На свои круги

Глава 1

Глава 1

Гостей, подъезжающих к замку, заметили издалека, и, когда всадники приблизились, их уже встречали в распахнутых воротах замка. Слуги принимали лошадей, под ногами крутились местные собаки. Встречать гостей вышел сам хозяин – молодой граф Эрвин Гавардский. Стоял в стороне, наблюдая за всеми, заложив большие пальцы обеих рук за пояс.

Спрыгивая с коня, барон Вольф отметил про себя небрежную осанку улыбающегося графа. Ну что ж, повезло мальчишке по жизни. Нет и восемнадцати, как стал полноправным хозяином таких земель и такого замка. Как схоронили весной старого графа, так и стал Гавард владением этого сопляка. Какие земли пропадают зря! Да с такими возможностями можно в свиту к самому королю проситься, стать приближённым к монарху.

Барон Вольф ещё раз глянул в лицо молодого племянника. Да, повезло ему. Интересно, он хоть это понимает, осознаёт хоть что к чему? Улыбается, паршивец, смотри, как высокомерно голову держит... Конечно, он граф, а к нему пожаловал дядя – барон, всего лишь барон... Подойдёт ли ещё сам?

- Здравствуйте, дядя Вольф.- Подошёл, протягивая руки, ну, ни дать ни взять, любимый племянник – сын младшей сестры, храни Господь её душу.- Как добрались? Как дорога? Мы не ждали вас так скоро, после последних дождей дороги отвратительные... Вы останетесь до Троицы?

- Как позволишь...- Барон обнял племянника, притиснул к груди, ощущая ладонями под тканью камзола сильную спину молодого человека. Как ни крути, а мальчишка в свободное время занимался, учился владеть оружием; хорошо ездил верхом и плавал ещё с детства. Он готовил себя к ратному делу. Правда, теперь он не скоро отправится в поход, пока не женится и не родит наследника, иначе король не позволит.

Барон вдруг рассмеялся, обнимая племянника, ответил на вопросительный взгляд молодого родственника:

- Позволишь погостить? Или мне сказать лучше «позволите», а обратиться как? Милорд?

- Да что вы, дядя Вольф, какой я для вас милорд? Мы же свои! Вы о чём?

Барон чуть улыбался в чёрную аккуратную бородку, следил за глазами молодого графа. И где вся эта небрежность, где высокомерие? Мальчишка открыт и доверчив, всё такой же простодушный малый, как был при последней встрече пять лет назад. И титул, и земля не изменили его. Это к лучшему. Раннее сиротство не испортило его, по крайней мере, на первый взгляд.

- Пойдёмте! Ваших людей устроят, скоро обед... Я покажу вам вашу комнату. Это хорошо, что вы приехали, я так хотел увидеть кого-нибудь из своих...

В замке мало что изменилось после смерти старого хозяина. Прошло три месяца, как схоронили графа (барон не был на похоронах), и зачем было бы всё здесь менять? Те же слуги, тот же старый кастелян показал комнату гостям – барон Вольф приехал со своими людьми. Несколько человек охраны из свиты расположили на первом этаже у кухни, а барона и его советника – наверху, поближе к комнатам хозяина.

Скоро подали обед, он был горячим. Насколько знал барон Вольф, обеды подавались в Гаварде с помощью лифта прямо из кухни. Ещё одно преимущество этого замка, не везде такое встретишь, а, точнее, почти нигде и не встретишь. Когда ты голоден и намёрзся в холодных зимних комнатах, горячие блюда только-только с огня кухни точно сумеют поднять настроение. И пусть сейчас не зима, а июнь цветущий, горячий обед не перестаёт быть плодом мечтаний, тем более после долгой дороги верхом.

Барон Вольф успел насладиться и хорошим вином, и послушать болтовню своего племянника. Мальчишка, он и есть мальчишка. Его привлекали далёкие путешествия и военные битвы. Как всякого молодого человека его возраста, хотелось ему применить свои умения и навыки владения оружием. Король давно говорил о заграничных походах, для этого ему нужно войско, это ли не шанс воплотить желания?

- Тебе пока рано думать об этом.- Барон с улыбкой крутил на столе пустой бокал из-под вина, тонкими пальцами вращая его за ножку.

- Почему? Только из-за того, что я не женат и не имею сына?- Молодой граф с усмешкой смотрел на родственника.

- Ну,- протянул барон,- иметь сына это, конечно, хорошо, в твоём случае хватило бы и дочери. Девочки тоже могут быть наследницами, ты же это знаешь... У тебя вообще пока нет детей и нет наследника, так что тебе ещё рано думать о походах. Ты ценен своему королю, как воин, но и род твой ты должен продолжить, так что...- Многозначительно пожал плечами.

- Всё это глупости. Мне надо самому встретиться с королём, я смогу убедить его. Причём тут дети? Я могу оставить наследником кого угодно, не всё ли равно!

- Кого, Эрвин, мой мальчик, кого ты можешь оставить наследником? У тебя нет родителей, нет братьев и сестёр, у тебя даже нет ни одного кузена! Даже у меня нет пока сыновей...

- Да хоть вас!- выпалил в горячке молодой граф Гавард. На какое-то время в зале повисла тишина; барон Вольф не сводил взгляда с лица племянника.

- Меня?- переспросил, дрогнув чёрными бровями.

- А почему бы и нет? Вы – мой единственный родственник, брат моей матери. Кого, как не вас, оставить мне в наследники?

- Таким не шутят, мальчик мой. Это серьёзное заявление.

- А я и не шучу.

- Ты – граф, у тебя титул и земли, всё это ты получил от отца, по его линии. Я не могу наследовать это всё, потому что принадлежу другой линии, баронской. Мой отец был барон, мать твоя была баронесса, и я – барон. Я не могу просто по твоему желанию сделаться вдруг графом Гавард.

- Если по линии отца родственников нет, то наследником может быть кто-то по линии матери, разве не так?

- Конечно же, так, но...- Барон улыбнулся, опуская взгляд на угол стола.

- Просто надо обратиться к нотариусу и составить завещание, и всё станет понятно. Вы, как единственный из живых моих родственников, станете наследником моих земель и титула. Вы же согласитесь?

Барон, улыбаясь только половиной губ, смотрел в лицо своему племяннику, потом ответил:

- Король имеет право оспорить любое завещание.

- Ну и что? Пусть оспаривает! Это его право! Пусть, что хочет, то и делает, а я к тому времени буду готовиться к военным походам.- Улыбался, как начищенный сребреник, найдя по-своему хороший выход.

Барон усмехнулся. Как, оказывается, бывает мало надо для счастья в таком вот возрасте. Первая подстреленная дичь, первый поцелуй украдкой, перспектива первого военного похода. Да. Как давно всё это было. Неужели и у самого были такие же безумные глаза?

- Эрвин, дорогой, что тебя так манит вырваться из дома? Зачем тебе это? Знаешь, кого ты мне напоминаешь? Мальчишку, который ждёт-не дождётся, когда же у него начнёт расти борода. А потом всю жизнь об этом жалеешь и вспоминаешь то время, когда не надо было бриться.

- Это другое, дядя Вольф.

- Совсем нет. Когда ты вынужден будешь всю свою жизнь мотаться по походам, спать в палатках, выполнять всякие поручения короля, ты поймёшь, какое было время, когда ты был сам себе господин, просыпался в своей постели и в своём доме. Помяни моё слово, всё будет так, вот увидишь.

- Может быть.

- Нет никакой романтики, поверь мне. А если король ещё и заметит тебя, ты вообще не будешь появляться в своих землях месяцами, и, если у тебя будет жена, она будет забывать черты твоего лица, а дети будут бояться тебя, как чужого.

Молодой граф Гавард рассмеялся словам своего родственника.

- Зря смеёшься, всё так и будет. Так что, друг мой Эрвин, сидел бы ты дома, пока есть возможность, наслаждался бы юностью, выбирал бы себе невесту, охотился, ездил бы в гости. Не торопись ты становиться взрослым, уж поверь моему слову.

- Но вы же не откажете мне, если я пошлю в монастырь святого Антония за нотариусом?

Барон вздохнул, поднимаясь на ноги, прошептал:

- Своей упёртостью ты напоминаешь мне моего отца, твоего деда, вот уж точно. Куда от тебя денешься?

Молодой граф улыбался, следя глазами за своим дядей, конечно же, он не откажет, кто не хочет быть наследником таких завидных земель, как Гавард?

- Ты проводишь меня? Что-то я устал с дороги...

- Конечно.

Юный граф проводил своего дядю, но барон Вольф долго ещё не ложился, беседуя со своим советником бароном Лурром, рассказывал ему о планах своего родственника. А граф Гавард всё же поступил так, как решил. Через несколько дней, когда барон покидал замок племянника, граф Эрвин уже известил монаха-нотариуса в монастыре святого Антония о своём решении, и завещание уже составлялось.

- Мы ведь ещё увидимся, правда?- спросил барон с высоты вороного коня.

- Конечно, дядя Вольф, вы – желанный гость в Гаварде. Я жду вас всегда.

- Ну, будь здоров.- Барон поднял ладонь, прощаясь, толкнул коня сверкнувшей на солнце шпорой.- Даст Бог, увидимся.

- Храни вас Господь.

Долго ещё провожал уезжающих гостей взглядом. Барон Вольф о чём-то спорил со своим советником, ни разу не обернулся, а ведь молодой граф загадал, что если барон обернётся, всё будет хорошо. Ну и ладно, нет, так нет.

* * * * *

Ания дрожащими пальцами разгладила получившийся рисунок вышивки, принялась вдёргивать в иглу новую нитку, но из-за дрожи в руках ей это не удавалось.

- Господи...- прошептала, роняя руки на подол платья.- Что это со мной?- Вздохнула, выглядывая в окно монастыря.

Конечно же, она прекрасно знала, что с ней. Сегодня в монастыре святой Варвары ждали делегацию от барона Дарнтских земель. Они должны были приехать за ней, за Анией. И это была свадебная делегация, за ней приедут как за невестой барона Дарнтского.

С двенадцати лет, как потеряла своих родителей, Ания воспитывалась в монастыре, так распорядился епископ, он был её опекуном. Пять лет жизни в монастыре – это много. Общение только с послушницами и настоятельницей, молитвы и женские ремёсла. Могла ли она даже помыслить противиться воле своего опекуна? Она подчинилась, даже не зная ничего о своём будущем муже. Но думала, что епископ не выбрал бы ей в мужья недостойного человека.

Каким он будет? Как будет выглядеть? Сколько ему лет? Будет ли он любить её? Знала она только одно, он издалека, из северных земель, поэтому здесь о нём знали мало.

Её заберут и повезут на север, и только там состоится свадьба. Она станет баронессой Дарнтской. Её супруг объединит их общие земли, ведь где-то там, на северо-востоке, находятся и её владения, она ведь тоже баронесса Эванская. Эванс и Дарнт станут одним владением, и хозяином их будет её супруг. Её супруг...

Она вздохнула. Лучше бы её оставили в покое, она не хочет никакой свадьбы, она не хочет замуж за кого бы то ни было, она не хочет уезжать из монастыря, не хочет ничего менять в своей жизни.

Она ни разу не любила, не читала ничего о любви, её окружали только монахини, что о любви они могли ей рассказать? А сейчас она должна стать женой, хозяйкой, матерью! Как она могла стать ими, если ничего не знает? Она слишком рано попала в монастырь, чтобы успеть научиться хоть чему-то.

Ания снова вздохнула и принялась опять вставлять нитку в иголку. Руки её всё равно дрожали, предательски, и эта дрожь вселяла ещё большую тревогу. Если внешне тревогу ей удавалось скрыть, то внутри всё протяжно звенело.

- Ания! Ания, ты здесь!- В дверях кельи появилась монахиня, глаза её восторженно сияли.- Я искала тебя в саду, думала, ты там. А ты у себя...

- Что случилось, Лиза?

- Они приехали...- Улыбалась.

- О Боже!- Ания вскочила на ноги, роняя вышивку и иглу с ниткой (только-только смогла вставить).- Как?! Уже приехали? Я ничего не видела из окна.

- Они подъехали с другой стороны, из твоего окна не видно. Их много. Лошади, повозки, столько людей. Они преподнесли подарок настоятельнице...

- Ты видела его, Лиза?- перебила молодую девушку Ания, ища глазами на полу иголку с ниткой.

- Их много. Но если это тот, кто подносил подарок нашей матушке, то он...- Замолчала, улыбаясь, не сводила взгляда с растерянного лица молодой невесты.

- Что? Что – он? Лиза, говори!

- Он молодой и очень симпатичный!

- Правда?! Да?

- Да!- Монахиня Лиза захлопала с ладоши, понимая тревогу подруги, радуясь за неё.- Всё будет хорошо, Ания, милая, ты зря боялась. Он... Он, о-о-о...- Она мечтательно закатила голубые глаза.- Я даже завидую тебе, честное слово, да простит меня Господь.- Поспешно перекрестилась.- Ты должна понравиться ему... Из вас двоих получится чудесная пара. Хвала епископу, он нашёл тебе хорошего мужа, ты зря боялась... Ты...

Ей не дали договорить – вошла ещё одна из обитательниц монастыря, и молодая монахиня, примолкнув, приветственно склонила голову.

- Сестра Лиза? Что вы тут...

- Сестра Бетт.

Пожилая монахиня сухо поджала губы, перевела недовольный взгляд на молодую баронессу, взгляд её тёмных глаз тут же потеплел.

- Ания, дорогая, за тобой приехали. Собирайся, тебя ждут.

- Собираться...- растерянно переспросила Ания.- Что собирать? Я уже всё собрала вчера вечером.- Наклонилась и подобрала иголку, рассеянно, думая о другом, завязала узелок на конце красной нити.

- Хорошо. Если это все твои вещи, твой сундук перенесут. Ты возьмёшь свою вышивку?

- Да, конечно.- Ания подобрала свою работу, воткнула иглу и сложила всё в небольшую корзину с клубками цветных ниток. Лиза тут же взяла из её рук корзину, предлагая помощь, забрала со скамьи тёплый плащ с капюшоном.

- Пойдёмте.- Сестра Бетт открыла дверь, пропуская молодую баронессу вперёд, заговорила опять:- До самого Дарнта вас будет сопровождать сестра Вэлл, потом она вернётся, вашим духовным воспитанием будет заниматься местный священник.- В ответ Ания только вздохнула.- Ничего страшного, моя девочка, почаще обращайся к Господу, Он всегда утешит тебя, моя милая. Помни об этом.

Ания несколько раз согласно кивнула, выдавая этим свою тревогу.

Делегаты из Дарнта стояли группой в главном зале монастыря, от такого количества людей не в монашеской одежде перехватило дыхание. Это всё были люди из другого мира, того, что за стенами. Как их много! Какие они все красивые! Это не чёрные с белым строгие одежды монахинь, это яркие камзолы и золотые вышивки, дорогие плащи.

Она не смогла заставить себя рассматривать их лица, скромно опустила взгляд в пол. Настоятельница сама представила гостям юную баронессу.

- А вот и наша воспитанница, баронесса Эванская Ания! Прошу любить и уважать это доброе дитя,- добавила с улыбкой,- она любима всеми нами как родная сестра.

Настоятельница с улыбкой взяла девушку под руку и вывела вперёд, к гостям. Сколько было много молодых людей среди них! Глаза разбежались! Красивые молодые люди из другого незнакомого мира! Ания снова опустила взгляд в пол. Она должна быть воспитанной и скромной.

Один из молодых людей подошёл к ней первым, протянул руку ладонью вверх. Ания растерялась: что ей делать?

- Руку,- подсказал ей молодой человек, глядя прямо в глаза, в самую душу,- подайте руку...

Ания протянула ладонь, и он, взяв её, поднёс к своим губам и поцеловал кольцо на пальце, склоняя голову, шепнул:

- Миледи, я – барон Орвил Дарнтский.- Отпустил её руку и принялся рассматривать её лицо. Ания почувствовала, как у неё перехватило дыхание. Это он! Он!

Она должна была сейчас опустить взгляд, быть образцом скромности, но она, как и он, смотрела на него. Он понравился ей, понравился с первого взгляда. Высокий, хорошо сложенный, тёмноволосый, как все северяне. Тёмные, внимательные глаза, тёмные брови, только губы в непонятной угрюмой, еле приметной улыбке. Она не понравилась ему, да? Почему он так улыбается с горечью?

Ания опустила взгляд, замечая, какое простое платье на ней, совсем не по её происхождению. Какой, наверное, глупой кажутся ему её наивность и простота, она даже не знала, что должна была подать ему руку в момент приветствия. Она, почти монашка здесь, а он из того, другого мира. Что могло быть общего у них? Конечно же, она не понравилась ему.

Боль ожгла сердце разочарованием, Ания отвернулась, встретив взгляд голубых глаз монахини Лизы.

- Барон, вы останетесь до утра? Дом для гостей у нас свободен, вас разместят,- заговорила настоятельница первой.

- Нет, спасибо, мы отправимся уже сегодня, переночуем в таверне, быстрее доберёмся, вы же знаете, что ехать нам далеко.

- Как хотите. Ания, ты готова?

- Да, матушка...

- Ну, вот и хорошо.

Всё завертелось вокруг неё с этого мгновения, всё задвигалось. Не успела баронесса опомниться, как её завернули в плащ, усадили в крытую повозку вместе с сопровождающей её старой монахиней, все прощались, плакали, махали им вслед. Тронулись.

* * * * *

В этот раз слуги заложили для него гнедого коня, он послушно выполнял команды, стоило лишь двинуть повод в ладони. От холодного встречного ветра свистело в ушах, сердце заходилось восторгом. Охота! Эрвин Гавардский всегда любил бывать на охоте, а тем более, когда приезжали гости, да какие! Приехал дядя Вольф. Он не был в гостях с начала лета. Стоило его приезд отметить пиром и охотой, весь Гавард гудел, принимая желанного гостя и его людей.

Молодой граф, погнавшись за взлетевшей с озерка стаей уток, отдалился от всех, упиваясь скоростью, гнал коня вперёд. Сокол, слетевший с перчатки, парил рядом, расправив крылья, клекотал. Всё радовало Эрвина: приехавший родственник, светлый осенний день, зелёная трава, земля, улетающая под копыта коня, свежий ветер в лицо. Здорово!

Он, конечно же, отстал от всех, все слуги, свита, гости остались далеко в стороне. Ну и пусть, это же его земли, что с ним может быть! Сейчас он развернёт коня и догонит всех. Это недолго. Даже если он и потеряется, его всё равно легко найдут – в свите опытные лесничие, да и где здесь можно потеряться? Места знакомые, в лесу рядом речушка, она всегда выведет его к замку. Да и дорога до ближайшего монастыря совсем близко, монахи из обители святого Антония знают его хорошо, может быть, не в лицо, конечно.

Конь перешёл на рысь, вскидывал голову, звеня удилами. Ну и пусть. Граф въехал в лес, редкие деревья – берёзы и осины – шелестели над головой. Хорошо, что ещё только самое начало осени, с берёз где-нигде слетали одинокие жёлтые листья. Хорошо. Покойно и здорово. Чуть-чуть как-то грустно, когда знаешь, что все где-то там, а ты один. Но ничего. Сейчас его гнедой немного отдохнёт, он и так уже перешёл на шаг, иногда умудрялся даже откусывать на ходу верхушки у травы, вкусно жевал, стуча трензелем по зубам. Лес жил своей жизнью, пели птицы, паук натянул огромную паутину между деревьями, и пришлось заслониться ладонью, чтобы паутина противно не коснулась лица, пусть уж лучше ладонь, она в перчатке.

Гнедой шёл сам в каком-то только ему известном направлении, и чуть позже граф понял, куда он шёл. А вот и речушка. Деревья расступились, и открылась вода. Конь вошёл в неё, опустил голову, принялся пить. Эрвин смотрел по сторонам, видел, как неподвижно течение воды здесь, как заросли берега непроходимыми кустами.

- Ну всё, хватит, пошли назад.- Он развернул коня и поехал по лесу вдоль реки.

Если он правильно помнит карту, то река должна вывести его на северо-запад, там, примерно, должны дожидаться его гости, дядя Вольф и его люди. Они не пожелали принимать участия в охоте, захотели остаться в загоне. Он должен выехать прямо к ним. Ну и что, потом они все вместе вернутся в Гавард, вряд ли его успеют сильно хватиться.

Конь сам перешёл на лёгкую рысь, заржал, почуяв других лошадей. Так и есть. Эрвин выехал навстречу небольшой группе людей. А вот и дядя Вольф, барон Лурр.

- Эрвин? Что ты здесь делаешь? Почему ты не со своими? Где все?- Это барон Вольф принялся засыпать его вопросами.

- Я отстал, они все там,- махнул рукой за спину,- на той стороне, через лес. Я буду с вами.- Улыбнулся.- Как у вас дела? Что – дичь, есть хоть что-нибудь?

- Пара уток, да зайцев догнали. Тебя не потеряют?

- Не знаю, подумают, сам вернусь,- отмахнулся небрежно.

Они разговаривали, а люди барона, их и было-то всего человека четыре, стояли молча. Это были не все люди, с кем уехал на охоту барон Вольф, не было загонщиков с собаками, лесников, слуг из Гаварда, здесь была только личная охрана высокого гостя. Эрвин поздно заметил это и не сразу подумал о чём-то неладном. Спросил:

- А где все остальные? Почему вас так мало?

Барон Вольф скривился от этого вопроса, словно он был ему неприятен, ответил нехотя:

- Мы хотели поговорить... без свидетелей... Ничего особенного...

- А-а,- протянул молодой граф, понимающе кивая головой, обернулся, услышав шорох за спиной. Один из слуг барона забирался в седло. Граф снова глянул в сторону родственника и обомлел – барон Лурр – советник – наводил на него заряженный арбалет.

- Что... происходит?- Перевёл удивлённый взгляд на лицо своего дяди.- Дядя Вольф? Это что – шутка? Скажите своему... советнику...- Заозирался по сторонам, замечая, что люди барона как-то незаметно окружили его со всех сторон.- Что это?

- Прости, мой мальчик, лично против тебя я ничего не имею.

- Что?.. Что происходит?

- Мы думали, как это сделать незаметно, чтобы не было подозрений, а ты сам всё сделал... Отбился от своих, потерялся... пока тебя хватятся... Извини...

- Почему?- Голос молодого графа дрогнул, осип вдруг, перешёл на шёпот.- Что я сделал? Из-за чего?

Барон Вольф пожал плечами.

- Твоё завещание... Ты разве не понял? Я отказывался, ты помнишь? Но ты уговорил меня, ты сам заставил меня сделать это...

- Я?

- Ты искушал меня своими титулом и землями. Знаешь, я подумал, а почему бы и нет?

Молодой граф долго смотрел ему в лицо, не веря своим ушам, боясь верить в услышанное, прошептал:

- Вы не посмеете, я же – ваш родственник, я – сын вашей сестры...

- Вот именно, я – единственный твой родственник, и это всё решило. Прости меня. Этот грех мне придётся замаливать всю свою жизнь...

- Нет...- прошептал он, двигая подбородком в отрицательном жесте.- Я же любил вас, я вам доверял...

Барон Вольф пожал плечами, сам скривился от боли, видно, данное решение стоило ему больших усилий, прошептал:

- Прости меня, Эрвин...

- Нет! Нет! Я не могу в это поверить...

Граф Гавард развернул коня и толкнул его в бока, направляя на одного из слуг барона. У того тоже в руке был заряженный арбалет, но он отступил в сторону, не сумев выстрелить в безоружного.

Возможно, он так бы и уехал, но выстрелил советник – барон Лурр, и пружина арбалета сработала оглушительно громко, так, что вздрогнули все присутствующие.

Безвольное тело графа Эрвина сползло на шею гнедого коня, упало вниз, на землю. Конь испуганно шарахнулся, но слуга успел подхватить его за повод.

И только тут ожили все, загомонили. Громче всех распоряжался барон Лурр:

- Коня надо убрать, в Гавард его нельзя, его узнают... Убить где-нибудь в овраге и закрыть ветками, волки растащат... Мальчишку... надо сделать так, будто его ограбили... Заберите всё ценное... Если его найдут, то могут и не опознать, а если и опознают, подумают, что нарвался на лихих людей...

Через момент несколько всадников бросили в лесу тело молодого графа Эрвина Гавардского. А ещё через время его нашёл сокол. Крутанулся, клекоча, сделал круг и опустился на левую руку в кожаной перчатке, громко заклекотал, будто что-то понимал, но человек даже не шелохнулся.

* * * * *

На ночлег они остановились на постоялом дворе, всех сумели разместить, несмотря на такое большое количество людей и лошадей. Молодые люди из свиты расположились в одной комнате, молодёжь не всегда требовательна к удобствам. Юной баронессе с монахиней нашли хорошую комнату на втором этаже. В комнате этой было не жарко, а свет заходящего солнца пробивался через листву яблонь, закрывающих окно. Яркий свет бликовал на кожуре созревших яблок.

- Здорово. Как красиво,- прошептала Ания. Горничная помогала занести вещи. Сестра Вэлл осматривала комнату, заглядывала в углы, разыскивая пыль.

- Ужин будет скоро, внизу,- предупредила горничная и ушла.

- Могли бы и сюда подать...- проворчала старая монахиня.- Могли бы и комнату прибрать почище.

- Всё нормально, сестра Вэлл, нам здесь только переночевать, а утром мы поедем. Не всё ли равно?

- А ночью из углов вылезут клопы, вот увидишь, моя дорогая, сна здесь не будет, это точно.

- Смотрите, какой вид из окна!- Баронесса глядела из окна вниз, на заходящее солнце. Протянула руку, сорвала зелёное с розовым бочком яблоко.- Хорошо.- Понюхала яблоко, вдыхая пыльный солнечный аромат.- Всё равно хорошо, что бы вы ни говорили.- Обернулась к монахине с улыбкой. Сердце её радовалось, душа ликовала. Почему бы это? Может быть, она просто влюбилась?

- Дорога долгая, милая, скоро ты устанешь от всего этого и перестанешь удивляться.

- Может быть,- согласно кивнула Ания. Конечно, всё казалось ей сейчас интересным, она ведь так долго не покидала стен монастыря.

Монахиня проверяла кровати, подушки, что-то ворчала под нос, но Ания не слушала её. Всё равно место для постоялого двора выбрано удачно. Рядом деревня, мычат коровы и поют петухи, слуги внизу рассёдлывали лошадей постояльцев, уводили их в конюшню, служанка проносила вёдра с чистой водой, в лучах заходящего солнца грелась кошка. А яблонь, сколько было яблонь вокруг! Весь постоялый двор утопал в яблочных деревьях. Они были старыми, необрезанными, но ветки их клонились под тяжестью созревших яблок.

- Нынче хороший год на яблоки...

- А? Что?- Сестра Вэлл была занята совсем другим – разбирала вещи баронессы, отбирала то, что понадобится для сна, не слушала.

- Я говорю, урожайный год нынче на яблоки,- повторила Ания.

- На всё воля Божья.- Сестра Вэлл перекрестилась.

Скоро их позвали на ужин. Стол накрыли один на всех, только слуг покормили на кухне, а всю свиту и господ усадили за один стол.

Барон Дарнтский встретил Анию и снова поцеловал пальцы её ладони; на этот раз девушка не растерялась и сама подала ему руку. Усадили их рядом, и Ания почувствовала, что слышит только удары собственного сердца. Вряд ли она сможет нормально поужинать сегодня, вряд ли сможет хорошо выспаться после трудного дня. Что это с ней сегодня? Неужели этот молодой человек, барон Орвил Дарнтский, так влияет на неё, ведь она никогда не жаловалась на аппетит, на сон.

Молодёжь о чём-то разговаривала на другой стороне стола, все ужинали. Ания же смогла протолкнуть в себя только несколько глотков сильно разбавленного вина. Горничная раскладывала на столе мытые яблоки из большого бронзового таза, то тут, то там между тарелками и кубками. Кто-то из молодых людей что-то сказал ей, и все рассмеялись.

Ания повернула голову и встретила прямой взгляд барона Орвила. Он что, всё это время смотрел на неё? Она отвернулась и опустила взгляд. Какой же он симпатичный, Боже! Целый день дороги никак не отразился на нём, тот же взгляд, та же угрюмая улыбка. Почему ты такой грустный? Почему?

- Вас нормально разместили?- спросил первым.

- Да, вполне...- Ания глянула ему в лицо.

- Постарайтесь выспаться, завтра мы проведём весь день до вечера в дороге, даже больше, чем сегодня. Это тяжело...

- Мы торопимся?- спросила сама.

- Вас уже ждут...

Ждут? Что он хотел этим сказать? Кто её ждёт? О чём он говорит?

Ания смутилась, не зная, что ответить, отпила пару глотков вина из кубка. Молодой человек выбрал яблоко на столе и принялся разрезать его ножом, прорезая острием зубчики. Ания следила за его руками. Наконец, он разделил яблоко на две зубчатые половинки. Так когда-то в далёком детстве делал отец Ании, она только сейчас вспомнила об этом, когда увидела, как это делает барон.

- Хотите яблоко?- предложил ей половинку.

- Спасибо.- Ания откусила кусочек ароматного яблока. Да! Как здорово! Какой же он...

- Нам добираться ещё пять дней. Это долго. Боюсь, вы устанете от дороги, поэтому старайтесь высыпаться по ночам.- Ания согласно кивнула, принимая его слова, шепнула:

- Надеюсь, мне дадут пару дней до свадьбы, привести себя в порядок?

Молодой человек перевёл на неё тёмные глаза.

- Надеюсь...

- А что, это зависит не от нас?

Он вдруг усмехнулся громко, будто она сказала великую глупость.

- От нас?- переспросил с ухмылкой.- Нет. От нас ничего не зависит, ни от вас, ни от меня.

- А от кого зависит?

- От кого?- опять переспросил.- От моего отца зависит, вот от кого. Захочет ли он дать два дня вам до свадьбы или нет, я не знаю.

- Всё зависит от него?- Ания нахмурилась, откусывая кусочек яблока.

- Конечно. Он же самый главный. Он же – жених...

Вот тут Ания обомлела от услышанного. Хорошо, что она уже успела проглотить кусочек яблока, иначе она бы подавилась.

Как?! Как это может быть? О чём он говорит?

- Жених – ваш отец?- прошептала еле-еле вопрос.

Орвил нахмуренно смотрел ей в лицо долгим взглядом, будто сам что-то обдумывал, ответил вопросом на вопрос:

- А вы не знали?

Она отрицательно покачала головой, всё ещё не представляя для себя то, что узнала. Не может быть... Господи, этого не может быть...

Он вдруг понял всё и спросил сам:

- А вы, что же, думали, что вашим женихом буду я?- Ания посмотрела ему в глаза без ответа, и так всё было ясно.- Я?- Он усмехнулся, и Ания от этой усмешки отвернулась и закрыла глаза, претерпевая боль, словно из неё, из живой, вынимали сердце.

Дура... Какая же она дура! А она-то подумала, понадеялась, даже уже успела влюбиться в него...

А молодой барон продолжил:

- Конечно, я понимаю вас, я же тоже барон, как и мой отец, барон Дарнтский. Извините за эту путаницу. Епископу надо было послать вам письмо, чтобы вы знали обо всё заранее. Это он так решил, ваш опекун.- Он опять усмехнулся, и эти его насмешки буквально рвали душу молодой девушки на куски.- Ваш жених – барон Дарнт, но это не я, это мой отец. Я только сопровождаю вас, везу вас на свадьбу. Так уж получилось. Извините.

Ания поднялась на ноги, не глядя ни на кого, метнулась на второй этаж, не помнила, как преодолела лестницу, как рвала на груди шнуровку тесного платья. Слёзы боли и разочарования душили её.

Муж... Барон Дарнт... Отец... Отец этого Орвила... Сколько ж ему лет, если у него такой уже сын? Господи... Да что же это происходит?

Ей тут же захотелось обратно в монастырь, к сёстрам. Нет! Нет, я не хочу... Давясь слезами, Ания глянула в окно. Солнце уже зашло, в сумерках не видны стали ни яблони, ни яблоки. Она закрыла ставни, слёзы заливали глаза. Ничто не радовало её теперь, жизнь предстала вдруг в один миг в чёрном цвете. Молодая баронесса упала на постель, уткнулась лицом в подушку, шептала:

- Я не хочу... Я не хочу замуж за его отца... Я не хочу, Господи, пожалуйста, за что мне это? За что? О-о...

Она плакала, теряя силы от слёз, не понимая, что же делать теперь ей, как быть.

Глава 2

Глава 2

Он очнулся и сразу же ощутил боль, такую боль, что даже дышать больно было. Где он? Что случилось? Откуда эта боль? Попытался приподняться на локте, но от боли в груди накатила такая слабость, что он опять рухнул на подушку. Что это с ним? Что произошло? Он тяжело прикрыл глаза, хрипло дыша больной грудью. Что случилось? Где он? Кто он?..

От последнего вопроса он резко открыл глаза. В самом деле, он даже не мог вспомнить, кто он, как его зовут, что с ним случилось. От попытки вспомнить о себе хоть что-то разболелась голова, накатила слабость. Как же так? Разве такое может быть? Как он может не помнить о себе ничего?

От бессилия, тщетности он застонал, и на этот звук к нему вышла девушка. Он смотрел на неё во все глаза, она казалась ему ангелом в сияющих одеждах, какой молодой и красивой она была. Осторожно присела рядом, заботливо коснулась горячего лба, поправила одеяло, ободряюще улыбнулась, шепнула:

- Вам нельзя двигаться, нельзя подниматься. Потерпите. Если хотите выздороветь, если хотите жить, то нельзя. Поверьте мне.

- Кто вы?- прошептал сухими губами.

- Я – Ллоис, я нашла вас и ухаживаю за вами.

- Где... где вы нашли меня?

- На опушке у леса... На вас, наверное, напали разбойники, вас ограбили и пытались убить. Вы разве не помните?- Он отрицательно покачал головой.- Вас ранили в спину, вы чуть не умерли... Я нашла вас совсем случайно, вернее, мне помогла моя собака, а сёстры уже помогли мне привезти вас сюда...

- Сюда?

- Вы в обители... Мы – бегинки...

Он прикрыл глаза, сохраняя в памяти её образ. Она молоденькая, ей от силы лет шестнадцать-семнадцать, небольше. Красивые серые глаза с длинными ресницами, тёмные брови, и светлые волосы из-под тёмного платка выбивались на шее, лбу, на висках. Какая же она хорошенькая! Милая, милая девочка, ты спасла меня... Спасла мне жизнь...

Бегинки. Он что-то слышал о них, но никогда особо не задумывался. Это особые женские союзы, не монастыри, у них нет жёстких обетов и правил, как в орденах. Они мирские и занимаются обычно благочестивыми делами: ухаживанием за больными, помогают нищим и странникам, помогают брошенным детям, собирают оставшихся одинокими женщин и девушек. И он оказался среди них, среди бегинок.

- Что со мной? Серьёзно?

- Вас ранили в спину... Серьёзно. Если бы я не нашла вас так скоро, вы бы умерли. Вам повезло...- Она вздохнула, вспоминая те события, как испугалась сама.

- Сколько я уже у вас?

- Неделю...

- Неделю?

- И сейчас очнулись в первый раз, я молилась за вас...- Перекрестилась, шепнув молитву.- Если бы вы вспомнили о себе, мы постарались бы найти ваших родственников, за вас, наверное, сильно переживают...

- Я не помню, кто я... что случилось...

Она помолчала, закусила губу растерянно, шепнула:

- Совсем-совсем?

Он нахмурился, силясь вспомнить хоть что-то, отвернулся, закрывая глаза. Девушка зашептала рядом:

- Не надо, не мучайте себя. Всё вспомнится потом, тогда, когда надо будет... Не надо. Сейчас вам лучше всего отдыхать... Я принесу вам попить, это травы с мёдом... Будет лучше, если вы заснёте... Моя мама говорила, сон – это лучшее из всех лекарств. Хорошо?- Она поднялась, и он, открыв глаза, следил за ней. Боялся, что она уйдёт, исчезнет, как наваждение, растает, как зыбкая дымка. Позвал:

- Ллоис?- Она обернулась, вскидывая тёмные брови.- Спасибо...- шепнул чуть слышно.- Вы только не бросайте меня, вы – мой ангел-хранитель...

Она засмеялась негромко, ответила:

- Конечно, я вас не брошу.

* * * * *

Ания молча смотрела из окна повозки на проплывающие мимо поля, на работающих крестьян. Некоторые из работников останавливались на дороге, снимали с плечей косы, грабли, кланялись проезжающей процессии господ. Кто-то обронил, проезжая мимо верхом, и Ания услышала, что это уже земли барона Дарнта. Как? Уже? Сердце учащённо забилось, стало трудно дышать. Говорили, дорога будет долгой, очень долгой, но нет, она пролетела так быстро.

Всё это время Ания думала, решала, как ей быть, что делать. И пришла к мысли, что должна не допустить этой свадьбы, должна поговорить со своим опекуном, со своим новоявленным женихом, и всё объяснить им. Не звери же они там, они должны её выслушать, должны пойти ей навстречу, должны её понять. Особенно епископ, он же её опекун, это он после смерти родителей отправил её в монастырь – так было проще всего. А сейчас он сам нашёл ей жениха, даже не посоветовавшись с ней! Так не должно быть! Она не должна молчать! И она не будет молчать!

Но добрались до замка они только к вечеру, уже после заката. Устав за этот день, Ания не успела даже толком рассмотреть всё, просто прошла за кастеляном в ту комнату, что ей указали, и только тут перевела дух. Служанки заносили вещи, а слуги – сундуки, опять недовольно охала старая монахиня, всё задавала какие-то вопросы, интересовалась ужином, растопят ли камин? Анию же интересовало совсем другое. Где её жених? Здесь ли епископ? Когда назначена свадьба? Но она не знала, кому могла бы задать эти вопросы.

Она только успела снять плащ и пригладила волосы, растрепавшиеся в дороге, как за ней явился слуга и попросил пройти за ним. Ания заметно растерялась в дороге, пока спускалась вниз по лестнице, пока обдумывала всё, что хотела сказать. Она оказалась в зале, где горел камин и всего несколько свечей. Здесь она увидела молодого барона Орвила и ещё одного человека, с которым разговаривал молодой человек, но как только Ания появилась, все посмотрели на неё.

От прямого взгляда незнакомого человека баронесса смутилась и опустила глаза, всё, что хотела сказать, тут же забылось где-то. Это что, он? Он, её жених? О, Боже...

Барон Дарнт подошёл к ней сам, причём Ания заметила, что он сильно хромал, и шёл, опираясь на трость. Встал напротив, рассматривая невесту долгим медленным взглядом. Ания осмелилась поднять глаза и посмотреть на него. Да, он уже был далеко не мальчик, вряд ли он подходил ей, как жених, он годился ей в отцы, а не в мужья. Пятый десяток, седые коротко стриженые волосы, гладко бритый подбородок. Его тёмные глаза смотрели настороженно, словно он ждал подвоха, выбирая товар на рынке. Такая же, как и у сына, угрюмая ухмылка на тонких губах, морщины на лбу, глубокие складки от носа шли до губ. Несмотря на хромоту, он не казался больным или дряхлым, сильная грудь, плечи выдавали скрытую силу недавнего воина. И, судя по всему, характер тоже был под стать. Такой не будет долго разговаривать или выслушивать, что не по его.

При взгляде на лицо барона Ания почувствовала, как обречённо опустились плечи. Он не будет её слушать, такой не пойдёт навстречу, и если он решил, то решил.

- Как вы доехали?- спросил негромко и властно.

- Нормально...- шепнула Ания, сморгнув устало.

- Мой сын сумел обеспечить вам хорошие условия в дороге?

Ания коротко глянула в лицо молодого барона Орвила, кивнула, отвечая:

- Да, спасибо.

- Как вас разместили сейчас?

- Хорошо.

- Отдыхайте, завтра я хочу поговорить с вами о предстоящей свадьбе. Всё уже готовится, скоро начнут прибывать гости. Я хочу, чтобы вы хорошо отдохнули и выглядели подобающе. Я понимаю, что вас привезли из монастыря, и воспитывались вы там же, но мне нужна жена, а не монашка. Понятно вам?- Он окинул медленным взглядом простое платье Ании и недовольно нахмурился. Снова глянул в лицо.- Спокойной ночи, миледи.- Глянул на сына.- Орвил, проводи госпожу баронессу до её комнаты, завтрак будет рано, долго ждать я не люблю.

Развернулся и ушёл, хромая. Молодые люди проводили его взглядами в спину, потом переглянулись.

- Это – ваш отец?- шепнула Ания.

- Да, барон Элвуд Дарнтский, ваш жених.

- О, Боже...- вырвалось невольно. Ания тяжело прикрыла глаза, отрешённо качая головой в бессилии.- Я не понимаю, кто это решил? Чья это была идея? Кто это придумал? Я не хочу замуж за вашего отца! Извините меня, конечно, но...- Она опять покачала головой в растерянности. Что за тон? Как он с ней разговаривает? Она ему ещё никто, а он уже командует и предъявляет претензии. Не нравится, что так одета, что воспитана в монастыре, ну так и не берите тогда в жёны, найдите другую!

- Вам не понравился мой отец?- Молодой барон взял подсвечник с горящей свечой, глянул в лицо невесты отца.

- Конечно же, нет! Вообще, я...- Но он перебил её, не дав договорить:

- Я – его сын.- Он словно напомнил ей, что он на его стороне, и не собирается слушать её.- После свадьбы мне что, называть вас «мамой»?- Усмехнулся.

И после этих слов Ания поняла, что в этом месте нет ни одного человека, кто бы постарался её понять, помочь ей. А ведь этот молодой барон понравился ей, она даже подумала, что влюбилась в него. И, осознав это всё, Ания почувствовала, как в горле опять запершило от подступающих слёз. Она еле-еле сдержалась, чтобы не расплакаться по дороге до своей комнаты, чтобы не показать свою слабость при нём, при сыне этого человека.

Да что же это такое? Почему она должна переживать это всё? Проплакала полночи и проснулась уставшей и разбитой вконец. Ну и что, ей всё равно, какой она предстанет перед ним, перед своим будущим мужем. Ей всё равно!

* * * * *

С каждым днём ему становилось лучше, он даже начал потихоньку подниматься, а ещё через несколько дней и ходить. Ллоис не отходила от него, как и обещала, выводила его на улицу и усаживала на осеннем солнце. Молодой человек набирался сил, но так и не мог вспомнить, кто он и как его зовут. Все попытки сестёр-бегинок разыскать хоть что-нибудь о пропавших в округе ни к чему не привели. Имя молодого человека было неизвестно, а искать хоть кого-то без имени – пустое дело.

С каждым днём, чем больше больной общался с молодой бегинкой Ллоис, тем больше замечал, какими долгими становятся его взгляды на лице девушки, как он любуется ею, как ждёт встреч с ней по утрам, с какой тоской ожидает расставаний, неизбежных в их случае.

Нет, бегинки, конечно же, не были монахинями, они не давали обетов и всегда могли вернуться к мирской жизни из своей обители. Но вряд ли Ллоис покинула бы своё братство, чтобы остаться с незнакомым молодым человеком, у которого даже нет имени. Кто он? Ремесленник или торговец? Из каких он земель? Что у него за семья? Чем он может зарабатывать себе на жизнь?

И молодой человек понимал, что он в обители лишь временно, как только ему станет лучше, он должен будет уйти. Ему спасли жизнь, дали приют и заботу, но нельзя постоянно пользоваться чужой добротой.

Он вздохнул, поправляя на себе тёплый плащ. Глаза следили за ребятнёй, играющей на лугу в мяч. Сюда, в обитель, привозили брошенных детей, или иногда матери оставляли своих детей на время, когда начиналась осенняя страда или надо было отлучиться на несколько дней в город или в далёкую деревню. Мальчишки пинали мяч, сшитый из кожи и набитый шерстью и опилками, кричали и смеялись. Осеннее солнце днями пригревало, а с деревьев сада летели жёлтые листья.

- Эрвин! Эрвин! Давай сюда!

- Лови! Лови!- кричали мальчишки друг другу.

Его словно подбросило, будто кто ударил по лицу.

Эрвин? Эрвин! Ну, конечно... От волнения даже в глазах помутилось, и сердце застучало тревожно, будто ещё миг – он вспомнит всё, что не помнил до этого. От напряжения разболелась голова. Нет! Всё пустое! Он сумел вспомнить лишь своё имя...

Приложив усилия, он смог подняться. «Надо сказать кому-то... Где ты, Ллоис? Ты должна знать, кто я... Ллоис...»

Сил хватило только на то, чтобы войти в церковь. Замер в дверях, обессилев на двух ступеньках. Сёстры заозирались на него. Шла служба, наверное, обедня...

Ллоис поспешила навстречу, поддерживая под плечо, не дала упасть, зашептала тревожно:

- Что вы делаете? Зачем вы ходите так далеко? Вам нельзя... Надо было дождаться меня, я бы помогла... Пойдёмте... Я помогу вам, я доведу вас до кровати... У вас жар! Что случилось?- Даже через ткань плаща и рубашку чуткие девичьи пальцы ощущали жар его тела, глаза смотрели с тревогой.

- Ллоис... я... я вспомнил... я смог...

- Что?- Тёмные брови от удивления вскинулись вверх, девушка смотрела с тревогой.

- Я вспомнил своё имя... вспомнил, как меня зовут... Я – Эрвин...

- И всё?- Она ждала продолжения.

- Да...- ответил.- Я – Эрвин...

- Пойдёмте.- Она вывела его на улицу, прикрыв дверь церкви за собой.- Это хорошо. Память вернётся к вам, я же говорила. Только вы успокойтесь, не волнуйтесь так, всё будет хорошо...

- Я – Эрвин... Эрвин...- повторял он всю дорогу, даже тогда, когда Ллоис укладывала его в кровать, поила отваром малины и шалфея. Он всё никак не мог поверить, что ему что-то удалось вспомнить, всё пробовал своё имя на вкус, всё хотел вспомнить ещё что-то, но ему не удавалось. Огромные глаза, испарина на лбу, и румянец на скулах выдавали его состояние, но он всё не сдавался.- Я – Эрвин...

* * * * *

Никто её даже слушать не стал. Епископ обещался приехать только на свадьбу, да и то, если сумеет вырваться, а барон Элвуд выслушал её, глядя неподвижным взглядом в лицо, не перебивал, а потом отрезал одной фразой:

- Готовься к свадьбе, дорогая.

О, от подобного обращения даже слабость навалилась. Она никому не нужна здесь, никого не волнует, что чувствует и думает она сама. А она-то верила, что здесь люди, а не звери, что её выслушают и попытаются помочь, а вышло...

На свадьбу съезжались гости, весь замок готовился к празднику, везде наводили порядок, сновали слуги, и только молодая баронесса смотрела на всё с больным сердцем. Нет. Она хотела всеми силами остановить это безумие, прекратить это всё, что творится вокруг. Но как? Как это можно было сделать силами одного человека, пусть, даже если это и невеста?

Лучше бы она не покидала своего монастыря, здесь же она была как в клетке, всюду чужие люди, чужие места, громада каменного замка, и поля, рощи, деревни, принадлежащие барону Элвуду. Неужели ей придётся смириться? Стать женой этого мрачного человека? Стать хозяйкой здесь?

По рождению она ничуть не ниже этого барона Элвуда, она тоже баронесса, правда, епископ очень удачно выбрал ей жениха. Она ещё не освободилась от власти своего опекуна-епископа, ей восемнадцать станет только в ноябре. Ещё бы два месяца, и его преосвященство не имел бы власти над ней, она сама бы решала свою судьбу. И никто не осудит властного опекуна. Он просто выгодно пристроил воспитанницу, нашёл ей партию, не бросать же восемнадцатилетнюю девочку одну. А так она уже замужем, судьба её решена, и епископу спокойно. Подумаешь там, что жених годится ей в отцы и имеет сына старше её по возрасту. Всё нормально. Сейчас часто подобное встретишь. Кто спрашивает мнения молодых невест? Кого интересует, что чувствуют дочери, когда отцы заключают династические союзы? Всем всё равно.

А у Ании нет родственников, кто бы заступился за неё, а сама она несовершеннолетняя. Никто не заступится за неё, никто не пожалеет. Ей придётся стать женой этого человека. Но как? Как?

От бессилия она роняла руки и поднимала глаза в молитве. Что можно иметь общего с этим человеком? Как можно позволять ему касаться себя, целовать? Как спать с ним в одной постели? Как терпеть его? А если он захочет детей? Он ведь для этого, наверное, и решил жениться на молодой девушке! О, Боже...

Она вспоминала лицо молодого барона Орвила. Кто-то же был его матерью, была какая-то женой этого человека, и, может быть, даже любила его по-своему. Он, вот, тоже прислал ей новое свадебное платье, украшения, хочет, чтобы новая молодая жена хорошо выглядела – как он сказал ей? – подобающе...

А если на венчании сказать, что я против свадьбы? Что не хочу замуж. Ведь спрашивают же невесту, согласна ли она выйти замуж за своего жениха?

Ания вздохнула. Она никогда так не сделает. Воспитанная в стенах монастыря, с двенадцати лет проживающая только там, вряд ли она сможет проявить такое непослушание. Да, в душе она вся кипит от возмущения, но приедет на венчание епископ, и она тут же покорно поцелует его руку и примет всё, что ей скажут. И пусть сейчас она плачет и страдает, и потом будет плакать и страдать не меньше, но всё равно покорно подчинится воле своего опекуна.

И они все об этом знают. Поэтому её и взяли из монастыря, поэтому и барон этот проклятый так и сказал ей: «Готовься к свадьбе, дорогая...» Анию аж передёрнуло от воспоминаний его голоса, его взгляда. «Дорогая...»

- Что с вами?- это спросил её молодой барон, видимо, заметивший её содрогание.- Замёрзли?

Ания посмотрела ему в лицо долгим взглядом, сама спросила:

- Что случилось с вашей матерью, с баронессой?

Они встретились на кухне. Ания пришла попить воды, а барон Орвил только что вернулся с прогулки верхом и кусочками хлеба кормил собаку, прибежавшую вместе с ним. Помолчал, будто решался, говорить ли, и Ания подумала, что уже не ответит ей.

- Она умерла два года назад.- Вздохнул.- Отец долго искал себе новую жену,- глянул в лицо Ании,- знаете, он выбрал вас из нескольких кандидатур.

- Да?- Она удивилась.- Это хорошо или плохо?

- Ну-у.- Он пожал плечами.- Смотря с какой стороны поглядеть.

- И что же определило выбор именно меня?- Ания недовольно выгнула губы. Лучше бы он её не выбрал, а оставил в покое.- Что, что я – баронесса? Что мне ещё нет восемнадцати? Или это настоял мой опекун?

Собака легла у ног хозяина, постукивала хвостом по кожаному сапогу барона.

- То, что вы из монастыря...

- Да?- Ания искренне удивилась. Вот уж точно новость. С чего бы это вдруг это было главным?

- Отец выбрал вас после того, как узнал, что вы пять лет не покидали монастыря.

- Почему?

Снова помолчал, поглядел на собаку, потом перевёл взгляд на лицо баронессы.

- Ему нужны наследники.- При этих словах Ания выдохнула с горькой усмешкой.- Он хочет, чтобы вы родили ему сына, наследника его земель и титула.

- Я?- Она бессильно покачала головой, а она-то, глупая, думала, что он стар и вряд ли на что-то ещё способен, и оставит её в покое после свадьбы. А он, оказывается, собрался рожать наследников.- Я – наследников? Какие наследники? О, Боже... А как же вы? Вы – старший сын и должны наследовать и земли, и титул отца. Разве нет?

Молодой барон усмехнулся.

- Знаете, может, я сейчас скажу откровение, да и не хотелось бы этого говорить, да уж ладно, всё равно проболтается кто-нибудь из слуг. Отец подозревал мою мать в измене... Он не хочет видеть во мне наследника.- От удивления Ания распахнула губы.- Даже не знаю, откуда он это взял, но он вбил себе это в голову – не выжечь и калёным железом. Так что...

- Мне очень жаль...- единственное, что нашлась ответить ему Ания.

- Да я-то что? Представьте, какой была жизнь моей матери в последние годы жизни...- Вздохнул.

- Представляю...

Только сейчас, может быть, Ания поняла, что этот молодой барон чем-то близок ей своей болью и одиночеством. А ведь она, в самом деле, успела заметить прохладное отношение барона к сыну, да и у того – к отцу. Они обоюдно друг друга не терпели.

Узнав это всё о бароне Элвуде, Ания ещё больше осознала, что не хочет этой свадьбы. Чтобы и её так же заподозрили в измене и свели на тот свет? Ну уж нет...

Глава 3

Глава 3

Ания следила глазами за поющим менестрелем в центре зала. Длинный стол стоял вдоль стен, в середине его сидели молодожёны и самые почётные гости. Слуги носили блюда, девушки подливали вино, звучала музыка.

Свадьба. Это её свадьба. Как ни хотела она, а всё же это венчание состоялось. Вчера приехал епископ, и весь вечер Ания проговорила с ним о свадьбе, вернее, больше говорил его преосвященство. «Разве ты не веришь в Бога? Кто сказал тебе, что в этой жизни всё должно быть по-твоему? Разве не страдал Спаситель на кресте за нас за всех? Разве не меньшими будут твои страдания? Подумаешь свадьба! Свадьба с равным по происхождению, свадьба, не унижающая тебя и твой род. Какие вопросы! Вся эта жизнь – воплощение страданий! Терпи и будешь достойна Царства Небесного. Ты – женщина, ты должна подчиняться своему мужу, должна быть помощницей во всём, быть спутницей по жизни, должна вести хозяйство и рожать детей. Должна подчиняться ему... Должна сохранять ему верность...» О! И в том же духе. Она наслушалась от опекуна всего этого, она молилась вместе с ним, она и сама поверила во всё, что он говорил. Конечно, она же пять лет прожила в монастыре. Она знала, что так и будет. Она подчинилась его воле, она признала власть своего мужа над собой. И только сейчас это осознала.

Менестрель допел песню, за столом жидко похлопали. А песня была о любви, о настоящей любви, а не о том, что творилось сейчас на сердце молодой баронессы.

Она вспоминала венчание в соборе Эрмса, дорогу до города туда и обратно, лица людей. И на душе было горько от пережитого, как от ошибки совершённой. Что же делать? Как ей быть?

Она не хотела смотреть на лица окружающих её гостей, избегала встречаться с кем-либо глазами или взглядами, смотрела прямо перед собой то на кубок, то на блюда с едой, то на вышитую скатерть. Единственный раз она посмотрела в глаза молодого барона Орвила, когда тот нарезал своему отцу мясо. Он тоже смотрел ей в лицо, и, видит Бог, в его взгляде она сумела прочитать сочувствие и понимание. Все радовались за столом, свита барона, гости, все поздравляли «молодых», и единственный человек, кто сочувствовал ей, был его родной сын. О, Господи...

Как же страдало её сердце сейчас!

Он знал своего отца лучше кого бы то ни было здесь, он помнил свою мать, и он знал, каково ей будет теперь быть женой этого человека.

Ания не слушала хвалебные поздравления гостей, не вдумывалась в слова стихов и песен. Что же теперь? Ей осталось выдержать ещё брачную ночь. От мыслей об этом во рту пересыхало, и начинали ещё заметнее дрожать пальцы. От волнения Ания не знала, куда спрятать руки, чтобы они не выдавали её чувств. Наряжая невесту на свадебную церемонию, камеристка и горничная так сильно затянули шнуровку платья, что теперь буквально было нечем дышать.

- Мне плохо,- прошептала она, и её супруг посмотрел ей в лицо долгим взглядом.

- Пошли наверх?- предложил вдруг, и Ания почувствовала, как от этих слов краска ударила ей в лицо. Ну уж нет...

- Попозже...- прошептала чуть слышно.

Она плохо помнила, что было потом, какие песни звучали, какие подарки им дарили гости, опомнилась она только наверху, в спальне, куда её и барона Элвуда торжественно проводили все присутствующие. Барон закрыл дверь на засов и повернулся к жене. На камине и на столике горели свечи, их дрожащий свет метался по стенам. Ания, замерев, смотрела на приготовленную постель, святой отец из процессии уже успел обрызгать её святой водой. Господи, Боже, дай мне сил пережить это всё, выдержать...

Барон взял её за плечи и развернул к себе.

- Милорд, я...- Её голос задрожал, и она не смогла договорить, опуская взгляд.

- Всё нормально, дорогая, ты держалась хорошо. И церемония прошла прекрасно. Я подумал, не выкинешь ли ты какую-нибудь глупость? Его преосвященство разговаривал с тобой об этом?

Она посмотрела на него исподлобья через тонкую вуаль на пол-лица, спросила, с трудом выталкивая из себя слова:

- Значит, это вы его попросили поговорить со мной?

- Конечно. Я не хотел, чтобы ты всё испортила.

Она усмехнулась, дёрнув подбородком. Отчаяние ушло вдруг на второй план, появилось раздражение и даже злость. Вчера она тщетно просила помощи и понимания от своего опекуна, епископ же выполнял свою задачу – уговорить её стать женой этого человека. И он отлично справился.

- Это не честно с вашей стороны... Вы знали, что я против этой свадьбы, я разговаривала с вами, я просила вас... Но вы... вы решили прибегнуть к помощи епископа... чтобы он надавил на меня.- Она в отчаянии покачала головой.- Это неправильно... Так не должно быть!- Она повысила голос в надежде достучаться до этого человека, но барон смотрел на неё сверху спокойно, властно, так, как смотрел бы на просьбу пажа или слуги.

- Ты хорошо держалась, дорогая.- Он поднял её вуаль с лица наверх, чтобы видеть её глаза.- Не надо только обвинять меня в нечестности. Такие обвинения я слишком близко принимаю к сердцу. Если бы ты была мужчиной, я бы тебе этого не простил, но ты – женщина, моя женщина, тем более в такой день. Я прощу тебе это, но больше подобного я слышать не хочу. Понятно?

Ания опешила. Ничего себе. Теперь ей придётся взвешивать каждое слово?

- Я не хотела вас обидеть,- прошептала, глядя на него снизу вверх,- но... но вы сами должны понимать меня...- Барон в это время расстёгивал пуговицы котарди – камзола, расшитого золотыми и серебряными нитями. Внимательно смотрел ей в лицо, приподняв седые брови, слушал, что ещё она собиралась сказать.- Вы же понимаете меня... вы же знаете, что я против... Как вы могли? Как вы можете? О, Господи...

Барон слушал её, а сам неторопливо, с основательностью снимал с неё вуаль, барбет – ленту через подбородок и вимпл – платок, закрывающий шею, вытаскивал одну за другой длинные шпильки из волос.

- Вы не можете так поступать со мной. Вы же знаете... Вы же сами видите, что мы слишком разные... Мы не можем быть вместе. Эта свадьба – это ошибка... Умоляю вас,- она поймала его руку, поднесла к губам, целуя,- прошу вас... Не надо... Оставьте меня... Умоляю...

Он освободил ладонь из её рук, улыбнулся одной стороной губ.

- Что-то я не понимаю тебя, дорогая моя жена. Чего ты хочешь? Чтобы я отказался от этого брака? Поздно. Всё уже сделано. Я – твой муж, а ты – моя жена. Что тут может быть не понятного?

- Но я не хочу быть вашей женой!- Она чуть повысила тон голоса.

- Но ты уже – моя жена!- Он тоже повысил голос, и в нём появилось незнакомое ей до этого раздражение, показывающее, что барон подошёл к грани терпения.

- Но вы годитесь мне в отцы, а не в мужья!

Видимо, многие уже говорили или намекали ему об этом за все эти дни, потому что барон потерял последние капли терпения. Принялся дрожащими пальцами расстёгивать на ней обе пуговицы расшитого праздничного сюрко – жилетки. Сорвал её, швырнув на пол, принялся рвать пуговицы котарди. От его рывков Анию буквально покачивало на слабеющих ногах, она хрипло и тяжело дышала от волнения происходящего. Шептала чуть слышно:

- Не надо... умоляю... прошу вас... Милорд... не надо... не трогайте меня... умоляю... милорд...

Но барон не слушал её, рывком рвал на ней шнуровку киртла – платья, взяв за ворот, дёрнул его вниз, с плечей, оставляя свою молодую жену в одной белоснежной рубашке до пола.

Ания тут же закрылась руками, обняв себя за плечи, словно стояла голой перед мужчиной. Русые волосы посыпались, когда она склонила голову, сверкая в свете свечей, заструились по груди, рукам. Барон даже невольно залюбовался своей молодой женой. Девочка. Его девочка.

Он толкнул её на кровать, сам наклонился и снял с её ног туфли, сорвал тонкие чулки. Ания, хрипло дыша, смотрела на него огромными глазами, потом, опираясь на локти, поползла на спине от края кровати, прочь от своего мужа. Шепнула:

- Не трогайте меня...

Барон поймал её за лодыжки и дёрнул на себя, зло шепча ей в ответ:

- Хватит! Если ты думаешь, что я люблю подобные игры – ты ошибаешься, глубоко ошибаешься...

- Это не игры... Отпустите меня!

Он навалился на неё, прижимая руки за запястья слева и справа от головы, зашептал в лицо, сверкая чёрными глазами:

- Я знаю, ты из монастыря... Это хорошо... Я могу быть уверен, что буду у тебя первым...

- Прошу вас, милорд... умоляю... оставьте меня...- Её уже трясло от происходящего, голос срывался.

Барон поднялся на колени и принялся расстёгивать пояс на брюках, свободная рубашка скрывала его тело, руки.

- Нет... нет... нет...- Ания снова попыталась выбраться из-под него, поползла на спине вверх, через всю кровать.

Барон, оставшийся в одной рубашке, настиг свою супругу быстрее, чем она думала. Он не тратил время на ласки и поцелуи, жена нужна была ему в практических целях. Он поднял вверх её сорочку, чтобы добраться до вожделенного тела. Ания сопротивлялась, отталкивалась руками и ногами, но барон Элвуд сумел справиться с ней. Несмотря на его возраст и седину, в руках он сохранил порядочно силы. Когда сопротивления жены ему надоели, он хлестнул её по лицу слева, а потом справа, дав звонкие болезненные пощёчины.

Ания сникла. Ещё никто ни разу не бил её по лицу. Она обессилела от отчаяния и боли, она позволила этому человеку овладеть собой. Барон, получая желаемое, ворвался в неё грубо и жёстко, не жалея, не думая о ней, с удовлетворением осознавая, что был прав – он первый её мужчина. Так и должно быть, для этого он и взял её из монастыря.

Он буквально насиловал собственную жену, упиваясь слабостью, покорностью женского тела. Давно он не переживал подобного. Неужели её молодость, её свежесть и невинность разбудили в нём такую страсть? Кто бы мог подумать. Теперь ясно, почему многие из его сверстников брали в жёны именно молодых девочек. Это было ни с чем не сравнить.

О, она подарила ему незабываемые ощущения.

Он наклонился и поцеловал её в губы. Она даже это ему позволила, лежала безучастная, с закрытыми глазами. И только, когда он оставил её, она медленно отвернулась от него на бок и расплакалась.

- Прекрати...- приказал он сухо и требовательно.- Мне нужен сын, мой сын, и ты родишь мне его. Понятно?

Он не ждал от неё ответа. Забрался под одеяло и отвернулся от супруги. Ания продолжила плакать, но старалась прятать лицо в подушку, чтобы её не было слышно, в отчаянии стискивала зубы.

Будь ты проклят, барон, будь ты проклят...

Гости разошлись по комнатам, свадебный праздник на первый день закончился, слуги убирали со столов. В ночной тишине слышно было, как они переговариваются друг с другом. С высоты галереи над залом, оперевшись на перила, наблюдал за всеми молодой барон Орвил. Держал кубок с вином в руке и думал.

Он, наверное, единственный из всех не пошёл провожать «молодых» в спальню, на брачное ложе. Вспоминал её лицо, её боль и растерянность во взгляде. Понимал, что сейчас отец, наверное, уже добрался до неё, подгрёб её под себя... И никто не стал её слушать, никто не пожалел её... Бедная девочка!

Ну почему тебе не хватило жениться на какой-нибудь другой? Нашёл бы себе в жёны какую-либо вдову постарше, поопытнее, зачем было брать эту девчонку? Старый козёл! Ты довёл до смерти мать, а теперь возьмёшься за эту монашку? Разве с тобой она сможет пережить, что должна в этом возрасте? Разве она узнает в жизни, что такое любовь? Ты загубишь её, ты сломаешь ей жизнь. Всё потому, что тебе нужен другой сын.

Орвил нахмурился и отпил несколько глотков вина. Другой сын. Это значит, что сам он не получит ни этих земель, ни титула. Отец найдёт способ, как спровадить от себя старшего сына, как лишить его всего. Лучшее, что светит ему, это найти другого господина или стать странствующим рыцарем. При отце жизни ему не будет. Да и разве сможет он теперь равнодушно смотреть в лицо этой девочке, которую он привёз сам своему отцу-тирану? Жить здесь и ждать, когда же она родит ему сына? Когда и его судьба решится?

- Милорд?- кто-то из слуг позвал его снизу, из зала.- Вы пойдёте к себе или вам оставить вина тут?

- Я пойду к себе. На завтра запланирована охота, так что...- «Не могу же я её пропустить. Он не поймёт»,- подумал, но не сказал вслух, залпом допил остатки вина из кубка.

День для охоты выдался замечательным. С утра светило солнце, ветер развевал гривы лошадей, длинные подолы платьев у женщин, хлопал полотнищами плащей.

