На своих четырёх по иному миру

В cвязке

После стольких дней непогоды Алекс наконец видел небо — синей бездной расплескавшееся над чёрными клыками заснеженных хребтов. Ветер срывал с них выпавший за ночь снег и тянул призрачным саваном.

Да, верно, саван. Не вернутся они с Катей. Алекс присмотрелся к бредущей впереди серо-рыжей куртке жены, точно такой же как у него. Слева пропасть, справа крутой склон, чуть что — поползёт снежная доска. А тут на гребне намело карниз. И надо идти по тоненькой невидимой границе. Катя чует такие штуки не хуже него, а он всё же тяжелее и лучше сможет подстраховать, на случай срыва.

Продукты почти закончились, газа один баллон, а снега навалило выше развилки. Нет времени ждать, а они устали.

Вчера Алекс задумчиво покрутил в руках спутниковый телефон, но Катя лишь покачала головой. Они друг друга понимают без слов — при таком ветре вертолёта не будет. А пешком они и сами спустятся быстрее, чем дойдут спасатели. Тогда Алекс отправил сообщением координаты и сказал, что жив здоров. Попрощался, на всякий случай. В ответ получил отборный мат, мол, нефиг с таким настроем в горы ходить!

Какое-то неясное чувство выдернуло Алекса из размышлений. Он ещё даже не понял, что фигура Кати исчезла из поля зрения, а уже бросился вправо в сторону склона и всадил в снег рукоять ледоруба, наваливаясь плечом сверху и вбивая ботинки.

Слишком рыхло — пронеслось в голове. Через миг верёвка дёрнула его и словно котёнка за хвост протащила по снегу, да кинула в пропасть. Мелькнул белизной слоёный пирог обломанного карниза и понеслись вверх заснеженные чёрные уступы скал.

Интересно, найдут ли их тела?

Мир вдруг померк. И через неуловимый миг, длиною в сон без сновидений, раздался в сознании незнакомый женский голос:

— Найдут. Тело Катерины упало на заснеженную полку, а тело Алексея соскользнуло с неё и висит на зацепившейся верёвке. С дрона или вертолёта вас заметят.

Мех на загривке Алекса теребил тёплый ветерок, камень холодил подушечки лап, и рефлекторно хотелось облизнуть внезапно высохший нос, который обонял мириады чужих, но в тоже время знакомых и понятных запахов земли, листвы и двух лис — его собственный запах самца, и аромат очень знакомой родной самки. Не выдержав, Алекс распахнул глаза и увидел перед собой богиню Ньяррину — остроухую женщину, пахнущую лесом и будто бы сотканную из зелёных побегов, листвы и цветов. На голове её две веточки походили на рожки, а ноги завершались раздвоенными копытцами, но травы она не касалась, хоть и вышагивала в воздухе, словно по твёрдой земле.

— Остальное вы знаете сами, — ответила Ньяррину сразу же на все вопросы.

А ведь она права. Каким-то непостижимым образом он знал, что за миг до гибели Ньяррину перенесла их души в этот мир. Дала им тела серых лисиц, причём подогнала их сознание так, будто они в этих телах и родились. Богиня природы не могла дать им человеческие тела, ведь разумные расы не принадлежат богам. Зато она может наделять разумом и благословением своих зверей и птиц или же просто — благословлять разумных, назначая их своими посланцами. И Алекс с Катей теперь звери, которым привычнее ходить на четырёх лапах.

Поднявшись на лапы, он глянул на Катю, лежавшую рядом на боку. Вдохнул её звериный аромат. На её серой морде горели любопытством зелёные глаза, а возле рыжих лап выжидательно шевелился чёрный кончик хвоста. Алекс прошёлся по камню кругом, посмотрел через плечо на по-кошачьи гибкую серую спину, помахал хвостом. Все движения были не просто естественны — они были… привычны? Словно он действительно родился и прожил в этом теле все свои двадцать с хвостом лет… ха, с хвостом! Тут же он задумался, сколько живут серые лисы, и вспомнил, что до десятка лет, но следом же вспомнил, что они, как и все благословлённые Ньяррину звери, не стареют и живут сколь угодно долго.

— Вы даже не звери, а духи в звериных телах, — усмехнулась Ньяррину. Вздохнула, потёрла лоб рукой. — Простите, что я сейчас читаю мысли. Вы понимаете, что я вмешивалась в ваш разум. Поэтому мне надо убедиться, что всё получилось. Пусть вы не первые иномирцы у меня, пусть и местные разумные перерождались с моей помощью, так что ошибок не должно быть, но я всё равно каждый раз волнуюсь, словно вы все мои дети. — Она улыбнулась. — Сейчас я вижу, друзья, что с вами всё хорошо. Значит я могу уйти, надеясь, что вы поможете защитить наш мир от Империи.

Алекс даже не успел поблагодарить её за спасение, как богиня исчезла.

— Мы живы! — проорала Катя, подпрыгнув на месте. Чуть коснувшись камня, она снова оттолкнулась и, растопырив лапы, бросилась на Алекса. вцепилась зубами в гриву и кубарем скатилась с ним с камня.

Алекс лежал лапами к верху, виляя от радости хвостом, и смотрел через зелень листвы в небо. В обычное голубое небо с пятнышками облаков, пронзённых инверсионным следом самолёта, или что тут заместо него. Пусть не такое синее как в горах, не такое бездонное, но, блин, настоящее!

Он вытянул к небу рыжую лапу, как мог растопырил пальцы, выпустил желтоватые когти — у серых лис когти втягивались — а затем попытался её сжать. Держать вилку не получится, надо бы пятый палец отрастить и чуть подвижность… Идиот! Они оба чудом живы. В голове поковырялась какая-то богиня. Да и они ли это теперь? Сколько бестолковых вопросов! А он о вилках думает. Хотя, о чём теперь ещё думать-то?

Внезапно кто-то набросился на лапу и схватил её зубами. Катькин довольный зелёный глаз с круглым зрачком уставился на Алекса. Раздалось игривое рычание.

— Лиска, ты ведёшь себя, как животное, — проворчал Алекс. Катька бросила его лапу и, прижав испуганно уши, с нарочитой внимательностью стала оглядывать себя. Потом махнула серым хвостом, облизнула нос и заявила:

— Слышь, зануда ушастая. Я и выгляжу соответственно!

Алекс перевернулся на бок:

— Ладно, ведёшь себя, как молодое животное.

— Мне всего пол часа от второго рождения! Через час детство закончится и я примусь с тобой уныло отращивать пятый палец.

Удивлённо встопорщив уши, Алекс уставился на неё.

“Мы читаем мысли друг друга”, — мысленно произнёс он.

“Ага”, — также мысленно ответила Катя и, нетерпеливо переступив лапами, затявкала на ухо:

— Харе валятся, давай бегать!

Алекс дёрнул ухом от крика и хмуро уставился на неё.

— Хорошо, Сидоров, — величаво задрала чёрный нос Катя, — нам необходимо получить практический опыт по управлению вверенными нам тушками!

Закрыв морду лапами, Алекс простонал:

— Телами!

— Тушками! — подпрыгнула Катя и, шкодливо припав на передние лапы, завиляла хвостом. — Поймаешь меня, тогда исправлюсь.

Охота на чёрный кончик хвоста перешла в охоту сначала на подвернувшегося кролика, а потом на колючие кусты с ароматными чёрными ягодами.

