На весах

Глава 1

Глава 1. Весточка с того света

Сознание возвращалось нехотя, будто вылезая из скользкой, липкой ямы. Сперва came боль — тупая, разрывающая пульсация в висках. Потом — звук. Навязчивый, прерывистый, как сигнал тревоги. Это вибрировал где-то за стеной мобильный.

Алексей застонал, пытаясь зарыться лицом в подушку, вдохнув запах старого белья, табака и беспросветной тоски. Похмелье. Опять. Дежавю, растянувшееся на всю жизнь.

Телефон не умолкал. «Серёга, — с надеждой подумал Алексей. — Надо же кому-то залить вчерашнее». Он с трудом оторвал голову от подушки. Комната плыла в полумраке, засыпанная окурками, пустыми бутылками из-под дешёвого пива и обрывками каких-то бумаг. Рука нащупала на полу холодный корпус телефона.

На экране незнакомый номер.

— Алё? — его голос прозвучал как скрип ржавой двери.

— Лёх, это ты? — голос на том конце был не Серёгин. Женский, взволнованный, знакомый до боли. Маша, их общая знакомая из того самого бара «Подвал».

— Я. Если ты предложишь мне куда-то пойти, я вежливо пошлю тебя нахуй и лягу обратно.

— Лёх, ты не видел Катю? — в её голосе слышалась паника.

Мысль заработала со скрипом. Катя. Они не виделись... сколько? Дня три? Четыре? После последней ссоры. Та была особенно жёсткой. Он что-то кричал про её истерики, она — про его никчёмность. Обычный их джентльменский набор.

— Нет, — буркнул он. — Наверное, у новой жертвы гостит. Или старые долги отдаёт.

— Лёх, это не смешно! — голос Маши дрогнул. — Она пропала. С вечера послезавшнего. Не выходит на связь. Её нет дома. На работу не вышла. Это не на неё похоже.

В груди что-то ёкнуло. Тот самый мерзостный червячок беспокойства. Но он тут же подавил его волной цинизма.

— Маш, похоже. Это на неё очень даже похоже. Устроить драму, чтобы все её искали. Ты же её знаешь.

— Нет, не знаю! — она почти кричала. — Мне кажется, с ней что-то случилось! Может, ты... может, ты что-то знаешь? Вы же... вы же последнее время вместе были.

«Вместе». Какое ёмкое слово. Оно означало пьяные ночи на холодных крышах, взаимные упрёки, слёзы, залитые дешёвым вином, и редкие, яркие, как вспышка магния, моменты, когда казалось, что всё можно починить.

— Ничего я не знаю, — отрезал он, и голос его прозвучал злее, чем он хотел. — Сама себя в говно вляпала, пусть сама и вылезает. Не звони сюда больше.

Он бросил трубку. Тишина в комнате снова стала густой и давящей. Он потянулся за сигаретой, но рука дрожала. Фраза «она пропала» засела в мозгу, как заноза.

«Сама себя довела», — повторил он про себя, затягиваясь до хрипа. Это была его мантра, его щит. Удобно во всём винить её. Её нервы, её перепады настроения, её тёмное прошлое, о котором она не любила говорить. Так было проще. Не видеть собственной роли в этом падении.

Он пытался заснуть, выключиться, но уже не мог. В голове всплывали обрывки того вечера. Её бледное лицо. Слова, сказанные сгоряча: «Ты ещё обо мне услышишь, Лёха. Услышишь, и тебе будет хуже, чем мне».

Он списал это на истерику. Теперь это звучало как предсмертная записка.

Прошло два дня. Два дня он пил один, пытаясь затопить в алкоголе назойливый голос совести. Он не звонил, никуда не выходил. Просто ждал, что всё разрешится само. Что она объявится, злая, заплаканная, и всё начнётся по новой.

Но дверь постучали.

Стук был чёткий, официальный, не суетливый, как у соседа, и не размашистый, как у Серёги.

Алексей, натянув грязные jeans, побрёл открывать.

За дверью стояли двое. Первый — мужчина лет сорока пяти, в строгом, но немарком пальто, с усталым, абсолютно непроницаемым лицом. За ним — молодой парень в форме.

— Алексей Владимирович? — спросил старший. Голос ровный, без эмоций.

— Вам кого? — буркнул Лёха, хотя всё внутри уже сжалось.

— Следственного комитета, — мужчина показал удостоверение. Мелькнула печать. Фамилия — Гордеев. — Можно на минутку? По поводу Екатерины Сорокиной.

Сердце ушло в пятки. Алексей молча отступил, впуская их в своё позорное логово. Следователь — Гордеев — бегло, почти незаметно окинул взглядом комнату, и Алексей поймал себя на мысли, что ему стыдно. Стыдно за грязь, за пустые бутылки, за свою жизнь.

— Катя... что-то случилось? — спросил он, пытаясь сделать вид, что только что проснулся.

— Она пропала, — Гордеев сел на краешек стула, предложенный Алексеем. — Вы знакомы, верно?

— Ну... да. Раньше встречались. Недавно.

— Когда в последний раз видели?

— Неделю назад, наверное. — Алексей соврал. — Мы... перестали общаться.

Гордеев кивнул, делая пометку в блокноте.

—Понимаете, версия пока одна — несчастный случай. Или суицид. У неё, скажем так, была нестабильная психика. Судя по рассказам знакомых.

«Вот видишь, — ликовало что-то внутри Алексея, — я же был прав. Сама себя довела».

— Но есть нюансы, — следователь поднял на него взгляд. Взгляд тяжёлый, сканирующий. — Её кошелёк, телефон, всё осталось дома. Одежда, в которой она ушла... тёплая. А на улице было плюс пять. Складывается впечатление, что она не просто вышла. Она куда-то шла. Намеренно.

Алексей молчал.

— И ещё, — Гордеев достал из пакета прозрачный файл. В нём была фотография. Селфи. Катя на той самой крыше, где они часто тусовались. На ней была та самая тёплая кофта. Рваные колготки. А на заднем плане, в дверном проёме, чуть в нерезкости — чья-то тень. Отчётливо виднелась мужская рука в чёрной перчатке. — Вы знаете, кто это?

Лёха почувствовал, как кровь отливает от лица. Нет, он не знал. Но перчатка... это было странно. Кто ходит в перчатках в такую погоду?

— Нет, — прохрипел он. — Не знаю.

— Странно, — следователь убрал фото. — Вы были её близким человеком. Мы проверяем все варианты. Если вспомните что-то — что угодно, о её прошлом, о её делах, о возможных долгах... — он снова окинул взглядом комнату, — звоните.

Они ушли, оставив после себя запах официальщины и тяжесть невысказанных подозрений. Алексей понял, что тот взгляд, тот ровный, холодный голос, сказал ему прямо: «Я вижу тебя. Я вижу, что ты за тип. И ты — мой главный подозреваемый».

Версия о самоубийстве треснула. Тёплая одежда. Перчатка. Она куда-то шла.

Остатки чувств, вина, прокисшая любовь, дикое любопытство — всё это сбилось в один комок в его глотке. Он подошёл к ноутбуку. Чёрный экран отражал его измождённое, небритое лицо. Лицо алкоголика и неудачника.

«Сама себя довела», — попыталась вынырнуть мантра. Но теперь она звучала слабо.

Он запустил ноутбук. Первым делом полез в её старые переписки. Он знал пароль от её почты — тот же, что и от её аккаунта в телеге. «На смерть дружбы», — сказала она тогда, давая его. Ирония судьбы.

Письма, шутки, фотки... Всё то, что он видел тысячу раз. Он листал их, чувствуя, как тошнота подкатывает к горлу. Он искал... знак. Намёк. Всё, что могло бы связать её с той тенью в перчатке.

И тогда он нашёл папку. «Старое». Заархивированную, спрятанную под паролем. Он машинально вбил тот же пароль — не подошло. Потом попробовал её день рождения — нет. Свой день рождения — нет. И тогда он, сам не зная почему, вбил дату их первой встречи.

Архив открылся.

Там были старые, ещё школьные фото. Катя с одноклассницами. Катя с каким-то пожилыми людьми — видимо, родители. И потом... одна фотография. Катя лет семнадцати. Она стоит у входа в какой-то старый, заброшенный-looking дом, похожий на дачу. Рядом с ней — мужчина, лет пятидесяти, крепкий, с бычьей шеей и спокойным, властным лицом. Его рука лежит на её плече не как ласка, а как демонстрация собственности. А её поза... Она не прижата к нему. Она застыла, отстранённо, будто пытаясь не дышать. Её глаза смотрят прямо в объектив, и в них — не грусть. Страх. Чистый, животный, немой ужас.

Подпись под фото: «С дядей Лёней. Разбирали старые вещи на даче».

Сердце в груди пропустило удар, застучало с новой, бешеной силой. Лёд прошел по коже.

Дядя Лёня? Она всегда говорила, что родных почти не осталось. Что она одна.

Он увеличил фото, пока пиксели не поплыли. Лицо мужчины было знакомо. Смутно, с самого дна памяти, из криминальных сводок местных новостей... Аркадий «Лёня» Леонидов. Предприниматель. С подмоченной репутацией. Отмывание денег, может, даже что-то серьёзнее. Тот, с кем лучше не связываться.

И тут мантра «сама себя довела» разбилась вдребезги с тихим, почти слышным звоном. Его охватила новая, всепоглощающая волна тошноты — от осознания.

Он не знал её. Совсем. Он делил с ней постель, бутылку, боль, но он не знал, кто она, откуда этот страх в её глазах и что связывало её с этим человеком.

И если он не знал её... то что ещё он не знал о её исчезновении?

Он отшатнулся от ноутбука, будто от раскрытой могилы. Рука сама потянулась к полупустой бутылке из-под пива. Он зажмурился.

«Если я торчать не стану... — прошептал он в тишину комнаты, сжимая холодное стекло. — Если я сейчас не сопьюсь... maybe я смогу это понять».

Но тишина не ответила. Она только ждала его выбора. А прошлое, его и её, уже протягивало к нему свои холодные, перчаточные руки.

Глава 2

Глава 2. Бутылочное дно

Солнце за окном казалось наглым вторженцем. Алексей задернул шторы, но образ с фотографии уже въелся в сетчатку: юная Катя и властная рука «дяди Лёни» на её плече. Этот взгляд. Не подростковая angst, а настоящий, животный страх.

Он шарился по квартире, как призрак, не в силах усидеть на месте. Рука сама тянулась к заначке — плоская фляжка с виски, припрятанная на чёрный день. Чёрный день наступил.

«Если я торчать не стану... — мысль была липкой и беспомощной. — Если не сопьюсь, maybe смогу думать».