Ания никуда ехать не хотела, но её никто не спрашивал, барон приказал утром: «ты должна быть, гости ждут». Так ли уж там гости её ждали? Она в этом сомневалась, всем было безразлично, посудачат и забудут, был бы праздник, был бы повод, а будет ли на этой охоте молодая жена барона или не будет, кому есть до этого дело. Так думала Ания.

Все, кто участвовал в охоте, поделились. Часть ушла с егерями и собаками в загон, часть – особенно мужчины – гости барона, его свита – отправились навстречу загонщикам. Ещё одна группа вообще никуда не поехала. Большей частью это были женщины, окружённые пажами и молодыми оруженосцами – сквайрами. На опушке леса расставляли и накрывали столы, и женщинам куда интереснее было тут, чем среди лошадей, собак и охваченных азартом мужчин. Здесь обменивались сплетнями, делились рецептами и советами, жаловались на своих мужей и рассказывали о проказах подрастающих детей.

Здесь же осталась и Ания. Именно сейчас ей хотелось больше всего побыть одной, всё обдумать. Вспоминались события вчерашней ночи, пережитые боль и насилие, а приходилось улыбаться всем, принимать поздравления, отвечать на вопросы, пряча всё глубоко в душе. Временами Ания даже начинала раздражаться на звуки смеха и беззаботных голосов женщин вокруг, злилась, отворачиваясь от всех. «Когда же это всё закончится? Когда же вы все уедете? Когда же я, наконец, останусь одна? О, Боже...»

Она послала пажа принести ей попить, а сама смотрела на кромку леса, откуда доносился собачий лай. Вспоминались руки барона Элвуда, как он хлестал её по лицу, каким грубым был, какую боль принёс. И если так каждый раз, то кому оно надо это всё? Кто придумал эти свадьбы, зачем нужны эти дети?

Как говорил ей епископ? «Терпи и будешь достойна Царства Небесного...» Терпи! Сколько терпеть? Почему терпеть? Для чего? Зачем?

- Ну как вы, дорогая?- спросил её женский голос за спиной, и Ания обернулась. Это была баронесса Дорг. Её муж и барон Элвуд много общались, и баронесса с супругом были частыми гостями в Дарнте. Ания долго смотрела в голубые глаза женщины, потом опустила взгляд, шепнув:

- Нормально.

Баронесса шагнула ближе, и голос её стал тише, доверительнее.

- Не бойтесь, я со своим мужем многое не обсуждаю. У женщин должны быть свои тайны, свои секреты. Правда?

Ания подняла взгляд на её лицо. Баронесса Марин Доргская тоже была намного моложе своего супруга, но, судя по улыбке на губах и в глазах, не сильно от этого страдала.

- Не знаю, может быть,- отозвалась Ания.

- Это трудно только первое время, скоро вы привыкните, будете относиться к этому легче.

Ания почувствовала, как вспыхнуло лицо, кровь прилила к щекам от возмущения. Она усмехнулась:

- Легче? Разве к этому можно привыкнуть?

Баронесса улыбнулась, пожимая плечами.

- Конечно, можно. Ко всему можно привыкнуть. Вы же слышали слова «долг» и «обязанность»? Да, супруг ваш – не подарок, завидовать нечему. Извините, если я обижу вас этим. Характер у барона Элвуда тяжёлый, а вы так молоды.- Она сокрушённо покачала головой.- Пользуйтесь этим...- Подмигнула.- Я знаю, в свите вашего супруга есть много молодых людей, симпатичные рыцари, столько сквайров. Найдите себе кого помоложе да наслаждайтесь жизнью. Только будьте осторожны, пожалуйста. Очень осторожны.- Прищурила свои голубые глаза, глядя в растерянное лицо Ании.

- О чём вы говорите? Как вы можете такое предлагать? Это же измена, грех... Как можно?

- Вы ещё так наивны. Это всё монастырь...

- Причём тут моя монастырская жизнь? А потом обвинения в измене? Вон,- она дёрнула головой,- как первую жену барона? Он же свёл её со света своими подозрениями, и сына своего не любит поэтому же. Как вы можете такое предлагать?

- Вы уже знаете про баронессу Герт?

- Слухами земля полнится.

- Да, жаль бедняжку. Он и шага не давал ей ступить без сопровождения, и донимал постоянными нравоучениями, заставлял замаливать грехи и поститься. Ужас!

- И что, она, в самом деле, была виновата?

- Ну, кто из нас не без греха?

- Она, правда, изменяла барону?- Ания удивлённо вскинула брови.

- Я свечи не держала, так что...- Баронесса пожала плечами. Подошёл паж с небольшим разносом, принёс кубки с разбавленным вином. Ания взяла один, баронесса – другой, и сама кивком головы отправила пажа, подошла ещё ближе и шепнула:- Будьте осторожны, а с бароном Элвудом будьте осторожны вдвойне. Он очень злопамятен, он не простит никогда.

Ания нахмурилась и отпила несколько глотков вина. «Терпи! Терпи и будешь достойна Царства Небесного!»- звучали в голове слова епископа. Ей придётся терпеть, она будет это делать, и никто никогда не заподозрит её в измене. То, что предлагает ей баронесса – завести молодого любовника – это не для неё, это претит всем её чувствам. Никогда! Никогда она не сделает этого!

Ания отвернулась, давая понять, что разговор окончен, да баронесса Доргская и сама ушла – её позвали к себе другие женщины.

Как же так? Как можно делать то, о чём она говорит? Завести любовника из свиты, из оруженосцев? Да как же это? Это неправильно! Нечестно! Да, может быть, и с ней самой поступили нечестно, выдав замуж за старого барона, но она никогда не станет порождением лжи и предательства. Она будет терпеть, она всё вынесет, всё переживёт, даже этого человека. Всё...

Ания повернулась, взглянув на толпящихся женщин, где-то там теперь баронесса Марин Доргская. Подлетел всадник, двое пажей поймали коня и брошенный повод, молодой человек легко спрыгнул с седла. Что это? Уже возвращаются охотники? Так быстро? Ания нахмурилась: собственного мужа ей так скоро видеть не хотелось. Только по собаке, вьющейся у ног приехавшего, Ания догадалась, что молодой человек – это барон Орвил. Зачем он оставил мужчин? Может, что случилось?

Она пошла туда, опустив руку с кубком, но барон и сам, заметив её, пошёл навстречу. Мальчик-паж поднёс молодому господину кубок с разбавленным вином.

- Что случилось? Почему вы так быстро вернулись?- первой спросила Ания.

Барон отпил несколько больших глотков, утоляя жажду, сам не сводил взгляда с лица молодой мачехи, ответил:

- Всё нормально, они понеслись за опушку, где-то там подняли оленя, у меня захромала лошадь.- Пожал плечами.- Так что...- Улыбнулся вдруг.

Ания рассматривала его лицо, впитывая каждую чёрточку – огромные глаза, румянец раскрасневшихся от ветра скул, улыбку. Сейчас он казался ей таким красивым, и ничуть он не похож на своего угрюмого отца-барона. Они разные, отец и сын. И чем больше ей нравился молодой барон, тем омерзительнее вспоминался образ её законного мужа.

- Как вы?- спросил он, и Ания прикрыла глаза, скрывая боль прошедшей ночи, шепнула в ответ:

- Нормально.

Но она лгала, и Орвил видел это. Заметил, как она отвела взгляд, рассматривая что-то за его спиной, каким отстранённым стало выражение её глаз, будто она вспоминала что-то, или какие-то образы прошлого проходили у неё в памяти. А ещё он заметил её припухшую нижнюю губу, вчера этого не было! Он что, бил её? Он поднимал на неё руку? На эту девчонку? Как он мог? Как посмел?

- Мой отец – подлец...- прошептал чуть слышно, и Ания рывком перебросила взгляд на лицо молодого барона.- Я всегда это знал. Это нельзя терпеть. Нельзя позволять ему поднимать на вас руку...- Ания перебила его:

- Не надо. Не говорите так. Вы же сами всё понимаете, вы живёте с ним... Разве он кого-то слушает? Разве могу я противостоять ему? Он сильнее, он старше, теперь он – мой муж, в конце концов! У него больше прав...

Барон отрицательно повёл подбородком туда-сюда, прошептал:

- Так не должно быть.

- А ваша матушка? Разве она могла противостоять ему? Почему вы думаете, что это смогу сделать я? Разве я сильнее её?

- Я надеюсь на это.

Теперь уже Ания отрицательно дёрнула головой.

- Нет. Вы переоцениваете меня.

- Вам надо попросить защиты у вашего опекуна, епископ должен помочь вам, должен заступиться за вас.

Ания фыркнула небрежно, как над великой глупостью, ответила:

- Его преосвященство прекрасно знал моё мнение об этой свадьбе, я умоляла его не допустить этого, но по просьбе вашего отца епископ уговорил меня сказать «да» на венчании. Они договорились между собой. До меня им нет никакого дела.

Молодой барон помолчал, думая о чём-то.

- Я видел документы в кабинете отца, он передал приходу епископа часть ваших наследственных земель с двумя деревнями. Он заплатил за вас.

Ания поджала губы, скрывая возмущение. Вот это да! Её родные земли, земли отца, барон Элвуд, этот проклятый старик, разбазаривает направо и налево. И епископ – тоже молодец! Господь тебе судья за твоё бесчестье!

- А что будет с вами?- спросила резко.

- Со мной?- Он удивился её вопросу.- Всё зависит от вас. Чем быстрее вы родите моему отцу сына, тем быстрее я уберусь отсюда.

- Куда?

Барон пожал плечами.

- Найду себе господина. Надеясь, отец всё же даст мне коня и доспехи, чтобы я остался хотя бы рыцарем. Хотя от него можно ожидать что угодно. Я бы ничему не удивился.

- Поразительно. Как можно ненавидеть вот так собственного сына!- невольно вырвалось у Ании.

- Вот именно, что своим сыном он меня не считает. Может быть, внешне я чем-то и похож, но характером, по мнению отца, я не удался. Он часто отсутствовал, подолгу пропадал в походах, я больше жил с матерью, а учили меня наёмные сержанты. Отец всем во мне недоволен, я всё делаю не так, неправильно. Так что...- Он многозначительно пожал плечами.- Я не тот сын, которым можно было бы гордиться. С детства я больше пропадал в библиотеке, чем на тренировках, какому отцу это понравится? Хорошо хоть, что он сделал меня своим оруженосцем, а потом и рыцарем. Но чувствую, рыцарем я так и останусь, большее мне не светит.

Ания молчала, покусывая нижнюю губу, она болела после вчерашнего, и эта боль связывала с реальностью. И она, и этот молодой барон имели общую нелюбовь к одному человеку.

- Нет, отец, конечно, отважный человек, он прошёл много лет службы, о нём хорошо отзываются его друзья, и ненавидят враги. Он смелый и решительный воин, он пережил ранения, его уважают в свите, многие пойдут за ним хоть к чёрту на рога. Я не спорю, всё это так. Может быть, действительно, я не тот сын, какой нужен ему в наследники. Я не смогу достойно продолжить его дело, его признание...

- Что за глупости!- перебила Ания.- Кто может это знать уже сейчас? Ваш отец что, уже с пелёнок обладал всеми этими качествами? Глупости!

- Попробуйте доказать это самому барону.

Ания промолчала и вздохнула, дав понять, что с последним она согласна. Переубедить барона Элвуда хоть в чём-то невозможно.

- Ладно. Пойду, найду кузнеца, пусть осмотрит мою лошадь или найду себе другую. Надо посмотреть, что там с оленем? Будет ли сегодня на ужин дичь?- Он улыбнулся Ании и протянул ей свой пустой кубок.- Вы можете отнести это?

- Конечно.

На короткий миг руки их встретились, и Ания вздрогнула, почувствовав тепло его пальцев рядом. Потом наблюдала, как молодой человек натянул перчатки и пошёл к коновязи. Там были пажи, шорник и кузнец на всякий случай. Да, на охоту выбрались на весь день и пытались предугадать всякое, подготовка была серьёзной.

Она смотрела ему вслед и думала. Как же отличаются они друг от друга – отец и сын, как же они не похожи. Одного она жалела и понимала, другого боялась и ненавидела. И почему Богу было угодно сделать её женой второго? Почему – так? За что такие испытания, такая боль? Разве я заслужила терпеть это всё?

Всегда была послушной, выполняла все предписания святых отцов и настоятельницы в монастыре, она уже потеряла всех родных и близких, за что же ей такое? За что?

Ания обернулась на шум подъезжающих всадников, среди них узнала своё наказание – барона Элвуда. Тот спрыгнул с коня, словно забыв о своём возрасте и увечье, скользнул взглядом по лицам ближайших женщин, слуг, пажей, остановился, встретив глаза жены. Ания тут же опустила взгляд, стараясь не встречаться с мужем глазами.

- Корин!- крикнул барон своего пажа, и мальчик подал милорду его трость.- Принеси попить! От этой гонки в горле пересохло.

При звуках его голоса, только от появления мужа рядом, у Ании перехватило в груди, сдавило как в предчувствии неприятностей.

Другие гости тоже спешивались, ждали вина, шумно переговаривались об охоте, кто-то смеялся. Подошёл молодой барон, Ания коротко переглянулась с ним, тут же отвела взгляд.

- И ты тут?- Барон Элвуд заметил сына.- Что, с женщинами тебе куда интереснее, да?- Усмехнулся небрежно, с презрением.- С таким успехом можно было остаться в замке.- Опять усмешка.- Ну, хоть свежим воздухом подышал и то ладно.

Ания ждала, что молодой человек возмутится на обидные слова, оправдается, хотя бы сошлётся на проблемы с лошадью, но тот молча смотрел в лицо отца и чуть заметно улыбался. И всё.

Почему он терпит эти публичные издевательства, эти унижения в присутствии других?

Паж поднёс кубки с вином, и все забыли о молодом бароне, принялись утолять жажду. Ания ушла к другим женщинам. Мужчины отдохнули, сменили лошадей и снова уехали. И так весь день. Только к вечеру все вернулись в замок, там уже ждали накрытые столы, пир продолжился до самой ночи. Подавали дичь, выпечку, хорошее вино, выступали менестрели и музыканты, всё, как вчера, в день свадьбы.

Ания ушла рано. Целый день на воздухе измотал её, веселиться, как все, она не могла, смотреть на веселье других устала. Камеристка помогла ей раздеться, и Ания забралась под одеяло, прихватив с собой молитвенник. При свете свечей долго читала и отчаянно молилась. Просила об одном, чтобы всё в её жизни образовалось, чтобы она смогла выдержать это всё, и чтобы муж оставил её в покое. Не помогло. Уже ночью, во время сна она почувствовала, как мужские руки тянут её к себе, забираются под ночную рубашку. Она проснулась и запротестовала, отталкивая от себя руки мужа.

- Не надо, прошу вас, милорд. Нет... Умоляю. Оставьте меня. Не надо, прошу...

Но барон Элвуд и слушать её не желал, всё повторилось, как и в прошлую ночь – он снова ударил её по лицу и грубо овладел, невзирая на все протесты и сопротивление.

Ания сразу же отвернулась от барона, слёзы душили её, и чтобы сдержать их, она закусила тыльную сторону ладони. Проклятый барон, жестокий тиран и насильник. Как? Как можно терпеть такое из раза в раз? Господи! Господи, Боже мой! Где найти силы, чтобы жить?

Она отодвинулась на край постели почти к самому пологу, чтобы даже случайно не касаться своего мужа. Разве за такое Бог даст ему сыновей? Никогда! Это будет великая несправедливость на свете. Он не достоин того, чтобы у него родились дети, чтобы всё стало, как он хочет. Недостоин.

Кое-как в сомнениях, слезах и молитвах она дотянула до утра, от бессонной ночи ужасно болела голова. Ания лежала с закрытыми глазами, слушая, как встаёт и одевается барон Элвуд.

- Долго собираешься лежать?- Он заглянул к ней, отдёрнув полог кровати.- Нас ждёт охота.

- Опять?- Ания поморщилась.- Я не поеду...

- С чего вдруг?

- Мне плохо, меня тошнит, болит голова, я не смогу встать. Я полежу...

Барон усмехнулся, но без злобы. Ания ждала проявления власти мужа над собой, но он удивил её своей довольной улыбкой, шепнул:

- Не может быть, чтоб так скоро... Ты уже понесла. На третий день после свадьбы! Я знал, твоя набожность и чистота подарят мне сына.- Ания только зажмурилась, пряча лицо в подушку, еле-еле сдержала стон отчаяния. Не может быть...- Ладно. Отдыхай. Я пришлю к тебе камеристку, она поможет тебе подняться.

- Потом... Сейчас я никого не хочу видеть.

- Ладно-ладно.- Он задёрнул полог и продолжил одеваться.

Настроение у него поднялось. Слышно было, он что-то напевает себе под нос. Ания бессильно сжала кулаки, чувствуя прилив ненависти к этому человеку. Каждой клеточкой своего тела, всей душой она ненавидела этого человека.

«Он ошибся...- твердила она себе.- Ошибся... Я не могла уже забеременеть от него... Нет! Нет! Это просто бессонная ночь, безумный вчерашний день... Не могла я... Это ошибка. Господи, за что?»

От бессилия и боли навернулись слёзы, и Ания в отчаянии не стала сдерживать их, расплакалась от жалости к себе, от того, что случилось с ней за эти несколько дней, как поменялась её монастырская жизнь, с чем столкнулась она и с кем. Шептала бессильные молитвы с немым вопросом и плакала. «За что? Почему? Почему со мной это всё?»

Уставшая от слёз и головной боли она заснула, проснулась позже и прислушалась. Топился камин. Ания вскинулась, сколько времени прошло? Её уже хватились? Поднялась, запахнулась в широкий мягкий халат, надела войлочные тапочки, залезла в кресло у камина и уставилась в огонь.

«Ну и пусть! Пусть всё будет так, как будет! Если беременная, ну и что... Может быть, хоть оставит в покое, наконец. А ребёнок? Ну и пусть. Ребёнок, так ребёнок... Что поделаешь. Жаль только барона Орвила, он лишится всего, отец лишит его наследства и титула... Что могу поделать я? Что вообще я могу здесь поделать? Кто я в этом месте? Кто я возле старого барона? Выгодное приобретение, мать будущего ребёнка? Большего он не видит. Ну и пусть!»

Появились горничная и камеристка. Ания поморщилась, никого видеть не хотелось. Камеристка, приставленная к ней супругом, ей не нравилась. Жена погибшего верного рыцаря, она нашла приют в замке барона Элвуда и служила господину верой и правдой. Ания была уверена, что эта женщина будет докладывать барону о каждом её шаге, она и сейчас уже следовала неотступно везде и всюду.

- Как вы чувствуете себя, миледи?- спросила первой, сразу же начиная разбирать спутанные волосы Ании на плечах.

- Оставьте меня, Кора.- Ания раздражённо передёрнула плечами.

- Скоро вернутся с охоты, будет ужин, вы должны быть со всеми, вас потеряют. Пора, госпожа.- Её пальцы больно дёргали за волосы, и Ания морщилась, терпя это. «Она должна...» Как же уже надоело это всё! Сколько можно?

Она кусала губы с досады, пока камеристка расчесывала её, укладывала волосы, одевала. Предстоял ещё один ужин, ещё один вечер, а потом – ещё одна ночь. Очередная.

Она справится. Она как-нибудь справится. Она найдёт в себе силы. Бог поможет ей в этом.

* * * * *

- Поймите меня правильно,- настоятельница прямо смотрела ему в лицо,- мы искали всюду, мы спрашивали везде, но...- Она безнадёжно развела руками.

Эрвин вздохнул с плохо скрываемым разочарованием. Даже в тёмной комнате прихода бегинок женщина прочитала эту тоску на его лице. Бедный мальчик.

- Не расстраивайтесь, всё образуется. Вы вспомните о себе, о своих близких. Всё будет хорошо. Всё в руках Господа, а он знает о вас, он поможет вам.

- Я знаю только своё имя.

- Это уже хорошо.- Матушка Гнесс улыбнулась, стараясь приободрить его.

- Я уже могу сам заботиться о себе...

- Вы торопитесь, Эрвин. Вам ещё рано думать о полной самостоятельности. Я понимаю, вы хотели бы уйти, самому заняться поисками своих близких. Но поверьте мне, не надо торопиться. Всему своё время. Вам надо окрепнуть и набраться сил. Идти куда-то вам ещё рано. Мы спасли вас, и мы несём ответственность за вашу жизнь. Это губительно для вас – ваша торопливость.

- Я не знаю...- Он снова вздохнул, плечи его поникли.- Я не могу ждать, я хочу действовать.

- Это ваша молодость. Я вас понимаю. Но нельзя торопиться.

Настоятельница поддерживающим жестом коснулась его плеча, улыбнулась, от чего мелкие морщинки разбежались по её лицу, у глаз, как у всякого, кто часто улыбается другим. Сердце этой женщины полно добра и заботы, она любила всех своих постояльцев, даже тех, кто задерживался здесь не по своей воле, как вот Эрвин, например.

- Матушка!- В комнату вошла Ллоис и замерла на пороге, словно растерялась, не ожидая встретить здесь Эрвина, опустила глаза, пряча их за длинными ресницами.

- Что ты хотела, милая?

Эрвин не сводил с неё глаз, последние два дня он не видел её: она уезжала в город. Он соскучился, сердце стучало в груди со щемящей тоской. «Мой ангел-хранитель... Как же я рад тебя видеть. Если бы ты только сама это знала».

- Ллоис, девочка моя, ты что-то хотела?- Матушка Гнесс смотрела с улыбкой.

- Вас позвал святой отец, он хотел поговорить насчёт воскресенья.

- Ах да, мы же договаривались обсудить его. Да-да, я иду.- Глянула на Эрвина, шепнула:- Эрвин, не торопитесь уходить от нас. Иногда спешка творит дурное, да и что там иногда, чаще всего так и есть. Обдумайте всё в свободное время. Ладно?

Эрвин молча согласился, а сам глаз не мог отвести от лица молодой бегинки. Настоятельница ушла, а молодые люди остались одни в комнате прихода.

- Вы собираетесь уйти от нас?- спросила первой Ллоис.

- Нельзя всё время пользоваться чужой добротой.

- Мы для этого и живём здесь, чтобы творить добро другим. Мы же – бегинки.

- Да, я знаю.- Эрвин нахмурился.

- Вы хотите искать своих, да?- Он кивнул головой еле заметно.- Но вы же даже не знаете, где искать. Вы ничего не знаете, кроме своего имени! Где же вы собираетесь искать? Кого – искать?- Она глядела ему в лицо с тревогой. Эрвин промолчал.- Вам так сильно хочется уйти? Да? Почему? Мы же не обижаем вас, никто вас не гонит. Куда вам торопиться? Может быть, вы ещё вспомните о себе. Вам будет легче искать...- Она вдруг примолкла, понимая, что не должна уговаривать его, это должно быть его решение.- Мы нашли вас в лесу ограбленным, на вас и одежды-то почти не было, одна рубашка, чулки, перчатки, даже обуви не было. Если вас ограбили, то забрали всё! С чего вы собираетесь оттолкнуться, чтобы искать о себе?

Он молча опустил взгляд и снова ничего не ответил.

- Господь добр к вам, мы вовремя нашли вас, мы спасли вам жизнь. Вы надеетесь и дальше на Его доброту? Пойдёте и сразу всё найдёте? Мы не нашли, а вы найдёте?

- Наверное...

- Думаете, что вам повезёт опять?

- Я надеюсь на это.

Ллоис вздохнула и шепнула:

- Если вы решили, вряд ли кто-то сумеет вас отговорить.- Эрвин ничего не ответил, и девушка добавила:- Скоро зима. Неужели вам хочется уйти от людей накануне зимы? Ветер и мороз, а вы один...

- Я подумаю!- он перебил её.- Я не буду торопиться. Если вы хотите, чтобы я остался, я подумаю...

Ллоис улыбнулась ему.

- Подумайте. Вас все любят здесь. Никто не укажет вам на порог. Я буду молиться за вас, чтобы вы выздоровели, чтобы нашли свою семью.

- Спасибо. Вы и так спасли мне жизнь.

Ллоис снова улыбнулась, глядя ему в глаза.

- Вы найдёте своих. Вы вспомните о себе, о своей семье, о своих родных. Только,- она помедлила миг, будто раздумывала, говорить ли о том, что хотела,- боюсь, будете ли вы рады тому, что вспомнили? А вдруг то, что вы не знаете, потом только огорчит вас? Вдруг ничего хорошего в прошлом у вас нет?

Эрвин нахмурился её словам и ничего не ответил. Что-то тревожное от её слов забралось в душу, в самое сердце. Не дай Бог, чтобы всё так было, не дай Бог.

Глава 4

Глава 4

Ания, улыбаясь, смотрела в окно, прислушиваясь к ощущениям – служанка расчёсывала ей волосы. После купания они уже подсохли, и аккуратные руки молодой девушки легко и невесомо разбирали их, прочёсывая деревянным гребнем. Ания с радостью мысленно хвалила себя, что поручила эту работу служанке, а не камеристке с её нетерпеливостью. Кора, конечно же, обиделась, поджала губы недовольно и ушла. Ну и пусть, пусть займется, чем захочет, её дело.

Все эти дни Ания отдыхала. Барон Элвуд с сыном уехали по землям своих вассалов. Ания осталась хозяйкой в замке и радовалась доставшемуся ей покою. Страхи ушли, она смогла выспаться, помылась, и даже начала улыбаться и наслаждаться маленькими радостями.

Может, не всё так плохо. Она будет отдыхать в такие дни, когда барон будет отлучаться по делам. Уже почти месяц, как Ания стала женой этого человека. Целый месяц! Она вздохнула, и служанка подумала, что сделала ей больно, извинилась чуть слышно:

- Простите, миледи, я случайно.

- Всё нормально.- Она поёжилась в широком халате, зябко повела плечами. От влажных волос знобило.- Иола, подбрось дров в камин, прохладно.

- Хорошо, сейчас, миледи.

Девушка бросилась выполнять приказ госпожи, и в этот момент в дверь кто-то дёрнулся, потом застучали.

- Открывайте! Что за шутки? Почему закрыта дверь?

Ания с ужасом замерла, узнав голос мужа. Он уже вернулся? Так скоро? Так быстро! Она только-только начала отвыкать от этого страха. О, Боже!

Она поднялась с кресла, отвечая:

- Я не одета, мой милорд, зайдите позже.

- Открывайте! Я что, должен ждать, чтобы встретиться с женой? Быстро!

Ания с замиранием в сердце переглянулась со служанкой, та добавила дров и со страхом в глазах ждала решения молодой баронессы.

- Ладно, открой дверь.

Девушка убрала засов и открыла дверь, прячась в стороне, пропустила сердитого барона Элвуда.

- Оставь нас! - приказал резко и уставился в лицо Ании. - Как это понимать? Почему я должен торчать под дверями, пока попаду к своей жене? Что это такое?

- Вы чего-то хотели? - Ания не смогла выдержать его взгляда и опустила глаза.

- Хотел? Конечно, хотел! Как любой муж от жены! Я ждал, что вы родите мне сына, а вы...- Он вдруг заговорил с ней на «вы», официально, как с чужой. - Целый месяц скрывали от меня...

Ания нахмурилась, поднимая глаза на лицо супруга. О чём он? Барон Элвуд заметил её смятение и продолжил:

- Интересно, сколько ещё ты собиралась скрывать, что не беременна? Ещё месяц или сразу полгода?

Она поджала дрожащие губы. Откуда он узнал? Как? Весь этот месяц он не трогал её, даже ночевал в другой комнате, чтобы она смогла «удержать» этого ребёнка, как сказал местный врач. И что же? Она не была беременной, но не говорила об этом мужу. Как же теперь он узнал об этом?

Наверное, это Кора разболтала ему всё, она знала, что недавно Ания перенесла ежемесячные недомогания, она везде суёт свой нос, даже в грязное бельё. Проклятье!

И что теперь? Он опять будет насиловать её каждую ночь, пока не добьётся результата? Безумие! Настоящее безумие! Дрожащими пальцами она машинально запахнула на себе полы халата, скрывая белую сорочку.

- Милорд, я... я не знала, как сказать вам.

- Не утруждайся! Мне сказали.

Кора! Конечно же, Кора, кто же ещё?..

- И ты молчала?

Она не знала, что ответить ему, прятала глаза в сторону. Спросила:

- Как вы съездили? Вы только что приехали?

- Не заговаривай мне зубы!

- Что вам надо?

Он смерил её взглядом полуприщуренных тёмных глаз с головы до пят и обратно, усмехнулся.

- Ты, моя жена, маленькая лживая тварь. Ты только кажешься простой и молодой до глупости, но ты не такая... Монашка. Лживая насквозь.

Ания вспыхнула от таких обвинений, почувствовала, как от возмущения стиснулись зубы. Да как он смеет?

- Вы не можете... так со мной. Я ничуть не ниже вас по рождению. Вам не в чем обвинить меня. В какой лжи вы меня обвиняете? Я не обманывала вас, я вам верна...

- Прекрати это! Я не хочу тебя слушать!

- Вы бьёте меня! Я пожалуюсь епископу... Он заступится за меня. Вы не можете так поступать со мной! Я вам не служанка! Я – не горничная, чтобы бить меня!- Она повысила голос, упрямо глядя мужу в лицо.

Да, сейчас она, в самом деле, мало была похожа на кроткую монашку. Но барон Элвуд не собирался дослушивать её до конца – прервал её короткой пощёчиной и стиснул сильными пальцами хрупкую шею.

- Мне больно...- прошептала Ания разбитыми губами.

- Я знаю...- Он притянул её к себе и начал вдруг целовать дрожащие губы, наслаждаясь вкусом крови.

Ания упёрлась ладонями в грудь барона, пытаясь отстраниться, замотала головой, сопротивляясь. Барон толкнул её в сторону кровати.

- Нет!- Ания успела поймать пальцами ткань полога и удержалась на ногах. Целый месяц он не трогал её, она уже успела привыкнуть к этому и сейчас не собиралась сдаваться.- Идите и найдите себе ту, кто позволит вам издеваться над собой...

- Что?

- Я не одна из ваших девок, я не позволю вам распускать руки... Я – баронесса!

- Ты – моя жена! Ты должна рожать мне детей! А по-другому, дорогая, они не делаются...

- Нет!

Она попыталась отойти от кровати в сторону, подальше от барона, но тот в два шага преодолел расстояние между ними. Ания увернулась от рук мужа, ещё чуть-чуть и вот она – спасительница-дверь, но барон поймал молодую жену за распущенные волосы, накрутил на кулак. Ания вскрикнула от неожиданной боли, а барон резко швырнул строптивую супругу на кровать, навалился со спины, с жаром дышал в затылок, зло шепча:

- Я буду брать тебя столько, сколько хочу. Раз за разом, пока ты не родишь мне сына. Понятно? Мне всё равно, можешь меня ненавидеть, твоё дело. Тебе самой будет лучше, если ты смиришься...

- Нет! Оставьте меня... Отпустите...

- Ну уж нет...

Он быстро справился с её одеждой, после купания на ней были лишь халат и сорочка. Ания задохнулась от отвращения и ожидания неотвратимой боли, когда почувствовала пальцы барона под одеждой, на коленях, бёдрах.

- Нет... Нет... Нет...- шептала, пытаясь вырваться, сопротивлялась.

Барон не давал ей выбраться из-под себя, держал за волосы. Кулаком, с намотанными на нём прядями волос, вдавливал лицо жены в покрывало кровати, больно давил в затылок. Ания задыхалась, не могла даже закричать, да и кто бы мог ей помочь? Здесь, где все боялись господину даже слово сказать поперёк, никто и никогда бы не помог ей.

Она хрипло застонала, когда барон овладел ею, стиснула зубы. Будь ты проклят, безумный старик! Он отпустил её волосы и поймал запястья обеих рук, теперь их раз за разом втискивал в покрывало кровати. Ания смогла теперь дышать, зажмурилась, не желая что-либо видеть перед собой. Шершавое покрывало кровати грубыми волокнами при каждом движении карябало скулу и щёку.

Барон отпустил её и поднялся, поправляя на себе одежду. Ания перелегла на бок, машинально натянула на колени сорочку, прячась от глаз мужа. Горела щека, болели запястья обеих рук – всё болело!

- Правильно, полежи, дорогая, врач сказал, после лучше полежать, так ты вероятнее зачнёшь.

Ания нахмурилась при его словах и ответила:

- Если вы думаете, что при таком обращении ко мне, я смогу кого-то родить вам, то вы ошибаетесь. Бог не подарит вам детей, вот увидите... У вас их не будет...

- Да?- Он усмехнулся.- Я подожду пару лет, а потом разведусь с тобой как с бездетной, и остальные годы своей жизни ты проведёшь в монастыре. Ты же так сильно хочешь вернуться под опеку Господа, я тебе это устрою.- Ания фыркнула в ответ, а барон Элвуд продолжил:- Если ты думаешь, что я скоро помру, а ты станешь молодой и богатой вдовой – ошибаешься. Мой покойный родитель дожил до преклонных лет, а сыновей у него было много. Так что...

- Да? И он рожал их до ваших лет?

- Последний ребёнок, дочь, родился у него в пятьдесят два года.

- А вы уверены, что он был отцом этого ребёнка?

Барон Элвуд сменился в лице, видно, Ания всё же задела его за живое. Он медленно наклонился, приближая лицо к лицу баронессы, и ответил:

- Я-то уверен, моя сестра похожа на нас всех, а ты... Если я узнаю, что ты изменила мне, я убью его и тебя. Понятно?

- Я не изменяю вам.- Она смотрела на него снизу вверх, ненавидя его всеми фибрами души.

- Понятно?- Он повысил голос, не слыша её. Ания закрыла глаза и отвернулась лицом в раскрытую ладонь.- Я просто хочу, чтобы ты это знала.

Она ничего не ответила ему. Пусть убирается и оставит её в покое. Он во всём и везде видит измену, даже там, где её нет и не будет. Я устала от тебя! Уйди! Оставь меня!

* * * * *

Впервые после возвращения он застал её в часовне замка за молитвой. Молодая баронесса заметила пасынка и перестала читать молитву, словно вдруг забыла слова.

Орвил смотрел ей в лицо, понимая, что соскучился, что давно не видел, и не знал, что сказать. Баронесса поправила тонкую накидку на щеке, спадающую из-под обруча на голове, будто прятала что-то от глаз молодого человека. И Орвил заметил, что она прятала. Вздохнул, спрашивая:

- Это он, да?

- Зачем спрашивать? Вы и сами знаете ответ.- Отвернулась, еле скрывая раздражение. Снова вернулась к молитве. Орвил слушал её шёпот, наблюдал за чётким в свете горящих свеч профилем.

- О чём вы всё так неистово молитесь?- спросил вдруг, не дав ей закончить молитву.

Баронесса вздрогнула и посмотрела на него, поджимая губы.

- Вы, правда, хотите это знать?- Он кивнул.- Вам не понравится, что я скажу.

- И всё же?

- Меня замучил ваш отец. Мне было бы гораздо лучше без него...- Она многозначительно замолчала, а барон нахмурился, понимая смысл её слов.

- Вы за это молитесь?!- Он был удивлён.- Вы попадёте в ад!

- Я уже в нём живу...

- Так нельзя!

- Идите – расскажите ему! Вокруг меня и так одни предатели! Я уже не знаю, кому доверять. Ваш отец во всём видит измену. Он уже грозится убить меня, если я вдруг... за его спиной...- Она осеклась внезапно, понимая, что не должна хоть кому говорить всего этого. Это сор, который из угла не выметают. Она вздохнула и добавила уже шёпотом:- Зачем вы только привезли меня сюда?- Он смотрел ей в лицо, нахмуренный, не знающий что сказать, и Ания добавила снова:- Не бойтесь вы так, я не могу молиться на смерть, даже для него – не могу. Я просто прошу сил у Бога всё это выдержать.

- Миледи?- Появившаяся Кора застала их вместе и, может быть, даже слышала, что говорит госпожа с пасынком. Смотрела строго и недовольно. Ну вот, уже сегодня барон Элвуд будет знать о разговоре сына с мачехой. Сама виновата, не будешь оставлять меня даже в часовне, ещё и сама получишь.

Ания быстро перекрестилась три раза, не сводя взгляда со святого распятия. Господь милостив, он всё устроит в её жизни.

- Миледи, милорд ждёт вас у себя.

От взгляда Орвила не ускользнуло, как тяжело прикрыла при этих словах она глаза, будто о казни ей объявляли. Бедная, бедная девочка. С каким страхом она живёт, что ей приходится терпеть. Только сегодня приехали, а она уже с побитым лицом. Когда он успел? Разве можно так издеваться над женщиной?

Зачем, в самом деле, я привёз её сюда? В руки к этому старому тирану? В пору самому молиться, чтобы Бог избавил от власти этого человека, родного отца. Нет, этот мир катится в бездну.

Он провожал глазами уходящих женщин. Разве может у кого подняться рука на неё? Как можно? Отец, как ты можешь? Она годится тебе в дочери, а ты бьёшь её. Как ты можешь?

Вечером у камина он долго собирался с духом, чтобы заговорить с отцом об этом. Барон Элвуд сидел в кресле, вытянув ноги к огню, правая рука – на резном навершии трости, левая – на голове любимой гончей.

- Вы не должны так поступать с ней...

Рука барона на голове собаки замерла, в лицо молодого человека упёрся твёрдый взгляд.

- Ты о чём?

- Вы поднимаете руку на свою жену, так нельзя...- Барон поднял ладонь в протесте, останавливая речь сына, перебил:

- Стой-ка! Ты правильно выразился – «на свою жену». Мне нравятся твои слова. Она – моя жена. Моя жена! Какое тебе дело до того, что я с ней делаю? Может быть, ты ещё придёшь сегодня в нашу спальню и подержишь свечи? Может быть, тебя интересует, как я её? Интересует, да?

Орвил нахмурился, смущаясь от резких и откровенных слов отца. Он предполагал, что именно так всё и будет. Он ничего не говорил, и барон продолжил:

- Не надо вмешиваться в мои отношения с женой. Если бы у тебя была своя жена, мне было бы наплевать, что ты с ней делаешь и как. Уж поверь мне.

- Просто я... Я привёз её сюда.

- Ну и что? Я мог бы послать другого человека.

Орвил вздохнул. Он мог бы сейчас сказать ему о том, что она годится ему в дочери, что её жалко, что она слабее, как женщина, но понимал, что это ничего не изменит. Вряд ли хоть что-то могло затронуть сердце этого человека.

- Она, в конце концов, пожалуется епископу.- Молодой человек заговорил о том же, о чём буквально только сегодня уже говорила баронесса. Это совпадение не могло ускользнуть от старого барона, он выпрямился в кресле и с усилием стиснул зубы.- Епископ – её опекун, он, в любом случае, не оставит её жалобы без внимания... Может быть, всё-таки вам...- Барон не дал ему договорить:

- Хватит! Вы сговорились?- Барон резко поднялся на ноги, и собака возле него заскулила – не глядя, он наступил на неё. Опёрся на трость, сверкая глазами в сторону сына.- Прекратите это! Оба! Ты и она! Прекратите!

Орвил снова нахмурился, слушая возмущения отца. Выходит, она уже угрожала ему пожаловаться епископу.

- Что ты хмуришься? Что – хмуришься? Хватит! За кого ты меня тут держишь? Думаешь, я ничего не знаю? Ничего не вижу? Я знаю, что сегодня вы болтали с ней в часовне. Она уже успела нажаловаться тебе на меня, да? Что она тебе рассказала? Какими словами?

- Она ничего мне не говорила.- Барон Орвил даже сам не узнал своего осипшего голоса. Проклятье! Что теперь он сделает с ней после всего этого?

- Да брось ты! Не говорила... Вы постоянно шушукаетесь за моей спиной, что-то замышляете. Ты смотри у меня.- Он показал сыну стиснутый кулак.- Ты меня знаешь. Долго разговаривать и предупреждать я не буду. Если узнаю, что спишь с ней...- Многозначительно покачал головой, и седина в его волосах сверкнула кровью в пламени горящего камина.- Я убью тебя. Делить с тобой крышу я ещё могу, но бабу...- Снова угрожающе покачал головой.- Хорошо ещё, если окажется в монастыре, но я не обещаю. Этого я не потерплю.

- Вы ошибаетесь...- Разве это был его голос? Нет, конечно, не его! Будто он и не барон вовсе, не воин, не мужчина. Мальчишка десяти лет, оправдывающийся за глупые шалости.

- Да не надо мне всего этого твоего бреда. Просто помни, что я слежу за тобой и за ней, помни мои слова.

- Вы ошибаетесь. У меня никогда и мысли подобной не было. Просто я подумал, что нельзя с ней так. Она же баронесса, она по рождению не ниже нас.

- Я этого не знаю, можно подумать! Не надо думать, за тебя уже подумали другие! По-твоему, я не представляю себе, кого я взял в жёны?- Барон усмехнулся, глядя на сына через бровь.- Я знаю, что она баронесса, я прекрасно это знаю. Но не надо вмешиваться в мои дела и дела моей жены. Никуда она не пожалуется. Пусть только попробует...

Он отвернулся, давая понять, что разговор окончен, тяжело опёрся на свою трость. Орвил исподлобья следил за старым бароном. Что он теперь сделает с ней? Как он заставит её молчать? Что применит? Боль? Страх? Силу?

Держись, умоляю тебя, только держись. Не сдавайся ему. Не позволяй ему мучить себя. Я не смог тебе помочь, я сделал только хуже. Лучше бы я молчал, а сейчас он сорвёт на тебе всю свою злость. Твоему положению не позавидуешь.

Барон ушёл, хромая, под внимательным взглядом сына.

Уже ночью, зайдя в спальню, барон Элвуд, застав жену за чтением молитвенника, без слов дал ей пощёчину. Ания сидела на низенькой скамеечке и от неожиданности выронила молитвенник и закрыла щёку ладонью, глядела на мужа огромными глазами. Шепнула:

- За что?..

- Сама знаешь, за что... Жалуешься ему, да?

- Я? Кому?- Ания не поняла. От боли и злости в глазах стояли слёзы.

- Жалуешься ему на меня. Рассказываешь всё. Бедненькая девочка, все её бьют, обижают, никто её не жалеет. Хватит!- рявкнул последнее.- Мне надоело это! Хватит обсуждать меня за моей спиной! Хватит жаловаться.

- Я никому не жалуюсь. О чём вы говорите?- Губы дрожали от слёз, от боли, и слова давались ей с трудом. Барон снова замахнулся для удара, и Ания опустила голову, вжимая её в плечи.

- Не надо мне говорить...- Он не ударил её, опустил ладонь, процеживая каждое слово через зубы.- Я всё знаю.

Он отвернулся и стиснул ладонь в кулак, Ания видела на уровне глаз побелевшие костяшки пальцев на его руке. Сколько же злости к ней в нём было.

- Это он посоветовал тебе пожаловаться епископу, да? Ты сама бы не догадалась.

- Никто ничего мне не советовал...- прошептала в ответ, боясь поднять на него глаза.

- Да? А что это вы запели вдруг в голос, как святые отцы на клиросе?

- О чём вы? Оставьте меня в покое, перестаньте меня бить... Я перед вами ни в чём не виновата.

- Да ладно. Всё время шушукаетесь за моей спиной. Ты смотри у меня. Если я узнаю, что ты с ним,- многозначительно покрутил ладонью в воздухе,- вам не поздоровится, ни тебе, ни ему. Я тебя уже предупреждал сегодня. Думаю, ты понятливая.

- Вам не в чем меня подозревать. Я уже говорила вам сегодня. С вашим сыном меня ничего не связывает, он – мой пасынок, а я – его мачеха, так что...

- Вот и думай так дальше.- Согласно дёрнул подбородком, направился к двери.- Ложись без меня, я буду поздно.

Ания проводила его глазами и наклонилась, чтобы подобрать молитвенник. Слава Богу, он ушёл, слава Богу.

* * * * *

Ания с самого утра сидела за счетами. Приходилось каждый месяц обсчитывать растраты на ведение хозяйства в замке. В прошлый месяц, после подсчёта, она отчиталась перед мужем и, естественно, выслушала целую гору претензий. Она тратила больше денег, чем тратила предыдущая супруга барона.

Да. Ания не умела этого делать, всему приходилось учиться сейчас, в монастыре она в такое не вникала. Но теперь она стала хозяйкой, и барон требовал от неё хорошего и одновременно экономного ведения хозяйства. Она и не думала, что он такой жадный. Он долго выговаривал ей за растраченные деньги и предупредил на следующий раз.

Вот Ания и сидела, сверяя всё по несколько раз. Выходило, что она опять растратила больше, чем ждал от неё барон. Значит, опять будут крики и угрозы. И ничего не спрячешь, он ведь всё просматривает.

Ания вздохнула и отодвинула от себя листы пергамента, задумалась. Ладно, её научили читать и писать, она много лет прожила в монастыре. А кто бы делал это, если бы она была безграмотной? Сам барон? Или кто-нибудь из окружения, кастелян, например.

Самого барона дома не было, его вызвал к себе граф Гаварда – его сеньор. Барон уехал один, оставив сына здесь. Поэтому Ания не удивилась, когда в кабинет зашёл молодой барон. Молча огляделся и спросил:

- Где ваша камеристка?

- Где-то на кухне,- ответила Ания.

- Я думал, она от вас не отстаёт.

- Она сидела здесь, но ей надоело. Она отпросилась у меня...

- Вы здесь давно?- Он удивился.

- С утра, после завтрака.

- М-м.- Согласно кивнул головой.- Я вам не помешаю? Мне нужно написать письмо.

- Нет, не помешаете. Пишите, если надо.

Ания поднялась из-за столика и прошлась по кабинету, прогибая уставшую спину. После того случая, когда барон выговаривал ей об измене, Ания старалась не встречаться с молодым человеком, чтобы не вызывать сомнений у подозрительного мужа. Если они и виделись, то только за столом, и всеми силами Ания старалась не выказывать никакого интереса. Да и сама замечала, что молодой барон избегает её, всё меньше обращает внимания и даже не смотрит в её сторону.

Орвил занял место за письменным столиком и пододвинул к себе перо и баночку с тушью. Глаза сами собой наткнулись на записи мачехи, он прочитал несколько строк.

- Вы проверяете счета?- спросил, глянув исподлобья.

- Да. У меня ничего не получается. Я пересчитываю всё с самого утра, но...- Она пожала плечами.

- Много ошибок? Не можете посчитать?

- Нет, я всё посчитала, всё правильно, но я снова перетратила лишние деньги. Ваш отец сожрёт меня за это. Он в прошлый месяц выговаривал мне, а сейчас...- Она усмехнулась, не договорив.

- Да, он может.

- Неужели он такой жадный? Столько людей живёт здесь, все питаются, пьют, а за всё платит барон. А отвечаю за всё я! Если ему так важно экономить, разогнал бы лишних людей отсюда. Гора пажей, молодые рыцари, жёны бывших на службе рыцарей, оруженосцы, я уже не говорю про постоянных гостей!

- Так везде, не только здесь. Так принято. Сеньор должен давать пристанище своим рыцарям, пока у них нет земли или они отслуживают свой срок, их жёнам, если мужья погибнут на службе. Как ваша Кора, например.- Ания при этих словах усмехнулась.- Кто-то отдаёт своих сыновей на обучение, и они живут здесь как оруженосцы или пажи, если ещё маленькие. Да, вы правы, и гостей постоянно много.

- Да.- Ания вздохнула, пожимая плечами.- Да.

- Давайте, я вам помогу?

- Вы – мне?- Она улыбнулась недоверчиво.

- А что? Я дам вам несколько советов, где можно сэкономить в домашнем хозяйстве. Это ваше дело, вы ведь можете ими и не воспользоваться. Если только послушать, от вас не убудет.

- Откуда вы можете это знать?- Он пожал плечами, и Ания обернулась к двери.- А если вернётся Кора? Ваш отец будет знать об этом уже в первый день приезда.

- Может быть, она подождёт возвращаться? Я быстро.- Он поднялся на ноги и предложил:- Садитесь.- Ания села и подтянула к себе документы. Орвил склонился над ней, рассматривая её записи.- Вот смотрите, как часто вы меняете тростник на полу в комнатах?

- Раз в десять дней,- ответила Ания, глядя в лицо молодого барона в упор. Как же близко от неё он был! Она даже слышала его дыхание, его запах.

- Меняйте раз в две недели! От десяти дней больше всего на четыре дня, тростник потерпит, а вы в месяц на один раз не купите тростника целый воз. Вот вам и экономия.

Ания нахмурилась. Откуда он всё это знает?

- Всех этих людей, кто живёт в замке: пажи, оруженосцы, рыцари, вдовы – вы кормите каким хлебом обычно? Какой хлеб им подают к столу?

- Такой же, как и вам, и мне, и вашему отцу. Здесь все едят хороший хлеб.- Ания пожала плечами.

- Если вы будете кормить всех этих людей хлебом из более серой муки, ничего страшного не будет. Да и мы сами вряд ли заметим разницу. Сэкономите на оплате мельнику и пекарю.- Он глянул на неё и встретил её взгляд в упор совсем близко.- Можно попробовать договориться с какой-нибудь семьёй из деревни. Если вы станете меньше брать с них оброк, хозяин вам бесплатно и лесу, и тростника навозит, вот увидите. Экономить можно на мелочах, а в целом выходят хорошие суммы. Вы уложитесь в отведённые отцом деньги.

Он выпрямился, и Ания опустила голову, пряча взгляд. Орвил продолжил говорить, но голос его уже дрогнул:

- Всю эту молодёжь из замка отправляйте почаще на охоту за дичью. Не ждите, пока эта мысль придёт в голову отца, сами выгоняйте их. Соберётся один, два, за ними потянутся и другие. Им полезно, а вам всегда будет, что подать к столу.

Ания глянула на него.

- Откуда вы всё это знаете? Это – дела женщин, но не вас!

Он помолчал, не зная, отвечать ли ей.

- От матери. Она всё это делала на моих глазах, пока была жива. Я очень долго рос с ней, она воспитывала меня, всюду следом таскала, отец потом только забрал меня. Ему вообще-то долго было не до меня. Он был в походах, на войне, постоянно у графа Гавардского в свите, он меня и не замечал, ему не до меня и тогда, и сейчас.

- Почему? Вы же его сын.

- Он никогда меня не любил. Да и мать тоже. Вы, наверное, не знаете. Этот брак отца и матери... Её отец всегда поддерживал графа Мард, а отец мой, ваш муж, графа Гавард. Но они тогда объявили перемирие и заключили несколько браков, чтобы скрепить его. И вот,- он пожал плечами,- плодом этого перемирия являюсь я. Только ничего это не дало. Мне ещё и пяти лет не было, как они уже начали войну снова, а отец возненавидел и её, и меня. Он и сразу-то к ней не очень относился, а тут... Он считает, что во мне больше от матери, чем от него. А я напоминаю ему о том глупом браке на женщине из враждебного круга. О его молодости и слабости, что позволил всё это. Он никогда не сделает меня наследником.

- Разве он имеет на это право?

- Он будет его иметь, когда у него родится другой сын.

При этих словах алая краска залила щёки Ании, ведь родить этого «другого сына» должна была барону она.

- У него не будет других сыновей, вот увидите,- выпалила в горячке.

- Почему?- Орвил удивился.

- Разве может Бог дать ему сыновей?- ответила вопросом на вопрос.- Это было бы не справедливо. Если ребёнка не будет, меня ждёт монастырь, я уже знаю, он предупредил меня. Уж лучше монастырь, чем...- Она закрыла глаза и отвернулась.

- Он запугивал вас? Он угрожал вам тогда?

- Наверное, как и вам.

- О, да...- Он вздохнул, вспоминая тот вечер.

- Нам нельзя встречаться, тем более один на один. Если кто-нибудь из слуг донесёт...- продолжила Ания, глядя на своего пасынка снизу вверх.- Он грозился расправами над вами, надо мной. Откуда столько ненависти в одном человеке?

- Он и вам говорил об этом? Он считает, что вы... со мной...- замялся и не договорил.

Ания опустила глаза, покусывая губу. Орвил молчал, рассматривая её лицо, читая её растерянный взгляд. Спросил:

- Вам худо с ним, да?

Ания глянула через бровь, шепнула:

- Да уж, ничего хорошего нет. Если это прелести брака, то уж лучше я осталась бы в монастыре и со временем приняла постриг.

- Епископ бы этого не позволил. Ваши земли, титул, всё это надо кому-то передать, а раз у вас нет родственников, то только мужу.

- До двенадцати лет я жила с родителями, меня любили, любила мать, любил отец, никто никогда и грубого слова мне не говорил, не то, что бить. А здесь... Здесь этот человек позволяет себе бить меня по лицу. Мне стыдно показываться людям на глаза. Будто я служанка, плохо вымывшая пол!

- Это не вам должно быть стыдно, это должно быть стыдно ему. Это он поднимает на вас руку. Вы знаете, как моя матушка гордо носила его побои? Она никогда не прятала их от всех. И все её жалели, а его осуждали, до сих пор осуждают. И его это злило, очень злило. Вы не виноваты. Вы ни в чём не виноваты! Поймите это.

Ания закусила дрожащую губу. Она всё время прятала синяки и ушибы, замазывала их кремами, пудрой, стыдилась побоев своего мужа. А этот молодой человек считает, что виноват его отец, и видно было, что он жалеет её.

- Вы не виноваты,- повторил он.

- Может быть,- прошептала она в ответ, глядя в сторону.

- Миледи!- В кабинет зашла камеристка, смерила молодых людей таким взглядом, будто застала их за смертным грехом.

- Что случилось, Кора?

- Прикажите подавать обед, всё уже готово.

- Хорошо. Сейчас я всё сделаю.

- Ладно. Я пойду.- Орвил направился к двери.

- А ваше письмо?- Ания остановила его вопросом.

- Потом, оно немного подождёт.- Ушёл.

Камеристка проводила его взглядом прищуренных глаз. Ания заговорила первой:

- Можете рассказать своему господину, когда он вернётся, вы же всё время это делаете.

- Это не ваше дело, миледи, что я делаю и кому служу.

- Да, я хорошо знаю, кому вы служите. Господь накажет вас за это, вот увидите.

- Не вам обвинять меня в грехе.

- Да уж,- Ания вздохнула,- я, наверное, великая грешница, куда уж мне.

- Вы обманываете собственного мужа.- Каким острым был её взгляд, как упрямо, фанатично поджимала она тонкие губы. Ания еле-еле выдерживала на себе её осуждающие взоры.

- Я никого не обманываю. Поговорить с человеком – не преступление. А вот вы – глубоко несчастная женщина. Вы вдова, и Бог не дал вам детей. Вы всю себя отдаёте слежке за мной, будто это смысл всей вашей жизни.

- Ещё посмотрим, даст ли Бог вам детей.- Она гордо вскинула острый подбородок, смеривая молодую баронессу высокомерным взглядом, будто была, как минимум, графиней.

- Если Господь не даст ребёнка мне, то не даст его и вашему хозяину. Только кому он нужнее.

- Ну-у,- протянула,- если вы вдруг родите, это не значит, что это будет ребёнок милорда Элвуда.

- Да как вы смеете!- Ания от возмущения вскочила на ноги, сверкнув глазами.- Как вы смеете обвинять меня в чём-то? Какое имеете право? С чего вы делаете такие выводы? Только потому, что я пару раз поговорила с пасынком? Чудовищно! У вас чёрная душа, если вы думаете об этом. Чёрная душа,- повторила, непроизвольно стискивая кулаки. Долго они молчали, глядя друг на друга.

- Пойдёмте обедать, миледи, вас уже ждут.

- Пойдёмте,- согласилась и направилась к двери кабинета. Камеристка пошла следом.

* * * * *

Эрвин проснулся на удивление рано, быстро оделся и вышел на улицу, удивлённо замер на крыльце. Оказывается, за ночь выпал снег. Это был первый снег в этом году. Вчера ещё вся земля была покрыта палыми листьями, зелёной пожухлой травой, а сегодня уже всё под снегом. И тепло. Чистый воздух покалывал лицо, при вдохе – горло, лёгкие.

Нет, небольшой морозец всё-таки был.

Эрвин спустился с крыльца и огляделся. В свете наступающего рассвета кто-то уже смёл снег с крыльца и расчистил тропинку до угла. Во сколько же встал этот человек, чтобы столько успеть сделать?

Эрвин быстро дошёл до угла и замер. Это была девушка, что неудивительно для обители бегинок. Сейчас она стояла, сжав ладони в кулаки, грела руки друг о дружку, дышала на них.

- Ллоис?- Эрвин узнал её, девушка обернулась, её тёмные брови вскинулись в удивлении.

- Это вы? Так рано поднялись?

Эрвин подошёл ближе, смотрел с улыбкой.

- Это вы столько успели здесь сделать? Вы, наверное, начинали ещё в темноте?- Она согласно кивнула.- Замёрзли?- Он вдруг взял её руки в свои ладони, стал греть.- Я согрею вас...

- У вас такие тёплые руки.- Голос её дрожал, наверное, тоже от холода.

- Почему вы без перчаток? Холодно же.

- Я вяжу себе, ещё немного осталось.

- Вот и зима. А вы с голыми руками.- Он грел её ледяные ладони, касался каждого кончика пальца, чувствуя гладкие ногти. Какие у неё маленькие ладони! Чудо! Ему нравилось касаться её, трогать её пальцы.

- Я хотела убрать дорожку, скоро служба начнётся, сёстры встанут, и придётся идти в церковь через снег,- заговорила она, оглядываясь на церковь за спиной.

- Я помогу вам. Согрелись?- Она кивнула. Но Эрвин не торопился отпускать её рук. Они так и стояли, глядя друг на друга, Ллоис снизу вверх, а Эрвин сверху. Он видел её всю одним взглядом: тёмный тёплый платок, выбившиеся пряди волос на висках, на лбу, румянец на скулах, большие серые глаза.

Он почувствовал, как руки сами собой отпустили её ладони, а пальцы побежали вперёд по складочкам платья, шали, по рукавам до локтей, вверх до плечей. Притянул её к себе, чтобы поцеловать. Но в последний миг Ллоис чуть отвернулась, и Эрвин сумел поцеловать её только в уголок губ, почувствовал, как пальцы бегинки упёрлись в грудь, отталкивая. Он отпустил её и сделал шаг назад.

- Извини...

Она опустила голову, ничего ему не говоря. Эрвин подобрал лопату и принялся чистить снег на тропинке к церкви, молча, сосредоточенно отбрасывал его вправо и влево. Брал большими полными лопатами и быстро продвигался вперёд. Ллоис продолжала стоять на том же месте и скоро осталась за спиной. Когда Эрвин уже почти добрался до церкви, зазвенел колокол. Пока он убирал снег с паперти, по двору прихода уже заходили сёстры.

Увлёкшись работой, Эрвин и не заметил, что Ллоис подошла и встала рядом, наблюдая за его действиями.

- Хватит. Вы уже, наверное, замёрзли.

Но Эрвин всё тщательно убрал и только потом обернулся к девушке, хрипло дышал от работы, от чего клубы пара кружились у его лица.

- Всё! Теперь ваши сёстры не замочат ног.

- Да. Спасибо вам. Я делала бы это намного дольше. Замёрзли?- Он отрицательно дёрнул подбородком и вытер пот со лба ладонью вверх, поставил дыбом влажные волосы.- А руки? Вам тоже надо связать перчатки.

Эрвин засмеялся вдруг. Стоял, опираясь на лопату, и смеялся. Ллоис с улыбкой наблюдала за ним.

- Скоро служба, не будем мешать. Да и мне надо успеть переодеться, а то я опоздаю. Вы пойдёте на службу?

Они пошли назад по расчищенной от снега дорожке. Перед входом в приход их ждала настоятельница.

- Доброе утро, Ллоис, доброе утро, Эрвин. Это вы уже успели поработать с утра? Молодцы.

- Да, матушка. Доброе утро и вам.- Ллоис буквально светилась, улыбаясь, и одновременно стеснялась своих чувств – опускала глаза.

Матушка Гнесс перевела взгляд на лицо Эрвина.

- После службы зайдите ко мне, мне нужно поговорить с вами.

- Вы что-то узнали?

- Нет, не об этом. Зайдите обязательно.

- Хорошо.

Он с нетерпением ждал окончания службы, мучился, что же хотела сказать ему настоятельница. И в ожидании глядел ей в лицо, собираясь ловить каждое слово. Но старая женщина медлила начинать разговор, и Эрвин ещё больше изводился.

- Я видела вас сегодня утром,- наконец-то, начала она и смотрела ему в лицо.

- Сегодня? Утром?- Он нахмурился.

- Я заметила ваше отношение к Ллоис. Я вижу, как вы смотрите на неё. Я понимаю, вы молодой человек, мужчина, она – девушка, привлекательная, очень молодая девушка. Девочка.- Настоятельница вздохнула.- Вы старше, вы должны быть умнее. Я на это надеялась. На ваше благоразумие. Думала, вы сможете удержать себя в руках. Но... Сегодня утром. Вы позволили себе вольность...

Лицо Эрвина вспыхнуло, аж в ушах зашумело. Она видела, что он пытался поцеловать Ллоис сегодня утром! Как она могла увидеть?

- Вы побудете и уйдёте отсюда, а она останется. Она будет жить здесь.

- Я женюсь на ней!- выпалил он в горячке.

Матушка Гнесс вздохнула и присела на скамью.

- Сядьте,- попросила.- Мне надо серьёзно с вами поговорить.- Указала на низенький табурет.

- Я постою, спасибо.

Настоятельница долго собиралась с мыслями.

- Вы оказались здесь благодаря случаю, несчастью, что с вами приключилось. Сейчас ещё вы не знаете, кто вы и откуда...

- Вы думаете, я не смогу содержать семью? Вы не хотите отдавать Ллоис проходимцу?- Он перебил нетерпеливо спокойную и мягкую речь настоятельницы, но женщина слушала его с улыбкой.

- Нет, сын мой, совсем нет, я не боюсь, что вы не станете хорошим мужем и хозяином, за это я не боюсь. Но...- Она опять вздохнула.- Надо подумать о Ллоис.

- Что – Ллоис?

Матушка Гнесс снова вздохнула, в какой уже раз.

- Я сомневаюсь, что Ллоис сможет стать вам женой, хорошей матерью, хозяйкой.

- Почему?

- В прошлом она пережила трагедию, жестокую несправедливость...

- Я знаю,- он опять перебил. Ох уж, эта нетерпеливая молодёжь. Настоятельница покачала головой.- Её мать назвали колдуньей и сожгли на огне. А её бросили. Но я буду защищать её, я не дам никому её обидеть. Поверьте мне!

- Я знаю, мальчик мой, я знаю, что вы никогда не сделаете ей больно, я знаю. Но...

- Почему опять «но»? Вы же не монахини, вы – бегинки. Если она захочет, она может уйти, выйти из вашего прихода. Ведь так?

- Так, Эрвин, так, но...- Он опять перебил:

- Опять «но»!- В отчаянии вскинул руки.

- Успокойтесь и выслушайте меня. Хорошо? А для начала присядьте.

Эрвин потоптался на месте, потом всё же сел на предложенный ему ранее табурет.

- Люди бывают злыми и иногда даже сами не могут понять, почему. Три года назад Ллоис потеряла мать после страшного обвинения в ведьмовстве.- Настоятельница шепнула молитву и перекрестилась.- Это вы уже знаете, думаю, Ллоис сама рассказала вам об этом. Так?- Он согласно кивнул головой.- Она не рассказала вам другого, да и вряд ли смогла бы.- Матушка Гнесс вздохнула.- Когда мать её забрали, ей было тринадцать лет, ещё ребёнок, правда? Сожгли и разорили дом, забрали скот. Девочку бросили одну против всей деревни, мать – ведьма. Каким должно было быть отношение к ней, как вы думаете? Над ней издевались, местные крестьянские парни насиловали её, она умирала с голоду и впала в отчаяние. Наши сёстры случайно нашли её, когда она пыталась утопиться в озере. Знаете, скольких сил стоило мне вернуть её к жизни? Она год не разговаривала. И сейчас,- настоятельница снова вздохнула,- сейчас я боюсь, что вы разобьёте ей сердце. Вряд ли она допустит к себе мужчину после того, что пережила. Она не будет вам хорошей женой и хорошей матерью вашим детям, я уверена в этом.

Ошеломлённый Эрвин смотрел в сторону и видел перед собой испуганный взгляд девушки, когда он взял её за руки сегодня, её протест его поцелую, чувствовал снова и снова сопротивление её пальцев на груди. Она была против! Она сопротивлялась ему, его напору, его страсти, а он не понял. Принял всё за женскую черту противостоять, чтобы усилить интерес.

Вскочил на ноги, заметался туда-сюда. Но ведь он помнил, помнил её улыбку, блеск её глаз потом, когда они возвращались вдвоём. Он тоже ей не безразличен! Может быть, она и боится, но она доверяет ему!

- Ей будет лучше остаться здесь,- продолжила настоятельница,- здесь она живёт в покое и в любви. Не надо тревожить её душу, заставлять её вспоминать прошлое. Сейчас она с Богом и с другими девушками...

- Я уйду!- Он перебивал снова и снова, буквально понимая слова женщины.

- Нет. Я не об этом, Эрвин. Просто держите себя в руках, не надо лишнего внимания к девочке. Она переживёт и вас, как пережила всё остальное. Следите за собой, не позволяйте себе того, что позволили сегодня утром. Умоляю вас.

Эрвин не знал, что сказать, молча смотрел в лицо настоятельницы. «Ллоис... моя Ллоис...»