Так что закат провожали сытые и уставшие, свесив лапы с толстенной ветви дерева. Катя сияла зелёными глазами и пыталась освоить лечебную магию, чтобы вернуть своему хвосту выдранный мех. Глаза её натурально горели в сумерках зелёным светом — признак благословения Ньяррину, который узнают все разумные. Достаточно придти в гильдию авантюристов, зажечь так глаза, и вакансия хилера почти гарантирована. Не врача — те знают анатомию разумных, болезни, долго учатся. Они и без магии на многое способны, а врачи-маги вообще на вес золота, так что не рискуют жизнью в гильдии. Хилерами же называют тех, у кого магии много, а знаний мало. Как раз дети Ньяррину — благословлённые звери — ничего толком не знают, имеют нюх и слух отменные, едят не много. Прямо ходячая аптечка первой помощи с функцией сторожа. А если кто по-массивнее, под центнер весом, те ещё в бою помогут. Так что Алекс с Катей нацелились в ближайший посёлок записываться хилерами. Bсё равно, только что вышедших из леса зверей толком никуда больше не возьмут. А надо раздобыть какие-то деньги, получить у бога сети Ваввергу благословение, которое даст возможность пользоваться местным аналогом интернета.

Конечно, в этом развитом мире может и пригодятся их профессии, но судя по данным богиней знаниям, не стоит раскрывать свою прошлую жизнь с Земли.

“Твоя может и пригодится, а от зоолога тут какой толк”, — мысленно ответила Катя, понурив уши.

Нахмурившись, Алекс подумал много нехорошего про эту странную мысленную связь, все эти его мысли Катя естественно также услышала и показала язык. Потом облизнула нос и довольная собой потянулась от когтей передних лап до снова пушистого кончика хвоста. Но вдруг, потеряв равновесие, начала боком сунуться с ветки.

Испуганно взвизгнула, царапнула передней лапой кору и соскользнула вниз. Алекс рефлекторно рванулся к ней и, вонзив в ветку когти, попытался поймать зубами Катькину лапу, но поймал что-то невидимое.

Удивлённо моргал Алекс, сжимая что-то челюстью. Пучила горящие зелёным глаза Катя, запрокинув голову и вися на этом самом чём-то.

“Мы по-прежнему связанны верёвкой”, — мысленно сказал Алекс и словно в ответ верёвка сама собой осветила сумерки неярким золотым сиянием, а потом стала материальной. Обычной такой альпинистской динамикой по ощущениям, но не привычной девяткой, а какой-то копией волшебным образом уменьшенной до наверное миллиметров трёх-четырёх. Грязно-белой с синими чёрточками. Верёвка эта шла из пасти и исчезала в меху на спине жены.

“Интересно…” — подумала Катя и попыталась, зацепив верёвку лапой, перевернуться животом к верху. Получилось, но верёвка теперь уходила ей не в спину, а в белый мех на груди, словно прикрепляясь к невидимой обвязке, в которой можно было вертеться. Удивлённо прижав уши, Катя воззрилась на это и даже потрогала верёвку.

“Не крутись, лиска” — Катя сообразила, что Алексу тяжело её держать. Подумала, что это всё от злоупотребления сырыми кроликами, но вовремя одёрнула себя. Если она начнёт трястись от смеха, то лучше не станет. Эхх, тут бы жумар в руки. Катя почему-то даже представила, как в упирает заднюю лапу в верёвочную ступеньку на жумаре, встаёт и протягивает прикреплённый к грудной обвязке зажим вверх.

И она поднялась на один шаг…

Катя ошалело посмотрела на верёвку, на свою пушистую грудь. Облизнула нос. Представила ещё раз, как поднимается, и увидела, как ползут цветные чёрточки верёвки, всячески доказывая, что оная втягивается. И ветка с удивлённой мордой Алекса чуть приблизилась. Всех ощущений — будто Катя на самом деле висит в грудной обвязке. Хотя нет, та стягивает, и дышать там тяжелее, а эта магическая верёвка вообще не душит. Только усталость копится с каждым шагом, втягивающим верёвку. Словно взаправду работаешь руками и ногами… лапами то есть.

“Фиг знает, что такое”, — подумал Алекс их общую мысль, когда Катя наконец выбралась на ветку.

Вывалив от напряжения языки, оба смотрели друг другу на серые морды и на верёвку, невозмутимо тянувшуюся от одной грудной клетки до другой.

— Ньяррину? — позвала Катя.

— Это не моих рук дело, — ответила голосом богини маленькая разноцветная птичка, мгновенно появившаяся рядом. Она подпрыгнула к верёвке, по-птичьи глянула на неё одним глазом, другим. Подняла клювом и осторожно подёргала её прочь от Кати.

Та сделала верёвку невидимой. Но птичка-богиня по прежнему сжимала что-то в клюве и ещё разок подёргала — верёвка была на месте. Катя представила, что нет никакой верёвки, и клюв птички тут же закрылся.

— Удивительная штука. — Птичка развела в стороны крылья и словно бы пожимая плечами.

— А мы могли это сами сделать? — спросил Алекс. Из данных богиней знаний выходило, что здешняя магия позволяла и не такое.

— Наверное, — птичка принялась рассматривать ветку. — Вы ещё на Земле были связаны, были готовы отдать жизнь друг за друга. Понимали друг друга без слов. Может быть уже тогда была какая-то нематериальная связь. При виде вас двоих мне даже в голову не пришло спасать кого-то одного. Это не похоже на любовь, про неё у нас сочиняют множество небылиц, на как богиня природы, — хмыкнула птичка, — я знаю откуда и для чего она берётся. Может… может любовь тут всё же чуточку замешана, но вы ведь от неё не теряете голову. Тут что-то иное. Нет, я в самом деле не знаю, что это. Пусть это будет чудо, ваше личное чудо. В конце концов, одним чудом больше, одним меньше.

— Это обручальные кольца, — закрыла Катя лапами морду. — Мы их не сняли перед смертью!

Издав чирикающий смешок, Ньяррину покачала головой и исчезла. Катя моргнула от неожиданности.

“Ты богиню, уже как своих подружек кошмаришь”, — мысленно проворчал Алекс.

“Нам можно. Мы же не дети богини”, — парировала Катя.

“Ну да, мы друзья и можем делать, что угодно. Даже если решим уйти от неё, то только лишь потеряем статус проводников её воли и благословение.”

“Как я поняла из этой каши в голове, благословение теряют только в совсем запущенных случаях. Как тот тигр, что начал убивать газелей на продажу людям. Я бы вообще его самого в газель превратила, а тут даже магии не лишили.”

“Вот поэтому, видимо, нас она и выбрала.”

“Ага, особенно тебя. Это ж надо! Загнать кролика и вдруг залипнуть над философским вопросом, о том, допустимо ли голодному лису кусать вкусного живого организма!” — мысленно сказала Катя и, ощерившись, прорычала в слух всё, что она думает по этому поводу.

“Извини, Сидорова, но я привык в непривычной ситуации сначала думать, а потом делать.” — Алекс поглядел, как сердито засветились в зеленью глаза жены, и мигнул своими в ответ. — “Нет, лиска, сейчас мы действительно непривычных условиях”.

Огни глаз вдруг приблизились и в морду ткнулся влажный язык, а нос потонул в родном запахе. Когти Алекса вонзились в ветку и по телу прошла дрожь — его впервые в жизни цинично вылизывали.

Рихату

К посёлку Катя с Алексом продвигались без спешки — по пути всё осваиваясь с магией, со своими звериными телами, повадками и привычками. Как бы ни умело переселила их богиня, но всё же надо было отточить ловкость прыжка, меткость броска. И, несомненно, самое важное — нужно было откалибровать силу укуса супружеского уха и прочих важных мест, чем лисы и занимались весьма регулярно.

Особенно, когда Алекс сосредоточенно пытался принять облик рихату — двуногих зверей по-здешнему. Изменил положение суставов, усилил позвоночник, подправил шею и множество всего другого. Хорошо ещё, что всё это было в памяти, а то даже Катька выпучивала глаза и удивлённо шипела какие-то биологические термины, слыша его мысли о преобразовании тела. Однако, покусывать нетерпеливо дергавшееся ухо супруга она не забывала. Не иначе как, полагала, что это стимулирует мыслительную деятельность.