Но думать было больно. Думать означало признать: он был слепцом. Он любил в ней её боль, её хаос, потому что они отражали его собственные. Но он никогда не пытался понять их источник. Ему было удобнее видеть в ней истеричку, а не жертву.

Ему нужен был совет. Но не от полиции, не от здравого смысла. Ему нужен был голос из того же ада, в котором он сам горел. Ему нужен был Серёга.

Тот поднял трубку со второго гудка, с характерным сиплым смешком.

—Лёх! А я уж думал, тебя мусора забрали. Маша всюду трубку про тебя раскрывает, ищет Катьку свою.

— Она звонила тебе? — у Алексея похолодело внутри. Теперь весь их обшарпанный мирок знал, что он «последний, кто её видел».

— А то! С воплями. Ну, я сказал, что ты шелупонь благородная, но до баб не бьешь. Хотя... — Сергей задумчиво хмыкнул. — С Катькой этой вообще хер поймёшь. Могла и сама начудить. Кредиторы у неё, что ли?

Вот он. Голос дна. Циничный, списывающий всё на долги и дурь. Несколько дней назад Алексей и сам бы так сказал. Теперь эти слова резали слух.

— Серёг, мне надо поговорить. Вживую. Выручай.

— По базару. Заскакивай в «Подвал». Через час. Как раз мужик один должен, распишем его счёт.

«Подвал». Их место. Вонь дешёвого пива, липкие полы, громкая музыка, заглушающая любые мысли. Идеальное место, чтобы ничего не слышать и не решать.

---

Сергей уже сидел в углу, уставившись в экран телефона. Перед ним стояла поллитра и две стопки. Он не изменился ни на йоту: потрёпанная куртка, умные, но пустые глаза, вечная щетина. Он был зеркалом, в которое Алексей боялся смотреть слишком долго.

— Ну, чего твой следователь хотел? — без предисловий спросил Сергей, наливая обе стопки. — Шерстил тебя?

— Предлагал вспомнить, кому она должна, — соврал Алексей, опускаясь на табурет. Он отодвинул стопку. — Я не буду.

Сергей поднял бровь, будто увидел двухголового пса.

—Серьёзно? Бро, с чего такой приступ праведности? С того, что твоя психованная баба снова куда-то влипла? Да хуй с ней.

— Она не психованная, — тихо, но чётко сказал Алексей. — С ней что-то случилось. И мусора это знают.

— Ну и чё? — Сергей хлопнул стопку и поморщился. — Это их работа. Твоя — продолжать в том же духе. Не её, так другую найдёшь. Мужиков с деньгами полно, а ты — симпатичный говнюк. Ценный экземпляр.

Алексей стиснул зубы. Это была их старая шутка. Сегодня она звучала ядовито.

—Я нашёл кое-что у неё. Старое фото. Она с каким-то типом. «Дядя Лёня». Знакомое что-то. Аркадий Леонидов, вроде.

На лице Сергея мелькнула тень. Быстрая, как взмах крыла летучей мыши, но Алексей её поймал.

—Леонидов? — Сергей налил себе ещё, уже не предлагая. — Слышал. Бизнесмен такой. Строительный мусор, металлолом, хер его знает. А чё?

— Она с ним на фото. А она мне говорила, что родни нет.

— Ну, может, не родня, а... спонсор, — многозначительно подмигнул Сергей. — Катька-то была девочка с аппетитами. Телефон последний, шмотки... Могла и на подработку какую устроиться. К нему.

Алексей почувствовал, как его тошнит. От мыслей, от намёков, от этого липкого воздуха.

—Ты чего гонишь? Ей было семнадцать на фото. Она на него смотрела, как крольчиха на удава.

— В семнадцать это даже интереснее, — флегматично заметил Сергей. — Лёх, брось ты это. Очнись. Ты кто, чтобы рыцарем в сияющих доспехах прикидываться? Ты — это я, только с более худшей съёмной хатой. Ты ей не поможешь. Только себе жизнь испортишь. Или того хуже.

В его голосе прозвучала неподдельная тревога. Не за Катю — за него. Это был голос искушения, который предлагал самый лёгкий путь: забыть, залить, смириться.

— А если она в беде? — упёрся Алексей.

— Значит, так ей и надо! — Сергей suddenly стукнул кулаком по столу. Стопки подпрыгнули. — Мир дерьма, и мы в нём копошимся. Одни тонут, другие выплывают. Хочешь выплыть — греби, а не за других цепляйся. Она тебя топила, и я смотрю, ещё и с того света тянет ко дну.

Он отпил прямо из горла.

—Забей, Лёх. Честно. Забей на неё, забей на ментов, забей на этого Леонидова. Выпей, проспись, завтра будет новый день и новые проблемы. А эта — сама разберётся. Всегда же разбиралась.

Алексей смотрел на друга. На его испачканные пальцы, на пустые глаза. И видел в нём себя. Себя, которым он станет через пять лет, если продолжит в том же духе. Безвольное, циничное существо, для которого чужая боль — лишь повод для чёрной шутки.

Он понял, что не получит здесь помощи. Сергей — часть системы, часть этого дна, которое не хочет, чтобы кто-то пытался из него выбраться.

— Ладно, — буркнул Алексей, вставая. — Я, наверное, пойду.

— Куда? — с подозрением спросил Сергей.

— Хер его знаю. Просто пройдусь.

Сергей покачал головой, смотря ему вслед.

—Иди. Только смотри, не накройся совсем. Если что — звони. Выручу.

Это было самое страшное: он выручит. Он всегда выручал. Бутылкой, деньгами на очередную дурь, местом, где можно переночевать. Он выручал, чтобы Лёха оставался тут, с ним, на дне.

Алексей вышел на улицу. Вечерний воздух был холодным и колким. Он достал телефон, руки всё ещё дрожали. Он зашёл в поиск и набрал: «Аркадий Леонидов новости».

Выпала куча ссылок. Про благотворительные акции, про спонсирование детского спорта. Чистый, респектабельный образ. Но потом, в самых низах, мелькнули форумы. Обрывки фраз: «...связан с отжимом гаражей...», «...кое-кто пропал после конфликта с его людьми...», «...все дела заминает, блатных знакомых полно...».

Ничего конкретного. Сплошные намёки. Но их было достаточно.

Он остановился у входа в парадную. Тёмный провал вёл вверх, к его конуре, к одиночеству и тишине. А сзади был город. Полный таких же тёмных провалов, заброшенных домов, «дядь Лёнь» и их секретов.

Он повернулся и пошёл не домой. Он пошёл к тому самому дому с крыши, что был на последнем селфи Кати. На ощупь. На авось.

Он не знал, что ищет. Но он больше не мог сидеть сложа руки. Даже если это был путь в никуда. Даже если Сергей был прав.

Он уже почти свернул за угол, когда из темноты подъезда вышел человек. Не Сергей. Кто-то другой. Крупный, в тёмной куртке. И в чёрных перчатках, несмотря на плюсовую температуру.

Человок посмотрел ему вслед. Затем достал телефон.

Алексей, не оборачиваясь, ускорил

шаг. Сердце заколотилось не от страха, а от странного, забытого чувства — азарта.

Игра началась.

Глава 3

Глава 3. Порог

Ночь встретила его колючей прохладой. Фонари отбрасывали на асфальт длинные, уродливые тени, в которых чудилось движение. Алексей шёл, не оборачиваясь, но спиной чувствовал тот тяжёлый, пристальный взгляд из-под арки подъезда. Человек в перчатках.

Слова Серёги о том, чтобы «забить», теперь казались не советом, а трусливым заклинанием, пытающимся отгородиться от реальности. Реальность же пахла озоном, бетонной пылью и страхом.

Он дошёл до того самого двора. Пятиэтажная хрущёвка, похожая на все остальные в этом районе, с одним лишь отличием — чёрным провалом подъезда, ведущим на крышу. Их крыша. Место, где они с Катей чувствовали себя королями мира, стоя над спящим городом, попивая дешёвое вино и строя планы, которые были обречены с самого начала.

Дверь на чердак, как всегда, была заблокирована здоровенным амбарным замком. Но они с Серёгой давно нашли способ — выбитая несколько лет назад форточка в подсобке на последнем этаже. Алексей, озираясь, пролез внутрь. Знакомая пыль забила нос. Он полез по шаткой, скрипящей лестнице наверх.

Крыша. Отсюда город казался не таким враждебным. Огни машин были похожи на светлячков, а далёкий гул — на дыхание спящего гиганта. Здесь остались следы их последней вечеринки: пустые банки, окурки, обугленное пятно от костра в старой бочке.

Алексей подошёл к краю. Тому самому, где она любила делать свои роковые селфи. Он достал телефон, открыл то самое фото — Катя на фоне ночного города, а сзади — та самая тень в дверном проёме.

Он поднял голову и посмотрел на этот проём. Отсюда, с крыши, он казался просто чёрным прямоугольником. Место, откуда мог выйти кто угодно. Но теперь этот «кто угодно» приобрёл черты. Возможно, черты Аркадия Леонидова.

«Что ты здесь делала, Кать? — мысленно спросил он у ветра. — Кого ждала? Или от кого бежала?»

Он начал водить взглядом по периметру крыши, как когда-то делал следователь Гордеев в его квартире. Искал улики. Зацепки. Всё, что могла упустить полиция, списав всё на несчастный случай.

И тогда его взгляд упал на вентиляционную шахту. В её ржавых рёбрах что-то блеснуло. Сердце ёкнуло. Он подошёл, засунул руку в холодную, мокрую от конденсата трубу.

Пальцы наткнулись на что-то маленькое, металлическое. Он вытащил это.

В его ладони лежала серебряная зажигалка. Не простая, дешёвая, а дорогая, с гравировкой. Алексей протёр её о jeans. На гранёном корпусе чётко читались инициалы: «А.Л.»

Аркадий Леонидов.

Лёд прошел по коже. Это была не улика. Это было послание. Слишком уж удобно она лежала. Слишком пафосная вещь для того, чтобы её просто обронить.

Он обернулся. Крыша была пуста. Но чувство, что за ним наблюдают, не покидало. Город внизу вдруг показался не спящим гигантом, а огромной паутиной. И он только что потревожил одну из самых ядовитых её нитей.

Он судорожно засунул зажигалку в карман и почти побежал к выходу. Адреналин вытеснил из головы похмелье и тоску. Теперь там был только холодный, ясный ужас и щемящее любопытство.

Спускаясь по тёмной лестнице, он услышал внизу скрип двери. И шаги. Не один человек.

Алексей замер, прижавшись к стене. Сердце колотилось так громко, что, казалось, эхо разносилось по всему подъезду.