Глава 5

Глава 5

Ания натянула поводья и остановила лошадь. Та, взрыхлив свежий снег копытами, замерла, зазвенела удилами, склоняя голову. Баронесса обернулась, ища глазами свою камеристку, женщина неторопливой рысцой догоняла её верхом – она даже здесь не отставала.

Молодая баронесса выехала прогуляться по свежему снегу и, сходу пришпорив лошадь, умчалась, обогнала всех слуг охраны, вот, только камеристка, как всегда, была рядом. Противная Кора, она везде следовала по пятам и всюду совала свой нос.

Ания подождала её, всё равно от неё никуда не денешься. Женщина поравнялась и остановила лошадь. Что ж, ветер и снег и её приукрасили – на лице румянец, глаза светятся по-молодому.

- Вы не жалеете теперь, что выбрались?- спросила её первой.

- Надеюсь, вы не станете делать это чаще, чем раз в неделю, этого достаточно.

- Почему? Смотрите, как красиво вокруг, а воздух, таким воздухом только дышать! Вернёмся домой, сразу к камину и глинтвейна – красота! Разве нет?

- Вам пора подумать о другом.

- О чём это?- она удивилась.

- Скоро вернётся ваш муж, вы собираетесь сказать ему, что не беременны снова?

Ания поджала губы и выпрямилась в седле. Хорошего настроения как не бывало, вот старая карга, она всегда сумеет всё испортить.

- И что, если я ему не скажу, вы скажете ему сами? Донесёте?

- Мне придётся.

- Хорошее оправданье. Придётся...

- Это ваша главная задача, для этого барон взял вас в жёны. Вы должны родить сына, миледи, наследника.

- Наследника?- Ания усмехнулась.- По-моему, у моего мужа уже есть наследник, вы же знаете. Или вы тоже, как и милорд, считаете, что барон не его отец?

- Я считаю так, как считает мой милорд.

- Удобно.

Ания поправила меховую шапочку на голове. Ветер слабо шевелил гривы лошадей, тёплые плащи.

- Вы знаете, когда он вернётся?

- На днях, я думаю. Вы сами скажете ему, или я это сделаю?

Ания закусила губу, отводя глаза в сторону. Она хорошо знала, чем ей всё это грозит. Барон снова будет пытаться сделать ей ребёнка. Опять будет делать ей больно. Когда же всё это закончится?

- Как хотите, мне всё равно.

Хлестнула лошадь и поскакала вперёд через поле. От злости, от обиды, от ветра в лицо слёзы навернулись на глаза. Проклятый барон! Сколько ещё терпеть это всё? Надоело! Надоело!

Лошадь мчалась галопом, пролетела через поле и в лесок, сама перешла на рысь, остановилась. Ания спрыгнула с седла, сорвала перчатки и закрыла лицо ладонями, рыдая навзрыд.

- Господи! Пожалуйста... Ну почему... почему? За что? Господи... Помилуй меня... Прошу тебя...

Она плакала, стирая слёзы пальцами, ладонями. Как пережить это всё? Как выдержать, когда силы уже на исходе?

Плакала до тех пор, пока не заржала лошадь. Ания вскинулась. Кто-то ехал верхом через лес. Она быстро начала вытирать лицо, отвернулась. Не дай Бог её увидят в слезах. Может быть, это камеристка выследила её?

К ней подбежала собака, Ания узнала её. Это собака молодого барона. Это Орвил. Захрустел снег под копытами коня.

- Миледи? Почему вы одна? Где другие?

Ания не обернулась, так и стояла к нему спиной, положив руки на седло. Орвил спрыгнул с коня и, ведя его в поводу, подошёл со спины.

- Что случилось? Миледи?

- Всё нормально. Всё хорошо.

Но голос её дрожал и выдавал её состояние. Орвил осторожно стиснул пальцами в перчатках её плечи, и Ания вздрогнула, ещё ниже опуская голову.

- Что случилось, Ания?- он позвал её по имени и повернул к себе лицом, стараясь заглянуть в глаза. Но баронесса прятала лицо, опуская голову, упёрлась взглядом в резные пуговицы камзола на груди молодого человека.- Вам плохо, да?

- Скоро вернётся ваш отец...

- Я знаю.

Ания вздохнула полной грудью и глянула снизу ему в лицо. Они встретились глазами.

- Всё будет хорошо,- прошептал он ей.

- Мне все так говорят, только никто не знает, что это.- Она повысила голос, и он сорвался, выдавая её. Ания от бессилия замотала головой, и Орвил не выдержал – сгрёб её в объятья, притиснул к себе, к самой груди, нашёл губы. Ания задохнулась от его поцелуя, сердце застучало где-то в горле.

Боже! Господи Боже мой!

За месяцы жизни замужем она ни разу не чувствовала ничего подобного, таких эмоций, аж слабость вдруг охватила её, и ноги подкосились. Но барон не дал ей упасть, подхватил за талию и засмеялся вдруг ей в шею под серебряной серёжкой, шепнул:

- Держитесь... Не падайте...

Ания тоже ответила лёгким смешком, а у самой от переживаемого восторга снег светился перед глазами, словно она была в раю сейчас, среди взбитых облаков, а не среди первого снега в лесу.

Орвил обнимал её, прижимал к себе, стараясь поддержать, передать побольше сил от себя. Они так и стояли вдвоём, обнявшись, и каждый думал о своём. Ания чувствовала, что сердце по чуть-чуть успокаивается, и она начала видеть всё вокруг: стволы заснеженных деревьев, собака бегала вокруг, вынюхивая следы, лошадь звенела удилами.

- У меня намокли ноги...- прошептала вдруг.

- Да, конечно, сейчас...

Он помог ей сесть в седло, подставив ладони. Ания, подтянув колено, начала развязывать шнурок кожаного сапожка, чтобы снять его и вытряхнуть снег.

- Давайте, я помогу.- Он сбросил перчатки и сам стал развязывать шнурок, снял сапожок и вытряхнул снег, снова надел на ногу и завязал шнурок, обошёл лошадь.- Подержите?- Протянул Ании повод своего коня, а сам принялся за второй сапожок. Ания сверху наблюдала за его руками, обострённо чувствуя каждое прикосновение его пальцев. Какие они у него горячие! Даже через ткань чулок она ощущала жар его прикосновений.- Всё!- Он забрал повод своего коня и сам собирался сесть в седло, но Ания воскликнула, останавливая его:

- Перчатки! Я потеряла свои перчатки!

- Вот они!- Орвил подобрал их в снегу у копыт лошади баронессы. Ания сбросила их, когда плакала ещё так давно.- Давайте...- Он сбил с перчаток рыхлый снег и каждую по очереди раскрыл, чтобы Ания только втолкнула ладони. Здорово! Он заботился о ней, и это было так приятно.

Она смотрела на него во все глаза. Яркий алый берет с пёрышком сокола, тёплый камзол, высокие до колена сапоги. Каким красивым он ей казался, от взгляда на него теплело в груди, аж сердце щемило со сладкой болью.

Он свистнул собаку и поехал через лес, конь пытался тянуть из рук туго натянутый повод, мотал головой, но Орвил сдерживал его движения уверенно. Ания поехала следом. Скоро в поле их нагнала охрана. Баронесса заметила осуждающий взгляд камеристки, но ей было всё равно. Пусть делает, что хочет, пусть рассказывает барону, её дело. Она избегала смотреть в сторону молодого человека, чтобы не выдать своих чувств. Маленькая тайна грела ей душу, никто вокруг не знал, что она пережила, что чувствовала сейчас. А она смотрела на всех с улыбкой, светилась буквально от внутреннего счастья, и думала, что никто этого не видит.

Вечером приехал барон Элвуд и сразу же встретился с камеристкой своей жены, потребовав полного отчёта. Известие о том, что жена снова не беременна вызвало у него раздражение. «Неужели она бесплодна?- думал он, с усилием держа себя в руках.- Что вдруг, если я ошибся? Взял её из монастыря, молодую, думал, уж кому, как не ей, родить сына, но нет... И что ты с ней будешь делать?»

Ночью он снова не мог сдержать себя. Он хотел результата, хотел быстро и сразу. Уже сколько месяцев после свадьбы, а смысла нет. Он набросился на жену, сломав всё её сопротивление, насиловал остервенело, жёстко, будто от этого зависело всё.

Обычно после жена его всегда плакала, отворачиваясь от него, на этот раз она безучастно смотрела в потолок, кусая губы, слёзы только чуть-чуть увлажнили её глаза.

- Я уже предупреждал тебя. Через год, через два не родишь мне сына, окажешься в монастыре.

Ания вздохнула. Потом шепнула в ответ:

- Что вы меня запугиваете? Я бы и сейчас уже ушла в монастырь, чего ждать?

- Что?- Он обернулся к ней.

Ания смотрела в потолок, не обращая внимания на мужа, зубы стиснулись сами собой от обиды и злости. Она вспомнила, что чувствовала сегодня после поцелуя молодого барона Орвила, заболело в груди с тоскою, сжались кулаки. Она повернулась на бок и обняла себя за плечи, будто пыталась захватить, сохранить эти ощущения.

- Ты захотела в монастырь? Я так тебя понял?

- Лучше бы вы не забирали меня оттуда...

- Да? Ты снова хочешь туда?- Ания промолчала, и барон, поднявшись, рывком развернул жену на спину.- Почему ты не смотришь на меня? Я говорю с тобой, и хочу, чтобы ты на меня смотрела. Слышишь меня?

Ания открыла глаза и в упор посмотрела на мужа, тот нависал над ней, глядел в глаза, упрямый, властный, жестокий.

- Хочешь в монастырь?

- Мне всё равно, куда, лишь бы не с вами.

Он прорычал что-то нечленораздельное и сжал её горло пальцами. Несколько раз хлестнул по щекам, выплёскивая раздражение и злость. Шипел через зубы:

- Жена... Исчадие ада... воплощение греха... Блудница! На кострах вас сжигают таких, как ты... Правильно делают... Шлюхи вы все... Ошибка Господа...

Ания прошептала в ответ сдавленным горлом:

- Правильно... ошибка Господа... Только без нас дети у вас, мужчин, сами не появляются...

- Ах, ты...- Ударил её очень больно, и Ания, ахнув, потеряла связь с реальностью, будто на миг потеряла сознание. Когда очнулась, он уже снова насиловал её, втиснув запястья в подушки. Ания попыталась выкрутить руки, но тщетно, в голове шумело с болью, и этот сегодняшний поцелуй молодого барона показался ей таким далёким, как из сна, подёрнутый зыбкой нереальности.

Она закрыла глаза и стиснула зубы, чтобы не закричать, ни единым звуком не покориться ему, этому жестокому тирану. Будь ты проклят!

* * * * *

Постепенно зима входила в свои права. После первого снега установились морозы, в комнатах замка было холодно, со всех углов дули сквозняки. Слуги отапливали всего несколько комнат, все старались найти себе занятие в часы коротких дней, чтобы реже показываться на улице.

Ания занималась вышивками, следила за тем, как старые дамы, живущие в замке, обучали танцам и песням молодёжь. Пажи – молодые мальчишки – веселились, придумывали какие-то игры, весёлые розыгрыши, разыгрывали своих наставниц. Молодая баронесса и сама неплохо пела, включалась в эти уроки. Постепенно прошлое уходило всё больше назад, забылся поцелуй в день первого снега, Ания стала жить настоящим.

Барон Элвуд отправил сына с поручением до графа Гавард, сам довольно часто пропадал по маленьким замкам в своих землях, оставляя жену дома. А Ания, собственно, и не страдала от этого.

Каждый месяц она с разочарованием узнавала, что вновь не беременна и ждала нового проявления насилия от мужа. Он не оставлял надежд родить сына и всё больше злился, что никак не получается. Злился на Анию, обвиняя её в бездетности, злился на сына, что его всё же придётся признать наследником, злился на себя, что выбрал в жёны бесполезную «пустышку».

Ания готова была уже родить ему этого ребёнка, лишь бы он успокоился, и сама ждала каждый месяц, что наконец-то всё случится. Но ничего не менялось. Бог не давал ей детей, не давал их барону. Дни шли за днями, недели за неделями складывались в месяцы, а события оставались всё в прежнем русле.

Скоро все начали готовиться к Рождеству, приближались праздники. Ожил и замок Дарнт. Убирали комнаты, плели гирлянды, на кухне готовили то, что могло долго храниться. В разговоре между горничными Ания подслушала, что должен приехать и молодой барон. Эта новость отогрела её сердце: хоть что-то хорошее в жизни. Рождество обещало что-то новое, появилась надежда на новый год.

Буквально за неделю до Рождества приехал барон Орвил. Ания воспряла духом, ждала от праздников какого-то чуда, окрылилась надеждой.

Вечером сидела при свете камина вышивала гобелен, рядом камеристка вязала шаль. Старый барон играл с сыном в шахматы. Ания вышивала, а сама слушала, о чём говорят между собой барон и приехавший сын. От звуков голоса молодого человека щемило в сердце с тоскливой болью, дрожали пальцы, и Ания не могла вышивать в привычном темпе.

- После того, как осенью убили молодого графа, его место занял его дядя, вы же знаете.

- Конечно, я же у него уже был. Чем сейчас живёт его двор? Ты что-нибудь заметил?

- По-моему, новый граф поведёт нас к войне.

- Да? Ты знаешь точно или пользуешься слухами?

- Конечно же, слухами! Кто говорит об этом прямо?

- Ну, до весны, думаю, время у нас есть, вряд ли до лета что-то начнётся.

- Я тоже так думаю,- согласился с отцом барон Орвил.

Какое-то время слышно было только стук переставляемых на доске фигур. Потом барон Элвуд воскликнул:

- Что?! Опять? Ты не правильно играешь! Кто учил тебя играть в шахматы? Издевательство!- Он смахнул несколько фигур со столика и резко поднялся.- Два хода! Мне не хватило два хода, и я бы придавил твоего короля к углу, ты никуда бы не делся. А так... Ну тебя к дьяволу!

Он, прихрамывая, пошёл к двери. Молодой барон расставлял фигуры на доске. Ания проводила мужа глазами и поднялась, убрав вышивку, подошла к столику.

- Хотите сыграть?- спросил её Орвил.- Вы умеете? Давайте сыграем. Вы какой цвет предпочитаете?

- Мне всё равно.- Голос её дрожал и выдавал её состояние.

Она сидела, сложив руки на коленях, и наблюдала, как барон расставляет фигуры.

Игра шла медленно, Ания долго думала, ведь она не играла уже давно. Молодой барон ждал её терпеливо, иногда подсказывал, если Ания делала неправильный ход, а однажды даже «проглядел» слона. Она была в восторге, и только к концу игры поняла, что он ей поддаётся, потому что он позволил ей выиграть.

- Вы поддались... Конечно, поддались, я никогда бы вас не выиграла. Это же смешно!

Она выговаривала ему, а он смотрел на неё, склонив голову к плечу, и еле заметно улыбался. Ания принялась расставлять резные фигуры на доске, аккуратно выставляя каждую на свою клеточку.

- Как вы?- шёпотом спросил Орвил и глянул через бровь в сторону камеристки: не слышит ли?

- Терплю...- так же шёпотом ответила Ания.

- Что с ребёнком?

Ания в ответ пожала плечами, давая понять, что никак, вздохнула, вспоминая последствия всего этого.

- Он всё так же к вам?- Он не договорил вопрос, но было и так всё понятно. Ания опустила взгляд и чуть приметно кивнула. Барон ругнулся через зубы, и, видимо, камеристка что-то услышала, спросила резко:

- Что вы там шепчитесь? Тайны у вас там, что ли? Миледи? Милорд? Вы же взрослые люди! Почему я должна делать вам замечание?

Ания поднялась на ноги и вышла из-за столика, не глядя поставила на доску фигуру белого коня, Орвил глядел на её руку, на эту фигурку, заметил пятно синяка на запястье, и от досады скрипнул зубами. В каком мире она живёт. Этот старик издевается над ней. Она этого не заслуживает! Её надо любить, её надо жалеть, как любую другую молодую красивую женщину! Это какое-то уродство! Вот так вот издеваться над женщиной... Так нельзя! Нельзя! Отец, что ты делаешь?

- Я пойду к себе. Я пришлю кого-нибудь из горничных за своей вышивкой.

Ания пошла к двери под молчаливым взглядом камеристки. Орвил снял с доски фигурку коня и почувствовал её теплоту от рук баронессы, она держала её только что. Поднялся. Если он поторопится, то он её догонит, и тогда, возможно, они смогут переброситься хотя бы парой слов без свидетелей.

Он позвал её по имени, боясь, что не успеет догнать на лестнице, так легко и быстро она бежала вверх.

- Ания! Подожди меня...

Поднялся немного выше и натолкнулся на её удивлённый взгляд.

- Вы с ума сошли! Что вы делаете? Зачем вы зовёте меня по имени? У всех под носом... Вы... вы...

Но он не дал ей договорить, прямо так, стоя на ступеньку ниже, обхватил и притиснул к себе. Ания аж задохнулась и потеряла дар речи.

- Я скучал... сильно-сильно скучал... Как он может? Как он смеет это делать? Господи...- шептал он ей в висок, касаясь губами тонкого покрывала, что из-под обруча опускалось на плечи баронессы.

Ания вдруг расплакалась навзрыд, понимая, что всё это время была такой одинокой, что даже пожаловаться было некому, что доброго слова услышать было не от кого, что всё приходилось держать в себе. Чтобы успокоить её, Орвил ещё сильнее прижал баронессу к груди, чувствуя под пальцами мягкий бархат её сюрко – длинной жилетки.

- Мы не должны... Господи! Это опасно,- шептала Ания чуть слышно, успокаиваясь от слёз.- Если он узнает, если вдруг... Нельзя. Нельзя...

- Я знаю,- ответил он, а сам не отпускал.

- Это не разумно. Если хоть кто-нибудь из слуг, горничных, да что там говорить... Кора следит во все глаза, ест с его руки...

- Я знаю.

- Нельзя...- Ания оттолкнулась от него, уперевшись ладонями в грудь, глянула в лицо.- Почему всё так? Почему всё неправильно?- Орвил пожал плечами в ответ.- Почему он, а не вы? Почему?

- Так вышло, ни от вас, ни от меня это не зависело.

- А от кого? От кого зависело?

Он снова пожал плечами и ответил:

- Есть что-то или кто-то выше нас, тот, кто расставил всё так. Никто не виноват.

Ания вздохнула.

- Мне пора. Спасибо вам. Спасибо за поддержку.

Она сделала шаг по лестнице вверх, а барон всё ещё задерживал её руку, пока, наконец, не отпустил, с тоской глядя снизу вверх.

- Спокойной ночи, миледи...

- И вам...

- Храни вас Господь.

Они прощались и не видели, что на лестнице в полумраке стояла и слушала их старая камеристка, она пошла сразу же следом за бароном и успела догнать его в последний момент.

Глава 6

Глава 6

Встретили Рождество. Отстояли службу в местной часовне, посетили собор в ближайшем городе, в замке прошёл праздник с богатым застольем, подарками и поздравлениями. Приехали гости. К барону Элвуду приехал его хороший знакомый, сосед, барон из Дорга вместе с супругой Марин. Ания помнила их ещё по свадьбе, именно эта женщина на охоте предлагала ей завести себе молодого любовника из свиты мужа, предупреждала быть очень осторожной.

При встрече барон Годвин оглядел Анию с головы до пят и улыбнулся, добавил старому барону Элвуду:

- У вас очень симпатичная жена, по-моему, она похорошела после того, как я её видел.

- Вы находите?- Барон посмотрел в лицо жены пристальным взглядом, будто пытался рассмотреть, за что же её хвалят.

- Конечно. Молодость – вот главное её преимущество. Вам, милорд, надо представить её при королевском дворе, король любит молодых и красивых девушек. Он это оценит...

- Ну уж нет, обойдётся,- перебил его барон Элвуд.- Моя жена нужна мне самому, она ещё не родила мне наследника.

- Наследника?- Барон Годвин искренне удивился.- А как же ваш сын?- Перевёл взгляд на молодого барона. Сейчас все уже сидели за столом, и охватывать всех сотрапезников одним взглядом было легко.

- Я не вижу в нём своего преемника.

- Вот как?- Барон снова удивился.- А я думал, это просто слухи, и вы сами не решитесь на это. Разрешит ли вам король отказаться от взрослого наследника в пользу новорожденного? Не знаю. Так и так, нужен будет опекун...

- Я пока не собираюсь умирать, я ещё воспитаю себе достойную замену.

Барон Годвин помолчал, отпил несколько глотков разбавленного родниковой водой вина, следил за руками молодого сквайра, нарезающего печёное мясо.

- Знаете, барон,- снова заговорил,- вы так легко распоряжаетесь наследниками, будто у вас их десяток – не меньше. А ведь ваш сын может оспорить ваше завещание, у него такие же права на ваши земли и титул, как и у вашего младшего сына, которого у вас, кстати, ещё нет.

Ания заметила, как при этих словах баронесса Марин накрыла руку мужа своей ладонью, пыталась, видимо, удержать супруга, указывала побольше молчать в гостях, а не говорить прямо, о чём думается. Она оказалась права, потому что хозяин замка вспылил.

- Уж не своим ли поверенным выбрал вас мой сын? Что это вы защищаете его, как на суде? Вы что, представляете его интересы?

- Да нет, Боже упаси! Мы об этом ни разу не разговаривали.- Глянул в лицо молодого Орвила, наблюдающего за отцом над полными тарелками – аппетита с таким разговором у него не было.- Но если он вдруг обратится ко мне, я подумаю... Любопытное дело...- Барон перебил, не дав договорить:

- Ну, знаете ли! Вы в моём доме и собираетесь выступить против меня?

Нависла тишина. Все замерли. И в этой тишине вдруг раздался смех гостя – смеялся барон Годвин.

- Вы знаете,- он перестал смеяться и вытер выступившие на глазах слёзы,- наверное, это моя привычка. Несколько лет в королевском суде. Да, это что-то значит...

Все облегчённо улыбнулись вдруг. Все, кроме Орвила. Ания чуть слышно выдохнула. Этот человек легко мог сам накалить обстановку и сам же легко её разрядить. Слава Богу, благослови этого барона. Он вот так вот озвучил вслух то, о чём все давно думали, но никто не решался спросить. Как это барон собирается избавиться от своего старшего сына и лишить его наследства? Разве это возможно?

- Вы очень смелый человек, раз так прямо говорите об этом,- не унимался барон Годвин.

- Да? Почему?

- Мой кузен рассказывал мне как-то случай, подобный вашему, одному виконту не нравился его сын, и он начал подыскивать себе новую жену, чтоб она родила ему другого наследника. И что вы думаете? Сынок нашёл способ свести своего папашу в могилу раньше, чем дело дошло до свадьбы. Прости меня, Господи,- барон перекрестился,- одна из горничных по приказу подложила ему крысиного яду. Бедняга заболел, а врач ничего не мог понять и только пускал ему кровь. Вот так вот.- Демонстративно пожал плечами.

Все вдруг как по команде перевели глаза в сторону молодого барона. Тот и так ничего не ел, а на этот раз выпрямился на стуле, подтянулся, будто выше ростом даже стал, смотрел на каждого из глядящих на него. Все они – кто с насмешкой, кто с ненавистью, кто с удивлением.

- Ну, знаете...- Он резко поднялся из-за стола и стиснул побелевшими пальцами высокую спинку стула.

- Сядь!- приказал барон Элвуд, но молодой человек не подчинился, смотрел в лицо своему отцу прямо, будто вызов бросал. Барон повторил приказ:- Сядь на место!

- Я не голоден.

- Сядь за стол!

Но молодой барон не подчинился приказу своего отца, резко развернулся и ушёл из гостиной. Барон Элвуд выругался через зубы, а Ания опустила взгляд в стол. Смешанные чувства охватили её, с одной стороны она внутренне ликовала, радуясь тому, что он всё же сумел бросить вызов своему отцу, что не подчинился. А с другой стороны она боялась за него, понимая, что барон не оставит это неповиновение безнаказанным, да ещё при гостях. Бедный Орвил... Как бы она сейчас хотела быть рядом с ним...

Все молчали, и первым заговорил опять барон Годвин:

- Может быть, это просто одна из страшных историй, ну знаете, как дети обычно рассказывают друг другу страшилки? Через несколько лет я уже слышал совсем другую версию, что никакой не яд применяли, а просто подстроили несчастный случай...

- Хватит!- Это не выдержал барон Элвуд.- Давайте сменим тему!

Дальше Ания уже не слушала, быстро-быстро допила вино и, сославшись на плохое самочувствие, покинула стол, ушла искать барона Орвила, пока камеристка ещё была за трапезой.

Она нашла его в библиотеке. Её обычно не топили, кому захочется что-то читать в холодной комнате? Он стоял к ней спиной, в слабом свете через закрытые окна еле-еле угадывалась его фигура.

- Орвил?- она позвала его, и барон резко обернулся, удивился, не ожидая увидеть её.

- Вы? Я не могу так больше! Сколько можно надо мной издеваться? И этот барон...- Он резко дёрнул головой в сторону, Ания подошла ближе, и они встретились глазами в полумраке. В библиотеке не было ни одной зажжённой свечи.- Зачем он завёл этот разговор? Зачем? Сейчас он начнёт подозревать меня ещё и в этом... Будто я думаю убить его!

Ания не знала, что сказать. Таким возбуждённым, обиженным она его ещё не видела ни разу. По обыкновению он отмалчивался и старался сохранять невозмутимый вид, терпел все придирки отца стоически. Но сегодня, сейчас, обвинения, конечно, было серьёзным, но...

- Это же неправда,- шепнула она.- Вы не способны на это. Я знаю...

- Что бы он ни говорил, он всё равно мой отец. Я бы никогда не поднял на него руку. Пусть он подавится своим титулом и землями. Кто сказал, что мне это надо?

- Ладно. Хватит. Перестаньте. Не травите себя.- Она поймала его за руку и сжала пальцы в своей ладони.- Никто вас ни в чём не обвиняет.

- Подождите ещё. Он никогда ничего не забывает. Годвин уедет, а этот будет долго мусолить эти бредни в своей безумной голове.- Ания не знала, что сказать и просто вздохнула. Нет, это ей всегда казалось, что он всё время невозмутим, что всё время молча проглатывает упрёки отца, а он просто не показывает всё на людях, он сам в одиночестве переживает это всё один на один с собой. Это она застала его здесь впервые.

- Я уеду!- воскликнул он вдруг, и Ания нахмурилась.- Я не буду ждать, пока он даст мне пинка. Я уеду сам. Откажусь от всего и уеду. Надеюсь, он не пожалеет мне коня и доспехи. Попрошусь к кому-нибудь на службу...- Ания перебила его шёпотом:

- А я?

Он враз растерял весь свой пыл и шумно выдохнул с болью, не зная, что ей ответить. Если он уедет, она, в самом деле, останется с этим тираном одна.

- Я... Я не знаю,- выдохнул он и сделал шаг навстречу, притянул к себе, прижимая к груди.

- Я понимаю, вам тяжело с ним,- говорила Ания быстро,- вам нельзя так... Он ещё припомнит вам это. Он разозлился, я видела его лицо. Вам действительно лучше уехать. Зачем подвергать себя этим мукам?

Он не дал ей говорить дальше, поднял её голову к себе, взяв ладонями, стал целовать лоб, глаза, губы. Ания зажмурилась, подставляясь под его поцелуи.

- Давайте уедем вместе? Вам нечего делать здесь. Пусть останется один...

Ания отшатнулась от него при этих словах, тревожно глянула снизу, замотала головой несогласно.

- Нет! Я буду вам обузой... Сейчас у вас есть имя, есть отец, вы легко найдёте себе нового сеньора. Если рядом буду я, вы лишитесь всего... Скрываться... Прятать своё имя... Нет! И поздно уже! Я – его жена. Перед Богом, перед людьми, я – ваша мачеха... Я не свободна. Зачем я нужна вам? Нет!

- Ну и что? Это только сначала будет трудно, а потом...

- Миледи? Миледи?- раздалось из коридора за дверью, и Ания сама прильнула к барону, шепнула:

- О-о... Старая карга... У неё нюх на меня. Она найдёт и в преисподней. Мне пора, пока она сюда не заглянула.

Толкнулась вперёд, а барон ещё удерживал её руку сколько мог, так не хотел, чтобы она уходила, грудь ещё помнила прикосновения её тела, её ладоней. Ну почему, почему всё так?

Она пришла в свою комнату, когда там уже была камеристка, женщина окинула недовольным взглядом с головы до ног.

- С ним были? Я же знаю!

- Какое вам дело?- Ания села в кресло, стараясь привести в порядок сбившееся дыхание, мысли.- Не надо меня обвинять в чём-то.

- Вы ушли раньше меня, а пришли позже. Были с ним? Плакался, поди, вам на груди?

- Как вы можете так? Он же сын вашего господина, как можно так жестоко? Откуда в вас это всё?

Камеристка подняла подбородок повыше, высокомерно глянула на молодую баронессу.

- Знаете, а я ведь слежу за вами, я всё-всё вижу. Я знаю про вас, знаю, что вы неровно дышите в его присутствии. И он... Если вы переступите эту черту, Бог накажет вас за измену. И его – тоже. Он предаёт своего отца, а вы – своего мужа. Неужели вы думаете, что будете счастливой после этого?

- А вы думаете, мой муж делает меня счастливой? Это, наверное, кулаками и пощёчинами, да?

- Да за то, что вы делаете, надо не только кулаками!

Ания, рассерженная её словами, вскочила, стискивая пальцы ладоней в бессильные кулаки. Ах так...

- Я? Да что я делаю-то? Ну, перекинулась парой фраз... Господь мне судья, а не вы!

- Вы пошли опасной тропой, миледи. Парой фраз...- повторила её слова с усмешкой.- Ваши пара фраз закончатся скоро другим...- Многозначительно подняла брови с явным намёком.

- Не закончатся,- упрямо процедила сквозь зубы баронесса.

- Посмотрим.- Кивала головой согласно.- Я смотрю на вас, помните об этом. Всё время помните.

- Оставьте меня. От вас у меня болит голова. Сходите, займитесь чем-нибудь полезным.

- Опять оставить вас? Ну уж нет.

Ания села за вышивку, только бы занять руки, чтобы успокоить себя хоть чем-то. Через время зашла баронесса Марин. Посмотрела на камеристку и приказала:

- Сходи-ка, погуляй, дорогая.

И Кора ей подчинилась. Ания смотрела удивлённо, к ней, к этой старой противной стерве, баронесса обратилась на «ты», отправила её, и та подчинилась? Это как? Она даже никто здесь! Просто гостья! Она не жена хозяина, не прямая госпожа, а она ей подчинилась? Это Ания поступает с ней уважительно, всё-таки такая разница в возрасте, да и монастырское воспитание. А баронесса, может, и старше-то совсем не на много, а она ей подчинилась?

Марин присела в кресло, расправила подол красивого бархатного платья, полюбовалась хрупкими складочками.

- Ну, как вы, дорогая моя Ания? Мы давно не виделись. Наверное, с вашей свадьбы.

- Да так...- был ответ.

- Вы ещё не послушались моего совета?- Она подтянула к себе вышивку Ании и стала рассматривать стежки.- Вот здесь получилось красиво.- Провела пальцами по вышитому рисунку единорога.

- Это каким?- переспросила Ания.- Завести себе молодого любовника, да?

- Ну...- Она дрогнула бровями.- Не бойтесь. Вы можете мне довериться. Я – могила.

- Боюсь вас разочаровать, у меня никого нет, кроме моего мужа.

- Да? А мне показалось, что вы и молодой барон...

- Нет! Конечно же, нет!- Ания вырвала свою вышивку из её рук.- И вы туда же, как и моя камеристка.

- Да? Вас уже подозревают? Это опасно!

- Между нами нет ничего!- Она отбросила вышивку.- Откуда вы это взяли? Что за глупости?!

- Мне показалось, что вы сильно приняли к сердцу обвинения барона против сына. Вы так поспешно ушли.

- У меня разболелась голова!

Она помолчала, поднялась, походила по комнате, покрутила зеркало, поправила складочку вуали на виске.

- Он, вообще-то, ничего, симпатичный и молодой, но... Он сын вашего мужа, да и, походу, перспектив у него нет. Барон лишит его наследства и титула. А связываться с ним опасно, вы же видели реакцию вашего мужа...

- Послушайте меня!- Ания поднялась к ней.- Вы ошибаетесь. У меня нет никаких отношений с молодым бароном.

- Ни разу?

- За мной неотступно следят, я постоянно на глазах, он ждёт от меня ребёнка, своего ребёнка. Неужели, вы думаете, у меня есть возможность кого-то себе завести? Как? Какие любовники? Тем более у него под носом, да с собственным сыном?

- А жаль.

- Почему?

- Это было бы интересно. Прямо, как в балладе...

- В балладе?- Ания удивилась, потом усмехнулась горько.- В балладе. Он обещал убить его и отправить меня в монастырь, если что-то действительно будет... В какой балладе? Господи...

- Так он вас подозревает?

- Да нам поговорить-то друг с другом нельзя!

Марин улыбнулась, её глаза торжественно сияли, она шепнула:

- Он вас подозревает... Всё-таки подозревает...

- Вас послушаешь, так вам всё баллады. А я терплю это всё, я с этим живу.

Марин вздохнула, погрустнела вдруг.

- Мне так вас жаль, честное слово. Ваш муж...- Покачала головой туда-сюда, выражая этим своё отношение к барону. Вдруг обняла Анию, прижав к себе.- Держитесь. Скоро вы надоедите ему, он перестанет следить за вами, всё у вас будет хорошо. Поверьте мне.

И Ания вдруг расплакалась в её объятьях. У неё не было матери, сестры, не было ни одного близкого человека рядом, кроме этого злополучного барона. Да, она влюбилась в него, её влекло к нему, но месяцы жизни, проведённой в этом замке, научили её всё скрывать, даже те невинные поцелуи, что были между ней и бароном Орвилом. Она бы никому и никогда не рассказала об этом, чтобы не навредить ему в первую очередь. Никому, даже этой приветливой, доброй к ней молодой женщине. А может, потому что самой эти поцелуи казались нереальными, будто из сна, из другой жизни. Да и можно ли их посчитать изменой?

- Это тяжелее всего, когда приходится оправдываться праведному,- заговорила баронесса Марин, лёгкими прикосновениями поглаживая спину Ании.- Что бы ты ни говорил, все слова кажутся неубедительными. Виновному всегда ложь удаётся лучше. Вам приходится постоянно оправдываться за то, чего нет, за вашу мнимую измену...

- Я боюсь его... Я его ненавижу... Он бьёт меня, он постоянно бьёт меня... Я... Я даже не знаю, что я делаю не так... Почему? В монастыре мне никто не рассказывал, как должно делать в постели... Может, поэтому он меня бьёт? О, Боже...

Она плакала, а баронесса утешала её своим участием, близостью, теплом присутствия. Что она могла сказать ей? Она не была на подобном месте, муж её хоть и стар, но он не был жестокосердным. Барон Годвин часто отлучался ко двору короля, и баронесса могла позволить себе отношения на стороне, она была сама себе хозяйкой. Здесь же случай более, чем тяжёлый.

- Потерпите, дорогая, наберитесь терпения, молитесь. Наступит момент, и он оставит вас в покое, я же говорила вам.

- Не ранее, чем он сделает мне ребёнка, а этого не будет никогда! Я чувствую, он бесплоден, он только зря мучает меня! Во всём, в его глазах, виновата я! Опять – я!

- О, Господи, он помешался на своём наследнике, ей-богу...

- Иногда мне кажется, что я сама готова подсыпать ему крысиного яда!

- О чём вы? Боже...

- Конечно, я никогда этого не сделаю! Никто здесь не сделает! Здесь все его боятся... И я боюсь.

- Вам надо успокоиться и отдохнуть, хорошо выспаться. Мой вам совет. А ребёнок... Многие ли отцы воспитывают своих детей? Не торопитесь, найдите время, момент, верного человека, и сами выберите отца для своего ребёнка. Это будет вернее, чем ждать что-то от него...

- О Боже, о чём вы?

- Пойдёмте.- Баронесса уложила Анию на кровать и укрыла тёплыми одеялами.- Я скажу, чтобы вас не беспокоили. Вам надо отдохнуть. Насчёт ужина я распоряжусь сама, я справлюсь. Отдыхайте.- Она дёрнула шнурок, и Анию отгородил тяжёлый полог кровати.

Да, только сейчас она поняла, что это была хорошая идея. Выспаться, забыться сном. Что может быть лучше? Быстро заснула, провалившись в сон.

Когда она проснулась, никого в комнате не было. Никто её не разбудил, горела свеча в подсвечнике, в своём углу спала камеристка.

Ания обомлела. Уже ночь? Почему её не разбудили к ужину? Как всё прошло без хозяйки? Где баронесса? Она быстро поднялась и надела тёплый халат. Оказывается, она уже была в одной ночной рубашке. Когда её успели переодеть? Почему она ничего не помнит?

Хотелось есть. Конечно, за обедом она почти ничего не съела, а ужин пропустила. На кухне должен быть свежий хлеб, должны были сегодня выпечь. Освещая себе путь свечой, Ания спустилась с лестницы. Но до кухни не дошла, остановилась, прислушиваясь, на последней ступени. В гостиной кто-то разговаривал, горел камин, в полумраке ничего не было видно. Машинально она прикрыла огонёк дрожащей свечи ладонью.

- ...Мне не нужны эти скандалы, ты, я думаю, не такой дурак, чтобы это не понять. Для тебя это просто поступок. Да, вот он я какой, посмотрите. Я встал, я ушёл. Плевать на отца, на гостей, на всё плевать. Это же я! А они? Ты знаешь, о чём подумают они и что расскажут где-нибудь там? Барон Дарнтский издевается над своим сыном. Да, он собирается лишить его наследства, он собирается лишить его титула...

- Это так и есть.

Ания узнала голоса старого барона и его сына.

- Это не тебе решать! Это не твоё дело!

- Слухи уже ходят по всему графству. И вы не скрываете своих намерений...- Барон Элвуд не дал сыну договорить, перебил:

- Бедненький, ты на это надеешься? Вдруг, все узнают об этом и заступятся за тебя, страдальца. Не будет! Слышишь? Я не доверял твоей матери, ты – не мой сын, я не собираюсь передавать земли сыну абы кого.

- Моя мать была благочестивой женщиной. И я – ваш сын, вы это прекрасно знаете. Она представляла враждебный род, и свою неприязнь к ней вы перевели на меня. Вас заставили жениться на ней против воли, вы ненавидели её, а теперь ненавидите меня...

- Заткнись! Что ты в этом понимаешь?

- Вы за все эти годы давно бы развелись с ней и отправили бы её в монастырь, но она не давала вам повода...- Ания дёрнулась всем телом от звука пощёчины. Он бил его! Бил своего сына за правду!

Всё внутри её сжалось. Уж кто, как не она, знал тяжесть его ладоней, силу его гнева. Она почти физически ощутила боль всем телом.

Но барон Орвил через время продолжил, Ания уловила в тишине его глухой голос:

- Она была праведной женщиной, вам не в чем было её упрекнуть при жизни и уж, тем более – после смерти...

Ещё одна пощёчина оборвала его слова, и Ания качнулась на слабеющих ногах. Он бьёт его! Бьёт его! Это как пинать бессловесную собаку! Она не ответит!

- Я – ваш сын...- он опять заговорил.- И вы это знаете... И это вас злит... Потому что я не такой, как вы...

На этот раз пощёчин было две, и Ания не выдержала, бросилась вниз, воскликнув:

- Перестаньте бить собственного сына! Что вы делаете?

Оба барона удивлённо смотрели на неё. Барон Орвил стоял с опущенной головой, смотрел через упавшие на лоб волосы поверх пальцев ладони, которой вытирал кровь из разбитого носа. Барон Элвуд осмотрел жену с ног до головы.

- Где твоя камеристка?

- Спит...

- Что ты здесь делаешь?

- Я захотела есть...

Барон усмехнулся от этих слов, отворачиваясь от сына.

- Это похвально, значит, ты не больна. Баронесса сказала, что, возможно, это болезнь. Ты отказалась от ужина, тебя раздели и уложили.

- Я ничего не помню.- Ания бессильно покачала головой и встретилась глазами с молодым человеком. Они смотрели друг на друга поверх плеча барона.

- Возвращайся к себе. Я пришлю горничную с остатками ужина.

- Хватило бы хлеба и молока.

- Хорошо. Иди к себе,- повторил настойчиво.

Ания медлила, смотря в лицо мужа. Тот стоял, опираясь на свою трость, как же ненавистна была ей его фигура, даже то, как он стоял, чуть откинувшись назад, расслабив больное колено. Ания бросила короткий взгляд на Орвила за спиной отца, и старый барон понял, куда она смотрит.

- Знаешь,- он с трудом разжал стиснутые от гнева зубы,- иди-ка ты лучше в нашу спальню, а я сейчас приду...

Ания хрипло выдохнула в возмущении. Он прекрасно знал, как унизить своего сына-соперника. Нет ничего лучше, как показать ему, кому принадлежит та, кто нравится.

Барон заметил её реакцию и чуть заметно улыбнулся, от этой улыбки по лицу пошли тени. Он победил. «Пусть он идёт к себе и пусть знает, что сейчас я буду спать с той, о которой ты только мечтаешь... Пускай слюни, молокосос...»

Но Ания вдруг заспорила:

- Я не могу сегодня... Мне и правда как-то нехорошо...- Барон перебил её:

- Ничего, я сделаю тебе хорошо, подожди.

- Нет!

Он, не веря своим ушам, повёл подбородком в удивлении.

- Что? Я не понял тебя.

- Нет... Я пойду к себе, а вы пришлёте мне горничную с молоком...

- Да? А может, мне самому сбегать на кухню тебе за молоком? Что ты тут командуешь? Я сказал, где ты должна быть, значит, ты должна там быть. Понятно? Я сейчас приду.- Последние слова он процедил через стиснутые зубы. Отвернулся, давая понять ей, что разговор окончен. Встретился глазами с Орвилом. Тот опустил вниз окровавленную ладонь, смотрел по-прежнему исподлобья.

- Иди, ложись,- приказал и ему барон, обернулся к жене.- Ты ещё тут? Почему ты такая непонятливая?

- Я пойду к себе...

- Нет, ну знаешь...- Он удивлённо покачал головой.- Тогда я тебя отведу сам. Хорошо?

- Оставьте её, милорд,- это вмешался барон Орвил.- Баронесса сильно опасалась за здоровье миледи. Незачем сейчас спорить из-за ерунды...

- Из-за ерунды?- переспросил барон и медленно перевёл взгляд на лица сначала сына, потом жены.- Что-то я вас не понимаю. Что это вы вдруг друг друга выгораживаете? Сначала эта! Пришла тут чуть ли не в ночной рубашке заступаться за своего любовника, да? Потом он, сам-то сопли не утёр, а всё туда же? Что это такое, ребятки? Сами признаетесь?

Ания потеряла дар речи, от неожиданно навалившегося ужаса её начало трясти в ознобе, будто было что-то, в чём она могла признаться.

- Вы ошибаетесь, милорд,- первым заговорил Орвил, уловив её замешательство. Барон повернулся к нему, а тот, воспользовавшись моментом, махнул ей рукой, чтоб уходила от греха подальше, а он возьмёт всё на себя.

И Ания не стала ждать, гонимая страхом, подхватила полы халата и побежала вверх по лестнице, чуть подсвечивая себе затухающей свечой. Залетела к себе, набросила засов и быстро нырнула под одеяло, сжалась в комок. Как же она замёрзла! Какие стылые эти одеяла! Её колотило, сердце стучало от ужаса. Она уже не чувствовала голода, только нечеловеческий страх.

Лишь потом она поняла, что она-то ушла, а Орвил, он остался один на один с этим извергом. Опять будет бить его? Будет хлестать его по лицу?

Зачем, зачем я только влезла? Только хуже сделала. О, Боже!

Молилась, шепча молитвы исступлённо. Боялась услышать стук в дверь. Что, если он решит довести обещанное до конца и придёт к ней?

Но барон не пришёл, и, успокоившись, уставшая Ания смогла уснуть, продолжая думать о молодом бароне.

* * * * *

На Рождество все дарили друг другу подарки, и Ллоис дождалась его в комнатке под лестницей, подарила связанные перчатки. Эрвин удивлённо улыбался ей, примеривая подарок на руки.

- Ну как? Покажите.- Девушка крутила его руки в ладонях, осматривая вязку со всех сторон.- Как раз? Мне кажется, вот здесь вот чуть-чуть великовато, в пальцах. Извините. Я хотела в подарок и вязала без примерки, так, по памяти...- Смущённо опустила глаза.- Если хотите, я чуть-чуть уберу? Исправлю...

- Зачем? Нормально и так.

- Правда? Вам нравится?

- Конечно!- Он покрутил ладони в перчатках так и эдак, улыбаясь.- Хорошо же! Зачем что-то менять?- Перевёл взгляд на лицо Ллоис.- Почему вы решили именно перчатки?

- Ну,- она немного растерялась,- чтобы вы не мёрзли.

Смущённо опустила взгляд, пряча глаза. Эрвин смотрел на неё с восхищённой улыбкой.

- Ладно, я пойду, уже поздно. Завтра утренняя служба. Спокойной вам ночи. С Рождеством.

Ушла. Эрвин остался стоять посреди комнаты, так не хотелось, чтобы она уходила, хотел крикнуть ей, остановить её, а сам не сдвинулся с места. Вот лопух. Вспоминал её улыбку и смущение в глазах. Все эти дни он любовался ею, внутренне его тянуло к ней. Он хорошо помнил, что сказала ему настоятельница, но ничего не мог с собой поделать. То, что было с ней в прошлом, не могло запятнать её, она всё равно была для него тем верхом совершенства, какой была в первый момент встречи. Она казалась ему ангелом в лучезарном сиянии белоснежных крыл. Она спасла ему жизнь, и он помнил те ощущения, какие испытал, когда увидел её в первый раз в жизни.

Ллоис... его Ллоис...

Он потёр щеку ладонью и только сейчас осознал, что стоит по-прежнему в перчатках на ладонях. Принялся снимать их, она вязала их своими руками, каждую ниточку, каждую петельку. А он, чудак, не подарил ей ничего, он даже не сказал ей спасибо. Вот ведь чудо так чудо! Разве так можно? Так вот поступать разве можно?

Он сорвался с места, всё так же держа перчатки в кулаке, догнать её, сказать ей всё.

Он залетел в её келью и замер. Ллоис готовилась ко сну, она раздевалась и стояла к нему спиной. В свете горящей свечи Эрвин увидел обнажённую женскую спину и – тут же отвернулся, залепетал извинения:

- Простите... я... Боже мой, так глупо получилось... Я хотел поблагодарить вас. Я даже спасибо не сказал...

Ллоис, ошеломлённая случившимся, дрожащими руками натягивала через голову ночную рубашку, расправила ткань и всё равно чувствовала себя неодетой. В женской обители такого ещё не случалось.

- Я забыла закрыть дверь...- прошептала.

- Извините меня.- Он медленно обернулся к ней и исподлобья посмотрел в лицо.- Спасибо вам за подарок. Мне совсем нечего вам подарить в ответ.

- Ничего не надо...

Осмелев, Эрвин приблизился к ней так близко, что чувствовал её смятение, её испуганное дыхание слышал.

- Не бойтесь меня. Я никогда не сделаю вам больно.

Он хорошо помнил о её прошлом, о том, что пережила она ещё девочкой. Как же должна она сейчас ненавидеть всех мужчин, и его – тоже.

- Простите меня...

- За что?- Опустила глаза с лица ему на грудь.- Вы же не знали... Я сама не закрыла дверь... У нас это как-то не принято, мы все здесь женщины...

Замолчала. И Эрвин молчал, глядя на неё сверху, она была так близко – достанешь рукой. Он видел, что она боится его, и одновременно чувствовал, что хочет быть рядом, что не хочет уходить.

- Я знаю...- прошептал,- матушка рассказала мне...

Ллоис дёрнулась, как от удара, ожгла его из-под ресниц блеском серых глаз, нахмурилась, поджимая дрожащие губы. Вот-вот и расплачется.

- Знаете?- спросила на выдохе.

- Мне всё равно,- быстро заговорил Эрвин, будто боялся, что его перебьют,- она пыталась этим остановить меня, оградить вас, но я не могу. Я постоянно думаю о вас. Ллоис! С первого мига, как увидел. Вы спасли меня, я обязан вам жизнью. Я не могу... Не могу быть рядом, и не сметь прикоснуться, поцеловать, прижать к сердцу!- Он вскинул руки к груди, протягивая к девушке раскрытые ладони. Где он обронил перчатки – даже не помнил!- Это мука... Вы вылечили мою рану, но нанесли ещё большую в сердце...

Она смотрела на него огромными глазами, удивлённая его признаниями, его чувствами. Вряд ли она когда-нибудь ещё мечтала пережить подобное, услышать такие признания, поставив на себе крест, оградив себя своим прошлым. Она не думала, что позволит кому-то когда-нибудь перешагнуть этот созданный вокруг себя круг отчуждения. Но его взгляды, его поцелуй, его внимание медленно все эти месяцы осени и зимы топили её лёд в сердце. Этот молодой человек, не помнивший своего прошлого, казался ей не таким, как все те мужчины в её прошлой жизни. Поселившаяся в сердце любовь переплавила весь мир вокруг, изменила её, и то, что было когда-то, казалось теперь страшным кошмаром, никогда не существовавшим в её жизни. Эта неожиданная любовь изменила её взгляды на мир и людей вокруг.

Возможно, она бы даже позволила ему войти в её новый мир, в её новую жизнь.

Эрвин сделал шаг ей навстречу, и она не отшатнулась, не постаралась избежать прикосновения, она позволила обнять себя и прижать к груди. И пусть сердце стучало внутри от волнения и страха, она ощущала жар прикосновений рук, тела молодого человека, мужчины.

Эрвин целовал её лицо, глаза, лоб, губы, он напивался поцелуями страсти, наполнял себя. Сейчас бы он не ушёл ни за что на свете, не смог бы отпустить её. Он лихорадочно рвал на себе пуговицы камзола, пока не остался в одной рубашке. Ему хотелось быть ближе к любимой, чувствовать прикосновения её кожи, тела к своему.

Свет горящей свечи метался по каменным стенам. Эрвин от страсти и безумного желания плохо понимал, что происходит. Он успел лишь добраться до постели, прижимая к себе своё сокровище, когда осознал, что происходящее само по себе своей реальностью лишает его сил. Это происходит! Это случилось сейчас, оно произошло! Он с ней, и она его любит, раз позволяет ему быть рядом!

Он издал сдавленный звук и уткнулся лицом в плечо девушки. Ему хватило всего лишь поцелуев и её любви...

Ллоис вздрогнула, испугавшись за него, и шепнула:

- Эрвин? Что случилось?

- Всё нормально...- ответил, не поднимая лица.- Я люблю тебя.

Ллоис улыбнулась, осторожно положила ладонь ему на голову, запустила кончики пальцев в волосы. Как же здорово это – касаться любимого человека.

Он обнимал её, согревал её, и, угревшись в объятьях друг друга, они заснули.

Уже ночью Эрвин снова разбудил её своими поцелуями, и сонная, с улыбкой она позволила ему то, что, казалось ей, не позволила бы никому. Его движения, его прикосновения, шёпот были нежными, невесомыми были поцелуи. Ночь и обретённая любовь раскрепостили их. Ллоис позволяла ему, отдавалась ему, забыв о прошлом, и от счастья чувствовала себя безумной.

- Ты станешь моей женой?- спросил её Эрвин, когда они лежали рядом под одним одеялом на узкой кровати бегинки. Ллоис хмыкнула с улыбкой.- Я не знаю, кто я, кто мои родственники, чем я буду кормить тебя, ты всё равно согласишься?

Она хрипло рассмеялась и ничего не ответила. Она любила его и готова была идти за ним хоть куда.

Утром со звоном колокола Ллоис поднялась и стала собираться на службу.

- Не уходи...- Эрвин наблюдал за ней с постели.

- Я не могу, я должна, мне надо помолиться.

Эрвин вздохнул, блуждающий взгляд остановился на вязаных перчатках на полу. Он обронил их, когда зашёл сюда ещё вчера вечером и застал её. Это было так давно. Перчатки...

И вдруг его осенило! Перчатки! Он аж поднялся на руке. Конечно же, перчатки! Как он забыл?

- Ллоис?

- Да?

- Когда меня нашли, на мне были кожаные перчатки, ведь так?

- Были.- Она нахмурилась, пытаясь понять ход его мыслей.- Они в сундуке. Я найду их. Зачем они?

- Сегодня.

- После службы.

- Обязательно. Хорошо?

- Конечно. Зачем они тебе?

- Надо.

Она пожала плечами и вышла.

Глава 7

Глава 7

Ания тяжело прикрыла глаза и отвернулась. Она заболела. После той ночи уже утром она почувствовала себя плохо. Болела голова, больно было глотать в горле, начался жар. Пропал аппетит, и не было желания видеть хоть кого-то.

Баронесса Марин, хоть и была гостьей, взяла на себя заботу о больной хозяйке. Хлопотала, ухаживала, отдавала приказы горничным, не отходила ни на шаг.

Ания все дни напролёт лежала в постели задумчивая и отстранённая, безвольно принимала все ухаживания и заботы. Старый барон постоянно справлялся о ней, несколько раз заходил проведать, прощупывал лицо долгим придирчивым взглядом, словно пытался понять, а не обманываю ли его и действительно ли это болезнь?

Ания при появлении супруга тут же отворачивалась и закрывала глаза, чтобы не видеть его. Ей хотелось только одного – увидеть лицо молодого барона, своего пасынка. Но все словно сговорились, ни единым словом никто не обмолвился о том, где он и что с ним. Спрашивать открыто Ания боялась, рядом постоянно была либо камеристка, либо баронесса Дорг. Как через них спросить у горничных про молодого господина? Ания боялась сплетен и слухов. Что, если старый ревнивый муж узнает о её мыслях, узнает, что она волнуется о молодом человеке? Чем это будет грозить ему?

«Ну почему, почему ты не придёшь сам? Почему ты не спросишь, как я? Что со мной? Орвил... Орвил, где ты? Что он сделал с тобой, этот старый изверг?»

А у самой так и стояло перед глазами, когда она убегала вверх по лестнице, как старый барон весь свой гнев обратил на сына.

И от этих бесплодных страданий она ещё больше чувствовала, как в сердце разгорается пламя невыносимой любви, от которой кружилась голова, хотелось кричать на весь свет. И каждый день превращался для неё в немыслимую муку.

* * * * *

- Это они?- Ллоис коротко кивнула на его вопрос и присела рядом на скамью.- Хорошо.

Эрвин долго крутил перчатки в руках. Проверял швы, обработку, край. Это были хорошие кожаные перчатки, дорогие. Левая перчатка была более крепкая, с усиленным двойным верхом.

- Это охотничьи перчатки.- Он натянул левую перчатку на руку и внимательно осмотрел ладонь, покрутил туда-сюда перед глазами и вдруг вскинул руку вверх, шепнул:- Они для соколиной охоты...

Ллоис глядела на его вскинутую вверх ладонь и будто видела, как на неё садится стремительный клекочущий сокол. Сглотнула, прогоняя видение.

- Это значит...- Кашлянула и повторила громче:- Значит, что ты, может быть, рыцарь или егерь из окружения какого-нибудь барона или кого там ещё...

Эрвин опустил руку и перевёл на неё задумчивый взгляд, покачал головой.

- Я не помню. Но это дорогая вещь.- Он медленно стягивал перчатку.- Я не думаю, что егерь или любой другой слуга пользовался бы такими перчатками. Они пошиты на заказ...

- А может, ты какой-нибудь милорд?

Она улыбнулась, но в глазах стояла грусть. Она боялась этого, она не хотела, чтобы её слова были правдой, потому что, если это будет так, он никогда не будет с ней. Кто она рядом с ним? Даже если он и рыцарь или барон, она же – крестьянская девушка, не умеющая читать и писать, дочь сожжённой на костре ведьмы! Да, может, она и спасла ему жизнь, может, она и была с ним в тяжёлые дни его жизни, но, если всё так, она и рядом-то с ним быть не посмеет, не то, что стать его женой, как он звал её только сегодня ночью.

Ллоис посмотрела на него исподлобья совсем другими глазами. Конечно, ну какой же он крестьянин или ремесленник или даже купец? Он другой, он совсем другой. Ему действительно пошёл бы доспех или вышитый серебром камзол и алый берет с пером кречета. Он – милорд, господин. Человек, окружённый слугами и свитой.

- Это всего лишь перчатки...- прошептала.

- Да. Это всего лишь перчатки.- Он согласился с ней.- Вот здесь есть выжженное клеймо в виде коронки. Видишь?- Он протянул ей вывернутую перчатку. В самом деле, на внутренней поверхности виднелся знак мастера, того, кто пошил эти перчатки.- Через этот символ можно найти мастерскую и узнать, кто заказывал их. Я смогу найти, кто я. Я узнаю правду.

Ллоис нахмурилась, поджимая губы. Только этой ночью она обрела любовь, она нашла его – того человека, кто сумел разбудить её, того, с кем бы она хотела быть рядом всегда. Он уйдёт... Он оставит её... Уйдёт так же, как пришёл...

- Не уходи, Эрвин,- прошептала чуть слышно,- пожалуйста. Ты уйдёшь и не вернёшься. Эта правда...- От бессилия она замотала головой.- Она убьёт тебя, ты уже не будешь прежним. Кто ты? Рыцарь, барон, граф? Ты узнаешь это! Ты всё вспомнишь! И тот мир, он заберёт тебя от меня... Заберёт тебя от меня...- шептала со слезами в голосе.

Эрвин пересел к ней рядом, близко-близко, обнял, прижимая к себе, стал целовать в висок, успокаивая, говорил:

- Что ты, милая моя, Ллоис, любимая моя, Ллоис, ангел мой. Разве я могу бросить тебя? Разве я могу разлюбить тебя? Я вернусь. Я узнаю что-нибудь и вернусь. Обязательно вернусь. Помнишь? Я ведь хотел взять тебя в жёны. Я хочу, чтобы ты была моей до самой моей смерти, только моей. Слышишь? Я вернусь, я приду за тобой... Обязательно...

Ллоис отрешённо качала головой, слёзы текли по щекам, и она не могла остановить их. «Нет, не вернёшься... Не вернёшься...»- стучало в голове с каждым ударом сердца. Но вслух она не говорила об этом.

- Я узнаю что-нибудь о себе и вернусь за тобой. Это будет скоро. Ты даже не успеешь соскучиться. Честно-честно. Я клянусь тебе.

* * * * *

Всё же Ания смогла уловить момент, когда в комнате не оказалось ни камеристки, ни баронессы Марин. Горничная рано утром растапливала камин, и Ания негромко заговорила с ней:

- Доброе утро, Иола.

- О, миледи, и вам доброе утро.- Она думала, что госпожа ещё спит, и удивилась, когда с ней заговорили.- Как вы сегодня?

- Голова болит. Здесь холодно...

- Сейчас, я уже скоро управлюсь, станет теплее.

Полог кровати был подвязан, наверное, кто-то из тех, кто ночевал с баронессой, подвязал его, чтобы Ания увидела свет из окна и вдохнула свежий воздух.

- Что нового? Где все? Кто чем занимается?

Молодая горничная принялась неторопливо объяснять: милорд был с бароном Годвином, баронесса Марин на кухне отдаёт распоряжения к завтраку, а камеристка где-то в своей комнате переодевается, наверное. Она ночевала здесь и сейчас приводит себя в порядок.

Ания молчала. Девушка рассказала обо всех, кроме одного. Она ни словом не обмолвилась о молодом бароне Орвиле. Почему?

- А господин Орвил? Что с ним? Где он?

Иола поднялась и через плечо посмотрела в лицо госпоже, вздохнула. Ания видела, как напряжена её спина и локти.

- Что с ним, Иола? Скажи мне, пожалуйста.

Девушка обернулась медленно и с опаской глянула на дверь, шепнула:

- Знаете, миледи, он впал в немилость. Господин очень зол на него. Ему отвели дальнюю комнату у самой лестницы, ну вы знаете, всю зиму мы их даже не топили. Милорд запретил ему выходить оттуда. Странно. И почему он вдруг так разгневался на него? Знаете, на кухне вчера говорили, что молодой господин собирается уезжать от нас. Насовсем. И я думаю...- Она не договорила – зашла баронесса, и горничная примолкла, вернулась к камину.

Ания смотрела впереди себя и ничего не видела и даже не слышала. Баронесса хлопотала около неё, поправляла подушки, одеяла, задавала какие-то вопросы, невесомо касалась лба и висков. Ания ничего не замечала. Конечно, он не мог к ней придти, после всего, после подозрений барона, он оказался в стороне от всех. А она ещё ждала его, задавалась вопросом – почему он не придёт узнать, как она? А он не мог и не может! Барон оградил её от его присутствия! Скорее всего, никто не пустил бы его сюда, даже если он и пришёл бы. А барон запретил ему выходить из его холодной комнаты!

Орвил. Бедный мой Орвил...

Она застонала от невыносимой боли и тоски, что не умещались в сердце, и отвернулась на бок, пряча лицо в подушку. Баронесса Доргская пыталась утешить её, думая, что вся эта мука от болезни.

- Потерпите, миленькая Ания, сегодня вас осмотрит врач, мы вызвали монаха-лекаря из монастыря святого Луки, он скоро придёт. Только не отчаиваетесь, не падайте духом, не сдавайтесь. Господь поддержит вас, он придаст вам сил.

Ания тяжело открыла глаза и смотрела в вышитый полог кровати. Зелёная веточка, извиваясь, создавала узор, яркие ягодки рябины, вышитые гладкими стежками, были созданы много лет назад аккуратными и неторопливыми руками мастерицы.

«Он уедет. Он уедет, и я даже не попрощаюсь с ним. Я никогда не увижу его больше. Я останусь с этим старым извергом одна, я должна буду терпеть его, а ты будешь где-то далеко...»

Ания снова закрыла глаза и спрятала лицо в одеяло. Весело трещали дрова в камине, из окна пробивался тусклый зимний свет. Всё это не грело душу, наоборот, ощущалось одиночество. За окном зима, январь. А ведь она так ждала этого нового года! Ждала нового, а всё стало только хуже, ещё хуже, чем было.

Он уедет! Уедет!

Вспомнилось, как он звал её с собой, как хотел бросить всё здесь, и предлагал уйти с ним. Она отказалась тогда, чтобы не мешать ему...

И вдруг безумная мысль родилась в голове: «я должна увидеть его! Я должна попрощаться с ним!»

Эта мысль теперь не давала покоя, она стучала и стучала в мозгу. «Я должна, я не могу не увидеть его...» Только надо дождаться ночи, когда все лягут спать, когда не будет слуг, когда заснёт даже эта старуха-камеристка.

«Быстрее бы прошёл день...» Но быстро ничего не делается. Сначала пришёл местный врач, он никогда Ании не нравился. Задавал вопросы, щупал лицо, горло, проверял под нижней челюстью. Пустил кровь, с чем Ания не согласилась, но её никто не слушал. Приказал поить побольше глинтвейном и отваром ягод с мёдом. После кровопускания и бокала горячего глинтвейна Ания почувствовала такую слабость, что тут же провалилась в сон.

Проснулась и долго лежала, не шевелясь, слушала, что делается вокруг. В голове шумело, и тошнота подкатывала к горлу. Весь этот день, да и вчерашний тоже, она ничего не ела, только пила, да, собственно, есть и не хотелось.

Ания приподнялась на постели и огляделась. Камеристки не было. Может быть, сегодня не её очередь дежурить рядом с больной баронессой? А баронесса Марин придёт позже? Сколько сейчас времени?

Она была одна, на столике и на каминной полке горели свечи. Тишина.

«Если всё делать быстро, если не тянуть время, я успею найти его и попрощаться...»

Ания поднялась, длинная сорочка ласково коснулась коленей, икр. «Так идти нельзя... Я заболею ещё больше». Но одеваться сейчас – это потеря драгоценного времени, да и потом, если вдруг ей придётся быстро возвращаться, она сможет легко нырнуть под одеяло, будто никуда и не выходила.

Сомневаясь, она всё же быстро натянула чулки и ещё одну сорочку, набросила шерстяной халат. Куда-то делась шаль. Куда могли её убрать? Ну да ладно... Быстро плеснула воды из кувшина в ладонь, ополоснула лицо, долго держала воду во рту, пытаясь избавиться от тошнотворной горечи. Ещё раз плеснула в лицо, и капли воды громко падали в бронзовый тазик на туалетном столике. Да, вид у неё, конечно, не очень. С этой болезнью, кровопусканием такая слабость во всём теле. Хоть бы дойти и не упасть где-нибудь на лестнице.

Ания не стала брать свечей, боялась привлечь к себе внимание, скользнула за дверь тенью. Она помнила расположение комнат, хорошо знала этаж, и по дороге никого не встретила. В замке было тихо, кое-где на углах, на лестнице горели свечи и небольшие факела. Она ориентировалась по ним. Было холодно, по ногам тянуло сильным сквозняком. Пару раз Ания останавливалась перевести дух, отдохнуть, сил не хватало, но она упрямо шла вперёд.

Ей повезло. В самой же первой комнате, куда она толкнулась, и был молодой барон Орвил. Он ещё не спал, сидел за шахматами. Вскинул голову на звук двери и обомлел в удивлении. Ания прикрыла дверь и устало привалилась к косяку спиной.

- Вы? Что вы здесь делаете?

Молодой человек овладел собой и, преодолев растерянность, поднялся к ней, подошёл, хмурясь.