Рихату из Алекса вылепился как положено — с массивными ногами-лапами, по-звериному пальцеходящими, с по-людски развитыми руками. Морда его хоть и сохранила лисью красоту, но в угоду людским стандартам обзавелась дугами чёрной шерсти, изображавшими брови, и серыми волосами, преходящими в мех на шее. Передвигался рихату всегда как бы в полуприсяде, держа колени чуть согнутыми и не опуская пятку. Ну или что там у зверей? Катя что-то твердила про скакательный сустав. От такой походки человек быстро устанет, а рихату — хоть бы хны. Зато шаги получались плавные и всегда крадущиеся, а в случае чего он с места прыгал на высоту в половину роста.

Только вот рост у Алекса получился чуть больше семидесяти сантиметров. Хмурый зверёк-коротышка шатко ходил на задних лапах, растопырив руки и пытаясь хвостом удержать равновесие. Всё это под нечеловеческий Катькин смех, перемешавшийся дивными лисьими звуками, для которых нет букв даже в местном языке.

А вскоре трясущаяся от хохота Катя уже сама пыталась сделать первые шаги в двуногом облике. Алекс же, подперев руками морду и понурив уши, смотрел на это всё с тяжкой хмуростью живущего не первую жизнь.

“Странно, но мне неприятно ходить на двух ногах. Помню как это, понимаю, что могу вновь научиться. С хвостом даже легче будет. Но это всё равно неестественно для меня”, — наконец передал он свои мысли.

Катя попробовала крутанутся и, пискнув, повалилась на траву.

“Ничего странного, мы — звери, серые лисы”, — также мысленно ответила она, одновременно пытаясь задней ногой вычесать какого-то жука, запутавшегося в гриве. Потом замерла, спохватившись, и воспользовалась уже рукой. Понюхала зажатый между когтей комочек с лапками и отбросила.

“У нас только память от людей”, — продолжала она лежа на боку. — “Мы думаем на двух языках, слышим мысли друг друга. А порой, я ловлю себя на том, что у меня даже слова пахнут…”

“А какое слово пахнет мной?” — перебил Алекс, неуклюже пошевелив бровями.

“Укушу!” — оскалилась Катя и принялась вставать на задние лапы.

“Тю, вот чего ты всё время кусаешься,” — опустил Алекс уши.

“Фыр на тебя!” — Катя от негодования чуть снова не упала. — “В общем, я к тому, что мы теперь совсем другие, и незачем сожалеть о прошлых привычках.”

“Не совсем. Помнишь пещеру Чистая, где мы чуть не утопли?”

“Не люблю пещеры. Там темно и грязно… особенно в Чистой”, — скривилась Катя.

“А ночёвку в грозу под вершиной Туманного помнишь? Какие фотки там получились! А как мы прятались в градирне от охраны? Была у нас привычка пролезать везде и всюду.”

“Пока мы никуда ещё не залезли.”

“Мы уже влезли в шкуры рихату! И это только начало.” — Алекс многозначительно поднял когтистый палец.

“Лисы тоже везде и всюду суют свой нос”, — облизнула Катя предмет обсуждения. — “Так что ещё не известно, от кого это у нас теперь.”

Алекс встал на задние лапы и сладко потянулся, затрепетав хвостом.

“А и не важно. Всё равно, я это по прежнему я, а ты — по прежнему ты. Даже если это не мы, а какие-то лисы.”

Хоть двуногий облик им и не пришелся по вкусу, но он всё равно иногда нужен, чтобы взаимодействовать с людьми на равных, или пользоваться благами цивилизации. А при нынешнем росте никакой представительности — над обычным столом только уши будут видны.

Так что пришлось копить магическую плоть или, как её обозвала Катька — мана-жир. В саму ману он “сжигался” крайне медленно и неохотно, зато почти мгновенно перегонялся в массу тела и обратно. Откладывался он в том числе из еды, потому пришлось им изрядно нагуливать жирок, буквально объедаясь каждый раз и тратя всё больше времени на охоту.

Но чтобы на равных общаться с людьми, мало ходить на задних лапах. Потому Катя давно уже посматривала на широкие кожистые листья некоторых деревьев и задумчиво трогала когтем гибкие побеги лиан. А потом как-то вспомнила, что благословение богини позволяло выращивать на себе и листья, и побеги, как часть тела. Наверняка это было бы полезно в бою — кинуть во врага колючей лианой, или плюнуть едким соком, но Катя, постоянно ворча по поводу насилия над биологией, придумала, как из этого всего магией соткать одежду. После чего она несколько дней ходила в двуногом виде, ничего почти не замечая и обрастая разными шмоточками зеленых цветов, но при этом вполне современного вида.

Мало того, что Алекс и так слышал её мысли: куда налепить в юбке карманчик, как делать в капюшоне плаща отверстия для ушей. Так ещё и видел все эти жуткие картины в собственном воображении — удружила мысленная связь, так удружила. А вечером, приняв облик рихату, Алекс терпеливо выполнял все указания жены, выращивая на себе очередной фасон одежды.

Перед этим ещё надо было наловить дичи на ужин. Обычной мелкой серой лисе хватало мышей, а после хорошего кролика под ней уже могли ломаться ветки. Но чтобы нагулять жирок, требовалось гораздо больше еды, особенно если ещё постоянно практиковаться в магии костюмчиков. Потому Алекс старался охотиться на всё большую дичь, да и сам рос в размерах, набрав, наверное, уже килограмм тридцать. Только вот гибкая серая лисица хоть какого размера остаётся лисой, и для крупной дичи такое тело подходит не очень — Алекс понимал это, но пока в голову ничего не приходило. Попросту некогда было ещё и с этим экспериментировать.

Но однажды в пылу очередной погони за косулей он выскочил из кустов на пару больших волков, наверняка, вышедших на охоту. Добыча унеслась прочь. Испугавшийся Алекс рефлекторно вздыбил шерсть, отвёл назад уши и оскалился, а через миг сообразил и зажёг свои глаза зелёным светом. Волки, признавшие зверя Ньяррину, тут же покорно опустили головы и прижали уши.

Испуг быстро прошёл, и Алекс, устыдившись своей реакции, хотел было уйти, но его зацепил болезненный запах самки, не старой ещё. Он интуитивно обратился к благословению богини, да коснулся волчьей гривы носом. Самка вздрогнула, но сдержала рык. Природная магия зелёными потоками проникла в неё, а в голове Алекса потекли неясные, чуждые мысли о болезнях, паразитах, но через некоторое время пропали, вместо них появилось чувство удовлетворения — теперь самка была здорова.

Следом возникла незнакомая мысль — запомнить её организм. Странно, Алекс даже не понял, что это значит, но решил, что лишним это не будет. Он подлечил также самца, да задумчиво отправился прочь, вынюхивая следы сбежавшей косули.

А подумать было о чём. Крупных зверей они с Катей старались обходить — конечно, магия позволяет парализовать при касании, но зубы хищника наверняка быстрее. Хотя даже блохи не беспокоили лис, так что благословение видимо оберегало на каком-то уровне и само по себе. При виде дичи же у лис попросту включался охотничий инстинкт и становилось не до магии.

Сейчас же Алекс впервые сознательно показал, что он зверь Ньяррину, словно поднял знамя. Главное, добыче никогда это не показывать — она же убегать перестанет. Это будет нечестно, или даже подло. Понятно, что звери неразумны, что убивает он для пропитания, но всё равно нехорошо. Да и для жизни ему хватило бы несколько мышей, а косуля нужна для жиру, для запаса магии. Он же не волк…

В голове вдруг возникло чёткое понимание устройства волчьего тела, почти такого же как у лис, но именно что приспособленного для иной дичи. А следом возникло осознание, как него превратиться. Вот что значило то “запомнить”!

В сумерках Катя увидела, что к ней идёт перемазанный кровью смутно знакомый радостный волчара, серого с рыжим окраса, и тащит совершенно незнакомую косулю.