Голоса. Приглушённые, мужские.

—...наверняка тут. Куда ему ещё деваться?

—Осмотрим крышу. Шеф сказал, найти всё, что может связать.

—Да её уже мусора сто раз обшарили.

—Нам-то похуй на мусоров. Нам надо то, что они могли пропустить. Или то, что мог припрятать тот алкаш.

Алкаш. Это про него.

Шаги стали приближаться к лестнице. У него было секунды три.

Алексей, не дыша, отступил назад, в тёмный угол под лестницей, где валялись старые вёдра и швабры. Он вжался в стену, стараясь слиться с тенями.

Двое мужчин в тёмных куртках прошли мимо, поднимаясь на чердак. Он не увидел их лиц, только силуэты. И снова — на руках одного из них были чёрные перчатки.

Они были здесь. Искали что-то. Что-то, что могла оставить Катя. Или что-то, что мог найти он.

Он дождался, пока шаги не стихли наверху, и then, как тень, выскользнул из подъезда на улицу. Он не побежал, а зашагал быстро, почти бегом, не оглядываясь, чувствуя, как зажигалка в кармане жжёт его словно раскалённый уголь.

Он понимал теперь всё. Версия о самоубийстве была удобной ширмой. Для полиции. Для таких, как Серёга. Но для кого-то другого это было что-то большее. Что-то, что заставляло их приходить ночью на крышу и искать улики.

И он, Алексей, только что стал обладателем одной из них.

Он остановился у своего дома, запыхавшийся. Рука снова потянулась к карману, где обычно лежала фляжка. Он сжал кулаки.

Старый он или новый? Жертва или охотник? Алкаш, которому всё равно, или... кто?

Он посмотрел на тёмные окна своей квартиры. Она казалась ему теперь клеткой. Ловушкой, где его легко найти.

Он развернулся и пошёл прочь. Не к бару. Не к Серёге.

У него было имя. Аркадий Леонидов. И была зажигалка. И было дикое, всепоглощающее желание узнать, что связывало этого человека с Катей. И куда она могла пойти в тёплой одежде в тот вечер.

Глава 4

Глава 4. Тени былых пьянок

Он шёл по улицам, как лунатик, не видя ничего вокруг, кроме букв «А.Л.», выжженных на его внутренней сетчатке. Зажигалка в кармане отдавала холодком металла, но жгла кожу, как раскалённый уголь. Аркадий Леонидов. Теперь у призрака было имя.

Куда идти? В полицию? Отдать им эту дурацкую зажигалку и рассказать про людей на крыше? Гордеев посмотрит на него своими усталыми глазами и спросит: «А откуда у вас, собственно, эта вещь? Вы не упомянули, что были на месте предполагаемого преступления. Опять пили?» И всё. Его самого запишут в главные подозреваемые.

Нет. Сначала нужно понять самому. Узнать, что связывало Катю с этим человеком.

Он достал телефон, снова открыл её страницу. Начал листать старые фотографии, но теперь не как безутешный влюблённый, а как следователь. Искал намёки. Фоновые детали. Подписи.

Вот она в каком-то баре. Не в их «Подвале», а в другом, более пафосном. На столе — не её обычное дешёвое вино, а бутылка дорогого виски. Рядом с бокалом лежит пачка сигарет с золотым ободком — именно такие он видел у людей Леонидова. На заднем плане — зеркало, и в нём смутно отражается мужская фигура в дорогом костюме. Не целиком, лишь рука с массивными часами.

«Отмечаем успешную сделку. Спасибо, что верил в меня» — гласила подпись. Двусмысленно и тревожно.

А вот ещё. Фото в автомобиле. Не её старенькая «Шкода», а просторный салон иномарки с тонированными стёклами. Катя смотрит в объектив с наигранной весёлостью, но глаза снова выдают страх. «Катаемся с ветерком!»

Он вспомнил её странные фразы. «Мне надо отдать долг одному человеку». «Я скоро всё решу, Лёх, и мы уедем отсюда». Он думал, это про деньги, про кредиты в микрофинансовых конторах. А что, если долг был не денежный? Что, если «решить» нужно было что-то другое?

Ему нужно было поговорить с кем-то, кто видел её в этом другом мире. Не в их общем, затхлом мирке, а в том, блестящем и опасном.

Он зашёл в первый попавшийся бар с Wi-Fi, заказал кофе — чёрный, без сахара, без алкоголя. Действовал на автомате. «Если я торчать не стану, я смогу думать».

Он написал Маше. Не звонил — боялся, что выдаст голос.

«Маш,привет. Это Лёха. Вспомнил кое-что. Катя как-то упоминала какой-то клуб... не «Подвал». Где крутятся эти... ну, бизнесмены местные. Не припоминаешь?»

Ответ пришёл почти мгновенно. Маша, видимо, сидела в телефоне.

«Лёх,ты чего? Тебе нафиг это надо? Там не наши люди. Она туда пару раз захаживала, да. «Гараж», кажется. Но туда просто так не попадёшь».

«Гараж». Алексей слышал это название. Место для своих. Дорогое, закрытое.

«А с кем она там тусовалась? Кто эти люди?»

Пауза. Маша печатала долго.

«Лёх,брось. Я не знаю. Видела её там пару раз с каким-то крепким мужчиной, седым. Он выглядел... серьёзно. Она потом отмалчивалась. Сказала, что это её дядя. Я больше не лезла».

Дядя. Ключ повернулся в замке. Это был он.

Алексей уже собирался выйти, когда в баре появился он. Сергей. Лицо осунувшееся, злое.

—Ну ты и мудак, — бросил он, подсаживаясь к столику без приглашения. — Я тебя полгорода ищу. Ты чего устроил?

— А что? — насторожился Алексей.

— Ко мне мужики приходили. Твои новые друзья в перчатках. Спрашивали, где ты, о чём мы говорили. Сказали, что если ты не завяжешь со своим расследованием, то тебя найдут в реке с пробкой в зубах. И мне, кстати, тоже не поздоровится. Спасибо, друг.

Алексея бросило в жар. Они вышли на Сергея. Они знали всё.

—Что ты им сказал?

—А что я мог сказать? Что ты ебнулся на почве запоя и белой горячки! — прошипел Сергей. — Я их отшил. Но, Лёх, они не шутят. Я видел их глаза. Это не уличные гопники. Это профессионалы. Ты влез в какое-то дерьмо, и теперь мне на ботинки тоже летит.

— Они что-то ищут, — тихо сказал Алексей. — Что-то, что могла оставить Катя. Я нашёл кое-что на крыше.

Он потянулся к карману, но Сергей резко схватил его за запястье.

—Не надо! Я ничего знать не хочу! Понял? Ни-че-го. Ты хочешь спасти свою бывшую психу — ради бога. Но ты делаешь это один. Я сваливаю из города. На неделю, на две. Пока это не уляжется.

— Серёг...

—Нет! — друг отрезал. В его глазах был не просто страх, а животный ужас. — Всё, Лёха. Ты перешёл черту. Играешь в героя — играй один. Не тяни за собой тех, кому ещё есть что терять.

Он встал и вышел из бара, не оглядываясь. Алексей остался один. Кофе остыл. Одиночество вдруг стало абсолютным, физически ощутимым. Его лучший друг, его брат по несчастью, только что отрёкся от него. Ради собственного спасения.

Он был теперь один против невидимого, но могущественного врага.

Рука снова потянулась к карману, но не к зажигалке, а к воображаемой фляжке. Сейчас бы выпить. Выпить так, чтобы забыть всё: страх, предательство, этот ужас в глазах Сергея.

Он сжал кулаки. Нет. Они этого и ждут. Чтобы он сломался. Чтобы ушёл в запой и перестал быть проблемой.

Он отшвырнул стул, бросил на стол деньги за кофе и вышел на улицу. В голове стучала только одна мысль: «Гараж». Ему нужно попасть в «Гараж».

Это было самоубийственно. Но другого пути не было. Он шёл по улице, чувствуя на себе невидимые взгляды из каждой тёмной машины, из-за каждого угла. Он был мишенью. И единственным его щитом было трезвое, пусть и охваченное паникой, сознание.

Он не заметил, как дождь сменился мокрым снегом, который таял, едва коснувшись земли. Как городские огни расплылись в грязных разводах. Он шёл вперёд, глубже в ад, который когда-то выбрал сам, а теперь пытался изучить.

Расследование началось.

Глава 5

Глава 5. Чужая территория

«Гараж» оказался неброским зданием из темного стекла и бетона на одной из узких улочек в центре, которые днём выглядят сонно, а ночью оживают светом фар дорогих машин. Никаких вывесок, только номер дома и массивная дверь из черного дерева. Рядом — швейцар в идеально сидящем пальто, с лицом, высеченным из гранита.

Алексей почувствовал себя грязным пятном на этом отполированном тротуаре. Его потрёпанная куртка, немытые волосы, красные глаза — всё кричало о том, что он здесь чужой. Он прошел мимо, делая вид, что звонит по телефону, и замер в подворотне напротив.

Как туда попасть? Просто так не пройти. Нужен пропуск, вид члена клуба или приглашение. Нужно выглядеть так, как будто ты здесь свой.

Мысль была абсурдной. У него не было ни денег, ни связей, ни подходящей одежды. Только одержимость и зажигалка в кармане.

Он наблюдал, как подъезжают машины, как швейцар почтительно распахивает дверь перед людьми в дорогих костюмах и женщинами в вечерних платьях. Мир, существующий параллельно его собственному, всего в двадцати метрах.

И тогда он увидел его. Не Леонидова, а другого человека с той самой фотографии Кати — того самого, с массивными часами, что отражался в зеркале. Мужчина выходил из «Гаража» один, что-то недовольно говоря в телефон. Он был пьян — походка была уверенной, но слегка заплетающейся, жесты размашистыми.

— Да я уже еду, я сказал! — рявкнул он в трубку и, пошатнувшись, прислонился к стене, чтобы закурить.

Идея пришла мгновенно, безумная и отчаянная. Алексей, не дав себе времени передумать, вышел из тени и направился к нему, стараясь идти уверенно.

— Огоньку не найдётся? — спросил он, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Мужчина мрачно посмотрел на него, оценивающе, сверху вниз. Взгляд задержался на лице Алексея чуть дольше, чем нужно. Он меня узнал? С фотографий?

—Отвали, — буркнул он, отворачиваясь.

— У меня есть, — Алексей достал зажигалку с инициалами «А.Л.». Сердце колотилось где-то в горле. Он щёлкнул ею, поднося огонёк к сигарете незнакомца.