- Вы мне не рады?- спросила устало.

- Если вас здесь застанут... Вы понимаете, чем вам это грозит? Вы не отмоетесь от позора до конца дней!

- Значит, всё же не рады...- шепнула Ания.

Барон вздохнул и ничего не сказал. Что тут было говорить? Видела бы она себя сама. Бледная, на этой бледности неестественно смотрелся румянец на скулах. Огромные глаза. Разметавшиеся волосы. Она ещё и толком не одета. О, Боже... Чем она думает?

- Это опасно,- он говорил, глядя ей в глаза.

- Я знаю.- Она устало моргнула.

- Он не простит вас. Монастырь – это будет малое из бед. Зачем, Ания? Зачем? Посмотрите на себя? Вы же еле на ногах держитесь! Вы больны! Ваше место в постели...

- Не ругайтесь на меня...

- Это глупо! По меньшей мере – глупо! Безрассудно!

Она поджала губы, чувствуя, как заболело в переносице, как защипало в глазах подступающими слезами. А она так мучилась, так переживала...

- Не надо, умоляю вас,- шептала со слезами в голосе.- Я молилась за вас, я не знала, что он сделал с вами тогда, я боялась за вас. Он бил вас по лицу, а вы... вы так ко мне неприветливы.

- Ания!- Его лицо исказила мука.

- Я ждала вас у себя, а вас отгородили от меня. Я боялась за вас... Я гадала, что же он сделал с вами. И только сегодня узнала... Вы уезжаете, да? Уезжаете насовсем?

- Я бы простился с вами. Неужели вы думаете, я бы уехал, не попрощавшись с вами? Нет, конечно же, нет. Я бы нашёл способ. Я ждал, когда вы поправитесь.

Ания улыбнулась на его слова с облегчением на сердце. Слава Богу, он хоть думал о ней.

- Вам надо вернуться к себе, пока вас не хватились. Ваша камеристка...

- В моей комнате никого нет,- она перебила его, не дав договорить.

- Это ничего не значит. Она вернётся, а вас нет, пойдёт искать. И найдёт здесь...

- Я уповаю на Божью помощь.

Они немного помолчали, и всё это время барон не мог отвести взгляда от её лица. Как же он завидовал своему отцу сейчас.

Она выглядела худо, больная, уставшая, лишённая сил, но милее её не было для его сердца.

- Вам сильно досталось от него тогда?- спросила первой.

- Ничего, я выдержу.

- Он так хлестал вас... Я знаю, какие у него руки.

Барон смутился и опустил взгляд, меньше всего сейчас он хотел бы говорить о себе, об отце. Ему так много хотелось сказать ей все эти дни, а сейчас все слова куда-то делись.

- Когда вы собирались уезжать?

- Через несколько дней.

- Куда?

Он пожал плечами и ответил:

- Куда-нибудь. Занялся бы поиском нового сеньора. Отца многие знают, может быть, и не откажут мне, как его сыну...

Ания слушала его, а саму вдруг передёрнуло от накатившего приступа слабости, она зябко повела плечами.

- Замёрзли?

- У вас холодно.

- Здесь топят только по утрам и то немного. Отец решил экономить на мне,- усмехнулся,- вам надо согреться.

- Сегодня мне пускали кровь...

Он быстро расстегнул пуговицы своего камзола и, скинув его, набросил на плечи Ании. Какой же тёплый он был, согретый его телом.

- Что вы делаете? Вы же замёрзнете...

- Ничего страшного. Это меня не убьёт, поверьте.

Ания во все глаза смотрела на него, он остался лишь в белоснежной рубашке – жипон – с вышитым воротом и высокими манжетами. Свободные рукава ложились складочками и приковывали взгляд баронессы. Какой же он красивый сейчас был, какой заботливый. Она невольно улыбнулась.

- Вам надо идти. Я могу проводить вас, если, конечно, мы никого не встретим.

- Я только немного отдохну.

Ей не хотелось уходить от него, хотелось быть с ним рядом. Даже просто вот так, как сейчас, стоять рядом на пороге его комнаты, просто смотреть на него, запоминать черты его лица, глаза, белый цвет его жипона, любоваться им. Он уедет, а она будет помнить его таким, как сейчас.

- Если у него так и не будет больше детей, вы же останетесь его наследником. И всё это должно быть ваше: и титул, и земли, и положение. Вы не должны теряться насовсем.

- Он выгонит меня рано или поздно, он не оставит меня наследником. Наследником будет ваш сын.

- У него не будет сыновей! Бог накажет его!- Она повысила голос, раздражаясь, и её качнуло. Чтобы не упасть, Ания ухватилась рукой за стену, барон поддержал её под локоть.- О, Боже...- выдохнула, хрипло дыша, - я не дойду.

- Пойдёмте, вам надо немного выпить крепкого вина, оно придаст вам сил.

Он, держа её под локоть, провёл в глубь комнаты и усадил в кресло, налил в кубок неразбавленного вина.

- Выпейте залпом, оно согреет вас, и появятся силы.

Ания подчинилась, одним махом выпила вино и закашлялась – у неё перехватило дыхание. От вина по телу стало разливаться тепло, даже в голове стало яснее. Может быть, теперь ей хватит сил дойти до своей комнаты.

- Вы что, пьёте такое крепкое вино?- спросила сипло после кашля.

- Я обычно разбавляю чистой водой из колодца, мне приносят свежую каждый день.

Ания окинула комнату беглым взглядом, поёжилась под камзолом барона, втолкнула руки в рукава, чтобы было ещё теплее.

- Вы хоть выходите отсюда?

- Редко. Только за стол, да и то, думаю, пока барон Дорг здесь со своей супругой. Как только они уедут, решится моя судьба. Он боится скандалов, поэтому, пока молчит. Вот уедет барон...- многозначительно замолчал.

- Он не уедет, пока я не поправлюсь: баронесса каждый день у меня.

- Ну вот, всё завязано на вас.

- Тогда я не буду выздоравливать! Буду всё время болеть.

Барон Орвил рассмеялся её словам.

- Это невозможно!

- Почему? Я напьюсь ледяной воды и постою босиком на лестнице...

- Нельзя! О чём вы говорите? Неужели вы думаете, я соглашусь остаться такой ценой? Ценой вашего здоровья! Никогда!- Улыбка сошла с его лица, дальше он говорил серьёзно:- Берегите себя, не болейте, будьте сильной и здоровой. Не сдавайтесь ему, не позволяйте брать верх над собой, как сдалась моя матушка. Он быстро найдёт вам замену и будет мучить другую девушку. Не позволяйте ему этого. Вы сможете, я знаю.

- Я?- Ания усмехнулась.- Это я-то смогу? Вы переоцениваете мои силы. Я только пытаюсь сопротивляться. Но он сломает меня, рано или поздно сломает.

- Я буду молиться за вас. Каждый день, где бы я ни был. Господь поможет вам. Вы держитесь, просто держитесь.

Ания медленно улыбнулась с нескрываемой грустью. Как она могла держаться в таком мире, при таком окружении? Рядом с этим человеком? Мыслимо ли это?

- Я хочу знать, где вы будете и как устроитесь...

Орвил отрицательно покачал головой, ответил:

- Я не могу вам писать, вашу почту будут проверять.

- Сообщите мне с кем-нибудь.

- Сомневаюсь, что я найду таких верных людей. Авторитет моего отца не позволит действовать через его голову.

- Значит, вы исчезнете навсегда?

Он пожал плечами и ничего не ответил. Они помолчали, и всё же барон добавил:

- На всё воля Божья. Мы же зачем-то встретились.

Ания опять улыбнулась с тоской, с болью прикрыла глаза, шепнула:

- Зачем? Зачем мы встретились?

- Это была судьба, ваша судьба и моя, увидеться здесь, увидеться и расстаться. Вы – не моя женщина, как бы мне этого ни хотелось. Вы сводите меня с ума, но я не могу...- Он бессильно покачал головой и выдохнул.- Если вам это интересно, если вам станет хоть чуть-чуть от этого легче, но я постоянно думаю о вас. Мне нет покоя, когда я знаю, что вы рядом, а я не могу обладать вами. Это – грех! Смертный грех! Я завидую своему отцу, я ненавижу его больше, чем когда-либо до этого раньше. Я мучаюсь, я страдаю, потому что не могу быть с вами. Это эгоизм, это вожделение греховное двигает мною. Я боюсь совершить грех... Бог не простит мне его.- Ания смотрела ему в лицо широко открытыми глазами и понимала, что, по сути, сейчас он признаётся ей в любви, в греховной страсти к ней. Говорит о том, о чём до этого не говорил.

- Если я не уеду, я не смогу держать себя в руках, я перешагну через себя, через всё, что сейчас ещё мешает мне, что сдерживает. Поймите меня. Это была не шутка, когда я звал вас с собой...

Ания отвела взгляд в сторону. Ничего себе.

- И я не шутила, когда отказала вам,- прошептала.

Он согласно кивнул, принимая её слова. Она – не его женщина, но и он – не её мужчина. Перед Богом, перед людьми, перед всем светом она – жена его отца! Она – его мачеха!

- Пойдёмте, я провожу вас.

Он подал ей руку, и Ания опёрлась на неё, поднимаясь с кресла. Всего какой-то миг они глядели друг другу в глаза, и в этот момент за спиной Ании открылась дверь, и в комнату с шумом ввалилось несколько человек.

- А вот и они! Вы только посмотрите! Неслыханная наглость! Два воркующих голубка в одной клетке!

Ания резко обернулась и с ужасом заметила лица камеристки, своего мужа – барона Элвуда, барона Годвина. От накатившей вдруг слабости, рождённой страхом, подкосились ноги, но молодой барон не дал ей упасть – удержал под руку.

- Нет, вы только посмотрите на это! А? Нет, это надо же...- Барон Элвуд готов был порвать родного сына на тысячу кусков, а следом за ним и свою неверную жену.

- Вы неправильно всё поняли, милорд,- это подал голос барон Орвил.

- Да нет, дорогой мой сынок, мы все всё правильно поняли. Ещё удивительно, что мы застали вас не в постели. Или, может быть, вы уже успели управиться? Вы же у нас молодые, быстрые...

- Нет! Вы ошибаетесь, милорд, вам не в чем обвинять свою супругу и меня, поверьте...

- Заткнись!- громко перебил его барон. И в самом деле, любые слова виноватого сейчас звучали глупо и неубедительно, любых оправданий сейчас было бы мало.

Барон Элвуд метнулся к ним, яростно сверкая тёмными глазами, но гостивший в замке барон Годвин удержал его, шепнул:

- Держите себя в руках, барон, не позволяйте себе наделать глупостей.

- Глупостей? Вы говорите, глупостей? Да можно ли здесь наделать ещё больших глупостей?

Ания только тут заметила, что Орвил закрыл её собой, шагнув вперёд. Сейчас между ней и разъярённым мужем был только он. Господи, что она наделала? Он же предупреждал её, что это очень опасно. Какой же безрассудной она была, что пришла сюда.

- Какой же ты подлец, родной сыночек. Спать с женой своего отца...- Перевёл взгляд на лицо Ании.- Да и ты тоже хороша, как последняя шлюха, сама пришла к нему? Сама метнулась в постель? Даже уговаривать не пришлось? Здесь ты, наверное, не ломалась и сцен не устраивала?

- Милорд, ваша супруга ни в чём не виновата...

- Замолкни! Я не желаю тебя слушать! Кто ты здесь такой? Молодой петушок для этой курицы? А что? Хорошо устроились? Бегают тут друг к другу под одной крышей! Удобно! Сегодня я к тебе, а ты завтра – ко мне! А супруг? А что супруг? Пусть себе живёт, ничего не ведая! Обвели вокруг пальца? Смеялись за спиной?

- Вы ошибаетесь!- громко перебил его молодой барон, не выдержав обвинений.

И барон Элвуд, перехватив свою трость, ударил его тяжёлым навершием. Молодой человек закрылся рукой, и удар пришёлся по костям предплечья, от второго удара он уклонился. Ания закричала от ужаса, увидев обезображенное яростью лицо мужа. Барон Годвин успел повиснуть на хозяине замка, оттащил его в сторону, шепча успокоительные слова. Но барон кричал через испуганный вопль своей жены:

- Я убью его! Убью этого ублюдка! Ему не жить! Убью эту дрянь! Задавлю своими руками эту сволочь!

Крик баронессы захлебнулся, она быстро говорила теперь:

- Нет... Нет, не трогайте его. Это я... я во всём виновата... Это всё я...

Она сама пыталась теперь закрыть Орвила собой, вышла вперёд, и все заметили на ней камзол молодого пасынка.

- Смотрите на неё! Шлюха! Она даже не стесняется на людях таскать его тряпки! Убью тебя! Ты слышишь меня? Убью тебя, стерву! Ведьма! Проклятая ведьма!

Барон рвался к ней, и удержать его барону Годвину стоило огромных усилий. В комнату влетела баронесса Марин со служанкой – её привлекли крики в темноте спящего замка. Она-то думала, что её муж и барон Элвуд играют в шахматы в гостиной, а тут такой скандал.

Она сразу же поняла, что случилось, и метнулась к молодой баронессе – виновнице скандала. Подхватила её, не давая упасть на пол, и оттащила в сторону от опального барона. А тут и оскорблённый муж сумел вырваться на свободу, ринулся к обидчику – собственному сыну – принялся бить его своей тростью.

- Нет! Нет, оставьте его! Нет! Милорд, умоляю вас... Не надо, пожалуйста!

Это кричала и билась в руках баронессы Марин Ания, но освободиться не могла.

- Уберите её отсюда!- резко приказал барон Годвин.- Быстрее! С глаз долой!

- Нет! Нет! Нет! Оставьте меня! Пустите! Пустите, прошу вас! Нет! Не позволяйте ему!

Она пыталась вырваться из рук баронессы, но на помощь той пришла молчавшая до этого камеристка. Вдвоём они вытащили Анию из комнаты и довели до постели. От страха, от ужаса случившегося Ания плакала навзрыд, не могла говорить, а перед открытыми глазами всё стояло, как старый барон наносит удары сыну своей проклятой тростью, а тот даже не сопротивляется, просто закрывается рукой и уворачивается, а левая рука, та, что приняла самый первый ещё удар, висит плетью вдоль тела.

- Он убьёт его... он убьёт его... убьёт его...- шептала потерянно, исступлённо, а баронесса Марин укладывала её в кровать. С трудом отобрала мужской камзол, разжав побелевшее пальцы молодой баронессы, сама разула её, сняла халат, чулки, укрыла двумя одеялами.

- Что же вы наделали, Господи... Что же вы наделали... Зачем? Вы ничего не понимаете. Чем вы только думали? Чем вы думали? О, Боже... Скандал-то какой. Какой скандал. Завтра весь замок будет судачить об этом. Бедный барон Орвил, ох, уж ему-то достанется... Это точно. Достанется, ай-я-яй... Зачем? Боже мой... Вы же больны. Вам нельзя было вставать, сейчас станет только хуже.

Ания не слушала её, слова долетали фоном, уткнулась лицом в подушку, натянула на голову одеяла и попыталась отгородиться от всех, остаться наедине со своим горем. Казалось, весь мир рухнул вокруг неё, земля ушла из-под ног. Она силилась вспомнить то, что было до этого: лицо барона, его улыбку, прикосновения его рук. Но ничего не могла – всё затмевало последнее. Ужас. Злое, разъярённое лицо старого мужа, занесённая для удара трость. Ания как видела опять её, опускающуюся на неё, и слышала хруст костей в подставленной под удар руке Орвила.

Нет! Боже...

«Он убьёт его... Он не простит его... Он не сможет простить его. Он вообще не способен на это»,- проносилось в её голове.

А потом появился барон Элвуд. Выгнал всех из комнаты и остался с женой один на один. Стоял посреди комнаты, опираясь на свою проклятую трость, и смотрел на Анию. Та сидела на кровати, забившись в угол, подтянув колени к подбородку, смотрела исподлобья. Теперь настала её очередь принимать наказание.

- Что вы сделали с ним?- спросила первой, преодолев невыносимый ужас, разжала скованные оцепенением челюсти, но мысли о бароне Орвиле не давали ей покоя.

- За него переживаешь, да?- Барон оскалился зло.- Ну-ну, он тоже скулил, как побитая собака: «только её не трогайте...»- процитировал пискляво слова сына.

- Что вы сделали с ним?- Ания дёрнулась навстречу.

- А что делают с предателями, сама-то как думаешь?

Она молчала, хрипло дыша. О чём он говорит? Что делают с предателями? Нет! Он не посмеет!

- Вы... Вы не могли сделать этого... Вы не могли убить его! Нет! О чём вы говорите? Он же ваш сын!

- У меня больше нет сына.

Этот ответ ошеломил её. Нет! Не может быть!

Ания отбросила одеяла и на коленях подобралась к мужу навстречу, глядела снизу вверх со слезами в глазах, даже голос её дрожал, стал умоляющим.

- Милорд, умоляю вас, прошу вас, скажите, что с ним? Скажите, что он жив... прошу вас...

Барон рывком сократил разделяющее их расстояние, схватил жену за волосы и, намотав их на кулак, выкрутил так, что Ания изогнула шею, поднимая подбородок, скривилась с болью. Барон приблизил своё лицо к её лицу и шепнул:

- Что, переживаешь за своего любовничка?

- Мы не были любовниками...- ответила на выдохе.

Барон оттолкнул её от себя, и Ания упала на бок на мягкие одеяла.

- Ложь! Подлая, неприкрытая ложь! Вас застали вдвоём. Тебе ещё хватает совести отпираться.

Он уже был не тот, что был совсем недавно в комнате сына. Уверенный, отмеряющий каждое слово, глядящий с высоты.

- Я просто хотела попрощаться с вашим сыном. Я узнала, что он собрался уезжать...

- И ты пошла к нему почти в чём мать родила? «Дорогой, я пришла сказать тебе «до свидания». А заодно и зря время не потерять. Давай повозимся на постели, пока законный муж занят гостями». Так, да?

- Нет! Нет, милорд, о, Боже. Я никогда не изменяла вам, поверьте.

Барон только громко фыркнул, давая понять, что не верит ни единому слову. Ания снова спросила:

- Что вы сделали с ним, милорд? Скажите, умоляю вас.

- Я бы, на твоём месте, больше думал о себе, а не о нём. О нём уже думать не чего.

- Пожалуйста,- прошептала.

- На твоём месте, я бы подумал, как быстрее сдохнуть самой, потому что мне жена-шлюха не нужна. Ясно тебе?

Она глядела на него во все глаза. О чём он говорит? Спросила шёпотом:

- Вы хотите, чтобы я совершила самоубийство?

- Так ты избавишь меня от позора своей связи.

- Мне нечего стыдиться. Я ни в чём не виновата перед вами, я всего лишь поговорила со своим пасынком. Я никогда не наложу на себя руки...

Он смерил её долгим взглядом, взял вдруг за подбородок сильными цепкими пальцами и спросил:

- Никогда?

Ания судорожно сглотнула и попыталась вырваться из его рук, повела подбородком.

- Никогда.

Краем глаза заметила засохшую кровь на пальцах мужа и содрогнулась невольно. Чья это кровь? Он что, всё-таки убил его? Убил своего сына? Убил моего Орвила?

- Посмотрим...

Барон вырвал из-под неё одеяло, одно, потом второе. И Ания почувствовала, как холод пробрал её до костей. У неё болела голова, снова начался жар. Зачем он забирает её одеяла? Он хочет, чтобы она не перенесла болезни и умерла сама?

- Что вы делаете? Вы сошли с ума! Оставьте мне одеяла!

Но барон не слушал её. Ушёл, унеся с собой ворох тёплых одеял. За дверью прогремел засов. Её оставили здесь одну в холодной ночной комнате посреди января.

Ания расплакалась. Он сломает её, он не позволит ей жить после всего. Она легла на бок, натянув на колени подол ночной рубашки, закрыла глаза.

«Орвил? Где ты? Что этот зверь сделал с тобой? Я умираю... Я умираю здесь одна без тебя. Помолись за меня, как ты обещал мне. Помолись за меня».

Глава 8

Глава 8

Ей снился сон. Она шла по заснеженной дороге ночью. Было холодно, а она в одной ночной рубашке, в деревянные башмаки набился снег, замёрзли ноги, руки, лицо. С тёмного неба ярко по-морозному светили звёзды, нигде вокруг даже не было слышно звуков жилья. Глухая тёмная ночь.

Ания не знала, куда и зачем идёт. Для чего всё. Просто шла, подчиняясь какому-то слепому желанию. Споткнувшись, она упала на колено и тут же проснулась. Холодно. Как же холодно. Подняла голову от подушки.

Начиналось утро, слабый свет пробивался в окно. Всё тело окоченело, болело горло, больно глотать, лоб горячий. Ания поднялась на локте и всё вспомнила. Орвил... Барон Элвуд... Он ушёл, бросив её больную без одеял. Он намекал ей совершить самоубийство, чтоб избавить его от позора. Она отказалась, и он решил довести её до смерти другим способом.

Вот гад!

Ания снова уткнулась лицом в подушку. Ну и пусть, пусть всё так и будет. Она не сможет перебороть свою болезнь и умрёт. Пусть. Он найдёт себе другую жену, и она, наконец-то, родит ему сына-наследника. Но память сама собой навела её на Орвила, она вспомнила его лицо и его слова: «Держитесь, не позволяйте ему сломать вас... Не болейте, берегите здоровье...» А она собралась умирать, смирилась со всем, что уготовил ей муж-тиран.

Ну уж нет!

Она резко поднялась на ноги. «Не дождётся! Он не дождётся от меня моей смерти!»

Ания нашла свой халат, надела его, потуже затянула мягкий пояс, на подлокотнике кресла нашла свои чулки, покопалась в сундуке и отыскала старые шерстяные носки. Они пропахли плесенью и кое-где уже протёрлись почти до дыр, но даже так в них будет теплее. На скамеечке для ног остался ещё с ночи лежать камзол барона Орвила, и как это его не унесли отсюда?

Ания надела на себя всё тёплое, что нашла и села на кровать. Если уже утро, то должны придти топить камин. Он что, даже в этом ей откажет? Может быть, её и кормить перестанут?

Она так и сидела. Замёрзнув, запустила руки в карманы камзола, принадлежавшего ещё вчера молодому барону. Нашла гвоздик, какими кузнецы прибивают подковы, когда куют лошадей, шерстяной шнурок, может быть, с рукава – на камзоле не было шнурка на правом рукаве, а на левом был, завязанный изящным бантиком. А самое главное, на дне кармана Ания нашла кусочек засушенного хлеба. Конечно, он же часто гулял со своей собакой и кормил её кусочками хлеба. Наверное, один такой кусочек он забыл, и тот успел засохнуть. Но это ничего.

Она раскрошила его и по кусочку съела, с трудом проглатывая больным горлом. «Я не сдамся. Я не сдамся тебе... Будь ты проклят, барон!»

С углов тянуло сквозняком. Если тут не затопят камин сегодня, то завтра Ания здесь уже замёрзнет. Свеча за ночь выгорела, через окно пробивался скудный свет. «Я одна здесь, совсем одна...» А что, если он вообще заморит её холодом и голодом насмерть? Он же безумен! Безумен...

- О, Боже...- прошептала.

Звякнул засов двери, вошла камеристка. Заметив Анию, подняла брови, удивившись.

- Вы уже не спите?

- Вам хватает совести приходить сюда? После того, что вы сделали...

- А что?- Женщина пожала плечами.- Я предупреждала вас, но вы же не слушали меня. А я знала, что вы встречаетесь, я даже видела, как вы обнимались на лестнице, ещё тогда, перед Рождеством. Но я никогда не успевала сообщить милорду, чтобы застать вас вовремя на месте преступления. Вы всё время так быстро разбегались, что я могла только сама застать вас. Но на этот раз мне удалось. Теперь вы не отвертитесь, теперь все знают о том, что вы – обманщица.

Ания долго молчала, стиснув зубы, как же хотелось ей вцепиться в это самодовольное лицо, но она пересилила себя и смогла спросить:

- Где сейчас барон Орвил?

- Откуда я знаю? Этого никто не знает. Я же ушла с вами вчера, а потом барон собрал всех слуг и горничных, кто хоть что-то знал об этом, и предупредил, чтоб все молчали. Даже если вы сейчас спросите хоть кого-то, все будут молчать.- Многозначительно повела плечом.

- Скажите мне, он хоть жив? Просто «да» или «нет»? Что вам стоит? Вы и так уничтожили меня...

- Я ничего не знаю.

- Неправда! Вы всё знаете! Вы всюду суёте свой нос!

- Я не знаю, но, даже если бы и знала, я всё равно не сказала бы вам ни слова.

- На вашей совести жизнь человека и, может быть, даже не одного...- прошептала потерянно.

- А у вас вообще нет совести. Вы предали своего супруга, вы предали брак, о какой совести можно говорить?- Ания усмехнулась, а камеристка продолжила:- Вы даже сейчас бесстыдно сидите в его одежде, тоскуете, поди, жалеете, что вышло не по-вашему.

- Бог накажет вас...- опять прошептала.

- Может быть, а вас уже наказал.

Ания помолчала, но потом всё же спросила:

- Где баронесса Дорг? Позовите её.

- Она не сможет придти к вам, она занята. Сегодня утром барон попросил их покинуть Дарнт, и она, я думаю, сейчас собирает вещи. За вас некому заступиться, так что...- Пожала плечами.

- А вы зачем пришли?

Кора усмехнулась.

- Барон послал меня посмотреть, как вы?

- А,- Ания впервые улыбнулась сухо,- проверить, не сдохла ли я ещё здесь и не вздёрнулась ли на потолочной балке? Так, да? Так вот идите и передайте ему, что он не дождётся! Я не собираюсь умирать, он не дождётся! Слышите меня? Убирайтесь отсюда!- Она резко поднялась и пошла камеристке навстречу.- Не дождётесь моей смерти! Никогда! Никогда!

Камеристка шарахнулась от неё к двери.

- Вы сошли с ума!

- Убирайтесь!

За камеристкой закрылась дверь и засов. Ания снова осталась одна. «Не дождётесь! Не будет этого никогда! Будьте вы прокляты!»

Весь этот день она провела одна. К ней никто не приходил, никто так и не затопил камин, никто не принёс ей есть или пить, не приходил врач, все словно забыли о ней. К вечеру в комнате стало ещё холоднее. Ания весь день пила воду из кувшина для умывания и лежала на кровати, подтянув колени, молилась и проваливалась в сон без сновидений.

А вечером, уже в темноте, к ней пришёл барон Элвуд, разогнал полумрак единственной свечой в подсвечнике и долго рассматривал фигуру Ании, сидящей на кровати. Он видел и камзол сына, и румянец болезни на щеках, и упрямый взгляд серых глаз.

- Ты ещё не околела здесь?

- Не дождётесь...- прошептала.

Барон усмехнулся и понизил голос.

- А если я пошлю к тебе верного человека с петлёй, а утром ты удивишь всех своим самоубийством?

Краска отлила с её лица, Ания шепнула:

- Вы не посмеете...

- Почему?

- Я буду сопротивляться, вряд ли кто-то поверит, что это было самоубийство.

- Всё будет так, как я скажу, и все узнают именно то, что мне нужно.

Его голос был глухим и очень серьёзным. Ания почувствовала неожиданный страх. Он сделает это! Он способен! Его не остановила даже смерть сына, что уж говорить о ней, она ему вообще никто, просто ненавистная жена.

- Я не изменяла вам...

- Прекрати!

- С вашим сыном меня связывают только отношения дружбы и доверия. Поверьте мне. Вы делаете поспешные выводы. Я перед вами ни в чём не виновата.

- Поверь мне, смертью караются даже меньшие проступки.

- Смертью? Вы обещали мне монастырь...

- Если ты не родишь мне сына.

- Я не изменяла вам!- Ания повысила голос.- Кроме вас у меня никого не было! Поверьте мне! Я клянусь вам всеми святыми, Спасителем и его Матерью! Почему вы не хотите мне верить?

Барон улыбнулся медленно и ответил:

- Странно, и почему я не хочу тебе верить? Ни тебе, ни моему ублюдку-сыну... А он ещё выгораживал тебя, просил тебя не трогать, всю вину на себя брал, а ты...

- Что с ним? Скажите мне, умоляю вас! От вас же не убудет...

- Может быть, ты поторопишься встретиться с ним? А? Там...- Многозначительно вскинул тёмные брови.

- Нет! Вы не стали бы... Не может этого быть...

- Почему? Он меня предал, и ты меня предала, почему же?

- Я не предавала вас!

Барон промолчал и спросил:

- Ну что, мне посылать человека, чтобы он помог тебе увидеть любимого? Или ты всё сделаешь сама, как послушная жена?

Ания замерла. Голова работала в разы быстрее, ища выход, думая, что придумать сейчас, что сказать ему.

- Баронесса Марин всё знает... Она приходила ко мне на рассвете, я сказала ей, что вы собираетесь убить меня или принудить совершить самоубийство.

- Это – ложь.- Барон был спокоен на удивление.

- А вы проверьте! Напишите письмо в Дорг, и она всё подтвердит. Я сказала ей, что, если со мной что-нибудь случится, это будете вы, и она тут же напишет письмо епископу – моему опекуну. Вас будут судить, и тогда, уж точно, ваши земли и титул достанутся неизвестно кому. В вашей ситуации вы можете только требовать развода по причине измены, но епископ не даст вам его, потому что тогда ему придётся вернуть назад мои земли, что вы ему подарили за меня.- Что это нашло на неё? Она говорила так быстро и так на удивление серьёзно, что не поверить ей было невозможно.

Барон зло фыркнул, переступив на больной ноге. Правда ли то, что она говорит? Как это проверить? Баронесса Марин уже в Дорге, да и как спросить её об этом?

- Ты всё равно сдохнешь здесь сама...- прошептал свирепо ей в лицо, буравя ненавидящим взглядом.

- Посмотрим...

Он развернулся и ушёл, громко хлопнув дверью. Ания одержала маленькую победу. Барон вышел из себя, и это было видно по оставленной им свече, вряд ли бы он забыл про неё, если бы не был выбит из колеи.

Баронесса медленно легла на спину, глядя в сумрачный полог кровати перед собой.

«Орвил, где ты? Что они сделали с тобой? Я боюсь, ты слышишь меня? Я делаю так, как ты просил... Если ты жив, помолись за меня сегодня... А я помолюсь за тебя».

* * * * *

До Виланда он добирался несколько дней. Это был ближайший город к обители бегинок. Шёл пешком по заснеженной дороге, на ночлег останавливался в деревнях у дороги, просился в первый же крестьянский двор. Крестьяне пускали его в дом охотно, желая послушать новости от путника, идущего издалека. Что мог им рассказать Эрвин, сам-то ничего не знавший? Поэтому мало говорил и больше слушал, что ему рассказывали о делах в округе. Крестьяне были озабочены одним: не было бы войны, не подняли бы повинности из-за этого, не начались бы беспорядки и грабежи. Эрвин о войне ничего не знал, в обители об этом не говорили.

Оказывается, войну ожидают уже несколько лет. Но на этот раз, всё же, все были уверены, что избежать её не удастся. У графа Гавард всегда были сложные отношения с соседом – графом Мард, они воюют уже давно, воевали ещё их отцы и деды. Бывали перемирия, но конфликт вспыхивал опять. В прошлом году старый граф Гавард умер, скоро уже как год, и с его смертью закончится, скорее всего, короткий период перемирия, длившийся пять лет. Молодой граф-наследник недавно погиб, на смену ему пришёл другой родственник, а уж он-то доведёт худой мир до войны. Это точно.

Эрвин слушал рассуждения крестьян и хмурился. Война – это плохо. Это разорённые деревни и сожжённые поля, сколько погибнет людей, а сколько умрёт от голода и болезней. Женщины останутся вдовами, а дети – сиротами. Сразу же вспоминался вид обители, где скромно и бедно жили бегинки, еле-еле сводившие концы с концами. Там жили дети и женщины, и все уповали только на милость Господа и свой труд.

А если война? Все приходы, монастыри и обители затопят беженцы и брошенные в отчаянии женщины. Как можно допустить такое? Зачем нужна война?

Он думал о Ллоис, вспоминал её растерянный взгляд, когда прощался с ней, когда собрался уходить. «Бедная, бедная Ллоис. Моя Ллоис. Я вернусь к тебе, очень скоро вернусь. Вернусь...»

В Виланде он обходил весь квартал ремесленников мастера за мастером, заходил, показывал кожаные охотничьи перчатки и спрашивал, задавал вопросы о клейме мастера, пошившего их.

Но никто не мог ему помочь. Да, все соглашались, что это была авторская работа, но мастера, ставившего клеймом коронку, никто здесь, в Виланде, не знал.

Один старый мастер особенно долго рассматривал перчатки, выворачивал их старыми заскорузлыми пальцами, разглядывал швы, касался подушечками пальцев, будто через ощущения пытался понять неведомого мастера.

- Да, клеймо не знакомо мне. Никого здесь нет с такой печатью. Я бы знал.- Поднял глаза на Эрвина и протянул перчатки.- Знаете, молодой человек, может быть, этот мастер вообще не из города. Я знаю многих мастеров в округе, и в Солге, и в Архене. Нет таких печатей там.

- Кто это может быть?

- Ну,- он пожал плечами,- может быть, этот мастер вообще не живёт в городе. Может быть, он работает в каком-нибудь замке, ну, местный мастер, и шьёт он только для хозяина замка, мало шьёт. Поэтому никто не знает его клейма. Корона...- повторил задумчиво.- Корона похожа на графскую, посмотрите, какие зубчики. Может быть, этот мастер живёт в замке какого-нибудь графа и обслуживает людей там? Шьёт не на продажу, поэтому мало и только для своих, и его никто не знает. Я вот ничего не знаю про него, но мастер, должно быть, хороший, вещь пошита добротно и аккуратно, но рука мне не знакома.- Посмотрел в лицо Эрвина внимательным взглядом.- Вам зачем нужен этот мастер? Если что-то нужно, наши мастера сошьют вам не хуже, у нас знаете, какая хорошая кожа!

- Нет, спасибо, мне нужен именно этот человек.

- Ну, как хотите.- Мастер пожал плечами.- У нас, в Виланде, вы его не найдёте.

Мастер отвернулся, теряя интерес к посетителю, он не был заказчиком, и незачем на него время тратить. Эрвин вздохнул, запихивая перчатки за пазуху. Придётся искать дальше. Жаль. Как жаль.

* * * * *

Ания смотрела на горящие свечи у алтаря. Свет поблескивал на золотых окладах икон, на бронзовых и серебряных подсвечниках. Сёстры молились вокруг неё, святой отец вёл службу. Это был монастырь святой Анны, небольшая обитель к северу от Дарнта.

Уже месяц, как Ания была здесь. Целый месяц. Она смотрела на колеблющиеся язычки пламени и не видела его. Вспоминалось всё, что было в прошлом.

Она проболела в закрытой холодной комнате замка три дня. Всё это время жену барона не кормили и не топили камин. Потом приехал вызванный для её лечения монах из монастыря святого Луки. Он потребовал провести его к больной, но его выставили за дверь. Лекарь не промолчал, а обратился с жалобой к своему настоятелю. Уже потом Ания узнала, что и баронесса Марин из Дорга тоже не оставила всё просто так, она написала письмо епископу – опекуну Ании. Ему же пожаловался на неуважительное отношение и настоятель святого Луки за то, что выгнали лекаря из Дарнта, не показав больную баронессу.

К барону Элвуду пожаловал сам епископ. Это было спасение для больной Ании. Её тут же начали лечить и кормить, натопили камин. Пока епископ и барон приходили к единому мнению, Ания получала всю заботу и уход, приличествующий её положению.

Епископ, конечно же, не разрешил развода, он не нашёл доказательств измены. Ания всё отрицала, молодой барон Орвил бесследно пропал, а барон Элвуд только видел молодых людей рядом, но не застал их на месте преступления. В разводе было отказано.

Епископ согласился лишь на то, чтобы баронессу изолировали пока на время в монастыре, предложил подождать, пока не улягутся страсти. Можно было себе представить, как рвал и метал барон при этом. Да и Ания, мягко сказать, расстроилась, она сама ждала этого развода не меньше своего мужа. Но, может быть, барон всё же добьётся своего, вот уже целый месяц он не вспоминал о жене, и Ания надеялась, что не вспомнит и дальше.

Он был жестоким с ней. Он хотел убить её, но от бессилия, от тщетности желаний добиться своего, он перед самым отъездом Ании в монастырь явился к ней в комнату. Он избил и изнасиловал жену, как делал это много раз до этого, он проклинал её, он изливал на неё всю свою ненависть и злость. Таким Ания не видела его ещё ни разу.

Она перекрестилась и прошептала молитву. Боже упаси ещё хоть раз его увидеть таким. Слава Богу, что всё закончилось, слава Богу.

Ания вздохнула. Она всё выдержала, всё пережила, как обещала себе и молодому барону Орвилу. Как умоляла она своего мужа рассказать её, что он сделал со своим сыном, скольких слуг пытала, но никто ничего не говорил ей. В душе она верила, что барону хватило ума и совести не лишать сына жизни. Каждый день перед сном она молилась за него, и эта молитва придавала ей сил, словно стала даже смыслом её жизни. На душе было горько и тоскливо.

Священник благословлял сестёр и послушниц, служба подходила к концу. Ания склонила голову, позволяя святому отцу осенить её крестом, и в этот момент всё поплыло у неё перед глазами, качнулись стены, горящие огоньки свечей. Монахини успели подхватить её под локти и усадили на скамью.

- Что случилось? Вам стало плохо? Надо показаться врачу. Как вы себя чувствуете?

Ания повела подбородком и несколько раз моргнула растерянно. Она и сама не знала, почему вдруг у неё закружилась голова.

- Всё нормально...- выдохнула.

- Врачу надо осмотреть вас. Мало ли что. Главное, чтобы не было эпидемии. Не дай Бог...- Старая монахиня перекрестилась, глядя строго карими глазами.

- Хорошо, я сделаю...- обещала Ания. Нет, это не болезнь, чувствовала она себя хорошо.

Все вернулись к службе. Ания долгим взглядом смотрела на фигуру Богоматери с младенцем. Не может быть, этого не может быть! Неожиданность догадки лишила её сил. Нет! Это неправда! Не может быть, чтобы сейчас. Через столько месяцев бесплодных попыток она не может понести именно сейчас! И от кого? От этого изверга! И это после того, что он с ней сделал!?

О, Боже... Нет! Только не это.

* * * * *

Эрвин обошёл ещё несколько мастерских, но везде ему говорили одно и то же. Мастер хороший, но незнакомый. Надо было идти дальше, может быть, в другой город. А кто сказал, что всё получится с первого раза?

Он зашёл на постоялый двор, заказал хлеба и сыра с собой в дорогу, вина, чтобы выпить тут. Денег у него с собой было немного. Посетителей не было, и Эрвин пристроился за пустым столом. Парень за стойкой не сводил с него удивлённого взгляда, и всё порывался спросить о чём-то. И даже потом, когда Эрвин уже ушёл за стол, всё продолжал высматривать его лицо в полумраке помещения. Эрвин даже смутился от такого интереса. Что это? Что-то не так? Чем это Эрвин так привлёк его? Может быть, он напоминает ему кого-то из знакомых?

В конце концов, парень не выдержал и сам подошёл, сел рядом и спросил:

- Вы местный?

Эрвин отрицательно дёрнул подбородком, сам ответил:

- Проездом, сегодня ухожу.

- Понятно. Вы простите меня за навязчивость. Просто вы очень напоминаете мне одного человека.

Эрвин насторожился и нахмурил брови, а что, если этот парень знал его на самом деле?

- Да? И кого же, если не секрет?

Парнишка наклонился поближе и понизил голос, хотя вокруг и так никого не было.

- Знаете, я раньше был слугой в Гаварде у местного графа...- примолк, но Эрвин ждал продолжения и спросил:

- И?

- Ну... Вот его вы мне и напоминаете...

- Графа?- переспросил Эрвин удивлённо и вдруг рассмеялся, каким нелепым показалось ему это сравнение. Парнишка растерялся и принялся тряпкой натирать деревянную столешницу.

- Простите. Наверное, мне показалось, знаете, что только не померещится. Дурак я, дурак, оно и так понятно. Его же, вроде как, похоронили уже...

- Кого?- Эрвин почувствовал, что уже стал уставать от этого докучливого парня с простым открытым лицом.

- Графа Эрвина... из Гаварда...

Вот тут-то Эрвин удивлённо обомлел, пытаясь что-то понять, снова переспросил:

- Как? Как ты его назвал?

- Граф Эрвин... А что?

- Меня тоже зовут Эрвин...

- Да?- парнишка оживился.- Ничего себе. Бывают же в жизни совпадения. Я ошибся, простите. Конечно, его же похоронили уже и давно, ещё осенью. Просто вы очень похожи. Богу было угодно сотворить вас таким же, как мой бывший господин.

- А почему ты здесь?

Парнишка вздохнул и помял тряпку, не зная, с чего начать.

- Я был слугой графа, я помогал ему одеваться, мыться... Когда привезли мёртвого графа, я помогал готовить его к похоронам.- Парень ещё больше наклонился к Эрвину и перешёл на шёпот; руки его, комкающие тряпку, заметно дрожали.- Мне кажется, что это был не он... Вместо графа мы похоронили другого человека.

- Как это? Ты что, не узнал его в лицо?

- У него не было лица...

- Это как?- Эрвин улыбался недоверчиво.

- Да, внешне он был похож... Цвет волос, рост... Но всё лицо у него было разбито. Ох, и досталось же ему, упокой Господи его душу...- Поспешно перекрестился.- Его ограбили и изуродовали. Его бы и родная мать не узнала, не то что...

Эрвин усмехнулся, а у самого по спине пробежал холодок.

- Но ты-то узнал? Почему ты подумал, что это не твой господин?- Улыбался сухо, глядя в лицо молодого человека.

- У него не было одного пальца на ноге, я заметил это, когда его одевали для похорон.- Опять перекрестился, видно, страху он натерпелся в своё время прилично.- А у господина Эрвина, у графа, увечий не было, я это знаю точно...

- И что, ты кому-нибудь сказал об этом?

Парень отрицательно помотал головой, шепнул в ответ:

- Я испугался. Если это так, если мы похоронили другого человека, то это значит, что граф Гавард жив и может объявиться. Ведь так?

- Ты просто сбежал?

- Нет, я попросил у нового графа отпустить меня в город на заработки, и он меня отпустил...

- Нового графа?- переспросил Эрвин.

- Да, им стал дядя пропавшего графа...

Эрвин вздохнул и улыбнулся.

- Да, занятная история, будешь рассказывать её своим детям и внукам.- Парень усмехнулся в ответ.- Я не граф, мы просто похожи...

- Я понял.- Виновато пожал плечами.- Простите.

- Да ладно, чего в жизни не бывает.

Эрвин поднялся, собрал свои покупки и пошёл. Странная история с этим графом. Удивительное дело. Как такое могло случиться, чтобы похоронили другого человека? Верно, этот парень что-то напутал, не может быть такого. Как можно не узнать тело родного человека? Ведь этот дядя, что стал новым графом, должен был узнать племянника, ведь так? Зачем ему хоронить другого? Что за глупости? Этот Виран что-то напутал, что-то понял не так...

- Стоп!- Эрвин замер, как вкопанный, снег громко хрустнул под сапогами. Он не говорил своего имени! Виран? Почему я подумал, что его так зовут? Он не называл мне, как его зовут, это я говорил ему, что я – Эрвин, а он нет... Виран. Виран...

В памяти неожиданно возник момент из прошлого, всплыл сам собой, как старый сон, забытый, но вдруг вспомнившийся внезапно. Клубы влажного пара поднимаются от горячей воды, блаженное тепло растекается по всему телу, вода мягко ударяет в грудь, делает невесомым тело. Была зимняя охота, все зверски замёрзли на ветру, и сейчас эта вода возвращала к жизни, наполняла живительным теплом. И среди всего этого улыбающееся лицо молодого слуги с вопросом:

- Милорд, добавить горячей воды вам?

Виран. Это был Виран. Парень с постоялого двора. Это он! Он!

Я вспомнил его имя. Я вспомнил его в прошлом. Я вспомнил себя в прошлом.

Охота. Зимняя охота с гостями. Понаехали бароны на Рождество, все хотели выезда в лес, но день был выбран неудачно. На сильном ветру все замёрзли и отогревались после в горячих ваннах. Потом был пир, и день вспоминался со смехом.

Да! Да! Да! Это было, было...

А это значит, значит, что я и есть граф Эрвин Гавардский? И имя моё не случайно совпало с именем пропавшего графа. Я – граф! Граф Гаварда!

Но ведь его похоронили!

Эрвин нахмурился и потоптался в рыхлом снегу на улице. Снег выпал только утром, и к обеду его ещё не утоптали снующие горожане, он хрустел под ногами.

Графа Гавард похоронили в родовом склепе, это известно любому, так говорил и Виран, но... Он сомневался, что похороненный человек есть граф Гавард, мало того, он утверждал, что похоронен другой человек, у него есть уродство – нет пальца на ноге, а у графа, у меня, увечий не было! И нет!

Зачем похоронили другого человека? Кому это было нужно? Я – граф Гавард! Я – граф!

Вспомнилось лицо Ллоис, её грустные глаза и улыбка, её сомнение: «Ты – какой-нибудь милорд...» Она думала, я рыцарь или кто-то из окружения какого-нибудь барона, сквайр-оруженосец. Но нет, милая моя Ллоис, я не рыцарь и не оруженосец, и даже не барон, я – граф! Самый настоящий граф...

Память вернула обрывки прошлого из той, прежней жизни. Весёлые пиры, охоты, знатные гости, бароны со своими жёнами, сыновьями и дочерьми. Его знакомили с молодыми девушками, богатыми представительницами знатных семей, разодетыми в меха и в бархат, улыбчивыми и скромными, насмешливыми и болтливыми. Но он не торопился жениться, опекуна у него не было и отца уже тоже, он был сам вправе выбирать себе невесту и время для свадьбы.

И Ллоис... Как опрометчиво он предложил ей стать его женой... Никто не поймёт его. Он отверг выгодные партии и женился на крестьянской девушке, дочери деревенской ведьмы?

Он потоптался на снегу, растерянно вглядываясь в лица прохожих. На ум пришли её слова: «Ты всё вспомнишь, и тот мир заберёт тебя от меня...» Как она была права! Как прозорлива! Теперь он граф, и он не может жениться на девушке-крестьянке. Да, она спасла ему жизнь, она полюбила его, она перешагнула через себя, через своё прошлое, чтобы быть с ним, но он не может перешагнуть через своё прошлое.

В глазах уже стояли турниры, замки, охоты, богатые гости, король... Нет, через такое прошлое нельзя перешагивать. «Прости меня, Ллоис, я люблю тебя, но ты не для меня... Мне надо было уйти раньше, не доводить всё до такого, не давать глупых обещаний... Что я наделал? Как я мог? Куда торопился? Но ведь тогда я не знал, что я граф, а теперь знаю. Она должна понять меня, она же меня любит. Она поймёт...»

Кто-то толкнул его в спину, и Эрвин упал в снег, ударившись головой о каменную кладку стены.

- Дорогу! Пошёл прочь! Дорогу графу!

Эрвин завозился в снегу, потирая ушиб на голове. Чёрт! Как больно! Снег таял на лице, на руках, стекал по щеке прохладными каплями. Прохожие рядом расступались, и Эрвин только успел отдёрнуть ладонь из-под ноги грузного горожанина в тяжёлом плаще. Поднялся, всё ещё потирая ушиб, глядел в сторону процессии. Яркие флаги и вымпела с гербами, всадники охраны, свита, красивые лошади с попонами и изящной сбруей. Молодой оруженосец вёл под уздцы гнедого жеребца, а в седле сидел граф. Граф Гавардский.

Эрвин узнал его тут же, как только глянул в лицо. Дядя Вольф, бывший барон, а теперь граф Гавард. И всё промелькнуло в голове в долю секунды. Завещание. Охота. Лес. Выстрел из арбалета. Боль...

Он перевёл взгляд на лицо советника, барона Лурра, ехавшего следом. «Это этот человек во всём виноват, это он, скорее всего, «надоумил» дядю Вольфа, сам бы он никогда на подобное не решился. Убить собственного племянника! И король что, всё-таки дал ему и титул, и земли, как я, дурак, просил по завещанию?» Эрвин аж застонал от бессильной ярости. «Подонки! Как вы могли?! Через меня! Через мою жизнь! Какой грех, какое предательство! А я... Я-то думаю и гадаю, кто же я такой? Бегинки с прихода с ног сбились, ищут какого-то пропавшего Эрвина в округе. А вы... вы... Вы уже похоронили какого-то бедолагу вместо меня, дали ему моё имя, убили, изуродовали его, чтобы никто по лицу не узнал подмены. И никто не знает. Кроме Вирана-слуги, он догадался, и правильно, что никому не рассказал о своих страхах, иначе вы и его убили бы, подстроили какую-нибудь гадость. Сволочи!»

Он не мог просто молчать, не мог просто пропустить процессию мимо, расталкивая людей впереди себя, пробился поближе и выкрикнул, когда граф поравнялся с ним:

- И что, совесть не мучает вас?! Вы ещё можете крепко спать по ночам?!

Граф резко глянул вбок на выкрик, остановив коня, все заозирались на Эрвина. Он же смотрел своему родственнику прямо в глаза долго, мучительно долго, а может, ему только казалось, что это было долго. Конечно же, они узнали друг друга. Несмотря на худобу, одежду простолюдина, щетину на щеках, граф Вольф Гавард узнал своего племянника.

Можно было ожидать всё, что угодно, граф мог поступить по-разному: обрадоваться встрече с пропавшим родственником, не обратить внимания, но он уже привык быть графом и лишь махнул рукой своей личной охране, отдавая приказ:

- Арестуйте его, он угрожает графу!

И в миг толпа, окружающая Эрвина, откатила в стороны, оставляя его одного посреди пустого пространства заснеженной улицы. А он уже видел спешащих к нему людей с копьями.

Нет! Этого не будет! Он не позволит ему убить себя второй раз!

Эрвин сорвался с места и, поднырнув под мордами лошадей из процессии, переметнулся на другую сторону улицы. Толпа не приняла его, все глазели ошарашено, но ни один не уступил ему места, и тогда Эрвин припустил вдоль улицы по освобождённому для графа коридору. Бежал во весь дух, слыша за спиной скрип снега под сапогами десятков ног. Вместе с охраной графа его ловили и зеваки, желающие подзаработать на поимке преступника.

Такого расклада Эрвин, конечно, не ожидал. Надо было искать место, где можно было бы спрятаться на время. Город незнакомый, рядом постоялый двор, где работает Виран, он-то, наверное, укрыл бы своего господина, но не хотелось подставлять парня, он мог ещё пригодиться в будущем. Он был ценным свидетелем для своего милорда, если вдруг придётся доказывать правду в суде.

Ноги несли вдоль улицы, не разбирая дороги, потом Эрвин нырнул в боковую, постарался затеряться среди прохожих. Это было трудно, горожан ему попадалось не так и много для этого времени суток, а может, он просто выбрал не самую многолюдную улицу. Все расступались, прижимаясь к каменным стенам, пропускали и Эрвина, и его погоню.

- Держите! Держите преступника!

Но, слава Богу, никто не пытался его задержать. Эрвин петлял по улицам туда-сюда, пока не оказался в кварталах ремесленников, залетел в часовню и спрятался в исповедальне. Хрипло дышал, стараясь восстановить дыхание, через резную решётку наблюдал за входной дверью. Вошли вооружённые люди, но помощник священника не пропустил их с оружием. Прошли двое, оставив копья, и принялись проверять всех присутствующих, заглядывая в лица.

- Проклятье...- прошептал Эрвин, хрипло дыша.

Что теперь делать? Он загнал себя в мышеловку, выхода отсюда нет. Сколько пройдёт времени, пока они доберутся до исповедален и найдут его здесь? Он восстанавливал сбитое дыхание и пытался думать, как выбраться из этой ловушки. Неужели они так хорошо помнят его в лицо? Скорее всего, они ориентируются по одежде и тому, что он убегает. Если не бежать, вести себя спокойно, что-нибудь придумать с одеждой? А главное – успокоиться.

Да, доказать правду будет не так-то просто. Даже если он и граф Гаварда, это ещё надо суметь доказать, а сделать это при нынешнем графе, с его желанием властвовать, будет не то что не просто, а невозможно. Эрвина объявят самозванцем. И что бы он ни говорил, ему не дожить до суда. Никто не позволит ему выступить в судебных разбирательствах, скорее всего ему просто устроят несчастный случай, или убьют, как преступника. Родной дядя уже сейчас назвал его преступником и послал на поиски своих гончих собак с оружием. Вон, как рьяно они его ищут.

Эрвин перевёл дыхание, наблюдая за происходящим в церкви через решётку исповедальни. Чтобы что-то доказывать, чтобы дожить до суда, чтобы даже хотя бы иметь смелость заявить о себе, ему нужен покровитель. Богатый, знатный человек с титулом, родственник или друг. Все знакомые, скорее всего, уже признали дядю Вольфа. Кто из них посмеет выступить против? Родственников нет, теперь уже – нет. До короля не добраться. Кто будет его слушать? Его объявят сумасшедшим. «Да, я поторопился, Ллоис, никой я не граф, я был им, когда-то был, но вряд ли стану им снова...»

Сейчас даже из Виланда выбраться будет проблематично. Скорее всего, перекроют все ворота. Дядя Вольф не даст ему уйти. Слишком много поставлено на карту. Одно преступление ведёт за собой другое. Сначала они «убили» его, потом, когда пропало тело, потому что его нашли бегинки, пришлось убить другого человека и похоронить его под чужим именем. Сейчас никто не выпустит его живым не то что из города, даже из этой церкви.

- Ты желаешь исповедаться, сын мой?

Эрвин вздрогнул от голоса священника рядом и обернулся к другой стене.

- Да, святой отец. Я ненавижу собственного дядю, потому что он желает моей смерти. За это я попаду в ад, или Господь сумеет понять меня?

А сам в это время, пока говорил, развязывал тесёмки своего плаща, сбросил его и, вывернув на другую сторону, снова надел. Цвет чуть отличался, ничего, пойдёт. Так-то лучше.

- Почему ты считаешь, что это так? Расскажи мне, сын мой. Почему ты думаешь, что твой родственник желает твоей смерти?

- Он не просто желает, он уже один раз пытался это сделать, но Господь пока хранит меня.

Через решётку он заметил, что у второй исповедальни стоит молодая женщина, она, видно, только вышла и не знала, что происходит, удивлённо осматривалась, видя, что кого-то ищут среди присутствующих. Эрвин нащупал под плащом рукоять кинжала на поясе.

- Уповай на силу Господа, сын мой. Он умеет творить чудеса,- продолжал святой отец.

- Я знаю, отец, Он уже сотворил со мной чудо однажды, когда сохранил мне жизнь.

- О, чудны дела Твои, Господи!- Священник перекрестился за спиной Эрвина, но тот уже не смотрел и не слушал.

В миг вышел из исповедальни и приблизился к женщине. Поймал её за локоть и притиснул к себе, под плащом вдавил кинжал под рёбра. Шепнул в испуганное лицо прихожанки:

- Если не будешь орать, выйдешь отсюда живой. Веди себя спокойно. Ты и я – семейная пара, мы просто возвращаемся домой, хорошо?

- У меня дети...- Она глядела на него огромными испуганными глазами.

- Вот и хорошо, ты же хочешь, чтобы мама их вернулась домой живой и здоровой?- Женщина коротко кивнула, дрожа длинными ресницами.- Пошли. Просто веди себя спокойно. Ладно?

Эрвин подтолкнул её к выходу. Женщина шла на дрожащих ногах, но всё же шла, выводя Эрвина за собой. Все искали одного парня, и на парочку в дверях мало кто обратил внимания. У паперти стояли вооружённые люди, кто-то даже был конным. Как же графу хотелось разделаться с племянником, что он отправил столько людей на его поиски. Эрвин естественным движением набросил широкий капюшон плаща.

- Пошли отсюда, дорогая.

Женщина подчинилась. Всю свою жизнь она молилась Богу, ходила в церковь, исправно платила налоги и думать не думала, что может попасть в неприятности подобного рода. Почему это случилось с ней? Что она сделала не так? В чём провинилась?

- Не убивайте меня...- прошептала.- У меня нет денег...

Эрвин огляделся по сторонам и перебил вопросом:

- Что это за квартал?

- Ткачи... Здесь живут ткачи.

- Ты тоже ткачиха или твой муж?- Она согласно кивнула головой.- Далеко живёшь?

- Рядом. Только не убивайте меня... Что вы натворили? За что вас ищут? Вы беглый преступник? Я никому ничего не расскажу. У меня дети.

Эрвин встряхнул её, чтоб меньше болтала.

- Я уже слышал про детей. Пойдём к тебе. Скорее всего, они начнут обыскивать квартал, мне нужно спрятаться. Муж твой дома?- Женщина отрицательно повела подбородком.- Вот и отлично! Ты – мой подарок от Бога!- Наконец-то, в душе появилась твёрдая уверенность, что всё обойдётся, что он сможет выбраться из этой передряги. Женщина вздохнула и глянула ему в лицо, повернув голову, спросила:

- Я – ваш подарок, а вы для меня кто?

- Я?- Эрвин усмехнулся.- Я – твоё испытание. Пошли быстрее.

Она и правда жила недалеко. Небольшая ткацкая лавочка, а на втором этаже дом. Женщина провела Эрвина наверх по узкой каменной лестнице, навстречу выбежали два мальчика-погодка лет пяти-шести, толкнулись в ноги.

- Мама, мама пришла!

Женщина обняла детей, прижимая их к коленям. Эрвин, осматриваясь по сторонам, медленно откинул капюшон.

- Где твой муж? Когда он придёт?

Женщина сейчас сидела на корточках, стирая со щеки старшего сына какую-то грязь, глянула на Эрвина снизу и ответила:

- У меня нет мужа, я вдова с этой осени...

Медленно поднялась на ноги под пристальным взглядом чужого мужчины.

- Правда?- не поверил Эрвин.- Я приму твои слова на веру, а он вернётся сейчас и засунет мне кинжал в спину? Женщина, твои дети в моих руках.

- Я не лгу, у меня, в самом деле, нет мужа, я вдова, я еле-еле свожу концы с концами, я распустила всех учеников и подмастерьев мужа, потому что мне их нечем кормить. Скоро я продам свою лавку и стану нищей. Я живу только потому, что мне помогает наш цех. Сколько ещё я так проживу? Вряд ли вам так уж сильно повезло в том, что вы встретили меня. Денег у меня нет. Я ничем не могу вам помочь.

- Мне надо просто спрятаться на время, пока меня не перестанут искать. Потом я уйду. Если ты не будешь делать глупостей, ни ты, ни твои дети не пострадаете. Понятно? Мне не хочется делать вам больно.

- Вы уже это делаете.

Она пристально смотрела ему в лицо, и Эрвин только сейчас заметил, что она довольно молодая и симпатичная женщина, особенно для матери двоих детей и вдовы. Может быть, она рано вышла замуж? Она от силы старше его самого на год или два, может, чуть больше.

- Всё будет хорошо, надолго я не задержусь, надеюсь.

Эрвин заметил, что хозяйка, усадив детей на скамью, собралась уходить.

- Эй, ты куда это? Не надо делать глупостей, я же предупреждал. Куда это ты собралась?

- Мне надо в лавку, там надо всё убрать и закрыть на сегодня. Мне надо отпустить Нанн, она мне помогает, торгует, когда я ухожу в церковь. Вы же не хотите, чтобы она поднялась сюда? Я быстро.

Эрвин смотрел ей в лицо, пытаясь увидеть признаки лжи, но женщина спокойно выдержала его взгляд.

- Я никому ничего не скажу, если что, вы – мой кузен издалека. Хорошо?

- Помни, что твои дети у меня. Иди.

Она ушла. Эрвин оглянулся на мальчиков. В таком возрасте они уже остались без отца, впрочем, и сам он рано остался без матери. Сейчас он и сам себе удивлялся, откуда такой тон, такая угроза во всём? Он никогда ещё не позволял себе такого – угрожать оружием женщине и детям! Но и раньше ему самому не грозила такая опасность. И зачем только вылез вперёд, зачем дал ему понять, что остался жив? Сейчас дядя Вольф землю будет рогом рыть, чтобы найти его. Это же какая угроза для него – живой племянник, уже похороненный в фамильном склепе графов Гавард. После такого спать спокойно он точно не будет.

Эрвин думал, а сам рассматривал маленьких сыновей ткача. Симпатичные светловолосые братья сидели смирно и настороженно наблюдали за ним. Интересно, что мама сказала им такого, что они даже дышать боялись? Хорошо припугнула, ничего не скажешь. Как два совёнка из дупла смотрят на него.

- Есть хотите? У меня есть сыр и хлеб.- Эрвин достал из-за пазухи тряпичные свёртки, положил на стол.- Давайте нож. Есть у вас что попить?

Сел на скамейку у стола. Старший из мальчишек поднялся первым, принёс нож, тарелку, кувшин с холодным молоком. А скоро и младший брат присоединился.

- Где ваш папа?- спросил, будто между прочим, Эрвин, надеясь, что кто-то из мальчишек по детской непосредственности проболтается и выдаст ложь матери.

- Он умер, Господь забрал к себе его душу.- Старший из сыновей был посмелее, он ответил Эрвину, а младший, услышав о Боге, перекрестился.- Мы остались с мамой...

Эрвин кивнул, отламывая хлеб от большого куска.

- У вас хорошая мама, она вас любит.

Мальчишки дружно кивнули светлыми головами, уплетая свежий хлеб с сыром, запивали молоком из глиняных кружек.

Так их и застала вернувшаяся мать, немного растерялась от увиденного, уж она-то не ожидала увидеть всех за столом. Прошла и села рядом с детьми на скамью, и младший прильнул к матери, стараясь поймать прикосновение тёплой ладони. Жена ткача прятала растерянный взгляд, боялась глядеть на Эрвина, шепнула:

- Что же вы такое натворили? Вас ищут по домам и лавкам... Вооружённые люди стучатся во все двери.- Дрожащими пальцами она гладила сына по голове и смотрела на Эрвина с тревогой.

- Сюда заходили?- насторожился, стискивая зубы.

- Только что...

- И?

- Я сказала, что ничего не знаю и никого не видела. Но они вряд ли успокоятся быстро. Вам опасно уходить. Может быть, даже сегодня и завтра. Я не знаю...- Она бессильно опустила голову, рука её в отчаянии обняла младшего из сыновей.- Кто вы? Что сотворили? Господи, помоги нам...

Эрвин медленно вдохнул и ответил глухо:

- Я не убийца и не преступник.- Женщина вскинула голову и вопросительно глянула на него с немым вопросом: «Почему тогда?» Эрвин продолжил:- Если я останусь жив и смогу выступить на суде, один человек лишится титула, земель и власти, может быть, даже жизни. Меня поэтому ищут...

Женщина недоверчиво нахмурилась, не веря его словам, шепнула:

- Такого не бывает.

- Бывает. Ещё как бывает. Если поймают, меня убьют, я не доживу до суда. Поверь мне, этому человеку есть что терять. Меня уже пытались убить однажды...

Она закусила губу и перевела взгляд на горлышко кувшина. В её жизни, простой и понятной, всё, что рассказывал сейчас этот человек, казалось невероятным. Но, если это всё так, этот незнакомец не убийца, его не стоит бояться. Но он может много стоить в глазах тех, кто его ищет... Эта мысль пришла ей в голову неожиданно и заставила вздрогнуть всем телом. Это могут быть хорошие деньги, она сможет вырастить сыновей и сохранить лавку...

Она быстро глянула ему в лицо. Спросила резко:

- Сколько готов будет заплатить этот человек за вашу голову? Титул, земли, власть...

Эрвин почувствовал, как брови его сами собой поднялись вверх в безмерном удивлении от услышанного. Он еле-еле совладал с собой.

- Ты угрожаешь мне? Ты готова продать меня?

Она растерянно захлопала ресницами, начала оправдываться:

- Вы же видите, как я живу! Мои дети... моя лавка... Я...- Но Эрвин не дал ей договорить, резким движением схватив на столе нож, рывком одним махом воткнул его в столешницу, так жёстко и с такой силой, что жена умершего ткача отшатнулась назад, и мальчишки прянули к матери, ища её защиты.

- Дура!- Эрвин резко поднялся из-за стола и ударил обоими кулаками по столу, аж звякнула посуда.- Они убьют меня, тебя и их!- Дёрнул подбородком в сторону испуганных детей.- Ты не знаешь, с кем пытаешься играть! Ты для этих людей никто, грязь, пыль под ногами! Чтобы добиться всего, этот человек убил своего племянника, родственника! Понимаешь, о чём я говорю? Родственника! Кто для него ты? Ты! Нищая ткачиха в пустом доме... Вдова... Как ты не поймёшь?

Женщина поднялась, прижимая к себе мальчишек, глядела испуганно, подбородок и губы её дрожали.

- Хорошо. Оставайтесь столько, сколько нужно вам. Я... Я скажу всем, что вы мой брат, кузен, никто и спрашивать не будет. Простите меня. Господи, прости меня...- шептала, крестясь поспешно.

- Как тебя зовут, сестра?- спросил Эрвин через время, успокоившись.

- Иона. А это Кит и Ян,- представила сыновей дрожащей ладонью.

