. А вот все остальные жизненные случаи? Идешь ты по улице, а там пожар. Спасать кого-нибудь или нет? Твоя это зона ответственности или нет?

- Большинство мимо пройдут, - уверенно сказал Алексей. - Вот недавно зимой случай был. Сотрудник с работы рассказывал. Там на подъезде к городу около трассы человек стоял. Парень молодой. Без пальто, в костюмчике. Голосовал на дороге, замерзал, по-моему, даже на коленях стоял. А все мимо проезжали. Хотя парень прилично одет был. Просто беда какая-то у человека случилась. Ограбили там или что-нибудь в этом роде.

- Это часто бывает, - согласился Глеб. - Мой сослуживец у себя дома жмурика нашел. Зимой это было. Утром вышел, а в туалете мертвый мужик лежит. Полуголый. Видно, что состоятельный человек. Короче, из машины, скорее всего, выкинули и раздели. Дополз до домов и замерз.

- А почему в дом не попросился? – удивился Алексей.

- Да кто же пустит? – пожал плечами Глеб.

- Я бы пустил, - возразил Алексей.

- А что с тем парнем на дороге? – спросила Саша.

- Да тоже, наверное, из той серии был парень. И ведь машин прорва шла в город. И никакая собака не останавливалась.

- Твари равнодушные, - осудил Глеб.

- Я бы не стал так категорично о людях судить, - заметил Алексей. - Женщине, например, мужчину опасно пускать. А кто-то, может, и не заметил. Не понял. Так вот, мой знакомый рассказывал, что, в конце концов, одна машина поняла, в чем дело. Тоже не сразу. Проехала, а потом стала назад сдавать. И подобрала человека.

- Ну и молодцы! А другие подлецы, - резюмировал Глеб.

- А ты, Саша, как думаешь? – поинтересовался Алексей. - Это зона ответственности или нет?

- Я думаю, Леша, - твердо сказала Саша, - Что зона ответственности каждого человека – это то, что его окружает в данный момент. Вне зависимости от того, где он находится: на работе, на рыбалке или на дороге. Потерявший дорогу ребенок – это тоже твоя зона. Подойди и помоги дорогу найти. Кошка застряла в заборе – подойди и вытащи. Куст загорелся – подойди и потуши. Все это – твой мир, и ты за него тоже отвечаешь. Разумеется, есть специальные службы спасения, полиция и так далее. Но они рассчитаны на типовые случаи. К каждому выпавшему из гнезда птенцу службу не позовешь.

- Ну, каждого птенца и не спасешь, - пробурчал Глеб, разливая водку.

- Из своего замкнутого круга выйти очень трудно, - задумчиво сказал Алексей. - Я тоже не сразу решил тебя, Саша, подвезти. Вернее, сначала даже и не собирался. Но потом что-то меня дернуло.

- Только не говори, что это черт тебя дернул, - улыбнулась Саша.

Глеб с Алексеем вдруг вспомнили, что пару дней Алексей сказал что-то именно в этом роде, и засмеялись.

- В данном конкретном случае это был не черт, а скорее Бог, - убежденно сказал Глеб, отсмеявшись. - Не приехала бы вовремя Саша в город, и Настя бы уже умерла. А тут Саша со мной сразу познакомилась. Это все не просто так получилось. Так что, наверное, надо выходить из сложившегося круга. По крайней мере, хороший человек так должен делать.

- Тогда давайте за это выпьем, - поднял рюмку Алексей, - За то, чтобы быть ответственным за все, что вокруг. По крайней мере, насколько это у тебя получится.

- Да только, к сожалению, далеко не все этого хотят, - сказал Глеб. - А большинство сейчас вокруг – это твари равнодушные. Помните, был случай в Питерском метро, кажется. Когда девушка сознание потеряла и между вагонами упала. А те твари, которые на платформе стояли и видели это, ничего не подумали сделать. А потом даже подошли посмотреть на то, что от человека осталось. Прекрасный человек из-за равнодушия этих мразей погиб.

- Глеб, - мягко заметил Алексей, - я не знаю, как там было в том конкретном случае, но не всегда человек может подвиг совершить вот так просто, вдруг, без подготовки. Стыдливость может помешать, неуверенность в себе, боязнь сделать ошибку. Даже в ступор может человек впасть. Или просто замешкается на секунду, засомневается, и все.

- Обычные люди так и живут, - согласилась Саша. - Выйти из обычного круга комфорта их могут вынудить лишь крайние обстоятельства. Ну там беда, опасность и тому подобное. Или доброе сердце. Которое вдруг громко заговорило. А в большинстве своем все по инерции катятся.

- Да черта с два! – возразил разгорячившийся от водки Глеб, - А просто большинству все по...

- Эй-эй, - остановил Глеба Алексей. - Давай как-нибудь политературней выражаться.

- Да не могу я о таких людях литературно. Одни ругательства только, - сказал Глеб. - На один случай нормального поведения есть сто не нормального. На одного молодца сто три подлеца.

И разгорячившийся от выпитого спиртного Глеб повел наступление по всем фронтам, сыпля неисчислимыми примерами человеческой низости, которые он черпал из своего богатого боевого и мирного прошлого. Саша решила больше не вмешиваться и не дискутировать.

А когда глаза друзей затуманились, и логика разговора стала иногда теряться в алкогольной дымке, Саша предпочла под благовидным предлогом ретироваться в дом. Она сослалась на легкую усталость. Два друга остались на природе. Саше показалось, что они поставили своей целью прикончить все спиртное, которое завалялось в доме. Но не в Сашиных интересах было препятствовать им. Она хотела в тишине и одиночестве еще раз все обдумать.

ГЛАВА 46. Что в имени тебе моем?

Саша убирала грязную посуду в посудомойку и неторопливо размышляла. Да, конечно, она с уверенным видом сказала Глебу, что название улицы из рассказа Слона и улицы, где живет Алексей, - это чистое совпадение. Но совпадение ли это? Разумеется, для пущей уверенности надо бы было объехать на такси все улицы с близким по смыслу названием и поискать там дом со «вторым светом». Но… Чтобы не делать лишней работы, все же надо сначала проверить то, что лежит на поверхности. Тем более, сейчас был подходящий для этого момент.

Саша включила посудомойку, потом переоделась. Вещи она решила не брать. Взяла только телефон, предварительно отключив звук. Потом положила в карман куртки пистолет. На всякий случай. Теперь она была готова.

Через несколько минут полностью одетая Саша тихонько выскользнула из двери. Она посмотрела на беседку, где сидели Глеб с Алексеем. Оттуда раздавались голоса друзей, которые уже сверх всякой меры побратались с Бахусом.

В планах Саши было уйти чисто по-английски. Чтобы не попасться ребятам на глаза, она решила обойти беседку сзади. Девушка пригнулась и начала красться вдоль забора. Высокие кусты уже зазеленевшего дерена, обступавшие беседку, должны были хоть немного прикрыть ее отход.

- …Ну ты не прав, братан, - услышала она не совсем твердый голос Алексея. - Так перестали называть, потому что имя Клава не особо красивое. Оно какое-то прямолинейное. Со смыслом ширпотребным.

- Почему? – голос Глеба тоже немного заплетался.

- Да ты смотри, с какими словами в линейке стоит. Клава: кладу, кладу на лавку, клади поклажу на склад, автоклавами возят. Тьфу!

- А если по-другому? Клава – вулкан, лава. Клавдия: правда ли… Ну, что там есть еще?

- Да нет там ничего. Давай наливай. За красивые имена!

Зазвенели рюмки.

- А вот Настя, смотри, - продолжал Алексей. - Это же само благозвучие и красота. Анастасия, стансы, станьте моей, ананас мой, счастье мое Настя, настало счастье, расстались в ненастье. Ах, страсти, Настя! Красиво, разве нет?

- Ну предположим. А почему тогда Ольгами не называют? Ольга, Оля, раздолье, дайте волю, о поле, поле, кто тебя… Вольга, о лгал ты, проклятый, лгал…

- Нет, лучше Лада. Смотри: такая ладная, прохладная, сыграем в ладушки, лады?

- Ладно, расклад ладный.

- А вот еще: Лада, оладьи в ладью! Ах, Лада, прохлада моих ладоней!

- Ну, убедил.

- О! Я придумал: А Лада дала!

- Это что было?

- Это? Палиндром.

- Чего? Пали… что? Я подумал, что это была пошлость.

- Это «палиндром» был, темнота. Когда слово или фраза читаются по буквам одинаково слева направо и справа налево.

- Не понял, Леха.

- Да ты наоборот прочитай. С конца.

- О! Точно. Ну ты силен, мужик. Дай обнять. За это надо опять. За таланты!

Снова звон рюмок. Саша, прячась за беседкой, беззвучно смеялась.

- Хотя и пошлый у тебя какой-то пали… ну, этот получился.

- А ты сам придумай!

- Да ну! Голову сломаешь, - сразу же сдался Глеб. - Слушай, а Саша?

- Иди ты к черту!

- Нет, погоди. Александра – какой рассадник… рассады.

- Да просто засада.

- Аля из сада.

- Или ада.

- Массандру к саду неси!

- Лекарство саднит. Саша. Са-ша. Асса! Ша! Молчи!

- Алый расстрел. Ш-ш-ш!

- Шасси, Али, шасси!

- Это уже не в ту степь!

- Точно. Сбились с курса. Садимся на дозаправку. Наливай!

Саша, сгибаясь от смеха, прокралась к калитке и потихоньку выскользнула наружу. Только на улице она наконец смогла выдохнуть и отсмеяться. «Ну балбесы! - подумала она снисходительно. - Аля у них, понимаешь, из ада. Ох уж эти… Глеб – греби хлеб. И Алексей… м-м… лен посей». Она постаралась успокоиться и настроиться на серьезную работу. Ладно. За дело.

Выйдя из калитки, Саша прошла вперед несколько десятков метров и оглянулась. Через один дом от замка Алексея стоял его брат-близнец. Саша заметила его еще в первый день, когда поехала в институт Насти, и удивилась такому совпадению. Двухэтажный, без мансарды, обложенный светло-бежевым кирпичом, она был почти точной копией дома Алексея.

Перед домом рос сад, еще старый, непонятно каким чудом уцелевший во время стройки. Забор перед домом тонул в зарослях сирени, которая уже покрывалась густой темно-зеленой листвой.

Саша подошла к калитке и решительно нажала на кнопку звонка. К счастью, там не было камеры, поэтому увидеть Сашу заранее никто не мог. А о том, что сказать, когда ответят, девушка не особо беспокоилась. Слова всегда сами приходили Саше в голову, когда она встречалась с человеком.

На Сашин звонок никто не ответил. Девушка позвонила еще раз. Тот же результат.

Саша стояла в уютных зарослях сирени и размышляла, что делать. Слева, от соседей, из-за забора были слышны негромкие голоса и детский визг. На интересующем ее участке было тихо.

Воровато оглянувшись, Саша подошла к забору и прикинула, где его лучше перелезть. Через минуту она уже спрыгивала по ту сторону.

Дом и участок выглядели безлюдными. Огороженные забором из профнастила, они были абсолютно не видны со стороны соседей. Саша подошла к входу и подергала дверь. Дверь, как и следовало ожидать, была заперта.

Тогда Саша стала обходить дом вокруг. Ее внимание привлекло настежь открытое окно на втором этаже. Оно располагалось как раз над террасой, покрытой покатой крышей. Саша покачала головой, удивляясь человеческой беспечности.

Девушка прикинула. Ну что ж! Забраться будет сложно, но возможно. К счастью, высокие яблони, окружавшие дом, скрывали от глаз окружающих ее маневры. Попыхтев несколько минут, Саша добралась до открытого окна, перелезла через подоконник и оказалась внутри дома.

В доме стояла тишина. Только глупая бабочка отчаянно билась в стекло, не догадываясь, что рядом находится распахнутый портал в свободу. Саша аккуратно поймала ее в ладони и выпустила на волю.

Спальня, на пол которой Саша бесшумно ступила, была небольшой и обставленной простой молодежной мебелью. Саша за пару минут осмотрела ее и смогла сделать лишь один вывод: ею пользовался мужчина, вернее, молодой человек. Одинокий и, судя по одежде и другим принадлежностям туалета, далеко не бедный.

Саша осторожно выглянула из спальни и стала методично изучать верхний этаж. Большинство комнат на втором этаже были нежилыми и почти не обставленными. Саша спустилась вниз.

Огромные окна гостиной, соединенной с кухней, выходили в сад. Потоки мягкого вечернего света заливали кожаный диван, блестящую чистотой кухонную столешницу и картины в стиле импрессионизма, украшающие высокие стены. В уютном углу между окнами стояло покойное кресло с торшером. А на столике перед ним лежал планшет.

Яркая деталь привлекла внимание Саши. Она подошла и взяла в руки ловец снов, свисающий с торшера. Саше не потребовалось открывать телефон, чтобы сравнить его с другими ловцами. Она и так хорошо помнила эти фиолетовые перья, качающиеся на легких, перевитых бусинами подвесках, и замысловатый рисунок паутины, в центре которого сияла жемчужина. Да, это был тот же самый ловец.

Саша почувствовала, что последние сомнения оставляют ее. После долгих дней странствия палуба перестала качаться под ногами, и ее заменила твердая почва уверенности. Похоже, что по чистой случайности Саша сразу нашла тот дом, в который так давно стремилась попасть.

Да, но что же делать теперь? Предположим, она нашла убежище нуэ. Но не могла же она предъявить претензии человеку на основании того, что он любит экзотический декор? Нет, этого было недостаточно. Саша задумчиво оглянулась.

Посредине гостиной была лестница на второй этаж, а под лестницей кладовка, куда Саша заглянула. Там она обнаружила полупустую маленькую комнатку, где валялись пустые коробки, стоял стул со сломанной спинкой и лежал пылесос. Саша зашла внутрь и обнаружила, что через отверстия в ажурной филенке двери превосходно видна почти вся гостиная. А сев на стул, можно устроиться с большим или меньшим комфортом. Ну что ж, видимо, придется этим воспользоваться. Саша вышла из кладовки, устроилась на диване и приготовилась ждать.

Саша умела ждать. Часть ее работы заключалась именно в таком ожидании. В ожидании и наблюдении. Она к этому давно привыкла и относилась философски. Саша ожидала уже около часа, когда послышался звук открываемой калитки, и на дорожке раздались шаги.

Молниеносным движением девушка переместилась на заранее подготовленную позицию. Она уселась на стуле и прикрыла за собой дверь кладовки изнутри. Сердце колотилось. Саша в спешке не сразу поняла, что оцарапала руку о гвоздь, торчащий из сломанного стула. Она быстро слизнула кровь, выступившую из царапины, и застыла, стараясь не дышать.

В замке повернулся ключ, и дверь открылась. Молодой человек вошел в комнату. Увидев знакомое лицо, Саша сама себе поставила жирную пятерку в дневник. Личность хозяина дома не явилась для нее сюрпризом. Скорее она удивилась бы, если бы это оказался другой человек. И теперь Саша удовлетворенно наблюдала за ним сквозь щелки в двери.

Молодой человек неспешно разулся и аккуратно повесил куртку на вешалку. Все его действия были точными и продуманными. Потом он скрылся из поля зрения Саши. Она услышала звук льющейся воды.

Через некоторое время хозяин вернулся в гостиную. Саша наблюдала за ним, пока он грел себе ужин и неторопливо ужинал под аккомпанемент телевизора.

«И что мне теперь делать? – думала она. - Конечно, я не думаю, что он будет спать в гостиной. Так что мне без проблем удастся уйти через входную дверь. Или окно. Очень хотелось бы также надеяться, что не окажусь свидетелем эротических сцен или чего-либо в этом роде. Но как мне доказать, что он нуэ?»

Пока Саша предавалась этим бесплодным размышлениям, за окном стемнело. На смену теплому майскому дню шла полупрозрачная майская ночь. Молодой человек посмотрел на часы и погасил телевизор.

Он подошел к окну и стал смотреть в сад. Ветер, врываясь в окна, колыхал занавески. До Саши доносились ставшие мягкими и приглушенными звуки улицы. Сад, как тонущий корабль, медленно, но верно погружался в пучину ночных сумерек. На фоне темно-сиреневого неба руками утопающих тревожно колыхались ветви яблонь и вишен. Первые звезды, еще слабые и неуверенные, готовились в скором времени зазвучать во всю мощь и присоединиться к разноголосому хору ночи.

Тогда молодой человек погасил верхний свет. Теперь комнату наполняла смутная полутьма. Скудный свет из окна слабо очерчивал контуры предметов в комнате.

Юноша уселся в кресло рядом с торшером. Он задумчиво крутанул ловец снов и расслабленно откинулся на спинку. Его руки безвольно лежали на ручках кресла, а глаза безо всякой цели блуждали по комнате. Потом он сделал вдох и еще больше расслабился.

Саша с тревогой и любопытством наблюдала за ним. Ее пугала перспектива просидеть еще несколько часов в скрюченной позе на стуле внутри пыльной кладовки. Но и выйти она не могла. «Надеюсь, он не собирается тут спать? Друг мой, наверху есть удобная кровать. Не забудь о ее существовании», - попыталась она направить ему мысленный посыл.

Глаза молодого человека, которые он медитативно направил в потолок, стали постепенно затуманиваться, а зрачки увеличиваться. Вдруг Саша обнаружила с содроганием, что глаза юноши стали менять свой цвет. Жемчужно-серый цвет стал постепенно золотеть, пока глаза юноши не стали огромными и не налились ровно горящим блеском. Саша, не отрываясь, смотрела в это изменившееся лицо, и вдруг ей показалось, что его черты заволоклись, стали туманными, их как будто размыли дождевые потоки. Может быть, в этом были виноваты сумерки, в которые обволакивалась комната, но Саше показалось, что всю фигуру юноши окутало смутное облако. По краям облако изгибалось и как будто всасывало в себя окружающий мир, делая его зыбким и неверным. Саше почудилось, что сама реальность, к которой она привыкла относиться с полным доверием, поколебалась под напором этого марева, поколебалась и стала меняться.

По спине Саши пробежал озноб. «Боже, ведь сейчас Наташа спит и видит сны», - догадалась Саша. Нет, больше ждать и медлить она была не намерена. Осторожно приоткрыв дверь своего укрытия, Саша выползла из кладовки и с облегчением распрямила затекшие от долгого неподвижного сидения спину и ноги. Правую руку она из предосторожности держала в кармане.

Сашины шаги были такими тихими, что она сумела застать врасплох нуэ, полулежащего в кресле. Он даже не понял, откуда перед ним возникла эта девушка. Однако через пару секунд осознание того, что на него в упор пристально смотрит человек, стало проникать в мозг молодого человека.

Саша увидела, как сверкающие сквозь облако золотистые глаза утратили свой блеск. Подобно тому, как горящие угли костра, остывая, подергиваются пеплом, так и глаза юноши начали возвращать свой серый цвет. Реальность, перестав колебаться, вернулась на место, и марево, окутывающее фигуру нуэ, растворилось в воздухе. Молодой человек беспокойно попытался приподняться на кресле, и удивление, смешанное с ужасом, отчетливо проявилось на его лице.

- Добрый вечер, Алексей, - сказала Саша мягким негромким голосом, бестрепетно взирая сверху на юношу. - Или тебе больше нравится Лексус? Тебя ведь поэтому так ребята зовут?

ЧАСТЬ 4 ГЛАВА 47. Черная беда

Лексус вскочил на ноги.

- Что вы здесь делаете? - он оглянулся по сторонам. - Как вы сюда попали?

- Извини, - спокойно сказала Саша. - Боюсь, что я пришла непрошенной гостьей. И к тому же, в самый неподходящий момент.

Слегка наклонив голову, она с интересом рассматривала молодого человека. Лексус ей с самого начала импонировал, и было неприятно узнать его другую, скрытую сторону. Но, к сожалению, в этом и состояла ее работа – искать черную бездну на залитых ласкающим светом солнца лесных полянах, скрывающуюся в безобидных с вида зарослях ромашек, иван-чая и осота. Искать, с разочарованием находить и снова и снова заглядывать в этот грозящий черной бедою провал.

Лексус стоял и смотрел на Сашу с виноватым видом. Саша ждала, когда он начнет оправдываться или, может, даже нападет на нее. Она еще ничего не решила для себя, и ее дальнейшие действия зависели от того, как поведет себя молодой человек. Но Лексус только ссутулился и снова сел в кресло, понурив голову.

- Зачем вы пришли? - выдавил он из себя, не глядя на Сашу.

- А ты не догадываешься? – спросила та, испытывающе глядя на молодого человека.

- Возможно, - пожал плечами Лексус. - Я могу предложить вам чай или кофе?