Тот затянулся, и его глаза снова упёрлись в зажигалку. На сей раз в них мелькнуло нечто большее, чем раздражение. Удивление. Или тревога.

—Откуда у тебя это? — голос стал тише, но твёрже.

— Катя дала на время, — соврал Алексей, стараясь смотреть прямо. — Сказала, верну, когда увижусь с дядей Лёней. Но её, вроде как, нет. Вы не знаете, где она?

Игра была опасной. Он блефовал, выставляя напоказ свою единственную карту.

Мужчина медленно выдохнул дым, изучая его.

—Так ты и есть тот самый... музыкант, — он произнёс это слово с лёгкой насмешкой. — Катин проект по перевоспитанию неудачников.

Алексей стиснул зубы, но промолчал.

— Она много о тебе рассказывала, — продолжил мужчина, и в его тоне появилась ядовитая игривость. — Жаловалась, что ты вечно ноешь и пьёшь её вино. Говорила, что хочет сделать из тебя человека. Наивная дура.

Каждый удар был точным и болезненным. Алексей чувствовал, как краснеет.

—Где она? — повторил он, с трудом сдерживаясь.

— А тебе-то что? — мужчина оттолкнулся от стены и встал прямо, оказавшись на голову выше Алексея. — Тебе уже объявили, что проект закрыт? Или ты решил сам прийти за бонусами?

— Она пропала. Я хочу её найти.

Мужчина усмехнулся коротко и сухо.

—Нашёл рыцаря. Слушай сюда, «музыкант». Забери свою совесть и проваливай. Катя своё уже отыграла. У неё были... обязательства. Перед Аркадием Леонидовичем. Она их выполнила и получила свой приз. Теперь она там, где должна быть. И тебе туда дороги нет. Понял?

«Обязательства». «Выполнила». «Получила приз». Слова висели в воздухе, полные гнусных намёков. Алексей представлял себе самое худшее.

— Что она должна была сделать? — его голос сорвался на шёпот.

— Не твоё дело. Твоё дело — забыть. И вернуть то, что ты, сука, стащил, — мужчина резко выхватил зажигалку из его руки. — И если я ещё раз увижу тебя где-то рядом, ты очень пожалеешь. Катя за тебя уже не попросит.

Он отшвырнул сигарету, раздавил её каблуком и, не оглядываясь, направился к припаркованному неподалёку чёрному внедорожнику.

Алексей стоял как вкопанный. В ушах звенело. Он не получил ответов. Он получил только новые вопросы, ещё более страшные. «Обязательства». «Выполнила». «Проект закрыт».

И самое главное — этот тип знал его. Катя рассказывала о нём этим людям. Выставляла его дураком, жалким неудачником, своим «проектом».

Унижение и ярость закипели в нём. Он повернулся и побрёл прочь, не видя дороги. Он был для неё проектом? Развлечением? А эти люди... они знали всё. Смеялись над ним за его спиной.

Он зашёл в первый же открытый бар — грязный, вонючий, не «Подвал», а что-то похуже. Его мир. Он повалился на стул перед стойкой.

— Виски, — хрипло бросил он бармену. — Двойной.

Рука не дрожала. Внутри всё было холодно и пусто. Все его попытки быть лучше, быть «нормальным», разбились о стену цинизма и жестокости того мира. Он был никем. Алкашом. Проектом. Неудачником.

Он опрокинул стопку. Огонь прошёл по горлу, разлился теплом по желудку. Знакомое, успокаивающее тепло забвения.

— Ещё, — сказал он.

Он сорвался. Не потому, что хотел забыть страх. Потому что хотел забыть себя. Того жалкого, никому не нужного человека, которым он был.

Второй акт — «Расследование в Аду» — начался не с погонь и перестрелок. Он начался с тихого, тотального саморазрушения. Алексей добровольно вернулся в единственное место, где он чувствовал себя своим — на дно. Но на этот раз он пил не чтобы забыть боль потери, а чтобы убить в себе всё, что могло ещё чувствовать эту боль.

Он не заметил, как в баре появились двое. Не тех, что в перчатках. Другие. Более грубые, уличные. Они сели неподалёку и смотрели на него. Ждали, когда яд сделает свою работу.

Расследование продолжалось. Только теперь не он вёл его. Теперь он был разменной монетой, приманкой, которая сама шла в капкан.

Глава 6

Глава 6. Дно

Сознание возвращалось волнами. Сперва — всепоглощающая, раскалывающая череп боль. Потом — тошнота, судорожный спазм в пустом желудке. И лишь потом — осознание того, что он не в баре, и даже не у себя дома.

Он лежал на голом матрасе, пахнущем плесенью и потом. Вокруг — голые стены, окрашенные густой синей краской, на которой проступали пятна сырости. Единственный источник света — тусклая лампочка под потолком без плафона. Где-то капала вода. Этот звук вбивался в виски, как раскалённый гвоздь.

Он попытался пошевелиться и понял, что руки связаны за спиной прочным пластиковым хомутом. Ноги тоже были стянуты.

Паника, холодная и тошная, ударила в голову, на мгновение протрезвив боль. Он рванулся, пытаясь разорвать путы, но лишь больнее врезал себе связки в запястья. Хомут не поддавался.

— Эй! — прохрипел он. Голос был чужим, сорванным. — Кто здесь? Эй!

Шаги за дверью. Скрип rusty петлей. В проёме возникла фигура одного из тех двух грубых парней из бара. Крупный, с бычьей шеей и маленькими, пустыми глазами.

—Очухался, меломан? — голос был глухим, без эмоций. — Молодец. Экономим время.

— Отпустите меня! — попытался крикнуть Алексей, но получилось жалко и сипло. — Что вам надо? Денег? У меня нет денег!

— Деньги? — мужик усмехнулся, скривив безгубый рот. — Ты сам теперь товар, дружок. Разменная монета.

Второй мужчина, поменьше ростом, с хищным лицом крысы, протиснулся в комнату, неся в руке пластиковый стул.

—Сиди смирно, не дёргайся. С тобой поговорить хотят.

Он поставил перед Алексеем стул и вышел. Через мгновение в комнату вошёл Тот Самый мужчина. Тот, с часами. Тот, что отобрал зажигалку. На нём был идеальный тёмный костюм, и он с отвращением сморщился, окидывая взглядом убогую обстановку.

— Ну что, проект, — он не сел, оставаясь стоять, смотря сверху вниз. — Надо же, как быстро ты скатился обратно. Катя бы расстроилась.

— Где Катя? — выдохнул Алексей, забыв про боль и страх. — Что вы с ней сделали?

— Мы? Ничего. Она сама всё сделала. Думала, что умнее всех. Решила сыграть в двойную игру с Аркадием Леонидовичем. Взять то, что ей не принадлежало, и слить информацию куда-то на сторону. Глупая девочка.

Алексея будто окатили ледяной водой. Катя? Слив информации? Это не вязалось с образом истерички, которую он знал.

—Какую информацию? О чём вы?

— Не твоё дело, — отрезал мужчина. — Твоё дело — вернуть то, что она спрятала. Флешку. Она небольшая, чёрная, без опознавательных знаков. Где она?

— Я не знаю ни о какой флешке! — искренне выкрикнул Алексей. — Я вообще не в курсе, о чём вы!

Мужчина вздохнул, как уставший учитель, объясняющий урок непонятливому ребёнку.

—Слушай внимательно. Мы знаем, что она тебе звонила в тот вечер. После ссоры с тобой. Знаем, что была встревожена. Мы считаем, что она могла передать её тебе. Или сказать, где она. Ты нам её найдёшь.

— Я... я был пьян, я ничего не помню! — это была чистая правда. Вечер после их ссоры был провалом в памяти.

— Вот потому мы и начали с того, что вернули тебя в привычное состояние, — ядовито заметил мужчина. — Чтобы ты вспомнил. Ты будешь сидеть здесь и вспоминать. Пока не вспомнишь. — Он кивнул своему людям. — Помогите ему.

«Бычья шея» шагнул вперёд. В его руке появился not большой, но увесистый монтировка.

—Где флешка, алкаш? — он ткнул железом Алексею в грудь. Больно.

— Я не знаю! Клянусь!

Удар монтировкой пришёлся по ребрам.Алексей застонал, скрючиваясь от боли. Воздух вырвался из лёгких.

— Вспоминай, — сказал человек с часами, глядя на это с холодным любопытством. — У тебя не так много времени. Нам она нужна быстрее, чем полиции. И методы у нас... убедительнее.

Второй удар пришёлся по спине. Алексей закричал. Мир поплыл. Боль, страх, похмелье — всё смешалось в огненный коктейль.

— Стойте! — захрипел он. — Я... я maybe что-то помню!

Удары прекратились. Человек с часами поднял руку.

—Ну?

Алексей отчаянно рылся в обрывках памяти. Тот вечер. Пьяная ярость. Её звонок... Он прорвался сквозь алкогольный туман.

—Она звонила... — выдохнул он. — Что-то говорила... не разобрать. Шёпотом. Что-то про... про «старое место». Про «наш тайник». Я думал, это бред...

Человек с часами замер.

—«Старое место»? Что это значит?

—Я не знаю! — Алексей снова закрылся от ожидаемого удара. — Может, крыша? Может, бар? Я не знаю!

Мужчина с часами помолчал, размышляя.

—Крышу мы уже проверили. Бар — тоже. Думай лучше.

— Может, дача? — вдруг выпалил Алексей, вспомнив старое фото. — Та дача, с фото! Где она с ним! Она говорила, что там хранила свои детские дневники!

На лице мужчины промелькнуло понимание. Он кивнул своим людям.

—Ладно. Пока он нам ещё нужен. Не увлекайтесь.

Он развернулся и вышел. Дверь закрылась. Двое палачей остались в комнате. Тот, что поменьше, хищно ухмыльнулся.

—Слышал, Николай? «Не увлекайтесь». А как же наш воспитательный процесс?

Монтировка снова свистнула в воздухе.

Боль стала единственной реальностью. Алексей кричал, потом стонал, потом просто лежал, глотая кровь, что стекала с разбитой губы. Он проваливался в забытье, и его сознание, наконец-то трезвое от ужаса, начало лихорадочно работать.

«Наш тайник». Это была их с Катей игра. В самом начале отношений, когда всё было ещё романтично и не так токсично, они прятали друг для друга записочки и маленькие подарки по всему городу. Под loose кирпичом на той самой крыше. В дупле старого дерева в парке. Под половицей на заброшенной даче её родителей, которую они однажды нашли в пригороде.

Дача. Это должно быть оно.

Но он не сказал им про половицу. Это была его единственная надежда. Его единственная карта.