- Всё будет хорошо, Иона. Объясни сыновьям, кто я. Не говори мне «вы». Я не надолго. Как всё уляжется, я тут же уйду. Если когда-нибудь я добьюсь своего, я вспомню о тебе, ты не пожалеешь.

Но она не слушала его, поспешно уводила сыновей подальше от грозного «родственника». Ну и ладно. На пару дней придётся задержаться здесь.

Глава 9

Глава 9

- Приехал ваш супруг из Дарнта. Вы должны поговорить с ним.- Настоятельница монастыря святой Анны, поджав тонкие губы, строго смотрела на Анию сверху. Та сидела за вышивкой и, услышав новость, замерла в немом протесте.

Что? Он приехал сюда? За ней приехал? О, Боже! «Нет! Я слишком долго жила без тебя, чтобы сейчас броситься к тебе по первому зову. Нет! Ты сослал меня сюда, чтобы убрать с глаз долой, а сейчас ты хочешь поговорить? После того, что ты сделал со мной? Нет!»

- Зачем? Что ему нужно? Я не хочу видеть его. Зачем он приехал?- Ания бросила вышивку и на скамье отодвинулась подальше от настоятельницы, будто вся угроза для неё заключалась в ней.

- Дорогая моя, вы по-прежнему замужняя женщина, ваш муж имеет огромную власть над вами. Он приехал за вами, он заберёт вас в Дарнт, хотите вы этого или не хотите. Вы носите под сердцем его ребёнка, вы должны родить его в доме мужа, а не в монастыре!

- Нет! Я не вернусь туда!

Настоятельница подошла ближе, и Ания глянула ей в лицо снизу, упрямо поджимая губы.

- Вы что же, собираетесь родить ребёнка в монастыре и здесь воспитывать его?

- А вы не позволите мне?

- Я не имею на это право, поймите меня, милая. Если бы вы были разведены с мужем, конечно, я бы дала вам возможность жить здесь, но...- Она отрицательно повела подбородком, и её чёрная накидка качнулась у сухого морщинистого лица.- Вы же знаете, что ваш супруг покровительствует нашей обители, он помогает нам, и я не хотела бы портить с ним отношения из-за вас. Вы – жена этого человека, вы – мать его ребёнка, вы должны смириться и вернуться к мужу, это ваш долг жены и матери.

- Долг?- Ания выдохнула с отчаянием.- Вы предаёте меня, матушка. Как вы можете? Я же исповедовалась вам, вы же знаете, как он издевался надо мной, как появился у меня этот ребёнок. Он – плод насилия и боли! Господи, ну почему, почему никто не хочет мне помочь? Откуда он вообще узнал об этом ребёнке? Почему он появился здесь?

- Я написала ему сразу же, как стало известно о вашем положении. Я не могла скрывать этого от вашего супруга. Ясно же, что он отец вашего ребёнка. И он приехал.- При этих словах Ания простонала с болью.- Он поступил, как настоящий мужчина, как отец.

- О, нет...- шёпотом перебила Ания. В глазах уже стояли слёзы.- Нет... Я не вернусь к нему, вам придётся уносить меня отсюда на руках... Никогда! Никогда я не вернусь к нему!

Она всё дальше отползала по скамье, пока не оказалась в самом углу, втиснулась в него и даже подтянула колени, упёрлась пятками в край, дрожащими пальцами натянула подол длинного платья. Рыдания сотрясали её.

- Нет... Ни за что, никогда... Этого не будет никогда... Проклятый барон. Что бы он ни делал, он всегда прав. Никто даже не пытается понять меня. Нет... Я не вернусь к нему... Никогда!

- Успокойтесь, милая моя Ания, я уже говорила с вашим супругом об этом. Он обещал, что больше никогда не тронет вас. Он же знает, что вы ждёте ребёнка, он обещал беречь вас, заботиться...

- Заботиться?- Она усмехнулась с горечью.- Он хотел убить меня! Он заставлял меня покончить с собой!

- Он обещал дать вам больше свободы. Вы несправедливы к своему супругу. Вы же носите его ребёнка, он это знает, он признаёт это дитя, несмотря на все эти чудовищные обвинения. Ваш муж простил вас и хочет объединения вашей семьи.

- Простил меня? Простил? Что он простил мне? Что за преступление я совершила, что он должен прощать меня? Нет!

- Господь помогает вам, Спаситель на вашей стороне. Зачем вам жизнь в маленьком монастыре, да ещё с ребёнком на руках? Подумайте сами. Вы вернётесь в замок, вы же баронесса. Подумайте о себе, о своём ребёнке. Он не должен родиться здесь. В этой обители находят утешение старые, больные и одинокие женщины, но не дети и их молодые матери. Перестаньте думать о себе. Подумайте о своём ребёнке, подумайте о его отце.- Настоятельница вздохнула, наклонилась и подобрала с пола вышивку Ании, села на скамью.- Если вы останетесь здесь и родите тут, ваш муж заберёт этого ребёнка и будет растить его сам. Вас не будет рядом, вы его никогда не увидите. Кто знает, кого он воспитает? Если ваш супруг такой, как вы говорите, вы станете матерью ещё одного чудовища. Разве этого вы хотите?

Ания отрицательно дёрнула подбородком, разглядывая тонкий профиль настоятельницы. Она вспомнила молодого барона. Орвил не вырос чудовищем, хотя и был его сыном. Всё потому, что его воспитывала мать, а не отец, вот почему. Он не стал жестоким тираном, потому что влияние отца на него было минимальным; когда барон взялся воспитывать сына, тот уже был другим. И он не стал копией своего отца, за что тот его и ненавидит.

А сейчас? Кого он воспитает из того ребёнка, что она носит под сердцем? Свою копию? Жестокого, ненавидимого всеми урода? Её сына. Все будут знать, кто его мать, как расписалась она в бессилии.

Но есть ли это часть того самого противостояния, о котором говорил Орвил? Бороться с ним, не мириться с его жестокостью, не подчиняться ему, не отдавать ему своего ребёнка.

«Я не сдамся тебе! Я не отдам тебе своего сына! Я не позволю тебе вырастить из него такого же тирана, как ты сам...»

Она уткнулась лбом в колени и прикрыла глаза.

- Ания, милая, обдумай всё, не торопись. Выбери из двух бед меньшую. Никто не заставляет тебя уже сегодня отправляться домой. У тебя есть время встретиться с бароном, пообщаться. Ты можешь теперь выдвигать ему требования, свои пожелания. Ты – мать его ребёнка. Это большая власть, поверь мне. Обдумай всё, не торопись с решением,- повторила опять.- Мужчины сильно меняют своё отношение, когда узнают о детях. Наверное, это их самая большая слабость, дарованная им Господом,- говорила прямо и доверительно, и даже перешла на «ты».

Настоятельница положила вышивку на скамью и поднялась уходить. Ания проводила её до двери глазами и снова опустила голову, упёрлась лбом в подтянутые колени. «Хорошо. Я посмотрю, насколько он нужен тебе, твой ублюдок. На что ты согласен ради него?»

* * * * *

Эрвин усмехнулся и устало вытер пот со лба, убрал молот на наковальню.

- Отдыхай!- Кузнец подхватил заготовку щипцами и убрал её на раскалённые угли.- Давай-давай, ты-то работай! Отдыхать будешь потом,- подогнал мальчишку на мехах. Перевёл глаза на лицо Эрвина и похвалил:- Молодец. Попьём?

- Можно.

Присели на скамью, и мастер напился из кувшина большими шумными глотками, передал его и Эрвину. Спросил:

- Как там Иона поживает? Что её пацаны?

- Да так, ничего...- Эрвин попил и убрал запотевший кувшин.- Потихоньку. Ей, конечно, тяжело, что уж там...

- Да. Это точно. Кирк был намного её старше, я ей ещё до свадьбы их говорил, старый он и долго не протянет. Кашлял, как все ткачи кашляют. Совсем зачах. Как они ещё умудрились этих двух мальчишек родить, непонятно.

Эрвин согласно кивнул. Уже месяц он жил у Ионы, как брат. В одном из местных кабаков его заприметил мастер кузнец Витар. Он предложил Эрвину поработать в его кузне на время, пока не найдёт хорошего ученика вместо своего, сбежавшего в другой город. Эрвин согласился. Работая в кузне, он меньше привлекал внимание, да и любые заработанные деньги были нелишними.

Оказывается, Витар знал Иону, хотя они и жили в разных кварталах: хорошими знакомыми были их матери.

- Я её ещё девчонкой знал, нас все на улице женихом и невестой дразнили. А она, как Кирк подвернулся, сразу же выскочила замуж. Он ей, правда, мастерскую оставил...

Эрвин снова кивнул согласно. Эта мастерская приносила совсем маленький доход, учеников и подмастерьев не осталось, после смерти мастера они все ушли в другие мастерские, и Иона осталась один на один со всем хозяйством и с детьми. Того опыта и мастерства, как у мужа, у неё не было, Эрвин это заметил и сам. Сколько раз старейшины цеха браковали её ткань и запрещали её продавать. Иону пока жалели. Весь цех ткачей пытался помогать ей кто чем: то деньги принесут, то кто из женщин с детьми поможет, то пошлют кого из подмастерьев на подмогу. Но Эрвин-то видел, что всё это ненадолго, рано или поздно Иона разорится окончательно и продаст свою мастерскую, а сама окажется на улице. Это дело времени.

Сейчас, правда, Эрвин приносил в её дом какую-то долю дохода, чем-то старался помочь по дому, но он не собирался задерживаться у неё долго, и так прошёл уже месяц. Просто, пока ещё Эрвин не знал, что ему делать, к кому обратиться за помощью.

Он перебирал в уме всех своих титулованных знакомых и обдумывал, кому из них он доверил бы свою жизнь и судьбу. И понимал, что таких у него нет. Любого дядя Вольф купит и переманит на свою сторону, что уж там. Нужен был независимый человек, с титулом и хорошей репутацией, честный и справедливый, не боящийся ничего. Таких Эрвину на ум не приходило.

Был, правда, воспитатель, граф Крейв из Либерна, что далеко на западе, Эрвин несколько лет прожил в его замке, потом графа вызвал к себе король, и сейчас он в его свите. Это далеко. Да и будет ли он разговаривать с Эрвином, сейчас, когда он сейчас никто? Сможет ли он хотя бы даже увидеться с ним? Никто не позволит ему аудиенции с советником короля. Его назовут проходимцем, самозванцем и выскочкой, ещё и арестуют или посадят в темницу.

Возможно, это должен был быть такой человек, которого Эрвин ещё не знал. Нужно было завести такое знакомство, а с чего начать у Эрвина не хватало опыта, не было ни верных друзей, ни надёжных связей.

Сейчас, стоит ему только обратиться в суд или заявить о себе, его убьют или подстроят несчастный случай. Ему сейчас, в его положении, правду доказать будет практически невозможно. Простолюдин, объявивший себя графом...

Это неслыханно! Самозванец!

Ему не дадут дожить до суда.

После рабочего дня уставший Эрвин вернулся в дом Ионы. Та сидела за ткацким станком и плакала. Эрвин ничего не сказал, прошёл в комнату. Мальчишек не было, видимо, у соседки, они часто там пропадали с местными мальчишками.

- Что – опять?- спросил Эрвин, заметив ворохи ткани на широкой лавке. Иона, вытирая слёзы, согласно кивнула головой.- Что на этот раз опять не так?

Эрвин знал, сколько времени и сил потратила она на эти ткани, а старейшины цеха, выходит, опять не разрешили ей продавать её товар.

- Сказали, не так... не то количество полос... неверное количество нитей в основе... Господи! Ну я же считала, я раз пять пересчитывала... Почему – опять? Что это со мной? Проклятье!

Эрвин сел на скамью у стола и ножом отрезал себе кусок хлеба, налил молока в глиняную кружку.

- Успокойся.- Он заговорил с ткачихой спокойным тоном, будто её ничуть не было жаль ему, и Иона полосонула по его лицу недовольным взглядом из-под бровей.- Слезами горю не поможешь, хватит уже. Давно они ушли?

- Давно...

- Ну вот, а ты всё слёзы льёшь, пора забирать мальчишек у соседей и кормить их, не думаю, что кто-то захочет кормить чужие рты...

- Я знаю!- Иона резко перебила его, разворачиваясь к нему лицом на табурете. Снова – знакомый недовольный взгляд.

- А что ты злишься? Никто, кроме тебя, не виноват. Ты – ткачиха, ты должна уметь всё это делать. Кто тебе виноват, если ты не умеешь считать?

- Я умею считать!

- Не умеешь.

- Умею!

Эрвин откусил хлеба и запил молоком. Смотрел в лицо женщины спокойно и терпеливо. Жевал, не сводя взгляда. Спросил:

- Сколько будет, если сложить семнадцать и двадцать пять?

- Сорок!

Эрвин пожал плечами демонстративно, давая понять, что ответ неверный, словно говоря ей: «Ну, вот видишь...»

- Кто ты вообще такой? Откуда ты взялся? Ты сам-то...- Иона вспылила, сверкнула глазами, нет, она уже не плакала из жалости к себе и к своим детям.

- Ты хорошо считаешь до десяти, похуже до двадцати, а дальше...- пожал плечами.- Чтобы правильно заложить основу твоей ткани, надо всё правильно посчитать. Я правду говорю, так ведь?

- Откуда ты знаешь? Ты – не ткач!

Эрвин согласно кивнул.

- Правильно, я не ткач. Но и ты – тоже. Ткачом был твой муж, Кирк, а ты нет, твой отец был кузнецом, он ковал подковы и гвозди, умел хорошо подковывать лошадей, но в ткачестве ни он, ни ты ничего не понимаете.

- Откуда ты всё это знаешь? Это Витар тебе разболтал, да? У него с детства язык был без костей, а сейчас и подавно.

- Ткачество – это не твоё дело, это не твоё ремесло. Тебе пора уже смириться с этим, ткачом был твой муж, но не ты, а его уже нет, и назад всё не вернёшь. Ты – вдова...

- А что мне тогда делать? Ответь, ты, умник! Ты всё знаешь...

Эрвин поднялся на ноги и ответил:

- Так, как ты сейчас живёшь, ты не протянешь долго. Тебе надо искать другого мужа, того, кто возьмёт тебя в жёны с двумя детьми, кто будет защищать тебя и кормить.

- Вот именно, кому я нужна с двумя детьми?

- У тебя мальчишки, пройдёт несколько лет, и они станут учениками и помощниками. Ты сама ничему их не научишь, а твой новый муж – хороший мастер – научит.

Иона громко усмехнулась, язвительно скривила губы, спрашивая:

- Уж не себя ли ты прочишь мне в мужья? Хороший мастер...- передразнила.

- Я скоро уйду... И я не мастер, я не ремесленник.

Иона нахмурилась и отвернулась, пряча лицо.

- Уйдёшь?- переспросила.

- Я ещё плохо представляю, куда, но ты всегда об этом знала. Я сразу сказал, что долго не задержусь. Поэтому послушай меня и сделай, как я советую – выходи замуж.

Иона поднялась на ноги, принялась собирать свои ткани, вздохнула, спрашивая:

- За кого я могу выйти замуж? Что за глупости? Вздор!

- Витар постоянно спрашивает о тебе...

Иона рассмеялась вдруг резко и холодно.

- Витар? Этот болтливый кузнец? Опять кузнец? Ну уж нет!

- Его жена умерла два года назад после родов, ты знаешь, наверное, у него маленькая дочка. Он постоянно спрашивает о тебе и о мальчиках. Им нужен отец. Я знаю, что вы дружили с детства...

- Жених и невеста?- Иона снова рассмеялась тем же холодным смехом.- Ты издеваешься надо мной? Мой отец был кузнецом, я видела, что моя мать не была счастлива с ним. Я поклялась себе ещё девчонкой, что никогда и ни за что я не буду женой кузнеца.

- При чём тут мать и отец твои? Это твоя жизнь, и она будет твоей, а не жизнью матери.

- Стой!- Иона выкинула ладонь.- Хватит! Я не хочу говорить об этом.

Эрвин молча смотрел ей в лицо долгим взглядом, потом шепнул:

- Я уйду, а ты и мальчишки скоро окажетесь на улице. Это разве лучше, чем постоянный звон молота о наковальню?

Иона выдержала его взгляд, но ответила совсем про другое:

- Я пошла за мальчиками...

Эрвин только пожал плечами. Как хочешь.

* * * * *

Ания сидела за столом, наблюдая за своим мужем исподлобья. Барон Элвуд прихрамывал и, опираясь на трость, передвигался по комнате туда-сюда. Яркий огонь камина высвечивал его лицо алым неровным светом пламени. Ания слушала своего супруга, не сводя с него глаз.

- ...Я не хочу ругаться, я хочу, чтобы ты поняла меня, всё, что я требую, что мне нужно. Мы же сможем поговорить? Не так ли?- Он обернулся к ней, остановившись, сложил обе ладони на вершине трости. Ания ничего не ответила: к чему все эти разговоры?- Не хочешь выпить вина?- предложил вдруг барон Элвуд и замолк, ожидая ответа.

- Попозже.- Ания еле-еле разомкнула пересохшие от волнения губы.

Барон хрипло усмехнулся и снова принялся вышагивать туда-сюда. Ания перевела взгляд с мужа на необычный резной кубок. Таких она не помнила здесь. Может, барон купил его недавно? Почему он так настаивает, чтобы она выпила из него? Уже точно два раза предлагал он ей вина.

- Вы привезли меня из монастыря для того, чтобы просто поговорить?- удивлённо переспросила.

- В последний раз мы расстались...- Она не дала договорить, перебила жёстко, несмотря на весь страх к этому человеку:

- Я помню, как мы расстались! Я навсегда это запомню! Что вы сделали со мной... Как я ещё это пережила... Господи, прости меня...

- Согласись, у меня были на то причины!

- Причины?- Она усмехнулась.- Нет никаких причин, оправдывающих насилие над собственной женой!- Её аж передёрнуло от негодования и злости, от тех воспоминаний.- Вы, как животное, Господь свидетель! У меня до сих пор синяки на руках!

Барон усмехнулся, остановившись, снова уставился на Анию, улыбнулся, будто оскалился.

- Зато после этого ты, наконец-то, понесла...

Ания громко хмыкнула с горечью и опустила голову.

- Я знаю, этот ребёнок мой,- продолжил барон, не двигаясь с места.- В монастыре за тобой следили, у тебя не было там никого, а я был у тебя последним мужчиной...

- Был?- Ания перебила опять и усмехнулась, а барон продолжал невозмутимо:

- После того, как ты была с НИМ,- он специально сделал паузу,- и перед тем, как я отправил тебя в монастырь, я знаю точно, ты перенесла ежемесячные недомогания,- Ания при этих словах устало прикрыла глаза. «Это Кора, будь она проклята...»,- значит, ты не понесла от него... Я был у тебя последним...

Ания вновь и вновь перебила его, вскинувшись, дёрнулась вперёд, чуть не опрокинув кубок с вином:

- У меня ничего не было с вашим сыном!

Поймала кубок за ножку, придавливая пальцами, не дала упасть, а барон продолжил:

- Значит, этот ребёнок мой. Я – его отец! Я это знаю точно.

- О, Господи...- процедила через зубы с отчаянием.- Только одно вас волнует. Этот ребёнок, будь он неладен...

- Ты говоришь о моём сыне.

Ания устало прикрыла глаза, шепнула:

- Я думала, вы изменились после всего. Думала, что вы что-то поняли, раз решили вернуть меня. Осознали хоть что-то... Вину, боль, ответственность за то, что сделали... От вас пострадали я, ваш сын, а теперь ещё и этот ребёнок...

- У меня больше нет сына!

Ания долго молчала, наблюдая за лицом мужа, будто ждала продолжения, хотела узнать, что же сделал он с молодым бароном, но супруг молчал.

- Как вы могли поступить так со своим ребёнком? Обвинить его в невесть чём... Мне даже страшно рожать вам других детей после всего этого.

Барон Элвуд усмехнулся на её слова.

- Он не был моим сыном, я это знаю.

- Но он же похож на вас!- не выдержала Ания.

- Я не знаю, что она сделала для этого, эта проклятая ведьма! Наколдовала или сразу продала душу дьяволу! Но я всегда видел, что он не мой сын! Я чувствовал это!

Ания хрипло выдохнула с горькой усмешкой и отвела глаза, а барон продолжил:

- Про твоего ребёнка я уверен, что он мой. Я это знаю наверняка.

- И что? Теперь вы вернули меня домой и будете по-прежнему бить и издеваться надо мной?

- Ну, почему же? Ты же носишь ребёнка. Я окружу тебя заботой и покоем.- При этих словах Ания опять с хрипом усмехнулась, ответила:

- Мне что-то плохо в это верится... Я даже не представляю вас с заботой и покоем, уж поверьте. Мне было бы лучше, если бы нас развели.

- Этого не будет!

- Конечно, вам никто это не позволит.

- Ты беременна и носишь моего ребёнка, поэтому никто нас не разведёт, ни один епископ не возьмёт на себя такую ответственность.

- А жаль! Я лучше бы вернулась домой или осталась в монастыре.

- Ты – моя жена! Мать моего сына и наследника. Я забрал тебя из монастыря...- Он осёкся и не договорил, с изумлением наблюдая, как Ания, уставшая от всех этих разговоров, приложилась, наконец-то, к кубку. Отпила несколько глотков разбавленного водой вина и, заметив взгляд мужа на себе, отставила кубок в сторону и вскинула глаза.

- Что? Что вы так смотрите?

- Ничего.- Барон тряхнул седыми волосами, чуть заметно улыбаясь. Ания заметила эту улыбку.

- Что у вас в этом кубке? Вы так настойчиво хотели напоить меня из него. Что там? Яд? Снотворное? Вы обманули меня, да?- Она поспешно отодвинула кубок от себя, толкнув кончиками пальцев за резную подставку. Кубок качнулся, но не упал.- Что там? Говорите же!

- Всё нормально. Там самое обычное вино. Незачем так переживать, тебе это вредно. Я хочу, чтобы ты забыла всё, что было до этого. Ты должна родить мне здорового и крепкого наследника. Я обещаю тебе, что не трону тебя, что не буду бить, повышать голос. Ты нужна мне, как мать моего сына...

Ания нахмурилась при этих словах. Нет, что-то не то, что-то не так. Вспомнились слова настоятельницы о том, что отношение его к ней станет другим, ребёнок – это большая власть над его отцом. Почему? Что изменилось?

- Совсем недавно вы хотели убить меня, заставить совершить самоубийство. Что случилось? Что изменилось вдруг? Что с вами стало? Почему?- Она нахмуренно смотрела в лицо барона, ничего не понимая.

Барон улыбнулся, оскаливаясь, шепнул:

- Я знаю, что ты не изменяла мне...

- Что?- Ания нахмурилась, не веря своим ушам.- Это почему это вдруг? Я столько говорила вам об этом, вы – слушать меня не хотели, вы чуть не уморили меня, чуть не убили, изнасиловали и вышвырнули в монастырь, вы убили своего сына, наконец! А теперь заявляете, что я, оказывается, ни в чём не виновата, и вы знали об этом? Вы знали, что я была не виновата? Сумасшествие какое-то!- прошептала в сердцах.

- Нет, я узнал об этом только сейчас.

- Сейчас?- Она строго поджала губы и проследила за взглядом мужа.

Кубок! Барон Элвуд благоговейно смотрел на кубок.

- Что в этом кубке? Что с ним? Милорд, скажите мне, умоляю!

Барон тяжело переступил, опираясь на трость, посмотрел в лицо Ании, заговорил громким шёпотом, заговорщически щуря глаза:

- Это кубок правды... Из него никогда не сможет выпить тот, кто совершил предательство. Всегда найдутся отговорки, обольёшься или опрокинешь его, но выпить не сможешь. Только невинный человек сможет выпить из него...

- И вы вот так вот проверяли меня?

- Он ещё ни разу не обманул меня. Мой отец привёз его с востока, сколько предателей я раскрыл в своём окружении...

- Это глупо!- воскликнула Ания громко.

- Глупо? Значит, измена была?

- Да нет же! Я не изменяла вам! Я говорила об этом сколько раз! Но...

- Вот видишь!- Глаза его сияли безумным блеском, и Ания пугалась его, такого. Это безумный, выживший из ума старик. Какой, ко всем чертям, кубок правды?

- Вы чуть не убили меня,- зашептала с горячностью, аж румянец загорелся на скулах,- вы вынуждали меня покончить с собой, вы унижали, оскорбляли меня, обвиняли во всех грехах, а теперь верите кубку? Это ненормально! Вы погубили своего сына! За что? Вы не могли и ему дать выпить из этого проклятого кубка?- Ания рывком ладони опрокинула кубок на столе, и вино растеклось по скатерти тёмным пятном, как кровь.- Вы... Вы... Что вы сделали? Как вы могли? Вам нужен был только повод избавиться от сына, ведь так? А он ни в чём не был виноват! Он всегда говорил, что не сможет причинить вам зла, а вы... вы...

Её колотило от злости, от нелепости происходящего, барон поймал её за локоть и усадил в кресло.

- Успокойся, моя дорогая, всё это уже в прошлом. Не надо об этом. Его больше нет в нашей жизни. Есть ты и я, и наш ребёнок. Тебе нельзя так волноваться, это вредно для моего сына...

Ания перевела глаза ему на лицо и спросила вдруг, выгнув губы:

- А может, вы сами попробуете попить из него? Из этого вашего волшебного кубка, а?

Барон усмехнулся.

- Не надо издеваться, дорогая. Он меня ещё ни разу не подвёл. Не надо печься об этом непутёвом Орвиле. Я уже и забыл о нём, и ты забудь...

- Что вы сделали с ним? Вы что, в самом деле, убили его? Убили – собственного сына?

- Он мне не сын. Его мать, проклятая ведьма, три раза облилась, но так и не донесла его до рта. Она изменяла мне! Я даже не знаю, от кого она родила этого ублюдка. Мне всё равно!

Ания выдохнула с болью и опустила голову, закрывая глаза. С этим человеком бесполезно о чём-то разговаривать. Он вбил себе в голову какие-то измены. Проклятый кубок, исчадие ада! Где он раздобыл его! Безумие! Чистое безумие! Доверять жизнь и судьбу какому-то кубку?

«О, Господи... Ты выжил из ума, ты просто выжил из ума, безумный старик... Куда ты дел своего сына? Что ты сделал с ним? Что ты с ним сделал? Где ты, Орвил? Жив ли ещё? Твой отец сошёл с ума...»

Ей не хотелось видеть своего мужа, слышать его, чувствовать рядом, а ведь барон возле крутился, не отходил, всё что-то трещал о своём ребёнке. Замолкни! Замолкни! Уйди!

* * * * *

Эрвин снова застал Иону в слезах, но тканей рядом не было. Вообще-то, за последний месяц Иона, наконец-то, справилась с собой, лучше стала считать, и старейшины перестали браковать её ткани. Ей даже удавалось кое-что продавать. В свободное время Эрвин заставлял её считать устно, заставлял складывать и отнимать в уме, может, поэтому она стала лучше справляться с работой.

И вот она снова в слезах.

- У тебя точно глаза на мокром месте...- пробурчал, проходя до стола. В углу, тесно прижавшись друг к другу, сидели мальчишки, глянули снизу на Эрвина с испугом.- Что случилось?- Иона продолжала лить слёзы, а мальчики не знали, что ответить. Эрвин вздохнул и сказал:- Ладно, подождём.

Сел на скамью у стола, не зная, что и думать. Что ещё случилось, чтоб так слёзы надо лить, да и мальчишки, вон, какие напуганные? Что – опять?

Он ждал, пока Иона не успокоилась, сама стала рассказывать вперемешку с рыданиями:

- Я... Я даже не знаю, как это... почему? Я в первый раз про это слышу... Кирк мне ничего не говорил...

- Да что случилось-то?- не выдержал Эрвин.

Иона помолчала, собираясь с силами, вытирала слёзы пальцами со скул.

- Ну?- Терпение Эрвина заканчивалось, ему очень хотелось узнать, что же случилось.

- Приходили от судьи. Меня вызывают в суд.- Эрвин удивлённо поднял брови. Ого! С чего это вдруг? А Иона продолжила:- Ты же знаешь этого ростовщика Калема, хитрый старый лис...- Голос Ионы стал увереннее, появился рядом кто-то, кому можно всё рассказать, с кем поделиться. Она резкими отрывистыми движениями стёрла следы слёз с ресниц.- Он подал в суд на меня. Он говорит, что Кирк занял у него деньги, и уже давно, там уже проценты... Сейчас я должна вернуть их. Я первый раз про это слышу. Какие деньги? Глупости! Где он это взял? Если бы Кирк добыл деньги, я бы знала. Не мог же он спрятать их где-то? Он потратил бы их на дело, на сырьё... Да что же это?!

- Ладно, успокойся.- Эрвин вздохнул.- Если он это заявляет, у него должны быть доказательства. Свидетели или расписка. Как он по-другому может заявлять это? Сходишь в суд и всё узнаешь. Чем он доказывает факт этого долга, есть ли у него свидетели?- Пожал плечами.- Если у него этого нет, то его слово против твоего...- Хмыкнул многозначительно.- А что, большие деньги?

- Ну да, мне таких за всю жизнь не собрать, даже если я всё продам.

- Тогда ему будет выгодно давить на тебя через судью. Он найдёт и свидетелей и расписку.

- Что мне делать? Что мне теперь делать?- В глазах Ионы снова появились слёзы.

- Самое главное, не признавай своей вины. У тебя никаких расписок нет, ведь так? Свидетелей, кто видел деньги – тоже. Не соглашайся ни под каким предлогом. Хорошо?

- Ты мне поможешь?- На лице Ионы появилась надежда, она сама аж потянулась навстречу Эрвину.

- Я? Как я могу помочь? Я не юрист, сейчас я помощник кузнеца, а кузнецов ты не любишь...- Развёл руками с улыбкой.

- Да ну тебя!- Ткачиха тоже улыбнулась в ответ.

- Сходишь в суд и всё узнаешь.

Иона вздохнула, снова возвращаясь к своим переживаниям, поднялась на ноги, сокрушённо качая головой.

- Почему он сделал это? Я никогда не связывалась с ним. Я никогда, да и Кирк, я уверена в этом, не стал бы брать у него денег. Зачем он делает это? Почему именно я? Он же видит и сам, это любому известно, я и так бьюсь, как рыба из воды, зачем он ещё обвиняет меня? Какие я могу дать ему деньги? Где я их смогу взять? Зачем он выдумывает это?

Эрвин неторопливо пригладил пятернёй отросшие волосы, постучал костяшками пальцев по столешнице.

- Всё и так ясно,- ответил негромко.

- Что – ясно?- не поняла Иона.

- Ты – вдова, у тебя двое малолетних сыновей. У тебя нет мужа, нет того, кто бы защитил тебя. Он хорошо понимает это, у таких людей чутьё, он знает все твои проблемы и наживётся на тебе. Ты – женщина без мужчины, самое беззащитное существо.

Иона думала, поджав губы.

- А ты? Ты же рядом со мной...

Эрвин пожал плечами, отвечая:

- Я не скрываю, что здесь не на долго. Может быть, твой этот Калем как-то узнал об этом.

- О-о,- протянула горестно Иона и снова села, сложив руки на коленях.

- Ты одна против своих проблем. Пока ты вдова, пока у тебя нет мужа, только ленивый просидит в стороне и не попытается нажиться за твой счёт.

- Ты опять всё сводишь к одному, как старая сводница пытаешься свести меня с твоим Витаром.

Эрвин снова пожал плечами, словно говоря: «Как хочешь...» Потом всё же ответил:

- Он платит мне деньги за работу, он честный, работящий, его дочке нужна мать...

- Хватит!- Иона рубанула ладонью воздух.- Перестань! Меня сейчас ждёт суд и проклятый Калем, не надо на мою голову ещё и Витара с его кузней и дочерью-сиротой. Понятно?

- Более чем.

Эрвин отмахнулся от неё, давая понять, что тема этого разговора больше не интересует его, из-за пазухи достал свёрток, положил на стол.

- Давайте хоть поедим, что ли?- Обернулся к сыновьям Ионы.- Кит, Ян, идите сюда.- Принялся нарезать свежий хлеб.

Иона наблюдала за его руками, умелыми, сильными руками молодого мужчины. «Кто ты такой? Откуда ты взялся? Почему тебя искали? Что ты сделал? Преступник ли ты? Убийца, вор? Мне всё равно... Я хотела бы, хотела, чтобы ты остался, чтобы ты никуда не уходил, был всё время рядом... Эрвин...»

Перевела взгляд на оживившихся мальчишек, они тянулись к хлебу, восторженно смотрели на молодого человека, наверное, такими глазами, как и их мама.

Глава 10

Глава 10

Его отношение к ней, в самом деле, изменилось, настоятельница как в воду глядела. Барон Элвуд не повышал голоса, не поднимал рук, каждое утро справлялся о её самочувствии. Молодые служанки и горничные выполняли любую прихоть, до приезда Ании из монастыря отремонтировали её комнаты, несмотря на начинающуюся весну, каждый день топили камин, не жалея дров.

Ания, заметив все эти перемены, осмелела – потребовала у мужа сменить её камеристку: видеть рядом подлую Кору она уже не могла. Конечно, менять жене исполнительную и верную ему камеристку барон не хотел, но уступил желанию супруги.

Новая камеристка была моложе, недавно она овдовела и не имела детей: Господь забрал их ещё в младенчестве. Её звали Несса. Её покойный муж был в услужении барона Элвуда, сама Несса хотела бы уйти в монастырь, но барон пригласил её стать камеристкой жены, и она не смогла отказаться.

Несса окружила Анию материнской заботой и особым вниманием, ненавязчивым и незаметным, до этого времени незнакомым. Может быть, это тоже был личный приказ старого барона, но Ания была благодарна мужу за смену камеристки.

Целыми днями Ания вышивала, гуляла по саду, наблюдала за наступающей весной. Прилетали и вили гнёзда птицы, тяжело летали пчёлы и шмели, занятые вечным трудом, зеленели деревья и кусты, радуя взор. Она ловила себя на мысли, что часто думает о своём ребёнке, что хочет его не меньше своего мужа. Представляла себе, каким он будет, и мечтала, что воспитает его непохожим на его отца. В минуты тишины и покоя, когда сидела за вышивкой, Ания много думала о молодом бароне, своём пасынке. Она по-прежнему, как обещала, молилась за него каждый вечер, хотя и не знала, жив ли он, что с ним случилось. Мог ли барон-отец убить своего сына после всего?

Чем дальше уходили дни за днями, тем больше боялась она спрашивать хоть кого-то о том, что случилось в ту январскую ночь, тем глупее выглядели бы её вопросы после стольких дней. Она боялась проявлять интерес, боялась последствий, боялась реакции своего мужа. И она молчала, хотя незнание не давало ей покоя.

После Пасхи совсем неожиданно приехала баронесса Марин Доргская. Обняла Анию с искренним радушием.

- С вами всё в порядке, слава Богу.

Ания была рада её видеть, она уже и не надеялась встретиться когда-нибудь в жизни после всего, что было в прошлом. Но барон Элвуд ничего не сказал и молчаливо позволил баронессе остаться в гостях.

Целые дни молодые женщины не могли наговориться, было приятно видеть рядом молодое улыбающееся лицо сочувствующей баронессы. Говорили о многом и про всякое, но избегали одного – говорить о той ночи. Но мысли и вопросы не давали покоя. И как-то вечером Ания не выдержала, спросила:

- Что случилось тогда с бароном Орвилом? Вы знаете хоть что-то? Умоляю... Скажите мне,- перешла на шёпот под изумлённым взглядом баронессы,- я не знаю ничего, мне никто ничего не говорил и не говорит. Он ведёт себя так, будто его уже нет в живых, будто его убили по его приказу. Расскажите мне, что вы знаете...

Баронесса Марин оглянулась на дверь, будто хотела знать, не подслушивает ли их кто-нибудь из горничных, подобрав юбки, подсела к Ании поближе и прошептала:

- Конечно же, он не убил его, но пытался... Вы же помните ту ночь?- Ания кивнула, проводя языком по пересохшим губам.- Январь... Мороз... Он отдал вам свой котарди, у него был жипон...- Ания снова кивнула. Конечно, она помнила всё до мелочей.- Только жипон... Ваш супруг приказал выгнать его из замка, за ворота в том, в чём он был тогда...- Ания ахнула, опешив от такого поворота событий.- Барон надеялся, что он замёрзнет за эту ночь, и Господь заберёт его душу...

- О, Пресвятая Дева,- невольно вырвалось в Ании.

Сердце невыносимо стучало, громоподобно отдаваясь в висках, в кончиках пальцев – везде! Как он мог так поступить со своим сыном? Как можно?

Дрожь невообразимым морозом прошла по телу, будто она сама окунулась вдруг в ту холодную, январскую ночь. Темнота. Одиночество. Боль. Невыносимый холод, холод, холод...

Он бросил своего сына, вышвырнул его на мороз. Изверг. Жестокий тиран, умеющий только делать больно.

Ания вспомнила, как раз в ту ночь она мёрзла в своей комнате, как просила смерть забрать её. Вспоминались слова Орвила, он надеялся, что отец даст ему коня и доспехи, что отпустит его хотя бы рыцарем, а он предал своего сына, выбросил своего ребёнка вон.

- И... и что?- спросила сипло.

- Мой муж...- выдохнула баронесса шёпотом,- он послал следом своих людей, его нашли на дороге, в снегу. Мой супруг спас ему жизнь. Когда мы вернулись в Дорг, барон уже был у нас гостем.- Пожала плечами, чуть улыбнувшись.- Да, наверное, всё-таки гостем, а как иначе? Он долго болел. Барон сломал ему руку, помните тогда?- Ания быстро кивнула, от услышанного боясь даже дышать, моргнуть.- Я ухаживала за ним... Вот уж, ей-богу, насмешка судьбы, сначала я ухаживала за вами, потом – за ним... Он всё время спрашивал про вас, хотел знать, что барон сделал с вами, так переживал...

- Где сейчас он?- прошептала чуть слышно. Баронесса пожала плечами.

- Не знаю. Мой супруг дал ему коня и посоветовал обратиться куда-то, я не знаю. Его пребывание у нас в Дорге держалось под секретом. Мой муж не желает окончательно портить отношения с вашим супругом, поэтому...- Она снова пожала плечами.- Если барон узнает, что мы дали его сыну пристанище, вы представляете себе, чем всё обернётся?

- Да, конечно,- согласилась Ания.

- Жаль, что тогда я ничего не знала, наверное, ему было бы интересно знать об этом...

Ания проследила за её взглядом и поняла, что гостья смотрит на её живот под широким подолом платья: побледнела с возмущением:

- Мы не были любовниками, это ребёнок моего мужа...- Почему-то она чувствовала раздражение на домыслы баронессы и сама не знала, за что.

- Правда?

- От поцелуев детей не бывает!- Ания рывком расправила складку на платье, пытаясь скрыть какую-то обиду или даже злость.

Прошло столько месяцев боли и переживаний, молитв и отчаяния, а он, оказывается, жив и здоров, и жил он при заботливом уходе этой вот услужливой баронессы. Она сама не могла понять, что же так больно задело её: то, что он жив или та безвестность, в которой он пребывал? Внутренне она почему-то была уже уверена, что его нет среди живых, и должна бы радоваться, что он жив, но почему-то злилась. На себя, на эту баронессу, на своего мужа, на его сына за долгое молчание...

- То, что я вам рассказала, это тайна, никто этого не знает. Для вашего мужа, для всех, его сын умер. И если он где-то появится, он будет носить уже другое имя и другой титул...- Перевела дыхание, от шёпота пересохло в горле, и баронесса нервно облизала губы.- Жаль, как жаль... Он так переживал за вас... Вы уже были в монастыре, когда он...

- Хватит!- перебила вдруг Ания и резко поднялась, её платье зашуршало юбками. Баронесса смотрела на неё более чем удивлённо.- Он жив и этого мне будет достаточно.

Её рука сама собой легла вдруг на живот, туда, где был её ребёнок. «Да, всё правильно. Он жив и пусть живёт и занимается пусть, чем хочет. Он уже забыл, как звал меня с собой, как признавался в любви, как обещал молиться за меня. Ну и пусть! Я останусь здесь со своим ребёнком, со своим... мужем. Ты найдёшь себе другого сеньора, будешь честно служить, женишься, заведёшь детей... Пусть! Может быть, мы никогда с тобой не встретимся больше».

С другой стороны, он ничего не обещал ей, он сразу предупредил, что не будет писать, что не сможет передать сообщение даже на словах, что не будет искать встреч. Чего же ей обижаться? Да, он жил в Дорге даже тогда, когда Ания уже была в монастыре, когда пережила особую боль и насилие от мужа, когда забеременела вдруг после всего.

Он в это время жил в Дорге под заботливым крылышком этой вот баронессы. А уж Ания-то знала про её интересы и увлечения молодыми людьми из окружения.

Она ревновала его к баронессе Марин, злилась, что та могла ухаживать за ним, прикасалась к нему, улыбалась ему, видела его изо дня в день тогда, когда Ания даже не знала, жив ли он, когда жила одними молитвами, когда отчаяние лишало её сил.

«Ну и пусть! Пусть! Я всё равно буду молиться за тебя! Пусть всё у тебя будет хорошо. Если бы не ты, я бы давно уже потеряла смысл жизни. Я не смогла бы выдержать эти дни в монастыре, пережить издевательства мужа, не смогла бы противостоять ему тогда. Будь счастлив!»

Она успокаивала себя, находила разные слова и доводы, но от пережитого сердце всё не успокаивалось, она чувствовала тревогу и страшное волнение.

- Вам плохо, Ания, дорогая?- Баронесса поднялась к ней, участливо коснулась локтя.

- Мне надо побыть одной.

- Конечно. Уже поздно, идите к себе, вам можно ложиться, я скажу горничным, пусть пришлют вашу камеристку, она поможет вам раздеться.

Ания кивнула согласно, так будет правильно.

Она поднималась по лестнице и с каждой ступенькой увеличивала скорость, и под конец уже почти бежала, сама себя не контролируя. Её раздражение искало выхода. Наверное, это её беременность виновата. Камеристка говорила, что все беременные женщины становятся мнительными, раздражительными, очень обидчивыми. Может, и сейчас во всём виновато её состояние.

На последней ступени она всё же не справилась, её торопливость вышла ей боком. Миг – и она наступила на подол собственного платья, не подобранного впопыхах, упала вперёд, прямо на лестницу. Ступенька больно ударила её по животу, холодные камни сорвали кожу на ладонях, хрустнули сломанные ногти.

- О, Боже...- застонала Ания от неожиданной боли и страха. Десятки раз бегала здесь и ни разу не споткнулась. Да что же это такое!

Медленно поднялась, ругая себя через стиснутые зубы.

- Дура! Какая же ты дура... Да что это с тобой сегодня? Боже мой...

До своей комнаты она добралась уже без спешки, медленно, будто несла драгоценный сосуд, села в кресло и устало перевела дух, прислушиваясь к себе. Как будто всё нормально. Горели ладони, внутри всё будто перевернулось и пока не легло на свои места, но особой боли не было, ныло только в голове.

- Ребёнок! О, Боже!- Положила ладони на живот.- Как ты? С тобой всё нормально? Прости свою глупую маму, она виновата, мама-дурочка...- Улыбнулась сама себе. Ничего. Всё будет хорошо.

Камеристка помогла ей раздеться и лечь, ушла, оставив горящую свечу на камине. Ания долго не могла заснуть, следила взглядом за трепещущим язычком пламени. Думала. Вспоминала раз за разом разговор с баронессой, переживала всё, что рождалось в сердце с её словами. Волнения, тревоги, обиды, ревность...

Как глупо всё! Снова читала молитвы, не торопясь вспоминая слова их, когда глубоко внутри кольнуло вдруг острой неожиданной болью, вызывая невольный стон.

Что это?

Боль напугала её не на шутку. Ания попробовала сесть, но новая боль прошила её тело снизу вверх, и тут уже страх сковал всю её с ног до головы.

«Мой ребёнок! Мой малыш! Нет! Нет! Не может этого быть! Только не это... Не сейчас... Господи, помоги мне. Пресвятая Матерь Божья, не оставь меня, прошу тебя... Нет! Нет!»

Дрожащими руками она сорвала одеяло и потянула подол ночной рубашки. В свете выгорающей свечи увидела чёрное пятно крови и уронила голову на подушку. Нет! Что же она наделала! Как же она могла! Она убила своего ребёнка...

Этой мысли она выдержать уже не могла. Закричала, зовя на помощь, тянулась бессильной рукой к колокольчику – позвать горничную.

- Нет... Нет... Господи... Боже мой...- шептала потерянно убитым голосом.

* * * * *

Эрвин наблюдал за руками работающей на ткацком станке Ионы. Он пришёл из кузни пораньше и сейчас просто отдыхал, сидя на скамье у стены.

- Ребята у соседей?- спросил, и Иона без слов качнула головой утвердительно.- Ты что-нибудь ела?

- Я ещё не готовила, ты рано пришёл.

- А что, это плохо?- Она снова ответила безмолвно, теперь только пожала плечами.- Мы сегодня завершили заказ, Витар чуть-чуть уже сам доделает и всё. Отметили это дело...

Вот тут-то Иона обернулась, прекратив работу, смерила долгим взглядом прищуренных глаз, переспросила:

- Отметили? Так, значит?

Эрвин рассмеялся хрипло от её упрёков.

- Мы несильно! Так,- махнул рукой,- чтоб заказ гладко пошёл, ну, ты же знаешь... Да не смотри ты так, в основном Витар платил. Завтра я принесу деньги, когда заказчик всё заберёт и расплатится.

Иона строго поджала губы и вернулась к работе. Эрвин помолчал и подошёл к ней близко, положил ладони на двигающиеся плечи, стоя за спиной, касался чуть-чуть лишь кончиками пальцев, чтобы не мешать работать.

В последнее время он часто думал о Ллоис, она снилась ему во снах, переворачивая все мысли, будоража сердце. Он мучился, хотел увидеть её, хотел обнять, хотел касаться её. Понимал, что как бы ни останавливал его рассудок, сердце, душа его стремились туда, в обитель бегинок, в ту тишину и покой, в мир, где жила его любимая. Он же обещал ей вернуться, узнать хоть что-то и вернуться. Он сильно долго здесь, он прикипел к семье этой ткачихи, к её детям, к её проблемам.

За эти месяцы, что он жил здесь, он не продвинулся вперёд ни на шаг. Да, его скорее всего, уже не ищут здесь, но он сам не нашёл ни покровителя, ни решения, что делать дальше. Но ждать уже не мог.

- Что случилось?

Иона сразу же догадалась, что он хочет сказать что-то важное и, бросив работу, повернулась к нему, поймала за пальцы правой руки (какими грубыми стали они за это время от рукояти молота! Как у отца...)

- Эрвин?- позвала негромко.

Тот стоял, глядя в сторону, думал о чём-то.

- Собрался уходить, да?- догадалась сама.- Когда?

Эрвин дёрнулся, будто вернулся вдруг в этот мир и спросил сам:

- Ты уже решила, что будешь делать? С поединком?

Иона вздохнула тяжко. Судья, выслушав её и требования ростовщика Калема, не сумел принять решения. Ростовщик не смог представить доказательств, расписок о долге у него не оказалось, сослался на пожар; единственный свидетель дотошному судье показался сомнительным. Слово ростовщика было против слова вдовы-ткачихи с двумя детьми. Видимо, Калем мало предложил судье в виде взятки, или понадеялся выиграть дело без неё. Либо судья оказался из неподкупных. Ну, хоть в чём-то на этот раз повезло Ионе. Может, Бог её ещё не оставил.

Правда, теперь судья решил передать это дело на Божий суд, всё должно решиться на судебном поединке. А это тоже не просто. Калем может выставить за себя наёмного поединщика, профессионала, из тех, что бродят из города в город и на этом зарабатывают. У него хватит на это денег, а вот Иона... Она не могла сама участвовать в поединке, но и нанять наёмника ей было не на что.

Поэтому вопрос о поединке был в последние дни больной темой. Иона не имела таких знакомых, кто рискнул бы сражаться за неё. Рисковать жизнью против наёмника, что зарабатывает этим на жизнь? Увольте.

У неё были знакомые из цеха, мужчины-ткачи, она знала Витара-кузнеца, практически все мужчины города были участниками ополчения, но ни один из них не рискнул бы своей жизнью и здоровьем, выходя на это испытание.

Иона снова оказывалась один на один со своей проблемой, но она храбрилась, не падала духом. И Эрвин видел эту её нарочитую небрежность.

- Я найду. Мне уже посоветовали к кому обратиться, это тоже наёмник... Правда, он молод, но мне сказали, что он неплохо владеет мечом.

- Ты ещё не виделась с ним?

- Нет. Завтра я поговорю с ним. С цеха мне обещали помочь деньгами, но мне хватит их только на этого наёмника.- Она улыбнулась криво.- Он справится! Он должен! Господь мне поможет, ведь правда на моей стороне.

Эрвин медленно прикрыл глаза, чтобы не сказать лишнего. Он мог бы сам выступить на её стороне в этом судебном поединке, но Иона даже ни разу не рассматривала его кандидатуру, не предлагала ему выступить в её защиту. Может быть, она даже не думала, что Эрвин умеет владеть мечом, и не хуже всех этих наёмников.

- Давай, я выйду на поединок с твоей стороны?

- Ты?- Иона усмехнулась небрежно, как над великой глупостью.- А ты умеешь? Помощник кузнеца?

Эрвин отступил от неё, уязвлённый её недоверием, нахмурился. Ответил:

- Ты сэкономила бы свои деньги, они тебе ещё пригодятся...

Иона снова усмехнулась.

- Деньги...- передразнила его.- Что деньги? Мне надо выиграть, а не сохранить свои деньги!

- Если ты наймёшь этого молодого да раннего, вряд ли потеряешь только деньги. Потом сожалеть будет поздно.

- Ты так говоришь, будто именно ты сможешь победить человека от Калема, а другие не смогут. Зачем об этом?

- Почему? Я этого не говорю. Я уверен, что есть люди, которые смогут победить человека от Калема, много, думаю, таких, но не те, кого ты сможешь нанять на свои гроши.

- Ну уж ты-то лучше, чем те, что за мои гроши, как же!- Она злилась на него и кривила губы раздражённо.

- Ты уповаешь на помощь Господа, это, конечно, хорошо, но, мой тебе совет, залезь в долги и найми надёжного человека. Калем это уже сделал, я уверен в этом. Справедливость справедливостью, но всё же... Послушайся моего совета.

- Твоего совета?- Она аж вскочила на ноги.- Твоего совета, говоришь? Да знаешь, что мне сказала Нанн?- Эрвин вопросительно приподнял бровь, будто спрашивая «что?»- «А что, разве твой брат не может выступить за тебя?»

- И что ты ей ответила?- Он оставался поразительно спокойным.

- Что я ей ответила?- Она удивилась его вопросу, фыркнула с досадой.- Конечно же, нет!

- Почему?

Иона долго смотрела ему в лицо, стискивая кулаки так, что костяшки пальцев побелели. Ответила почти шёпотом:

- Потому...- Эрвин нахмурился, не понимая её, и ткачиха заговорила быстро-быстро срывающимся голосом:- Ты не воин, ты – помощник мастера, ты даже не состоишь в городском ополчении, ты не местный, да и...- Она осеклась и не договорила.

- Что, Иона?

Она дёрнулась, как от удара по лицу, перекинула взгляд прищуренных глаз.

- Я не могу просить тебя об этом, ты мне никто!

Эрвин опешил от её слов.

Конечно, она права, для всех здесь он её брат, кузен, но на самом деле, она не имеет никаких прав просить его защищать её интересы в этом судебном поединке, где против него выйдет профессионал-наёмник.

Он подошёл к ней близко-близко, стиснул пальцами плечи, встряхнул всё тело сильными руками кузнеца, говоря ей в глаза твёрдо, чтоб дошло до сознания:

- Я сделаю это. Не надо никаких наёмников-самоучек. Я сам сделаю это. Понятно тебе?

- Ты не справишься, у тебя нет оружия, ты... Кто ты вообще такой?

- Я попробую справиться.

Она медленно двигала головой туда-сюда, не принимая его решения.

- Это опасно, тебя убьют, и твоя жизнь будет на моей совести. Я не хочу, чтобы ты пострадал из-за меня. Я боюсь за тебя... Эрвин...- прошептала.

И только сейчас он понял, почему на самом деле она не просила его выступить за неё. Только сейчас она сказала правду.

* * * * *

Ания с ужасом вжалась в подушку, когда в спальню, несмотря на хромоту, буквально влетел её муж, сверкал глазами от плохо скрываемой злости. Смотрел в лицо огромными глазами, казалось, бросится и придушит прямо здесь, на кровати. Шепнул хрипло:

- Это ты... Что ты сделала с моим ребёнком?

Ания аж задохнулась от нелепых подозрений. Он что, думает, она сама нарочно что-то сделала, сама причинила себе вред, чтобы потерять этого ребёнка?

- Вы ошибаетесь, милорд, я ничего не делала.- Слёзы вдруг сами собой потекли из глаз, она даже не пыталась останавливать их.- Я... Я сама хотела этого ребёнка, я ждала его рождения не меньше вас. Поверьте мне...

- И почему же? Что же случилось?- Он не желал ей верить, не хотел принимать её слов.

- Я упала на лестнице... споткнулась...- выдохнула в ответ, а барон Элвуд фыркнул, будто не поверил ни единому слову. И Ания снова заговорила быстро-быстро через свои слёзы:- Я была неосторожной, просто поторопилась, задумалась. Я столько раз бегала по этой лестнице туда-сюда и ничего... Я наступила на своё платье и упала. Поверьте мне!- Она чуть повысила голос, пытаясь достучаться до него хоть как-то. Но барон стоял к ней боком и даже не глядел в её сторону, словно всё уже давно решил.

Ания замолчала, понимая, что муж не слушает её, и просто смотрела на него, слёзы наполняли глаза, и когда она моргала, они текли из глаз по щекам, горячие, обжигающие лицо.

- Ты всё это сделала мне назло...

- Неправда!- она закричала, но голос получился сиплым, неубедительным.

Барон повернулся к ней и пристально посмотрел в лицо прищуренными глазами.

- Ты мстишь мне, ты меня ненавидишь, и ненавидишь моих детей. Ты готова на всё, чтобы сделать мне больно.

- Неправда! Я хотела его! Хотела, как и вы...- В отчаянии замотала головой, подминая собой подушку до скрипа.- Где ваш проклятый кубок? Дайте его мне... Я докажу вам, что я не предавала вас...

Барон вскинул подбородок при этих её словах и глядел на неё с почти запрокинутого лица, отчего взгляд казался холодно-надменным, жёстким.

Наверное, слова Ании что-то задели в нём, он слепо верил в силу своего чудесного кубка. Развернулся и ушёл, хлопнув дверью. Ания проводила его глазами и зажмурилась до боли в голове, до ломоты в висках.

Будь ты проклят... Ты никогда не поверишь мне...

Весь день она лежала молча, ни с кем не разговаривая, не обращая внимания даже на добрую и заботливую камеристку. Ей хотелось умереть. Она вспоминала свою недолгую жизнь, те маленькие радости, что выпали на её долю, и понимала, как мало их было, как мало досталось ей от жизни. Она жалела себя, жалела до боли в сердце. Ей ни в чём не повезло в жизни. Она полюбила, но не могла даже видеть любимого человека, она могла стать матерью, но и здесь не сложилось. Она не стала хорошей женой, потому что ненавидела своего мужа. Здесь он был прав...

Вечером, когда Ания уже отчаялась и потеряла веру в хорошее, зашёл барон Элвуд. Постоял и заговорил первым:

- Я поговорил с врачом... Он сказал, поберечь тебя месяц или два, потом мы попробуем снова. Если получилось один раз, получится и во второй. Я боялся, что ты бездетна, но раз уж ты всё же понесла, мы попробуем опять...

Ания чуть хрипло выдохнула в складку одеяла у лица, вспоминая, как это было в прошлый раз. Он выкручивал ей руки, хлестал ладонями по лицу и насиловал без всякой жалости. Удивительно, что именно после этого раза она и забеременела. Если он захочет повторить всё? О, Боже...

Она почувствовала, как сами собой стиснулись пальцы в горячие кулаки. Снова позволить ему бить себя? Разрешить насиловать как безродную девку с кухни? Ну уж нет!

- В тот... в прошлый раз вы...- Не договорила, потому что он перебил её:

- Я помню, как это было!

- Вы хотите повторить это снова?

Барон помолчал, разглядывая её бледное лицо.

- Главное – результат. Ты со мной не согласна?

Ания прикрыла глаза и сглотнула. Результат... Не стала ничего говорить. Барон принял её молчание, как согласие и продолжил:

- Я знал, что мы поймём друг друга. Ты не так глупа, как показалось вначале. Самое главное для тебя сейчас – родить мне сына, наследника. Ты это знаешь. Месяц или два, как сказал врач... Поправляйся. Я подожду.

Он ушёл, на этот раз мягко прикрыв дверь за собой. Ания перевела взгляд на вышивку полога кровати, стараясь ни о чём не думать. «Месяц или два... У меня есть ещё месяц или два... Всего лишь...»

* * * * *

На вторник судья назначил судебный поединок. Доказательств виновности Ионы он не нашёл, но подозрения всё же заставили его постановить разрешить дело судебным поединком.

Ростовщик Калем тоже требовал поединка, ему он был выгоден, и Иона вынуждена была согласиться, как одна из сторон разбирательства. А что ей оставалось? Отказываться, это значит признавать свою вину. Цех поддерживал её, ростовщиков мастера не любили.

По закону, для стариков, увечных, женщин и людей церкви допускалось заместительство на поединке. Иона согласилась, чтобы на круге её интересы представлял Эрвин.

На поединок пришли ещё двое судей, собрались люди, мастера из цеха ткачей, их жёны, дети. Среди лиц Иона узнала Витара кузнеца с маленькой девочкой на руках, наверное, это была его дочь. И он пришёл? Зачем? Ему-то какое дело? Пришёл поболеть за своего работника?

Судья вызвал обе стороны к себе. Подошли две немалые группы – друзья, священники-духовные отцы, свидетели, сами поединщики, представляющие обвиняемого и обвинителя, Иона и Калем ростовщик. Судья официально объявил, что не может сам принять решения по данному делу и поэтому предоставляет его всеведущему Божьему суду, объяснил правила, принял от каждой стороны присягу. От Калема в том, что он уверен в справедливости своих слов и обвинений, от Ионы – в уверенности в своей невиновности. Потом судья занялся только заместителями поединщиков. Все остальные теперь становились только зрителями.

Судьи осмотрели заместителей и их оружие, признали равенство шансов и отправили стороны к духовникам на причастие и последнюю молитву.

Всё это время Эрвин наблюдал за своим непосредственным противником. Это был человек средних лет, не очень высокий, умелый поединщик, это угадывалось по выражению его скучающего лица, прищуренных опасных глаз. Этот поединок не был у него первым, в отличие от Эрвина. Всю процедуру он уже знал и ждал начала.

Эрвин же волновался не на шутку. Эти последние дни он настраивался на поединок серьёзно. Нормальных тренировок у него не было давно, да, он всю жизнь готовил себя к военным походам, к турнирам, учился обращению с разными видами оружия, ездил верхом. Всё это было, но было давно, ещё в прошлой жизни. Сейчас он больше махал молотом, чем мечом. Наверное, этот поединок будет стоить ему немалых усилий. А ведь ему надо не просто поучаствовать в нём, ему надо обязательно выиграть, чтобы помочь Ионе, не подвести её.

А соперник ему достался – человек с серьёзным опытом. Поняв, кто такой Эрвин, он медленным оценивающим взглядом окинул его с головы до ног и ухмыльнулся.

После этой ухмылки Эрвин понял, что ему будет не легко не просто выиграть, но и даже выжить. Человек этот был профессионалом своего дела, другого бы Калем и не стал нанимать.

Тревога и страх засели где-то под рёбрами и мешали дышать. Он уже ничего не видел и не слышал, уйдя в себя. Даже не заметил, когда судьи предупредили всех присутствующих молчать, ни звука, ни указаний поединщикам, ни единого знака. Всё серьёзно.

Эрвин сколько раз слышал о судебных поединках, читал про них, но сам не видел и уж тем более не участвовал ни разу. Как господин своих земель, он принимал решения, и даже судил провинившихся, но ни разу не передавал судебных дел на волю Господа. Не доводилось, никогда не сомневался, вынося приговор. Важно ли было ему когда-то, прав ли был мельник или жалующийся лесник, правильно ли собран налог с семьи кузнеца или кто оборвал яблоки в саду крестьянина? То была другая жизнь...

Площадку для поединка отсыпали песком, после последнего дождя он спрессовался и стал твёрдым, почти не крошился под каблуком сапога. Глаза окинули быстрым взглядом края небольшого круга. Вот оно, место для поединка, победителем отсюда выйдет только один.

Первым в круг вступил представитель обвинителя – наёмник Калема-ростовщика, за ним – Эрвин. После них зашли посредники с длинными шестами из крепкого дерева. Они должны были следить за ходом поединка, и если судьи в любой момент захотят прервать бой, посредники должны будут успеть разделить противников и не допустить бессмысленного кровопролития.

Главный судья объяснил всем присутствующим, что побеждённым в данном поединке будет считаться тот, кто будет отступать и переступит круг, кто быстрее другого устанет и будет не в силах продолжить поединок, тот, кто выронит оружие, кто будет ранен или упадёт и трижды потребует перерыва в поединке, тот, кто будет ранен настолько, что кровь упадёт на землю круга, ну и, наконец, тот, кто первым признает себя проигравшим.

Среди зрителей было так тихо, что казалось, и нет вокруг никого, только удары сердца соборным колоколом выбивают тревожную дробь.

Эрвин и его противник, слушая судью, стояли рядом, каждый со своим мечом. Да, именно мечи были выбраны для этого поединка. Своего меча у Эрвина не было, он хоть и был потомственным графом когда-то, все мечи его, доставшиеся от отца и деда, остались в Гаварде другому графу-самозванцу.

В этом судебном бою ему предстояло биться чужим мечом. Это было оружие кузнеца Витара, как все мужчины в городе, он входил в ополчение и обязан был иметь своё оружие на случай обороны. Это был хороший меч, его ковал ещё дед Витара, семья кузнецов тщательно следила за ним, и Эрвин уже успел подержать его в руке за несколько дней до поединка. Сражаться им ему ещё не приходилось до этого вот момента, но он успел оценить его вес, длину, сбалансированную тяжесть холодного металла.

Это был хороший меч. Длинный, с двумя узкими долами и длинной рукоятью, им можно было сражаться, как одной, так и сразу двумя руками. При росте Эрвина и при длине его рук длинный меч мог давать преимущества, он не подпускал противника близко. Но это же могло и стать недостатком. Длинный меч требовал простора и быстрых маневренных действий, чтобы не подпустить противника за длину меча, где его преимущество могло дорого обойтись и стоить жизни.

Слушая судью, Эрвин отметил, что его противник ниже ростом и руки его короче, и меч выглядел короче почти на длину ладони. Но судьи перед поединком признали равенство шансов обеих сторон.

Эрвин сглотнул, понимая, что ему будет тяжелее. Да, всё складывается против него. И опыта не хватает, а боевого его так и вообще нет, и противник достался уверенный в себе, опытный, и меч – тяжелее и длиннее... Всё не так!

Ну и ладно! Пусть!

Он же сам вызвался на этот поединок! Сам убедил Иону, что так будет лучше! Это же Божий суд! По-другому не может быть! Это испытание! Это трудности! Кто сказал, что будет легко? Через всё это надо пройти и выдержать, чтобы правда восторжествовала.

А иначе как? Иона, вот, верит, что на этом поединке всё будет только так, как угодно Богу. По-другому и быть не может.

«И я... я тоже должен в это верить...»

Мысленно он читал молитву, призывая на помощь и Божьего Сына, и Богоматерь, и ангелов, и всех святых своих покровителей...

Звон колокольчика в руках судьи возвестил очень громко о начале поединка, и Эрвин постарался забыть обо всём: чему учили его когда-то с самого детства, всё, что понял вдруг о своём противнике и его преимуществах, об Ионе и её сиротах-мальчишках – всё-всё. Главное – то, что сейчас, что происходит здесь и сейчас. И всё.

Противник не нападал первым. Держа меч снизу, «плугом», обходил Эрвина по кругу, примериваясь. После нескольких шагов пошёл в первую атаку, нанося удары сверху, и как ещё умудрялся, будучи меньше ростом. Эрвин отбил их, беря на нижнюю, более крепкую, часть меча, почти у самой рукояти.

Сам пошёл в атаку, нанёс в ответ несколько ударов, проверяя противника. Тот легко справился с ними, отбил, не дрогнув. Хотя самому Эрвину показалось, что наёмник удивлённо изогнул брови, может, не ожидал от простого горожанина такой прыти.

Они обменивались ударами и парировали атаки друг друга, обходили каждый своего противника по кругу, словно проверяли друг друга, кто на что способен, входили в азарт. А сможешь ли ты выкрутиться из такого положения? А сумеешь ли разгадать ты вот такую атаку? А справишься ли с таким приёмом?

Всё, что предлагал ему Эрвин, наёмник Калема обходил, разгадывал, но и Эрвин удивлял его, отбивая от себя всё, что он ему предлагал, разгадывая все ловушки и хитрые приёмы. Для такого противника нужно было что-то новое, необычное, такое, какое он не знал.