Первым делом Катя принялась расспрашивать, как же принимать волчий облик. Алекс начал сумбурно излагать произошедшее, но через ментальную связь в её голову уже полезли и его мысли, и сам запомненный образ. Так что Катя поняла способ, раньше чем Алекс дошёл до сути. Она окуталась дымчатым облаком и через миг предстала волчицей.

Это новое тело пахло иначе, было короче, заметно выше и какое-то более кряжистое, что ли. Чуть непривычное, но всяко удобнее двуногого. Катя крутанулась в погоне за собственным чёрным кончиком хвоста, углядев, что сохранила свой любимый окрас серой лисицы.

“Давай, знакомь меня с ужином!” — подпрыгнула она и припала на передние лапы.

Боявшийся, что изучение облика затянется, Алекс облегчённо хмыкнул и принялся клыками разделывать тушу.

К сожалению, в обществе двух голодных волков косуля надолго не задержалась и ушла слишком рано — толком даже и не познакомились. Новые челюсти оказались гораздо сподручнее лисьих для подобной компании.

“А ведь волчьи ноги наверняка быстрее и выносливее лисьих”, — подумала Катя, вылизывая морду Алекса. — “Если мы так и пойдём, то раньше выйдем из леса.”

Активность языка жены мешала связно размышлять, но Алекс всё же сделал усилие:

“Ну да, в большом лисьем виде мы едим столько же, а идём медленнее. В двуногом облике идём вроде быстрее, однако быстро устаём, да и нередко приходится продираться там, где четвероногий зверь легко пробежит. Но нам нужно ещё что-то придумать, а то мы выйдем раньше, чем наберём вес взрослого человека.”

“У меня идея!” — Катя прикусила мужу ухо. Насладилась обиженным рычанием и продолжила: — “Ты превращаешься в ма-аленького лисёнка, а я тебя катаю на спине, пока не устану. Потом меняемся.”

Прижав уши, чтобы спасти их от челюстей жены, Алекс с вызовом подумал:

“Я против!”

Катя оттолкнулась от него и, перекатившись на спину, обиженно сложила передние лапы на груди:

“Ты не против, ты противень! У нас тут целая магия дарована, чтобы катать друг друга!”

Алекс показал язык:

“Я против того, чтобы превращаться в лисёнка. Во взрослого матёрого лиса — я ещё соглашусь.”

“Укушу!” — зарычала Катя.

Со смешанным чувством Алекс ехал верхом на необъятных размеров волчице, пахнувшей женой. Он даже обнять её шею не мог, просто раскидал лапы по обе стороны и лежал мордой в её густой гриве. Некоторое время он просыпался то от движения её лопаток под собой, то от шорохов ветвей. То улавливал взволнованные мысли Кати, которая улавливала его сонные мысли, вызванные её взволнованными мыслями. Так что уснул он совсем поздно.

С рассветом Катя решила, что пора делать привал и охотить завтрак, тем более, что нос подсказывал неподалёку что-то мясистое с копытами. Она изогнула шею и глянула на спину. Серый лис, мило опустив ушки, самозабвенно дрых в густом меху. Не притворялся — из-за ментальной связи они ощущали, где и в каком состоянии находится вторая половинка. Катя хмыкнула, действительно ведь две половинки получились. Мелькнула идея, привычно разбудить Алекса кусем за ухо, но с грустью сопоставив размер нынешней своей пасти с оным мужьего уха, Катя решила повременить — лучше пока потренироваться на чём-нибудь. Она просто ткнула огромным чёрным носом в маленькое тельце мужа, яснее вдохнув его запах. Но Алекс лишь дёрнул ушами, что-то проворчал и продолжил спать. Тогда она аккуратно подцепила его клыками за шкирку и понесла к укромного местечку под ветвями куста.

В Катиной голове появились отрывки из сна мужа — ему чудилось, что он маленький лисёнок, которого несёт большая мама.

Сначала Катя умилилась этой картине и, положив тельце мужа, даже нежно подтолкнула его носом, чтобы ему удобнее было. От запаха захотелось, даже лизнуть его мордочку, но она сдержалась.

А уже потом, отправившись на охоту, Катя вдруг поджала хвост — сколько же осталось от их памяти, если даже сны видят про щенячье детство?

Усевшись на землю, она принялась вспоминать лица родителей — получилось. Друзей, знакомых. Их было не много, Катя была не самым общительным человеком, даже удивительно, как с Алексом сошлась. Нет, память в порядке. Единственно что странно, ощущения какие-то пустоватые, без запаха… только образ Алекса непременно сопровождался родными лисьим запахом. Катя нервно хихикнула. Мда-а. И её собственное округлое курносое лицо с каштановыми волосами, чуть искажалось в памяти, приобретая лисьи черты, которые отчего-то казались красивее человеческих. Тут Ньяррину виновата, конечно, но и без неё они с Алексом тащились от единственных способных лазать по деревьям собачьих — серых лис. Даже туристические куртки раздобыли серо-рыжие, под их окрас. А однажды, на какой-то студенческий маскарад и лица раскрасили под лисьи морды. Но дальше дело не заходило — они даже вульгарных ушек на ободке так и не купили.

Успокоившись, Катя поднялась на все четыре лапы, потянулась, зевнула и, клацнув зубами, потрусила дальше по следу. Удивительное их тело само могло отслеживать добычу. Это как человек, который по утру, не просыпаясь, готовит себе кофе, иногда даже удачно. А тут идёшь себе, думаешь о проценте соответствия человеку, а нос сам выявляет запах мелкого оленя. Где-то там в зверином мозгу, даже не тревожа этот самый процент человека, всё само обдумывается и командуется лапам, куда бежать и что делать. Скорее всего, это следствие того, что мозг зверя не предполагает разумности и действуют на уровне подсознания с точки зрения человека.

Инстинкты, которые бы зверем управляли, сейчас ощущаются, как иные какие-то звериные мысли, не обязательные даже. Зверь хочет потереться об Алекса, выразить признательность, вылизывая его. Это как для человека — улыбнуться, обнять, почесать голову. Поначалу Катя настороженно отделяла свои мысли от звериных, но никогда они не были чуждыми или неприятными. Иногда были не очень уместные, когда на тропе мелькнёт запах добычи, и желудок напомнит, что перекус был давно, но надо идти — нельзя же всё время есть. Звериная часть и не настаивала. Но чаще Катя с оной соглашалась. Вдыхала запах шерсти Алекса, поскуливая в неге. Находила весёлым играть с его хвостом, но отчего-то ни разу не тянуло там обнюхивать, хотя она и не ощущала брезгливости, ни как взрослый человек, ни как биолог, ни как зверь.

Стоило об этом задуматься, как данная богиней память, напомнила, что благословлённые звери созданы, как посланцы в общество разумных. Для тех основным чувством является зрение, потому и звери Ньяррину, кем бы они не были в природе, получив благословение и разум, в изрядной части полагаются на оное. Запах для них по прежнему важен, но тут уже влияют приличия общества — хитрая Ньяррину специально изменила своих зверей под чужие нравы, чтобы не вызывать неприятия или предубеждения. Она сделала мимику более понятной разумным, заложила в память приличия — звери по прежнему не ведали стыда, но точно знали, что, к примеру, не принято смотреть на раздетых людей, и не стоит яростно чесаться в чужом жилище. Хотя никакие блохи благословлённых зверей не тревожат, но помнят ли об этом люди?

В стороне хрустнула ветка. Катя навострила уши и уловила звук, с каким челюсти пережёвывают лист. Она обошла с подветренной стороны и начала осторожно приближаться. Судя по запаху, олень не матёрый, и охота будет лёгкой. Только вот заросли мешаются на пути броска — красться через них шумно. Мгновение посомневавшись, Катя чуть присела, согнула пружину тела и распрямилась, вытягивая передние лапы.