- Нет, благодарю.

- Что, не хотите делить соль с врагом? – усмехнулся Лексус и наконец прямо взглянул Саше в глаза.

- А ты мне враг? – приняла вызов девушка.

- А-а, бросьте, - махнул рукой Лексус. - Мы же умные люди. Зачем нам эти танцы с бубнами. Вы знаете, кто я. Я догадываюсь, кто вы. И понимаю, что проиграл.

Саша удивилась. В общем-то, ей было особо нечего ему предъявить. И даже его неожиданную и пугающую метаморфозу он мог бы еще как-нибудь постараться обыграть и объяснить. Так зачем же сдаваться?

- И кто же я? – решила расставить точки над «и» Саша.

- А разве вы не охотница? – усмехнулся Лексус. - И, кстати, выньте, пожалуйста, руку из кармана. Немного нервирует, знаете ли. У вас ведь там оружие, да? Я не буду на вас нападать. Обещаю.

Сашины брови изумленно поползли вверх. Она усмехнулась, вынула правую руку из кармана и как бы сдаваясь, приподняла обе ладони вверх.

- Ты меня удивляешь, Лексус, - заметила она. - Если не сказать – пугаешь.

Лексус невесело улыбнулся.

- Я понимал, что рано или поздно кто-нибудь явится. Мать рассказывала мне о таких, как вы. Даже не знаю, почему я сразу не понял, что вы пришли по мою душу. Наверное, просто не мог себе представить, что охотники бывают такими.

- Какими?

- Такая вот очаровательная девушка. С которой так приятно было бы просто проводить время, разговаривать. Вы мне правда очень понравились. Тогда, когда мы с вами разговаривали. Мне даже захотелось с вами еще ближе познакомиться. Честное слово. Но я побоялся. Не привык, знаете ли, перед кем-либо душу раскрывать.

- Ты меня обаять пытаешься? – Саша не могла понять: то ли Лексус говорит искренне, то ли так талантливо играет какую-то игру.

- Жертва, которая пытается обаять палача? – невесело усмехнулся Лексус.

- Палача? – переспросила Саша.

- А разве вы не собираетесь меня убить? – вскинул на нее глаза Лексус. - Да не надо ничего говорить. Я же все понимаю. Да я это и заслужил. Наверное. К тому же, - тут он замялся, - признаюсь вам: я уже и сам стал подумывать, что кто-то должен меня остановить. А то становится все хуже и хуже. Но сам я не могу… остановиться.

Саша молчала и в замешательстве смотрела на молодого, который явился для нее, признаться, откровением.

- Ладно. Давай побеседуем, - предложила она.

- Последнее слово приговоренного, - губы Лексуса дрожали. - Давайте. Я не возражаю, - он обреченно махнул рукой.

Саша в нерешительности смотрела на него.

- Слушай, давай, и правда, что ли, чай попьем, - вдруг решила она.

- Что, не побрезгуете пить чай с убийцей?

- Нет, просто так разговаривать проще. Не знаю почему, но совместное поглощение пищи или напитков способствует откровенной беседе.

Лексус вдруг побледнел до синевы.

- С тобой все нормально? – забеспокоилась Саша.

- А вы знаете, - сказал Лексус и провел рукой по лицу, - мне вдруг так страшно стало. Я вдруг ясно увидел, как вы меня убиваете. Мать рассказывала, что в древние времена таких, как я, отлавливали и сбрасывали в ямы с острыми копьями на дне. И они там умирали в мучениях. Иногда не один день. А сверху на них бросали нечистоты.

- Это были не охотники, Лексус, - возразила Саша. - Это были простые люди, которые в своей попытке отгородиться от ужаса доходили до крайней жестокости.

- Может быть, не знаю, - покачал головой молодой человек. - А вы как убиваете? Головы отрубаете? Или просто ножом в сердце? Как вы меня?..

Они смотрели друг на друга, и в сумерках глаза Лексуса болезненно сверкали. Губы у него были совсем белыми и дергались. Саша молчала, не зная, что сказать. Слова Лексуса как будто хлестали ее по лицу.

- А вы знаете? – продолжил юноша. - Я вдруг понял, что это даже страшнее, когда приходит такая вот красивая девушка. Я помню, смотрел по телевизору передачу про пауков. И там рассказывали по самку немезии. Как она устраивает уютные норки в земле, выстилает их мягкой паутиной. Паук-самец проникает в норку, вожделея свою возлюбленную, и там она его после занятия любовью пожирает. И он не может убежать. Так и умирает там, поглощаемый заживо возлюбленной, к которой пылал еще секунду назад страстью.

- Лексус, у тебя слишком богатое воображение. Какая там страсть! Просто инстинкт к размножению, - сказала Саша.

Она подошла к стене и нажала на выключатель. Морок рассеялся. Комнату озарил уютный будничный свет.

- К тому же, надеюсь, ты меня не вожделеешь. Не хотелось бы добавлять ко всем твоим подвигам еще и сексуальное домогательство. Слушай, давай сделай чай. А то я сама скоро свихнусь от твоих рассказов. И не смей мне подмешивать в еду цианистый калий. Тогда я точно рассержусь и за свои действия не отвечаю.

Лексус, слегка пошатываясь, поднялся с кресла. Казалось, что ему трудно было держаться на ногах. Саша, усевшись на высокий стул около барной стойки, наблюдала, как он наливал воду в электрический чайник и включал его, как сыпал чай в заварочный чайничек. У него так тряслись руки, что часть заварки просыпалась на стол. Саша с жалостью отвела глаза. Потом Лексус достал из холодильника лимон.

- Вы не сочтете это холодным оружием? – спросил он с грустной улыбкой, достав из ящика нож для резки.

- Дай-ка я, - предложила Саша. - А то ты сейчас порежешься.

Лексус пожал плечами, положил нож на стол и подвинул в сторону девушки. Саша взяла лимон и стала резать его аккуратными дольками. Лексус поставил на стол конфеты и уселся напротив Саши.

- Пожалуйста, угощайтесь, - сказал он, открывая крышку коробки.

- Спасибо, - сказала Саша, покосившись на шоколад.

Лексус усмехнулся, потом взял одну конфету и откусил.

- Яда нет. Ручаюсь. Эх, что же я раньше не подумал. Надо было, как шпиону, яд зашить в вороте рубашки.

- Хм, а летом на пляже ты бы как вывернулся? В плавки бы зашил?

Лексус разлил чай по чашкам, потом положил сахар и лимон. Саша задумчиво мешала ложечкой, размешивая сахар. Некоторое время они молчали.

- Вы знаете, - начал Лексус. Его взгляд был отстраненным и как будто безучастным. – Когда мать рассказала мне впервые о том, кем я могу стать, я ей сначала не поверил.

- Твоя мать? Она тоже нуэ? – поинтересовалась Саша.

- Нуэ? Так вы нас называете?

- Ну, это имя придумали японцы. В Китае не было специального названия. Различных существ, наносящих вред людям, называли демонами «хэй шэн». Черная беда.

- Черная беда. Ну что ж, очень подходит.

- Так твоя мать была нуэ?

- Да. Но вам до нее не добраться, - в голосе юноши вдруг прорезался гнев. - Она уже в другом мире. И вы ей ничего не сможете сделать. Да она этого и не заслуживала. Это я…

Голос Лексуса снова прервался.

- Ты – что?

Лексус помотал головой, но ничего не сказал.

- А твой отец?

- О, он самый обычный человек, - ответил Лексус. - Мешок с деньгами без особенно твердых морально-этических принципов. У него сеть супермаркетов у нас в области. Они с мамой поженились, когда она была совсем молоденькой. Потом я родился. Мне было двенадцать лет, когда мама умерла.

- А почему ты живешь не с отцом?

- Не хочу, - резко ответил Лексус, и его лицо приняло упрямое выражение. - Пусть наслаждается беззаботным счастьем с новой женой. Если она его устраивает. После мамы… - Лексус опустил глаза и поболтал чай в своей чашке. - Отец уже через полгода после ее смерти снова женился. И кроме меня у него еще двое детей есть. От новой жены. Так что, если со мной что-нибудь случится, он быстро утешится, - Лексус горько усмехнулся.

- Это он тебе этот дом снимает? – поинтересовалась Саша.

- Ага. И еще кучу бабок дает. Грехи замаливает. Обещал в конце года, если успешно сессию сдам, машину подарить.

- «Лексус»? – улыбнулась Саша.

- Ага, держи карман шире, - ответно улыбнулся юноша. - «Хендай».

- Понятно. Извини, Лексус, что спрашиваю, но как же так получилось, что твой отец обычный человек, а ты нет?

- Не знаю, - пожал плечами Лексус. - Мама сказала, что в смешанных браках это не всегда передается. Только избранным, - он горько усмехнулся. - Я бы предпочел от этого проклятья отказаться.

- Почему?

Лексус поднял глаза на Сашу и посмотрел в упор.

- Я смотрю, вы о нас ничегошеньки не знаете. Я прав?

- Да, не могу сказать, чтобы в историях о нуэ были заполнены все пробелы.

- Думаете, я вам помогу их заполнить?

- А это уж от тебя зависит.

- А зачем мне вам помогать? Вы же меня все равно убьете?

Саша положила локти на край стола и подалась вперед.

- Лексус, послушай, неужели ты думаешь, что я прямо сплю и вижу, чтобы убить тебя?

Лексус с недоверием посмотрел на Сашу.

- А вы вообще когда-нибудь убивали, ну, кого-нибудь вроде меня?

- Нечисть?

Лексус поморщился.

- Какое емкое и образное русское слово. Кто-то не чистый, темный, потусторонний. Да, наверное, вы правы, я тоже нечисть. Ну, так вы убивали какую-нибудь нечисть?

Саша спокойно выдержала взгляд Лексуса.

- Что я должна тебе ответить, Алексей? Да, убивала. И если придется еще убить, сделаю это. Но это крайний вариант.

- А если не крайний? – спросил Лексус. Он ждал ответа, затаив дыхание.

- Давай ты мне сначала все расскажешь. Подробно расскажешь, а потом и будем решать, что с тобою делать, - предложила Саша.

- То есть вы у нас в одном лице и сыщик, и судья, и адвокат, и палач? А кроме этого, еще и штатный психоаналитик? – усмехнулся Лексус.

- Если ты не возражаешь, - пожала плечами Саша.

- А разве у меня есть выбор?

- Ну ты же сам понимаешь, что его нет.

Лексус снова помотал ложечкой в чашке, отпил маленький глоток и пожал плечами.

- А почему бы и нет? Что, собственно, я теряю? От себя мне не убежать.

- Вот и хорошо, давай ты расскажешь мне все по порядку. Я понимаю, это нелегко. Но без этого никак.

- Рассказать вам все… - Саша видела, что Лексус собирается с силами. - И про Настю, и про Любовь Семеновну…

- И про Лену, пожалуйста, - сухо добавила Саша.

Лексус вскинул руку, как будто защищаясь.

- Это ведь ты, Лексус, ей на могилу цветы приносишь?

Лексус молча кивнул. Саша увидела, как у него задергался подбородок.

- Вот и хорошо, успокойся и расскажи мне о ней. Расскажи, как все начиналось.

- Как все начиналось… Лучше бы тогда все и закончилось. Тогда все было бы иначе. И лучше. Тогда бы мы…

Саша молчала, стараясь не сбить Лексуса. Он снова опустил глаза в чашку с чаем. Там, на смуглой поверхности играли блики отраженных ламп. Тогда тоже все было кремово-коричневым, вспомнил он. И мягкий закат, который полыхал на полнеба, и цветущие каштаны на улице. Тогда он с ней и познакомился. При чайных свечах каштана, у кремового заката…

ГЛАВА 48. У кремового заката

…Лексус познакомился с ней, когда ему было четырнадцать лет. Два года, которые прошли со смерти матери, почти не запомнились ему. Пустоту, образовавшуюся в сердце, никто и не пытался заполнить.

Отец не считал нужным снисходить до горя сына, считая жалость и сочувствие проявлением слабости, недостойным мужчины. Гулянки с друзьями, рыбалка и бизнес заполняли все его время. Перед глазами Лексуса чуть не каждый день мелькали разнокалиберные красотки с визгливым смехом и глубоким декольте. Отец и не скрывал от сына свои постоянные похождения, считая, что мужик мужика должен понять. Может быть, он так пытался забыться от горя, с сомнением думал Лексус.

Очень скоро в жизни отца произошли изменения. Поток длинноногих красоток иссяк, и на берегу осталась лишь одна - девушка Марина. Худенькая, с хитрой, но умеющей казаться наивной мордашкой и низким голосом. Марине удалось прибрать отца быстрым и незатейливым способом. А именно: убедив, что скоро станет матерью его ребенка. При этом она повела себя так хитро, что отец даже женился на ней, посчитав, что от добра добра не ищут. Марина прижилась, а после рождения дочери на всякий случай забеременела еще раз.

Лексус не сердился на отца. Он его просто презирал. Он не мог понять, как можно было после матери выбрать в свои спутницы эту Марину. Может быть, он был и несправедлив к ней, но выяснять этого не захотел, резко обрывая все попытки мачехи установить с ним доброжелательные отношения.

Отец, поняв, что Лексус вряд примирится с новой женитьбой, махнул на все рукой. Ему было проще отделываться от сына деньгами. Лексус принципиально ничего не просил у отца, а тот давал ему больше, чем было необходимо. И этот статус кво устраивал обоих.

Только один раз Лексус дошел до прямого столкновения с отцом. Они должны были поехать на годовщину смерти матери на кладбище. Отец хотел взять с собой Марину, но Лексус резко возразил на это.

- Повежливей, сынок, - недовольно сказал отец. - Марина теперь моя жена, так что не дай тебе Бог про нее что-нибудь ляпнуть.

- Твоя жена? – оскорбительным тоном спросил Лексус, чувствуя, как у него в душе все натягивается. - А я думал, что она просто твоя очередная тупая давалка.

Тогда отец его и ударил. Он тут же раскаялся в этом, глядя, как сын с посеревшим лицом поднимается с земли и вытирает кровь с разбитой губы. Но признаться в этом не захотел и, развернувшись, сел в машину.

Они не разговаривали до вечера. Вечером, крепко выпив в ресторане, отец плакал пьяными слезами и лез к Лексусу мириться. Но Лексус так никогда и не простил его. Он не смог простить не то, что отец ударил его, а то, что тот смог так легко забыть мать.

Той весной жара началась уже в мае. Марина с дочерью перебралась в загородный дом отца. Отец задержался в городе. С ним остался и Лексус. Ему предстояло еще закончить последние недели учебы. По молчаливому обоюдному согласию отец и Лексус почти не виделись, а во время кратких и редких лобовых столкновений обменивались лишь дежурными приветствиями.

После школы Лексус уходил гулять. На закрытой придомовой территории была своя игровая зона, но Лексус ее игнорировал и уходил гулять на большую площадку, которая находилась между несколькими жилыми домами. Там у Лексус были знакомцы.

Земля двора за много лет была отполирована детскими ногами до гладкости и не давала прорасти и малой травинке. Зато старые липы, посаженные еще во время оно, бросали густую благодатную тень на старую горку с лазалкой, на старые железные качели, полуразвалившуюся песочницу и несколько каруселей.

Маленькая жизнь двора была давно устоявшейся. Компании были разделены по возрасту и хорошо знали друг друга.

Были там пятнадцатилетне-шестнадцатилетние уже почти юноши и девушки. В их ряды Лексус не особо стремился. И дело было даже не возрастном цензе. Пик разгула этой компании наступал уже ближе к вечеру, когда на площадке не было малышей, и нецензурное полупьяное общение не могло никого фраппировать. Побывав пару раз на этих суаре, Лексус испытал брезгливое чувство и самоустранился, оставшись, впрочем, со всеми в хороших отношениях.

Была там большая крикливая стайка семилетне-двенадцатилетних, которая весело принимала в свои ряды любого новичка.

Малыши копошились тут же рядом под присмотром бабушек или своих старших братьев и сестер.

Однако, несмотря на это довольно условное разделение, двор жил дружно. Все члены маленького общества лояльно относились друг к другу, приходя в любой момент на выручку. Порой можно было увидеть великовозрастных Пашу или Дениса, которые, пыхтя, забирались на дерево, чтобы достать мяч плачущей малышке. Или же узреть густонакрашенную Светку, которая выступала арбитром в ссоре своих младших товарищей. Бабушки, недовольно косясь на бутылку пива в руках пятнадцатилетней девицы, тем не менее, с легкой душой могли оставить на ее попечение группу карапузов, зная, что во время отлучки в магазин за малышами присмотрят и не дадут в обиду.

С Леной Лексус познакомился в жаркий майский вечер, когда уходящее в закат небо исторгало из себя самые нежные сливочно-кремовые цвета. Был выходной, и площадка кишела детьми разных возрастов. Все были суетливо заняты своими делами и не мешали другим. Лексус со смартфоном в руках задумчиво качался на качелях, находясь в самом центре этой бурлящей жизни. Какофония криков и визгов вокруг создавала иллюзию участия в жизни, которой подчас так не хватало одинокому подростку.

Тогда он и заметил новичка. Лексус, уже научившийся различать лица разных национальностей, а под влиянием взрослых уже имеющий и свое, пока не проверенное опытом мнение о них, сразу понял, что отец отнес бы этого мальчика к представителям южных народов. Правда, не особо сдержанный на критические и грубо-уничижительные замечания отец выразился бы иначе.

Мальчик выделялся среди других детей своим смехом и поведением. Он попытался прибиться к разным маленьким группкам, но везде потерпел фиаско. Причиной этого явилось вовсе не нежелание детей играть с ним. Как уже было сказано выше, социум двора приветливо встречал новых членов безотносительно к их происхождению. Но новичок проявил ясную бестактность, если не сказать наглость, входя в новый для него мир.

Прибиваясь для игр к какой-нибудь новой группе, он тут же начинал высмеивать кого-либо из детей и вести себя бесцеремонно. Не особо разбираясь в чуждой ему культуре, хотя, в общем, и бойко говоря по-русски, он высмеивал чужую одежду, чужие ошибки и даже чужие имена.

- Тебя как зовут? – бойко подскакивал он к восьмилетней девочке, катающейся на карусели.

- Оля, - улыбалась та в ответ.

- Коля? Так это же мужское имя!

- Нет, меня зовут Оля, а не Коля.

- Коля, Коля! Ну и дурацкое же имя у девочки!

Та отвечала недоуменным и обиженным взглядом и молча уходила.

- А давайте в догонялки играть! – с ходу врезывался он в группу ребят.

Те спокойно соглашались и принимали его в свой коллектив. Но уже через пару минут, услышав пару обидных прозвищ или дразнилок, они поворачивались к нему спиной, выталкивая из своих рядов.

Большинство детей, будучи добродушными и не склонными к агрессии, просто молча уходили от зарвавшегося новичка, не желая завязывать с ним близкое общение. Тогда тот переходил к другим детям, где через некоторое время подвергался такому же остракизму. Наконец он смело прибился к группе самых взрослых ребят. Те, уже некоторое время с усмешкой наблюдавшие за похождениями чересчур зарвавшегося выскочки, решили преподать ему урок.

Для начала его поколотили. Впрочем, не особо сильно. И к тому же плюнули в глаз. Лексус, от внимания которого ускользнул сам процесс экзекуции, увидел уже, как новенький паренек сидит на коленях посреди игровой площадки и плачет. Вокруг него кольцом стояли ребята повзрослей, а из бельэтажа - с горки, из песочницы, с различных лазалок, качелей и каруселей - наблюдали все остальные разношерстные и разновозрастные граждане детского мирка. Наблюдали с полным пониманием и одобрением.

Мальчик сидел и плакал, жалко размазывая слезы по лицу. Ему было не столько больно, сколько обидно.

- Ну и чего ты плачешь? – спросил Денис, признанный лидер двора, отличающийся обычно добротой и пользующийся по праву заслуженным уважением всех детей. - Подумаешь, слегка побили. Это с каждым случиться может. А в глаз плюнули… Подумаешь! Это тебе даже повезло.

Мальчик недоверчиво посмотрел на Дениса одним глазом.

- Повезло, повезло, - закивала головой Светка, стоящая в том же кольце окружения. - Ты что, разве не знаешь? – и она притворно удивленно расширила глаза.

- Вот чудак! – усмехнулся Пашка. - Даже не знает, как ему повезло. Да ведь ты теперь желание можешь загадать. Правда, правда. Если человеку плюнули в глаз, он может загадать желание, и его мечта обязательно сбудется. Обязательно.

Притихший двор молча наблюдал за этим действом, боясь пропустить и слово.