Его избивали не просто так. Его избивали, чтобы он вспомнил. И он вспомнил. Но не всё.

Он лежал на вонючем матрасе, весь в боли, и впервые за долгое время чувствовал не страх и не отчаяние. Он чувствовал ясность.

Они думали, что ведут его на поводке. Но теперь он знал, куда идти. И знал, что они пойдут за ним.

Игра изменилась. Из жертвы он снова, через боль и унижение, стал охотником. Пусть раненым, пусть приманкой. Но охотником.

Он тихо застонал, делая вид, что теряет сознание, и прошептал в грязный матрас, словно заклинание:

—Я иду, Кать. Держись.

Глава 7

Глава 7. Контролируемое падение

Его отпустили. Вернее, перестали избивать и дали воды. Человек с часами, которого его подручные называли «Геной», вернулся спустя несколько часов. Он выглядел довольным.

— Ну что, проект, вспомнил ещё чего-нибудь? Про эту дачу? — он спросил это легко, будто интересуясь погодой.

Алексей, сидя на полу и опираясь спиной о стену, с трудом поднял голову. Каждое движение отзывалось болью в рёбрах.

—Да... — его голос был хриплым от жажды и крика. — На окраине. Посёлок Заречье. Заброшенная, с синим забором.

Он врал. Забор там был зелёным. Мелкая деталь, но она могла стоить ему жизни, если они уже проверили это место. Но по лицам палачей он понял — нет. Они полагались на него.

— Отлично, — Гена улыбнулся, и это было страшнее, чем его злость. — Вот видишь, как хорошо, когда ты не упрямишься. Собирайся, поедем на пикник.

Ему развязали ноги, но руки оставили связанными за спиной. «Бычья шея», которого звали Николай, грубо поднял его и вытолкал из комнаты. Они спустились по обшарпанной лестнице в подвал какого-то гаража, где стоял тот самый чёрный внедорожник.

Алексея затолкали на заднее сиденье, по бокам уселись Николай и второй, тот, что с лицом крысы — «Стас». Пахло потом, дешёвым одеколоном и металлом.

Машина тронулась. Городские улицы поплыли за тонированными стёклами, как кадры из чужой жизни. Алексей видел людей, которые шли на работу, смеялись, жили. Они были по ту сторону стекла. Он был в аквариуме с хищниками.

— Смотри не вздумай открывать рот на людях, — прошипел Стас, тыча ему в бок чем-то твёрдым, припрятанным под курткой. — Выехали за город — можешь кричать, кому захочешь. Не услышат.

Алексей молча кивнул. Его план был простым и безумным. Довести их до дачи. Заставить поверить, что он ведёт их к флешке. А там... там посмотреть. Использовать момент. Любой шанс. Убежать. Или увести их подальше от настоящего тайника.

Он закрыл глаза, делая вид, что дремлет, и пытался вспомнить каждую тропинку, каждое дерево вокруг той дачи. Они с Катей были там всего пару раз, много лет назад. Это было их место. Их побег от всего мира. Она говорила, что это единственное место, где она чувствовала себя в безопасности.

«Я здесь как в детстве, — сказала она тогда, сидя на скрипучих ступенях крыльца. — Никто не найдёт. Ни дядя Лёня, никто».

Он не придал значения этим словам тогда. Считал её частью её образа. Теперь они звучали зловеще.

— Ты точно помнишь, где там твой тайник? — не поворачиваясь, спросил Гена с переднего пассажирского сиденья. — Чтобы не пришлось перекапывать весь участок.

— Под крыльцом, — быстро соврал Алексей. — Там доска. Она туда что-то засунула когда-то. Говорила.

Ещё одна ложь. Их тайник был в старом колодце, в метре от дна, где отвалился кирпич. Но крыльцо было первым логичным местом для поисков. Он рассчитывал, что пока они будут его ломать, он сможет что-то придумать.

Машина съехала с асфальта на разбитую грунтовую дорогу. За окном поплыли мокрые поля и пожухлый лес. Посёлок Заречье представлял собой десяток домиков, половина из которых выглядела заброшенными.

— Где тут твой синий забор? — спросил Гена, оглядываясь.

— В конце, у леса, — не моргнув глазом, сказал Алексей, указывая головой. Сердце колотилось. Сейчас всё решится.

Внедорожник подпрыгивал на ухабах и наконец остановился перед старой, покосившейся дачей. Забор вокруг неё был... зелёным. Выцветшим, облезлым, но зелёным.

Гена медленно повернулся и посмотрел на Алексея. Его лицо было каменным.

—Ты меня, убогий, обманываешь?

— Нет! — голос Алексея задрожал, но он сделал это нарочно, изображая страх. — Он был синим! Я клянусь! Может, перекрасили? Или я... я перепутал из-за... — он кивнул на свои побои.

Гена изучал его несколько секунд, потом фыркнул.

—Ладно. Николай, с ним. Стас, осмотри периметр. Если увидишь кого — свисти.

Его вытолкали из машины. Свежий воздух, пахнущий прелой листвой и дымком, ударил в голову, протрезвляя больнее любого удара. Он стоял перед дачей. Их дачей. Местом, где когда-то могло бы что-то получиться.

— Ну, веди, артист, — Николай толкнул его в спину. — К крыльцу.

Алексей пошёл, пошатываясь. Его глаза лихорадочно бегали по участку. Заросли крапивы, старый сарай, и тот самый колодец, прикрытый ржавым листом железа. Его цель была в двадцати метрах. Но как до неё добраться?

Он подошёл к крыльцу. Доски и правды были старыми, прогнившими.

—Вот тут, — показал он головой на одну из них. — Нужно её поднять.

Николай, с видимой неохотой, упёрся монтировкой в щель и стал дёргать. Дерево заскрипело.

Это был его шанс. Всего на несколько секунд внимание Николая было приковано к полу. Стас был где-то за домом. Гена наблюдал из машины.

Алексей сделал шаг назад. Потом ещё один. Его связанные руки судорожно искали в кармане куртки. Он нащупал то, что искал — острый осколок стекла от разбитой бутылки, который он подобрал и спрятал в карман ещё в подвале, на ощупь. Он принялся пилить им пластиковый хомут.

— Эй, ты куда? — Николай обернулся, заметив его движение.

В этот момент хомут с треском лопнул.

Всё произошло за секунды. Алексей, не раздумывая, швырнул осколок стекла Николаю в лицо. Тот взревел от боли и неожиданности. Алексей рванул с места что было сил. Не к воротам, а вглубь участка. К лесу.

— Держи его! — заорал Гена, выскакивая из машины.

Раздался выстрел. Пуля прожужжала где-то над головой. Алексей не оглядывался. Он бежал, спотыкаясь о кочки, чувствуя, как боль в рёбрах превращается в огненное жжение. Сзади топали и ругались.

Он добежал до колодца. Руки, освобождённые от пут, были слабыми и одеревеневшими, но он из последних сил отшвырнул ржавый лист железа в сторону. Внутри была глубокая, чёрная яма. И недалеко от края — тот самый кирпич.

Он засунул руку в холодную, пахнущую сыростью дыру. Его пальцы наткнулись на маленький, холодный металлический предмет.

Флешка. Она была здесь.

В тот же миг сильная рука схватила его за шиворот и отшвырнула от колодца. Это был Гена. Его лицо было перекошено яростью. Николай, с кровавой царапиной на щеке, и Стас подбежали следом.

— Ну что, проект, — прошипел Гена, поднимая с земли пистолет. — Кажется, ты нашёл то, что мы искали. Нашёл и испортил нам весь день.

Алексей, тяжело дыша, сжал в кулаке флешку. Она была такой маленькой и такой тяжёлой. Целый мир боли и тайн помещался в его ладони.

Он проиграл. Его короткая свобода длилась меньше минуты. Но теперь он знал главное. Правда была здесь. И она была в его руке.

Теперь вопрос был в том, сможет ли он её удержать.

Глава 8

Глава 8. Цена информации

Холодный металл флешки впивался в ладонь. Пистолет в руке Гены смотрел на него бездушным черным глазом. Николай, вытирая кровь с лица, с ненавистью наступал с другой стороны. Стас перекрывал путь к отступлению.

— Брось это на землю. Аккуратно, — голос Гены был тихим и очень опасным. — И отойди. Или я выбью тебе мозги и сам возьму.

Адреналин кристаллизовал мысли, делая их острыми и ясными. Страх был, но теперь он был другим — не парализующим, а мобилизующим. Алексей медленно поднял руку, сжатую в кулак.

—Не подходи! — его собственный голос прозвучал твёрже, чем он ожидал. — Подойдёшь — разожму руку и уроню её в колодец. Попробуй потом достать.

Он сделал шаг назад, к чёрному провалу колодца. Каменная окантовка была холодной сквозь тонкую ткань куртки.

Гена замер, его глаза сузились. Он понял дилемму. Выстрелить — и рисковать потерять флешку в глубоком колодце навсегда.

—Ты чего добиваешься, ублюдок? — спросил он, не опуская пистолет. — Ты думаешь, отсюда выйдешь живой, если не отдашь?

— Я и не думаю, что выйду живым, если отдам, — парировал Алексей. Его сердце колотилось где-то в горле. — Вы убьёте меня и пойдёте искать Катю. Так? А я, как оказалось, хочу знать. Что на этой флешке? И где она?

— Это не твоего ума дело.

— Теперь моё! — крикнул Алексей, и его голос сорвался. — Она мне звонила! Она была в панике! И теперь я тут, связанный по рукам и ногам, меня избивают! Я имею право знать, во что меня втянули!

Он видел, как Гена переводил взгляд на колодец, оценивая риски. Николай нетерпеливо переминался с ноги на ногу.

—Да замочи его, Ген, и всё! — прошипел Николай. — Выковыривать потом будем!

— Молчи! — отрезал Гена, не отводя глаз от Алексея. — Ладно. Хочешь знать? Твоя сучка-подружка работала на нас. Добывала кое-какую информацию о конкурентах шефа. А потом решила, что может продать её дороже. Украла отчёт и попыталась торговаться. Думала, она незаменима. — Он усмехнулся. — Никто не незаменим.

Алексея будто ударили в грудь. Катя... шпионила? Воровала? Это не укладывалось в образ жертвы, который он себе построил.

—Зачем ей это? — выдохнул он.

— Деньги, дурак! — Гена плюнул. — Она же всегда ныла, что хочет свалить отсюда. На острова. Для этого нужны были деньги. Очень большие. Шеф ей их promised за работу. Но ей захотелось сразу и много.

Всё сходилось. Её странные разговоры о «большом деле», её нервозность, её частые отлучки «к подруге». Она не была невинной овечкой. Она играла с огнём и обожглась.