Ветви хлестнули по закрытым глазам, больно царапнули прижатые уши. Катя по наитию распахнула пасть, но лишь рванула клыками по шее и когтями не зацепилась. Привыкла она уже к лисьим по-кошачьи цепким когтям и более гибким лапам. Подраненный олень метнулся прочь, но далеко он уйти уже не смог — шумно ломился через подлесок и мазал листву ароматной кровью, от которой Катя буквально летела по следу, невзирая на расцарапанную морду. И конечно же догнала.

Лохматая и голодная Катина звериная сущность хоть и капала слюной от запаха свежей добычи, перекинутой через спину, от вкуса твёрдой ножки под клыками, но не только не хотела съесть всё в одну морду, а именно, что жаждала поделиться и показать её Алексу — смотри милый, как я могу! Я тоже охотник! Дурацкое ощущение, от которого Катя начинала вилять хвостом. Была, однако, в этом какая-то непосредственная искренность, и от того противиться этому никак не хотелось. Впрочем, и Алекс с таким же гордым хвастливым видом притаскивал свою добычу.

Через мысленную связь Катя послала супругу бодрящее ощущение укуса за ухо, отчего Алекс даже подскочил и заозирался. Рыкнул кустам что-то нецензурное, а потом изобразил очень натуральную обиду, зная, что она видит его мысли. Кате даже стало чуточку стыдно, но не до такой степени чтобы он поверил.

Поэтому он смачно так, аж до стона, потянулся и очень заразительно зевнул. Коварный! Катя не могла ни потянуться, ни тем более зевнуть — это же надо выпустить добычу. Никто не утащит, но всё равно же не хочется. Почему-то… Точно! Потому что это лишняя трата сил, вот. Катя уже устала, всю ночь на ногах, а тут положи, зевни, подними. И вообще, разум зверю даден, чтобы под примитивные инстинкты подгонять рациональные объяснения!

Алекс прибежал на встречу уже в облике серо-рыжего волка. Приветственно вильнул хвостом, обнюхал добычу и благодарно лизнул Катину морду. Сам собой заметался её хвост, и стало просто зверски хорошо.

После завтрака сытая и довольная Катя принялась вылизывать супружескую морду, та естественно ответила взаимностью, отчего оба разумных хищника повалились на землю, пачкая красными лапами белый мех на животе, снова вылизывая его, вылизывая лапы и поскуливая от щекотки и удовольствия.

“Алекс, а как мы будем к людям выходить?” — высвободилась Катя из объятий.

“Думаешь, не стоит показывать, что у нас есть облик рихату?”

“И это тоже. Но, мне… мне даже волком неудобно. Не хватает когтей, хвост не такой, лапы деревянные”. — Оттолкнувшись от земли передними лапами, Катя представила, как превращается в свой любимый облик серой лисы. На миг окуталась дымом и коснулась земли уже лисой. Довольно глянула на мужа и потянулась, выпуская когти.

“Ну да”, — понурил уши Алекс. — “Та же фигня. Кроме того, ну заявимся мы на двух ногах, и что? Традиции мы толком не знаем, оружием пользоваться не умеем. А двуногий вид, это всё же своего рода декларация, мол, я не только кусаться обучен.”

Катя запрыгнула ему на серую спину, легонько куснула огромное рыжее ухо и свесила лапы с шеи, положив свою голову меж его ушей. Осторожно, чтобы не сбросить её, Алекс встряхнулся и потрусил дальше.

“Лучше так и придём”, — подумал он. — “А там, на людях, уже перекинемся лисами.”

Ответа Алекс не ждал — Катя уже видела сон, как её несёт по заснеженным горам на спине огромный серый лис, искрится морозный воздух, синеет безумно глубокое небо.

Эх, до гор так далеко топать! Но надо заглянуть, обязательно. Нет, он псих. Уже раз горы его проучили, а всё равно тянет. И Лиске вот снится-мечтается.

Дни сменялись днями. Катя с Алексом уже привычно меняли облики, поочерёдно везя друг друга. Охотились слаженной командой, а иногда и в одиночку, чтобы не тревожить уставшего супруга. То часами сидели на краю утёса, любуясь видами, то в лисьем виде забирались на дерево и носились там, распугивая птиц и белок. Пока одним утром не вышли наконец к цивилизации.

В волчьем серо-рыжем облике Катя выбралась на придорожную опушку. Воняло по-земному обычным автомобильным выхлопом. Внизу под заросшим кустарником склоном пролегала серая лента двухполосной дороги. Над ней с негромким гулом промчался белый ховеркар, мелькнув из-под днища синевой антигравов. Запахло озоном. В Катиной голове возник было вопрос, но память тут же подсказала, что грузовики тут по прежнему ездят на колёсах и заправляются жидким топливом, которое добывают из растений, от того и запах.

Продираться через кусты было грустно. Стоило тронуть колючую ветвь, как в утренних лучах солнца начинали сиять облачка пыли. Катя беспрестанно фыркала от этой красоты, облизывала исцарапанный зарослями несчастный свой носик, вздрагивала, подушечками лап натыкаясь на что-то острое, и уже даже тихонечко поскуливала от обиды. На спине проснувшийся от фырканья Алекс зарылся носом в гриву и сопел в густой мех, по видимому, так хитро фильтруя осыпавшуюся с зарослей пыль. Нашел респиратор, зараза!

Наконец подушечки коснулись холодного после ночи асфальта, или что тут вместо него? Зашагав по обочине, Катя усилием подавила этот вопрос, чтобы память не разразилась очередной справкой об устройстве дорог. Вот уж Ньяррину расстаралась. Нагребла уйму знаний и как-то уместила им в несчастные мозги. В звериной черепушке-то и человеческий интеллект не поместится, а тут ещё сверху безумная эта энциклопедия. Богиня что-то говорила, что они с Алексом духи, ладно. Но простые дети богини являются обычными животными, а знания имеют те же. Магия какая-то!

Уши дёрнулись на приближающийся позади далёкий гул, похожий на пролетавший ховеркар, только выше и многоголосый. На спине завозился Алекс, привстал и снова улёгся.

“За поворотом мелькнули несколько ховербайков. Выглядят как спортивные”, — передал он.

Так, они движутся по их полосе. Катя бросила взгляд на противоположную сторону дороги, где всходило солнце. Там за чёрно-белым отбойником дорожная насыпь сразу так резко спускалась, что виделись только макушки растущих далеко внизу деревьев. По хорошему, идти надо по той стороне, чтобы машины двигались навстречу, но отбойник слишком близко к проезжей части. И в ненавистные заросли совсем не хотелось снова лезть. Хотя, тут же разумные звери не редкость, чего она заморачивается?

Резко возрос гул ховербайков и Катя чуть повернула голову, чтобы краем глаза видеть происходящее. По дороге неслась большая часть цветастых обтекаемых летающих мотоциклов с седоками в шлемах и костюмах под цвет машин. Один чёрно-голубой байк отклонился на обочину и вырвался вперёд.

Загонщик — вдруг поняла Катя. Не меняя темпа, не подавая виду она продолжала идти. Даже отвернулась, глядя только вперёд. Поняв её мысли, Алекс закопошился на спине, глубже зарываясь в мех и вцепляясь в него когтями. Уши же сами собой ловили приближающийся гул, чётко давая понять, где источники звука и сколько их.

Вдруг от приближавшегося сзади справа ховербайка ударила волна неясной опасности, словно толкая влево на дорогу. Катя сцепила зубы и только лишь вздрогнула, но не поддалась.

Машины промчались мимо с криками и гулом, скрылись за следующим поворотом. Оставив после себя шлейф пыли, озона и… зелени? Вблизи Катя успела разглядеть, что ховербайки пусть и выглядели дорогими, но были пошарпаны, во вмятинах — явно не раз с чем-то сталкивались, точнее с кем-то… Но запах. Не в кусты же они врезались? Она фыркнула от пыли.