Паренек перестал плакать и задумался, недоверчиво глядя в лица возвышающихся над ним детей. Однако на их лицах было написано подчеркнутое добродушие. Тогда он замолчал, закрыл глаза и стал старательно загадывать желание. Все терпеливо ждали.

- Ну что, загадал? – спросил Денис.

Тот кивнул головой. Подростки переглянулись.

- Размечтался, одноглазый! – вдруг грянул насмешливый хор множества голосов, и громкий смех, к которому присоединился весь двор, обрушился на жертву.

Лексус смеялся вместе со всеми. Наказание показалось ему остроумным и абсолютно заслуженным, хотя и несколько жестоким. Он обвел глазами окружающих. Все смеялись. Кроме одной девочки примерно одного с ним возраста.

Лексус увидел ее впервые. По крайней мере, раньше он ее не замечал. В ее глазах он прочел… нет, не жалость… скорее удивление, с легким оттенком непонимания. Она отвела глаза.

Лексус некоторое время понаблюдал за девочкой, одиноко сидящей на скамейке. Потом подошел.

- Привет! – сказал он и улыбнулся. Он знал, что обладает способностью моментально завоевывать симпатию как мужского, так и женского пола.

- Привет! – тут же откликнулась девочка, увидев перед собою симпатичного и со вкусом одетого паренька с большими серыми глазами и обаятельной улыбкой.

- Тебя как зовут? Меня – Лексус.

Та улыбнулась, и эта улыбка очень подходила к ее умному лицу.

- У меня самое обычное имя – Лена.

- Почему самое обычное? – возразил Лексус, присаживаясь рядом с ней на скамейку. - Так звали героиню «Илиады», царицу, из-за которой развязали целую войну. Прекрасная Елена.

И он снова улыбнулся. Девочка смутилась и опустила глаза. Лексус смотрел на веснушки на ее лице, и они казались ему ужасно трогательными и милыми.

- Ты, наверное, хотел мне сказать приятное, - наконец ответила девочка и подняла на Лексуса удивительно светлые глаза. - Извини, но для меня это не комплимент. Я думаю, что Елена тут была совсем ни при чем. Просто одни люди хотели ограбить другой богатый город. Вот и придумали себе причину для разбоя.

Лексус удивился. Он никогда не смотрел на эту историю с такой точки зрения.

- А может и нет! – предположил он, - Может, она и в самом деле была настолько красивой, что ради нее стоило устроить войну и погибнуть.

- Тогда это еще хуже, - покачала головой Лена. - Ты представляешь – жить до конца жизни, неся на себе вину и ответственность за гибель целого огромного города и его жителей. Там же младенцев убивали, разбивая головой о стену. И стариков протыкали копьями. Жить с такими воспоминаниями… - она снова покачала головой.

Лексус удивился. Удивился даже не тому, что Лена читала ту же книгу, что и он, вернее которую вообще мало кто читал из его сверстников, но тому, что ее суждение заставило его по-другому взглянуть на прочитанное.

- Слушай, а…

Они проговорили до самого позднего вечера. Домой Лексус возвращался в приподнятом настроении. Он не мог забыть светло-светлый взгляд своей новой знакомой.

«Я забыл тебе сказать, - продолжал он мысленно разговаривать с ней по дороге домой, - что тебе ужасно подходит это имя. Елена – это ведь значит «солнечная», «светлая»? Это тебе очень подходит».

Так началась их дружба. В липовой тени среди майской жары. При чайных свечах каштана, у кремового заката, им встреча легла случайно. Ты знал, что так будет когда-то?

Через пару недель Лексус уехал на дачу. Загородный дом его отца был расположен на берегу реки и занимал несколько гектаров. Лексус очень любил туда приезжать. В детстве мать проводила там с маленьким сыном много времени. Все уголки их огромной дачи были полны воспоминаниями о ней.

Вот тут, около мостков, мать учила его плавать. Тут, на полянке между соснами они устраивали пикник. По крайнем мере, так казалось тогда маленькому Леше, еще не Лексусу. Они брали с собой рюкзачки со сладостями и шли «в поход». Отец звал их домой, на что маленький Леша возмущенно отвечал:

- Папа, ты что - не видишь, что мы в походе?

На веранде мать учила его читать, терпеливо раскладывая перед ним кубики Зайцева. Каждый раз она пропевала слоги, держа сына на коленях, а потом придумывала для него разные увлекательные задания: загадки, игры. В конце каждого урока она выстраивала из кубиков слово или словосочетание: «под диваном», «на качалке», «около яблони». Прочитав его, он мог найти в тайнике заслуженную сладость. И Лексус старательно вглядывался в загадочный паровозик из кубиков, который таил в себе соблазнительную отгадку. Иногда он не выдерживал и отправлялся на поиски без подсказки.

- Ну что, прочитал? – спрашивала мать.

- Нет, - честно отвечал Лексус. - Но я пошел искать.

И мать смеялась.

В то лето впервые воспоминания о матери отступили в сторону, стушевались перед новыми жизненными впечатлениями. И главными стали мысли и мечты о Лене. Их общение сводилось к переписке по телефону и электронной почте. Звонить Лексус почему-то стеснялся. Ему страшно хотелось услышать ее живой голос, но он боялся, что не сумеет скрыть свои чувства: тоску, одиночество, грусть. А он не мог позволить себе выглядеть слабым или раненым в ее глазах. Этого не позволяла ему гордость.

Лена тоже проводила лето на даче. Лексусу было так жалко, что расстояние между этими двумя точками нельзя было преодолеть пешком или хотя бы на велосипеде. Конечно, он мог бы попросить отца или его водителя отвезти его к Лене на дачу. Но он не хотел никому рассказывать свою тайну, особенно отцу. Он боялся насмешек или пусть даже высокомерных замечаний взрослых. К тому же, поставив себя в оппозицию к отцу, он не давал ему ни единого шанса узнать свои слабые места.

Тем летом природа на даче, которая раньше шептала ностальгически-родным голосом матери, внезапно обрела другое лицо.

Лексус ходил по знакомым местам и в каждом цветке, в каждой нагретой солнцем доске мостка, в каждом листке видел ее – Лену.

Волжанка, раскинувшая кисти изогнуто-белых прядей, казалась такой же нежной, как волосы Лены, раздуваемые ветром. Лексус брал в руку их ароматные метелки, и ему казалось, что это волосы Лены легко щекочут его кожу. Бузульник, рассыпавший по зелени золотистые искры цветов, вызывал в памяти ее веснушки. Птицы из леса звали ее голосом, и Лексус, напрягая слух, пытался разобрать смысл отдельных слов.

Поздними вечерами он убегал к реке и смотрел, как от застывшей в сумеречной задумчивости речной глади поднимаются клубы тумана, медленно надвигаясь на прильнувший к кромке воды берег. И этот туман тоже был ею, был тоской по ней.

Тогда Лексус догадался, что у его тоски и болезни есть очень простое объяснение. Это пришла его первая и ставшая главной в жизни любовь.

Любовь качала его вместе с коричневой водой реки, и ее прохлада проникала до самой сердцевины. Любовь наползала вместе с сырыми вечерами в его комнату и вливалась в кровь вместе с криками ночных птиц.

Он лежал под огромным деревом ореха, гигантом, которому было более шестидесяти лет, и слышал, как любовь трется о крылья бабочек и стрекоз, как она колышется вместе с летним нагретым воздухом. Он чувствовал, как его кожа впитывает ее вместе с соком примятых телом трав и цветов. И он принял эту благодать, как принимал раньше любовь матери и тоску по ней. И брызги лучей умолкли в резном оперенье кроны, а с неба лились осколки дождем голубым в ладони.

ГЛАВА 49. На выдохе сна

Преступление Лексуса свершилось поздней осенью. Тогда Лена и Лексус ехали из Дома культуры. По улице плыл промозглый туман, и окна в автобусе запотевали. Лена рисовала на стекле какие-то круги и треугольники, а Лексус приделывал к ним глазки, хвосты и уши, так что они начинали напоминать веселых монстриков.

- Ты знаешь, - стеснительно сказала Лена, глядя в окно. - А ты мне вчера приснился.

Лексус очень хотел видеть в этот момент ее глаза, но Лена старательно смотрела на облепленный листьями мокрый асфальт.

- Да? – стараясь, чтобы его голос звучал равнодушно, спросил Лексус. – И что же я там делал? Может, расскажешь?

- Ну уж нет, ни за что.

- Что же там такое было в этом сне, что ты не хочешь рассказать? Наверное, что-то неприличное, - пошутил Лексус.

- Ничего подобного, - холодно ответила Лена, и, услышав в ее словах возмущение и смущение, Лексус тут же пожалел о сказанном. До этого он ни разу не опускался до пошлых шуток, отдающих скабрезностью.

- Извини, я сказал глупость, - поспешил извиниться он.

Лена помолчала полминуты.

- Просто, понимаешь, сны – это моя личная территория, - наконец объяснила она. По ее голосу Лексус понял, что она извиняет его.

- То есть, ты не хочешь впустить меня туда? – постарался настоять он на своем.

- Ни за что, - улыбнулась Лена. Вернее, Лексус угадал эту улыбку по ее тону.

- Что, не дашь подсмотреть хотя бы одним глазком?

- Даже не надейся. Полное табу.

Лексус вдруг прикусил язык. У него чуть не сорвалось с языка признание. «А я могу проникнуть в твои сны». Он представил, как на это отреагировала бы Лена. Наверное, страшно оскорбилась бы. Или испугалась. Или не поверила. Наверное, приняла бы это за шутку. За попытку заинтриговать ее, задурить ей голову. Разве может человек видеть чужие сны? Обычный человек и не может. «Но ведь я могу, - вдруг пришло ему в голову, - или нет?»

- Леша… - Мать лежала в постели совсем бледная. Краски мира постепенно оставляли ее, расплываясь под водами времени. - Леша, я не знаю, передала ли я тебе свою способность, свое проклятие, но ты должен знать.

В квартире было тихо. Отец, уставший коротать скучные вечера рядом с больной женой, под видом деловых встреч гулял где-то в городе с друзьями.

- Леша, я унаследовала это от своих родителей. Они оба могли… Мне сложно назвать это… Ну скажем, вдыхать чужие сны, видеть их и даже питаться ими.

- Что делать?

- Прости меня, мой мальчик, мой единственный и любимый на свете мальчик. Я не знаю, обрекла ли я тебя на ту же муку, что я ношу в крови. Я хотела бы надеяться, что ты пошел в отца, но ты так похож на меня…

Лексусу хотелось ей сказать, что он предпочел бы скорее умереть, чем быть похожим на отца, но вместо этого он погладил руку матери, такую хрупкую и истончившуюся за время болезни. Мать понимающе накрыла его руку своей ладонью.

- Если ты не получил это от меня, то это очень хорошо. Тогда все будет хорошо. Но если ты тоже умеешь вдыхать чужие сны, то очень скоро ты почувствуешь это в себе. Этот голод, эту жажду. Жажду увидеть, почувствовать. Войти в них.

- О чем ты говоришь?

- Я говорю о снах. Мы можем подключаться к снам других людей. Вдыхать их в себя. Питаться ими. Питаться и жить долго, очень долго. Целых пятьдесят лет. Или даже шестьдесят.

Ему показалось, что она бредит. Лексус оглянулся, как будто хотел позвать кого-нибудь на помощь. Но в квартире никого не было.

Мать тихо засмеялась, но в ее смехе была лишь горечь.

- Я не сошла с ума. Вовсе нет. Я хотела бы, чтобы это было безумием. Тогда это было бы не так безнадежно. Не так жестоко и несправедливо. И для нас, и для других.

Той поздней осенью, расставаясь с Леной, Лексус уже знал, что он должен сделать. Древняя память нуэ всплыла в нем и разбудила дремлющий инстинкт. Всю дорогу, пока они ехали в троллейбусе, он молчал и взвешивал все про и контра.

«Леша, умоляю, никогда не делай этого, - звучал в его голове тревожный голос матери. - Да, от одного раза ничего плохого, наверное, не произойдет. Даже и от двух раз или трех. Но вдруг ты не сможешь остановиться? И что тогда?» И он обещал ей, матери, стоящей около пограничного столба, разделяющего мир живых и мертвых, не делать этого. Он обещал.

Но сейчас то обещание показалось пустым, утратившим смысл набором звуков. Оно не могло перевесить внезапно возникшее и ставшее всепоглощающим желание. Соблазн уже запустил в Лексуса свои раскаленные когти. Пусть. Пусть даже пойти на преступление. Пре-ступить границу, перейти которую не может никто. Узнать. Увидеть. Любой ценой. Пусть не тот сон. Но другие... Это же… Сущая терра инкогнита. Святая святых. Грааль.

Провожая Лену до ее подъезда, он страшно волновался и колебался. Но в последний момент, когда настал тот самый последний миг их расставания, он не смог уже совладать со своим желанием.

В первый раз он взял Лену за руку и, ласково пожимая ее, коснулся кончиками пальцев ее запястья. Лена вспыхнула и тут же отвернулась от него, чтобы скрыть загоревшееся лицо.

Но преступление уже совершилось. Он пре-ступил черту. Он перешел свой рубикон.

Тем вечером, мучительно ожидая ночи, Лексус метался в своей комнате из угла в угол. Он страшно жалел, что на двери его комнаты нет замка, и случайно вошедший в комнату отец может увидеть. Что увидеть? Лексус не знал и сам.

Впрочем, отец никогда не заходил в его комнату. Сухо попрощавшись друг с другом после совместного ужина, они разошлись каждый по своим комнатам. Лексус облегченно вздохнул и завалился в постель в ожидании.

Сейчас он жалел, что не разузнал у матери досконально, как это происходит и что нужно делать. И теперь он был разведчиком, вступающим на чужую территорию. Ну что ж, от этого все становилось только еще более волнующим.

Пробовали ли вы когда-нибудь входить в сны других людей? Причем не просто людей, а девушки? Девушки в самом расцвете первых любовных фантазий, еще не заклейменных никаким физическим опытом. Первых, чуть тронутых росой надежды розовых бутонов мечты о счастье и любви? Этих грез, в которых поцелуй звучал громче горного эха и сотрясал землю сильнее землетрясения. Грез, в которых легкое прикосновение обрушивалось горной лавиной и каралось неизъяснимой нежностью и страданием. Причем не просто девушки, а своей любимой девушки, за мысли, мечты и сны которой вы готовы отдать все, что угодно на свете?

Лексус попробовал. Он нашел ключ в тот мир, доступ в который был закрыт от всех на свете. Но только не для него. Вошел и пошел за ней вослед. Тайком. Крадучись. По мшистым тропам ночных грез, где стояче-ароматный синий воздух вспарывали белые мотыльки. По предутренним дремам, укутанным в дымку полупробуждения. По накатам оглушающих кошмаров он шел за ней. Он крался за ней, стараясь по легким следам уходящей в неведомое девушки отыскать путь в ее тайный мир.

Она спала и выдыхала в мир сны, которые обретали самые причудливые, самые фантастические формы.

В мире Лены шел зеленый дождь. А звезды, рождаясь бутонами на цветах, раскрывались, отрывались от звенящих струной стебельков и вспархивали вверх. Дороги, по которым она шла, закручивались и извивались подобно змеям, и их разметка искрилась и чешуилась. Каждый предмет во сне не только осязался и озвучивался, но и эмоционально ощущался. Стены колебались, а каждая дверь грозила переходом в новую эпоху.

Лексус был потрясен. Он не мог себе раньше и вообразить, насколько сны могут быть глубже, прекрасней, грустнее и счастливей реальности.

«Странно, но ведь я тоже вижу сны. Я забываю их, просыпаясь. А теперь я вижу ее сны, и прекраснее ее снов я не видел ничего в мире»

В ее снах часто играла музыка.

Сначала медленно и осторожно вступал рояль. Его звуки просачивались из пор этого мира, падали прохладными каплями и разбрызгивались яркими пятнами на влажном холсте души. Звуки забирались все выше и выше на головокружительную высоту, заставляя сердце сжиматься и биться сильнее.

Потом рождалась скрипка. Сверкающие нити протягивались и соединяли небо и землю. Нити дрожали и вибрировали, заставляя сердце вибрировать вместе с ними в унисон. Грусть и наслаждение дергали струны души.

Из влажной, едва тронутой кистью земли вырастали невиданные птицы. Они плавно взмывали ввысь, туманом поднимаясь в дышащее небо, а там вспыхивали и разлетались искрящимися звездами.

Мир начинал раскачиваться и пульсировать в такт музыке, и в этом мире вот-вот готово было вылупиться и явить свою красоту какое-то новое, саднящее и пьянящее чувство.

И Лексус тоже раскачивался вместе с этой музыкой, в такт вздымающимся звукам, в такт колыхающимся домам и бегущему навстречу горизонту.

Ее сны были полны неиссякаемой тоски и нежности, и Лексус задыхался в сетях восхищения, любви и грусти. Как часто он выныривал их этого мира в слезах. Или напротив, пробуждался в экстазе и восторге. Каждый сон, каждый безумный сон был для него драгоценным подарком, память о котором прорастала ароматным цветком в саду его души. Он даже и не подозревал, что у еще совсем не взрослой пятнадцатилетней девочки-девушки могут быть такие сны…

ГЛАВА 50. Понять и простить

- Вы, наверное, думаете, что я начну защищаться и оправдывать себя? – спросил Лексус.

- С чего это?

- Но ведь, наверное, считается, что человек всегда сможет себя простить.

- Отчего же? Далеко не всегда. Напротив, мне кажется, простить себя очень сложно. Просто многие стараются заглушить в себе это чувство вины. Запирают его в себе. Знаешь, как комнату. Сложил там свою вину и запер комнату на замок. А снаружи еще и сервантом эту дверь заставил. Чтобы даже входа туда не было видно. Или ковром завесил. Завалил кучей выдуманных обид и оправданий. Даже придумал для себя иное прошлое, в котором у тебя была иная роль. Исправил в своей памяти ошибку и сам поверил в выдуманное прошлое. Но все равно душа знает об этих запертых комнатах.

Лексус согласно и горько кивнул.

- Вот и я точно так же запер у себя внутри эти комнаты. Только из них все время какой-то глухой стук раздается. И холодный ветер по полу сквозит. Неуютно что-то в моей душе совсем. Так и хочется место обитания поменять.

Он грустно усмехнулся.

- Ну что ж, вот тебе и шанс проветрить помещение. Выпустить на свободу призраки прошлого. Посмотреть им смело в лицо. Я не говорю, что тебе будет легче. Нет, этого не будет. Мне бы не стало. Может быть, потом…

Лексус махнул рукой.

- Да о чем тут говорить. Я любил Лену, и я убил ее. Я заигрался, не верил, что это может кончиться трагически. Не верил до самого конца, даже когда увидел, как она уходит, убегает от меня по дороге, ведущей в никуда. Я убийца, и я не жду ни от кого ни прощения, ни снисхождения.

- Скажи мне, пожалуйста, Лексус, а зачем нуэ вдыхают сны? Зачем нуэ питаться снами?

- А-а… Вы же не знаете, - покачал головой Лексус. - Впрочем, это очень банально. Без чужих снов нуэ не может долго прожить. Если не вдыхать сны, то жизнь будет очень короткой. Мои бабка и дед, родители матери, решили отказаться от этого. Они только изредка питались снами. И умерли очень рано, я их и не знал. Мать решила, что она никогда не будет этого делать. Боялась, что, попробовав раз, уже не сможет остановиться. Что ж, она была права.

- Так твоя мать никогда не … вдыхала сны?

- Моя мать, - четко отчеканил Лексус. - Была одним из лучших в мире людей. Она никогда не делала никому ничего плохого. Поэтому и умерла совсем молодой. Она считала, что не имеет права продлевать свою жизнь за счет здоровья или жизни других людей. А вот я дрянь. Правда, я не пытался продлить себе жизнь. Просто это как наркотик. Объяснить невозможно. Я даже не буду пытаться.

- Хорошо, я поняла, - кивнула головой Саша. - Окунуться в сны другого человека, особенно, если это творческий человек и сны у него необычные, может быть непреодолимым соблазном. И прерваться потом трудно. Но ведь ты же понимал, что убиваешь ее?

- Не знаю, - взволнованно сказал Лексус. - Да, мать предупредила меня, что если долго вдыхать сны одного человека, то он может погибнуть. Но я… Не понимаю почему, но я не верил в это до конца. Как я мог так поступать? До сих пор не понимаю.

- Ты не любил Лену, - резко сказала Саша.

- Нет, это неправда! - вскинулся Лексус.