Время шло, все вокруг молчали, а поединок всё никак не заканчивался. Уже и усталость подкрадывалась, входила в мышцы, в кости, всё труднее становилось двигаться, уходить от атак умелого противника. А тот, словно поняв вдруг, что до развязки совсем недалеко, наоборот стал наращивать темп и скорость ударов, двигался легко, будто и не устал совсем, будто всё, что было только что, не стоило для него усилий. И Эрвин, вдруг осознав это, дрогнул, растерялся на миг. «Как же так? Как это возможно? Я устал, как бродяга, а ты нет? Совсем – нет? Не может быть... Кто ты такой? Откуда? Из какого железа тебя выковали и в каком огне закалили? Чёрт тебя подери...»

Наёмник как угадал этот момент замешательства. Резко пошёл вперёд, быстрее и быстрее, заставляя отступать назад, уходить к краю круга и вдруг, уйдя за меч Эрвина, зашёл чуть справа и левой рукой сумел схватить молодого соперника за правое предплечье чуть выше запястья и в миг обрушил удар головкой рукояти меча в лицо.

Таким ударом он планировал победить противника, разбить ему лицо, выбить зубы, сломать нос, может, даже лишить чувств. Но в последний момент, скорее инстинктивно, чем читая маневр соперника, Эрвин успел дёрнуть головой вверх и влево. Удар пришёлся по щеке, но был таким неожиданным, что Эрвин, ошеломлённый болью, упал на колени. Он не услышал звона колокольчика в руках судьи, не видел, как посредники вскинули шесты, отгораживая противников друг от друга. В его голове всё шумело, перед глазами прыгали яркие круги. Рот наполнился кровью, казалось, были выбиты все зубы с правой стороны лица.

Эрвин медленно моргнул, вспоминая, где он и что с ним, и так же медленно сглотнул, проглатывая кровь и зубные осколки. Нельзя, чтобы кровь попала на землю, его признают проигравшим. Тыльной стороной ладони вытер губы и щеку, размазывая кровь по лицу. Да, от перенесённого удара правая половина лица налилась горячим отёком. Выступала кровь. Наёмник действовал неожиданно и, наверное, коварно даже. Нет, такой удар – рукоятью меча в лицо – не был для Эрвина откровением, он слышал про такое от своего учителя – мастера меча, но никогда не думал, что сам пострадает от подобного.

Судья спрашивал его о чём-то, и Эрвин заставил себя прислушаться. В толпе зрителей слышны были негромкие возгласы, все взгляды – обращены на него.

- Вы сможете продолжить бой, вы в состоянии продолжать?

- Да... Да, я смогу...- Он кивнул в ответ, отвечая, но не узнал своего голоса.

Поднялся на ноги, перехватывая поудобнее меч. Слава Богу, что он не выронил его, когда упал, судья признал бы его поражение.

В это время наёмник Калема с улыбкой наблюдал за Эрвином со стороны, он-то уже верил в свою победу и не думал, что Эрвин ещё сможет продолжить поединок.

громко объявил, что на счету Эрвина первый перерыв в поединке, ещё два и победу признают за ростовщиком. Слушая решение судьи, Эрвин ещё несколько раз успел проглотить тёплую кровь, заполнившую рот. Жалко зубы, но это меньшая из бед. Большой боли он ещё не испытывал, сказывался азарт, да обида за то, что попался так глупо. Ведь знал же, что он не так прост, что что-нибудь выкинет обязательно, а попался. Глупо и бестолково попался. Можно было бы попробовать отойти, избежать этого удара, ведь он пёр с таким напором и скоростью, что сразу было видно, что-то задумал. Но Эрвин испугался отходить назад: знал, где-то там, рядом, край круга, и всего один шаг за него лишит всех шансов на победу.Выходит, проиграть он боялся больше, чем получить ранение в лицо...

Поединок продолжился. Снова противники обменялись ударами. Эрвин парировал меч наёмника, умело отражая его плоскостью своего меча, сам перешёл в атаку, ясно видел улыбку-ухмылку на лице противника. Он радовался. Конечно, он привык побеждать, этот умелый и опытный наёмник, Калем не стал бы нанимать кого попало с улицы.

Эрвин и так его порядком удивил, тем, что до сих пор сопротивляется, что не проиграл так быстро, как хотелось бы. Наверное, Калем расписал в ярких красках, что Иона бедная вдова и наёмника нанять ей не на что, защищать её интересы будет кузен, такая же бедная деревенщина.

Они обменивались ударами, то заставляя друг друга уступать, то давали возможность атаковать или проводить свои приёмы. Кружили, буквально сталкиваясь у самой кромки круга, и снова возвращались в круг от опасного края.

В один из таких моментов Эрвин, воспользовавшись длинной своего меча, сумел обойти оборону соперника и достал его в руку, точно по пальцам кисти чиркнул, что сжимали меч. Наёмник растерялся лишь на миг, а Эрвину хватило и этого мгновения. Он перешёл в быструю атаку. Перехватил меч прямо на середине лезвия, сжимая его левой рукой, и, используя приём полумеча, атаковал соперника в голову, прямо в лицо. Левой рукой он задавал направление, а правой нанёс удар. Всё именно так, как учил его мастер меча в детстве. Этот приём хорош, когда в руках именно длинный меч.

Наёмник поздно разгадал приём и не успел что-либо предпринять, он смог лишь уйти из-под удара назад, сделать всё, чтобы не получить смертельной раны в лицо.

Он сильно ушёл назад, спасая себя и, когда в толпе зрителей загудели, он понял, что вышел из круга, пересёк эту запретную грань. Остановился, опуская меч, глядел в лицо Эрвина, не скрывая удивления в голубых глазах.

Как же так? Как это могло случиться?

Звенел колокольчик судьи, посредники уже разделили их, и Эрвин улыбнулся своему сопернику опухшей стороной губ, сплюнул противную кровь на песок. «Мы в расчёте, братец, теперь в расчёте...»

Что было потом, он помнил плохо, всё смешалось вдруг. Победа! От неё кружилась голова.

Главный судья торжественно объявил победителя и провозгласил оправдание Ионы, с неё снимались все обвинения. Ростовщик проиграл в этом судебном поединке и должен был теперь выплатить суду штраф, который по закону должен будет выплачиваться с его наёмником – участником поединка. Всё правильно. Если бы Эрвин проиграл, он бы вместе с Ионой вдвоём нёс всю вину и принимал наказание. Закон есть закон.

Иона с криком радости бросилась ему на шею, подошёл Витар-кузнец с дочкой на руках, все поздравляли с победой. Один Эрвин не мог поверить в то, что происходит, смотрел, как Иону все поздравляли: ткачи из цеха, подруги, соседи, что пришли посмотреть на поединок.

- Это Божья воля... Это правда, правда... Он получил, что заслуживает...- всё твердила и твердила Иона, не сводя восхищённого взгляда с лиц людей, её окружающих. То смотрела на Эрвина, то на Витара, и готова была в этот миг любить всех.- Ты справился, Эрвин! У тебя получилось! На всё воля Божья...

- Да... Да...- Согласно кивал Эрвин на её слова, а у самого раскалывалась голова от боли, дрожали уставшие руки и ноги, и просто хотелось где-нибудь сесть и отдохнуть. Но он терпел, устало наблюдая за лицом счастливой Ионы, за её улыбкой, слушал её смех.

Столько не смеялась и не улыбалась она ни разу за всё время, пока он её знал. И он был рад за неё, рад, что всё так закончилось...

Глава 11

Глава 11

Этот день был у него свободным. Витар дал ему выходной, Иона была в лавке, её сыновья где-то на улице с соседскими мальчишками. Эрвин остался один с самого утра. Выдался момент всё обдумать, пережить заново. Даже после сна всё тело болело, лицо опухло, и от этого ужасно болела голова. Наёмник выбил ему два зуба, и Эрвин подумал, что надо будет сходить к цирюльнику, вырвать осколки. Больших ранений у него не было, только усталость, но это пройдёт, сказывалось отсутствие тренировок.

Он вспоминал поединок, раз за разом переживал всё опять и опять. Он выстоял против профессионального наёмника, выдержал всё, Бог был на его стороне. Иона выиграла это дело, отстояла лавку и была благодарна, что всё обошлось. Ну и слава Богу, может быть, хоть так Эрвин вернёт ей долг за всё то время, что жил здесь ещё с зимы.

Хотелось побыть одному, ничего не делать, никого не видеть, просто полежать под лоскутным одеялом на широкой лавке. Память возвращала его в прошлое, туда, где он был ещё графом и сыном графа.

Всю свою жизнь он готовился к военным походам, турнирам, мечтал о ратных подвигах и великих делах, хотел служить королю. Он учился обращению с оружием, знал, что это будет ему надо, а вышло, что своим умением владеть мечом он спас не короля и его интересы, а бедную ткачиху, оставшуюся без мужа.

И этот факт не вызывал разочарования, нет, наоборот, он чувствовал, что совершил нужное, доброе дело, угодное Богу. Да, пусть Иона не сильно похожа на ту прекрасную даму, что он рисовал в своём воображении годы назад, но всё правильно. Это лучшее, что он мог сделать.

Он спас от нищеты вдову и её сыновей. Может быть, этого Господь и хотел от него?

После обеда Эрвин засел в таверне в самый дальний угол и заказал самого лучшего вина. Во рту всё опухло и болело, и он пил вино маленькими глотками.

Он потерял титул, положение, земли, лишился всего, а что приобрёл? Что получил от жизни взамен?

Да, никогда до этого он не участвовал в судебных поединках, кто бы даже год назад сказал ему, что он будет махать молотом в мастерской кузнеца, будет считать каждую монету и почитать хлеб с молоком за отличный ужин? На многое он теперь смотрит по-другому. Всё меняется.

Он задумался и отпрянул, когда за стол к нему присел человек.

- Не возражаете? Я не помешаю.

Эрвин рассматривал его настороженно, свободные столы были, но незнакомец сел именно сюда. Средних лет, повидавший многое, в дорожном плаще и сапогах. Эрвин отметил ножны с мечом на широком поясе.

Кто это такой, и что ему надо?

Посетитель расположился на обед, с кухни ему принесли мясо и свежий хлеб, поставили полную кружку пива. Эрвин не трогался с места, хотя и чувствовал нутром какой-то подвох. Кто это? От дяди Вольфа? Наёмный убийца? Выследил его и теперь хочет убить, благо угол тёмный, а в таверне почти никого.

Незнакомец рвал мягкий хлеб руками, резал мясо ножом, на Эрвина почти не смотрел, да и Эрвин молчал.

- Я видел ваш поединок...- заговорил первым, и Эрвин стиснул зубы, переглатывая и превозмогая боль. Незнакомец бегло рассмотрел его лицо и добавил:- Останется шрам...

Эрвин знал, что в поединке ему рассекло правую щеку, но не сильно заботился об этом, пока.

- Я вас знаю?- спросил.

- Нет, откуда?- Незнакомец жевал горячее мясо, перебрасывая его во рту, запивал из кружки.- Я искал вас.- Эрвин вопросительно поднял брови, спрашивая безмолвно: «Зачем?» Но незнакомец не торопился утолить его любопытство. Тёмные глаза его в сеточке мелких морщин были спокойными и усыпляли бдительность.

- Вы удивили меня...- снова начал первым.

- Да? И чем же?- Эрвин старался не показывать, что тревога овладела его сердцем, страх – не самый лучший помощник.

- Ваш поединок. Мне сказали в толпе, что вы брат ткачихи и замещаете её на поединке. Я следил за вами. Вы молоды. Сколько вам лет? Восемнадцать? Девятнадцать? Я бы поверил, что вы простой горожанин, будь вы лет на десять старше и имей вы боевой опыт.- Он наклонился к Эрвину, вкусно пахнув свежим хлебом.- Кто вас учил?- Эрвин нахмурился.- Ваши умения не от опыта, они от учения. Вас учил хороший мастер длинного меча, учил долго и основательно. Это не по деньгам горожанину из ремесленного цеха. Вы – не ремесленник! Я прав?

Эрвин смутился и опустил взгляд.

- Даже если и так, что теперь?

Незнакомец улыбнулся, почувствовав настроение собеседника. Обветренная кожа скул, неопрятные волосы, дорожная одежда выдавали в нём человека, пришедшего издалека.

- Вы рыцарь? Обедневший рыцарь? Младший сын своего отца? Рыцарь без наследства?

Эрвин помолчал.

- Что вы хотите от меня?

- Почему вы среди ремесленников? Эта женщина вам никто, ведь так? Может, ваша любовница...

- Какое вам дело? Какая разница, с кем я живу и почему? Что вам надо?

Незнакомец усмехнулся и отпил несколько глотков из кружки, неторопливо вытер губы и подбородок.

- В самом деле, это ваше дело. Просто своей манерой вести бой, своей выучкой вы напомнили мне одного человека...

Эрвин почувствовал, как кровь приливает к лицу. Его нашли! Его выследили! Проклятье!

- Да? И кого же, если не секрет?

Незнакомец помолчал под пристальным взглядом.

- Не знаю, может быть, вас учил один и тот же мастер меча, кто знает... Сейчас его уже нет в живых...

Внутри у Эрвина похолодело от дурных предчувствий, он, как будто, уже слышал, что ему назовут в ответ его же собственное имя. Память не воскрешала в уме лица этого человека. Кто он? Откуда? Почему может знать об Эрвине?

Незнакомец наклонился навстречу и шепнул:

- Я знаю одну женщину, иногда выполняю её поручения. Уже давно, много лет... Вы напомнили мне её сына, он погиб на войне четыре года назад...

Эрвин аж выдохнул облегчённо, словно гора свалилась с плеч. Слава Богу! Это не он!

- Это баронесса Айрин из Одерна.

Эрвин отрицательно покачал головой, всё ещё не веря своим ушам.

- Я не знаю такую...

- Поймите, это хорошая женщина, она потеряла всех близких, у неё нет детей, она вдова...- «Опять вдова»,- подумал Эрвин при этих словах, а незнакомец говорил дальше:- Мне жаль её. Она добродетельная женщина, многим помогает, вокруг неё всё время есть такие, как вы...- Эрвин вопросительно вскинул брови: «Какие – такие?»- Бывшие рыцари или те, кто остался без наследства. Она многим помогает. То с доспехами, то с конём...

- И?

- Если она увидит вас, вы напомните ей сына.

- Зачем мне это? Да и ей...

- Она может помочь вам. Не хотите же вы все оставшиеся дни своей жизни прожить в ремесленном цехе? Вы – воин, я видал вашу выучку. Вам надо в походы, найти себе сеньора и служить ему, заработать землю, может быть, даже замок. Будет обидно, если вы не сможете пробиться наверх, если останетесь здесь. Я же вижу ваше мастерство. Мне хочется помочь вам...

- Что-то в наши дни плохо веришь в бескорыстную помощь.- Голос Эрвина был спокойным и глухим.

- Я понимаю вас, я согласен с вами.- Он несколько раз согласно кивнул.- Когда-то в прошлом я сам жил, как вы. Родился третьим сыном у своего отца и практически остался ни с чем. Конь и плохонькие доспехи, до первого турнира...- Нахмурился, словно заново переживал своё прошлое, наполненное безрадостными днями.- Я бы сгинул сквайром, если бы не добрые люди, такие, как миледи Айрин.

- Что-то вы не сильно похожи на разбогатевшего сеньора.- Эрвин нахмурился, демонстративно рассматривая одежду собеседника, хотя сам сделал это уже давно.

- Сейчас я выполняю поручение своего сеньора, у меня нет надобности ехать с кортежем или с охраной.

Они помолчали, глядя на куски хлеба в глиняной миске, словно не хотели встречаться с глазами друг друга.

- Вы могли бы начать с турниров...

- Я никогда не был участником турнира.

- Вот и начнёте.- Кивнул, поднимая взгляд на лицо Эрвина.- Баронесса Айрин вам поможет. Ничего постыдного в этом нет, если хотите, можете посвятить ей свои победы.

Эрвин задумался. Что это за человек и зачем ему это всё? Какой его личный интерес? Спросил:

- Вы служите ей, баронессе Айрин?

- Нет, я просто знаю её и знал её сына.- Помолчал, будто решал, говорить ли ему дальше о том, что хотелось сказать.- Я был рядом с её сыном, когда он погиб...

Эрвин усмехнулся.

- Чувствуете себя виноватым?

Незнакомец выдержал его взгляд, говорящий о многом, но промолчал.

- Не теряйте время. Война – хорошая возможность показать себя, выбиться вверх, найти достойного сеньора...

- Война?- Эрвин перебил и нахмурился недоверчиво.- О какой войне вы говорите?- Сразу же вспомнились тревоги и страхи крестьян в деревнях.

Незнакомец не ответил на его вопросы, промолчал, отводя взгляд, губы его растянула улыбка-усмешка, будто он знал о чём-то, о чём не знали другие. Эрвин думал, глядя в его лицо. «Кто послал тебя ко мне? Господь? Судьба? Провидение? А может, это проделки лукавого? Что это? Ещё одна дорога? Перепутья... перекрёстки... влево... вправо... Зачем? Может быть, это и правда судьба? Я же хотел найти человека с властью и положением, с титулом, кто бы помог мне вернуть моё по праву... Того, кто сможет бросить вызов дяде Вольфу, кто не испугается его власти и его титула... Может, эта баронесса и сможет мне помочь? Может, этот человек не зря попался мне на пути? Чей он посланник и чью волю исполняет?»

- Не пойму, вам это зачем?- Так и не мог найти ответы на свои вопросы.- Какой вам интерес?- Эрвин усмехнулся, несмотря на опухшую половину своего лица.

- Как хотите...- Незнакомец допил залпом всё, что ещё оставалось в его кружке.- Может быть, мне просто захотелось сделать доброе дело.

- Ну, хорошо, даже если я приеду к ней – куда там? – в Одерн, что я скажу ей? «Здравствуйте, миледи, дайте мне коня и доспехи... Может, когда-нибудь разбогатею – верну». Так, что ли?

- Скажите ей, что вас послал сэр Радли, она всё поймёт.

- И только-то?

- Этого будет достаточно. Ну-у, доспехи и коня сразу не требуйте, просто попросите оказать вам милость и дать пристанище. Вы умеете что-то такое, что может покорить женское сердце?- Эрвин удивлённо поднял брови: «Не понял...»- Может быть, вы слагаете стихи, играете на лютне или хорошо поёте? Она это любит. Но даже, если и так, если не умеете ничего, она вам не откажет. Это истинно добрый человек. Так она спасает свою душу.

Эрвин задумался, уставившись на дно своего простого кубка. Миледи из Одерна может помочь ему. Если она любит делать добрые поступки, то, вероятно, и в помощи Эрвину увидит доброе дело? Кто знает.

- Ладно, думайте, это ваше дело, может, ваша нынешняя жизнь вас устраивает, и я только зря трачу время.

Незнакомец поднялся, Эрвин не смотрел на него, глядел в деревянную столешницу. Пусть уходит так, как пришёл, неожиданно и незаметно. Эрвин ещё всё обдумает в свободное время.

Когда пришёл домой, застал Иону с дочкой Витара кузнеца. Ткачиха с мечтательной улыбкой на губах заплетала девочке косички. Эрвин подавил в себе удивление и спросил:

- А твои где?

- Витар показывает им кузницу...

- А-а,- протянул Эрвин,- вы поменялись?

Иона рассмеялась, оценив его шутку.

- Он пришёл проведать тебя, но ты уже ушёл, и я тут...- Пожала плечами. Эрвин улыбнулся. Конечно, он давно говорил ей об этом, сыновья сыновьями, но матери любят дочерей, любят все эти косички и платья, а Витару, конечно же, лучше с мальчишками.

- И что ты теряешься? Я же давно говорил тебе...

- Ты опять за старое?- Иона недовольно нахмурилась.

- А что? Не понимаю, чего ты тянешь? Вы хорошо друг друга знаете, у него неплохо с твоими, а ты вот,- дёрнул подбородком,- тоже нашла себе дело по душе.- Улыбнулся.- Ткачихой ты не проживёшь и мальчишек не поднимешь, а Витар вас прокормит. Он хороший мастер, и заказов у него хватает.

Иона слушала, не сводя нахмуренного взгляда с лица его, стискивала кулаки в отчаянии. Да, умом она всё это понимала, но душа-то её тянулась к другому.

- Да! Я знаю это всё, но ведь...- Замолкла, опуская взгляд.

Тогда, перед поединком, когда Эрвин только решил быть её заместителем, она проболталась о своих чувствах, сказала, что переживает за него не как за брата.

Эрвин вспомнил её тревогу тогда, страх в её глазах.

- Нет, Иона, нет... Пойми это сразу и смирись. Если ты греешь душу надеждой, то всё зря.- Иона прикрыла глаза, скрывая разочарование.- Я не могу. Не потому, что ты мне не нравишься или что-то в тебе не так, или я боюсь остаться с тобой и твоими проблемами – нет!- Он сделал паузу, не зная, как сказать ей.- Я не могу. Твой мир – это не моё. Я не могу остаться, потому что мне надо идти, идти к себе...

Иона поджала губы, не очень понимая ход его мыслей.

- Ты же знаешь, что меня ищут, что меня убьют, если найдут. Ты спрятала меня, дала мне угол. Я не преступник, не вор, не убийца. Меня убьют, как единственного наследника. Моя жизнь угрожает влиятельному человеку.- Иона смотрела огромными глазами, и Эрвин смотрел в них, понимая, что больше не может лгать или скрывать правду.- Я – сын графа... И это всё,- он дёрнул подбородком, обводя вокруг себя,- не моё. Я не ремесленник. Я должен получить титул и земли, как подобает мне по праву рождения. Понимаешь?

Иона глядела на него удивлённо, потеряв дар речи, потом протянула руки и притиснула к себе дочь кузнеца. Этот мир был ей более понятным и близким, она не верила, что всё это время жила с потомком графа под одной крышей. Он работал, он кормил их, он сражался за неё на судебном поединке... Он говорил что-то не то. Хотя...

- Твой... ваш поединок... Это поэтому вы смогли победить, да?- Она перешла вдруг на «вы», понимая, что, если всё так, если его слова правда, то уже не может быть всё по-старому, и не может она говорить ему без уважения к его происхождению.

- Да, Иона, да. Этим поединком я выдал себя. Раньше я жил здесь, как твой брат, как помощник кузнеца, теперь никто в это не верит. Спроси Витара, он тоже это подтвердит. Я уверен, он это понял. Ко мне уже подошёл один человек и спросил, что я делаю здесь, ведь я не ремесленник? Мне надо уходить. Пока ещё можно, пока ещё слухи не дошли до тех, кто меня ищет. Я не могу здесь оставаться. В своём мире мне будет легче спрятаться.- Эрвин вздохнул и продолжил негромко:- Мне было бы легче уходить, если бы я знал, что ты и мальчишки твои устроены, что вы не окажетесь на улице, что не умрёте с голода. Понимаешь? Я хочу, чтобы ты была с Витаром, чтобы рядом был тот, кто защитит тебя и позаботиться о тебе. Ясно?

Иона, глядя в какую-то точку в пространстве, села на скамью и посадила к себе на колени девочку. Молчала, обдумывая всё, что услышала.

- Ты... Вы могли бы сказать об этом раньше...

- И ты смогла бы жить с этим? Знала бы, кто я, и всё было бы нормально?

Иона вздохнула.

- Не знаю. Наверное, вы правы...- Долго глядела ему в лицо, рассматривая, будто видела впервые.

Хотела, хотела увидеть в нём что-то новое, то, что не замечала раньше, но он был прежним, знакомым, это всё тот же Эрвин, которого она знала.

- Простите, что я не могла дать вам положенного содержания, ухода, что вам приходилось трудиться, чтобы прокормить себя и нас, что я...

- Иона!- он резко перебил её, видя растерянность во взгляде.- Перестань! Хватит!

Она поджала губы, всеми силами стараясь избавиться от нахлынувших чувств. Как она могла не замечать этого раньше? Как не видела этого всего? Его тон, манера держаться, как он ходит, сидит, как говорит с ней. Всё же видно! Как она не замечала этого! Граф, сын графа, аристократ. И она – ткачиха, вдова, бедная, необразованная вдова.

Как она могла спорить с ним, перечить ему? Как смела? И он выступал за неё на этом поединке? Рисковал своей жизнью ради неё? Знал, кто он, и что его ждёт, а всё равно согласился. Он что, настолько был уверен в победе? Да нет, не похоже. Она помнила, как он нервничал и боялся. Он такой же человек, как все, со своими страхами и тревогами.

- Когда вы уйдёте?- спросила тихо, почти неслышно.

Эрвин глядел на неё и на девочку у неё на коленях. Да, она знала, что он скрывает какую-то тайну, хорошо помнила, как он появился у неё, может быть, даже и ожидала от него чего-нибудь, но чтобы вот так – нет. Он – граф.

- Скоро... Надеюсь, что скоро.

- И куда?

- Попробую найти покровителя, мне нужен кто-то, кто сможет помочь мне, кто-то с титулом...

Иона согласно кивала, понимая его мысли, да, у него свои интересы, ей не до этого, ей бы знать, как заработать, да выжить, да мальчишек вырастить. Что ей покровители и их титулы?

- О, а вот и Эрвин вернулся!- Зашёл Витар с сыновьями Ионы.

Сразу же всё смешалось, загомонили о другом, Эрвин только был более молчалив, чем обычно, зато сама Иона болтлива и приветлива, обнимала сыновей и не отпускала с рук дочери кузнеца.

«Она справится... Она сможет прожить без меня... Она сильная... И Витар не бросит её...» Думал, наблюдая за ними, как разговаривают они, как смотрят друг на друга, как дети их окружают их двоих. «Да, она справится... И стерпится, и слюбится. Она молодец».

* * * * *

Ания опустила вышивку и загляделась в окно. В открытые ставни видно, как по голубому небу плыли облака, и среди них носились стрижи. Началось лето. Тёплое солнечное лето, её первое лето здесь, в Дарнте. Первое, и может быть, не последнее.

Да, барон Элвуд немного смягчил к ней отношение, как обещал это в монастыре, откуда забирал беременную жену. Он перестал её бить, перестал быть таким жестоким, как был раньше, в его действиях сохранились холодность и жёсткость, но это уже были новые отношения. Ания подозревала, что это совсем не потому, что в нём проснулась совесть, или он стал вдруг жалеть жену. Нет. Он был охвачен другим, все его мысли, идеи были заняты чем-то посторонним, чем-то более важным, что даже стремление родить сына-наследника ушло на второй план, потеряло былую значимость.

Постоянно приезжали какие-то люди, гостили по несколько дней и уезжали, доставлялись вестовыми какие-то письма, гонцы сновали туда-сюда. Барон стал каким-то задумчивым и отстранённым, всё время думал о чём-то своём. Но даже и в мыслях его не было делиться чем-то с Анией. «И слава Богу...»- думала она.

Со своими сокровенными мыслями барон редко обращал внимание на жену, а уж она радовалась этим временным передышкам. Он приходил к ней, как к жене, но даже в эти моменты близости был занят своими мыслями, быстро оставлял её и тут же уходил. Не бил, не ругал, да, был сух и неласков, но Ания уже и за это возносила молитвы Богородице. Пусть так, пусть всё будет хотя бы так, она радовалась и этому.

Несколько дней назад барон обрадовал, что желает поехать на турнир и хочет взять с собой и Анию.

Турнир? Она никогда не была на турнирах, она читала про них, но никогда не видела своими глазами. Приближение дальней поездки заставляло её нервничать в предвкушении новых впечатлений и ярких событий. Она хотела попасть на этот турнир и боялась, что барон Элвуд передумает и в последний момент решит оставить её дома. Она даже скрывала свои чувства и желания, чтобы муж не догадался и не сделал ей всё в пику. Пусть думает, что ей всё безразлично, что ей всё равно.

Дни шли, а барон не менял своего решения. Затаённая радость и надежда, спрятанные глубоко в сердце, заставляли её глаза сиять, она даже сама боялась этого. Уж скорее бы отправиться в эту поездку, скорее бы покинуть этот холодный замок. Она считала каждый день и готова была лишиться чувств от переизбытка эмоций, когда барон приказал ей и камеристке собирать сундуки в дорогу.

Слава Богу! Слава Богу! Хоть что-то изменится.

Глава 12

Глава 12

Эрвин стоял, прислонившись плечом к стене, наблюдал за поющим менестрелем, тот негромко наигрывал себе на лютне.

- Добро теплом твоей руки

Меня коснулось безмятежно,

И звёзды светят с высоты,

И розы пахнут нежно...

Эта песня и эти стихи посвящены баронессе Айрин Одернской. Да, всё получилось так, как предполагал сэр Радли, встреченный в кабаке Виланда. Эрвин пришёл к ней и попросил помощи. Конечно же, он не стал рассказывать ей всё, что было с ним в прошлом, он боялся говорить о коварстве родного дяди. Он тянул время. Может быть, потом, когда немного оглядится, когда поймёт, можно ли довериться кому-нибудь из окружения баронессы, он и расскажет о предательстве, но пока нет.

Сейчас он был для всех бедным рыцарем без наследства, младшим сыном своего отца, оставшимся даже без доспехов и своего коня.

Баронесса Айрин выслушала его с такой любовью и пониманием на лице, что даже не спросила, кто его отец и с каких он земель. Её доброта поистине была безграничной, и Эрвин мог смело подписаться под всеми словами в песне менестреля.

Женщина потеряла мужа и всех детей, последним погиб младший сын, о котором рассказывал Эрвину сэр Радли. Оставшись в одиночестве, баронесса посвятила свои последние годы служению людям, тем, кому нужна помощь, особенно молодым рыцарям, таким, как Эрвин: без земли, без титулов, без громких имён.

Её замок был полон молодых людей, монашек, пилигримов, менестрелей, каждому находилось место и своя забота. Погостив, многие отправлялись дальше, кто-то уходил в монастырь, кто-то отправлялся на службу, находил сеньора, уезжал на турнир.

Первое время Эрвин не верил в бескорыстность баронессы, старался угадать её личные мотивы, между делом выспрашивал у молодых людей из окружения о её отношениях с ними. Но потом понял: нет, она, в самом деле, благочестива и чиста в помыслах, часы проводит в молитвах и переживает за всех, кому дала кров и пристанище. Сердце её полно добра и любви к ближнему больше, чем у большинства из тех, кто обряжён в рясу. Она верила, что, помогая людям здесь, она облегчает участь своим любимым там, на небесах. Она молилась за души супруга и детей, и думала, что помогает и им и себе, конечно.

С первых же дней она приблизила к себе Эрвина, часто приглашала его к себе на совместные молитвы, заставляла его слушать то, что читает ей камеристка, старалась выспросить у него о его тайных желаниях и мечтах, задумчиво трепала его по плечам, и грустно улыбалась, глядя ему в лицо. Одна из старых горничных сказала ему, что Эрвин похож на её погибшего младшего сына, поэтому баронесса так и привязалась к нему. Об этом предупреждал и сэр Радли.

Да, большего и желать нельзя. Он хорошо устроился, он был здесь в своём мире, тренировался среди других ребят, ездил верхом, охотился, участвовал в пирах и праздниках, много времени проводил с баронессой.

Это было временем отдыха и раздумий.

Пока не случилось то, чего он не ожидал. Эрвин уже подумывал рассказать баронессе о своём прошлом, о дяде Вольфе и его предательстве, рассчитывал приобрести в её лице покровителя, но...

Пару дней назад они с ребятами возвращались с конной прогулки и уже во дворе замка заметили гостей. Слуги уводили лошадей, подносили уставшим всадникам кубки с пивом, под ногами сновали вездесущие мальчишки и собаки. На Эрвина и его спутников никто не обращал внимания. И с высоты коня среди спешившихся гостей Эрвин увидел и узнал мгновенно лицо барона Лурра – советника своего дяди, теперь уже графа Гавардского. Эрвин в миг слетел с седла и спрятался за шеей коня.

Что он делает здесь?

Что он вообще здесь делает?

Замок баронессы Айрин всё это время казался ему самым надёжным убежищем на земле, он отдыхал здесь и радовался каждому дню покоя и свободы.

И что же теперь?

Всё не так!

Барон Лурр, дядя Вольф вхожи в этот дом, как почётные гости! Баронесса знает их, она с ними! И она никогда не поддержит Эрвина...

Никогда...

О, Господи! Что же это такое?

Если барон узнает Эрвина среди окружения баронессы, ему не жить. Уж барон постарается выставить племянника своего сеньора в самых тёмных красках. Эрвину и рта раскрыть не дадут, тут же схватят и убьют, даже в тюрьму никто садить не будет.

Что же теперь делать? Как быть?

Но он зря боялся и прятался в самых тёмных закоулках замка: барон Лурр пробыл в Одерне недолго, к вечеру уже и он, и его люди отбыли. Да, всё так, они уехали. Но Эрвин уже не чувствовал себя в безопасности в стенах гостеприимного замка. Это значит, что настала пора уходить. Снова уходить.

Баронесса Айрин, конечно же, не будет рада предстоящему расставанию, она настолько приблизила к себе Эрвина за это время, что иногда даже называла его «сыном».

Поможет ли она? Выручит ли она пожалованными доспехами и конём?

Иногда она это делала, правда, для этого молодые рыцари жили у неё год, а то и два, Эрвин же пробыл у неё месяц, всего месяц.

Предстоял разговор с баронессой, надо было попросить у неё, чтобы отпустила, чтобы не держала зла и обид, чтобы помогла, если сможет и захочет. Доспехи и хороший конь дорого стоят, поэтому баронесса нечасто делала такие подарки. Но, может, не зря Эрвин ходит в её любимчиках? Попробовать стоит. А если нет, то он будет искать другой вариант. Это значит, что снова в дорогу. Значит, искать другого покровителя, того, кто поможет.

А если бросить всё? Вернуться в обитель бегинок, к Ллоис?

Да, там его, может быть, примут, он будет сыт и согрет, рядом будет она, его любимая. Зелёный сад, играющие в мяч мальчишки, звон колокола. Всё тихо и спокойно, мир молитв и женского пения.

Это женская обитель, это мир одиноких женщин. Таких, как Ллоис. Места ему там нет. Да, они примут его, дадут ему угол, но это на время. Если он хочет быть с любимой девушкой, создать семью, он должен иметь свой дом, работу, то, чем он сможет кормить и содержать близких и самого себя. Он же взрослый молодой и самостоятельный человек, чтобы жить из милости одиноких женщин.

«Я – граф и сын графа. Я давал клятву служения, я – рыцарь и воин, мне не нужны чьи-то милости и жалость. Всё, чем я обязан кому-то – бегинки, Ллоис, Иона, баронесса Айрин – я должен вернуть. Я не буду жить в долгах! Я – рыцарь! Я умею сражаться и хорошо держусь в седле, я силён и вынослив! Мне всего лишь нужны конь и доспехи, и я всего добьюсь сам! Я верну себе свои титул и земли! Господь свидетель, я это сделаю!»

* * * * *

Всё казалось ей новым и интересным. Весь город Берд украсили к турниру флагами и вымпелами, все жители надели яркие праздничные одежды. Множество людей заполонило городские таверны и постоялые дворы – не протолкнуться! Это было время турнира.

Постоялый двор, где расположились барон Элвуд и Ания, стоял у самой рыночной площади, поэтому все рыцарские процессии проходили перед глазами молодой баронессы. Она следила за участниками будущего турнира с балкона постоялого двора. Некоторые из богатых рыцарей расположились здесь же, окна их комнат украсили вымпелами с яркими гербами. Всё было красиво и торжественно. Казалось, что турнир – это прекрасный праздник, добрый и весёлый, но вечером, Ания случайно увидела из окна, на скрипучей телеге провезли новые сосновые гробы, пахнущие смолой. И стало страшно.

Турнир это не только праздник, это – возможная смерть. Все эти рыцари, улыбающиеся девушкам, принимающие их цветы, ехали на турнир и думать не думали, что могут покалечиться или даже погибнуть. Молодые, весёлые, смелые – все они могли умереть на этом турнире.

Это омрачило Анию, но грусть эта была недолгой. Прошла ночь, и на утро все печали забылись, всё заполонило ощущение происходящего праздника, торжественного действа, с которым раньше Ания не сталкивалась, только читала и слышала, но никогда не видела своими глазами.

В городских церквях и соборе шли службы, участники турнира причащались и исповедовались. Крестьяне из округи навезли на рыночную площадь товаров, предлагали их, перекрикивая друг друга наперебой. Все мастера распахнули двери своих лавок и мастерских. Выступали бродячие актёры, жонглёры, они пели и играли на музыкальных инструментах, привлекали зрителей акробатическими трюками, глотали огонь и танцевали.

Ания видела всё это с третьего этажа постоялого двора. Спуститься на площадь она не могла, не позволил бы барон, но до самой вечерней темноты, пока ночь не разгоняла всех с площади, Ания смотрела на всё жадными глазами, стараясь впитать, запомнить как можно больше. Всё здесь казалось ей удивительным и необычно ярким: пёстрые костюмы, музыка, множество людей, весёлые песни.

После жизни в замке барона, после монастырской юности, она не могла наглядеться на этот новый мир красок и звуков. Как же благодарна она была Богу и судьбе, что ей выпало пережить такое, за то, что барон не оставил её дома, а взял с собой. Это было здорово! И пусть он не отпускал её в город без своего личного сопровождения, практически не давал свободы, Ания была благодарна ему и за это.

За все эти дни Ания и барон Элвуд посетили богатые дома бюргеров, были приглашены на ужины и обеды, оставались на домашние пиры. Барон всё время был занят какими-то своими делами, что-то обсуждал с хозяевами, будто что-то затевал и искал поддержки. Ании было всё равно. Главное, что он в такие моменты терял её из вида, и она была предоставлена сама себе. Пела, немного танцевала, играла на лютне, общалась с весёлыми хозяйками-горожанками.

Все обсуждали предстоящий турнир, делились идеями, что надеть, где самые лучшие места на галереях, рассказывали об интересных случаях прошлого года. Все были охвачены турниром, все ждали начала его, как великого праздника.

И Ания сама ждала его с нетерпением. Предстояли пешие бои и конные состязания, личные и групповые встречи, уже определялись соперники. А потом, каждый вечер турнирного дня, граф Адерн – устроитель турнира, будет собирать пир. Все рыцари, гости, девушки, жёны баронов и богатые горожане будут там. И Ания ждала этого всего, и турнира, и пира. Сердце замирало в предвкушении, всё тело дрожало в ожидании, будто ощущало подступавшие перемены. Ания чувствовала их, но пока не знала, что это будет, и ждала, ждала всем сердцем.

* * * * *

В первый раз в своей жизни Эрвин принимал участие в турнире.

Баронесса Айрин выслушала его терпеливо и молча, конечно же, она не хотела отпускать его так быстро, она была бы рада, если б Эрвин остался ещё на год или даже на два. Но Эрвин был убедителен и настойчив, он просился на турнир и обещал все свои победы посвятить радушной баронессе. Это тронуло доброе сердце пожилой женщины, она поступила вопреки своим правилам. Обычно она одаривала доспехами тех, кто задерживался у неё надолго, кто за годы жизни в замке становился почти родным. Эрвина же она отпустила по первой же его просьбе, не скрывая грусти в глазах.

Баронесса серьёзно потратилась: недавно она уже сделала подарок одному из парней в её окружении, но для Эрвина она сумела выделить большую сумму, и её хватило купить хорошие доспехи и турнирную лошадь. Со слезами на глазах баронесса Айрин проводила Эрвина на турнир.

И вот он здесь.

Турнир устраивал граф Адерн у стен города Берд. На большой поляне прямо у городских стен построили площадку с длинным канатным барьером и зрительскими местами и галереями, натянули шатры, построили коновязи. Всё заполняли люди: зрители, крестьяне и горожане, рыцари и их пажи, и оруженосцы, герольды и глашатаи, съехавшиеся со всей округи бароны и графы со своими жёнами, сыновьями, дочерьми и воспитанниками.

Всё это увлекало Эрвина. Ему нравилась эта бурлящая людьми и событиями жизнь, нравилось то чувство, что захватывало сердце, нравились бои, от которых дух перехватывало странной смесью страха, волнения и азарта, риска и молодого тщеславия.

За эти дни он успел поучаствовать в групповых встречах, когда сражались конные рыцари командой на команду. Эрвин не получил ранений, лишь несколько ушибов, зато познакомился со многими рыцарями и побывал на вечерних пирах.

Многие уже знали его, да и узнавали по доспехам, ведь на щите и временном гербе Эрвина красовалась голубка баронессы Айрин. Все знали о баронессе и её «птенцах», у двух рыцарей Эрвин сам видел подобных его голубю птиц, расположившихся в четвертях их щитов. Это значит, что они ещё не нашли себе сеньоров и продолжают странствовать с гербами своей покровительницы.

Один из них даже подошёл к Эрвину справиться о здоровье и благополучии баронессы. Да, эта женщина сыграла большую роль в судьбе многих, и Эрвин был в их числе. Если бы баронесса не встретилась на его пути, он бы по-прежнему оставался в среде горожан или ремесленного цеха, и сейчас был бы не участником турнира, а наблюдал за всеми со зрительских рядов, и то не с самых первых.

Для всех Эрвин сохранил своё имя, но был теперь странствующим рыцарем из Одерна. Вряд ли кто-то узнал бы в нём потомка графских корней. Он изменился. Не только внешне, но и внутренне.

На щеке остался шрам, сам Эрвин коротко постригся, да и телом – вытянулся, похудел и стал более подтянутым, жилистым, как молодая сосна, выросшая на холодных камнях скалистого отрога.

Заботы о пристанище, о куске хлеба взрастили его куда быстрее, чем все годы сытой беззаботной графской жизни в безопасном замке.

Теперь он – странствующий рыцарь, озабоченный поиском сеньора, и, если ему не повезёт, Эрвин будет переезжать от турнира к турниру, сияя одернским голубем баронессы на своём щите, и все будут говорить ему «птенец» баронессы Айрин. Ему же хотелось стать слугой нового сеньора, получить свой герб, определиться, наконец, в жизни.

Кто знает, если всё сложится удачно, то именно его сеньор сможет помочь ему вернуть свой титул, свои земли, своё доброе имя.

Но сейчас Эрвин должен был достойно выступить на этом турнире, прославить имя баронессы Айрин, и не получить увечий и травм. В его положении они будут роковыми, придётся распрощаться со всеми своими надеждами.

* * * * *

Левая рука немела, и лёгкая ноющая боль поднималась вверх, до самой головы, от неё, казалось, гудело даже в висках. После перелома прошло уже полгода, а рука всё равно оставалась чужой, той, прежней силы, надёжности в ней не было. И это злило.

Это значит, что в любом бою эта рука может подвести, она не выдержит того напряжения, что должна, а ведь она правит конём, держит щит и, если ранена будет правая, возьмёт и меч, и копьё...

Он понял это с первых же дней турнира, с первых схваток, ещё командных. По жребию их поделили на две группы. В первые два дня шли именно схватки – меле, когда рыцари на конях, группа атакующих и группа защищающихся, рубили друг друга затупленными мечами.

Именно тогда Орвил получил несколько ударов по щиту и почувствовал, что его левая рука потеряла чувствительность и практически перестала слушаться.

Проклятый перелом!

Видно, кости срослись неправильно, и это делало его неполноценным воином, и Орвил скрывал это от всех, может, только оруженосец, помогающий ему во всём, догадывался о чём-то.

К вечеру сил не оставалось, а всех участников турнира приглашали и ждали на банкете, там были танцы и музыка. Все эти дни Орвил не ходил на них, отлёживался в бане в горячей ванне. Пытался унять боль в ноющей руке, приучал себя жить с нею, смириться и не замечать её.

Сейчас он лежал в собственном шатре, глядел в натянутый полог потолка и слушал звуки далёкой музыки. Все на пиру, танцуют и пьют вино, девушки улыбаются рыцарям, вручают призы победителям сегодняшнего дня. А простолюдины танцуют и играют под музыку прямо под открытым небом, их-то музыку и слушал сейчас Орвил.

Кто же сегодня будет победителем? Кого назовут?

Наверное, опять его, того, с голубем на щите. Он из тех, кому помогла баронесса Одернская, странствующий рыцарь без наследства. Вовремя она пригрела его, сделала роскошный подарок. Говорят, это его первый турнир. Первый и такой удачный для него.

Он показал себя ещё в командных схватках, вёл смелые атаки и наносил, по словам соперников, мощные тяжёлые удары.

Орвил усмехнулся. Теперь от этих его ударов руки болят и плечи в синяках у всех, кто с ним сталкивался.

Впереди ещё поединки – джоусты и, скорее всего, этот парень примет в них участие. Он не остановится, будет добиваться новых побед, и, может быть, Орвил ещё встретиться с ним в поединке на конях через барьер.

Орвил вздохнул.

Он и сам-то не думал, что попадёт на этот турнир. Всё складывалось как-то так... странно, будто само собой.

Задумался, вспоминая последние месяцы своей жизни. После того случая в январе с баронессой Анией, когда в ярости отец проклял его, сломал ему руку и отрёкся как от сына, много воды утекло. Как ещё он не убил его собственными руками? Спасибо барону Доргскому, сам случай и божественное проведение привели его с женой в эти дни в Дарнт. Барон Годвин буквально держал разъярённого отца за руки.

Вот это предательство! Такого он точно не ожидал!

До сих пор, через столько месяцев, вспоминая эти моменты в своей жизни, Орвил содрогался от пережитого. От ярости отца, от его гнева, от страха за баронессу.

Что он тогда говорил ей?

Он, кажется, признался ей в любви...

Сколько было нежности и теплоты в его сердце тогда, он вспоминал эти чувства всё это время, хотел запомнить их на всю жизнь, пронести через всё, что выпало на его долю... И тут этот проклятый барон со своей яростью, с проклятьями и болью! Он всё затмил!

Орвил вздохнул.

Всё затмил отец. Всё-всё...

Это потом была дорога, холод и полное отчаяние. Какие доспехи? Какой конь? Этот старый дьявол вышвырнул его из замка в чём был, отправил на все четыре стороны в январе. Конечно, он надеялся, что сын-предатель замёрзнет на улице, сгинет без следа, и, слава Богу. Но барон Годвин и тут помог. Он подкупил охрану на воротах, чтобы пустить по следам опального сына своего оруженосца. Этот верный человек нашёл Орвила и тайно доставил в замок Доргских земель. Как это было, Орвил помнил плохо. С тех событий он долго болел. Обрывками вспоминались лица, фразы, прикосновения рук.

За ним ухаживала баронесса Марин, улыбчивая и внимательная, наверное, она мечтала о большем, может быть, хотела добавить его имя к списку своих побед. Но мысли Орвила были заняты только баронессой Анией, мачехой. Все эти бесконечные дни болезни и тайны в Дорге он думал только о жене своего отца.

Что он сделал с ней? Какая участь постигла её? Жива ли она, в конце концов?

От отца можно было ожидать чего угодно. Если он родного сына чуть не убил, то, что говорить о жене, которую он, видно, посчитал изменщицей.

Как и обещал ей, Орвил молился за неё, каждый день перед сном поминал её имя, просил защиты для неё.

Это потом он узнал, что барон сослал её в монастырь, подальше от себя, узнал и готов был бежать за ней, чтобы увидеть, чтобы забрать с собой. И сам-то не знал, что будет с ним завтра!

И опять вмешался барон Годвин.

Он остепенил его, запретил любые глупости и приказал глубоко в сердце скрыть все свои чувства к молодой баронессе. Он пригрозил тем, что отправит обратно в Дарнт, и больше не будет вмешиваться в «судьбу глупца», как он сказал тогда. На кону были честь и доброе имя барона, а Орвил мог своими поступками навредить человеку, сделавшему столько добра. Это Орвил осознал уже потом, через время. До сих пор помнил слова этого мудрого человека: «Ваши дороги должны окончательно разойтись! Вы должны забыть её раз и навсегда!» И каждое это слово – словно удар в сердце...

И Орвил сдался. Он поклялся, что перестанет искать встречи с ней, что поведёт свою дорогу жизни в другом направлении. Он поклялся, но не забыл...

И здесь, на турнире, он снова увидел её на галереях, рядом со своим мужем, увидел и узнал, и не мог наглядеться через забрало своего шлема.

Вот она! Так близко! Родная... Любимая... Та, чей образ не отпускал его! Та, которой были заняты все мысли, все молитвы! Та, чей облик, чьё лицо он видел во всех ликах Матери Божьей!

Она рядом!

Так рядом, как никогда!

Разве может сейчас думать он о турнире? О больной руке? О парне с голубем на щите?

Нет! Нет и нет!

Он думает только о том, как увидеть её, как поговорить, как открыться ей. Знает ли она, что он жив? Знает ли, что он тут, рядом? Знает ли, что он свободен и сейчас не ниже её мужа по положению?

Да! Да, сейчас он барон. У него есть титул, замок, земли, есть свои оруженосцы и рыцари.

И опять спасибо барону Годвину.

После той клятвы оставить баронессу Анию, барон Дорг рассказал, что у Орвила, оказывается, есть родственники по материнской линии. Жив ещё её отец – барон Альден, дед Орвила.

Этот человек, доживающий последние дни своей жизни, принял Орвила как родного, да он и был его родным, был внуком, сыном любимой дочери. Старый барон никак не мог простить себе, что отдал единственную дочь замуж за человека с противоборствующей стороны, из окружения враждебного графа Гавард. И всё из-за временного перемирия.

Он знал, как она страдала и мучилась по редким крохотным письмам, и чувство вины не давало ему покоя. А когда на пороге появился её единственный сын, барон Альден воспрял духом, он принял внука и тут же объявил его своим наследником, благо, что оспорить этот факт было некому: все братья матери уже покинули этот мир, кто на войне, кто в болезни.

А ещё через месяц и сам барон Альден, нашедший покой в своей душе, перешёл в мир лучше этого, оставив своему внуку и титул, и земли, и всех своих вассалов и обязательства. Так Орвил неожиданно для себя стал бароном Арвинским. Граф Мард, его новый сеньор, признал молодого вассала, сохранил за Орвилом всё, что досталось ему от деда. Такого неожиданного расклада он и представить себе не мог.

Наверное, отец уже знал об этом, никаких секретов из случившегося Орвил не делал. Получалось только теперь, что отец и сын служили разным графам, и не просто разным, а опять-таки противостоящим друг другу, враждующим.

То хрупкое перемирие, достигнутое браками и договорами, еле-еле держалось наплаву. Орвил – плод этого перемирия – ушёл к сторонникам родственников матери, а отец остался среди тех, кто поддерживал графа Гавард. Теперь они противники и по службе своим сеньорам, и соперники по жизни. Вряд ли когда-нибудь они ещё будут вместе сидеть за одним столом, загонять одного оленя и смотреть на одну женщину.

Орвил вздохнул. Мысли снова и снова возвращали его к ней. Она тут. И кто знает, сможет ли он когда-нибудь ещё хоть раз в жизни увидеть её?

* * * * *

Разгорячённый конь скрёб землю копытом, мотал головой и остервенело грыз удила. Рыцари заходили уже на четвёртый заезд, и пока победитель явно не определялся. Равное количество преломленных копий и по два промаха. Зрители боялись отвести взгляд, по галереям царила тишина. Так было всегда, когда завершались поединки, и противники в основном оставались равные по силам, и тогда одного-двух заездов не хватало, чтобы определился явный победитель встречи. Все – каждый из рыцарей! – держались до последнего, каждый хотел стать победителем всего турнира и получить приз.

Ания наблюдала за всем со своего места, и не верила, что видит это. Она плохо разбиралась в гербах и цветах одежд, от всей этой пестроты рябило в глазах, и она просто наслаждалась праздником, ни за кого особо не переживая и не отдавая предпочтений.

Рыцари часто передвигались в окружении пажей и оруженосцев, на поединках были в шлемах, поэтому лиц их Ания не видела или не могла различить в толпе. На пирах по вечерам рядом с ней постоянно была камеристка, да и супруг ревностно следил за тем, чтобы Ания не оставалась вдруг в компании молодых людей, хотя иногда к барону подходили рыцари, чтобы высказать свою признательность или узнать мнение о событиях турнира. Но Ания не обращала на них внимания, чтобы не раздражать мужа лишний раз.

Сейчас она вообще была только с камеристкой. Барон отлучился с каким-то знакомым, перепоручив супругу соседу по месту на галерее. Молодой рыцарь с женой приехали на турнир после свадьбы и продлевали этим праздником своё торжество. Молодой человек трогательно держал свою суженую за руку и без умолку болтал обо всём на свете. Он обещал барону Элвуду присмотреть за Анией и сейчас рассказывал о конных поединках – джоустах. Его молодая жена слушала очень внимательно, а сама смотрела не на рыцарей в поединке, а в лицо своего мужа. С таким же успехом он мог бы просто читать молитву, она слушала бы его не менее внимательно.

- …Победит тот, кто усидит в своём седле дольше всех или не потеряет шлем. Целятся они обычно в забрало шлема или в щит на груди слева. Ты видишь щит, дорогая?- Ания-то щит видела. У рыцаря, на которого был устремлён её взгляд, на щите были изображены две перекрещенные стрелы на зелёном фоне. У второго – в верхней четверти щита был летящий голубь. Обычно Ания и заметить не успевала, куда там целятся рыцари в момент поединка. Миг столкновения был таким быстрым, что потом только можно было увидеть последствия удара – разлетевшиеся в щепки копья или упавшего на землю рыцаря.

А рыцарь-сосед продолжал под зачарованным взглядом жены:

- В шлем попасть труднее, копьё может соскользнуть, но если попадёшь удачно – успех обеспечен! Он упадёт, вылетит из седла!

Словно в подтверждение его слов рыцари помчались навстречу друг другу, разделённые барьером из каната, натянутого вдоль всего поля, со свисающей с него яркой материей. Все вокруг замерли, ожидая, что же будет. Рыцари ударили друг друга копьями, попав в щиты, и пролетели мимо в белых брызгах сосновых щепок. Каждого из рыцарей развернуло влево, и они сумели удержаться в сёдлах только с помощью своих пажей и оруженосцев.

Снова преломленные копья! Снова равный счёт!

- Откуда вы всё это знаете?- спросила молодая соседка, восхищённая своим мужем.

- Два года назад я сам был участником турнира.

- Победителем?

- Да нет, участником. Победителей в турнирах бывает немного. Из победителей поединков победителем всего турнира станет только один. Я им не был, хотя в поединках побеждал четыре раза.

- Жаль...

- Конечно, жаль, дорогая.- Он поцеловал пальцы на правой руке супруги.- Победителям обычно дарят дорогие и роскошные подарки.

А рыцари тем временем готовились к новому заезду. Оруженосцы подавали новые копья с корончатыми наконечниками, ветер раздувал яркие сюрко рыцарей и их лошадей. Зрители зашумели, пользуясь моментом подготовки; рядом говорили, что выиграть должен будет тот, что с голубем на щите.

- Я тоже так думаю,- добавил своё мнение сосед. Ания нахмурилась и встретилась взглядом с его супругой.

- Почему?- спросила.- По-моему, они пока равны по силам. Как можно знать, кто из них выиграет?

- Я объясню вам.- Рыцарь смотрел теперь в лицо Ании, заметив её интерес.- В последний раз оруженосец еле успел удержать его в седле, вы заметили это? Он чуть не вылетел из седла после удара. А всё потому, что развернулся влево больше, чем обычно. Рыцари и так чуть-чуть поворачиваются влево,- показал на себе с видом опытного участника турниров, чуть повернувшись корпусом влево. Начищенные пуговицы его камзола ярко сверкнули в лучах солнца,- сидят чуть-чуть боком, чтоб труднее было попасть в щит. А этот,- он махнул рукой в сторону рыцаря со стрелами,- сидел куда больше боком, чем надо. Я не думаю, что он хитрит, чтобы в него не попали, скорее всего, это травма, он уже ранен в этот бок или в левую руку.- Ания нахмурилась при этих словах.

Всё это время она смотрела на поединки со стороны и видела только внешнюю красоту и стремление. О таких мелочах, на которые обратил внимание бывалый рыцарь, она не знала и даже не замечала, и не думала, что это всё так серьёзно.

- Он прячет левую руку, и, думаю, скоро проиграет. Вот увидите.

- Жаль,- невольно вырвалось у Ании.

- Почему? Вы хотели бы, чтобы выиграл он? Разве это будет честно? Он слабее, бережёт себя, так что...- Небрежно пожал плечами.- Турнир любит смелость и безрассудство. А двух победителей не бывает.

Ания согласно кивнула, понимая это, а всё равно всем сердцем было жаль этого рыцаря с перекрещенными стрелами на щите. И почему не может быть двух победителей? Она бы с радостью одаривала подарками всех, кто только решился на участие в джоустах, всех, кто рисковал собой.

Этот рыцарь имеет травму, бережёт себя, боится новой боли, а всё равно идёт на поединок и сражается на равных. Разве этот факт не достоин награды? Разве не стоит он добрых слов и сочувствия?

Рыцари сорвались с места, и кони понеслись навстречу друг другу. Мгновение словно полёт, когда кажется, что даже конские копыта не касаются земли. Полёт сюрко и вальтрапов – конских накидок, полёт разрыхлённой земли из-под копыт, полёт двух стремлений и надежд, двух желаний выиграть в этом поединке.

Удар!

В такие моменты Ания невольно закрывала глаза, на этот же раз не стала этого делать, и видела момент удара. Тот рыцарь, что вызвал у неё сочувствие, вылетел из седла, потому что его противник на этот раз удачно попал копьём в забрало шлема. Ох!

Зрители на рядах и галереях загудели. Вот и определился победитель этого поединка – рыцарь с голубем на щите.

- Ну я же говорил...- невольно вырвалось у соседа Ании.

И тут рядом громкий крик заставил всех вздрогнуть:

- Добей его! Добей, что ты тянешь? Убей его...

Ания с ужасом узнала в кричащем своего мужа. Барон Элвуд только что вернулся и ещё не прошёл на своё место, стоял внизу через два ряда зрителей от Ании, и кричал на ристалище.

- О, Боже...- шепнула Ания, чувствуя, что краснеет от стыда за своего мужа. Что это вдруг с ним случилось? Всегда молчаливый, сосредоточенный, задумчивый, никогда за эти дни он не проявлял особого рвения к тому или иному поединщику, а тут. Что это?

Как он сумел догадаться, что сердце Ании проявило капельку сочувствия к этому проигравшему рыцарю? Он уже желает ему смерти? Как можно?

А рыцарь, упавший с коня, лежал без движений, пажи и оруженосец бежали к нему, а рядом возвышался конь, оставшийся без седока.

- С ним всё будет нормально?- спросила молодая соседка своего супруга.

- Посмотрим, если упал удачно, то всё обойдётся, если нет,- пожал плечами,- сломал себе шею. Удар был, слава Богу, прямо в забрало... в лицо...

Ания чуть слышно вздохнула и мысленно помянула Богородицу. Хоть бы всё обошлось.

Барон Элвуд не двигался с места, не сводил пристального взгляда с проигравшего. Ания тоже наблюдала за тем, что делается на ристалище. Рыцарь-победитель принимал одобрительные выкрики и поздравления с победой. Герольды официально объявляли победителя поединка, – Ания прослушала, кто им был. Поверженного рыцаря на носилках уносили с поля. Кто-то из пажей-мальчишек успел снять с него шлем, и Ания заметила среди суетящихся рук часть лица и тёмные пряди волос. У него длинные волосы не по-рыцарски. Это всё, что узнала она о нём.

Всё обойдётся. Всё должно обойтись. Он остался жив вопреки желаниям барона, его уносили живым.

Слава Богу!

Пусть он живёт, пусть побеждает в своих поединках, и пусть портит кровь барону Элвуду.

Ания почувствовала, что улыбается. Да.

Но подошёл барон, и она успела склонить голову, пряча улыбку в барбете – ленте на подбородке.

- Мы уходим,- буркнул недовольно барон.

Никто и спорить не стал, все собрались и пошли, хотя день ещё не закончился. Герольды объявляли новую пару рыцарей, все взгляды устремлены на ристалище, а барон и его жена с камеристкой покидали галерею.

Ания не знала причины этого, ну и пусть. Вечером снова пир у графа Адерн, она как раз успеет отдохнуть. Интересно, и чем же так не угодил барону проигравший рыцарь, что он жаждал его смерти? До этого барон всегда сохранял хладнокровие и беспристрастность. Ну, да ладно, главное, чтобы он остался жив и здоров.

Вечером после прошедшего турнирного дня снова состоялся пир. Все участники и гости турнира – аристократы – собрались за столами, пили, ели, вели беседы, слушали музыку и песни. Менестрели выступали со стихами и балладами, воспевали подвиги героев турниров, тоску и боль неразделённой любви, походы рыцарей в далёкие земли.

Слуги вносили новые блюда, подливали вино, пьянеющие гости повышали голоса, начинали спорить. После ужина начались танцы. Те, кто ещё мог стоять на ногах, у кого было хорошее настроение, выходили на танцы, кто-то оставался за столом, а кто-то продолжал вести беседы, собираясь группами у стен и колонн. Играла музыка, дамы в расшитых ярких платьях кружились в танцах, поддерживаемые под руки своими кавалерами.

Ания, конечно же, не танцевала: со своим хромым мужем она не могла бы закружиться в танце, а другому кавалеру барон никогда бы не позволил увести свою супругу. Поэтому Ания просто сопровождала мужа по залу, рядом присутствовала во время его бесед с теми, кто к нему подходил. Когда он отлучался для обсуждения каких-то тайных дел, она просто следила за танцующими парами, рассматривала платья дам, их движения, наклоны голов, изгибы рук, их улыбки.

Сама она была небольшая мастерица танцевать, после долгих лет в монастыре она бы лучше спела или сыграла на лютне, а танцы она больше всего любила смотреть со стороны. Плавные движения, изящные поклоны и улыбки завораживали её. Она могла бы следить за танцующими парами долго, думая и мечтая про себя. Представляла себе, что будь она посмелее и будь с ней рядом тот, кого бы она любила всем сердцем, она бы тоже хотела закружиться в музыкальном вихре, никого не замечать и ни на кого не оглядываться. И будь что будет! Чувствовать прикосновения его рук, видеть его лицо рядом, не сводить взгляда с его улыбки...

И сразу же вспоминался барон Орвил, пасынок, сын ненавистного мужа. Вот, кого бы она хотела видеть рядом с собой, кого представляла, вот, с кем бы она хотела разделить общий танец, общую жизнь, один дом, одну судьбу...

Но жизнь сложилась так, что она даже увидеть его не могла, не знала, где он, что сейчас делает. И сердце тосковало, в груди щемило так сильно от одиночества и боли, что душа обливалась слезами за то, что всё случилось именно так. За то, что расстались при таких обстоятельствах, что ни разу больше не виделись, что даже не знала она, где он сейчас и что с ним. Может быть, он далеко-далеко и служит какому-нибудь барону или графу, получил коня и доспехи, может быть, когда-нибудь он тоже будет участником турнира, и кто-то будет переживать за него. Кто знает?

Ания перевела взгляд на своего мужа. Он стоял рядом и разговаривал с каким-то человеком – аристократом. Тот представлял барону Элвуду молодого человека. Ания присмотрелась и прислушалась к ним. Взгляд её рассеянно блуждал по лицам и фигурам говоривших, по их одеждам и ярким эмблемам.

Она нахмурилась, вздрогнув. На груди молодого человека красовалась фигура вышитого голубя. Это он! Он! Это он победил в сегодняшнем поединке того рыцаря с перекрещенными стрелами, он коварно ударил противника в лицо и выбил его из седла! А сейчас он стоит и улыбается барону, слушает, как его представляют ему! Как ни в чём не бывало!

Есть чем похвастаться, чем похвалиться перед старым козлом, ведь барон так жаждал смерти соперника.

Сам вид молодого рыцаря вызывал у Ании смесь раздражения, негодования и злости. Да как он посмел подойти сюда? Как может он так беззаботно улыбаться всем, а особенно барону?

Ания сделала два шага и подошла ближе. Она видела его всего: светлые коротко стриженые волосы, открытое лицо, тёмно-серые глаза, ямочка на подбородке, внимательный взгляд. Это был воин, рыцарь, умеющий постоять за себя. Скрытая сила и молодая энергия читались в каждом его жесте, наклоне головы, кивке подбородка. Он знал себе цену, он знал, на что он способен, и, наверное, пользовался этим. С каким достоинством он смотрел в лицо барона, не как рыцарь, а как равный ему, нет, это взгляд будто свысока. А может, Ании только так показалось.

Подойдя ближе, она только тогда заметила шрам на его правой щеке. Задира!

Встала незаметно у плеча барона и прислушалась.

- ...Да, мне уже как-то говорили, что я похож на графа, даже несколько раз, видно, Богу было угодно создать нас похожими лицом. Мне вообще везёт на похожесть с другими людьми. Баронесса Айрин из Одерна считала, что я напоминаю ей сына, погибшего на войне, вам, вот, я напомнил графа Гавард, вашего бывшего сеньора.- Пожал плечами, на губах появилась еле заметная улыбка.- Видно, это моя судьба.

Взгляд его скользнул на лицо Ании, и барон Элвуд, спохватившись, представил свою жену:

- Моя супруга Ания.

Молодой человек протянул ладонь, и Ания, как ни хотела, вынуждена была подать ему руку.

- Миледи.- Он с достоинством склонил голову перед ней и поднёс пальцы к губам, целуя кольцо на них. Ладонь его была грубой и сильной, тёплой на ощупь. Ания постаралась быстрее оставить её.

Медленно прикрыла глаза, чувствуя на себе взгляд молодого рыцаря. В любой другой момент и при других обстоятельствах она, может быть, выделила бы его из многих других, может, он даже понравился бы ей, но всей душой сейчас она почувствовала неприятие и сопротивление. Всё в нём настораживало её, он был ей неприятен всем своим видом, своей силой и тем, как держался в кругу людей более высоких по происхождению.