— А где она сейчас? — спросил Алексей, сжимая флешку так, что края впивались в кожу.

— Шеф с ней разбирается. По-своему. У него свои методы убеждения. Так что, если хочешь увидеть её живой — отдавай то, что ей не принадлежит. Может, он будет милосерден. К ней. И к тебе.

Это была ложь. Алексей видел это по глазам Гены. Катя была либо уже мертва, либо её участь была решена. Леонидов не прощал предательств.

Но именно это и дало ему последнюю, отчаянную идею. Если Катя была ещё жива, она была где-то у Леонидова. И флешка была единственным козырем, чтобы до неё добраться.

— Хорошо, — сказал Алексей, делая вид, что сдаётся. Он медленно, очень медленно начал опускать руку, как будто чтобы положить флешку на землю. — Я отдам. Но только... лично ему. Леонидову.

Гена скептически хмыкнул.

—С чего это?

— Потому что я не верю вам! — голос Алексея снова зазвучал громко и уверенно. Он делал ставку на самое простое — на жадность и иерархию. — Вы её заберёте, и кто вас знает, может, вы сами решите её продать? Или потеряете. А я... я хочу гарантий. Что меня не убьют сразу. Хочу посмотреть ему в глаза, когда буду отдавать. И хочу увидеть Катю. Живую.

Он видел, как в глазах Гены мелькнула тень сомнения. Идея о том, что их могут заподозрить в воровстве, явно задела его.

—Ты совсем ебанутый? Шеф с тобой разговаривать не станет.

— Тогда нет и флешки, — Алексей сделал вид, что разжимает пальцы. — Раз, два...

— Стой! — закричал Гена. Он нервно провёл рукой по лицу, затем достал телефон. — Я позвоню. Но если он скажет «нет» — я тебя закопаю в этом лесу, и никто никогда не найдёт.

Алексей молча кивнул, продолжая держать руку над колодцем. Его внутренности превратились в лёд. Он поставил всё на одну карту — на то, что любопытство и желание лично разобраться с тем, кто посмел его обокрасть, окажется у Леонидова сильнее, чем желание просто получить флешку.

Гена отошёл в сторону, бормоча что-то в трубку. Алексей видел, как он выпрямляется, голос его становится подобострастным.

—Да, Аркадий Леонидович... Нет, пока нет... Он требует... Да, я понимаю, но он угрожает уничтожить... Хорошо. Хорошо. Сейчас.

Он положил трубку и повернулся. Его лицо было нечитаемым.

—Везём тебя к шефу. Руки за спину. Попробуешь что-то — пулю в колено. Понял?

Алексея снова скрутили пластиковым хомутом, на этот раз так, что он впивался в запястья до крови. Флешку он, под прицелом трёх стволов, отдал Гене. Тот положил её в специальный металлический контейнер.

Его затолкали в машину. На этот раз он сидел сзади один. Николай и Стас смотрели на него как на сумасшедшего.

Но Алексей смотрел в окно на уходящие назад деревья. Он не чувствовал страха. Он чувствовал странное, леденящее спокойствие.

Он добился своего. Он выиграл себе время и аудиенцию у самого дьявола. Он знал, куда его везут. Туда, где, возможно, была Катя.

Он шёл навстречу своей судьбе. И судьбе той, которую когда-то любил и, возможно, всё ещё любил, несмотря ни на что.

Глава 9

Глава 9. В логове зверя

Машина мчалась по узким проселочным дорогам, углубляясь в чащу леса. Алексей молчал, стараясь дышать ровно через боль в ребрах и запястьях. Он мысленно проигрывал возможные сценарии. Что он скажет Леонидову? Как будет выглядеть человек, годами бывший для него лишь тенью на фото и в рассказах?

Внедорожник наконец свернул на ухоженную, но неприметную грунтовую дорогу, упёршуюся в высокий, глухой забор с колючей проволокой и камерами. Ворота медленно распахнулись, пропуская их на территорию.

Перед ними возникло нечто среднее между современным коттеджем и бункером. Минималистичный бетонный фасад, панорамные окна с тонированными стёклами, полное отсутствие каких-либо признаков жизни. Ни машин, ни людей. Только немые камеры, следящие за каждым движением.

Его вытолкали из машины. Николай грубо повёл его к входной двери из матового стекла и стали. Она бесшумно отъехала в сторону.

Внутри пахло дорогим деревом, кожей и холодом. Всё было выдержано в стиле хай-тек: минимум деталей, ничего лишнего. Ни картин, ни безделушек. Это был не дом, а штаб-квартира, убежище человека, который всего боится и всё контролирует.

В большом кабинете с видом на стену леса за огромным пустым письменным столом из чёрного дерева сидел он. Аркадий Леонидов.

Он был старше, чем на том старом фото, но узнаваем сразу. Тяжёлая, властная стать, короткая седая щетина, холодные, оценивающие глаза, в которых не было ни эмоций, ни тепла. Он был облачён в идеально сидящий тёмный костюм и смотрел на Алексея так, будто тот был случайно принесённой на подошве грязью.

Гена почтительно положил на стол металлический контейнер с флешкой.

—Аркадий Леонидович. Всё проверено. Он её не повредил.

Леонидов кивком отпустил Гену и охранников. Те вышли, оставив их одних. Тишина в кабинете стала давящей, физической.

— Так ты и есть тот самый... Алексей, — голос у Леонидова был низким, спокойным, безразличным. — Тот, кого Катя пыталась переделать. Жалкое зрелище.

Алексей стоял, чувствуя, как под этим взглядом он снова становится никем. Алкашом. Неудачником. Проектом.

—Где Катя? — выдавил он. Это было единственное, что имело значение.

Леонидов медленно поднялся из-за стола. Он был высоким и физически мощным человеком. Он подошёл к Алексею вплотную, заглядывая в глаза.

—Катя... совершила ряд ошибок. Самую большую — решила, что умнее меня. Вторую — связалась с тобой. Ты знаешь, что она хотела на эти деньги? Спасти тебя. Отправить тебя в какой-то дорогой реабилитационный центр в Европе. А сама — сбежать. Романтично и глупо.

Слова били больнее любого кулака. Она хотела его спасти. Его, никчёмного пьяницу, ради которого она ввязалась в эту авантюру. Чувство вины накрыло его с такой силой, что он едва не застонал.

— Она... жива? — повторил он, почти не надеясь.

Леонидов повернулся, прошёлся к стене, нажал незаметную кнопку. Часть стены с панорамным окном помутнела, превратившись в огромный экран. На нём возникло изображение с камеры наблюдения.

Катя. Она сидела на кровати в комнате, похожей на дорогой номер в отеле. Но на её запястье была надета тонкая, элегантная браслет-цепь, прикованная к стене. Она была бледной, испуганной, но живой. Целой.

Алексей сделал шаг вперёд.

—Отпустите её. Флешка ваша. Вам же она больше не нужна.

Леонидов выключил экран. Стена снова стала просто стеной.

—Она нужна. Но не вся. На ней есть... кое-что ещё. Не только отчёт для конкурентов. Там её личные записи. Нечто, что может навредить и ей, и мне. Мне нужна гарантия, что это не всплывёт. Никогда.

— Я уничтожу это! — поспешно сказал Алексей. — Я всё удалю! Отдайте её мне, и мы исчезнем! Вы больше никогда о нас не услышите!

Леонидов усмехнулся. Это был короткий, сухой, безрадостный звук.

—Ты наивен, как она. Доверять нельзя никому. Особенно тем, кого ты шантажируешь. Нет. Есть только один способ гарантировать молчание.

Алексей понял. Его охватил ледяной ужас. Этот человек не собирался отпускать никого.

—Нет... — прошептал он. — Пожалуйста...

— Я предлагаю тебе сделку, — Леонидов вернулся за стол и сел. — Ты останешься здесь. Будешь жить. Не в роскоши, но будешь. А она... исчезнет. Чисто, без боли. Или наоборот. Её жизнь — за твоё молчание и сотрудничество. Ты будешь работать на меня. Как когда-то она.

Алексей смотрел на него, не веря своим ушам. Этот человек предлагал ему выбрать, кто умрёт. Его или Катю. И всё это — с холодной, деловой эффективностью.

Внутри него что-то переломилось. Вся ярость, вся боль, вся ненависть к этому человеку, к себе, к этому миру, вырвалась наружу.

—Пошёл ты! — закричал он, и его голос сорвался. — Я тебя убью! Я тебя сожгу вместе с этим твоим говняным замком!

Он рванулся вперёд, забыв про связанные руки, про боль, про всё. Он хотел вцепиться ему в глотку, разорвать её зубами.

Леонидов даже не пошевелился. Дверь распахнулась, и Николай с Геной влетели в кабинет. Два удара в живот, и Алексей рухнул на колени, захлёбываясь рвотными позывами.

— Видишь? — раздался сверху спокойный голос Леонидова. — Ты и есть твоя главная проблема. Неуправляемый, эмоциональный мусор. Жаль. Я дал тебе шанс.

Алексей, рыча от боли и бессилия, поднял голову. Его взгляд упал на массивную стеклянную пепельницу на столе.

— Отведите его вниз. Пусть остынет. Решим завтра, — распорядился Леонидов, поворачиваясь к окну.

Его поволокли к выходу. Проходя мимо стола, Алексей с отчаянным рывком всей силы тела рванулся в сторону и ударил головой по стеклянной пепельнице. Она с грохотом покатилась по столу, упала на пол и разбилась.

— Сука! — заорал Николай, вмазывая ему по почкам.

Алексея повалили на пол, начали избивать. Но он уже не чувствовал боли. Его пальцы, working вслепую, нашли среди осколков самый большой и острый кусок стекла. Он судорожно сунул его в рукав куртки.

Его оттащили вниз, в бетонный подвал, больше похожий на камеру, и бросили на холодный пол. Дверь захлопнулась.

Он лежал в темноте, истекая кровью и ненавистью. Но в его руке был зажат осколок стекла. Оружие. Его последняя, отчаянная надежда.

Он не знал, что будет делать. Но он знал, что будет драться. До конца.

Второй акт завершился. Он достиг дна, встретил дьявола и проиграл. Но он не сдался. Он готов был поджечь весь этот ад, чтобы спасти ту, из-за кого в него попал.

Третий акт — «Цена правды» — начинался прямо здесь, в этой тёмной, холодной камере.

Глава 10

Глава 10. Взвешивание

Тьма в камере была абсолютной, густой и тяжёлой, как смоль. Алексей лежал на холодном бетоне, прислушиваясь к собственному стонущему дыханию и стуку крови в висках. Каждый вздох отдавался острой болью в рёбрах. Но хуже физической боли была боль от осознания.