- Если бы ты любил ее, - жестко продолжала говорить Саша, - ты бы не поставил во главу угла свое удовольствие. Ради того, кого мы любим, мы готовы на многое, даже отказаться от этого человека. А ты…

- Да знаю я все. Я эгоист. Я подлец. Я убийца. И никогда не смогу объяснить, почему я не прекратил вдыхать ее сны. Даже себе не могу объяснить. Мне казалось, что ее болезнь и то, что я делаю, не связаны. Да! Я врал себе, обманывал себя. Я не мог отказаться от ее снов. Они стали мне важнее всего другого. Вы не представляете себе, с каким нетерпением я ждал каждого вечера.

- Что тебе надо было делать, что поддерживать контакт с ней?

- Достаточно было хотя бы раз в неделю встречаться и касаться ее руки. Этого хватало на неделю. Правда, связь начинала ослабевать, и я уже не видел так четко, как в первый раз. Первый раз – как вспышка. Потом уже слабее, потом уже ничего.

- Понятно, - в душе Саши боролись возмущение и отвращение.

Да, понять умом она могла. Могла понять, что человек настолько потерял контроль над собой, что никакие аргументы и доводы на него уже не действовали. Как не действуют они на алкоголиков и наркоманов. Но принять сердцем это было трудно.

- Хорошо, Лексус. Я поняла насчет Лены. Не скажу – приняла, но мне понятно, как это произошло. Но что насчет Любови Семеновны? Она тут каким боком?

Лексус распрямил плечи и откинулся на стуле.

- А вот в смерти Любови Семеновны я попрошу меня не винить!

- Ты разве не ходил к ней и не вдыхал ее сны?

- Ходил. Да. Мы встречались с ней до самой ее смерти в больнице. Чуть ли не каждый день.

- Извини, но я ничего не понимаю.

- Если честно, мне не хотелось бы оправдываться. И рассказывать об этом.

- И все же, я боюсь, тебе придется.

- Хорошо. Я коротко расскажу. Любовь Семеновну я знал несколько лет. Почти столько же, сколько и Лену. Ведь Лена к ней заниматься ходила. Мне часто приходилось ждать Лену в Доме культуры. А иногда они даже пускали меня на свои занятия. Любовь Семеновна смотрела новые стихи Лены, они их обсуждали, поправляли. Любовь Семеновна что-нибудь ей рекомендовала, давала книги. Она была необыкновенно интересным и чутким человеком.

- И что же?

- Однажды, уже после смерти Лены - я тогда был у нее на могиле – мы там случайно столкнулись. Это было два года назад. Я был очень расстроен и винил себя в смерти Лены. Не знаю, как это получилось, но мы стали разговаривать… И я ей … все рассказал.

Лексус вызывающе посмотрел в глаза Саши.

- Все рассказал? – удивилась девушка. - Все – это что?

- Все, абсолютно все. И про смерть матери, и про мою сущность, и про то, кто я такой, и как мы пьем сны и продлеваем за счет этого свою жизнь. Я очень сбивчиво рассказывал. Мы там часа два сидели. И говорили, говорили. У Любови Семеновны был талант слушать и понимать других людей.

- И что – она поверила тебе?

- В тот раз я так и не понял – поверила или нет. Я даже испугался на следующий день, когда пришел в себя. Конечно, я был уверен, что Любовь Семеновна не пойдет в полицию или там в школу. Но я боялся, что она примет меня за сумасшедшего и расскажет отцу. Но она не стала этого делать.

- А потом?

- А потом мы стали время от времени с ней встречаться. Она была очень одинока. Хотя, разумеется, у нее были ученика. Они ее любили и навещали. Но все же… Мне тоже не хватало общения. А после смерти Лены стало вообще невмоготу. Я даже…

- Что?

- Неважно. Короче, мы сблизились с Любовью Семеновной. Моя мать, Лена и Любовь Семеновна – это самые близкие мне люди. И какая ирония – все они умерли.

- Так от чего же умерла Любовь Семеновна?

- Саша, если говорить формально, то Любови Семеновне на тот света помог отправиться я. Мы встречались с ней почти каждый день. И до больницы, и после. Я был у нее в тот день, когда она умерла. И да – я вдыхал ее сны. Но…

- Что «но»? Ты хочешь сказать, что она сама просила тебя об этом?

- Именно, – взгляд Лексуса был тверд и искренен. - Любовь Семеновна сама попросила меня вдыхать ее сны.

- Но зачем? Она хотела ускорить свою смерть?

- Она была очень больна. У Любови Семеновны был рак желудка. Операцию сделали, но она не помогла. Любовь Семеновне оставалось не более полугода. Мы с ней говорили об этом. Она очень не хотела такой смерти. Вы представляете: одинокий человек, не имеющий особых средств ни на сиделку, ни на хороший уход, в обычной больнице. Всем на нее наплевать. Страшные боли. Ужасная смерть в унижении и одиночестве. Она этого не хотела. Поэтому мы с ней договорились, что я помогу ей умереть поскорее, до наступления сильных болей.

- То есть ты выступил в роли наркотика?

- Скорее яда, который убил ее раньше рака. Если не хотите, вы можете мне не верить. Я уже сказал, что оправдываться не буду. Просто рассказываю все, как есть.

- То есть Любовь Семеновна сама это предложила?

- Да. Хотя, вы знаете, Саша, возможно, ей хотелось таким образом и мне помочь. Продлить мне жизнь. Я только потом понял, что этим она и мне помогала. Но я решил, что в ее ситуации это действительно будет лучший исход. Я был с ней до самого конца. Она мирно умерла. Без болей, без страдания. Просто заснула и не проснулась.

Лексус отвернулся от Саши. Саша тоже опустила глаза. Минуту они сидели в тишине.

- Лексус, а зачем ты дарил ловцы снов? – вспомнила вдруг Саша.

- А-а, это. Да я просто когда-то давно купил несколько штук. Очень они мне понравились. Хотел подарить кому-нибудь. Такой знаковый сувенир для близких людей. Я же тоже в некотором смысле ловец снов. Один я подарил Лене.

- Ладно, а Настя, а Наташка, в конце концов?

Лексус закатил глаза к потолку.

- Господи, если бы я знал! – его голос зазвучал истерично. - Да не знаю я, Саша, не знаю, почему я так делал! После смерти Лены я решил, что больше никогда не буду вдыхать сны. Но потом Любовь Семеновна попросила меня. И ее сны снова были… Ну необычными, чудесными. Не всегда, конечно. Не такими, как у Лены. Но когда она умерла, я уже не мог остановиться. Сорвался. Однажды Настя заговорила со мной. Перед лекцией. Она мне сказала… сказала…

- Успокойся, пожалуйста.

- Она сказала, что видела меня во сне. Это было как удар в сердце. Точно такие слова, как у Лены. Я не смог сдержаться. Я захотел хоть один раз. А потом все. Я понимал, что делаю, но не мог себя остановить. И Наташа…

Лексус уронил голову в руки и замолчал.

- Я думал, - он говорил так тихо, что Саша едва расслышала его, - что они помогут мне почувствовать себя снова живым. Что они помогут мне забыться. Помогут забыть. Лену и Любовь Семеновну. Ведь я не только жил вместе с ними, но я и умирал вместе с ними. Мне кажется, что я и сам давно умер.

Последнее слово он сказал так тихо, что Саша не столько расслышала, сколько угадала его.

В комнате воцарилась тишина. Саша сидела и думала. Чай, в коричневом озере которого отражались лампы, уже давно остыл. Ночь плыла за окном. Быстрые бегущие облака набегали на месяц и, ранясь о его острые углы, разрывались в клочья.

Лексус поднял на Сашу глаза – глубокие и полные острой тоски.

- Ну и что же теперь со мной будет?

Саша вздохнула. Потом достала из куртки, висящей рядом на стуле, пистолет и, не таясь, положила его перед собой на стол.

- Вы все-таки меня убьете? – Лексус спросил, как выдохнул. - Ну что ж, это честно, я это заслужил. Я не буду сопротивляться, честное слово, - торопливо добавил он.

- У тебя теперь мало вариантов, Лексус, - холодно сказала Саша, хотя ее сердце обливалось жалостью к этому незадачливому убийце-эгоисту. - Первый такой: ты поедешь вместе со мной.

- Куда?

- Туда, где мы сможем держать тебя под наблюдением. Чтобы ты не сорвался снова. Там тебе придется начать новую жизнь.

- Вы меня запрете?

- Зачем? Ты можешь жить обычной жизнью. Учиться, развлекаться, жениться и размножаться. Если пожелаешь. А мы… просто будем наблюдать за тобой. Чтобы ты не нанес вреда окружающим.

- Понятно. Жизнь подопытной крысы.

- Я бы не стала так говорить. Все совсем не так.

- А второй вариант? – спросил Лексус и покосился на оружие.

- А вот второго варианта… - Саша опустила глаза на пистолет, - а вот второго варианта у тебя, похоже, нет. Извини.

- Я понимаю, - тихо сказал Лексус. - Я согласен. Я сделаю так, как вы скажете.

- Ну что ж, - Саша с облегчением вздохнула. - Тогда будем действовать исходя из твоего добровольного согласия к сотрудничеству.

- Что мне надо делать?

- Я должна уезжать из города завтра-послезавтра. И я хочу, чтобы ты поехал со мной. Завтра соберешь вещи, расплатишься с кредиторами, портными, зеленщиками…

Лексус усмехнулся.

- Надеюсь, что с сохнущими от любви барышнями вы не заставите меня прощаться?

- Нет, Лексус. Как раз от барышень я тебя попрошу держаться подальше, - довольно сухо сказала Саша. - И давай начистоту…

- Разумеется, - кивнул Лексус, и его лицо стало серьезным.

- Ты, конечно, можешь сейчас побежать к своему папе и кинуться в ноги с криками: «Помогите, убивают, хулиганы зрения лишают!»…

- Это будет последнее место, куда я буду кидаться, - поморщившись, покачал головой Лексус.

- Не перебивай, пожалуйста. Так вот, это достаточно логичный ход действий в твоей ситуации. И это даже будет иметь кратковременный эффект. Отец - если поверит тебе - может дать денег, сделать новые документы, отправить за границу… Но пойми – мы теперь знаем, что ты есть. Боюсь, даже пластическая операция не защитит тебя от нас, если ты решишь бежать. И вот тогда…

- Не надо, я понял, - Лексус глядел, насупившись, на Сашу. - Вы исходите из того, что я законченный подлец, который стремится любой ценой избежать наказания. Я не такой.

- Вот как? – Саша удивленно приподняла брови. - Но ты же стремился к этому, разве нет? Мне врал про то, что не знаком с Настей. Врал, что не знаешь ее сестру. Врал, врал, врал.

- Да, я испугался и стал врать, - Лексус потер лицо руками. - Боже, как я запутался и устал. Вы не поверите, но я рад, что вы поймали меня. Я уже стал превращаться в черт знает кого.

- Лексус, - Сашин голос звучал очень серьезно, - твоя нынешняя жизнь зашла в тупик. Но жизнь сама по себе еще не кончена. Я не знаю, сколько еще времени отмерил тебе Господь. С учетом украденных тобою у других часов и лет. Этого уже не исправить. Но раз уж так получилось, постарайся жить. Ты даже еще можешь быть счастливым. И можешь поступать правильно. Лексус, я могу дать тебе шанс жить, не боясь возмездия за преступления. Дать время искупить их своей жизнью, но не сорваться снова. Ты будешь дураком, если упустишь такой шанс.

Лексус молчал, но его измученный взгляд, цепляясь за любой намек на надежду, говорил сам за себя.

- Я вам верю, Саша. Я поеду с вами, - тихо сказал он.

- Ну и замечательно.

Саша поднялась с места и убрала оружие в карман. Потом достала из куртки пластиковый черный браслет.

- Дай свою руку.

- Зачем? – с опаской спросил Лексус, но послушно протянул руку.

- Это небольшая страховка, - пояснила Саша, защелкивая на его запястье браслет. - Теперь я буду всегда знать, где ты находишься. Есть возражения?

Она взглянула в глаза Лексуса. Тот обреченно покачал головой.

- Прекрасно. Тогда на сегодня все. Я закрываю исповедальню. Будем считать, что мы обо всем договорились. Надеюсь увидеть тебя завтра живым и здоровым. Еще раз все обсудим на свежую голову. Ты согласен?

- Конечно.

- И… Лексус… Пожалуйста, не делай больше ошибок. Ты мне очень симпатичен. Хотелось бы нести это чувство и дальше по жизни.

- Все будет нормально, Саша. Я вам обещаю.

Саша поднялась со стула и надела куртку. Лексус проводил ее до двери.

- Ну… Тогда спокойной тебе ночи, - сказала Саша, стоя на пороге.

- Вам тоже.

Дверь закрылась за спиною Саши.

ГЛАВА 51. Прощание

Выйдя из дома Лексуса, Саша осторожно прокралась и уселась на лавочку, стоящую под старыми яблонями. Она решила некоторое время понаблюдать за домом. Вскоре свет в гостиной погас, и загорелись окна спальни на втором этаже. Лексус явно собирался лечь спать. Саша зашла в программу отслеживания по браслету. Убедившись в том, что все функционирует, как надо, девушка успокоилась.

Она включила звук на телефоне.

- Тьфу ты! – ругнулась она про себя, увидев кучу пропущенных звонков от Глеба и Алексея. Не меньше двадцати.

Саша поспешно встала и заторопилась назад к дому Алексея.

Телефон зазвонил в очередной раз, когда Саша осторожно закрывала за собой калитку дома Лексуса.

- Привет! – виновато сказала она в трубку.

- Саша, ты с ума сошла?! Где тебя черти носят?! Обзвонился тебе. А ты трубку не берешь, - Алексей был сердит не на шутку.

- Не волнуйся, пожалуйста, я уже к твоему дому подхожу, - успокаивающим голосом сказала Саша.

Она вошла во двор Алексея. На темном газоне четко вырисовывались квадраты тревожного яркого света, который падал из окон гостиной.

Саша вошла в дом и столкнулась нос к носу с хозяином дома.

- Саш, - осуждающе сказал он. Алексей уже был совсем трезвым, и только голос звучал немного глухо. - Сначала ты понарассказала всяких ужасов. Про нуэ и все такое. Потом без предупреждения сбежала. Я уже черт знает что начал думать. Где ты была?

- А где наш Аника-воин? – игнорируя вопрос, спросила Саша, сняла куртку и положила рядом со своим рюкзачком. - Глеб тут или уехал?

- Спит, - показал рукой наверх Алексей. - Куда ему было ехать? Он все порывался Наташу бежать охранять, но я решил, что сегодня скорее Наташу от него охранять придется. Да и тете с дядей тоже такой сюрприз не нужен. Короче, я его наверху на диване уложил. Не стал в твою постель. Решил, вдруг ты…

- Спасибо, - искренне обрадовалась Саша. - А то мне сегодня некуда идти. Я бы все равно к тебе на постой напросилась.

Она замолчала.

- Чаю хочешь?

«Господи, сколько мне еще чая сегодня выпить придется?» - с беспокойством подумала Саша.

- Леш, а не поздно? Мне кажется, уже спать пора.

- Да ладно. Не так уж и поздно. Опять же ты уезжать собираешься в скором времени. Так ведь? – Алексей бросил на Сашу вопросительно-тревожный взгляд.

Саша кивнула.

- Ну вот. Когда еще и поговорить удастся! – добавил он.

«Господи! Сколько мне еще разговаривать сегодня придется?! Уже язык заплетается», - подумала с тоской Саша. Однако послушно уселась за стол.

- А еще мне помнится, - сказал Алексей, разливая чай, - что кое-кто в машине клялся меня развлекать разговорами. А потом клубничное варенье похвалить обещал. Вот на этом самом месте. Что, опять мимо?

- Нет, Леш, - улыбнулась Саша. - Я свои обещания стараюсь выполнять. Конечно, если это не превышает человеческие возможности. Но вряд ли это относится к клубничному варенью. Так что давай его сюда.

- Ну извини, тут ты меня подловила, - усмехнулся Алексей. - Могу только пастилой угостить. Глеб поусердствовал, конечно, но я тебе тоже оставил. Помнил про твой второй желудок.

- Спасибо.

Повисло молчание. Саша ела пастилу и смотрела в чашку, стараясь не встречаться с Алексеем взглядом. Алексей тоже молчал, и их обоюдное молчание становилось все более и более неловким.

Выпив чай, Саша встала и поставила чашку около посудомойки.

- Спасибо, Леш.

Алексей погасил верхний свет, сел на диван и приглашающим жестом похлопал рядом с собой. Саша с опаской покосилась на диван, но смирилась и уселась рядом.

Из окна открывался вид на почти голый двор, который в будущем обещал стать красивым садом. Уличный фонарь заливал гостиную оранжевым светом и делал их лица слегка призрачными.

- Как твое расследование продвигается? – спросил Алексей.

- Все в порядке, - уклончиво сказала Саша, и Алексей уловил эту недосказанность.

Он смотрел на лицо девушки в потемках и не мог сказать, была Саша сейчас грустной или веселой. Казалось, что грусть и смех мешались в ней и мягко переливались в чертах лица. Саша взглянула на Алексея.

- Все будет хорошо, Леш. Я думаю, что Настя поправится. И Наташа придет в норму. В самом скором времени.

- А ты… Ты уедешь? В этом самом скором времени?

Саша пожала плечами.

- Тут уж ничего не поделаешь. Это моя работа. Моя жизнь.

- Понятно, - Саша уловила в его голосе легкую грусть. - Так и не успел я тебе ничего интересного у нас показать.

- Да, к сожалению, все мое знакомство с местными достопримечательностями ограничилось институтом и больницей. Но они вроде ничего.

Алексей улыбнулся.

- Так тебе понравился наш уездный город? – спросил он.

Саша замялась.

- Вот иногда на сложный вопрос ответить легче, чем на простой, - заметила она.

- Разве? – удивился Алексей. - Я помню, что спросил тебя в машине про твои мечты, но ты тоже не захотела ответить. Такое чувство, что ты избегаешь отвечать на вопросы о своих симпатиях и желаниях. Я не прав?

Саша покачала головой.

- Ты действительно не прав. Все зависит от того, с кем разговариваешь. Вот если бы я говорила с Глебом, я бы просто отшутилась. Но тебе я бы хотела ответить со всей искренностью. И поэтому так сложно говорить.

- Это только на меня распространяется?

- В данном отрезке времени на тебя.

- А нельзя ли узнать причину?

- Леш, - уклончиво сказала Саша. - Ты сейчас на комплимент напрашиваешься. А я что-то сегодня так морально устала, что не готова ими сыпать.

- Понятно.

Они снова помолчали некоторое время.

- А что касается твоего вопроса… Про город. Знаешь, каким бы симпатичным с архитектурной точки зрения не был город, главное – это люди, которые его населяют. Которые создают его историю, его атмосферу. Бывает, проходишь мимо какого-нибудь старого дома и вспоминаешь разные трагические или веселые события, с ним связанные. Как будто наяву видишь лица ушедших навеки людей. А потом замечаешь детей, которые играют во дворе, а в окне цветок. И это так необыкновенно и грустно, и вместе с тем… дает надежду.

- Дает надежду?

- Точно. Дает надежду, что череда событий продолжится.

- И как наш город на события?

- О! Тут вы побиваете все рекорды. Если говорить серьезно, мне ваш город не то чтобы понравился, а как бы это сказать… поразил, тронул. До слез. Он мне еще долго будет по ночам сниться.

- Вот как? Так тебе люди в нашем городе понравились?

- В твоем городе, Леш, живут просто замечательные люди. Что бы Глеб ни говорил. Хотя и плохих тоже хватает. Как везде.

- Понятно, - и Алексей снова замолчал. - Я смотрю, ты поцарапалась, - заметил он через некоторое время, кивнув на царапину на руке Саши.

- Да понимаешь - все какие-то траблсы.

- Что, опять в лесу? Березой или осиной? – усмехнулся Алексей.

- Нет, на этот раз просто стулом, - с улыбкой призналась Саша.

- Больно? – Алексей взял руку Саши в свою и осторожно провел пальцем по царапине.

- Да нет, ерунда, - сказала Саша, у которой по спине прошел озноб. Она осторожно высвободила свою руку.

- Саша… - сказал Алексей, и девушка в смятении уловила в его голосе именно то, чего она боялась услышать больше всего.

- Леш …

Алексей положил правую руку Саше на живот и мягко прижал ее к спинке дивана. Другой рукой он ласково взял ее за подбородок и поцеловал. Поцелуй вышел властным и нежным. Он был затяжным, как полет во сне. Саша отозвалась на поцелуй. Кровь ударила Алексею в голову. Он просунул руку Саше за спину и притянул к себе послушно выгнувшееся тело девушки.

- Саша, Сашенька… - прошептал он и начал покрывать поцелуями шею девушки.