Через минуту банда промчалась мимо по встречной полосе. Значит будет ещё попытка. Катя огляделась — слева всё также обрыв, а справа закончились кустарники и обочина теперь плавно переходит в двухметровый утёс слоистых камней, по которому не взбежать наверх. И не успеть до леса, что виднеется впереди.

“Милый, ты как-нибудь там покрепче задержись.”

Что-то змеёй прошмыгнуло вокруг Катиной груди и шеи. Во даёт, сообразил отрастить лианы и привязаться к ней!

“Хочешь жить, умей соображать”, — ворчливо подумал Алекс, в ответ на её удивление.

“Щас поглядим, как они соображают”, — прорычала Катя, посматривая через плечо.

Из-за поворота снова выскочили байкеры, только по обочине теперь летело две машины. Чёрно-голубая — ближе к лесу, а чуть позади, точно в Катю целился чёрно-зелёный байк.

Поглядывая назад, Катя продолжала идти. Чёрно-голубой приближался, уже в стекле шлема можно было разобрать мелькание дороги. Снова обдало волной опасности, только второй раз это уже совсем не работало. Чуть присев, Катя прыгнула вперёд и вправо, целясь ровно перед седоком. В воздухе свернулась, и со всей силы оттолкнулась задними лапами от шлема байкера, бросив себя вверх к деревьям, росшим над обрывом.

Позади раздался грохот пластика и металла. Гул ховеров взревел, и тут же затих. Пронесшись по лесу, Катя быстро сделала круг и осторожно снова подкралась к обрыву, но выглядывать не стала. Втянувший лианы Алекс спрыгнул с её спины и подошёл к кустам на краю.

Он осторожно просунул лисью морду через заросли и посмотрел вниз.

Ньорхигруту

Правее, по ходу движения валялся чёрно-голубой ховер, вроде целый. Пустые байки тихо гудя плавали над дорогой, только на чёрно-зелёном — по-прежнему сидел пилот и не открывал шлем. Остальные седоки — кто визор поднял, кто шлем снял — столпились вокруг лежавшего с поднятым забралом и громко ругались.

Говорили они на смеси Земных языков и слов из Грутту, но Алекс это всё понимал, а звериные уши позволяли всё четко разобрать: сколько шкур с них там собираются спустить, что отрезать и куда потом засунуть.

Но из разговоров он уяснил главное. Байкер, которого они скинули, был жив.

“Блин, как же я перепугалась”, — воскликнула Катя. — “Думала проучить идиотов, но самой погано стало.”

Тем временем, лежавший что-то сказал тихим женским голосом, кажется, пожаловался на боль и позвал брата.

О как. Это мы, получается, девушку скинули. Впрочем, она сама не подарок.

“Тот ещё неподарок”, — проворчала Катя. — “Какой-то магией пыталась испугать, чтобы я бросилась на дорогу. Мне бы рёбра переломали.”

По прежнему сидевший на своём чёрно-зелёном байке тип, не переставая ковыряться под своим шлемом, рявкнул на лежавшую, назвал её Ритой, а ещё нерешительной и трусливой.

Ага, значит это её братец. Странные тут у них родственные отношения. И имена вполне себе земные, хотя, это неудивительно — культуру жители планеты Грутту в значительной мере подсмотрели у Земли.

Тем временем, тип выковырял из под шлема зелёный лоскуток. Листик что ли? Он что, шлем изнутри ботвой обкладывает? Странный запах зелени и Алекс заметил.

Вскоре байкеры отошли поодаль, а один достал какой-то плоский предмет и принялся на корточках переползать из стороны в сторону, временами замирая.

“Кажись, фоточки делает”, — сообразил Алекс, — “Причём, ищет ракурс получше.”

“Блин, они там неотложку вызывать собираются? Зря я этот неподарок так приложила.”

Алекс попятился из зарослей, развернулся и ободряюще глянул снизу вверх на Катину волчью морду с понурыми рыжими ушами.

“Вообще, они нас и убить могли. И я так понял, что у них там вроде диагностика какая-то встроена. Они увидели, что ничего смертельного и расслабились.”

“Всё равно противно”, — проворчала Катя. — “Погоди, а зачем он ползает? Для доказательств обычно же сверху фоткают.”

“Ну, лиска. Они же пытались именно спровоцировать, что бы мы выпрыгнули на дорогу перед байком.”

“Бли-ин, точно. У них, наверное, камеры на шлемах.”

“Какие-то нашлёпки есть. Может это и камеры.”

“Слушай, они же всё равно подправить видео смогут.” — Катя нахмурилась.

“Подправят, но им это не поможет”, — довольно фыркнул Алекс. Память услужливо подсказывала развитие местных технологий, а насколько люди внимательны к деталям, он знал хорошо. Так что не волновался.

Перекинулся в волчий облик Алекс сразу — Катя всё ещё нервничала из-за байкеров, потому наверняка бы упустила добычу и ещё сильнее расстроилась. Да и рядом с дорогой дичи было не так много, как в глубине леса. Но Алекс быстро выследил зайца, отдал жене. Сам отправился дальше и даже спугнул какую-то аппетитную птицу.

Некоторое время он глядел в след пернатой и раздумывал, что можно было бы её и магией сбить. Надо бы потренироваться стрелять лианой, например. Хотя это тоже нечестно… экий благородный зверь. Прямо рыцарь и белый конь в одном флаконе, осталось копытами обзавестись.

Нос уловил запах кролика, и лапы сами понесли по следу. Даже не смутило, что вскоре запахло и лисой. Так и есть — Алекс набрёл на растерзанную тушку, а на расстоянии его прыжка в зарослях голодно блестели глаза рыжего лиса. Мелькнула мысль, что волки не брезгуют и такой добычей, но Алекс решил, что не настолько он волк. И вообще он серый лис, который меньше рыжего и должен сам бояться.

Так что побежал Алес обратно без добычи, по пути цапнул каких-то ягод. Он в них не разбирался, только знал, что если пахнут вкусно, то съедобные — такова его нынешняя природа, доверять обонянию. Наткнулся на гриб: коричневая шляпка, толстая белая ножка. Понюхал. Не вкусно и не опасно, грибом пахнет. Как там волкам — не ясно, но интуиция подсказывала, что Алексу эти грибы не повредят. Пришёл к Кате уже вроде как с набитым брюхом, но всё равно хотелось мяса.

Чтобы не пересекаться с байкерами решили идти через залитый утренним солнцем лес. Человеческих тропинок здесь было море. Попадались и уютные места под стоянки — несколько брёвнышек вокруг кострища, зелёный лужок как раз под палатку, а где-то рядом журчит родник.

Ближайший к жилью лес Ньяррину облагораживала, чтобы выглядел он райским местом, полным ягод, грибов, орехов. На деревьях мелодично пели птицы, скакали юркие белки и даже здешние мыши терпеливо ждали, пока им оставят кусочек хлеба, а не прогрызали чьи-то вещи. Зато дальше, за деревьями сгущались тени, ухал кто-то жуткий, а ягод не попадалось вовсе. Незачем туда было идти простым людям. Ведь если никто не заплутает в лесу, не встретит там страшного медведя, то и лес добрый, а богиня, значит, хорошая?

От здешнего ухоженного леса даже у Алекса как-то само собой настроение поднималось. В косых лучах солнца танцевала безобидная мошкара, золотилась листва и пахло костерком да маринованным мясом. Как в прошлой жизни, когда после многодневного похода возвращаешься с гор. Сначала вокруг камни и скалы в пятнах лишайника, затем бескрайние волны альпийских лугов, потом тёмные мшистые боры мрачных пихт, и наконец выходишь на просторные полянки к людям, что приехали на денёк пожарить шашлыка да выпить сока — именно его, ведь все за рулём, и пахнет от них дезодорантом да чуточку городом, а ты провонялся потом и боишься сломать бритву своей щетиной.