Он видел её лицо на экране. Испуганное, но живое. И слова Леонидова звенели в ушах: «Она хотела спасти тебя». Он, никчёмный алкоголик, ставший причиной её падения. Его саморазрушение оказалось заразным, он потянул её за собой на дно.

В рукаве холодком прижимался осколок стекла. Последний подарок судьбы, вырванный с кровью и унижением.

«Всё вернётся бумерангом».

Фраза, которую он всегда считал глупой банальностью, теперь звучала как закон вселенной. Его цинизм, его пьяное безразличие, его отказ бороться — всё это вернулось к нему и ударило по самому больному. По ней.

Он медленно, превозмогая боль, сел. Связанные за спиной руки онемели, пальцы едва слушались. Он нащупал осколок, вытащил его. Острый край впился в кожу, и эта боль была приятной. Она заставляла сосредоточиться.

Он принялся пилить пластиковый хомут. Движения были неточными, clumsy. Он то и дело царапал себе запястья до крови. Минуты растягивались в часы. В подвале не было ничего, кроме его тяжелого дыхания и скрежета стекла по пластику.

Мысли путались. Он вспоминал Катю. Не истеричку, не «проект», а ту, какой она была в редкие моменты тишины между ссорами и пьянками. Как она смеялась, запрокинув голову. Как читала ему свои странные стихи на крыше. Как гладила его по голове, когда он мучился от похмелья, и злилась на себя за эту слабость.

Он любил её. Несмотря ни на что. А может, именно из-за всего этого. Они были двумя половинками одного разбитого целого, ранящими друг друга острыми краями.

Щёлк.

Хомут лопнул. Ощущение свободы в плечах было таким острым, что он чуть не закричал. Он растёр онемевшие, окровавленные запястья, судорожно сделав несколько глотков воздуха.

Теперь что? Дверь была железной, вероятно, запертой на мощный замок. Камеры наблюдения где-то снаружи. Он был в ловушке.

Он стал на ощупь исследовать камеру. Стены — шершавый, холодный бетон. Пол — тоже. Потолок... он встал на цыпочки, протянув руку. Потолок был из каких-то старых деревянных балок и досок. В углу чувствовалась слабая тяга воздуха. Вентиляция.

Надежда, острая и болезненная, уколола его. Он засунул осколок в карман и, цепляясь пальцами за неровности бетона, начал карабкаться по углу, упираясь спиной и ногами в стены. Это было мучительно больно. Рёбра горели огнём, в глазах темнело от напряжения.

Он добрался до потолка. Да, это были старые, прогнившие доски, кое-как подогнанные под бетонные перекрытия. Он упёрся спиной в одну из балок и изо всех сил надавил ногами на доску в углу.

Раздался трек, посыпалась труха. Он надавил снова, из последних сил, стиснув зубы, чтобы не закричать. Доска поддалась и с скрипом отъехала в сторону, открывая чёрный провал шириной в полметра. Пахло пылью, мышами и свободой.

Он пролез в отверстие, обдирая кожу на плечах. Он оказался в низком техническом тоннеле, тянувшемся в обе стороны. Куда идти? Он прислушался. Справа доносился глухой гул — вероятно, генератор или котёл. Слева была тишина.

Он пополз налево. Тоннель был узким, ему приходилось двигаться почти по-пластунски. Пыль забивала нос и рот. Он полз, не думая ни о чём, кроме одного — найти её.

Тоннель сделал поворот и упёрся в решётку. Сквозь неё пробивался свет. И голоса. Алексей замер, прильнув к решётке.

Он выглядывал в небольшой коридор. В конце него была та самая дверь с электронным замком, за которой, как он видел на экране, была Катя. Возле двери спиной к нему стоял Николай, лениво переминаясь с ноги на ногу и что-то жуя.

Сердце Алексея бешено заколотилось. Он был так близко. Но как убрать охранника? Как открыть дверь?

И тогда он увидел его. На стене, прямо напротив решётки, висел небольшой электронный щиток с мигающими лампочками. Панель управления. Возможно, и дверьми в том числе.

План сложился мгновенно, безумный и самоубийственный. Он отполз назад, нашел в темноте обломок трубы, валявшийся в пыли. Потом снова подобрался к решётке.

Он сделал глубокий вдох, собираясь с силами. Он представил её лицо. Её страх. Её надежду, которую она, возможно, уже потеряла.

Он крикнул что есть мочи, ударяя трубой по решётке:

—Эй, урод! Я здесь! Иди сюда!

Николай вздрогнул, развернулся, его глаза расширились от изумления. Он рванулся к тоннелю.

—Ты как, блядь, выбрался?!

Пока Николай бежал, Алексей, не теряя ни секунды, просунул руку через решётку и изо всех сил ударил трубой по электронному щитку.

Раздался хлопок, посыпались искры. Щиток погас. Одновременно с этим во всём коридоре и, как он почувствовал, во всём доме погас свет, и наступила тишина — отключились системы принудительной вентиляции. Сработала аварийная система, и где-то замигали тусклые emergency-лампы.

Но самое главное — дверь в комнату Кати с тихим щелчком разблокировалась. Механизм замка отключился от перепада напряжения.

— Нет! — заорал Николай, понимая, что произошло.

Но Алексей был уже на полпути к двери. Он рванул на себя ручку. Дверь поддалась.

В тусклом свете аварийной лампы он увидел её. Катя сидела на кровати, испуганно прижавшись к стене. Она была бледной, худее, но живой. Её глаза, огромные от страха, уставились на него, не веря.

— Лёх...? — её голос был хриплым шёпотом.

— Вставай! Быстро! — он крикнул, протягивая ей руку.

Она сорвалась с места, пошатнулась — цепь на её ноге была короткой, не давая сделать и шага. Она была прикована.

В этот момент сзади на Алексея налетел Николай, сбивая его с ног. Они покатились по полу, сшибая друг друга. Алексей, обезумевший от ярости и боли, вцепился ему в горло, пытаясь задушить. Николай был сильнее, он перевернул его и занёс кулак для удара.

Раздался оглушительный удар. Николай замер и медленно опрокинулся набок. За ним стояла Катя. В её дрожащих руках был массивный металлический подсвечник, который, видимо, был в комнате для красоты.

Они несколько секунд смотрели друг на друга, тяжело дыша. Потом Алексей подполз к цепи. Замок был простым, висячим. Он схватил тот самый подсвечник и изо всех сил ударил по нему.

С третьего удара замок поддался и слетел.

Он поднял на неё глаза. Она смотрела на него, и в её взгляде был не только страх, но и что-то забытое — надежда, сила, та самая, что когда-то заставляла её делать безумные селфи на крышах.

— Пора валить, — хрипло сказал он.

Она кивнула, хватая его за руку. Их пальцы сплелись — грязные, окровавленные, но настоящие.

Они выбежали в коридор. Сирена аварийной сигнализации наконец оглушительно взревела. Где-то бежали люди, кричали.

Ад начался. Но на этот раз они бежали по нему вместе.

Глава 11

Глава 11. Бумеранг

Оглушительный рёв сирены парализовал на секунду. Алексей почувствовал, как рука Кати судорожно сжала его пальцы. В её глазах был животный ужас, но уже не пассивный, а мобилизующий. Тот самый, что заставляет загнанного зверя бросаться на охотника.

— Куда? — крикнула она, перекрывая вой.

— Назад! В тоннель! — рванул её за собой Алексей.

Они кинулись к открытой решётке, под которой валялся без сознания Николай. Из дальнего конца коридора уже неслись крики и топот тяжёлых ботинок.

Алексей буквально затолкал Катю в узкий лаз, сам нырнул за ней, едва успова отдернуть ноги — в коридор ворвались двое охранников с фонарями. Луч света метнулся по стенам, выхватывая из полумрака их убегающие ноги.

— В тоннеле! Стреляй!

Выстрелы грохнули, оглушительные в замкнутом пространстве. Пули с визгом ударили в бетон над головой, осыпая их осколками и пылью. Алексей, пятясь, схватил отодвинутую ранее доску и с силой втащил её на место, грубо загораживая проём. Это был жалкий заслон, но он давал несколько драгоценных секунд.

— Ползи! — крикнул он Кате, толкая её в спину.

Она поползла вперёд по тёмному тоннелю, а он двигался за ней, спиной вперёд, ожидая, что в любой момент доску отшвырнут и в проёме появятся стволы.

— Куда мы ползём? — задыхаясь, спросила Катя.

— К генератору! — отозвался Алексей. — Там должен быть выход на улицу! Для обслуживания!

Он молился, что помнил карту собственного дома правильно. Все эти техтоннели строились по типовым проектам.

Они проползли поворот. Крики и удары по доске позади стали чуть тише. Тоннель пошёл под уклон. Впереди послышался нарастающий низкий гул. И ещё — свежий, холодный воздух.

— Лёх, свет! — Катя остановилась.

Впереди тоннель упирался в ещё одну решётку, но через неё пробивался лунный свет. И главное — она была не забрана наглухо, а приварена на массивные, но старые и ржавые петли. Снаружи доносился шум леса.

Алексей подполз, ухватился за прутья. Он потянул изо всех сил, упираясь ногами в стенки тоннеля. Мускулы на руках горели, рёбра вопили от боли. Катя пристроилась рядом, и они тянули вместе.

Сначала ничего. Потом раздался скрежещущий, мучительный звук. Ржавчина на петлях поддалась. Решётка с скрипом отъехала на сантиметр, потом ещё на один.

— Ещё! — сквозь зубы прошипел Алексей.

Они рванули одновременно. Решётка с грохотом отвалилась наружу, увлекая их за собой. Они вывалились в колючий кустарник, глотнув полной грудью морозного ночного воздуха.

Они были на заднем дворе особняка, у самого забора. До главных ворот было далеко. Вокруг завывала сирена, по территории метались лучи фонарей.

— Забор! — указала Катя.

Они бросились к нему. Забор был высоким, с колючкой, но в одном месте, судя по всему, проходила старая тропинка для охраны. Алексей, не думая, снял куртку, накинул её на колючую проволоку.

—Давай! — он сложил руки в замок, чтобы подсадить её.

Она встала, оперлась, он поднял её. Она перемахнула, ухватившись за куртку, и спрыгнула с другой стороны. В тот же миг сзади раздался выкрик:

—Стой! На землю!

Алексей обернулся. К ним бежали двое с фонарями. Он из последних сил рванулся наверх, цепляясь за сетку. Колючка впилась в ладони, но он не чувствовал боли. Он перекатился через верх и рухнул на землю рядом с Катей.