Саша закрыла глаза. Расслабившееся тело само отвечало на ласки Алексея. Оно подавляло жалкие возражения рассудка, которые тонули в сладких волнах. Все плыло перед глазами. Горячая дрожь сотрясала тело, которое требовало полностью забыться и отдаться наслаждению.

«Пользуйся моментом, - говорила каждая клеточка. - Лови эти чудесные мгновения. Ты же совсем одна. Позади одиночество, и впереди, наверное, не будет ничего, кроме одиночества. Не будь дурой, забудь все. Хотя бы сейчас. Хотя бы в этот миг. В этот волшебный миг. А потом хоть потоп».

Но разум не хотел сдаваться без боя. Откуда-то из глубины всплыла на поверхность мысль: «А что завтра? Ты ведь завтра уйдешь. И что тогда? Тогда ему будет еще больнее, еще хуже, чем сейчас. Или лучше? Нет, лучше не будет. После ночи, полной взаимной страсти и нежности, связь станет только крепче, и рвать ее будет только больнее и преступнее. Это уже будет настоящим предательством. Остановись, пока не поздно!»

- Леша, подожди! – слегка задыхаясь, девушка остановила руку Алексея, которая покрывала ее грудь ласкающими движениями. Прерваться было так же тяжело, как вонзить себе в ладонь нож. Но Саша превозмогла себя. Она встала с дивана, пошатываясь. Голова кружилась.

Алексей тоже встал, подошел к ней и обнял за талию.

- Саша! – его лицо подергивалось, а в голосе прорывались страсть и жар.

- Нет, Леша, не надо. Так будет только хуже. И тебе, и мне. Прошу тебя, не надо! – Саша уперлась руками ему в грудь и мягко, но твердо отстранилась от него.

- Саша, почему? – с болью спросил Алексей, послушно выпуская Сашу из объятий.

- Леша, - Саша умоляюще смотрела на него, и Алексею показалось, что в ее глазах блестят слезы. - Ты мне очень нравишься. Честное слово. Но… не надо. Я очень прошу. Я говорю серьезно.

- Саша, я не понимаю. Скажи прямо: у тебя кто-то есть?

Саша нервно сжала руки. Потом охватила себя за плечи.

- Да, я люблю другого. Раз ты настаиваешь на полной откровенности.

- Это Глеб?

- Причем тут вообще Глеб! – возмутилась Саша. - Нет, разумеется.

- Хорошо, - сказал, сжав зубы, Алексей.

Он подошел к выключателю и включил свет. Свет так резанул по глазам, что оба сразу зажмурились.

- Извини, если что-то было не так, - сухо сказал Алексей.

Саша отрицательно покачала головой.

- Нет, это ты прости, - ей хотелось добавить еще очень многое, но она понимала, что это ничего не упростит и не исправит. - Я, наверное, спать пойду. Ладно? – робко спросила она.

- Разумеется, - стараясь говорить спокойным голосом, ответил Алексей.

- Леш, а мои вещи… Я оставляла тут. Они где?

Алексей подошел к шкафу и достал Сашин рюкзак.

- Держи. Все тут. В целости и сохранности.

- Ну, так я пойду?

Алексей пожал плечами.

- Спокойной ночи, Алеша.

- Тебе тоже.

Саша взяла вещи и поднялась по лестнице, стараясь ступать как можно тише. Наверху она постаралась побыстрее закончить все приготовления ко сну. Ей не хотелось снова столкнуться с Алексеем. Но тот даже не подумал подняться наверх, пока Саша не прошла в свою комнату и не закрыла за собой дверь.

Лежа в уютной постели, Саша представляла себе, как Алексей сидит внизу в одиночестве, и сердце обливалось жалостью. Она засыпала в ледяной тишине, прислушиваясь к своему сердцу, которое гулко билось и никак не хотело успокоиться. И даже сознание своей правоты не ослабляло чувство вины и сожаления.

ГЛАВА 52. Засада

Несмотря на то, что Саша легла поздно и долго ворочалась перед тем, как погрузиться в сон, проснулась она очень рано, когда не было еще и семи часов. Вынырнув из сладкого забытья, она посмотрела вокруг и сразу же все вспомнила. Проверив браслет Лексуса, девушка убедилась, что подопечный находится у себя дома.

Она посмотрела в окно. Небо окутывали свинцово-серые облака, сквозь которые с трудом лился тусклый холодный свет. Ночью явно был дождь, и капли сверкали ледяной ртутью среди недовольно гудящей на ветру листвы. Погода была под стать Сашиному настроению.

Она вздохнула и вылезла из теплой постели. Проскользнув в ванную, Саша наскоро умылась. Стараясь двигаться бесшумно по спящему дому, она стала торопливо одеваться и собирать свои вещи в рюкзак, пока не подготовила все к отходу. В ее планах было ускользнуть из дома незамеченной. Испытывая угрызения совести, Саша стала спускаться вниз на первый этаж, стараясь не издать ни звука.

Она вошла в гостиную и, опешив, увидела развалившихся на диване Глеба и Алексея.

Глеб выглядел невыспавшимся и хмурым. Он посмотрел холодно на Сашу, держащую в руках рюкзак. Алексей сидел, оперши голову на руки, и даже не поднял голову, когда Саша приблизилась.

- Опаньки! – хриплым со сна и похмелья голосом сказал Глеб. - И куда это мы собрались?

- Доброе утро! – сказала Саша, уже успевшая прийти в себя, и опустила рюкзак на пол. Она приготовилась к обороне, поняв, что уйти без боя, как она планировала, не получится.

- Я так понимаю, что прощальных обнимашек ты устраивать не собиралась? – не столько вопросительным, сколько утвердительно-осуждающим тоном поинтересовался Глеб.

- Я думала попрощаться по телефону, - сказала Саша.

- Премного благодарны, - язвительно сказал Глеб.

- И что это вы так рано встали? – невинно поинтересовалась Саша.

- Ну, если бы ты не решила манкировать прощальным банкетом и позорно бежать, не поблагодарив Леху за хлеб-соль, то и нам не пришлось бы караулить тебя спозаранку, - сердитым тоном сказал Глеб.

- Не надо так, Глеб, - поморщился Алексей и наконец посмотрел на Сашу. Она с жалость заметила синяки под его глазами. - Я догадался, Саша, что ты собираешься уйти, - пояснил он. - Боялся, что нас ты опять предупредить не захочешь. Поэтому мы караулили тебя внизу.

Саша молчала и пристально смотрела на Алексея.

- Саш, - казалось, что слова давались ему с трудом, - скажи, пожалуйста, на твое решение уйти тайком повлияло каким-нибудь образом мое вчерашнее поведение?

Глеб с удивлением посмотрел на друга.

- Есть что-то, чего я не знаю?

Саша тяжело вздохнула и уселась на стул.

- Ладно, посидим на дорожку. Нет, Леша, ты тут совсем ни при чем. То есть абсолютно. Просто мне надо идти – и все.

- Извини, Александра, я вчера был бухой, к тому же накосячил немало, - сказал Глеб. - Я вчера уже извинялся, правда. Но если надо, могу еще пару раз башкой о пол постучать.

- Твое поведение тоже не имеет к этому никакого отношения. То, что было вчера, пусть там и останется, - довольно сухо сказала Саша.

- То есть ты не злопамятная? - прищурившись, решил уточнить Глеб.

- Ну вот еще! Я просто злая, и память у меня хорошая, - холодно улыбнулась ему Саша.

- Хорошо, тогда объясни, пожалуйста, что все это значит, - Глеб выразительно показал на вещи Саши. - А как же партнерство? А как же Настя? Или ты вдруг поменяла вектор своего интереса?

- Отнюдь, - Саша покачала головой. - Просто дело закрыто. Угроза устранена. А посему необходимость в нашем партнерстве отпала.

- Что? – ошарашенно спросил Глеб. - И когда же это все свершилось? – он недоумевающе посмотрел на Алексея. - Я что, все проспал? Ну ты-то что молчишь? Ты, похоже, в курсе дел нашей мисс Марпл?

- Глеб, Саша мне ничего не захотела рассказывать, - сказал тот, поджав губы. - Я просто понял по косвенным признакам, что она решила проблему и собирается уехать. Мне показалось, что это в ее характере: уйти, так сказать, в зарю. Незаметно и никого не предупреждая. Поэтому разбудил тебя.

- И ты оказался прав на все сто, - нахмурившись, заметил Глеб. - Саша, я правильно понимаю, что нуэ ты нашла?

- Абсолютно.

- Ну и?

- Что?

- Ну и кто он? Или это все-таки она?

- А зачем тебе, собственно, это знать? – попыталась увильнуть Саша. -Насте и Наташе больше ничего не угрожает. Равно как и другим людям Закрайска. Если, конечно, на них другой нуэ охоту не устроит. Хотя вероятность этого практически равна нулю. Но если так… Ладно, тогда я вернусь. Я или кто-то другой из моих коллег. Телефон для связи у тебя есть.

- Не понял. А я теперь что, по боку? – обиженно спросил Глеб. - Ну могу я хотя бы узнать, кто это?

- Глеб, ты этого человека в глаза никогда не видел. Он абсолютно чужой для тебя.

- Чужой? – взорвался Глеб. - Да он теперь для меня уже чуть ли не родственник. У нас уже кровная связь.

- В смысле? – удивился Алексей.

- В смысле, что он моим кровным врагом стал!

- Вот поэтому я и не хотела тебе ничего рассказывать. Мне и вчерашнего побоища хватило, - заметила Саша.

- Ах, вот как!

Глеб встал с дивана и заходил по комнате.

- Ну хорошо, ты права, я не сдержан. Один раз на Олега напал. Это, кстати, не он? – Глеб повернулся к Саше.

Та отрицательно покачала головой и улыбнулась.

- Ну и хорошо. Пусть живет, стервец. Значит, это кто-то из оставшихся в черном списке, - Глеб надеялся, что Саша подтвердит его догадку, но она хранила непроницаемое выражение лица. - Слушай, а что ты с ним сделала? – вдруг спохватился он.

Глеб и Алексей с тревогой уставились на Сашу.

- Я его не убивала, если ты про это, - спокойно сказала Саша.

- Фу ты, блин! А я уже невесть что подумал, - с облегчением выдохнул Глеб.

- Но он жив? – решил уточнить Алексей.

- Жив и здоров, - утвердительно кивнула Саша.

- Так ты что, просто отпустишь его? – возмутился Глеб. - Извини, но на это я не согласен.

- Саша, этот нуэ представляет угрозу? – обеспокоенно спросил Алексей.

- Не беспокойтесь, - поспешила успокоить ребят Саша. - Оставить его на свободе без присмотра я не имею право. Он же, как наркоман, сам удержаться не сможет.

- И что же ты будешь делать? Не в полицию же его вести? – непонимающе спросил Глеб.

- Мне придется забрать его с собой.

- Что-о? – удивлению Глеба не было предела. - А как?.. А как ты, собственно, это собираешься провернуть?

- Ну как-как, - пожала плечами Саша. - Поеду и этот парень со мной.

- Все-таки парень! – хлопнул по столу рукой Глеб. - Нет, ну как ты собираешься это обстряпать? У тебя же даже машины нету.

- Что-нибудь придумаю, - невозмутимо сказала Саша.

- Нет, ну ты видел?! – повернулся к Алексею Глеб. - Она собирается ехать на машине – которую еще надо найти, кстати, - вместе с убийцей черт знает сколько дней и ночей. Слушай, блаженная, а если он убежать захочет?

- Найду.

- А если он тебя?.. – Глеб даже поежился, представив эту картину.

- Это чистое самоубийство, - резюмировал Алексей.

- Послушайте, ребята, - Саша встала со стула. - Мой риск – это мое личное дело. И давайте закроем эту тему.

Она подняла рюкзак с пола. Алексей и Глеб растерянно переглянулись. Потом Глеб встал и загородил Саше путь к выходу.

- Извини, Сашка, но я тебя отпустить не могу. Я все-таки за тебя в некотором роде в ответе, - пояснил он.

- В каком ответе? – возмутилась Саша. - Мы знакомы от силы пять дней!

- Ну ты же тут толкала спичи о зоне ответственности каждого человека. Я расцениваю в данный момент, что это моя зона ответственности.

Саша перевела возмущенный взгляд на Алексея. Тот сидел, виновато глядя на Сашу и на Глеба, и молчал.

- Ты-то что молчишь? – укоризненно спросил его Глеб.

- А что я могу сказать? – развел руками Алексей. - Ты что, предлагаешь применить насилие по отношению к Саше?

- Если потребуется, то и применю, - жестко сказал Глеб. - Раз она сама не понимает всей серьезности ситуации.

- Саша, - постарался убедить девушку Алексей. - Неужели ты думаешь, что мы с Глебом сможем спокойно жить, зная, что ты одна, безо всякой помощи везешь опасного преступника, убившего уже двух человек и покушавшегося еще на жизнь двоих?

- Ребята, - устало сказала Саша. - Я же все-таки не маленькая девочка. Я за себя постоять сумею. И если честно, я еще не в такие переделки попадала.

- Да знаю я, знаю, - махнул рукой Глеб. - Ты у нас просто самурай в юбке. Однако, если мне не изменяет память, неделю назад ты чуть было не отправилась к праотцам. Чудом спаслась. Именно из-за вот этого «все я знаю, все умею, я нигде не оробею».

- Глеб!.. – Саша начала сердиться не на шутку.

- Ладно, ладно, не имел права говорить, - извинился Глеб. – Но, как бы то ни было, я тебя не отпущу одну с убийцей.

- Это же просто смешно, - сказала Саша, и ее глаза сверкнули. - Что за чушь! Если мне надо будет уйти, я все равно уйду. И ты меня не остановишь.

- Если надо, остановлю, - сказал Глеб сурово. - Если надо, то и в подвал посажу. На воду с овсянкой.

- А ты попробуй, - усмехнулась Саша. Ее лицо уже пылало от гнева. Рука невольно потянулась в карман куртки.

Алексей, с мучением на лице наблюдавший за ними, решил вмешаться.

- Ребята, ребята, давайте без мордобоя, - сказал он и встал между ними. - Вы ставите меня в совершенно невозможное положение.

Алексей повернулся к Саше.

- Саша, послушай. Я согласен с Глебом. Ты же понимаешь, что мы не может отпустить тебя на верную гибель. Чтобы потом мучиться всю оставшуюся жизнь. Но и драки я не хочу. Это вообще уже за гранью. Глеб, прекрати угрожать Саше! - сердито сказал он, повернувшись к другу. - Давайте мы все просто успокоимся и подумаем, как быть в данной ситуации, - он успокаивающим жестом поднял руки: - Саша, сядь. Сядь. Пожалуйста. Давайте спокойно все обдумаем. Глеб, ты тоже сядь.

Саша и Глеб продолжали стоять, сердито глядя друг на друга.

- Саша, - Алексей подошел к Саше. - Послушай, если ты хоть сколько-нибудь хорошо ко мне относишься, если ты хочешь хоть сколько-нибудь выразить мне свою благодарность, о которой ты неоднократно говорила, то пожалуйста.

Саша смотрела на Алексея с несчастным видом, и ее лицо дергалось и кривилось. Потом она сдернула куртку и бросила ее на диван.

- Ну вот, это уже по-нашему, - прокомментировал Глеб. - А то все «Карету мне, карету!» - Саша метнула в него сердитый взгляд, но Глеб только ухмыльнулся в ответ. - Слушайте, а может, мы перед советом в Филях хоть пожрем немного? А Сашка нам яичницу сварганит.

- Не надо, я сам сейчас пожарю, - сказал Алексей, покосившись на Сашу, лицо которой снова начало свирепеть.

Пока Алексей торопливо жарил яичницу с помидорами и делал тосты, Саша, надувшись, сидела и не двигалась с места.

- Саша, тебе какой кофе сделать? – примирительным тоном спросил Алексей.

- Капучино, - ворчливо отозвалась Саша.

- Какое же это кофе? - заметил Глеб. - Это просто сливочная размазня для гламурных кис. Мне казалось, что суровые охотники на монстров должны пить исключительно крепкое черное кофе без сахара. Причем, целыми кофейниками.

- А мне плевать, что ты там себе нафантазировал, - резко ответила Саша. - И, кстати, кофе – он.

- Чего – «он»?

- Все, все, ребята, брейк, - снова встрял Алексей. - Давайте как-нибудь подобрее друг к другу, что ли.

- Пусть не искушает, - проворчала Саша.

Завтрак проходил в атмосфере холодного молчания.

- Я, короче, что думаю? – решил высказаться наконец Глеб. - С Сашкой должен кто-нибудь поехать. Нельзя тебе, Саш, одной с убийцей быть. Эх, дала бы ты мне его на пару минут. Ох, и знатно бы я его отметелил! - он поднял руку, останавливая жестом открывшую было рот Сашу. - Все-все. Я не хочу оспаривать твое решение сохранить жизнь этому подонку. Честное слово, полностью готов доверять твоему выбору. Наверное, у тебя есть мотивы. О которых мы не знаем. Ты его куда повезешь-то?

Саша покачала головой.

- Ребята, извините, но не могу я вам рассказать. Это секретная информация. Убивать этого парня нельзя. Не убийца он хладнокровный, а запутавшийся человек. Который потом просто сорвался, как наркоман, и не смог остановиться. К тому же, он еще и объект для исследования. Надо поближе узнать, что собой представляют эти нуэ.

- Что, препарировать будете? – усмехнулся Глеб. - Одобряю. Да, а потом обязательно в банку его гада, в банку. И подписать: «Нуэ обыкновенный. Из Закрайска».

- Что за бред! – поморщилась Саша. - Просто жить будет под нашим наблюдением. Чтобы больше не срывался.

- И кто же с Сашей поедет? – спросил Алексей.

Повисло тягостное молчание.

- Да мне надо бы, - наконец неуверенно сказал Глеб. - Я в этом деле уже по уши. Так что мне и заканчивать. Вот только Настю не хотелось бы бросать.

- Вот и не бросай, - тут же согласилась Саша. - А я и одна превосходно доеду.

- Ты, наверное, прав, Глеб, - согласился Алексей, поглядев на Сашу, которая старательно отводила глаза. - Ехать должен ты. А Настя… За Настей и я могу приглядеть, в конце концов. Она ведь сестра моего друга. И дядя Ваня с тетей Валей меня помнят.

- В общем, наверное, возможно, - с сомнением кивнул головой Глеб. - Кризис миновал. Опасности нет. Теперь за ней смотреть круглосуточно не требуется. К тому же, улучшение намечается. Если навестишь, буду признателен. А Саше я обязан. И жизнью Насти и Наташи. И вообще…

- Согласен, - согласился Алексей. - Ты перед ней в долгу. Ну так как, Саша, такой план тебя устраивает?

Саша с сомнением смотрела на Глеба.

- Я бы, конечно, предпочла этого избежать…

- Что, опять не хочешь помощь принимать? - сощурился на нее Глеб. - Или брезгуешь моей сногсшибательной персоной?

- Да нет, - пожала плечами Саша. - Просто боюсь, что риски велики. Это как в одной лодке волка, козу и капусту переправлять. Или ты парня убьешь под горячую руку, или я тебя покалечу, окончательно рассердившись.

- Или вас обоих нуэ прикончит, - заметил Алексей.

- Да, перспективка так себе, - согласно кивнул головой Глеб. - Ну да где наша не пропадала. Ладно, коза, не переживай, довезем мы твою капусту до места в целости и сохранности, - сказал Глеб и похлопал Сашу по спине.

Та фыркнула и покрутила головой, но ничего не сказала.

- Ну вот и ладушки, вот и договорились, - сказал Глеб. - А ты чуть что - сразу в штыки. Нельзя, подруга, такой категоричной быть. Короче. Я сейчас поеду в сервис и прижму этих кулибиных, чтобы они мне машину сегодня уже на руки отдали. У нас же как? Пока не наедешь, никуда не поедешь. Тогда завтра и…

- Саша, до завтра терпит? – с тревогой спросил Алексей.

- А что мне еще остается делать? Не драться же с вами в самом деле? – развела руками Саша.

- Саш, - доверительно сказал Глеб и обнял Сашу за плечи. - Ну ты же нам правда как родная стала за эти несколько дней. Ты мне давеча советовала гордость свою куда подальше засунуть для пользы дела. Вот и последуй своему же собственному совету. А я так хоть частично отблагодарю тебя за помощь с Настей. И ты свое дело хорошо сделаешь.

Саша молчала.

- Саша, пожалуйста, - снова попросил Алексей. Саша глянула на него, и ее лицо смягчилось.

- Ладно, ладно, сдаюсь, - ворчливо согласилась она. - Черт меня дернул с вами связаться. Теперь и не отвяжешься никак.