Ты ведь всего лишь рыцарь! Просто рыцарь, и кто твой господин не известно! Почему ты смотришь на всех с заметным высокомерием? Кто ты такой? Откуда ты взялся вообще?

- Вы до сих пор служите баронессе Айрин?- спросил первым супруг Ании.

- О нет,- покачал головой,- я свободен от любых обязательств, я свободен перед баронессой, ей я посвящаю свои победы, но сеньора у меня нет.

- Хорошо.- Барон кивнул в ответ.- Это хорошо.

Ания чуть слышно выдохнула. Что это значит? Почему хорошо? Он что, собирается сделать его своим слугой? Ещё чего! Не дай Бог...

То, о чём заговорил молодой человек после, чуть не лишило Анию чувств, она потом много раз вспоминала его слова, обдумывая и переосмысливая каждое, переживала заново те выражения, с которыми они были сказаны.

- Я не знал, что это был ваш сын. Извините, если что. Я просто хотел узнать, как он. Я пытался найти его после, но он уже выбыл из турнира, его шатёр уже убрали, я не нашёл никого из слуг барона... Думал, может быть, он будет здесь, но это вряд ли, ведь он не ходит на пиры. Мне сказали, что его перенесли на постоялый двор на рыночной площади, и я...- Барон Элвуд не дал ему договорить – резко и грубо перебил, морщась как от неожиданной боли:

- Не тарахти! Сделай передышку.

Ания боялась дышать, чувствуя, как от услышанного качается пол под ногами, а рядом ещё и раздражённый муж.

Что? О чём он говорит? «Я не знал, что это был ваш сын...» Он это сказал?

Слабость охватила тело, и Ания чуть качнулась на слабеющих ногах.

Орвил! Здесь Орвил! Как она не узнала его!

Этот проклятый поединок! Тот рыцарь... две перекрещенные стрелы... удар в лицо, в шлем... конь, оставшийся без седока... суета пажей и оруженосца... тёмные пряди волос...

Это был он! Это Орвил! О, Боже...

Подспудно, сама не зная как, она, оказывается, болела за него на поединке! Поэтому и жаждал барон его смерти, кричал как безумный на всю галерею... Он хотел, чтобы убили его сына. Орвила...

- Я думал, вы скажете мне, что с вашим сыном, он будет жить?- мягко спросил молодой человек.

- Мне всё равно, поверьте, лучше бы он сдох ещё там, лучше бы вы убили его. Я спал бы спокойно.

Молодой человек нахмурился озадаченно, не понимая, что происходит. Видимо, тот, кто сказал ему о родстве двух людей, забыл упомянуть о вражде между ними, и сейчас выражение лица его было более чем недоумённым.

Ания всеми силами старалась сделать вид, что не догадалась, о ком речь.

- Ваш сын...

- У меня нет сыновей, вас неверно проинформировали. Мне всё равно, что стало с этим человеком, выжил он или нет, я не знаю и не хочу знать. Вам понятно?

Молодой человек согласно кивнул, и взгляд его остановился на какой-то точке в пространстве. Барон Элвуд больше не собирался продолжать этот разговор и, хромая, потянулся в сторону. Ания чуть замешкалась, глянув в лицо молодого рыцаря, и только сейчас заметила, что высокомерие и надменность, что так поразили её в его фигуре и лице, на самом деле, наверное, лишь показались ей.

Глава 13

Глава 13

Слова молодого рыцаря не давали ей покоя, она вспоминала и обдумывала их раз за разом, снова проживая те чувства, что переживала, когда поняла вдруг, что здесь, на этом турнире присутствовал Орвил. Он был совсем рядом, и она видела его, оказывается, много раз, но даже и не подозревала, что это был он. Она удивлялась себе, почему её сердце молчало, почему нигде и ничто не подсказало ей, что он рядом? Ей всегда казалось, что в подобных случаях сердце не промолчит, оно почувствует рядом любимого человека. Но, видимо, в балладах и песнях менестрелей всё преувеличено. Или же Ания настолько не верила, что сможет его увидеть здесь, что закрыла даже сердце.

Но он здесь! Здесь! Он рядом!

Сейчас он ранен после поединка, и никто не знает, жив ли он, что с ним, даже его родному отцу всё безразлично. И от этого рыцаря, что сам ранил его, больше участия и сочувствия, чем от отца. Бесчувственный сухой старик! Разве можно так? Чудовищно!

Она сидела в кресле с высокой спинкой, ноги – на деревянной скамеечке, камеристка медленно и аккуратно расчёсывала ей волосы. Ания смотрела в бронзовое зеркало на то, что делалось за её спиной, поворачивала его туда-сюда, думала. В зеркале всё выглядело незнакомо, расплывчато.

Он как-то странно сказал. Она задумалась, вспоминая слова рыцаря с голубем на груди. Что-то про то, что он искал слуг барона, хотел узнать о его здоровье. Барона... Почему барона? Что это значит? Какого барона?

Что ли Орвил стал бароном? Он теперь барон? Это как могло произойти? Такое может быть?

Она задумчиво поджала губы, вспоминая Орвила в те моменты, когда видела его рыцарем с изображением двух перекрещенных стрел. Рыцарский конь, доспехи, свой герб, личный оруженосец, пажи, у него был свой шатёр, как у участника турнира, сейчас его уже свернули, потому что Орвил выбыл из турнирных состязаний из-за ранения.

Всё это, конечно же, могло быть у барона, для рыцаря – многовато, роскошно даже, но для барона вполне может быть.

Как он стал бароном? Откуда? Да и жив ли он? Как он чувствует себя? Как его здоровье?

А в глазах так и стоит этот ужасный удар в лицо, в забрало шлема, а потом удар об землю. Ужас! Страх-то какой! Прыгающий конь с пустым седлом, щепки от копий, бегущие люди, крики удивления и оваций.

До этого Ания не смотрела удары копьями, миг столкновений, закрывала глаза или отворачивалась, а в этот раз не стала и видела всё, и теперь это увиденное не давало ей покоя. Она переживала за Орвила и боялась.

Как узнать ей, как он, что с ним стало?

А ведь он был уже, наверное, к тому времени ранен. По словам соседа по галерее, он не зря отклонялся влево...

«Орвил, бедный, как ты там? Я молюсь за тебя и твоё здоровье беспрестанно, только ты продолжай жить. Я хочу увидеть тебя... Хочу быть с тобой, хочу быть рядом... О, святая Богородица, дай мне и ему сил пережить всё это...»

От этих тяжких мыслей разболелась голова, и никого не хотелось видеть.

На следующий день Ания и её муж остались на постоялом дворе и не пошли на турнир. И Ания была рада этому, слегла, погрузившись в мысли и воспоминания, молилась. Барон Элвуд проявил интерес к её состоянию и высказал идею, что Ания ждёт, наконец-то, ребёнка. Сама Ания на это только усмехнулась, но предоставленной передышкой и ослабленным вниманием воспользовалась – отдыхала весь день.

Барон прислал чашу с фруктами и хорошее вино, сам ушёл в город к кому-то в гости. Ания пролежала в постели, глядя перед собой, до самого обеда, потом молилась, читала, думала, камеристка ухаживала за ней ненавязчиво и осторожно.

К вечеру второго дня принесли письмо от барона Элвуда. Его срочно вызвал к себе сеньор – граф Гавардский, и барон спешно отбыл, оставив жену на два дня под присмотром камеристки и охраны. Ания вздохнула от предстоящей свободы, до самой поздней ночи пробыла на балконе, наблюдая за горожанами и гостями города. Никто не гнал её, не командовал, она была предоставлена сама себе. У неё целых два дня свободы, и она вправе провести их как захочет сама.

На турнир одной идти ей запретил барон, значит, и на пир – тоже. Утром Ания может быть свободной, понежиться в постели, слушая через распахнутое окно звуки льющейся музыки, неторопливо одеться и позавтракать, и, может быть, сходить на рынок с камеристкой и охраной, побродить по рядам и лавкам. Только надо будет предупредить, чтобы не говорили об этом барону, когда он вернётся.

Где-то к обеду мальчишка с постоялого двора принёс полный кувшин воды для умывания, и Ания предложила сироте немного подзаработать, воспользовавшись моментом, пока Несса была на кухне. Она попросила мальчика обойти все постоялые дворы на рыночной площади и узнать, где разместили раненого барона с гербом из двух перекрещенных стрел и его людей.

Пока мальчик не вернулся, Ания извелась, не находя себе места. Даже, если она и узнает, где сейчас Орвил, что дальше? Разве сможет она увидеть его, тайно встретиться с ним, чтобы об этом не узнала камеристка и люди из личной охраны? Как? Как это сделать?

Может, она хотя бы сможет послать ему письмо? Или узнает о его здоровье после поединка?

Всё равно она должна была хоть что-то сделать. Нельзя же просто так просидеть, сложа руки! А может быть, он совсем рядом, и она будет жалеть потом весь остаток своей жизни, что могла бы увидеть его, но не увидела, и даже не попыталась.

Мальчик-слуга нашёл её уже к вечеру и встретился с ней на кухне. Ания спустилась туда сама, сославшись на то, что хочет поторопить ужин, лишь бы отвязаться от камеристки. Оказывается, барон, в самом деле, был рядом. Соседняя улица! Постоялый двор «Пропавшая подкова».

Мальчик сказал, что жизни барона ничто не угрожает, он жив и почти здоров. Ания встретила эти вести с тревогой в сердце.

Жив! Да, он жив! Это хорошо! Но это «почти здоров...» Что это значит? Что вообще может значить «почти здоров»? Так слуге сказали на постоялом дворе, и большего он добавить не мог.

Ания вернулась к себе, села у окна, но всё, что делалось за ним, её не увлекало теперь. Все мысли заняты пасынком. Лучше бы она не знала ничего, так было бы проще, наверное.

Нет! Всё правильно! Это хорошо, что она всё узнала, что теперь знает. Он рядом, всё это время был рядом, и с ним всё более-менее в порядке. По крайней мере, он жив. И это уже хорошо.

Ания вернулась к кровати, прилегла, раздумывая. И тут с кухни вернулась Несса.

- Вам нехорошо?- спросила первое, как только увидела госпожу на постели.

Ания хмыкнула в ответ и пожала плечами.

- А ужинать вы будете? Вы же сами попросили подать его сюда.

- Пусть стоит, я поем позже.

- Вам плохо, да? Миледи?

- Я переживу это, даю вам честное слово.- Улыбнулась, устало прикрыла глаза: все эти тягостные мысли вымотали её.

Камеристка подошла и села на край кровати, расправила подол платья, словно хотела что-то сказать и не знала, с чего начать.

- Что, Несса?

- У меня к вам просьба, госпожа...- Ания чуть нахмурилась на её слова и дёрнула подбородком, мол, продолжай.- Я получила весточку от своей сестры, уж не знаю, как меня нашли здесь. У неё заболела дочь и болеет уже целый месяц. Здесь, в Берде, есть маленькая церковь Богоматери Страдающей. Её построили на деньги цеха каменщиков в годы эпидемии. Говорят, если помолиться там о болящем, все хвори пройдут, и он выздоровеет.

- Вы хотите, чтобы я отпустила вас помолиться?

- Я хочу отстоять всенощную, хочу уйти прямо сейчас, ужинать вы будете без меня, и хочу вернуться только утром. Отпустите ли вы меня?

Ания села на постели, этой резкостью встревожив свою камеристку. Нет! Такого не бывает! Что это? Кто расчищает ей её пути – Господь или Дьявол? Кто толкает её на грех? На встречу с мужчиной. А ведь и она сама так её добивалась... Что это? Чьи это происки? Может быть, Бог проверяет её, воспользуется ли она случаем? Поддастся ли искушению? Станет ли грешницей?

- Вы не отпустите меня?

- А барон?

- Мы ничего не скажем ему. Я скажу Марку за дверью, чтобы он ушёл спать, скажу, что вы плохо себя чувствуете, чтобы он не тревожил вас, запрёте дверь, вас не надо будет охранять, вы будете в постели. Миледи, пожалуйста, помогите мне спасти девочку...

Её голос сорвался на шёпот, и камеристка в отчаянии замотала головой. Ания хмурилась, понимая, что это всё – искушение, и сделав добро одним поступком, она сама себя ввергнет в ад греха, ведь она не сможет удержать себя в этой комнате, она сорвётся и полетит, как на крыльях к нему.

- Пожалуйста, госпожа...

- Хорошо,- Ания согласилась и отвернулась, глядя в окно. «Я смогу, я смогу удержать себя в руках, я не сдамся этим дьявольским искушениям... Я займу себя чем-нибудь...»

Она думала так, а сама вспоминала тот свой поступок в январе, когда она на порыве личных желаний пришла к нему, чтобы встретиться, чтобы попрощаться, и чем всё закончилось? Скандалом, болью, угрозами, насилием, а что пережил сам Орвил по её вине? Разве могла она подумать, что её желание увидеться обернётся такой болью для всех?

И сейчас, если она бросится к нему снова, это опять станет причиной бед и страданий. Барон узнает, он всё узнает. Он и так желает смерти своему сыну, он отрёкся от него и не хочет знать.

«Я не стану причиной новой боли ни для кого, особенно для него... Я не причиню ему страданий новых».

- Хорошо...

Она поднялась на ноги и подошла к окну, глядя на толпы людей, заполонивших рыночную площадь. Она справится, она обязательно сможет.

- Спасибо, госпожа, спасибо вам, я буду благодарна вам, я буду помнить ваше добро всю жизнь...

Ания вздохнула, ответила, даже не обернувшись:

- Матерь Божья поможет вам, я в это верю. Будьте благодарны ей, а не мне, я ничего не сделала.

- Ну как же, миледи?

- Идите, Несса, идите, спасайте свою племянницу, это правильное дело. Не бойтесь за меня, вряд ли я отсюда денусь куда-то, поверьте. Молитесь. Вам предстоит трудная ночь, молитвы и просьбы.- Обернулась к камеристке и попросила вдруг:- Потратьте миг из своей драгоценной ночи, помолитесь за меня и поставьте свечу, я буду вам благодарна.

- Хорошо, миледи, я сделаю это. Спасибо вам.

Она быстро собиралась под пристальным взглядом Ании, ушла, пожелав спокойной ночи. Скоро баронесса осталась одна. Горничная принесла поздний ужин, но Ания не притронулась к нему, она долго стояла у окна, наблюдая за людьми. Вот кто-то расплачивался за товар, вот кто-то увозил купленных белоснежных голубей в деревянной клетке, вот две девушки-горожанки примеривали яркие бусы из дорогого голубого стекла.

Её взгляд блуждал по лицам, по фигурам людей. Жонглёры зажигали костры и факела. На рыночную площадь спускались сумерки. Наступал вечер. Заканчивался торговый день. Ания видела, как начали закрываться некоторые лавки, крестьяне, приехавшие со своим товаром из близлежащих сёл, собирали свои узлы и плетёные короба с живностью в телеги, покидали торговые места. Оставались музыканты, жонглёры и акробаты, девушки с молодыми кавалерами ждали, когда начнутся выступления.

Все были парами, держались за руки, или девушки стояли с кавалерами под руки. Улыбки, смешки, кокетливые взгляды.

Невыносимая тоска вдруг захлестнула сердце Ании, весь мир поблёк вдруг и потерял цвет, аж стон невыносимой боли вырвался невольно между губ.

Все парами! Все полны любви и жажды жизни, а она одна! Одна... Одинокая, нелюбимая, всеми оставленная. Одна...

Ания села на постель и прикрыла глаза. Но через распахнутые ставни долетали голоса и смех, звуки музыки и хлопки ладоней. Ненавистные звуки радости и любви.

Как? Как это может быть?

Здесь, совсем рядом ОН, тот, кого любит сердце, к кому тянется вся душа без остатка, а она здесь и совсем одна.

Увидеть. Услышать голос. Просто побыть рядом одно мгновение. Ничего больше! Ни капельки! И быстро назад... Вернуться сюда...

Она вскочила на ноги, собираясь бежать тут же, но доводы рассудка застучали изнутри на все голоса: «Ты не можешь идти одна... Женщине твоего положения нельзя одной бродить по улицам! Мало ли что! Нельзя! Нельзя! Никак нельзя!»

Уже вечер, людей на улице много, если встретится кто-то злой с разбойными мыслями? Её ограбят, убьют, похитят, изнасилуют – мало ли что!

Ей нужен сопровождающий, тот, кто проводит её туда и обратно. Кого она может найти? Сейчас? Вечером?

Ания вернулась к окну. Спускались сумерки, горели огни факелов и костров, высвечивались яркие костюмы жонглёров.

Мальчик сказал, что постоялый двор «Пропавшая подкова» близко, соседняя улица. Может быть, всё обойдётся? Богородица поможет ей. На улицах ещё много людей, и на глазах у других никто не посмеет сделать ей больно.

Молясь в душе, призывая на помощь всех святых, Ания принялась быстро одеваться. Платье попроще, глухой плащ с капюшоном, кинжал на пояс – мало ли что. Денег в кожаный кошелёк совсем немного – на всякий случай. Собрала волосы попроще, убрала сеточку, украшенную серебряной проволочкой, шпильки с жемчугом – всё это долой. Волосы быстро заплела в простую косу по-крестьянски и под белый чепец. Даже если кто-нибудь увидит её лицо, вряд ли поймёт, что Ания баронесса, а не простая горожанка. В последний момент сняла кольца и браслет (подарок барона Элвуда на свадьбу) и серьги. Всё!

Она готова!

Можно идти!

«О, Богородица, заступница, не оставь меня в моей затее, сохрани меня, пошли людей честных и достойных на моём пути. Прости меня и защити, сохрани душу мою и тело...»

Шла, а молитвы-просьбы не выходили из головы. Только бы всё было хорошо, только бы не повторилось всё, как в прошлый раз. Главное, чтобы не было новой боли ему, себе, хоть кому-нибудь...

* * * * *

Он подолгу обдумывал то, что произошло на пиру, пытался понять реакцию барона и его жены. Нет, он много чего ожидал от этого человека, разных действий и слов, но такого... Он же буквально взорвался, закипел, только услышал о своём сыне. Говорят, он кричал на галереях, прося убить его, добить после падения. Сам Эрвин этого в пылу поединка не слышал.

Что это?

Выходит, он настолько ненавидит сына, что желает ему смерти. Его слова так и стоят в ушах: «Лучше бы он сдох...» И ещё: «У меня нет сыновей...» Почему? Зачем так публично и громко отрекаться от сына, от наследника? Он же его единственный сын, ему продолжать дела отца, нести титул, управлять землями, судить, быть вассалом своему господину. Разве нет? Зачем же он так разбрасывается сыновьями?

Надеется, верно, что его молодая жена родит ему другого сына? Эта девчонка? Да кого она родит? Она же боится собственного мужа, дрожит, когда он рядом, когда смотрит в её сторону. Как при таком отношении можно кого-то родить? Она всё время волнуется. Вон, какие влажные у неё ладони.

Эрвин вспомнил прикосновения её руки во время знакомства, то замешательство, с которым она подала ему ладонь. Вспомнил взгляд молодой баронессы на своём лице. Не иначе она скрывает что-то.

А может, она сама заставила мужа выгнать старшего сына, чтобы расчистить место для своих сыновей? Может быть, в этом омуте водится и не один чёрт.

На вид она, конечно, простая и тихая, симпатичная, да, боится своего мужа, теряется в его присутствии, но ещё не известно, как барон обращается с ней. А барон Элвуд – человек серьёзный, это видно сразу. Так и не ответил, что с его сыном. А может быть, и сам не знает? Нет, этот знает, этот всё знает.

Вспомнился последний поединок против сына барона Элвуда. Сколько раз им пришлось сойтись! Сколько копий переломать! Он не сдавался, этот барон Арвинский со стрелами на щите. Каждый раз Эрвин чувствовал, видел, с каким трудом удаётся ему держаться в седле, удерживать копьё, управлять конём, но всякий раз выбить из седла его было невозможно. Упрямый и твёрдолобый сынок у барона Элвуда. При таком отце другой бы, наверное, и не выжил.

Это уже потом Эрвину сказал оруженосец, что у соперника левая рука почти не слушалась весь поединок: рассказали ему об этом мальчишки-пажи. И Эрвин скрипнул зубами от досады. Получается, что он так долго не мог победить почти калеку. Да уж, можно ли тут гордиться победой?

Но противника зато есть за что уважать. И пусть он не победил и уже вылетел из турнира, в памяти он останется как достойный соперник. Эрвина же ещё ждал следующий поединок.

Так или иначе, за эти дни после пира Эрвин сумел найти постоялый двор, где разместили раненого барона, но не решался проведать его лично.

Следующий поединок был назначен на завтра, соперник выпал серьёзный, и внутреннее волнение искало выхода. Эрвин всё же набрался смелости и решился проведать раненного им барона Орвила. Может быть, вид поверженного соперника вселит уверенность на борьбу с предстоящим противником?

Кто знает, чем были продиктованы его действия. Закрыв лицо капюшоном глухого плаща, Эрвин пробирался через толпы отдыхающих горожан.

Наступил вечер, и люди вышли на улицы погулять и полюбоваться бродячими жонглёрами. Постоялый двор «Пропавшая подкова» был недалеко от рыночной площади, и найти его не составило большого труда. Тяжелее оказалось попасть к самому барону.

Когда Эрвин заикнулся об имени барона, горничная остановила известием о том, что барон Арвинский сейчас не один, к нему поднялась женщина. «Женщина?» Эрвин опешил. Сказать, что он был удивлён – ничего не сказать. Вот, значит, как? Он-то тут переживает за жизнь и здоровье соперника по турниру, а тот, оказывается, не только жив и здоров, он ещё и с женщинами встречается. О, как!

«Нет,- ответили ему,- это не уличная девчонка, это была женщина хорошего положения, может, кто из местных...»

И Эрвин решил подождать. Заказал себе пива и свежего хлеба, занял столик, чтобы видеть всех, кто спускается со второго этажа и проходит через весь зал на улицу.

«Женщина... Он там с женщиной... У него есть тайная любовница? Иначе, зачем встречаться с нею с приходом темноты? Что скрывают они? Кто она такая? Дама выше или ниже его положения? Замужем? Что за тайны? Интересно, интересно...»

Конечно, можно было бы подняться сейчас к нему и сделать вид, что не знал, что он не один, помешать этой встрече двух голубков, расстроить все их планы. Нет более глупого положения для любого мужчины, чем застать его с женщиной, голого, или сразу двоих – голыми...

Эрвин почувствовал, как холодная улыбка растягивает губы. Вот это будет скандал... Ох, и вляпается барон в интересную историю. Будет о чём посудачить кумушкам на городских кухнях.

А сам вдруг почему-то вспомнил лицо Ллоис, её растерянный взгляд, когда обещал ей, что быстро вернётся. И сердце заныло в долгой щемящей боли, захватывающей всё, когда болело, кажется, всё тело с головы до ног. Тоска, невыносимая тоска...

Сможет ли он когда-нибудь увидеть её? Обнять, прижать к себе тесно-тесно, чтобы слышать, как бьётся сердце?

Ллоис, милая моя Ллоис, ангел мой, любимая моя Ллоис...

Может быть, и барон встречается сейчас с той, кого любит? С той единственной, от присутствия которой рядом теряется рассудок.

Нет, никогда Эрвин не ворвётся к нему, зная, что он не один, зная, что он с женщиной.

Тогда ждать придётся долго.

Он шёл сюда, чтобы справиться о здоровье бывшего соперника, спросить его лично, теперь он в здоровье его был уверен. Можно было бы и идти отсюда. Но простое человеческое любопытство – узнать, как она выглядит, кто она? – не давали и с места ступить.

Он дождётся, он обязательно дождётся, даже если ждать придётся до утра.

Эрвин предупредил горничную, чтобы обязательно указала на женщину – посетительницу барона, когда она будет покидать постоялый двор, и вознамерился ждать долго.

* * * * *

Постоялый двор «Пропавшая подкова» Ания нашла без труда. Никто не остановил её на улице, никто не попытался убить или ограбить, всё прошло легко, и это настораживало. Не разверзлась земля под ногами, не ударил с неба огненный столп, останавливая грешницу на её пути.

Горничная провела наверх, и только перед самой дверью комнаты, охраняемой пажом-подростком, Ания почувствовала, как пересохло в горле от волнения предстоящей встречи.

«Всё ещё можно исправить! Что ты делаешь? Беги отсюда! Беги! Остановись сейчас же, разворачивайся и беги!»

Но паж доложил о её приходе господину и распахнул дверь. Ноги, до этого момента бывшие не в состоянии сдвинуться с места, шагнули в комнату.

Ания сразу же увидела его. Руки снимали с головы капюшон плаща, а глаза не могли оторваться даже на миг, на мгновение.

Это он! Это всё это время был он! Рядом! Так близко! На турнире, на постоялом дворе, в двух кварталах всего лишь!

- Вы,- прошептал.- Как вы здесь оказались?

Она и не знала, что ответить ему, слова пропали из головы, только сердце стучало в виски.

- О, Господь, разве может быть большее чудо...- прошептал сухими губами и сорвался с места, смял в объятьях, держал её тело здоровой рукой, не давая упасть, и целовал, целовал всё лицо горячими быстрыми поцелуями, шепча:- Как... Как это может быть... Видение... Сон... Опьянение... Я сплю, сплю и не могу проснуться...

Он, всё это время боявшийся даже прикоснуться, не мог остановиться, не мог заставить себя остановиться. Все поцелуи их до этого момента украдкой были, вырванные из мира реальности, за спиной сурового отца и мужа, украденные поцелуи и прикосновения. А сейчас она близко, вот она, чувствуешь её тепло, касания её ресниц, дрожащих пальцев рук.

- Нет...- прошептала она неожиданно для него, и Орвил почувствовал, как её ладони упёрлись ему в грудь, отталкивая от себя.- Пожалуйста, Орвил, отпустите меня... Я... я не могу...

Он отстранился вдруг, осознавая, где он и что делает, отвернулся смущённо.

- Я не могу...- прошептала Ания, стирая с губ следы недавних поцелуев.- Кроме него, у меня никого никогда не было...

Конечно! Как же он забыть об этом? Отец взял её из монастыря, что она знает о настоящей любви, о чувствах, о страсти, от которой дуреет голова? А он набросился на неё, как безумный, давай хапать и пугать своими поцелуями.

- Извините, я должен был сам подумать об этом...- прошептал, глядя в лицо, стараясь запомнить каждую чёрточку её.

«Любимая моя, милая, как же ты добралась сюда? Как же ты нашла меня? Бедненькая, как же ты рисковала, я же вижу, как ты одета...» Молчал, думая, потом спросил:

- Где он?

- Уехал на пару дней к своему сеньору...

- К графу Гавард?- Орвил нахмурился.- Странно, что это он вдруг вызвал его к себе прямо с турнира?

- Не знаю.- Ания пожала плечами.

Молчали, будто не было общих тем для разговора, будто не мечтали они увидеть друг друга столько месяцев, словно и общего прошлого у них не было.

И тут он сорвался, заговорил первым:

- Я боялся за вас, я не знал, что он сделал с вами, что ещё сделает. Он же способен на всё. Он как безумец набросился... Я думал, он убьёт вас за всё, я просил его, я умолял...- Ания перебила его спокойно:

- Я знаю об этом, мне рассказали уже...

- Кто?- Он нахмурился.- Баронесса Марин? Вот болтушка!

- Она же рассказывала вам, что он сослал меня в монастырь?- Орвил кивнул, зная об этом, и Ания продолжила:- Подальше от дома, от себя...

- Хорошо, что не убил...

Ания в ответ дёрнулась всем телом и холодно усмехнулась, прошептала:

- Он хотел, просто я вдруг оказалась беременной...

Орвил удивился, хрипло выдохнув, и взгляд его невольно скользнул по её фигуре сверху вниз. Ания прочитала его мысли.

- Сейчас уже нет, я потеряла своего ребёнка...

Орвил медленно, с болью прикрыл глаза, замотал головой с отчаянием, заговорил срывающимся шёпотом:

- О чём мы? Что мы обсуждаем? Опять его? Его нет сейчас здесь, даже в городе нет, а мы – снова о нём и его ребёнке...

- Это был и мой ребёнок,- перебила.

Орвил смотрел ей в глаза. Конечно. С какой болью она сказала об этом. Да, этот ребёнок мог бы стать наследником барона, стать братом Орвила, его соперником, но он же был и её сыном. Она мать, потерявшая своего ребёнка. А он...

Орвил шагнул навстречу и сильно сократил расстояние между ними. Ания опустила голову и наткнулась глазами на левую руку молодого барона. Та, поддерживаемая перевязью, покоилась на груди под камзолом, наброшенным на левое плечо. В рукаве у Орвила была только правая рука.

- Что с рукой?- вскинула голову.

- Заживёт,- отмахнулся небрежно.

- Это после падения с коня? Я видела! Как вы? Я же для этого пришла. Я хотела узнать, как вы, что с вами, как вы чувствуете себя?

Орвил улыбался ей, глядя сверху вниз, видя её тревогу за него, её переживания.

- Не волнуйтесь. Всё это я переживу. Первые дни было худо, сейчас я уже могу жить, а теперь,- его брови дрогнули,- и подавно.

Ания улыбнулась, понимая, о чём он. Он намекал на неё, о том, что она рядом. «Он любит! Любит меня...»

А взгляд опустила, боясь, что заметит её мысли, прочтёт по лицу, по сияющим глазам. И снова увидела его руку.

- Эту руку он сломал вам тогда, да? Я помню... Помню, как он махал своей палкой!- Дёрнулась вдруг, вспоминая прошлое. Оно накатило неожиданной отрезвляющей волной, как холодный дождь среди жаркого дня.- Я думала, он убил вас... Он закрыл меня и приходил с угрозами, он называл вас предателем, не достойным жизни. Он морил меня голодом и холодом, он заставлял меня убить себя, совершить самоубийство, он хотел подослать ко мне убийц... О, Боже, Господь Милосердный...- прошептала последнее и затихла, вспоминая, что пережила тогда, и Орвил обнял её за плечи и прижал к себе одной рукой.

Ания слышала удары его сердца и прошептала в отчаянии:

- Я молилась, молилась за вас... Помните, о чём мы говорили тогда?- Вскинула лицо к молодому барону.- Тогда... Вы говорили, что будете молиться за меня, каждый день молиться, а я молилась за вас... Я боялась, что он убил вас, боялась, что молюсь за мертвеца... А вы? Вы были живы всё это время, вы были рядом, а я даже не знала...

Рука Орвила с её спины скользнула вверх, по плечу, по шее, ладонь тыльной стороной приподняла голову Ании под подбородок вверх, а губы нашли её губы. Он целовал её. Она не сопротивлялась, не пыталась оттолкнуть или вырваться, она отдавалась ему в этом поцелуе. Но Орвилу этого уже было мало. Его рука скользнула вниз по шее и по ключице на грудь, вздымающуюся от волнения происходящего. Ласкала её через ткань платья сильными пальцами воина. И Ания почувствовала, как что-то звенящее задрожало внутри неё с трепетом, словно что-то ожило вдруг и хлопнуло мягкими крыльями.

Ей нравились эти необычные ощущения, что-то новое и неизвестное, то, что раньше она никогда не испытывала, не переживала. А ладонь барона скользнула вниз с груди на живот и ещё ниже, Ания инстинктивно стиснула в этот миг бёдра, не пуская его дальше.

- Не бойся...- прошептал ей на ухо, щекоча дыханием кожу виска.- Всё будет хорошо...

- Я не... не знаю...

- Всё будет не так, как с ним... Поверь мне. Если тебе станет больно, если я сделаю тебе больно, ты обязательно скажешь, и я остановлюсь... Хорошо? Ания? Хорошо?- Он говорил с ней на «ты», говорил доверительно, мягко, шептал чуть слышно. Она замотала головой в отрицании, не веря ему, говорила быстро:

- Нет... Нет, Орвил... Это всё для мужчин, я знаю, нам приходится только терпеть... Я не хочу помнить тебя вместе с этим... Нет...

Она попыталась отстраниться, но барон не отпускал её, хотя и понимал, что, если она уйдёт, то будет права, и если захочет вырваться из объятий его руки, она это легко сделает. И они расстанутся, расстанутся, быть может, уже надолго, если не навсегда.

- Он целовал тебя когда-нибудь?- спросил вдруг, и Ания вскинула удивлённые глаза, недоумённо замерев.

- Конечно...- шепнула.

- Так же, как я?- Она не ответила, только нахмурилась, поджимая строго губы, не понимая вопроса, и Орвил снова спросил:- Ты чувствовала то, что и сейчас? Когда он целовал тебя, тебе нравились его поцелуи?

- Нет! Конечно же, нет! Он бил меня по губам, а потом целовал их... Мне было больно!

- Как сейчас?

- Нет!

- Сейчас тебе не больно?

- Нет.- Она встретилась с ним глазами и мягко улыбнулась вдруг.- Мне не больно...

Орвил снова обнял её, прижимая к себе, и опять заговорил шёпотом, мягко, так, что все слова его проникали в самое сердце:

- Вот видишь, я умею целовать без боли, не так, как он это делает, и если ты позволишь мне, я не сделаю тебе больно. Я никогда не смогу сделать тебе больно. Никогда-никогда. Это он наслаждается болью, он делает больно другим, особенно тем, кто рядом...

Она усмехнулась на его слова, разделяя их. В самом деле, барон Элвуд причинял боль всем, кто жил рядом с ним, словно упивался ею. Все просто терпели его.

- Ах, Орвил,- шепнула сухими губами,- можем ли мы, смеем ли мы это делать? Бог накажет нас! Это измена, предательство. Я – своему мужу, а ты – отцу... Ты знаешь, какие силы мне давало то, что я не изменяла ему в те дни, когда он бил меня, обзывал шлюхой и заставлял покончить с собой? Ты знаешь, что он сделал со мной перед тем, как отправить в монастырь?- Орвил отрицательно двинул подбородком.- На мне живого места не было, он хлестал меня плетью, как лошадь бьют, он выкручивал мне руки, да что говорить? Он сейчас прикасается ко мне – меня передёргивает. Я ненавижу его. И я...- Голос её сорвался на беззвучный сип,- я... я ещё и забеременела после этого...

Орвил хрипло выдохнул, понимая, что отец не ограничился только побоями, сильнее притиснул к себе, стараясь успокоить, передать часть сил от себя, самого-то страдающего головными болями и слабостью после падения на турнире.

И всё равно, он-то сам приехал сюда, добровольно, никто не заставлял его, а она? По своему ли желанию она стала женой этого дурного человека, кто заставил её? За что она терпит его побои и насилие? За что вынуждена делить с ним свою жизнь?

- Оставайся у меня!- предложил вдруг, и Ания перестала дышать, замерла.- Сейчас я – барон, у меня титул и замок, я не ниже его по положению, я смогу защитить тебя от всех, кто будет мешать нам. Я смогу.

- Начнётся война, Орвил. Ты понимаешь это?

- Мой сеньор поддержит меня.

- Это кто?

- Граф Мард. Это серьёзный человек, ему можно верить.

- Серьёзный настолько, чтобы развязать войну из-за любовницы своего вассала?- Усмехнулась горько.- Нет, Орвил, нет. Я не стану причиной войны...

- Она всё равно будет! Её уже готовят! Я знаю, я вижу! Думаешь, зря граф Гавардский вызвал отца к себе?

- Значит, я не стану поводом к этой войне!

- О Боже, Ания, какая разница? Война всё равно будет, с тобой или без тебя! Мы все будем замешаны в неё, не всё ли равно?

- И ты?

Он промолчал на её вопрос, понимая, что придётся ответить утвердительно, и Ания заговорила сама:

- Я не хочу, чтобы ты воевал против него. Он сделает всё, чтобы убить тебя! Ты слышал, как он орал на галерее? Он хотел твоей смерти! Он просил, требовал, чтобы тебя добили! Ты этого хочешь?

- Старый дурак! Я не слышал, мне потом рассказали...

- Ты улыбаешься? Ты думаешь, это смешно? Ты же знаешь своего отца! Ты лучше всех его знаешь! Думаешь, он простит тебе всё? Твой новый титул, твоё положение? Служение графу Мард? Меня? Нет! Ты не должен ввязываться в эту войну! Ты не должен воевать против своего отца...

- А клятвы? Обеты? Это мой долг – поддерживать своего сеньора! Я не могу иначе! Я не могу обещать тебе этого, потому что не смогу выполнить обещаний.

Ания глубоко вздохнула, думая обо всём этом. В замешательстве она позволяла целовать себя, подставляла шею, думая о другом, смотрела отстранённо в сторону. Опомнилась, когда рука барона уже расшнуровывала лиф её платья.

Что говорить? Начать сопротивляться? А вдруг она никогда больше не увидит его? Начнётся война, и они будут по разные стороны.

Шепнула рассеянно:

- Твоя рука...

- Мне хватит и одной.

Он снимал с неё её простое платье, помогал избавиться от одежды, и Ания ловила себя на мысли, что позволяет ему это делать. А Орвил, помогая себе вывихнутой левой рукой, добирался до вожделенного тела.

Он так давно мечтал об этом. С того самого мига, как увидел её ещё в монастыре. Хотел, зная, что она принадлежит отцу перед людьми, законом и перед Богом, но ничего не мог с собой поделать.

От безумного желания голова перестала соображать, он даже не чувствовал боли, не дававшей покоя все эти дни. Целовал и касался тела любимой женщины невесомыми пальцами, понимая, что любое грубое действие, малейшая боль отбросят его в самое начало. Она позволяла ему ласкать шею, руки, грудь, целовать живот и ладони. Он слышал, что его прикосновения рождают хриплые выдохи страсти и удовольствия, а не страх и скованность.

Она – молодая замужняя женщина переживала любовь впервые в жизни, и он не давал ей опомниться, не давал останавливаться, продвигая по этому пути всё дальше и дальше, открывая новое, пока не довёл до конца его, пока на глазах её не выступили слёзы благодарности, пока она сама не обняла его за шею в последнем объятии страсти, не желая отпускать от себя ни на миг, забыв обо всём.

Потом они лежали на постели, обняв друг друга, и долго молчали. Ания лежала на боку, глядя в какую-то точку в пространстве, а Орвил прижимался к её спине, невесомо обнимая своей больной рукой. Голова Ании покоилась на его плече, она еле дышала, всё ещё охваченная пережитым и прочувствованным.

Что это было с ней? Что это вообще было? Что случилось? Будто весь мир приобрёл краски, будто разгаданы все тайны бесконечной Вселенной, а рядом – тихое мужское дыхание на горячей щеке. И внешне ничего не изменилось. Та же комната постоялого двора, звуки музыки из распахнутого окна. И только Ания совсем другая, уже не та, что прежде.

Её пальцы осторожно касались больной руки Орвила, и она поймала себя на том, что чуть поглаживает её совсем невесомо только кончиками пальцев. Он здесь. Он рядом с ней!

Ох, никогда бы не заканчивалась эта ночь! Или жизнь пусть остановится сейчас же. Незачем больше жить, раз пережито это. Зачем ей завтра, когда в нём не будет его? Зачем что-то другое, когда у неё есть он?

- Ты видела, как я проиграл поединок?- спросил вдруг Орвил, и Ания недоумённо нахмурилась, возвращаясь в реальность.

О чём он? Что спрашивает у неё?

- М-м-м?

- Ты видела, как я упал с коня? Видела мой проигрыш?

- Да... Я не знала, что это был ты... Я вообще не знала, что ты был на этом турнире. Тебя не было на пирах... Я даже не знала, где ты вообще и что делаешь. Марин сказала, что ты был у них, а потом уехал. И всё...

Они молчали, думая каждый о своём.

- Почему ты барон? Как это получилось?- спросила сама, постепенно отдаляясь от того, что случилось, отправляя его в прошлое.

Орвил рассказывал ей о том, что хотел рассказать все эти месяцы, рассказывал о своих переживаниях, о мыслях, и они говорили-говорили-говорили, нежась объятьями друг друга, лёгкими прикосновениями пальцев рук, коленей, спин.

И им казалось, что ночь эта будет бесконечной, будет продолжаться без начала нового дня. Пока подступающий с востока рассвет не предвестил звон далёких колоколов.

Ания дёрнулась, сминая подушки под собой.

- Мне надо идти. Если кто-то узнает, что меня не было всю ночь, если он узнает – он убьёт меня. Орвил? Я должна идти...

Встала и принялась быстро одеваться.

- Есть ли хоть надежда, что я смогу уговорить тебя остаться и бросить его?

- Нет, Орвил, нет...

Он долго смотрел на неё, следил за её руками. Сел.

- Я провожу тебя... Я сам провожу тебя.

Уходя, они держались за руки, боясь расцепить их, смотрели друг на друга, ловя сияющие взгляды. Внизу Орвил задержал Анию и осторожно набросил на голову свободный капюшон плаща. Они смотрели друг на друга и не видели, что смотрят за ними. А молодой человек за столиком узнал их двоих и всё понял без единого слова.

Глава 14

Глава 14

Вот это да! И кто бы мог подумать! Ничего себе!

Эрвин, ошеломлённый случившимся, не мог найти покоя весь следующий день и поединок на турнире, где он, кстати, неожиданно для самого себя победил и это после бессонной ночи! Не мог найти успокоения и вечером, на пиру. Знание тайны, к которой он так неожиданно прикоснулся, воодушевляло его, наполняло энергией и силой. Может быть, поэтому он без большого труда победил своего соперника в поединке, а тот был бароном и весьма болезненно воспринял поражение от рыцаря без наследства. Мысли же Эрвина были заняты другим.

На пиру он наблюдал за молодой баронессой и её мужем, пытался угадать её мысли, читал её движения и вздохи. Как противно ей присутствие старого мужа рядом, его взгляды хмурые исподлобья. Как искала она среди лиц молодых людей знакомые черты своего любовника. О, Эрвин видел этот её ищущий взгляд, видел и улыбался.

Интересно, а её муж знает об отношениях сына с женой? Знает, какими тесными бывают их общения? Да, совсем не как у мачехи с пасынком.

Да, конечно же, знает!

Вот откуда его отношение к сыну! Вот откуда ненависть и желание ему смерти! Он лишил его всех прав наследства и титула, выгнал его из замка! Не иначе всё потому, что он знает об измене сына с женой!

Или догадывается...

Эрвин прищурил глаза, наблюдая за молодой баронессой. Интересно, что сделал бы барон, если бы узнал об измене? Характер у него крут, вряд ли бы он позволил своей жене быть рядом, если бы знал о предательстве.

Получается, сына наказал и выгнал, а её оставил?

Хмыкнул недоверчиво сам своим мыслям. Что-то тут не складывается. Ни один муж не простит измены жены, не позволит ей быть рядом после другого мужчины, даже если это сын.

Значит, барон ничего не знает, может быть, подозревает или догадывается, но подтверждений у него нет, нет явных доказательств.

Эти доказательства есть у Эрвина. Он свидетель, он их видел, видел, как они смотрели друг на друга, видел, как держались они за руки, он караулил их всю ночь до утра.

А уж они там не песни пели и не развлекали друг друга стихами о любви.

Они любовники, они встречаются друг с другом за спиной мужа и отца, они предают его, предают клятвы верности и брака, предают родную кровь.

Как же она ищет его! Как старается!

Хорошо же он стряхнул себе голову, упав с коня, что ему хватает ума продолжать свои связи даже здесь, перед носом её мужа и отца своего. Наглость многомерная!

Это хорошо ещё, что он не приходит на пиры, хватает совести и такта, уважения к отцу. А если он придёт, это будет новость. А она его ждёт, ох, как же она его ждёт...

Ни в один вечер до этого она не вела себя так откровенно, так явно не ждала его. Что это вдруг с ней случилось? Всегда осторожная, она делала вид, что ей всё равно, даже тогда, когда Эрвин открыто спросил у барона о здоровье его сына. Она и тогда держала себя в руках, будто не понимала, о ком речь. Что же сейчас приключилось, что она выдаёт себя?

А потом пришёл он. Вот дурак! Видно, точно, упал с коня неудачно и стряхнул себе башку, не иначе. Турнир уже заканчивался, сколько дней он не появлялся на пирах ни разу! Зачем сейчас припёрся? Выдать барону-отцу и себя, и её – заодно? Дурак!

Эрвин только покачивал головой, видя со стороны их перекрещивающиеся взгляды.

Они, что, думают, это видно только ему?

Ну и пусть он стоит у колонны в компании своего оруженосца, пусть говорит всё время только с ним, не танцует (с подвязанной-то рукой!), не лезет в чужие разговоры – пусть! Но взгляд-то его то и дело выхватывает из толпы её лицо. Он только её видит!

Дураки! Дураки оба!

Да, они любят друг друга, это видно, особенно она, она же тает под его взглядом, как кошка, только что не мурлычет. Камеристка что-то спрашивает у неё, а она даже не слышит. Как долго ещё барон Элвуд будет занят разговором с графом Окс и не будет замечать взглядов своей супруги и появившегося вдруг сына? А что потом? Он и его жена покинут пир в самом разгаре? Он устроит скандал? Кто за всё это ответит? Она?

Уж она-то точно у мужа своего под рукой, сына он уже не достанет, а вот жену накажет по-своему. И неужели этот влюблённый дурак этого не понимает? Это же твой отец! Кто знает его лучше тебя? И ты подставляешь её под удар! Сталкиваешь её с собственным отцом даже тем, что припёрся сюда!

Эрвин вздохнул, даже улыбка его пропала.

Ему было жаль их. Думая об их любви, запретной, тайной, он вспоминал свою Ллоис. Он не мог любить её, простую бегинку, дочь деревенской ведьмы, не мог любить после тех надругательств над ней деревенскими, не мог, понимая, что она не ровня ему, сыну графа, но любил. Продолжал любить всё это время, думал каждый день, каждую ночь, вспоминая её улыбку, грусть в глазах, её слёзы и отчаяние в момент прощания.

Поэтому сейчас он мог понять их, понять их стремления видеть друг друга, даже если каждый шаг сопряжён со смертельной опасностью. Они рисковали, потому что любили, и понять их мог только тот, кто сам любит или любил когда-то.

Не зря говорят, что там, где любовь живёт, разум умирает. Они подтверждают эту истину, головой своей не думают ни он, ни она.

А может, всё это видит только он один? И всё потому, что знает об их связи? Знает и потому замечает очевидное, а другие этого не видят?

Эрвин хмыкнул над своими же догадками.

И всё равно, лучше бы он не появлялся. Не ходил до этого, и не ходи вообще, где благоразумие твоё?

Ну вот, и барон Элвуд, наконец-то, раскрыл глаза. Он узнал среди присутствующих своего сына и тут же вперил красноречивый взгляд в лицо молодой жены. Не надо и гадать, чтобы прочитать его мысли. Не закончилась очередная музыка и танец, как барон потащил свою жену на выход. И Эрвин видел, как цепкие пальцы его впились в локоть баронессы.

Ну вот и всё.

Хорошо ещё, если он просто предостережения ради убирает её отсюда, а не собирается выбивать правду кулаками.

А барон-то как встрепенулся, ох-хо-хо... Не побеги только следом, идиот, иначе твоей подружке не пережить эту ночь, это точно.

Но молодой барон не слышал его мыслей, метнулся через группу рыцарей, разрезая её поперёк, под недоумёнными взглядами присутствующих. И Эрвин не выдержал, несколькими шагами преодолел разделяющее их пространство и, поймав молодого барона под локоть здоровой руки, увлёк в сторону.

- Здравствуйте, барон, вы ни разу не бывали тут, что это вдруг вы почтили всех своим присутствием?

Барон Орвил смотрел мимо его лица, и мысли его тоже блуждали где-то рядом.

- Что?- спросил рассеянно.

- Как вы себя чувствуете? Как ваша рука? Я слышал, вы сильно ударились головой... Знаете, я ещё мальчишкой был и тоже как-то раз неудачно упал с коня, тоже ударился головой. Помню, как сейчас, как мне было плохо. Тошнило, голова кружилась, всё время хотелось спать. А вы как? Вам тоже плохо?

Барон Орвил смерил его медленным взглядом, долго рассматривал лицо. Они, оказывается, почти одного роста. Спросил вдруг встречным вопросом:

- Что вам от меня надо?

- Ничего.- Эрвин улыбнулся ему.- Хотел узнать, как вы? Вижу, вы в порядке. Не хотите обсудить турнир?

- Нет. Я уже выбыл из него. Мне всё равно.

- Может, у вас есть идеи насчёт будущего победителя?

Орвил устало прикрыл глаза, и еле заметная улыбка тронула его губы. Он был похож на отца в лучшие его годы, а сказанное ещё больше подтвердило это сходство:

- Молюсь, чтоб этим победителем стали не вы...

Эрвин чуть отшатнулся, вникая в смысл слов. Вообще-то он и сам не питал никаких иллюзий по поводу победы в турнире, потихоньку переходил от поединка к поединку и всё.

- Почему?- невольно вырвалось у него.

- А вы догадайтесь сами.

Резко дёрнул рукой, и Эрвин только сейчас понял, что до сих пор всё это время держал барона за локоть.

- Извините... милорд...

- Я не ваш милорд... если у вас вообще он есть.

- Нет... пока.

- Ну вот видите, а вы «милорд...» «милорд...»

Отвернулся, потеряв всякий интерес к разговору. Эрвин почувствовал, как стиснулись зубы, и кровь ударила в виски. «Да был бы я сейчас тем, кем был, ты бы сам тут лепетал мне «милорд», «милорд». Проклятье! И дался ты мне со своей девчонкой! Иди и клади свою голову на чью хочешь плаху – мне всё равно! Умеешь творить – умей за всё и отвечать! Не зря тебя твой папаша выпер, я бы сам тебя не только выпер, я б тебя...- выдохнул резко.- Спокойно, Эрвин, спокойно. Чего ты взялся? Не вздумай только рот здесь открыть, кто ты такой... Спокойно! Лучше уйди отсюда от греха подальше».

А глаза сами собой выискали в толпе зрителей фигуру барона, разговаривающего с оруженосцем. «Ничего-ничего, я ещё найду время и место, когда тайна твоя принесёт мне пользу. И вот тогда мы посмотрим».

* * * * *

Он тащил её за руку всю дорогу до постоялого двора, втолкнул в комнату и швырнул на пол, зло хрипел сквозь зубы:

- Чуть шею себе не свернула? Что происходит? Что это? Я на два дня всего уехал, и что? Что у вас тут... с ним... было?

Ания не плакала и не собиралась, ещё чего! Любовь придавала ей сил, сейчас она готова была вытерпеть от этого старика всё, что угодно, пусть, что хочет, то и делает, а уж Ания и рта не раскроет.

- Всё это время я не знала, что с ним...- прошептала, поднимаясь с пола, чуть качнулась, но удержала равновесие.- Вы ни разу не ответили на мой вопрос: жив ли он после того дня? Я вообще думала, что вы убили его тогда, забили своей проклятой палкой...

Она смотрела на мужа исподлобья, чувствуя, как горячей болью наливаются локоть, колено, бедро, на которые она неловко упала.

- Я не знала, что он, оказывается, здесь... Я ни разу не видела его, а он теперь – барон и ничуть не ниже вас, получается...

- Замолкни!- рявкнул ей в ответ.

- Вы всё это время не говорили мне, что он жив... Нарочно держали меня в неведении. Я не знала...

- Лучше бы он сдох!

- Это ваш сын!- Она вдруг сама повысила голос в ответ на его громкие реплики, и барон на это удивлённо повёл подбородком, сверкнувшим седой щетиной. А Ания добавила уже шёпотом:- Ваш единственный пока сын, может, других уже и не будет...

Барон Элвуд дёрнулся, будто его ударили. Она всегда знала, как сделать больнее, знала, от чего он больше всего злится.

- Не будет, говоришь?

- На всё воля Божья...- прошептала в ответ.- Вы слишком вольно разбрасываетесь сыновьями, будто у вас их десять, а не один...

- Ах, вот как мы заговорили! С каких это пор?

- Господь накажет вас за вашу несправедливость, за вашего сына, за меня...

- И за тебя... И за него...- Барон повторял её слова, согласно кивая головой.- Ну-ну...- Страшно глядел на неё огромными глазами.- Бедненькие любовнички...

И Ания вдруг, сама от себя не ожидая, рассмеялась ему в лицо холодным чужим смехом. Она никогда так не смеялась до этого дня, даже не думала, что сможет когда-нибудь вот так вот смеяться. И барон отшатнулся от неё, как от прокажённой, прошептал:

- Ты сошла с ума, послушай себя...

Она перестала смеяться и смахнула с губ ладонью остатки этого безумного смеха. Шепнула:

- А нормальная бы с вами и жить не смогла...

Барон смотрел на неё и не мог поверить, что это та же прежняя, знакомая ему Ания, та, что он знал и считал предсказуемой. Что это с ней? Что случилось вдруг?

- Он мне больше не сын,- заговорил барон негромко примирительным тоном,- я лишил его всего и выгнал из дома. Я и сам не знаю, как он остался жив. Со сломанной рукой, в январе, на улице... Сейчас он барон, это правда, он ушёл к родственникам своей матери – ведьмы! Его принял её отец. Он стал его наследником. Наплевать!- Дёрнул головой, и седые волосы вдоль лица взметнулись вслед за резким движением.

- Вы могли бы рассказать мне об этом раньше, чтобы это не было для меня откровением.

То, о чём он сейчас рассказал, Ания уже знала от самого Орвила. Ночь вдвоём была длинной, и они успели о многом переговорить. Но услышать всё это от старого барона, с его стороны, тоже было небезынтересно.

- Он должен быть тебе безразличным, если вы, конечно, не были любовниками, как ты клялась.

- Вы же верите своему волшебному кубку? Я вас не предавала!

- Я знаю!

- И тот ребёнок, что я потеряла, он был вашим!

- Я знаю!

- Почему же вы обвиняете меня до сих пор? Что я сделала не так?

Видя его колебания, Ания давила на него, забрасывала вопросами, и барон, впервые не сумевший сломить жену, поторопился удалиться.

- Завтра же ты вернёшься домой! Хватит с тебя турниров! Проветрилась и будет!

Ания молчала. Ей удалось выдержать это всё. Она ожидала многого: что он побьёт её, проявит насилие, будет делать больно своими оскорблениями. За свою любовь, за пережитую ночь с Орвилом, за измену мужу она готова была стерпеть всё, и приняла бы всё беспрекословно. Воспоминания, нежность, любовный восторг помогли бы ей всё пережить. И разве отъезд домой это так уж страшно?

«Да пожалуйста! Я буду жить этой ночью, я буду жить тем, что пережила, тем, что испытала в объятьях другого мужчины, но не тебя! Оставайся, развлекайся своим турниром и дальше, старый дурак!»

- Хорошо, милорд, я вернусь домой.

- Вот и молодец. От греха подальше...

Ещё какое-то время он пристально рассматривал её лицо, будто ждал ещё чего-то, потом ушёл. Ания проводила его глазами и, когда закрылась дверь, не смогла скрыть победной улыбки.

Вот так-то, дорогой мой муж!

От греха подальше, говоришь?

Ваша лошадь опоздала... Слава Богу!

* * * * *

Охрана на башне издалека заметила подъезжающих всадников, потом прибыл посыльный. Возвращался барон Элвуд со своими людьми.

Это сколько уже прошло? Три недели?

Долго же он тянулся со своего турнира, или нашлись какие-то другие дела?

Ания была у себя, когда ей сообщили о приезжающем муже. В последнее время ей было нехорошо, тошнило, особенно по утрам, отвращение вызывали некоторая еда и запахи. Пришлось переложить многие дела на кухне на главную кухарку, Ания появляться там стала редко. И она прекрасно знала, почему это всё. Знала по первому разу, ещё в монастыре.

Скоро об этом узнает и барон. Наконец-то, наверное, подумает он. Уж он-то теперь будет беречь жену, как драгоценный сосуд. Знал бы он...

Ания усмехнулась победно. Она была уверена, что этот ребёнок, зародившийся в ней, ребёнок Орвила, но никак не его отца. Но старому барону об этом знать необязательно. Пусть думает, что он счастливый отец. А правду знать будет только сама Ания, даже Орвил сам никогда этого не узнает.

Ну и пусть! Пусть всё так и остаётся!

Вместо сына он будет воспитывать внука!

Может быть, этот ребёнок станет смыслом жизни для самой Ании. Ребёнок любимого человека после той, единственной ночи. Она помнила всё, сохранила каждый миг их встречи в своей памяти. Его поцелуи, его прикосновения, лёгкие и нежные, пальцы помнили ощущения касаний к его плечам, груди, лицу. Разве могла она забыть это всё?! Нет, нет и нет! Никогда!

Она беспрестанно благодарила Бога, Богоматерь и всех святых за то, что понесла именно после этой ночи. Все эти бесплодные попытки старого барона так и не увенчались успехом. Близость с ним, ненавистным, вспоминалась с содроганием и душевной болью. Слава Богу, слава Богу, что в ближайшее время барон не прикоснётся к ней. Он всегда так делал, когда подозревал беременность у Ании: берёг ребёнка или просто считал, что жена, забеременев, исполнила свою главную роль.

Так или иначе, но этот ещё неродившийся ребёнок Орвила уже будет защищать её, словно Орвил сам невольно вновь заслонит её собой от своего злого отца.

Теперь самое главное – не потерять его, как того, первого ребёнка. Надо беречь себя, быть очень осторожной. Может быть, другой такой встречи, другой такой ночи с ним в её жизни больше не будет. Может быть, они вообще больше не встретятся.

Орвил служит другому графу, а барон – его противнику. Как сказал Орвил, будет война. Это значит, что отец и сын могут встретиться друг с другом на поле боя, и кто-то из них может погибнуть. В условиях войны турниров, скорее всего, не будет, или они будут нескоро, это значит, что даже на турнире Ания не сможет встретиться с Орвилом, увидеть его.

И написать он тоже ей не сможет. Кто привезёт ей его письмо? Всё под контролем, каждый шаг, каждый день, и тем более новые люди со стороны, приехавшие вдруг с письмом для неё. Орвил не будет так открыто подставлять её. Барон ведь тоже далеко не глуп, чтобы не понять, что происходит.

А если вдруг он снова сунет ей свой «волшебный» кубок, чтобы проверить её на измену? Что тогда? Сможет ли Ания выпить из него, не пролив ни капли? Изменница, предательница, грешница...

А ладонь сама собой легла на живот. Да, всё так, грешница, изменница, но она не жалела ни о чём, ни на миг. Она жила тем, что пережила, тем, что испытала, тем, что любила и была любима. И ребёнок её был уже ею любимым, любимым, потому что был даром этой любви, даром любимого человека.

Вбежавшая горничная доложила о том, что барон Элвуд приехал и сейчас во дворе замка спешивается. Если бы Ания хоть что-то испытывала к нему, она побежала бы встречать его. Но нет! Если он хочет, пусть сам идёт сюда или придётся встретиться только за обедом, тем более, что скоро надо будет подавать на стол. Ания уже приказала накрывать столы, как только приготовят последнее, значит, скоро позовут.

Кто-то должен будет сказать барону о положении жены, либо он допросит камеристку, либо Ания должна сама ему сказать. Он должен знать.

Через время все потянулись к обеду: Ания с камеристкой, молодые сквайры, гости, всевозможные приживалки и постояльцы временные, те, что проездом остановились, и, конечно же, сам барон со своими людьми. Когда Ания пришла с опозданием: замешкавшись на лестнице, она потеряла время, все уже были за столами.

Барон Элвуд поднялся, приветствуя супругу, поцеловал её перстень, справился о здоровье и самочувствии. Писем он не любил и всё это время не писал. Ания отвечала на вопросы коротко и без особых эмоций, и так понятно, что все они – только дань приличия. Она по нему не скучала, да и он по ней тоже.

Она уже села за стол рядом с мужем, когда решилась бегло пробежать взглядом по лицам тех, кто приехал с бароном, и порадовалась, что уже сидела.

Вот это да! Ничего себе! А он-то, что здесь делает? Не было печали!

Среди новых лиц она узнала молодого рыцаря, того, с гербом в виде голубя. Она не знала ни имени его, ни положения. Да, он был участником турнира, когда она ещё была в Берде. И именно он, он, победил Орвила! Он выбил его из седла ударом копья в лицо, и после этого Орвил болел и, как проигравший в поединке, выбыл из состязаний в джоустах. А теперь этот рыцарь здесь! Здесь! И как он смотрит на Анию с другой стороны стола, как смотрит... Ох, желание есть и пить пропадает.

Зачем он здесь? Для чего он привёз его сюда? Временно или собирается сделать его своим вассалом? Ещё чего! Не хватало ему ещё жить здесь постоянно! Зачем? Зачем он сдался ему? Мало других, что ли? Да только пальцем помани! Нашёл бы себе и лучше, и исполнительнее, и без этого взгляда!

Словно душу он вынимал своими глазами из груди, и эта его улыбочка, будто он всю подноготную знает, всё, что берегла она эти дни от всех, всё самое дорогое и любимое.

«Чёрт! Чёрт ты с рогами! Дьявол послал тебя ко мне напоминанием о моём грехе! Не будет мне покоя, пока ты рядом, пока улыбаешься вот так вот свысока.

Он нарочно притащил тебя сюда, чтобы меня позлить, мне в пику, я же знаю, что это он Орвила победил и ранил. Он всё это со зла делает, разве барон Элвуд способен на что-то доброе? Никогда! Но ничего, я тоже сделала тебе подарочек, и мой поинтереснее будет».

Глава 15

Глава 15

Всё так и есть. Он хочет сделать его своим рыцарем и пока взял его в свою свиту на время, просто слугой, даже не оруженосцем. Проверяет, что ли, достоин ли он такого положения. Лишних земель у барона Элвуда нет, чтобы раздавать их вассалам, поэтому он подержит этого Эрвина возле себя, самое большое, на правах оруженосца. Со временем, может быть, он выделит ему землю, приняв в свои рыцари. А это значит, что всё это долгое время он будет жить здесь, в замке, это значит, что он постоянно будет на глазах Ании, постоянно будет напоминать о турнире, об Орвиле.

А Ания не нуждалась, чтобы ей постоянно напоминали о том, кого она любит, она и сама всё время думала о нём, беспрестанно, каждый миг, закрывая глаза. Она хотела бы сейчас оказаться рядом с ним, принять его предложение и получить его защиту и покровительство, стать его женщиной.

Вспоминала ту бесконечную ночь, разговоры до утра, его тепло и нежность рядом. Его, а не его сурового отца.

Барон Элвуд уже знал о её положении и потребовал на этот раз беречь себя. Ания выполняла все его требования, она ничего не делала, только отдавала приказы слугам и вела счета. Отдыхала в тени сада, молилась и мечтала. Всё хорошо, если бы не этот тип, этот Эрвин.

Он всё время был с бароном, ездил на охоту и прогулки, упражнялся со всеми пажами и остальными сквайрами на мечах и с арбалетом, в поединках и верхом. Вечерами они собирались в большом зале и под музыку пели и танцевали, слушали стихи и баллады, играли в игры. Сам этот Эрвин мало в чём участвовал, но подолгу играл с бароном в шахматы даже тогда, когда все уже расходились. И этим он напоминал Орвила, потому что он, так же, как сын, стал вдруг очень близок барону.

Они часто беседовали друг с другом, засиживались допоздна у ночного камина за шахматами. И Ания чувствовала какую-то неуловимую обиду, что ли, за то, что барон в последние месяцы прошлого года никогда не был таким с собственным сыном. Проигрывая в шахматы, он ругал Орвила за неправильную игру, всё время придирался за что-то, бурчал недовольно. Он открыто ревновал к сыну из-за Ании, пытался его унизить, содержал хуже слуги в холодной комнате.

С этим же чужаком он был абсолютно другим: приветливым, болтливым, позволяющим покровительственный тон.

Что это? Он уважал его? Или он стал вдруг победителем турнира в Берде? Или всё только потому, что он победил сына, ненавидимого и презираемого? Или, может быть, он отличался от Орвила всем и во всём и только этим уже был симпатичен барону? Да, и с Анией он его совсем ни в чём не подозревал. Вот, какое доверие к чужому человеку.

Ания наблюдала за ним. Она зашла на кухню по просьбе главной кухарки, чтобы выдать соль и специи для приготовления обеда, а там оказался этот Эрвин. Он вернулся с верховой прогулки и зашёл попить воды.

О, именно сейчас Ания вспомнила, как в первые дни пребывания здесь она так же встретила Орвила. Он тоже был тогда с прогулки и заходил на кухню со своей любимой собакой. И этот сейчас так же был здесь и тоже с собакой, с той же самой собакой Орвила.

Глупое животное, руководствуясь своими какими-то собачьими интересами, привязалось к этому чужаку с первых дней. И Анию это раздражало. Тупая псина. Разве ты уже забыла своего хозяина? Забыла того, кто кормил тебя кусочками хлеба и брал с собой на прогулку, у чьих ног ты лежала с выражением собачьего счастья на глупой морде?

Все почему-то вдруг влюбились в него. Почему?

Барон Элвуд, выгнавший своего сына на улицу, все сквайры и пажи глядели на него с восторгом, горничные и служанки с кухни благоговейно ловили каждый его взгляд и готовы были разбиться, выполняя его просьбы, и даже эта глупая собака, что стучала хвостом по высокому его сапогу.

И что самое главное – сам он для этой особой любви к себе ничего такого не делал. Он просто жил здесь.

И почему тогда? Почему?

- И что это вдруг барон Элвуд обратил на вас внимание в Берде? Неужто вы выиграли турнир?

Он поймал её взгляд и обдумал вопрос.