— Беги! — крикнул он, поднимаясь.

Они побежали вдоль забора, углубляясь в тёмный, безмолвный лес. Сзади гремели выстрелы, но пули терялись среди деревьев. Они бежали, спотыкаясь о корни, хватая ртом холодный воздух, не разбирая дороги.

Через несколько сотен метров они рухнули за огромным поваленным деревом, скрывшись от прямого вида. Сирена уже почти не была слышна, её заглушал шум ветра в соснах.

Они лежали рядом, тяжело дыша, и смотрели на звёзды, проглядывающие сквозь ветви. Адрес остался позади. Они были свободны. Пока.

— Ты... ты пришёл, — прошептала Катя, поворачивая к нему залитое слезами и грязью лицо. — Я думала, ты... ты просто напился и тебе плевать.

— Я и напился, — хрипло ответил Алексей. — И мне было плевать. Пока не стало слишком поздно.

Он посмотрел на неё. В тусклом свете луны она была похожа на того испуганного подростка с фотографии. И на ту женщину, которую он любил. И на незнакомку, способную на кражу и шпионаж. Всё это была она. И он принимал это. Всё.

— Что на той флешке, Кать? — спросил он тихо. — Что ты украла?

Она закрыла глаза, её плечи задрожали.

—Не только отчёт... Там... там его бухгалтерия. Чёрная. Схемы откатов, договоры на убийства... Всё. Я хотела... хотела иметь козырь против него. Чтобы он оставил нас в покое. Чтобы мы могли начать всё с чистого листа.

Алексей молча кивнул. Он понял. Она играла в опаснейшую игру, пытаясь приручить тигра, сунув голову в его пасть.

—Он сказал, ты хотела отправить меня в реабилитацию.

Она кивнула, не открывая глаз.

—Да. А потом исчезнуть. Я была слишком большой проблемой для тебя, Лёх. Я топила тебя. Я это знала.

Они лежали в тишине, слушая, как за их спинами в лесу затаилась погоня. Их признания висели в воздухе между ними — тяжёлые, горькие, но необходимые.

— Что будем делать? — наконец спросила Катя.

Алексей поднялся на локоть. Больше не было времени на жалость к себе или выяснение отношений.

—Он не остановится. Он знает, что мы сбежали. И он знает, что мы знаем. Он будет искать нас до конца.

Он посмотрел в сторону особняка, где уже мигали синие огни подъезжающих машин — свои или чужие, было непонятно.

— Всё вернётся бумерангом, — тихо сказал Алексей. — Он сам это устроил. Его жадность, его паранойя. Он окружил себя предателями, потому что никому не доверял. И теперь этот бумеранг летит ему в спину.

У него появился план. Безумный, отчаянный, но план. Он посмотрел на Катю.

—Ты готова вернуться?

Ужас мелькнул в её глазах, но она кивнула.

—Да. Только вместе.

Он достал из кармана смятый, но работающий телефон, отобранный им у того самого Николая ещё в тоннеле. Он нашёл в памяти всего один номер. Не Гордеева. Нет.

Он набрал номер Маши. Та подняла трубку сразу, на первом гудке.

—Лёх? Ты жив? Тут весь город...

— Маш, слушай внимательно, — перебил он её, его голос был спокоен и страшен. — У меня есть кое-что. То, что сожжёт одного очень большого человека. Флешка. Я скину тебе всё. Ты выкладывай это везде. Во все паблики, всем блогерам, в все СМИ, какие знаешь. Прямо сейчас.

— Лёх, что? О чём ты? Это опасно!

— Очень, — согласился он. — Но это единственный способ. Он ищет нас. Пусть теперь все ищут его.

Он отправил файлы. Всё, что было на флешке. Всю грязь, всю правду об Аркадии Леонидове.

Бумеранг был запущен. Оставалось только посмотреть, как он ударит.

Они вдвоём поднялись и пошли не вглубь леса, к безопасности, а вдоль забора, обратно к особняку. К хаосу, который они сами и создали.

Их путь был не к спасению. Их путь был к возмездию.

Глава 12

Глава 12. На весах

Они стояли в тени вековых сосен на пригорке, смотря вниз на особняк Леонидова. Он был похож на растревоженный улей. Сирены уже не выли, но мигающие синие огни машин, подъехавших к воротам, отбрасывали на бетонный фасад судорожные, нервные всполохи. Это были не его люди. Это была полиция.

Телефон Алексея разрывался от сообщений. Маша делала свое дело — и делала его блестяще. Новостные порталы, телеграм-каналы, соцсети — везде всплывали обрывки бухгалтерии, расшифровки переговоров, списки имён и цифр. Скриншоты летели в чаты, люди делились ими, комментировали, требовали ответа. Виртуальная толпа уже ломилась в ворота Леонидова, и теперь её физическое воплощение в лице следователей и омонтововцев пришло за ним.

Алексей и Катя молча наблюдали за этим. Их руки были сцеплены, два куска льда, пытающиеся согреть друг друга.

— Смотри, — прошептала Катя.

Главная дверь особняка распахнулась. Оттуда вышли несколько человек в строгой одежде — следователи. А между ними — он. Аркадий Леонидов. Его руки были в наручниках, прикрытых пиджаком. Его осанка всё ещё пыталась быть прямой, но голова была опущена. Он проиграл. Не бандитам, не конкурентам. Он проиграл безликой силе системы, которую сам же годами обманывал и использовал. Его собственное оружие — информация — было обращено против него.

Бумеранг вернулся.

Он не видел их, стоящих на холме в темноте. Он садился в машину, и в его фигуре не было ни силы, ни величия. Только дряхлость и сломленность.

Катя вдруг глухо всхлипнула. Не от радости. От опустошения. От понимания цены, которую они все заплатили за этот момент.

—Всё кончено, — выдохнула она.

— Нет, — тихо сказал Алексей, глядя на удаляющиеся фары. — Всё только начинается.

Они спустились с холма и вышли на дорогу, когда основной поток машин уже уехал. К ним подошёл тот самый следователь — Гордеев. Его усталое лицо было невозмутимым, но в глазах читалось нечто вроде уважения.

— Сорокину забрали в больницу. На осмотр, — он кивнул на Катю. — Вам тоже надо, Алексей. Выглядите хуже некуда.

— А что с ним? — спросил Алексей, кивая в сторону скрывшегося в темноте кортежа.

— С ним? — Гордеев позволил себе лёгкую, почти незаметную улыбку. — С ним всё только начинается. Спасибо за... информацию. Она очень помогла.

Он развернулся и ушёл, оставив их одних на пустынной дороге. Тишина ночного леса снова накрыла их, но теперь она была не враждебной, а просто тихой.

Их отвезли в больницу. Осмотрели. Перевязали. Катю оставили на ночь под наблюдением. Алексея отпустили.

Он пришёл к ней утром. Принёс два стакана слишком крепкого больничного кофе. Они сидели у окна палаты, смотря на просыпающийся город. Между ними лежала пропасть из всего пережитого, и в то же время их связывала невидимая нить, прочнее стали.

— Что будем делать? — спросила она, наконец, повторив свой вчерашний вопрос, но теперь в нём был другой смысл.

Алексей долго смотрел на неё. Он видел её синяки, усталость в глазах, но также и ту самую силу, что разбила подсвечникником о голову Николая. Он видел себя — избитого, опустошённого, но трезвого. Впервые за долгие годы — трезвого и ясно мыслящего.

— Мы не можем быть вместе, Кать, — сказал он тихо, и эти слова дались ему тяжелее, чем побег из подвала.

Она не удивилась. Она лишь закрыла глаза, как будто ожидала этого, и кивнула, не в силах говорить.

— Мы — яд друг для друга, — продолжил он, глотая ком в горле. — Мы тянем друг друга на дно. Ты пыталась спасти меня и чуть не погибла. Я пытался спасти тебя и... и понял, что единственный способ это сделать — отпустить.

Он посмотрел на её руки, сжатые на коленях.

—Ты со мной хочешь быть целой, а мне... мне сейчас хватит и половины. Половины себя. Чтобы собрать её. Чтобы стать человеком. А не проектом. Не проблемой.

Она открыла глаза. В них стояли слёзы, но не было протеста.

—Я знаю, — прошептала она. — Я всегда это знала. Любви мало, да?

— Любви мало, — подтвердил он. — Нужно ещё что-то. Здоровье. Доверие. Покой. А у нас этого нет. И не будет. Только боль и воспоминания.

Они молчали. Они взвесили всё: любовь и страх, боль и надежду, прошлое и будущее. И чаша весов качнулась в сторону горького, но единственно верного решения.

— Ты куда? — спросила она, вытирая ладонью щёку.

— Не знаю. Подальше. Буду искать свой путь. Трезвый. Один. — Он встал. — А ты?

— Выздоравливать. И тоже... искать. Себя. Ту, которой я была до того, как всё это началось.

Он кивнул. Больше нечего было сказать. Все слова уже были произнесены, все поступки — совершены.

Он повернулся и вышел из палаты. Не оглядываясь. Он знал, что если обернётся — не сможет уйти. Он прошёл по длинному больничному коридору, вышел на улицу, вдохнул холодный воздух.

Он был один. Совсем один. Но впервые за много лет он не был пустым. Внутри было больно, тяжело, но было и что-то ещё — тихая, звенящая ясность.

Эпилог

Через месяц.

Алексей сидел на той самой крыше.Город шумел внизу, безразличный и огромный. В его руке была банка с газировкой. Он не пил.

Он смотрел на огни, на движение, на жизнь. Он не был счастлив. Счастье — это было слишком громкое слово для того, что он чувствовал. Это было спокойствие. Примирение с самим собой.

Он достал телефон. Пролистал ленту. Новости о деле Леонидова уже сместились на второй план, сменившись новыми скандалами. Мир двигался дальше. И он тоже.

Он нашёл её профиль. Она была далеко. Прислала ему одно фото — море, солнце, её ноги на песке. Без подписи. Ему и не надо было.

Он не написал ей. И она не писала ему. Они выбрали путь не к друг другу, а от самих себя. И этот путь только начинался.

Алексей встал, подошёл к самому краю. Ветер трепал его волосы. Он не чувствовал тяги вниз. Он чувствовал твердь под ногами.

Он взвесил всё. И нашёл равновесие.

Он развернулся и пошёл прочь от края. К лестнице. Вниз. В новую жизнь. В которой не было Кати, не было алкоголя, не было Леонидова. Была только он сам. И этого — пока что — было достаточно.

Камера медленно отъезжала от его одинокой фигуры, пока он не раствор

ялся в ночном городе — таком же большом, тёмном и полном надежд, как и он сам.

Конец.