ГЛАВА 53. Снова разговоры

После раннего завтрака, во время которого были достигнуты высокие договоренности, все разбежались по своим делам. Глеб поехал к дяде и тете, чтобы собрать вещи. Потом он планировал поехать в сервис, чтобы «давить на психику» мастерам. Он обещал, что машина будет к вечеру кровь из носа.

Саша пошла наверх. Ей надо было написать подробный отчет по «Делу нуэ» и отправить. Алексей пошел возиться с посадками. Низкое серое небо давило на землю, но дождь временно прекратился, что давало возможность немного поработать в саду.

Саша, написав отчет, вышла из дома и подошла к Алексею.

- Леш, мы обедать вместе будем?

Алексей оторвался от работы и вытер рукавом свитера потный лоб.

- А есть возражения?

- Какие тут могут быть возражения. Я тогда что-нибудь приготовлю вкусненькое напоследок. В магазин, наверное, надо съездить. Может, я сама? Ты не возражаешь?

Насколько Саше легко было общаться с Глебом, настолько же трудно и неловко было разговаривать с Алексеем. Каждая фраза распадалась на тысячу смыслов, а оттенки интонации грозили перевернуть значение каждого слова. Саше виделось, что они, как борцы на ринге, ходят кругами, приглядываясь к противнику и не решаясь нанести очередной удар.

- Саш, - вздохнул Алексей, - я устал с тобой спорить. Если ты хочешь поехать в магазин в гордом одиночестве, не смею тебе препятствовать. Если тебе так уж принципиально что-то купить самой, чтобы не испытывать не знаю уж что, то пожалуйста.

- Ну вот, - расстроилась Саша. - Опять у нас разговор не клеится. Я хочу как лучше, а получается черт знает что. Я уже ума не приложу, что делать.

Алексей увидел, как ее губы обидчиво дернулись. Ему стало стыдно, что он поставил Сашу в неловкую ситуацию своим вчерашним поведением. Посмотрев ей в глаза, он увидел грусть и искреннее желание как-то исправить их отношения, зашедшие в тупик. Алексей снял перчатки и подошел к Саше.

- Саш, давай все забудем. Будем считать, что ничего не было.

- Леш, - губы у Саши дрожали, - Леш, я никогда не смогу этого забыть. Ты не представляешь, как мне больно, что так все получается. Но я ничего, ничего не могу сделать. Я так хочу, чтобы у тебя было все хорошо, - Саша коснулась рукой его рукава. Алексей чувствовал, что Саша вкладывала в свои слова всю свою искренность, черпая ее из глубины сердца: - Леш, если потребуется, я готова тебя защищать от беды до последней капли крови. Я готова… - ее голос дрогнул. - Но быть с тобой я не смогу. Никогда. Это невозможно. И что же мне теперь делать? Как жить с этим?

Алексей вздохнул и обнял Сашу, слегка притянув к себе. Саша тоже обхватила его руками. Так они стояли, обнявшись на холодном ветру, и вбирали тепло друг друга.

- Саш, ты знаешь, несмотря ни на что, я рад, что мы встретились, - сказал Алексей, прижавшись щекой к теплым волосам девушки. - Мне будет легче жить, зная, что есть ты. Что есть такие, как ты. Я никогда не буду держать на тебя зло. Ты не думай. Давай отпустим все обиды и расстанемся в добрых чувствах.

Саша мягко отстранилась от Алексея, и он отпустил ее.

- Леш, спасибо тебе. Я не смогла бы жить дальше, думая, что кому-то плохо по моей вине.

- Тогда мир?

- Мир.

Они пожали друг другу руки. Оба почувствовали, что гранит боли, сжимавший сердце, слегка разомкнул свое гибельное кольцо, и дышать стало легче. Чуть-чуть, но легче. Саша попыталась улыбнуться.

- Леш, тогда давай съездим в магазин?

- Не вопрос. Прямо сейчас?

- Тебе надо закончить здесь, наверное?

Алексей окинул глазами фронт работ.

- Полчаса, не больше.

- Хорошо. Я тогда отойду к своему подопечному на полчаса.

- Да где же он, твой нуэ?

- А ты Глебу не скажешь? Не хочу, чтобы опять свара была.

- Ладно, не скажу. Пока ты сама не скажешь.

- А он рядом с тобой живет. Через один дом.

- Ничего себе номер!

- Да, вот так бывает. Как ни крути, а клубок событий вел нас друг к другу. Только не ради нас самих, а ради других.

- Ну что ж, значит, все было не зря.

- Очень даже не зря.

- Ладно, иди. Я тут закончу, переоденусь, и мы поедем.

- Договорились.

Саша махнула рукой и пошла к Лексусу. Алексей вернулся к вилам и граблям, чтобы поскорее освободиться.

Когда Саша пришла к Лексусу, тот сидел в гостиной среди кучи рассыпанных бумаг, фотографий и альбомов. Открыв дверь и впустив Сашу в дом, он снова уселся на диван и продолжил свое занятие. Оглянувшись, Саша не увидела чемодана с вещами либо иных каких приготовлений.

- Лексус, мы едем завтра утром. Ты до утра успеешь собраться?

- Разумеется, Саша. Еще куча времени, - сказал молодой человек, не отрываясь от своего занятия.

- Ну уж и куча, - сказала Саша, сев на краешек дивана, который один оставался свободным от бумаг и фотографий. - Знаешь, время такая хитрая штука. Только расслабишься, а оно и вышло.

- Не волнуйтесь. Я все успею.

- Ты не хочешь спросить меня, куда мы поедем и где ты будешь жить?

Лексус пожал плечами.

- А что спрашивать? Вы же сами все решать будете.

Сашу удивило такое равнодушие.

- Я думала, ты меня вопросами засыплешь. Твоя жизнь кардинально меняется. Неужели неинтересно узнать, что будет в этой новой жизни?

Лексус наконец поднял глаза на Сашу. В его глазах плавала серая отрешенность и грусть.

- Вы знаете, это нелегко осознать. Такую перемену. Поэтому я пока не готов говорить об этом, спрашивать и обсуждать. Давайте попозже.

Саша поднялась с места.

- Ладно, я вижу, что только мешаю тебе. Не буду больше беспокоить. Завтра утром мы заедем за тобой. Будь готов. Выезжаем с раннего утра.

- Хорошо. Как скажете. Саша, а я могу выйти из дома? Хотел бы прогуляться по городу.

- Пожалуйста. Ты же не под домашним арестом. Только без глупостей.

- Разумеется. Ни к Насте, ни к Наташе приближаться не буду. Равно как и к другим девушкам. Обещаю. Просто хотел походить по знакомым местам.

- Без проблем. Ладно. Я пошла.

- До встречи, Саша.

Прощальный обед Алексей и Саша решили провести по высшему разряду, поэтому поехали в самый лучший супермаркет в городе. Алексей только ходил за Сашей с тележкой, удивляясь продуктам, которые она выбирала.

Дома у Алексея они активно принялись за готовку. Саша решила запечь на обед мясо с беконом и пряными травами, сделать каннеллони с творожно-шпинатной начинкой и приготовить салат с морепродуктами и руколой.

- Под итальянцев косите? - с порога поинтересовался Глеб, который наконец присоединился к ним. Он втянул носом воздух. - Есть-то это хоть можно будет? – он подозрительно покосился на противень, который Саша клала в духовку.

Саша стрельнула в него сердитым взглядом.

- Глеб, нам выезжать завтра утром. Может, хватит алкоголя? – недовольно сказала она, глядя, как Глеб ставит на стол бутылки пива.

- И правда, давай сегодня без этого, - поддержал Сашу Алексей.

- Как скажете, - не стал спорить Глеб и убрал пиво в холодильник.

Он растянулся на диване, заложив руки за голову. Саша невольно улыбнулась, вспомнив, как они познакомились несколько дней назад ровно на этом самом месте. Глеб, видимо, тоже вспомнил это, потому что подмигнул Саше и тоже улыбнулся.

- Сударыня, экипаж стоит у ворот и готов к приему багажа и пассажиров.

- Что, отдали наконец?

- А то! – сказал Глеб, но вдаваться в детали не стал. - Саш, раз уж завтра на заре мы стартуем, то может, приоткроешь завесу тайны? Кого мы завтра повезем? И в каком виде? Где: в багажнике, в клетке али как?

- Наш пассажир поедет с нами сам, добровольно, - объяснила Саша, которая резала помидоры для салата. - Ввиду глубокого и искреннего раскаянья и желания искупить свою вину. Зовут его, как все присутствующие уже догадываются, Алексеем. В институте его знали как Лексуса. Ты его еще не видел. А вот Леше он знаком, ибо живет на этой улице через дом отсюда.

Глеб присвистнул.

- Вот те на! То есть я самую малость ошибся. Надо было все дома тут прочесать. Или для профилактики всем Алексеям с этой улицы морду набить. Или… Слушай, Саш, а зачем он вообще это делал? Может, расскажешь?

Саша начала рассказывать. Ее рассказ продолжился во время обеда, который молодые люди высоко оценили. И после него, когда стали пить чай с вкусными и дорогими пирожными, которые Глеб обозвал «гламурными фитюльками», но съел три штуки.

- И где сейчас твой подопечный? Деру еще не дал? – поинтересовался Глеб.

Саша проверила нахождение Лексуса.

- Да по городу гуляет. Хм, а это куда он забрался? А, понятно…

Глеб заглянул через плечо Саши в ее смартфон и присвистнул.

- Ничего себе! И чего это он там забыл? Слушай, а вдруг он в довесок еще и некрофил? Или он случаем не вампир?

- Нет, он обычный человек, - покачала головой Саша. - Конечно, если забыть тот факт, что он нуэ. Я догадываюсь, зачем Лексус на кладбище пошел.

- Поедем за ним? – спросил Глеб.

- Нет, не надо ему мешать. Он сам домой вернется.

- А зачем он на кладбище-то потащился?

- Это его дело, - уклончиво сказала Саша.

- То есть ты догадываешься, но не хочешь мне сказать, - уточнил Глеб. - А как же наше обоюдное доверие?

- Глеб, - спокойно объяснила Саша, - в данный момент я учитываю не столько твое желание усыпить некстати пробудившее любопытство, сколько право другого человека на неприкосновенность его личных тайн.

- Человека? Скорее преступника.

- Преступник тоже имеет право на это.

- Ни черта он не имеет, раз на права других посягает.

- В данный момент он ни на что не посягает.

- А ты уверена?

- Глеб, там на кладбище только мертвые.

- Да я догадываюсь, зачем он туда поперся. Прощенья, наверное, решил у убитых вымолить. Ур-род! Да чтоб он там лоб о могильный камень разбил!

- Глеб...

- А ты, я смотрю, добренькая к таким подонкам.

- Нет, я не добренькая, - резко возразила Саша. - Но любой человек имеет право на каплю жалости и сочувствия.

- Слушай, Сашка, а я вообще не понимаю тебя. Вот ты одних валишь без раздумий…

- Кого это она валит? – поинтересовался Алексей.

- Да хоть тех же волколаков взять. Их ты не особо жалела? Или тоже вела с ними психологическое собеседование перед тем, как бошки оттяпать?

- Я не понимаю, о чем идет речь. Саша, о чем это Глеб? – удивился Алексей.

- Глеб, - Саша сверкнула на него глазами, - опять ты языком треплешь!

- Ну прости, прости. Каюсь, не сдержался.

- Саша, я не понимаю, ты что, кого-то убила, что ли? – с беспокойством спросил Алексей.

- Да, убила, - с вызовом сказала Саша. - А что тут удивительного? Это же моя работа. И если какой-то монстр представляет угрозу для людей, и иначе поступить нельзя, то да – приходится убивать.

- Саша, кого ты убила? – настойчиво спрашивал Алексей. Впервые Саша представилась ему в новом свете.

- Я убила волколаков, - спокойно объяснила Саша. - Оборотней. Причем, когда они уже перевоплотились в зверей и напали на меня. Это была самозащита. Я ни о чем не жалею. И ни в чем не раскаиваюсь.

- И часто тебе приходится это делать? – Алексей совсем по-другому смотрел на Сашу.

- Не так уж часто. К счастью, - уклончиво сказала Саша.

- Саш, скажи, а какая разница между этими волколаками и этим твоим нуэ? И те убийцы, и этот, - пытался понять Глеб. - Почему ты тех убила без колебаний, а этого так жалеешь, если не сказать - опекаешь?

- Что значит «без колебаний»? – удивилась Саша. - Как это вообще можно без колебаний убить другое живое существо? Такого не бывает по определению. Просто, когда на тебя прет чудище или, скажем, на других людей хочет напасть, тогда ты делаешь единственно правильный выбор.

- А какой выбор тут может еще быть? Валить монстра – и вся недолга, - отрезал Глеб.

- То есть ты считаешь, что большую ценность представляет человек, а не существо, которое отличается от него образом жизни, повадками и способом питания? – решила уточнить Саша.

- Ну естественно. Тут двух мнений быть не может. А ты как-то по-другому считаешь?

Саша задумалась.

- Ты знаешь, я до сих пор не ответила себе на этот вопрос. В мире все вообще так неоднозначно, что дать однозначный ответ мне трудно. Птица ест червей, мы птицу, а потом черви нас. Кто тут главный в этой пищевой цепочке? Почему человек должен доминировать и делать всегда выбор в свою пользу? Может, в этом мире должны выжить одни волколаки?

- Ну прекрасно! А чего же ты их убиваешь тогда? Плодились бы себе вовсю и людей грызли!

- А вот этого я как раз позволить не могу. Если бы волколаки на людей не нападали, их никто и не трогал бы. Более того, я сама знаю людей, которые после укуса, заразившись и переродившись, ведут приличный образ жизни. Ни на кого не покушаются, уважают права других людей. Мне кажется, что здесь ключевое слово – уважать неприкосновенность чужой жизни, не посягать на нее. Тот, кто нарушил это правило, и попадает под обстрел. Но это не только к различным потусторонним существам относится. И к людям тоже.

- Тогда, с твоей точки зрения, - заметил Алексей, - и птица, и человек – оба подпадают под обстрел. Потому что посягают на чужую жизнь. Одни черви в шоколаде. Потому что питаются трупами. Пардон за неудачный каламбур.

- Вот я и говорю, что все сложно, - согласилась Саша. - Приходится среди всего этого абсурда придумывать философию, которая будет помогать двигаться дальше. А то так и будешь топтаться на месте, беря то сторону червяков, то птиц. Вот я и бегу, бегу, решая каждый раз заново. А застынешь на секунду, чтобы осмыслить все это, и беда. Пропала. Потому что все неточно и нетвердо. Засосет в этом зыбком песке сомнений.

- Да ну вас совсем, - махнул рукой Глеб. - От ваших разговоров на этой неделе у меня уже мозги кипеть начали. Одна Сашка чего стоит. То у нее навь, то волколаки, то нуэ, то еще какая-нибудь чертовщина. Так и свихнуться недолго. У меня, по крайней мере, на этой неделе извилины сильно оплавились от перенапряжения.

- Тогда зачем ты во все это лезешь? – возразила Саша. - Все, клубочек раскатался, ниточка оборвалась, преступление раскрыто. Ну и дал бы мне отчалить по-тихому. А ты в провожатые набиваешься. Хотя знаешь, что я и без тебя справилась бы как-нибудь.

- Я знаю, чего ты добиваешься, - кивнул головой Глеб. - Ты меня обидеть и разозлить хочешь. Чтобы я послал тебя сейчас к ядреной фене. Но! Как говорят евреи в ответ на вопрос о самочувствии, «Не дождетесь!» Так что смирись, Сашка: хочешь, не хочешь, но ехать нам вместе.

- Да я уже поняла. От тебя никак не отвяжешься. И тащить теперь мне этот крест…

- Ну уж и крест! Это ты загнула. Еще неизвестно, кто чей крест. Мне это совсем иначе видится.

- Ребят, вы сейчас снова поссоритесь, - заметил Алексей. - Уж не знаю, как вы и поедете. Я за Сашу из-за нуэ волновался. А сейчас я уже и за вас двоих стал волноваться. Неизвестно, кто кого поубивает.

- Да-а, - сказал Глеб и, потерев руки, запел: - Машина быстрая, лопата острая, в ночном лесочке я приторможу…

- Я же говорила: волк, коза и капуста, - развела руками Саша.

- Да ладно тебе! – сказал Глеб и бросил в Сашу подушку с дивана. - Не буду я покушаться на вас. Сдались вы мне. У меня и так грехов на душе немало. Еще и вас взваливать.

- Спасибо, успокоил, - приподняла брови Саша. - То есть, мне полагаться исключительно на нежелание твоей щепетильной души принять лишнюю физическую нагрузку? А вдруг в один прекрасный момент ты не сочтешь этот груз чрезмерным?

Саша швырнула диванную подушку назад в Глеба.

- Все, баста, - сказал Алексей. - Подушечную дискуссию попрошу завершить и не громить мой дом. Давайте лучше в карты поиграем.

- О! Точно. Я новую игру вам сейчас покажу. Как раз на троих.

И Глеб пошел в машину за картами.

- Ладно, Саша, надеюсь, что вы нормально доедете, - сказал Алексей.

- А мне больше ничего и не остается, кроме как надеяться, - хмуро согласилась Саша.

Перспектива дальней поездки с легкоранимым Лексусом и вспыльчиво-агрессивным Глебом пугала ее.

- Попозже позвоню Лексусу. Напомню, что завтра едем. А то он как-то неторопливо собирается, - сказала Саша со вздохом.

ГЛАВА 54. Птица по имени Лена

Стоящий у края любой

Захочет на миг оступиться,

Чтобы почувствовать боль

Мокрой земли и птицы,

Крылья разбившей о твердь

И резь ослепительных молний,

Увидевшей землю огромной.

Внезапно огромной. Как смерть.

Лексус привычно шел по кладбищу к могиле Лены. Девочку похоронили рядом с ее бабушкой и дедушкой, поставив еще один гранитный памятник рядом со старым, на котором полустертые имена уже плохо читались. На памятнике было выгравировано лицо Лены. А под портретом были ее стихи.

Лексус сел на знакомую скамью под елкой. На кладбище царила тишина. Шум машин почти не долетал сюда, к самым дальним могилам на окраине, и воздух вокруг был наполнен лишь шуршанием мокрых листьев на ветру. Земля как будто дышала, впитывая в себя воду, пролившуюся из ночного неба, и выталкивая наверх зеленые юные ростки.

Лексус хотел сегодня многое сказать Лене, но слова почему-то не всплывали в голове. В душе была холодная оглушающая пустота. Пустота вибрировала в такт его сердцу, которое больно сжималось.

Вот и все. Он так долго бежал, бежал сам не зная куда и зачем. Бежал от себя и от чувства вины и боли. Ему казалось, что если жить, стараясь не замечать этой боли и вины, то все как-то уляжется, утрясется. Забудется, рассосется, сотрется, уйдет. И он бежал, чувствуя, как прошлое нависает над ним, как оно клубится позади, как оно заглядывает поверх его плеча в будущее, как оно сверлит обжигающим взглядом его спину, как оно кладет время от времени свою холодную руку на плечо. Но он пытался, всячески пытался убежать.

Он старался общаться побольше с другими людьми, затеял безнадежный роман с Настей, пытаясь укрыться в ее снах, чувствуя, что этот наркотик – наркотик чужих чувств и фантазий - на время заставляет забыться, забыть себя. Он старался увеличить дозу этого наркотика и понимал, что его уже не хватает, катастрофически не хватает. Потому что прошлое – вот оно, тут, рядом. Оно, оказывается, никуда не ушло, оно всегда караулило впереди, а не сзади, как ему хотелось думать.

Когда Саша явилась из темноты, из ниоткуда и вперила в него осуждающий взгляд Немезиды, вместе с парализующим ужасом он вдруг ощутил облегчение. Облегчение от того, что бежать больше не надо. Душа, нежданно-негаданно схваченная арканом судьбы, вдруг успокоилась, приняв давно зреющее в ней решение. И этот плод данности, неотвратимости судьбы, невозможности ничего изменить вдруг подарил горько-сладкий обжигающий вкус. Вкус, который пронзил Лексуса до самого дна души.

И он успокоился. Все. Бежать дальше было некуда. Он стоял на самой кромке, а перед ним была лишь головокружительная пропасть, уходящая во тьму. Эта бездна притягивала его и звала, вызывая желание сделать последний шаг вперед.

Лексус посмотрел в глаза Лены, высеченной на граните. Ее глаза были совсем не такими, как в жизни, но за последние годы посещения кладбища он привык к ней и к такой. «Я не прощаюсь, Лена», - сказал Лексус, поднимаясь и кладя на землю букет тюльпанов.