Впереди из-за кустов тянуло дымом, слышались негромкие разговоры взрослых, детский смех с лёгким мяукащим оттенком. На слух Алекс определил две семьи: людей и кошачьих рихату.

Показалась огромная синяя палатка, рядом стоял серебристый минивен-ховеркар. За уставленным посудой столом сидели люди и рихату. Болтая о своём, они чистили и резали овощи. Дымил переносной мангал, за которым орудовал шампурами седой, но не старый мужчина.

— Глядите! Собачка, собачку везёт! — мяукающе прокричала юная рихату, свисавшая головой вниз со ствола дерева.

Все кроме кроме шашлычника встревоженно уставились на Алекса, а который зажёг зеленью глаза:

— Утра доброго!

Узнав посланца Ньяррину, взрослые успокоились и вразнобой поздоровались. Шашлычник на мгновение поднял взгляд и кивнул на миг прикрыв глаза. И что-то в нём было такое, что Алекс вдруг понял — перед ним оборотень, но не вервольф.

И тут юная рихату звонким своим голоском проорала приветствие так, что Алекс еле сдержался, чтобы не прижать уши, а сонная Катя пробурчала в гриву, мол, бежим прочь от звуковой магии.

— Новые звери Ньяррину, не составите нам компанию? — спросил шашлычник, вдруг серьёзно уставившись на Алекса.

— Увы, мы спешим. — Алексу, конечно, хотелось есть, но его волчий аппетит парочкой шампуров не утолить, а больше съесть было бы уже не прилично.

— Что ж, до встречи. — Сказал шашлычник так, словно действительно планировал встретиться.

Палатка с шумными отдыхающими осталась позади, Катя снова мирно засопела. Алекса же всё смущал вопрос, почему шашлычник понял, что они именно новые звери? По внешнему виду понял? Ну да, он же оборотень, зверей должен отличать лучше, чем простой человек. А волк в окрасе серого лиса, зрелище нечастое. Однако, получается, что шашлычник знает всех остальных местных зверей богини? Их немного, но их ещё всех встретить надо.

Под лапамм бежала широкая тропа, принимая в себя мелкие: от стоянок, от ягодников, от ручейков. И она становилась всё шире и шире, пока наконец не вышла к долине. На покатых её склонах, под утёсами серого известняка, золотились поля вызревшей уже пшеницы и зеленели луга с белыми похожими на облака стадами летающих овец. Слева из леса выныривала лента дороги и спускалась вниз к реке, вокруг которой и раскинулся поселок.

Через полчаса неторопливого цокотания когтями по асфальту Алекс уже стоял у главного въезда. Слева возвышалась белая стела с названием этого посёлка “Ньорхигруту” выложенном буквами сверху вниз, а справа от него посреди вымощенной площадки стояло святилище Ваввергу — серый каменный столб со скошенной верхней частью, формой напоминавший обычный информационный терминал с Земли. На каменном “экране” светилось изображение паука в сети.

Как бы так коснуться экрана, чтобы и Катю не потревожить? Подняв переднюю лапу, Алекс попробовал дотянуться, но не смог и царапнул лишь когтями ниже по камню…

И вдруг очутился в той самой позе с поднятой лапой посреди тёмно-синей пустоты. Вздохнул и опустил лапу. Катя всё также спала на его спине, значит её тоже затащило в Сеть.

Неподалёку возник гамак из белой светящейся паутины, в котором полулежал бог сети Ваввергу — нечто среднее между пауком и человеком, с двумя парами рук и двумя парами ног.

— Приветствую вас, друзья Ньяррину!

— Здравствуй, Ваввергу! — Алекс не стал спрашивать, откуда бог сети знает, что они именно друзья. Мало ли, может богиня сама предупредила. С неё станется.

— Не могу позволить себе тратить ваше драгоценное время, — улыбнулся бог, обнажив хелицеры за вполне человеческим губами. — Посему без излишних предисловий дарю вам моё благословение и заклинание доступа в сеть. А теперь спешите, поскольку вас ожидают в местном кафе, именуемом “Шашлык у дракона”.

Ответить Алекс ничего не успел — Ваввергу вернул его в реальность.

— С-спасибо, — ошарашенно пробормотал Алекс каменному святилищу изображавшему терминал.

Посёлок встретил запахами. В лесу Алекс такого не ощущал, наверное потому, что он там в каком-то смысле родился. Это как запах собственной квартиры — он есть, но его и не чуешь толком, а вот все чужие дома пахнут заметно, в чём-то похоже, но в тоже время и чем-то отличаются. Так в Ньорхигруту сильнее всего пахло летающими овцами — шерстью и чуточку кислым, но это приметил бы и человек. Алекс же чуял детали: тут вот недавно пробежал рихату-конь неся кексы из булочной, здесь женщина на велосипеде приехала с лугов, а в том доме живёт семья зверолюдей-котов, которая прямо сейчас готовит на завтрак какао. Как уживается кошачья природа и какао, это вопрос. Впрочем, у зверолюдей только уши и хвост звериные, ну иногда какие-то ещё особенности, а вот организм больше человеческий, в отличие от рихату, которые именно прямоходящие звери.

Алекс побежал дальше по мощённым плиткой улочкам, окружённым двух-трёх этажными домиками с ухоженными газонами. Краем глаза уловил возле одного из них припаркованные ховербайки и их водителей. Те заметили Алекса и достаточно громко для звериного слуха зашептались:

— Смотри, та псина! Беги за шерифом.

Интересно, они шерифу будут показывать настоящую запись?

Нужное кафе с двусмысленным названием нашлось быстро и просто. По запаху. Очень-очень плохому запаху, от которого можно было захлебнуться слюной. На двери, открывавшейся наружу, кроме всяких наклеек, схематично изображался профиль собаки, сидящей за столом. Под эти рисунком виднелся люк для животных с закреплённой вверху створкой. Алекс прикинул, как на массаж такой створкой отреагирует Катя, всё ещё дрыхнувшая на спине. Явно же покусает. Первая мысль была — привычно схватить ручку зубами и повернуть, но он всё же не у себя в лесу. И на задние лапы не встать, чтобы дотянуться передними — Катя может упасть.

Выругавшись на свою несообразительность, Алекс отрастил из плеча лиану. Оплёл её вокруг ручки, повернул и попятился, открывая дверь. Потом уже просунул морду в проём и убрал лиану, чтобы не тревожить публику, хотя большинство столиков в этот утренний час пустовало. Полированная плитка на полу холодила лапы, столики возвышались над головой, а под ними блестели металлом толстые ножки регулируемых по высоте стульев.

Как ужасно тут пахло тушёным в пиве мясом с нотками трав, аккомпанирующих басовитому луковому соло! Алекс даже на всякий случай наклонил морду, чтобы глянуть, не закапал ли он пол слюной. Но к счастью, его хищная суть не успела оконфузиться.

На вошедшего волка взгляд бросил только флегматично вытиравший стаканы бармен — черноволосый немолодой человек с выдающимся носом и пышными усами. Приветственно вильнув хвостом, Алекс зажёг зелёные огни глаз. Бармен поздоровался кивком и указал головой на столик у окна, где сидел могучего вида бородатый мужик в круглых очках.

— Ха, на ловца и зверь богини бежит! — прогрохотал мужик, завидев горящие глаза Алекса, но чуть прищурившись, сразу же исправился: — Даже два зверя по цене одного!

Он усмехнулся своей шутке, но тут же кашлянул в кулак:

— Ладно. Меня звать Макс две Дубины или Максим Петрович — продолжал он, подняв обе руки, мол, вот о каких дубинах речь. — Но для друзей и членов отряда: Петрович, Макс, Профессор.