У него была еще одна запланированная встреча на кладбище. Лексус пошел искать эту могилу, не будучи даже уверенным, что он найдет ее. Но он все же нашел ее.

Могила Любови Семеновны была совсем не такой, как у Лены. Лексус был здесь всего один раз, во время похорон, которые он сам же и организовывал. Он с трудом нашел ничем не обнесенный пятачок земли с провалившимся с осени грунтом и покосившимся железным крестом. «Я же хотел поставить ей памятник, - с раскаяньем думал Лексус. - А теперь я не успеваю это сделать».

Ему вспомнились похороны Любови Семеновны. Лица рабочих, быстро и ловко копающих могилу в подмерзшей земле.

- Мы все сделаем к завтрему, - сказал старший. - Ты только место укажи. Приедешь с телом – все уже будет тип-топ.

- Сколько я вам буду должен?

- А сам решай. Ты бабушку любил?

Лексус сдавленно кивнул головой, не пожелав вдаваться в подробности и объяснять, что Любовь Семеновна ему не родственница.

- Ну вот сам и решай. Сам подумай, сколько ты всего от бабушки получил. Вот и дай, сколько хочешь.

Лексус понимающе кивнул головой, радуясь, что есть люди, которые все сделают и подготовят. А на следующий день стыдливо протянул несколько крупных купюр в благодарные рабочие руки.

Сколько же она мне дала, подумал Лексус. Она не только делилась со мной своими снами, не стесняясь обнажать передо мной потаенные уголки ее чудесной души. Она была безгранично милосердна ко мне, преступнику, выплескивающему на нее свою боль и раскаянье. Она дала мне шанс на искупление – ее смерть за смерть Лены. По крайней мере, мне так это тогда виделось. А сколько времени она подарила мне? Сколько минут, часов, а может, даже лет жизни я получил от нее и от других?

Лексус стал торопливо убирать с могилы наваленные мокрые ветки деревьев и старые венки, которые пролежали всю зиму. Потом быстрым шагом пошел в мастерскую, стоявшую при выходе с кладбища.

- Нам надо недели две, чтобы все сделать, - сказал ему мастер.

- Я заплачу вам заранее, сегодня, - твердо сказал Лексус. - Я уезжаю как раз на две-три недели, а потом я вернусь. Но я хочу, чтобы вы все сделали до моего приезда. Мне нужно, чтобы вы все сделали сами, без моего участия, а по приезде уже была ограда и памятник. Вы можете мне это твердо обещать?

Мастер уверенно кивнул, протягивая Лексусу альбом с различными вариантами оградок и памятников. Выйдя из мастерской, Лексус испытал некоторое облегчение от того, что хотя бы это он успел сделать.

Лексус неторопливо шел по кладбищу, разглядывая надписи на могилах и лица умерших.

Боже, сколько миров ежесекундно уходит от нас безвозвратно, думал он. Каждый человек – это бесконечный мир со своими чувствами, желаниями, мечтами и снами. Только мне и таким, как я, удается заглянуть краешком глаза в этот мир. А другие проходят мимо, даже не подозревая, какие баснословные сокровища расстилаются прямо рядом с ними.

Боже, сколько островов-душ погружается ежечасно в поглощающие волны темного моря. Они тоже погружались – Лена и Любовь Семеновна – а я стоял безучастно и не сделал ничего, чтобы остановить это. Когда умирала Лена – я не верил, не хотел верить, а когда уходила Любовь Семеновна – не мог.

…Зной пустынных улиц, уходящих в таинственное чрево города. Ветер кружит и кружит столб пыли на безлюдной рыночной площади. Острым отчаянным усилием он вспарывает хрупкие ветки жасмина и тамариска, пытаясь поймать в объятия их тающий аромат. Белоснежное хрупкое кружево колонн и арок последним усилием сдерживает гнет золотых и голубых куполов, которые смело выставили грудь навстречу сияющему небу. Черепичные крыши сплошь облеплены голубиными гнездами, а окна тонут в цветущих бегониях. Тишина гаснущего мира. Тишина, которая обессиленно прислушивается к нарастающему гласу беды. Последнее затишье перед катастрофой.

Но вот море качнуло остров, и тени волн уже обреченно легли на белые стены с отслаивающейся известкой. Качнувшиеся колокола загудели тревожно и глухо. Колонны и мраморные ступени, бесконечные анфилады улиц и проулков, заполненных дорогими сердцу мелочами памяти, начинают погружаться в холодную вспененную воду. Все глубже и глубже. Все вниз и вниз. Вот сквозь зеленую пелену сверкнул напоследок золотой искрой высокий башенный шпиль. И все. Мертвая тишь и зыбь. Ни-че-го…

Они погружались, а я стоял и смотрел, как это происходило. Я стоял, понимая, что никакими усилиями я не могу остановить это погружение. Они погрузились на дно, а я остался на берегу. Один. И только птицы горестно кружились над водной гладью, принявшей в свое лоно бесценный груз…

Лексус вышел с кладбища и пошел бродить по городу. Он шел по городу, прощаясь с ним. Улицы были так привычны и обыденны. Лексус с трудом заставлял себя вглядываться в них, ища что-то, что он не успел увидеть раньше. Подойдя к дому, где провел детство, он поборол стеснение и погладил рукой камни кирпичного столба при въезде. Охранник кивнул ему и хотел открыть калитку, но Лексус только отрицательно покачал головой и ушел.

Во дворе, где они познакомились с Леной, как всегда, кишели дети. Лексус не узнавал их. Те дети уже выросли и ушли. А новые лица он не узнавал. Старую горку с лазалками и каруселями снесли и заменили на новые, яркие и чужие.

Детство не хотело кинуть Лексусу ни одного спасительного круга. Оно ушло вместе со знакомыми лицами, вместе с голосом матери, вместе с Леной.

Лексусу вдруг захотелось сесть и покачаться на качелях, как в детстве, но ему было неловко. «Это же в последний раз, - подумал он. - Стоит ли думать о том, что скажут окружающие?» Но от так и не решился.

Только липы оставались прежними. Их кора была теплой и ластилась под рукой Лексуса, как будто деревья хотели что-то рассказать ему напоследок. «Ну вы-то, вы-то хоть помните меня?» – тихо спросил их Лексус. Но ответа он так и не получил.

Сквозь серую пелену неба снова стал прорываться моросящий дождь. Город словно выталкивал из себя Лексуса.

…Скоро все эти покосившиеся заборы, свеженькие новостройки, деревянные уютные старенькие домишки, деревья, мостовые и тротуары тоже канут в Лету. Они канут в Лету моей памяти.

Впрочем, нет, это не они, а я уйду. Это я уйду из памяти этого города. Это он забудет меня. А может, и нет. Может, он будет изредка вспоминать меня, ностальгически скрипя старыми качелями. Выискивать мое лицо на полусодранных афишах, рекламных щитах. Он будет бережно укладывать осенью желтый лист, а зимой снег в последний отпечаток моих следов. А потом через мой след прорастет росток березы или полыни, поднимая из пыли на тонких листочках последние частички моего существования. Может быть…

Лексус приехал домой поздно. Он прошел в ванную и вытер полотенцем мокрое лицо и волосы. Влажную куртку он аккуратно повесил на вешалку.

Зазвонил телефон.

- Да, Саша, - сказал Лексус послушно в трубку.

- Хотела еще раз напомнить, что мы едем завтра рано утром, - сказала Саша бодрым голосом. - Ты готов к отъезду?

- Да, я готов. Ну, почти, - честно сказал Лексус. - Завтра утром приходите. Я оставлю дверь и калитку открытыми. На всякий случай. Завтра утром я буду окончательно готов.

Его позабавила двусмысленность слов, которую не могла уловить Саша. Он попытался улыбнуться, но губы не слушались его, и вместо улыбки получилось лишь горькое многоточие.

- Тогда до завтра, да? – Лексус почувствовал в голосе Саши неуверенность. А кроме того, симпатию, которую та пыталась замаскировать. Однако Лексус, который сегодня вбирал в себя каждую кроху, каждую пылинку и каждый оттенок звука, уловил это чутким ухом. Ему хотелось многое сказать ей, но он побоялся, что голос выдаст его. Нет, Саша слишком умна, чтобы затевать с ней словесные игры. Она обязательно расшифрует, догадается.

- До встречи, Саша.

Телефон замолчал. Это был как последний уходящий вагон в прошлое, которое отпускало Лексуса. Он выключил телефон и положил его на столик.

Лексус почувствовал голод и удивился этому. Тело требовало свое и его не интересовали ни планы, ни настроение Лексуса. Пошарив в холодильнике, он нашел нарезку колбасы, паштет и торопливо перекусил бутербродами, запивая молоком. Потом поднялся наверх.

Лексус начал разбирать бумаги еще утром. В основном это были конспекты, тетради и прочие учебные записи. Он равнодушно сваливал их в пакет для мусора. Отдельной стопкой лежали фотографии. Лексус рассматривал их со вчерашней ночи. В самом нижнем ящике стола из-под чистых тетрадей Лексус извлек тоненькую тетрадку в яркой обложке с цветами. Он так давно не брал в руки эту тетрадку, сияющую теплым светом далекого детства. Лексус сел на пол посреди бардака, устроенного в комнате, и открыл тетрадку.

Он уже три года не перечитывал стихов Лены. Сначала было так мучительно их читать, что каждое слово застревало иголкой в горле. Потом боль притупилась, и Лексус стал бояться ее пробуждения. Однако сегодня он сам захотел этой боли, этой памяти, этих иголок, обжигающих горло и впивающихся в грудь. Он медленно пробегал по строкам, иногда вглядываясь в знакомые слова, иногда равнодушно перелистывая страницу.

Пролистав тетрадь до конца, Лексус встал и уселся за стол. Чистый лист бумаги вопрошал его: с кем ты хочешь попрощаться? Действительно, с кем? С отцом? Нет, этого я делать не буду, решил он.

Лексус взял ручку и написал несколько строк для Саши. Потом вложил их вместе с тетрадкой в отдельный файлик. Ну вот, пожалуй, и все.

Он прошел в гостиную и стал шарить в самом нижнем ящике шкафа. На дне лежал маленький пакетик, в который было завернуто несколько пачек таблеток. Эти таблетки в свое время давали Любови Семеновне, но она не пользовалась ими, запасаясь впрок в ожидании сильных болей. А потом ей они и не понадобились. Лексус забрал эти таблетки у нее дома. На всякий случай.

Он уже думал об этом всяком случае раньше, после смерти Лены, не зная, как заглушить в себе раздирающую боль и вину. Но так и не решился. Слишком противно было думать о физическом аспекте этого мероприятия. Но таблетки меняли дело. Ну что ж, он знал, что рано или поздно они ему пригодятся.

Когда он взял эти таблетки, он – на всякий случай - посмотрел в Интернете и пришел к выводу, что этой дозы будет более, чем достаточно. И теперь особой подготовки не потребовалось. Он сам удивился тому, как легко далось ему это решение. Как будто он с самого начала знал, что все будет именно так.

Лексус положил рядом на столик файлик с тетрадкой, так чтобы Саша их сразу увидела, и налил воды. Даже сейчас, хотя он уже давно решился, делать это было неприятно и противоестественно. Горло не хотело глотать, и зубы стучали о край стакана, проливая воду на футболку. Но Лексус заставил себя сделать все до конца, а потом улегся на диване. Так, чтобы в окно были видны небо и деревья, по которым потоками струились небесные воды.

…Дождь опять идет. Город оплакивает меня. Всплесками мокрых листьев, осторожными шагами прохожих, бесшумными мазками ветра по сумрачному небосводу.

Хотя какого черта, городу наплевать на меня. Да и всем остальным тоже наплевать. И чего же я тогда добивался? Зачем я тянул? Я мог это сделать и раньше. Я же дал ей обещание на кладбище, что пойду вслед за ней. Но я… нет, не струсил, а просто передумал. Я дал себе срок – один месяц. Но за этот месяц я усомнился и передумал. Мне показалось, что жить все-таки стоит попробовать. И я передумал.

И что, разве я жил эти три года? Разве я жил после нее? Жизнь без мечты и без надежды. Где они, мои мечты? Те, что слетались июньскими черемуховыми ночами и доверчиво садились мне в загорелые обветренные ладони. Где они теперь? Они все, все давно погибли. Их крылья с осыпавшейся пыльцой валяются в пыльном углу заброшенной детской. Они умерли, и я не могу воскресить их голос, их цвет, их запах.

Когда умерла мама, мне показалось, что второй раз я это не переживу. Слишком больно было. Но я пережил это.

Когда умерла Лена, все стало еще хуже, еще больнее. Но страшным оказалось даже не то, что они ушли, оставили меня, а то, что они забрали с собой все, чем жила моя душа. Оказывается, это так больно, это так невыносимо чувствовать, как внутри все сгорает, превращается в ничто.

Мысли путаются. Странно, но все не так больно, не так противно, как я ожидал. Все гораздо проще и честней. Голова кружится. Я уже не так четко вижу небо и деревья. Может, это пришла ночь? Ночь опустилась в мой сад на невидимых крыльях. Это ты, ночь, взмахами своих крыльев уносишь от меня этот мир?

Нет, это сам мир опрокидывается в пустоту. Ну и пусть! Пусть этот мир обрушится, я отпускаю его, я не хочу больше держаться за него, за этот проклятый мир, в котором все так неправильно, так несправедливо. Ведь все, что было правильным, все, что было справедливым и прекрасным, ушло из него навсегда.

Я иду, я плыву, а все падает вокруг. Мосты, здания рушатся, распадаются на обломки, на камни. Так и я упаду, любимая, вниз, далеко, и расколюсь на тысячи осколков. И тогда – птица с подбитым крылом – моя душа вылетит, освободится и, лавируя между падающими обломками, воспарит вверх. Она полетит ввысь, прямо к сумрачным звездам.

- Кто ты, душа? Куда летишь ты?

- Я ищу птицу по имени Лена.

- Ее нет здесь. Ищи выше, - моргнут на меня пепельными глазами вороны, клюющие звездные крошки.

Я лечу, я ищу тебя, любимая моя. Все выше и выше. Лучи звезд пронзают мои белые перья. Раненое крыло не дает мне лететь, кровь выступила на нем, как алая звезда.

Прости меня, пожалей меня, любимая моя. Почему не придешь ты и не возьмешь меня на руки? Я теперь почти ничего не вешу. Возьми в руки горстку моих перьев. Они белые с алой звездой. Возьми их, любимая, дохни на них. Ветер подхватит твой вздох, и мы полетим по ветру, с ветром, в ветре.

- Куда несешь меня, ветер?

- К птице по имени Лена.

Разве ты знаешь дорогу, ветер? Разве сможешь ты удержать, ветер, эти падающие глыбы зданий и башен? Они падают и падают и никак не упадут, ибо бездонно отчаянье, и нет предела бессонной памяти.

Возьми эти часы, любимая моя, и по ним ты увидишь, что жизнь – это лишь секунда, секунда решения прыжка, а смерть бесконечна. Она разматывается, как огромная пружина, и нет конца ее центробежному движению.

- Куда ты разматываешься, пружина?

- К птице по имени Лена.

Мы разматываемся вместе, но центр наш в твоей руке, любимая. Ты роняешь мои часы и секунды, ты пропускаешь их через пальцы, и они падают, падают, как каменные глыбы. Они тяжелы, любимая, как смерзшиеся комья на моей могиле. Но пусть они падают, потому что там нет меня, как нет там птицы по имени Лена. Там нет нас, любимая. Нас нет в смерти, потому что в смерти нет мечты.

ГЛАВА 55. Сон-трава

- Ну что, будем мы играть в карты или нет? – поторопил Сашу Глеб, когда она задумчиво застыла над телефоном после звонка Лексусу. Он уже раздал карты и, разложив их веером, ожидал, пока Саша присоединится к ним.

- Да, конечно, будем, - медленно сказала Саша и убрала телефон в карман. Она не могла отделаться от какой-то подспудной мысли, какой-то неясной тревоги, теребившей ей душу. Но причины своей тревоги она не находила.

И пока они играли, с удовольствием отбирая друг у друга дам, королей и тузов, ожидание неотвратимой беды время от времени наваливалось на девушку. Она украдкой проверяла браслет Лексуса, но тот показывал одно и то же: что молодой человек находится у себя дома, не предпринимая никаких радикальных шагов к побегу. Тогда почему же так тревожно?

Саше припомнилось, что в последних словах Лексуса была какая-то закавыка. Слова с двойным дном. Слова-перевертыши. Что же, что же?..

- Саша, в чем дело? – спросил Алексей, не выдержав, когда Саша в сотый раз уткнулась с напряженным лицом в свой телефон.

Девушка виновато улыбнулась Алексею.

- Да сама не знаю, просто душа не на месте.

Она набрала номер Лексуса, и когда голос автомата сказал, что телефон выключен или находится вне зоны действия сети, Саша решительно вскочила на ноги.

- Слушайте, я схожу проверю его, а?

- Кого?

- Да Лексуса. А то мне что-то неспокойно.

- Ты думаешь, он опять за свое взялся? – спросил Глеб.

- Не знаю. Вряд ли. Но мне как-то не по себе. Я сбегаю, ладно? Благо – недалеко.

- Конечно, сходи. Раз беспокоишься, - поддержал ее Алексей.

- Ты что, его нянька? – пробурчал Глеб, но тоже встал с дивана. - Ладно. Вместе пойдем. Мало ли что.

Саша согласно и благодарно кивнула.

Девушка быстро шла, скорее, бежала знакомой дорогой, не обращая внимания на моросящий дождь.

- Да подожди ты, Сашка! – недовольно сказал Глеб. - Ишь заполошная какая! Не могу я так скакать на полный желудок. Обождет твой нуэ.

Калитка оказалась открытой, как и предупреждал Лексус. Во дворе дома стояла слепая чуткая темнота. Саша осторожно взялась за ручку двери. Та послушно отворилась.

Они вошли в дом. Глеб настороженно огляделся по сторонам.

- У тебя оружие с собой? – шепотом спросил он Сашу.

Та досадливо махнула на него рукой.

- Лексус! – окликнула она негромким голосом юношу. Но никто не отозвался.

- Лексус, ты тут?

- Сбежал? – выдохнул Глеб.

- Нет, браслет показывает, что он дома.

Глаза Саши блестели беспокойством. Она подошла к стене и щелкнула выключателем.

Они увидели его сразу же, бледного, неподвижно лежащего на диване. Саша подлетела.

- Лексус! – громко и требовательно позвала она, но глаза уже выхватили пустые пачки от таблеток и файлик с вложенным в него листком бумаги. На нем большими четкими буквами было выведено: «Саше».

- Глеб, помогай! – ее голос более, чем когда-либо напоминал приказ, и Глеб почувствовал, что не подчиниться он бы не смог.

Вдвоем они взяли Лексуса и переложили на ковер. Саша наклонила его голову набок и приподняла веки.

- Тихо! – приказала она Глебу и наклонилась, чтобы слушать дыхание. - Он еще жив! Быстро звони в клинику! Если знаешь телефон главврача, то звони напрямую! Скажи, что мы везем умирающего пациента. Пусть готовят реанимацию.

Глеб быстро набрал номер и стал объяснять ситуацию.

- …да… без сознания… немедленно… отравление... Чем? – он вопросительно посмотрел на Сашу.

Та молча выхватила трубку.

- Отравление опиоидами. Огромная доза, - сказала она, кинув взгляд на пустые пачки лекарства. - Витальные функции есть. Зрачки сужены. Дыхание слабое. Пульс еле-еле. Он в коме.

Она передала трубку Глебу и набрала Алексею.

- Леша! – сказала она, едва услышав его голос. - Срочно заводи машину. Мы едем в больницу. Лексус умирает. Через минуту мы будем на улице.

Вдвоем с Глебом они перенесли Лексуса на плед с дивана и потащили на улицу. Свет фар, ослепив их, остановился рядом. Они работали быстро, не задавая лишних и никому сейчас не нужных вопросов…

…Саша ехала на заднем сиденье, поддерживая голову Лексуса. Она не отрывала глаз от его лица. Оно то высвечивалось встречными фарами и фонарями, то убегало в тень. Капли дождя на лице казались застывшими слезами. Каждый удар сердца Саши словно торопил ее и напоминал об ускользающем от Лексуса времени.

Через несколько минут, побив все рекорды по скорости, они уже подъезжали к воротам больницы. Алексей настойчиво прогудел, и шлагбаум после кратного объяснения поднялся. Их дверей больницы уже бежали санитары с носилками…

…Потом они сидели в коридоре – Глеб и Алексей по бокам, а Саша посередине - и настороженно прислушивались к тому, что происходило за дверями палаты реанимации. Саша крутила в руках браслет, который сняла с руки Лексуса в машине.

Алексей смотрел на ее замкнутое, сурово сжатое лицо и не находил слов для утешения.

- Чего вы со мной сидите? Вы бы пошли, ребята, проведали лучше Настю, - посоветовала она Глебу с Алексеем, не глядя на них.

- Успеем, - ответил Глеб. - Сашка, ну что ты так убиваешься?

- Если бы я не послушалась вас и уехала утром, этого бы, возможно, не произошло, - заметила Саша отстраненным голосом.

- Ты что, нас хочешь в этом обвинить?! – возмутился Глеб. - Да в конце концов туда ему и … - он наткнулся на предостерегающий взгляд Алексея и сменил тон. - Сашка, ну мы-то тут при чем? Ты ему что – мать родная, что ли? В конце концов, если человек хочет такое провернуть, то его уже никто не остановит.

Саша покачала головой.

- Не знаю, не знаю. Иногда мир похож на непробиваемую стену, в которую можно колотить до потери пульса, и ничего не изменится, а иногда достаточно одного лишь слова, чтобы все сдвинулось и посыпалось, как карточный домик. Боюсь, что в данной ситуации произошло именно это.

- Подтолкни падающего, - заметил Алексей и в ответ на вопросительный взгляд Глеба пояснил. - Ницше.

- А-а, Ницше. Саш, давай начистоту, - не выдержал Глеб. - Этот человек – преступник, убийца. Он убил двух людей. И меня не интересуют побудительные мотивы, которые им двигали. Здесь в больнице на другом этаже лежит Настя. И она чуть не отправилась на тот свет по его вине. Если эта мразь сейчас подохнет, то я только выдохну спокойно.

Алексей посмотрел тревожно на Сашу, ожидая взрыва и негодования. Но она только покачала головой.

- Ты прав, Глеб. Это твоя правда. И у Лексуса была своя правда. И у Леши тоже она есть. Как есть и у меня, и всех остальных людей на земле. И иногда так трудно совместить эти правды. Так сложно договориться. Я ни на кого не сержусь. Бог с вами. Мне не передать словами, как я вам за все благодарна. И я не чувствую себя виноватой. Глеб прав: если Лексус захотел это сделать, это его решение. И я его к этому не подталкивала. Судя по накопленным таблеткам, он уже давно планировал свой побег в другой мир. Положа руку на сердце, я не могу не признать, что его смерть была бы лучшим исходом. Для всех. Я все это понимаю. Честное слово.

- Тогда что?

- Да, умом я все понимаю. Но невзирая на все доводы разума, мне сейчас очень тяжело. И очень жалко Лексуса. Несмотря на все то, что он натворил. Но я не хочу, чтобы это распространялось на вас. Вы мне дороже в миллион раз.

Саша взяла за руки Алексея и Глеба и крепко пожала их. Они сидели, держась за руки, и им казалось, что втроем они смогут преодолеть и боль, и обиду, и разочарование…

…Как только из палаты вышел врач и подошел к ним, Саша вскочила на ноги.

- Мы сделали все, что могли, - сказал он, снимая маску. - Но молодой человек находится в коматозном состоянии. Выйдет он из него или нет, уже зависит от его организма. Повезет – и он поправится. А нет…

Врач развел руками.

- А как вы думаете? – осторожно спросила Саша.

- Вы кто ему будете?

- Да просто соседи. Можно сказать, совершенно случайные люди.

Врач кивнул.

- Если вас интересует мое мнение, то шансов у него мало. Вряд ли он выкарабкается. Доза была слишком высокой. И даже если выживет, то… Надо сообщить близким. Вы можете сказать, кому позвонить?

Саша кивнула. Она назвала врачу фамилию и имя Лексуса и сказала, кто его отец. Врач присвистнул.

- Однако. Сейчас же постараемся связаться.

- Доктор, я могу побыть с ним немного? – спросила Саша врача.

- Ну, в общем, почему бы и нет, - с сомнением сказал тот. - Можете побыть несколько минут.

- Мы пойдем Настю проведать, - сказал Глеб, тронув Сашу за локоть.

- Хорошо, - кивнула Саша.

Они разошлись.

Саша присела около кровати Лексуса. Его бледное лицо было совсем спокойным, как будто он уже переступил черту, и все треволнения и боли этой жизни уже не могли его коснуться.

Саша достала из кармана файлик с адресованной ей запиской. В нее была вложена детская тетрадка в веселой обложке. Саша открыла тетрадку и едва успела подхватить выскользнувшую фотографию. На фотографии стояли Лексус и Лена. Они не улыбались, но их лица были полны такой взволнованной радости жизни, что казались пришедшими из другой, более счастливой реальности.

Саша открыла записку Лексуса, адресованную ей.

«Саша, пожалуйста, простите меня. Вы, наверное, подумали, что я трус и хочу таким образом убежать от Вас? Нет, я нисколько не боюсь. И убегаю не от Вас, не подумайте. Напротив, я очень признателен Вам за все, что Вы собирались для меня сделать. Я ведь понимаю, что если бы не Вы… (зачеркнуто)…если бы пришел кто-нибудь другой, то и конец был бы другим. Я понимаю, что Вы хотели бы, чтобы все получилось иначе. Но я не уверен, что это возможно. Боюсь, что уже поздно. Поздно для меня.

Тут тетрадка стихов Лены. Вряд ли она важна для кого-нибудь, кроме ее родителей, меня и Вас. Очень странно. Пересматривал вчера и сегодня важные для меня вещи и понял, что только фотографии матери, Лены и эта тоненькая тетрадка имеют для меня хоть какое-то значение. Остальное все фантики. Туалетная бумага.

Лена дарила все эти стихи мне, поэтому я по праву считаю тетрадь своим личным имуществом. Я распоряжусь им так: оставляю ее Вам, и уверен, что Вы оцените этот дар – стихи Лены и нашу фотографию. Не знаю, что Вы сделаете с ними потом. Может, Вы их выбросите, и они затеряются и потонут в океане забвения. А может, Вы сохраните эту малую частичку нашей с Леной истории.

Наверное, глупо еще раз это повторять, но я вполне осознаю всю чудовищность моих поступков в отношении Лены, Насти и Наташи. Я страшно виноват, и никакие слова не перечеркнут моего преступления. И если надо принести официальные извинения, то я их приношу. И Насте, и Наташе. Что касается Лены, то я надеюсь в скором времени сам все ей объяснить.

Спасибо Вам, Саша, еще раз за все. И за то, что остановили меня, и за тепло, которое исходило от Вас. Мне легче уходить, зная, что есть человек, который вспомнит меня не только проклятиями. Прощайте, Саша.

Лексус»

Саша осторожно убрала фотографию и записку в тетрадку и спрятала в карман куртки. Она поднялась на ноги.

«Я ухожу, Лексус, - сказала она ему мысленно. - Если ты выживешь, о чем я прошу Бога, то мы еще увидимся. Это я тебе обещаю. Если нет… Тогда я говорю тебе «прощай». И я думаю, что ты трус, Лексус. Ты побоялся жить с грузом вины, с грузом преступления. Ты думаешь, что все вокруг только малину с сахаром едят? Ты думаешь, что вокруг все только наслаждаются жизнью? А не несут на себе груз ответственности за своих близких и родных? Порой непосильный груз своей совести и вины? Сожаление о допущенных ошибках? Грустные мысли о том, а что было бы, если?.. Ты думаешь, что я не буду нести отныне груз вины и за тебя тоже? Да плевать ты хотел на это! Как хотел плевать и на Настю с Наташей. Ты был просто избалованным маменькиным сыночком, неспособным повзрослеть. Который нашкодил и попытался удрать в свой выдуманный мир. А теперь решил свалить от всех проблем еще подальше…»

Саша сердито посмотрела на неспособного ей ответить Лексуса, подумала, добавить ли что-нибудь еще, потом махнула рукой и вышла из палаты.

- …А я ведь ее совсем другой представлял, - заметил Алексей, глядя на неподвижную Настю.

- Да, уже не дите неразумное, - согласился Глеб. - Совсем барышня взрослая. Ты это, посиди тут, мне отойти надо. А ты привыкай, тебе же ее навещать придется, - Глеб похлопал Алексея по плечу и оставил его наедине с сестрой.

Алексей посмотрел на девушку. Аппарат искусственного дыхания легко наполнял ее грудь воздухом. Шелест – вдох, шепот – выдох. Ее сон казался таким легким. Алексею мнилось, что одного слова будет достаточно, чтобы разбудить ее.

«Спящая красавица», - подумал Алексей. По тонким чертам девушки вился клубами сонный дурман. Сон-трава – тяжелая голова. Мак-маковей, дрему навей. Сныть-засныть – заснуть и застыть.

Алексею вспомнилась любимая книжка из его детства. Это была сказка Шарля Перро с такими потрясающими иллюстрациями, что он порой часами любовался ими в детстве. И подростком. И даже став взрослым, он захватил эту тоненькую книжку – издательство Детгиз, для младшего и школьного возраста – с собой в новый дом. Каждый раз, когда она случайно попадалась ему в руки, он не мог удержаться от того, чтобы не посмотреть на любимые иллюстрации.

Спящая красавица спала среди цветов и трав. Они опоясывали колонны ее резной кровати, свешивались вниз. Розы и лилии. Она сама была как роза – с нежным румянцем зари, в старинном платье, которое изящно облегало ее грудь и свисало с кровати. А из-за собранного складками балдахина выглядывала фея – легкая, кружевная, с лепестками светлых волос и звенящими стрекозьими крыльями.

Алексею показалось, что воздух в палате тонко звенит. Из пола потянулись ростки – клематис и ипомея, которые стали оплетать ножки кровати, потянулись по проводам и трубкам. Лиловые, розовые, бледно-голубые и белые звезды ароматно наклонили свои головки над спящей девушкой. Веки, изогнутые знаки тайны, сторожили грезы. Закрытые глаза – сонные озера. Синий ломонос – к тебе вопрос. Рассветный вьюнок – просыпаться срок.

Воровато оглянувшись по сторонам, Алексей взял в свою руку тонкие пальцы девушки. Они легли доверчиво-безвольно в его ладонь. Настя – счастье в ненастье. А настал ли час? Девясил – дай мне сил! Одолень-трава – беду одолей.

На запястье, уже почти не заметные, следы от укуса нуэ. Не трогай, не трогай веретено – уколешься и заснешь. На сто лет. Дремучие леса и боры, заросшие метровыми папоротниками. Мертвые коряги сосен и седые от времени лохи. Лишь леса вздохи. Послушай, как шепчет трава, наклони ухо. Глухо. Птичьи крики стерегут каждый шаг. Не уходи, Настя. Ты у нас навсегда. Нас-тя – остань-ся. С-с-с.

Алексей погладил ужаленное запястье девушки. Тонкие жилки – как развилки ночных спутанных дорог. Сто лет пути. Но час пробил. Пусть листья глушат, слу-шай! Почувствуй, как разносится над лесом звон башенных часов. Они тронулись в путь и начали бить. Пора, пора! Спутанные паутиной колеса задвигались, закрутились. Завращался циферблат. Бум-бум! Они зовут тебя, они будят тебя. Иди на их зов, Настя!

Ищи правильный путь! Нас-тя, просыпай-ся! На-а-астя-я-я! Ау! Где же ты? Настя, настал час! Я жду тебя на развилке дорог, Настя! Иди ко мне, ну же, смелей! Бересклет – солнца просвет! Прокрадись вслед за рассветом, который сторожко ступает росными ногами в мятлике и клевере. Иди ко мне навстречу, Спящая красавица! Иди ко мне! Я жду тебя. Я жду тебя, Настя! Ау! Настя!..

ГЛАВА 56. В путь

Глеб сидел в коридоре, закрыв лицо руками.

- Что случилось? – спросила Саша, глядя на переполох около палаты Насти и чувствуя, как сердце заныло в преддверии новой беды.

Глеб отнял руки от лица. В его глазах стояли слезы.

- Она очнулась, Саша, ты понимаешь, она пришла в сознание!

В палату забегали врачи и медсестры, суетливо озабоченные, не обращая внимания ни на Сашу, ни на Глеба.

Саша устало улыбнулась.

- Ну вот и хорошо, - сказала она. - Значит, не зря я в Закрайск заехала.

К ним подошел смущенный Алексей. Он неловко переминался с ноги на ногу.

- Может, мы поедем? А то уже время к рассвету идет.

Глеб поднялся на ноги.

- Дядя и тетя уже едут сюда на такси. Не стали дожидаться, пока я их на машине довезу. Так что мы можем удалиться. Если ты, конечно, Саш, не хочешь дождаться, чтобы благодарность из их уст услышать.

- Упаси Боже, - сказала Саша и убыстрила шаг к выходу.

Они вышли из ворот больницы и направились к машине Алексея, сиротливо стоящей на почти пустой парковке. С резким визгом шин по мокрому асфальту на парковку вырулил огромный бежевый «Лэнд Ровер», криво припарковавшись около входа. Из машины выскочил немолодой мужчина, а за ним высокий охранник и водитель. Мужчина с охранником торопливо побежали к шлагбауму.

- Это отец Лексуса, я полагаю, - сказала Саша. - Давайте отсюда сматываться.

- Да, самое время, - заметил Глеб, залезая в машину.

Они ехали по городу – теперь неторопливо и устало – а рассвет крался за ними по пятам, постепенно вытягивая из темноты крыши и окна домов. Как на проявляемой фотографии серыми призраками проступали контуры деревьев, заборов, оконных рам. Какая-то разбуженная птаха робко опробовала свой голос.

Алексей вылез из машины во дворе и устало потянулся.

- Хорошо хоть, что дождь перестал. Черт, забить сегодня, что ли, на работу?

Глеб смотрел на Сашу, видя, как ее лицо светлеет вместе с рассветом и на него ложатся первые блики встающего солнца. Он уже догадывался, что она скажет, и ждал ее слов.

Но Саша молчала, улыбаясь чему-то своему.

- Тут в тетрадке стихов Лены я одно прочитала, пока сидела в больнице.

Глеб скривился.

- А ты можешь уши заткнуть, если слушать не хочешь, - сурово заметила ему Саша.

- Какое стихотворение, Саша? – поинтересовался Алексей.

Саша открыла тетрадку и процитировала.

…Пошла, почти земли не тронув,

А небо взлетной полосой.

И воск свечи в моей ладони,

Такой доверчивый, слепой.

Он ткнулся, сам того не помня

Мне в руку. Меж землей и мной

Оттягивает он разлуку,

Разлуку, а с разлукой – боль.

- Ты уезжаешь, Саша, - понимающе кивнул Алексей, взглянув на занимающийся восход, и в его голосе прозвучала нота примирения с этим. - Когда?

- Прямо сейчас, - твердо сказала Саша. - Через пять минут. Меня уже ждут в другом месте.

- Я понимаю, - кивнул Алексей. - И отговаривать не буду. Подожди, я принесу твои вещи.

Он вошел в дом.

- И как же ты собираешься торить путь? – ехидно поинтересовался Глеб. - Неужто пешкодралом?

- Да уж как-нибудь справлюсь. Без доброхотов всяких.

- Э нет, так не пойдет, - покачал головой Глеб. - Назвался груздем – полезай в кузов. Настя теперь в норме. Я за нее спокоен. А если что – и Алексей присмотрит. Так что потрепанный жизнью драндулет и его водитель-суперпрофессионал в вашем полном распоряжении, сударыня.

- С чего бы это?

- Дай тебя хоть подвезу немного. А то совесть замучает.

- Совесть? – Саша, прищурившись, смотрела на Глеба. - Ты уверен, что хочешь этого? Со мной ехать неспокойно. Готов лечь на амбразуру?

Саша спокойно дожидалась ответа Глеба. Он почувствовал, что ее глаза пытливо читают в его душе. Еще он почувствовал, что она задает вопрос не в шутку, походя, но на самом деле ждет его ответа. И Глебу вдруг показалось, что его ответ будет иметь важное для его судьбы значение, вне зависимости от того, как он поступит сейчас.

- Да, хочу, - сказал он, уверенно глядя в глаза Саши. И кивнул головой, как бы ставя точку.

Из дома вышел Алексей, держа в руках Сашины вещи и пакет.

- Леха, я отвезу Сашу, - кивнул Глеб другу.

- Я понял, - сказал Алексей, протягивая ему пакет. - Тут вам на дорогу попить и слегка закусить.

- Спасибо, Леша, - слова застревали у Саши в горле.

Она обняла Алексея. Тот обнял ее и слегка похлопал по спине.

- Ладно, если что, ты знаешь, где меня найти.

- Давай, Леха, до встречи. Не знаю, что бы без тебя было. Спасибо, друг.

Друзья обнялись и пожали руки.

- Позаботься о Саше, - шепнул Алексей Глебу.

- А ты за Настей пригляди, - ответил ему так же тихо Глеб.

Саша села в машину. Глеб убрал ее рюкзак в багажник, добавив к своим вещам. Алексей открыл им ворота. Машина развернулась, поревела и скрылась за поворотом, мелькнув напоследок стоп-сигналами.

Алексей стоял на еще спящей улице, глядя на поднимающееся зарево. Рассвет разрастался и перекатывался через его душу. Что-то, что-то, что-то, что-то. Что-то новое готовит день. Какое-то неясное предчувствие уже наполняло его. В тот миг, когда предчувствие легло вдруг на плечо своей рукою легкой… Алексей прислушался к этому предчувствию. «Надо будет обязательно заехать сегодня к Насте». Это мысль почему-то согревала, подобно не до конца потухшему угольку, подобно краешку рассветного неба, зажегшемуся алой надеждой. Алексей вздохнул, поежился от холода и пошел в дом.

Закрайск промелькнул быстро. Саша едва успела зацепиться глазами за его уютные домишки, серую ленту реки и пустой центр, как они уже выбрались из города и понеслись по окутанной густым туманом трассе.

- Денек сегодня, судя по всему, будет дай Боже, - заметил Глеб.

Саша кивнула. Она медленно печатала в телефоне, посылая сообщение для матери Лены. «Вера Кирилловна! Я нашла его. Все кончено. Я уезжаю. Прощайте!» Каждая буква жгла Саше палец.

- Жалко, небось, уезжать? – спросил Глеб, бросив взгляд на бледное лицо Саши.

- Да, жалко и больно, - призналась Саша, - Сердце щемит.

- А не хотелось бы осесть?

- Ты опять намекаешь на Лешу?

- А почему бы и нет? Чем не завидный жених?

- Более чем завидный. Но я слишком невеста завалящая, - отшутилась Саша. - Я ему не пара.

- Ну-ну, - сказал Глеб, но больше пытать не стал.

- Глеб, ты когда устанешь, я поведу, - предложила Саша.

- Бабу? За руль моей машины? – возмутился Глеб.

- Ну и мучься сам, шовинист чертов, - пробурчала Саша. - Мне же легче. Днем надо будет в мотеле остановиться, который я тебе на карте показала. Перекусим и поспим немного. А я прямо сейчас подремлю с твоего позволения.

- Ну Сашка, так нечестно, - заныл Глеб. - А кто же меня развлекать будет? Ты расскажи мне что-нибудь интересное из своей жизни. Только не говори, что я должен самообслужиться.

- Что тебя интересует, Глеб? – вздохнула Саша.

- Ну-у… Это… А как давно твоя организация этим занимается?

Саша улыбнулась.

- О! Очень-очень давно.

- Так ты мне что-нибудь из древнего расскажи. Про других охотников. Как оно раньше было. Я историю очень люблю. А тут такое!..

- Я тебе как-нибудь обязательно расскажу, - пообещала Саша, которая уже начинала погружаться в дремоту. - Только посплю немного, - она откинула спинку кресла и устроилась поудобнее.

- Ладно-ладно. Подожду. Но три года не обещаю, - проворчал Глеб.

Он кинул взгляд на лицо девушки. Ресницы покоились на щеках. Расслабившееся лицо казалось беззащитным и наивным. Руки были уютно спрятаны в рукавах. Глеб улыбнулся.

- Ладно, так уж и быть, спи.

Саша благодарно кивнула, не открывая глаз. В полудреме она продолжала думать над вопросом Глеба.

…Как это было? Давным-давно? В ее памяти вдруг предстало море. Пожелтевшие страницы открылись, являя миру ровный готический почерк с кое-где размытыми водой буквами. «Однажды в марте 16… года…» Но ветхая страница вдруг забилась в руках, как пойманная птица. Листы замелькали, перелистываемые ветром. Губы ощутили вкус соленого бриза. И вот наконец, кичась высокой кормой, из утреннего тумана выплыл большой горделивый корабль…

Саша улыбнулась сама себе и погрузилась в сон.

КОНЕЦ