Алекс потушил зеленые огни глаз и глянул через плечо — Катя всё ещё мирно спала, опустив уши. Он потормошил её носом, та подняла уши и заворочалась, а потом, узнав родной запах, лизнула Алекса в нос, но снова задрыхла.

— Ну хоть познакомь, кто это там у тебя? — прищурился Максим Петрович.

От этого голоса, Катя вскинулась и, навострив уши, сонно заозиралась.

— Катерина, моя подруга, — не стал вдаваться в подробности Алекс. — Меня звать Алекс. Мы иногда перекидываемся волками, но родной для нас облик — это серые лисы.

Максим Петрович некоторое время смотрел с задумчивой улыбочкой.

— Чего только Ньяррину не выдумает, — махнул он рукой и, поправив очки, продолжил:

— Мне в команду нужен хилер. Регистрацию в гильдии обеспечу. Наша задача, найти пропавших в местных пещерах. — Катя обречённо застонала. — Но скорее всего там будет ещё древнее подземелье одного мага, любившего эксперименты над живыми существами. Некоторые участники идут впервые. Команда собрана наспех из местных авантюристов. Если что, из старой команды я ушел, потому что избил хилера голыми руками, и гильдия мне запретила руководство на два года. Так что это первый мой рейд с тех пор. Что скажете?

— Избитый не был зверем Ньяррину, — задумчиво выдал Алекс.

Ухмыльнувшись в бороду, Максим Петрович кивнул:

— Допустим. Но отчего ты так решил?

— Два года отстранения от руководства — это мягкое наказание. Значит во время рейда хилер не выполнял свою роль, например, испугался, или был пьян. Но дети Ньяррину даже в самой кошмарной ситуации будут пытаться лечить, поджав хвост, ползти навстречу гибели, но пытаться спасти товарища. Иногда их приходится даже оттаскивать силой. Друзья Ньяррину не настолько фанатичны, но тоже не боятся попусту, а распространённые яды вроде алкоголя на них не действуют. Если попытаться ударить зверя Ньяррину, то он рефлекторно парализует. Так что избить его, находящегося в сознании, сложновато, да и за такой проступок гильдия надолго отстранит напавшего от участия вообще, а не только от руководства.

— Отлично. Правила знаешь хорошо. Итак, согласны? Условия обычные. Но плачу за одного по тарифу гильдии для новичков. Сами понимаете, мне нужен один хилер, а не два. Еду и снаряжение, если что, обеспечу на двух лис.

Ха, уточнил, что волков кормить не будет. Но он прав, тащить звери еду не станут, а грузовые роботы хоть и железные, в каком-то смысле, но всё не унесут.

— Согласен, — глянул Алекс на жену, все ещё лежавшую на нём.

— Придётся жрать монстров, — зевнула Катя, перебираясь под белой спинкой стула на пластиковое сиденье. — Согласны.

Алекс тронул лапой рычажок ниже подлокотника, в стуле зажужжал электромотор и сиденье немного поднялось. Еще немного возни с рычажком, и Катя уже могла без труда могла есть со стола.

— Отлично, — погладил бороду Максим Петрович. — В транспорте, если что, место под одного человека.

— Поместимся, — ответил Алекс.

И тут проклятая связь передала ему ощущение, как Катя сглатывает слюну. Будто ему своего голода было мало. С сонным видом жена рассеянно глазела по сторонам, стараясь пореже пялиться в тарелку Максима Петровича, полную сочных мясных кусочков в пахнувшем грибами белом соусе.

“Лиска, ты ж завтракала”, — подумал Алекс.

“Я не виновата. Это всё волчья сущность.” — Катя грустно понурила лисьи уши.

В прошлой жизни такого удобного оправдания аппетиту не было. Но её изящной фигуре завидовали и, порой, спрашивали, в чём же секрет? На что Катя показывала то видео, где под летним солнцем она лезла по гладкой скале, срывалась, повисая на нижней страховке, но упорно лезла снова. Там была невеликая сложность “шесть бэ”, но публика всё равно впечатлялась и сетовала, что незачем так убиваться.

К столику с лёгким стуком каблучков подошла официантка одетая лишь в передник и туфли — на чуть полноватом теле из полупрозрачной пурпурной слизи просто не было ничего, что нарушало бы приличия. Пахло от неё… резиной? Память подсказала, что это обычный запах для слаймов, которых давным давно создали искусственно.

В руках официантка держала два пустых подноса и, поздоровавшись глубоким бархатным голосом, поставила один напротив Кати. При этом на подносе что-то щёлкнуло и он закрепился на столе — официантка легонько подёргала его, но он держался намертво. Удовлетворённо кивнув, она закрепила второй поднос напротив свободного места и жестом пригласила Алекса усесться.

Он также забрался на стул под спинкой — оная была достаточно высоко даже для его волчьего облика. Похоже, это специально, иначе на придвинутый стул животным пришлось бы лезть из-под стола. Чтобы отрегулировать высоту стула официантка даже не трогала рычаги — тихо загудел привод и стул сразу поднялся на нужную высоту. Алекс только почуял, что от неё в этот момент повеяло магией.

Напоследок она положила на один из углов каждого подноса влажную махровую тряпицу.

— Это вытереть лапы. Через пять минут принесу еду.

Сглотнув слюну, набежавшую от усилившегося аромата и вида тарелки, Алекс рефлекторно понюхал тряпицу, узнал спирт и ещё один антисептик. Приложил одну лапу, потёр подушечку об мокрую ткань, потом вторую. Перевернул обе передние лапы и, сам не поняв зачем, тоже понюхал. Вонь антисептика отлично отбивала аппетит, но, увы, не надолго.

— По моему, вы не дети богини, а её друзья, — как бы невзначай заметил Максим Петрович.

— Вы проницательны, — хмыкнул Алекс. — Так и есть.

Максим Петрович задумчиво почесал бороду.

— Может главе отряда стоит знать ещё что-то?

— Мы с Катей ментально связаны. Знаем мысли и ощущения друг друга в любом момент времени, даже во сне. Проверяли на несколько километров в лесу и вне прямой видимости. — Про верёвку Алекс уточнять не стал.

— Хм. Занятна способность. В пещере, если что, будет очень полезна, рации там ловят плохо…

На короткое время донесся шум с улицы — кто-то открывал входную дверь, и Максим Петрович, увидев вошедшего, замолк на полуслове.

— Вон они! — донеслось от входа.

Алекс узнал голос, потому нарочито неспешно глянул через плечо. К ним шёл один из тех байкеров и молодой светловолосый кот-зверолюд крепкого телосложения в черной униформе. Пахло от этого кота тем самым какао и немного надвигающейся грозой. Хватило у байкеров ума оторвать шерифа от перекуса, так что кто-то теперь попадёт под раздачу.

Шериф козырнул:

— Шериф Льюрлайну, — он сделал короткую паузу, наверное чтобы всё оценили имя на языке Грутту, — полиция Ньорхигруту.

Алекс представился только лишь именами.

— Господин Френсис, — кивнул на спутника Льюрлайну, — утверждает, что сегодня около шести утра в нескольких километрах восточнее посёлка предположительно разумным волком было совершено нападение на госпожу Риту Врьюну пять тысяч триста восьмого года рождения, ехавшую на ховербайке. Пострадавшая сейчас ожидает диагностики в медпункте. Также господин Френсис утверждает, что нападавший похож на вас…

— Это и был он! — перебил Френсис.

Очень выразительный взгляд кошачьих жёлтых глаз с вертикальными зрачками заставил господина Френсиса заткнуться, побледнеть, и даже чуть попятиться. Кажется господин Френсис начал что-то подозревать.

— Так вот, — невозмутимо продолжил Льюрлайну. — Как вы можете это прокомментировать, господин Алекс? Напомню, всё что вы скажете, записывается и может быть использовано против вас.

С лёгкой улыбкой глянув на Френсиса, Алекс молча зажёг глаза зелёным огнём.