- Нет, я не стал победителем турнира. Я вылетел из поединка за три шага до победы.- Небрежно пожал плечами, и молодая девушка с кухни, кажется, посудомойка, мечтательно закатила голубые глаза. Дурочка.

- Вот как? И кто же вас остановил?- Ания не могла не улыбнуться своим же словам.

- Граф Вильно, кажется...

- Кажется?- Нет, Ания не верила в то, что он мог забыть того, кто победил его, и попала в точку.

- Граф Вильно.

- Он сбросил вас с коня? Или,- как там у вас говорится правильно?- выбил из седла?

- Нет,- он улыбнулся вдруг ей,- у него оказалось больше преломленных копий.

- А-а-а. Наверное, обидно остановиться от победы так близко. Всего в трёх шагах. По-моему, вы так сказали?

- Я так сказал. Вы правы, обидно. Но я не жалею. Я встретил вашего супруга – и теперь я здесь.

Ания нахмурилась, понимая, что он и сам не промах дать словесный отпор, напоминая ей о нелюбимом муже. Вот же чёрт! И земля тебя носит!

В этот момент на кухню притащили большую корзину свежей рыбы. Девушки принялись чистить огромных карасей и сазанов, сверкающих большою плоской чешуёй. И Ания, наблюдая за ними, почувствовала, как к горлу подкатила неожиданная тошнота.

Бросив всё, баронесса, не говоря ни слова, вылетела на улицу, зажав губы тыльной стороной ладони. Свежего воздуха! Глоток свежего воздуха! Вот же напасть!

Молодой человек вышел за ней следом и, заметив её состояние, участливо предложил:

- Вам надо больше отдыхать. Проводить вас к себе?

- Что?- Ания глянула в его лицо исподлобья.- О чём вы?

- Вы сможете добраться до своей горницы или вас проводить? Хотите, я пошлю кого-нибудь за вашей камеристкой? Миледи?

- Не надо.- Она несколько раз глубоко вдохнула пыльного летнего воздуха.- Сейчас пройдёт, надеюсь...

- Если так, может, вам лучше вообще пока не появляться на кухне?

О чём это он? Она в упор глядела ему в лицо. Он, что, знает о её беременности? Ему, что, барон об этом сказал? Он, что, обсуждает с ним даже это? Откуда он может об этом знать? Здесь никто почти не знает, кроме двух-трёх человек!

- Всё нормально, вас, слава Богу, это не касается. Занимайтесь своими делами. Хорошо?

- Конечно, миледи.

В этот момент из двери кухни выгнали собаку барона Орвила, потерявшую своего нового хозяина. Это он так стремительно выскочил за Анией следом, что потерял свою любимицу.

Ания хмыкнула и, подобрав юбки, пошла через двор.

* * * * *

Она невзлюбила его с первого же момента появления в замке. Это же ясно, как Божий день. Стоит вспомнить её взгляд и выражение лица, когда она в первый раз увидела его за столом. О, Эрвин сумел произвести впечатление на неё. Ему даже ничего не надо было нарочно для этого делать, он только улыбнулся ей, а её всю перекосило.

Что ж так, баронесса, милая, что это вдруг вам стало так нехорошо? Словно призрака увидели или что похлеще.

Он каждый раз вспоминал это её выражение лица при первой встрече, чтобы утешить себя внутренне, когда она пыталась задеть его в разговоре едкими своими придирками. И что она так взъелась? Почему? Она же не видела его в «Пропавшей подкове», его вообще там никто из них двоих не видел, потому что они глупо смотрели только друг на друга. Это Эрвин их видел, а они его – нет.

И почему же тогда она так относится к нему? За что? Только за то, что он победил его в поединке? За то, что выбил его из седла ударом в лицо?

Так это был турнирный поединок! Это было честное дело на равных условиях! Он так же был вооружён и на коне, совсем не безоружный и не пеший, чтобы сейчас были какие-то обиды и, уж тем более, ненависть.

За что она так ненавидит? Почему раздражает её так его лицо? Почему она злится, старается задеть, обидеть, задаёт какие-то вопросы, косо смотрит? Что это? За что?

А если бы она ещё знала, что Эрвин посвящён в её личные тайны, знает о её любовнике и их тайных встречах под носом у мужа. Да и любовник-то кто? Родной пасынок, сын «любимого» мужа. Что тогда? Она вообще бы подослала наёмного убийцу или сама подложила ему в еду яда для крыс?

А на вид молодая спокойная женщина, и не скажешь. Симпатичная даже, нет, она красивая, хорошо держится, хотя и видно, как тяжело ей со своим старым мужем.

Может быть, этот пасынок был единственным человеком здесь, кто по-человечески к ней относился? Барон человек жёсткий, суровый, он не терпит возражений, у него высокие требования к тем, кто его окружает. И поговаривают, что он сам выгнал сына на улицу, что он не любил его, не любил его мать, и к сыну своему относился всегда очень плохо. Может быть, этих двух несчастных и потянуло друг к другу?

Она стала его любовницей и остаётся ею до сих пор. Они находят способы и возможности для встреч, для любовных встреч. Неизвестно, может ли она писать ему, а он ей? Кто знает, может быть, тут действует какой-нибудь слуга, какой-нибудь верный посыльный, что тайно поддерживает их связь, передавая письма с той и другой стороны. Должны же они как-то общаться!

Интересно, она сообщит любимому, что носит от него под сердцем?

Эрвин усмехнулся своим мыслям. Он понял по её поведению, что она ждёт ребёнка, и своими словами дал ей понять, что знает это. Зря! Но так вышло. Слово, этот подлый воробей, полетел – уже поздно ловить!

Он догадался по её лицу и тревоге в глазах, что ей стало неприятно от того, что он всё понял. Её тошнило от запахов кухни, когда-то он уже сталкивался с этим в своей прошлой жизни, ещё в бытность графским сыном. Одну из горничных тошнило вот так вот от всего подряд: от запахов кухни, от разных продуктов со стола. Оказалось, она была в положении и на все вопросы отца молчала. Мало ли кто мог быть отцом её ребёнка. В замке постоянно было полно пажей и оруженосцев, тех, кого граф брал на воспитание, да и слуг – молодых парней – хватало.

Девушку просто отослали в деревню и выдали замуж за кого-то из местных. В деревенских общинах всегда относились к этому нормально. Подумаешь, ребёнок! Помощник в семье, да и мать его, значит, здоровая женщина, та, кто сможет родить ещё не одного.

Эрвин в те годы ещё мальчишкой был и узнал об этом случайно. Потом отец отослал его на воспитание, а эпизод этот из жизни запомнился почему-то, и вот, вспомнился, когда он увидел, как баронессу замутило вдруг от запаха и вида сырой рыбы.

Неужто всё прошло удачно? И встреча в «Пропавшей подкове» оказалась плодотворной? Вас можно поздравить, дорогая баронесса! Кого вы родите своему мужу – сына или внука?

Он снова усмехнулся от своих ироничных мыслей.

Ладно. Может быть, у них настоящая любовь, та самая, которой посвящены все песни и баллады, может, он для неё тот, единственный, самый-самый. Её ведь тоже можно понять.

Барон Элвуд создаёт впечатление крепкого рачительного хозяина, вдумчивого сеньора, хорошего опытного воина, но не отца и не мужа, тут уж как хотите. Видеть его своим отцом Эрвин бы не желал, увольте. Можно только пожалеть его сына и жён-неудачниц, вот уж кому не повезло по жизни.

Он пару раз видел, как доставалось мальчишкам-пажам, замешкавшимся с конём или ещё с чем под рукой, без лишних разговоров и предупреждений барон мог ударить по лицу ладонью и, судя по всему, удар у него был – дай Бог!

Скорее всего, он вот так вот мог ударить любого, будь то мальчишка, служанка или жена, ну и, конечно же, сын от нелюбимой женщины.

Всё это останавливало Эрвина, не давало стать барону близким и открытым. При всей попытке приблизить к себе, включить в ближний круг общения, Эрвин старался держаться дистанции. Да, он был приветлив с бароном, часто улыбался ему, старался ловить все его желания с полуслова, пытался угодить на охоте и в учебных поединках, уступал ему там, где понимал, барон хочет быть первым. Первый выстрел – пожалуйста! Выбор оружия для поединка со сквайром – конечно же, меч, ведь барон любит поединки с мечами, а раз смотрит, пусть будет так, как нравится ему! Ироничный смешок над проигравшим, потому что барон это оценит. Любите шахматы – пожалуйста! Хотите быть первым – будьте победителем! Всё так, как вам угодно, как вам нравится.

Но, чем больше Эрвин жил в этом замке, тем больше понимал: нет, барон Элвуд это не тот человек, что поможет ему вернуть родной титул и родовые земли. И не потому, что он – вассал графа Гавард, родного дяди Вольфа, а потому, что барон не тот человек, что сможет помочь в этом деле.

Может быть, в бою, в смертельной схватке, Эрвин и был бы спокоен за свою спину, зная, что её прикрывает барон Элвуд, но здесь, здесь надо было другое.

Это будет судебное дело, разбирательства и риск, а на это барон против своего сеньора не пойдёт никогда.

Эрвин чувствовал это сердцем, наблюдая за бароном и его семьёй, и понимал, что это значит, его ждёт продолжение пути, новый круг в его жизни. Пусть не сейчас, не скоро. Но ясно, что этот барон ни в чём не поможет ему. Может быть, он придаст ему вес, наделит землёй или титулом. Может быть, встретится кто-то из его окружения, кто станет именно тем помощником, кого Эрвин ищет и ждёт.

Да и присутствие дяди Вольфа где-то на горизонте всегда напрягало. А что, если он нагрянет сюда или, наоборот, вызовет барона к себе? Куда будет в этом случае прятаться Эрвин? И за кого?

Когда умер отец, Эрвину пришлось собирать баронов и всех своих вассалов для подтверждения клятв. Барон Элвуд тоже там был, но виделись они всего один раз в жизни, а до этого Эрвин воспитывался в семье другого человека.

И сейчас барон Элвуд уже задавался вопросом, что Эрвин кого-то напоминает ему. Следует ли ждать, когда до него дойдёт, и сюда нагрянет новоиспечённый граф Гавардский в лице дяди родного и его циничный советник?

Эрвин не собирался долго задерживаться здесь или ждать, когда судьба схватит его. Быстрее бы получить землю от этого скряги и убраться на этот свой клочок земли, с глаз долой. А для этого Эрвин готов был и улыбаться, и проигрывать в шахматы, и даже покрывать неверную жену. Зачем ему сейчас ещё и скандалы? Это личное дело барона и его супруги! Пусть любят, кого хотят и детей родят от кого хотят. Эрвина это не касается, да и не должно касаться. Ведь так? Или он не прав?

* * * * *

Вечером вся молодёжь замка засиделась у камина. Разговаривали, пили недорогое вино, кто-то наигрывал на лютне и что-то подпевал себе под нос. Рассказывали были и небылицы. Летними днями вечера длинные, а при свете камина и под треск поленьев вообще не замечаешь, как летит время.

Тем более старого барона не было в замке, его вызвал к себе сеньор, и в такие дни следить за дисциплиной среди оруженосцев, рыцарей и пажей было особо некому. Да и самой Ании нравилось просто слушать и наблюдать за всеми. Она никого не разгоняла, это делали сержанты обычно, когда ночь уже подходила к полуночи.

Иногда затевали игры, кто кого перепоёт или перетанцует, в жмурки ловили друг друга по большому залу замка. Вот уж смеху-то было!

Сама Ания с детства росла в монастыре, какие уж там игры или песни с танцами? А здесь, этот каждый весёлый вечер без барона, напоминал ей дни прошедшего турнира. Та же свобода, смех молодёжи и никаких забот.

Присутствие барона Элвуда обычно всё равно как-то невольно сковывало всех, без него же все чувствовали себя свободнее, шутки становились фривольнее, жесты – раскованнее. Даже присутствие баронессы иногда не останавливало молодых людей, они, конечно, шикали друг на друга для порядка, и всё равно все дружно смеялись.

Обычно в таких компаниях всегда было две-три девушки. Это были либо сёстры какого-нибудь монастыря, попавшие в замок проездом, гостьи, родственницы кого-нибудь из воспитанников барона Элвуда, а то и просто горничные, принесшие с кухни кувшины с вином.

Присутствие женщин всегда влияло на молодёжь. Они старались показать себя во всей красе, хвалились друг перед другом своими успехами в поединках и на охоте, вспоминали вдруг истории, становились мастерами танцев и песен, лишь бы завладеть вниманием «прекрасных дам».

Украдкой Ания замечала, что новый приближённый барона, этот Эрвин, никогда не включался во все эти игры и беседы, он просто молчал, слушал и наблюдал за всеми со стороны.

Так мог бы вести себя человек, убелённый сединами, опытный и проверенный жизнью, тот, кому всё это казалось бы щенячьей суетой, но он-то был ничуть не старше всех, да и ему, верно, было, чем похвастать перед всеми. Уж Ания-то знала о его недавних победах на турнире, да и это, наверное, были не единственные его победы в жизни. Что-то же он делал до того, как попал сюда?

Он, что, мнит себя выше всех здесь? Лучше, чем все эти желторотые птенцы? Да многим из них он по происхождению и в подмётки не годится!

Что за нелепая гордыня? Надменность? Спесь? Кто-то считает себя здесь самым умным?

Эрвин по обыкновению в такие вечера стоял у ближайшей колонны, поддерживающей галерею над залом, и наблюдал за всем, что творилось. За весь вечер выпивал от силы кубок вина. Молодые ребята, оруженосцы-сквайры, пажи, все те, кого барон Элвуд брал на воспитание, из кожи вон лезли, чтобы произвести впечатление друг на друга и молодую баронессу Герд с камеристкой. Её угораздило заехать в замок по дороге к обители святой Варвары. Она гостила здесь уже несколько дней, да и зачем ей торопиться, если здесь столько ухажёров? Они уже, наверное, все успели потанцевать с ней, шепнуть на ушко какую-нибудь шутку, задарили подарками на память о себе.

Все они находили, что рассказать, правду или неправду, кому это интересно? У каждого припасена своя история. Да, Эрвин тоже мог бы многое им рассказать, он тоже за свои годы пережил немало, и он бы тоже нашёл, чем всех удивить. Только вот, зачем? Молодая баронесса была ему безразлична, он любил другую, в историю его никто не поверит, да и не станет он никому говорить здесь, что он – граф, преданный своим родственником. О том, что он успел пожить в ремесленном цехе, работал в кузне и был заместителем на судебном поединке против серьёзного противника.

Всего за один год он пережил столько всего, что хватит не на один рассказ, и не на один вечер. А ведь в его прошлом были и охоты, и балы, и приключения, да и последний турнир многого стоит. Поэтому он просто молчал. Слушал всех с еле приметной улыбкой, запивал горечь досады вином и молчал.

- Может быть, и вы что-нибудь споёте нам?- Это баронесса Ания вдруг обратилась к нему впервые за все эти дни, когда один из сквайров допел свою песню.- Вам подыграют.- Указала подбородком на оруженосца с лютней.- Вы же слились с колонной, как с родной, вас и не видно там, ей-богу...- Послышались смешки среди парней.

О, она могла быть такой, могла быть и хуже.

- Я не пою, простите, миледи.- Он хотел быть вежливым.

- И не поёте, и не танцуете? Что же так? Вас ничему не научили? Кто же воспитывал вас?

Какая въедливая...

- Жизнь, миледи...

Все засмеялись. Особенно тонко звенел смех молодой девчонки-баронессы – гостьи из Герда.

- Ого. Это громко сказано...- Это был кто-то из сквайров, как-то Эрвин выиграл его в учебном поединке, и старый сержант похлопал его по плечу, поздравляя с победой. Лицо его было знакомо, а вот имя вылетело из памяти.

- Что же вы умеете?

- Я хорошо держу меч, миледи!

Все опять засмеялись, да и Эрвин сам улыбнулся, глядя прямо ей в глаза.

- Если враг попытается тебя перетанцевать, ты отрубишь ему ноги?- Это всё тот же сквайр. Аллен! Вот, как его зовут. Все опять смеялись вокруг, но без издёвки или грубой насмешки. Эрвина эти ребята уважали и уважали отнюдь не за танцы или умение петь.

И тут он заговорил, хотя смех ещё не стих, но при звучании его голоса все тут же смолкли и замерли, слушая:

- Слышишь, рог заиграл,

Он в поход нас позвал.

Не зевай, мой друг, поспешим!

Конь боевой ждёт под седлом,

И дорога зовёт –

вперёд!

Не грусти, мой друг, улыбнись,

И с красоткой своею простись!

Нас дорога торопит –

вперёд!

Больше ждать нам нельзя,

И в походе друзья,

Да и мы поспешим –

Судьбе навстречу!

Бог нас ведёт,

Честь и слава мечу!

Нас дорога зовёт –

вперёд!

Сначала было тихо, все молча воспринимали то, что только что услышали. Потом кто-то первым захлопал, его поддержал второй, третий, и скоро аплодировали все. Все, кроме Ании.

Он, конечно, удивил всех. Да, он не пел и не танцевал, но в нём было что-то, что покоряло всех, то, за что его все любили. Он мог обратить на себя внимание одним точным словом, взглядом или, вот, как сейчас, этим своим стихом. И все, кто хорошо пел или танцевал, или был хорошим рассказчиком, признавали его старшинство.

Ну почему? Почему так?

- Молодец! Молодец!

- Ну, выдал! Так держать!

- Это надо переложить на музыку, и будет хорошая песня.

- Ну, Эрвин, ты даёшь! Кто бы знал...

Все ребята поздравляли его, хлопали по плечам, предлагали долить вина в кубок.

Ания выгнула губы. Ничего, собственно, особенно поразительного он не сделал, были здесь песни и стихи не хуже, по её мнению. Он лишь всех удивил и только. Просто заговорил «старый» немой. И всё. В самый нужный момент.

Но даже глупенькая баронесса Гердская смотрела на него восхищённо, хотя именно ей он не сказал ни слова за все эти дни.

Что происходит? Что творится со всеми вами? Люди?

Ания поднялась с кресла, рывком расправила подол платья, окинула всех беглым взглядом.

- Ладно, ребята, пора. Засиделись до ночи. Утром всем рано вставать. Кто-то, по-моему, собирался на охоту. Забыли?

Все загомонили. Ведь точно, утром всех ждала охота, а это значит, пора всем по своим местам. Никто не прекословил, все повиновались приказу госпожи, и никто не заметил, что впервые именно она, а не сержант с хмурым взглядом, разогнала всех из-под тёплого и светлого камина и от хорошей компании.

Эрвин отметил это про себя, но вслух ничего не сказал.

«Какая же обидчивая вы, баронесса Ания, и неужели всё из-за вашего любимого пасынка вы всё портите и портите мне кровь? Ну, да Бог с вами. Меня больше волнует, что я счастливо не попал в свиту вашего супруга, уехавшего к графу...»

Да, ему повезло. Он был на прогулке верхом, когда барон получил срочный вызов к сеньору. В наспех собранную свиту Эрвин счастливо не угодил, хотя, наверное, барон Элвуд захотел бы похвастаться «юным дарованием» и открытием прошедшего турнира, перед своим сеньором.

И Эрвин готов был лучше прочитать десяток своих стихотворений, чем предстать перед лицом своего дяди-графа.

* * * * *

Ания с замиранием сердца наблюдала за сборами мужа в поход. Молодые оруженосцы затягивали кожаные ремни кирасы и лат на ногах и руках милорда.

Её мутило от происходящего.

Это война! Началась война! То, о чём предупреждал её Орвил. Он говорил, что война будет, скоро будет, и вот она!

Два графа собирают свои войска. Будет сражение, они будут убивать друг друга. И где-то там... там, среди войск графа Мард, будет он, её Орвил. Он говорил об этом, что эта чаша не минует его. Это значит, они встретятся там, отец и сын, они будут в разных армиях в этом сражении. Отец и сын, её муж и её любовник, два непримиримых врага, два соперника по жизни, они сойдутся друг с другом на одном поле, в одном сражении.

Что творится? Господь Милосердный.

Она оторвала взгляд от рук оруженосца и подняла глаза, барон Элвуд смотрел ей в лицо с еле приметной улыбкой-ухмылкой на тонких своих губах.

- Что, жена моя? Мне кажется, я знаю, о чём ты думаешь.- Улыбнулся шире.- «Вот убьют его там, и я стану молодой вдовой». Да? Нет, подожди! Я знаю, о чём. О ком. Ты думаешь о нём. У тебя всё на лице написано. Ты переживаешь за своего любовника. Правильно я догадался? Ты боишься, что я убью его там, что я найду его на поле боя и убью. Само Провидение поможет нам встретиться, и справедливость восторжествует.

Ания молча смотрела ему в лицо, выдерживая насмешливый взгляд, а самой казалось, ноги подкашиваются. Раньше она начала бы возмущаться, спорить на огульные обвинения, доказывать, что он не её любовник. А сейчас просто молчала.

В битве этой будут участвовать сотни, тысячи человек, вряд ли они встретятся там. Они не смогут увидеть друг друга. Успокаивала она себя. Он говорит это нарочно, чтобы позлить её, по-другому он не умеет, это такой человек.

И всё же... Вдруг...

- Вы же знаете, что мне нельзя волноваться. Зачем вы делаете это?- спросила, стараясь сохранять внешнее спокойствие, и в голосе, и на лице – тоже.

Барон усмехнулся. Да, он знал о её беременности, знал про ребёнка, и это тоже было причиной его хорошего настроения.

- Я хочу, чтобы ты провела эти дни в молитвах, чтобы ты молилась за нашу победу. Мне всё равно, будешь ты молиться лично за меня или нет – плевать! Я знаю, что вернусь из этого похода, он у меня не первый и, думается мне, не последний. Но победа, победа была бы кстати.

Ания опустила взгляд. Его победа – победа графа Гавард, это же – поражение графа Мард, это – поражение Орвила.

Он хочет от неё невозможного!

За что и будет молиться Ания, так только за жизнь и здоровье любимого человека. Только за это.

Она перевела взгляд на лицо стоявшего рядом Эрвина. И этот здесь. Этот вездесущий, надоедливый Эрвин. Он помогал барону и, сейчас освободившийся, стоял и наблюдал за действиями других оруженосцев, копошившихся у ног милорда. И этот тоже идёт в поход. А как же! Свою любимую игрушку барон будет держать у сердца.

Ания догадывалась, что барон знает о её неприязни к этому человеку, и о причине этой неприязни он тоже, наверное, знает. Турнирный поединок разворачивался на его глазах, вернее, завершение этого поединка, и барон догадывался, почему молодая жена не любит нового слугу своего мужа.

Странно, что, кроме, как к сыну, он не ревновал её ни к кому из окружения, хотя парней вокруг было много, и молодых, и симпатичных, и интересных, но только в сыне он видел своего соперника. И, видимо, не зря. Ания любила только одного человека и других вокруг не замечала. И старый барон словно догадывался об этом. Он улыбался, читая взгляд своей жены, брошенный на лицо молчаливого оруженосца.

Может быть, к причинам её нелюбви примешивалась и обида за то, что барон выделял молодого человека, по-своему проявлял симпатию, приблизил так, как, может быть, приближал своего родного сына, или примерно так же, как его. И это Ания видела, и злилась и негодовала ещё больше.

С чужим человеком он мог быть приветливым и добродушным, проявлять заботу и участие, мог многое прощать, но сыну он не мог простить и лишнего слова, действия, шага. При любом случае старался унизить его, обидеть или задеть хоть едким словом, постоянно указывал на свою нелюбовь и недоверие.

И этот хитрый стихоплёт, задира с позорным шрамом настолько втёрся в доверие, что по-другому, как ненавидеть его, Ания не могла.

«Отправляйся в поход вместе с этим стариком, может быть, и не его, так тебя там убьют, а я буду рада хоть этой малой радости. У тебя-то, наверное, этот поход первый. Я вижу, как ты нервничаешь. Ты начал собирать вещи ещё несколько дней назад, тренируешься больше обычного и почти ничего не ешь. Не иначе, дорогуша, ты предчувствуешь смерть...»

Она вздрогнула от своих мыслей и мысленно перекрестилась, отгоняя прочь всё это.

«Нет! Нет! Боже Милосердный, Матерь Божья, все святые и ангелы светлые, простите меня... Я не хочу, не хочу его смерти. Пусть живёт, пусть здравствует, пусть и дальше портит мне кровь – я вынесу это испытание, я выдержу всё и его – тоже. Главное – пусть живёт Орвил, пусть живёт и родится здоровым его ребёнок, пусть я доношу и смогу родить его на свет. Простите меня! Простите за мои злые слова, за мои жестокие желания. Нет! Не этого я хочу! Пусть все возвращаются живыми, все-все до последнего пажа, до последней собаки и лошади, все-все! Сохраните только жизнь ему. Ему, моему Орвилу... Пожалуйста! Умоляю...»

И почувствовала, как защипало в переносице подступающими слезами. Эта молитва была честной, той живой молитвой, от которой только и могут навернуться слёзы. Слёзы искренности и боли, просьбы у Всевышнего жизни и здоровья для любимых людей.

Она резко отвернулась, зажмуриваясь от слёз, и Эрвин удивлённо изогнул брови. «Не плачь, баронесса, мы скоро вернёмся».

Глава 16

Глава 16

Всё время Эрвина не покидала тревога, он боялся встречи со своим дядей Вольфом – графом Гавардским. Если будет сражение войск двух графов, то в любом случае оба графа должны там быть, по-другому и быть не может, так думал Эрвин. По крайней мере, если бы он оставался графом, то он бы точно принял участие в сражении, а как же иначе?

Сражение...

Сколько раз за всю свою жизнь он мечтал о походах и славных битвах, сколько стихов и песен звучало в сердце при одной только мысли о предстоящих приключениях!

Сейчас же он отдал бы всё это за один только день побыть в обители бегинок, погулять по осеннему яблочному саду, подержать в ладонях руку любимой девушки. И чтобы над головой щебетали птицы, чтобы мальчишки рядом пинали мяч и смеялись, чтобы звенел звонкий колокол, собирающий всех на молитву, и никуда не надо было бы спешить, и никого не надо было бы бояться.

Барон Элвуд призвал своих верных рыцарей и их отряды, приведённые для похода, собрал своих оруженосцев и пажей, и Эрвин не смог миновать этого собрания. Ему пришлось поехать, это значит, что теперь ему придётся быть очень осторожным, держать ухо востро, чтобы случайно не столкнуться со своим дядей.

Конечно, у графа будет много своих забот, куда более важных, чем заглядывать в лица слуг и пажей своих баронов. И Эрвин надеялся на то, что граф не ожидает встретить его так близко возле себя, и поэтому ему удастся оставаться незамеченным и неузнанным. Тем он и держался всю дорогу и то время, пока готовились к сражению, пока стояли лагерем.

Слава Богу! Когда граф Гаварда объезжал войска, Эрвин незаметно отступил за спины товарищей и мягким движением опустил на лицо забрало своего лёгкого шлема. Вряд ли по губам и подбородку граф узнает его. Да, это уже не те турнирные доспехи, что подарила ему баронесса Айрин, в них он был бы, как за каменной стеной, но они остались в Дарнте, ведь это не турнир. Лёгкий доспех слуги позволял оставаться подвижным и скорым на помощь милорду в бою, если вдруг Эрвину придётся подать другой щит или копьё, а может, и отдать своего коня.

Он всё это знал, ведь и сам с самого детства прошёл эту школу. Отец отправил его на воспитание в западные земли в семью графа Крейва из Либерна, и заплатил, кстати, за это хорошие деньги. Там Эрвин был пажом, потом оруженосцем, там он учился всему, что нужно знать и уметь рыцарю. А жена графа, мудрая и справедливая графиня Аделин, учила его читать и писать, слагать стихи и песни, даже танцевать и играть на лютне. Она часто говорила, что это всё пригодится ему в жизни, была требовательной и очень настойчивой.

Именно там Эрвин впервые влюбился. Это была дочь графа, смешливая и непоседливая Ана. Часто бывало такое, когда воспитанник роднился с семьёй воспитателя, но Ана ещё в детстве была обещана другому, и Эрвин это прекрасно понимал.

Сколько дней и ночей он провёл в тоске своей первой безответной любви, сколько стихов сложилось и забылось в те дни, сколько воды утекло с тех лет!

И почему он вспомнил вдруг её именно сейчас? Она уже давно замужем и, наверное, стала матерью. А он здесь и готовится к битве оруженосцем и слугой заштатного барона, бывшего когда-то его же вассалом и вассалом его отца.

Вот так вот повернулось в жизни! Вот на такой вот круг занесла она Эрвина!

А дядя Вольф изменился за это время. Сколько прошло? Год? Чуть меньше? Он стал задумчивым, и виски его поседели, он редко улыбался, и взгляд его скользил по лицам стоящих перед ним людей. Вряд ли он даже задержался на лице Эрвина.

«Что так, дядя Вольф? Замучила графская корона? Слишком тяжела оказалась не своя ноша? Не по силам неродной титул?

Это всё оттого, что ты развязал эту войну. Зачем она была нужна тебе? Всё делите земли и ищите славы, ты и граф Мард! Ведь сколько лет держалось это перемирие, да, хлипкое, да, поспешное, но оно удерживало от войны! Сколько браков создали в ходе него, сколько детей успели родить, а теперь эта война разделила семьи, рассорила жён и мужей, отцов и сыновей! И этот барон здесь будет воевать со своим сыном, будет стараться всеми силами убить его. Ради чего? Зачем?

Отец предостерегал от войны, говорил, бежать от неё, как от пожара. А ты? Ты графом и года не был, а мы все уже здесь...»

Эрвин вздохнул, и стоявший рядом арбалетчик их охраны барона Элвуда посмотрел удивлённо, спросил негромко:

- Боишься? Ты Святой Деве молись, она мать, потерявшая сына, она тебя точно услышит...

Эрвин рассеянно кивнул. Глаза побежали влево по рядам стоящих людей, по головам в блестящих шлемах. Ряды, ряды готовых к бою рыцарей, оруженосцы, слуги, пешие сержанты и арбалетчики с большими переносными щитами. Над всем этим знамёна и длинные древки копий с вымпелами и лентами, ветер надувал сюрко и плащи рыцарей, вальтрапы коней.

На последнем военном совете решили, что барон Элвуд и его люди встанут на правом фланге войска, и что делалось сейчас в центре и слева, там, куда ускакал граф Гавард, Эрвин не знал и мог только догадываться. Стало быть, их задача удерживать свой фланг, не позволить врагу обойти их и взять в кольцо.

Это будет трудно, говорят, в рядах противника много конницы, рыцарей, они, скорее всего, захотят обойти их с флангов и попытаются окружить. Чтобы не допустить этого, барону и его соседу слева придётся растягивать войска вправо, значит, будет уменьшаться глубина шеренг, это значит, их фронт станет уменьшаться в ходе битвы. Это значит, что держаться здесь будет тяжело.

Вернулся всадник, посланный бароном Элвудом с каким-то поручением. Эрвин вытянулся, прислушиваясь к его донесению.

Вот оно что!

Барон послал слугу, пока не началось сражение, проверить, какие знамёна стоят на этом левом фланге противника, нет ли там флага с двумя перекрещенными стрелами? Он, оказывается, искал встречи с войсками своего сына-отступника! Сын сражался в армии графа Мард, защищал его интересы, и для барона Элвуда это сражение превратилось в арену сведения личных счётов.

Интересно, что бы он чувствовал, если бы знал ещё, что супруга его носит под сердцем ребёнка ненавистного сына? Он уже пообещал ей убить его, найти в сражении и убить. Как же хочется ему сделать ей больно.

Но это вряд ли удастся: судя по донесению посланного вперёд слуги, барон Орвил не расположен на этом фланге, и, значит, встречи сына и отца не будет. Как ни старайся! Если они и встретятся когда-то, то не сегодня, и не здесь.

Хорошо, если он где-то там, слева от них, то есть у противника на правом фланге, чем дальше, тем лучше.

Не хотелось Эрвину сражаться с войсками этого глупца и с ним самим лично. Знать, что где-то там молится за него женщина, ждущая ребёнка. Чьи молитвы Святая Дева услышит быстрее и кому пошлёт долгожданную победу? Уж точно не ему, не Эрвину.

По рядам прокатился звук труб, подхваченный всеми трубачами. Противник пошёл в атаку. Кто-то из молодых оруженосцев барона Элвуда рядом прошептал, не скрывая страха:

- Боже Милосердный...

Эрвин от всего этого почувствовал, как в тревоге забилось сердце, как обострились все чувства разом, ярче стали краски и острее звуки. Он слышал, как звенят кольца кольчуги соседа за спиной, как нервно конь за три ряда от него грызёт удила и скребёт копытом землю, стали слышны даже слова молитвы арбалетчика сбоку: всё вокруг зажило вдруг своей особой жизнью! Жизнью наступающего боя, жизнью страшной и полной риска. У кого-то засияли глаза в предчувствии, а кто-то окаменел от подступающего ужаса. Это танец со смертью, и кто ещё переживёт его и выйдет победителем?

Он всё это слышал и чувствовал, в голове раз за разом звучали последние услышанные слова «Боже Милосердный... Боже Милосердный...», а сам даже не мог вспомнить, как успел сесть на коня, когда успел подняться в седло.

Ряды противника приближались, а вскоре и войска барона Элвуда сдвинулись с места, сорвались лошади рыцарей, бросились вперёд пешие воины, полетели болты арбалетов. Даже если бы Эрвин передумал и захотел вдруг остаться, у него бы это не получилось: людская волна подхватила его и понесла вперёд, заставляя его коня переходить на шаг, потом на рысь и на галоп. Главное – не потерять спину барона, умчавшегося вперёд со своими вассалами, надо держаться рядом с ним.

Эрвин всего лишь слуга, даже не оруженосец, барон приблизил его, но не объявлял своим оруженосцем, ещё думал и присматривался, поэтому никаких особых подвигов от Эрвина и не ждали, да и сам он не собирался поражать тут кого-то своим геройством. Самое главное – сохранить и сберечь жизнь своего милорда. А подвиги пусть совершают рыцари, чтобы было потом, чем хвастать на пирах перед другими рыцарями и их жёнами.

Но пробыть просто в стороне у Эрвина не получилось. Как только он врубился в гущу боя, сразу же столкнулся с двумя противниками в лёгких доспехах. Наверное, это тоже были не рыцари, а слуги или оруженосцы из окружения какого-нибудь рыцаря. Одного из них Эрвин сразу же выбил из седла ударом копья в щит, вот уж где пригодился ему опыт прошедшего турнира! Со вторым пришлось сражаться на мечах, копьё Эрвин вынужден был бросить, потому что противник сошёлся очень близко, и оно теперь только мешало, зря занимало руку. Его успел подхватить один из ребят-оруженосцев барона, оказавшихся так кстати рядом.

Новый противник оказался смелее, да и ловчее своего товарища, выбитого из седла, с ним Эрвину пришлось повозиться. Хоть он и был оруженосцем, но бился умело, да и сильным оказался на удивление. Когда Эрвин, изловчившись-таки, достал его лезвием меча между пластинами лёгкого кожаного доспеха на правом боку, парень ахнул скорее от удивления, чем от боли. Вот уж, где он не ожидал, что так быстро выйдет из боя.

- Прости, брат,- прошептал Эрвин больше самому себе, чем сопернику,- нас тоже чему-то учили...

Соперник его поник в седле, склоняясь к гриве вороного коня без доспехов и даже накидки. Может быть, этот оруженосец и не из богатых, или хозяин его не может позволить себе содержать оруженосцев на высоком уровне. Может, воин он и хороший, но только в этом бою больше повезло Эрвину. Ничего, если врач попадётся толковый, то рана его не должна быть смертельной, ещё повоюет, создаст забот своим противникам.

А Эрвина ждал бой и оставленный где-то впереди барон. Успел он вовремя. Коня у барона ранили из арбалета, и он просто лёг на землю, сам барон Элвуд, потеряв щит, отбивался от рыцаря длинным мечом, стоя на больном колене. Эрвин не заметил рядом отставших оруженосцев и сходу кинулся вперёд, слетая с седла, на обидчика своего господина. Смёл противника несколькими ударами меча, ошеломил его напором и силой, вот уж где не зря последние месяцы махал молотом в кузне.

Прикрыл барона своим щитом и помог подняться на ноги, подхватив под локоть.

- Вы не ранены? Всё нормально?

- Где мой щит?

- Сейчас найдём...

Эрвин искал под ногами и под копытами коней. Вокруг шёл бой, пролетали стрелы, и кто-то кричал от боли. Где мог барон бросить свой щит? Ладно мечи, их часто держали на поясе прикованными лёгкими цепями, чтобы не потерять в бою, но щит? Щит мог помешать в сражении и от него нужно легко суметь избавиться, когда нужно, просто сбросив с руки. Может быть, после ранения коня барон это и сделал?

Конечно, вот и он!

Эрвин вернул барону часть его вооружения, помог, прикрывая спину своим щитом.

- Найди мне коня!- приказал барон коротко, наблюдая, как сражающиеся пары рыцарей и лёгкой пехоты проходят вперёд, отодвигая ряды противника, заставляя их отступать.

Эрвин заозирался, ища, где бросил своего гнедого.

- Быстрее! Что ты копаешься? Ещё чуть-чуть, и бой закончится без меня!

Эрвин ничего не ответил, хотя барон мог бы и спасибо сказать за оказанную вовремя помощь, но где там! Чтобы он кому-то и когда-то говорил спасибо? Такому не бывать! Да и Эрвин, в его понимании всего лишь сделал то, что должен был сделать.

- Поторопись! Эрвин! Где черти остальных носят?!

Эрвин заметил своего коня за парой сражающихся всадников-рыцарей и метнулся туда, через момент барон уже сидел в седле своего слуги.

- Будешь со мной рядом!- Толкнул коня шпорами и помчался вперёд. Эрвин бежал рядом у левого стремени, благо скорость была небольшая, и он не отставал.

В самом деле, где встали или потерялись другие оруженосцы? Понадеялись каждый друг на друга? А барона, получается, бросили? Ну и устроит он всем хороший разнос.

А бой и вправду продвинулся вперёд, получается, что противник отступает. Это хорошо. Это значит, что скоро всё закончится.

И барон, и Эрвин снова ввязались в бой каждый со своим противником, только барон сражался верхом, а Эрвин – пешим, и ещё ему постоянно приходилось держать на глазах своего господина: мало ли что. В один из моментов боя арбалетный болт пробил щит насквозь и зацепил левую руку, порвав лёгкую кольчугу. Эрвину пришлось бросить щит и проверить руку.

Слава Богу, кости остались целы, а вот кровь шла. Он наспех перевязал её куском оторванной от сюрко ткани и вернулся в бой.

Барон был уже не один. Их нашли другие ребята. Среди оруженосцев Эрвин узнал Аллена. Где они пропадали? Проклятье! Ну хоть появились, и то – слава Богу! Все живые...

С поддержкой подоспевших сквайров барон гораздо быстрее пошёл вперёд. Эрвин, получивший ещё одно лёгкое ранение в правую руку, чуть отставал от всех.

Вперёд! Вперёд! Столкнуть противника, опрокинуть его, не дать опомниться, заставить отступить!

Кругом сражались, под ногами раненые люди, кони, убитые, везде крики, плач отчаяния и боли, брошенное оружие. Как кошмарный дикий сон, от которого невозможно проснуться. Когда же всё это кончится?!

От усталости ноги не слушались, волосы липли к вспотевшему лбу под шлемом и кольчужным капюшоном, дрожала правая рука от напряжения, во рту пересохло и хотелось пить. Странно, что пока не ощущалась сильная боль во всех ранах. Она будет потом.

Это те самые сражения, о которых он мечтал когда-то, так хотел вырваться из дома, променять спокойную тишину замка на вот это вот. Служить кому-то, командовать своими людьми, вести кого-то в бой, как этот барон, рваться вперёд, менять убитых лошадей, кому-то мстить, жить этим. И дядя Вольф предупреждал: не торопись, ещё всё это надоест тебе.

А сейчас его больше заботили ощущения жажды и усталости, ноющей жгущей боли в правой руке, которой приходилось держать рукоять меча.

Он остановился и воткнул меч в мягкую землю, левой рукой стянул кожаную перчатку – оценить второе ранение. Лезвие меча задело кисть по пальцам с тыльной стороны ладони. Если бы перчатки были не простыми, а обшитыми железом – ничего бы не было, кроме ушиба и боли. Снова надел перчатку. Через разрез в ней видна была кровь и сама рана. Не опасная, неприятная – да! – но не опасная, хорошо, что удар прошёл по касательной, целы и кости, и связки. Ему везло! Чьими-то молитвами...

Эрвин пошёл дальше, подхватив меч. Эту рану он не стал перевязывать – пустяк!

Скоро он нашёл своих: и барона, и его оруженосцев.

Вот оно что!

Это он сам разослал их в разные стороны, потому и остался без помощников. Всё искал расположение своего сына-предателя в рядах противника. И вот сейчас кто-то из сквайров объяснял ему, где видел знакомые гербы и флаги молодого барона.

К чёрту его со своими затеями!

Что он задумал?!

- Аллен, Рик, Ират, поедете со мной. Проверьте оружие, подберите неуставших лошадей. Если мы поспешим, мы догоним его. Я его встречу! Я посмотрю его в глаза! А потом – убью его!

По его движениям было видно, как он оживлён и решителен. Может, он и оказался-то здесь только ради этого? Что он делает? Он понимает, что он делает?

- Пошевеливайтесь!- Заметил подошедшего Эрвина и добавил:- А, Эрвин! Где пропадаешь? Поедешь со мной! Найди себе другого коня.

- Я ранен...- Более хмуро сказать об этом было невозможно. Это всё были лёгкие ранения, но Эрвина не радовала мысль куда-то ехать – осуществлять личную месть барона.

- Покажи!- Эрвин протянул обе руки.- А, это ерунда! Ничего страшного! Щит тебе не понадобится...- намекнул на рану левой, наспех перевязанной руки.

- Меч, наверное, мне тоже не понадобится?- Эрвин ещё раз показал ему теперь уже правую руку с залитой кровью перчаткой.

- Посмотрим. Подойди – тебя перевяжут,- дёрнул головой в сторону.- Ты поторапливайся, не стой, ищи себе свежего коня. Мы не будем ждать тебя одного.

- Милорд?

Но барон уже не слушал его, разговаривал с кем-то из окружения. Бой уже ушёл далеко вперёд, и по репликам разговаривающих стало ясно, что противник отходит. Отходит грамотно и без паники, с боями, они даже раненых своих, оказывается, не оставляют. И при таком раскладе он хочет догнать своего сына, навязать ему бой и даже убить его? Он, правда, верит, что это у него получится? Сумасшедший! Он рискует не только своей жизнью, но и жизнями своих людей, вот этих мальчишек-оруженосцев. Как он этого не понимает?

- Милорд?- снова позвал барона.- Милорд, послушайте меня, пожалуйста...

- Потом, Эрвин, собирайся! Не тяни время, торопись!

Эрвин смотрел на него исподлобья, чувствуя, как медленно теряет терпение от безумия происходящего. Барон, облачённый в хорошие надёжные латы почти в полный рост, стоял, вместо трости своей опираясь на длинный меч. Полы его длинного дорогого сюрко были заткнуты за пояс, открывая ноги в кольчуге и латных пластинах.

Рассматривая его всего, Эрвин так и не увидел у барона ни одного ранения, полученного в бою. Это оруженосцев торопливо перевязывал врач-монах; у одного рука, у другого голова – почти все имели раны! И с этими силами он собирается куда-то ехать?!

- Мне нужно послать донесение! Посыльного мне! Кого-нибудь! Кто тут в состоянии? Быстро!

Вытолкнули пажа постарше, ещё год-два и его переведут в сквайры. Куда он собрался его посылать? Эрвин нахмурился, прислушиваясь к приказу барона.

- Поедешь домой, передашь баронессе сообщение о нашей победе. Так и скажешь, победа за нами, враг бежал с поля боя. Понятно?

- Хорошо, милорд.

- И ещё... Скажи, что войска барона Арвинского разбиты, и сам он убит. Понятно?

- Хорошо, милорд.

Что? Эрвин аж подался вперёд. О чём он говорит? Когда это он уже успел разбить его войска и убить его самого? Что с ним происходит?

- Милорд, зачем опережать события?- спросил первым, и барон рывком перебросил взгляд ему на лицо.

- Это уже решённый вопрос. Я не хочу и не буду говорить об этом.

- А баронесса? Вы подумали о ней? В её состоянии не будет ли губительна такая новость? Женщины так близко к сердцу принимают всё, когда они ждут...- Барон не дал ему договорить и перебил резко:

- Откуда знаешь?

Что делать? Соврать или сказать правду?

- Я видел на кухне, как её тошнило от сырой рыбы. Я знаю, отчего такое бывает, я уже сталкивался с подобным и могу вас поздравить, но сейчас... Не торопитесь ли вы, господин? Может быть, не стоит пока с последней новостью? Не забегать вперёд?

Барон думал, не сводя пристального взгляда с лица своего слуги, обдумывал услышанные слова.

- Ладно.- Посмотрел в лицо пажа.- Скажешь ей, что противник разбит и отступает. Сделаем ей сюрприз. Я сам скажу ей, когда вернёмся. Отправляйся и поспеши.

Паж склонил голову и ушёл к лошадям. Эрвин молча проводил его взглядом.

Ну барон! Зачем он делает это? Чтобы просто помучить её?

Почему этот человек так любит делать другим больно? «В какой семье вы росли, почему такое чёрствое ваше сердце? Вы не способны не только на любовь, жалость и сострадание, но и вообще хоть немного чувствовать другого человека. Кого бы то ни было. Сына. Жену...»

- Всё! Отправляемся! Нечего ждать!

- Милорд?

Он ещё пытался остановить его, но барон никого не слушал. Один из оруженосцев помог ему сесть в седло, и Эрвин на порыве поймал коня своего господина за уздечку, встал у самой конской морды, прикрывая собой дорогу.

- Что? Что тебе надо?

Барон, недоумевая, смотрел сверху, с высоты коня.

- Послушайте меня, пожалуйста, милорд. Только не торопитесь, я не займу много времени.

- Говори! Быстрее!

- Посмотрите на всех! Кого вы берёте с собой?- Дёрнул подбородком в сторону оруженосцев, готовых отправляться вместе со своим господином.- Все ранены и сильно устали. Посмотрите на себя. Вы тоже устали.- Он явно видел лицо барона в отброшенном забрале шлема, видел влажные седые пряди волос на лбу.- Позади прошедший бой, столько сил потрачено! Сейчас всем нужен отдых и помощь!

- Отдохнём позже!- Барон толкнул коня шпорами, но Эрвин сумел остановить его, буквально повиснув на уздечке.

- Подумайте сами! Вы берёте слишком мало людей! Это будет не просто погоня, это будет стычка с войсками врага. Вы думаете, барон Арвинский отступает один, и вы просто догоните его и всё? Неужели вы думаете, он позволит вам так просто убить себя? Рядом с ним его люди, рыцари, слуги, оруженосцы! Он не будет один! Вы не сможете победить его теми силами, что берёте с собой, и не сможете убить его!

Барон слушал его внимательно, медленно меняясь в лице, потом выдохнул хрипло:

- Я не понял, ты кому служишь? Пусти!- Снова толкнул коня шпорами, ударил шенкелями по бокам, и вороной дёрнулся вперёд на Эрвина, присел на задние ноги, толкая широкой грудью, тканью заляпанного грязью вальтрапа.

- Подождите!- крикнул Эрвин, не пуская барона вперёд.

- Если ты боишься – можешь оставаться! Я отменяю свой приказ относительно тебя! Мне не нужны трусы!

- Я не боюсь!

- Тогда зализывай свои раны! Мне не мешай! Пусти!

Конь снова навалился на Эрвина, но тот упрямо стиснул зубы, не пропуская рыцарского коня, рванул за уздцы, и жеребец резко вскинул голову, скаля белые зубы.

- Милорд, прошу вас!

- Пусти! Пусти меня или я...- Барон не договорил и замахнулся на Эрвина своим мечом.- Я убью тебя! Ты слышишь?! Отойди в сторону! Убирайся, молокосос! Пошёл вон! Уберите его!

Лезвие меча мелькнуло у самого лица Эрвина, но тот успел отбить его в сторону ладонью в перчатке и быстро заговорил:

- Вы же слышали, что противник отступает без паники и беспорядка, это значит, что у них ещё остались силы. Они же даже раненых своих забирают! Это не я придумал! Милорд, вы со своими силами попадёте в засаду, и ваш отряд перебьют! Почему вы не понимаете этого? Вы берёте слишком мало людей, чтобы преследовать противника. А большой отряд вам собрать не из кого, и ждать, пока соберутся ваши рыцари – некогда! Вы же грамотный человек! Просто месть затмила ваш разум! Пройдёт время, и вы поймёте, что я был прав. Неужели вы хотите, чтобы про вас говорили, что вы безрассудно бросились за противником вдогонку и попали в засаду?! Вы этого хотите? Милорд! Прошу вас...- Голос его сорвался почти на шёпот, и Эрвин от бессилия доказать что-то замотал головой, не зная, какие ещё слова подобрать, чтобы доказать безумие происходящего.

- Милорд, прошу вас... подумайте сами...

Барон выслушал его и медленно опустил руку с мечом. Обернулся на своих оруженосцев, замерших в безмолвном ожидании. Только сейчас будто увидел их всех, как их мало и какие они, заметил повязки на руках и ногах, уставших взмыленных лошадей, осунувшиеся, угрюмые лица пажей и слуг.

- Помогите мне!- приказал громко, и ему помогли слезть с седла. Эрвин в этот миг облегчённо выдохнул, понимая, что переубедил барона.- Мы остаёмся!- Махнул рукой своим оруженосцам, ждущим на конях знака ехать.- Спешивайтесь! Скажите спасибо вот, ему!- Указал подбородком на Эрвина.

Слава Богу! Господи! В этом мире ещё есть место здравому смыслу и рассудку!

- Объявляю всем, что я признаю Эрвина – воина без наследства – своим официальным оруженосцем. При первой же возможности я приму его в свои рыцари и наделю землёй!

- Аминь,- сказал кто-то из ребят-сквайров рядом.

Но барон не закончил. Рукой в перчатке, обшитой железными нашивками, он наотмашь ударил Эрвина по лицу своей знаменитой тяжёлой пощёчиной.

- А это тебе, чтоб не спорил с сеньором...

Эрвин аж упал на колено, чувствуя, как рот наполняется кровью. Вот это да! Вот этого-то он точно не ожидал...

Спасибо, барон, спасибо... Вот тебе и благодарность за то, что дважды за сегодня только спас вашу жизнь.

Кто-то из оруженосцев барона, походя, участливо коснулся плеча. Ну хоть здесь, слава Богу... Кто-то понял, что рискуя, он, вероятно, спас жизни всех, кто не поехал догонять отступающих.

А потом, после завершения боя, Эрвин видел, как возвращались к месту лагеря все, кто мог вернуться сам или с помощью товарищей и слуг. Как привозили раненых, и как врачи по мере сил оказывали помощь. Видел, как собирали убитых и складывали их в небольшой овражек неподалёку. Перед глазами стояли ряды тел в кольчугах и латах, уложенные плечом к плечу в братскую могилу.

Он смотрел на это всё и думал. Думал о войне, о своём отце, о своём учителе – графе Крейве Либернском, о тех годах, когда был оруженосцем. За всё то время он так ни разу и не побывал в настоящем походе. Пару раз в отряде с графом громили небольшие крепости вассалов недружелюбного соседа. Но всё это теперь казалось несерьёзным приключением далёкой юности. Хотя лет-то прошло от этих событий сколько всего? Три года, наверное...

Потом граф мирился со своими недругами, выпивались кубки с вином, давались новые заверения, и всё под музыкальное сопровождение менестрелей и танцы. До следующего раза...

А в настоящем, серьёзном бою, где можно было погибнуть или оказаться смертельно раненым, Эрвин до этого дня не был никогда.

Даже какими-то глупыми вспоминаются сейчас желания и слова прошлого, те мечты оказаться в походе, в бою, перед лицом смертельной опасности, лицом к лицу с врагом. Стыдно за написанные стихи, где воспевал войну и битвы, походы и сражения.

Зачем? Зачем это всё? Для кого? Во имя чего?

Чтобы лежать потом вот так же вот, пробитым арбалетной стрелой, истёкшему кровью, с перерубленными руками и ногами? Зачем?

А вечером после всего этого граф Гавардский устроил пир прямо в лагере. Все бароны графа и их рыцари были там, в большом графском шатре.

Узнав о пире, Эрвин поморщился, как от зубной боли. Это ещё зачем? Перевязали раненых, похоронили убитых, а теперь напьёмся, и будем веселиться до утра? Так, что ли? Ну уж нет...

Он остался в палатке с другими оруженосцами и слугами. Кто-то из сквайров ушёл с бароном, кто-то бродил по лагерю, кто-то был ранен и отдыхал, Эрвин же собирался просто выспаться, чтобы побыстрее забыть сегодняшний день.

Уже в сумерках пришёл барон Элвуд. Вот уж чему Эрвин удивился не на шутку.

- Я хотел бы видеть тебя на пиру.

- Извините, милорд, я не могу принять вашего предложения. Я устал. Я ещё не был у врача... И, если честно, я никого не хочу видеть сегодня. Хватит...

Барон долго смотрел ему в лицо. Рядом стоял мальчишка паж с небольшим факелом. Разговаривали они на улице у коновязи, слышно было, как шумно вздыхают лошади.

Барон согласно кивнул и спросил вдруг:

- Это твой первый бой?- Эрвин без слов ответил кивком на вопрос сеньора.- Я понимаю...

Эрвин опустил голову, глядя исподлобья в полумрак мимо барона. Что это с ним? Он никогда таким не был! Пришёл сам лично, чтобы позвать на пир? Может ли быть такое?

- Сегодня ты удивил меня,- заговорил барон Элвуд через время молчания. Эрвин глянул через бровь, чувствуя, как присутствие сеньора рядом держит весь разум и тело в напряжении.- Сколько я тебя знаю, ты никогда так много не говорил. Такое рвение. Похвально. И зачем? Не дать мне совершить глупость?- Барон усмехнулся.- Ты знаешь, сколько человек радовалось бы моей смерти? Особенно моя жена...

Тут и Эрвин усмехнулся на слова сеньора. Это он понимал, как никто другой. А барон продолжил:

- Я долго думал всё это время, никогда никому не говорил, не признавал – ты был прав. Я просто желал ему смерти, хотел убить его!- Скрипнул зубами и стукнул о землю своей тростью.- Никого в этой жизни я ненавижу больше, чем его... Я проклинаю тот день, когда он родился, когда я женился на его матери...

Эрвин боялся даже дышать. Он понимал, что барон, возможно, выпив крепкого вина, заговорил о том, о чём никогда бы не заговорил, и странно, что он нашёл в собеседники именно Эрвина – оруженосца. Почему?

- Я понял, сегодня не тот день. Будет другое место, другая битва, другое время, когда я встречу его... Встречу и убью.- Он перевёл дыхание, сверкнув глазами. Отблески горящего факела отбрасывали алые всполохи на лицо говорящего, на белую ткань рубашки оруженосца. Эрвин молчал, слушая всё, что говорил барон, тот признавал правоту своего слуги.

Это день откровений, может быть, в следующий раз подобного не будет, никогда не будет.

- Сегодня, после боя, барон Иард и его люди бросились в погоню за отступающими. Из пятнадцати человек вернулись только семеро. Они попали в хорошо подготовленную засаду... Ты понимаешь, о чём я?

Эрвин кивнул, шепнув господину:

- Да, милорд...

- Я так сильно хотел догнать его, что всё вылетело у меня из головы. Я ведь знал, я всегда знал это, я же не новичок, но...- Усмехнулся, ткнув Эрвина в грудь пальцами раскрытой ладони.- Я мог погибнуть там, погибнуть в этой погоне... Ты! Ты остановил меня!

Эрвин криво улыбнулся опухшей половиной лица. О, да, он это помнил, хорошо помнил.

Барон помолчал.

- Я хочу, чтобы ты был рядом со мной на этом пиру. Это пир победителей. Это праздник победы.

Эрвин поджал губы. Там, конечно же, будет граф Гавардский. Это пир его победы. Это он – победитель. Это он разгромил в бою сильного соперника и заставил его отступить.

- Простите, милорд, выпейте чашу победы за меня. Я не могу пойти с вами. Не заставляйте меня, пожалуйста.

Барон долго молчал, глядя ему в лицо, кивал головой согласно, обдумывал что-то. Свет факела дрожал в уставших руках мальчишки. Эрвин почувствовал озноб наступающей летней ночи.

Наконец, барон шепнул чуть слышно:

- И почему ты не мой сын?

Эрвин усмехнулся, качнувшись на ногах, скрипнула кожа высоких сапог, от усмешки боль растеклась по опухшему лицу. И Эрвин коснулся щеки кончиками пальцев, отвечая барону:

- Слава Богу, что вы не мой отец...

Барон вдруг рассмеялся и шагнул в темноту из круга факельного света. Пошёл, прихрамывая и опираясь на трость. Эрвин смотрел в его спину долгим взглядом, и только сейчас осознал, что барон умеет чувствовать. Только делает это редко и не по отношению ко всем.

Глава 17

Глава 17

Уже несколько дней, как они вернулись, и Ания не находила себе покоя. Она знала только про то, что войска графа Мард потерпели поражение и отступили, но ничего не знала о судьбе Орвила – барона Арвинского. Жив ли он? Не ранен ли? Где он и что с ним? Барон Элвуд обещался убить его, а сам молчал и не хвастался. Почему? Что там случилось?

И все молчали. Как сговорились. А спрашивать кого-то прямо Ания не смела, не хотелось проявлять откровенного интереса, чтобы не выдать своих настоящих чувств. Так и мучилась в незнании.

Она, конечно, была рада, что все вернулись, ранеными, но живыми. Слава Богу. И ещё она заметила, как переменилось отношение барона к этому Эрвину. Нет, он, конечно, и раньше держал его у себя близко, но после прошедшего сражения слишком уж приблизил. Именно Эрвин этот стал ухаживать за бароном за столом, наливал вино, резал мясо. Обычно этим до него занимался Орвил – родной сын, а теперь этот...

Кто-то из оруженосцев сказал, что барон принял его в сквайры официально. Вот как, оказывается...

Ания помнила, как эти новости её неприятно удивили. Да что б тебя! Любимая игрушка стала ещё более любимой. Но ничего, пройдёт время – все игрушки рано или поздно надоедают, и их забрасывают в дальний угол. А барон – человек непостоянный. Это будет скоро.

Единственное, что порадовало её, когда она увидела его, так это его опухшее лицо. Что это? На рану было не похоже, и мальчишка-паж, единственный, кто смог что-то вразумительное сказать ей, ответил на вопросы, что новоявленный оруженосец получил по лицу за то, что осмелился спорить с милордом.

С самим бароном! И получил от самого барона!

О, Ания хорошо знала, как умеет бить барон Элвуд, хотя её-то он, наверное, бил не во всю силу, она-то никогда вот так, как он, не получала, по крайней мере, сама она так не опухала лицом от побоев. Значит, выпросил и выпросил хорошо.

Конечно, радоваться чужой боли – это плохо, и Ания хорошо это всё понимала, но ничего не могла с собой поделать. Злорадство вперемешку с молитвами захватывало все её мысли. Она боролась с ним, молилась всем святым о прощении ей этого греха, и снова и снова совершала его, бросив только взгляд на лицо нового оруженосца своего мужа.

«Это тебе за Орвила... за его боль и страдание... за все унижения... за всю любовь барона-изверга к тебе... Получи за всё! Так тебе и надо!»

Дни шли, складывались в недели, а она всё никак и ни у кого не могла узнать о ходе сражения, видел ли барон Элвуд Орвила там? Встречались ли они в бою?

Кто мог сказать ей об этом? Все как сговорились, молчали, терпеливо залечивали свои раны, включались в обычную жизнь, и все молчали. Может быть, это был приказ самого барона? Что там могло такого случиться, чтобы об этом надо было молчать?

Ания не находила себе места, переживала за Орвила и мучилась вопросами: всё ли хорошо? Остался ли он жив и здоров? Виделись ли они с отцом? Если да, то, что случилось?

Единственный, с кем она могла бы поговорить, был этот Эрвин. Уж он-то точно был всегда рядом с бароном и ничего не пропустил бы, всё должен был видеть своими глазами. Но как поговорить с ним, когда она его и видеть-то не могла без содрогания? Как найти подходящий момент? Как себя пересилить и заставить пойти навстречу?

Он и сам-то не горел желанием видеться с ней, они обоюдно избегали друг друга. Ну ладно, Ании было за что его не любить, а он-то, что про неё знает? Почему смотрит свысока и так неприветливо, почти не разговаривает, а иногда улыбается чуть-чуть? Что всё это значит? Что творится в его голове? Что он вообще делает здесь? Кто он? Посланник беса? Почему своим взглядом и этими улыбками он рвёт сердце Ании на куски?

Кто он вообще такой? Чёрт бы его побрал...

Всем нутром своим она чувствовала, что он появился здесь не случайно, что он ещё покажет себя во всей красе. Чувствовала на каком-то интуитивном уровне, что ничего хорошего его присутствие тут не принесёт, особенно для неё.

А может быть, это её беременность сделала её такой подозрительной, такой мнительной? Кто знает.

С утра все уехали на охоту, замок буквально опустел, слава Богу. Ания наблюдала, как молодая служанка пригоршнями кидала зерно из глиняной миски, кормя кур. Птицы бросались под ноги с каждой новой горстью зерна, отталкивая друг друга, клевались и дрались. Девушка что-то выговаривала им, ругая за шум и суету. Улыбнулась Ании, чуть склонила голову почтительно и ушла.

Сидеть в замке не хотелось, и Ания вышла во двор, наблюдая за всем, что делалось. На псарне тихо, все собаки ушли с хозяином на охоту, у кузни постукивали молотом, возились несколько человек, наверное, подковывали лошадь, Ания внимательно не приглядывалась. Даже вездесущие дворовые собаки и мальчишки куда-то все подевались, двор будто вымер. Пушистая кошка неторопливо умывалась в тени кухни, совсем недавно ей вынесли и налили молока в её мисочку. Благо, что собак вокруг не было, вот она и не торопилась спрятаться, но зорко следила за каждым звуком и движением.

На кухне готовили обед, и запахи еды вкусно раздражали аппетит. Скоро сюда соберутся все, кто не поехал на охоту. День был жарким и солнечным, хотя уже заканчивался август.

Ания резко обернулась на звук за спиной. Из конюшни выводили гнедого коня, он сильно хромал на правую переднюю ногу. Ания нахмурилась, узнав в коноводе Эрвина. Он что, не поехал на охоту со своим господином? Что так? Уж она-то думала, что они друг от друга ни на шаг.

- Миледи,- он вдруг сам позвал её,- вы можете мне помочь?

- Я?- Ания удивилась не на шутку.- Чем это?

- Подержите моего коня, пожалуйста. Не побоитесь?

Она решительно подошла и взяла коня под уздцы. Чего бы это она боялась? Оруженосец ушёл в конюшню и через момент снова вернулся с какими-то баночками, тряпками, мазями. Принялся неторопливо объяснять:

- Внутри темно и неудобно, а здесь толком и помочь некому. Извините, миледи, что так вышло...

- Ничего,- медленно протянула Ания, наблюдая за его руками, готовящими перевязку для больной ноги коня.- Почему вы сами этим занимаетесь?- спросила.- Разве нет того, кто может это сделать?

- Есть. Но мне сказали, что это бесполезно, и барон предложил мне любую другую лошадь из конюшни. Другую я не хочу.

- Почему? Чем хороша эта?- Ания медленно погладила гнедую голову коня по широкому лбу, расправила пальцами сбившуюся чёрную гриву чёлки между глазами. Конь чуть двинул головой, звеня удилами.

- Его подарила мне баронесса Одернская. Он мне дорог, как память о ней, и я его не променяю на другого.

- Понятно.- Ания согласно кивнула.- Поэтому вы сегодня не на охоте? Из-за коня?- Усмехнулась.

Он молча посмотрел на неё снизу и ничего не ответил. Сейчас он накладывал коню на сустав повязку с резко пахнущей мазью, копошился у ног коня и стоящей Ании.

- Вы думаете, это поможет? Сомневаюсь... Что вообще случилось?

- Попал в сусликовую нору вчера на прогулке и вывихнул. Конюх сказал, бесполезно лечить, всё равно будет хромать. Посмотрим. Если я правильно сварил эту дрянь, то должно помочь.

- Вы сами её варили?- Ания удивилась. Кто бы мог подумать? Уж от него-то она такой заботливости о коне совсем не ожидала.

- Я уже сталкивался с подобным, когда был оруженосцем у...- вовремя осёкся и не договорил, промолчав о графе Крейве из Либерна, незачем ей этого знать.- Ничего, помогло. Я видел, как это делали. Ездить, конечно, на нём долго будет нельзя. Я подожду. Будем надеяться. С Божьей помощью...

Ания молчала. За это время, пока он лечил больного коня, она узнала о нём больше, чем за все эти два месяца тут прожитых!

Кто он? Кто он такой вообще?

Он может проявлять заботу и внимательность, какими осторожными были его движения и слова – ласковыми, когда он гладил коня по больной ноге чуть выше колена. Он, оказывается, мог быть и таким, а Ания этого не знала.

- Вам мог бы помочь любой из пажей, почему вы позвали меня?- спросила прямо, и Эрвин, поднявшись, посмотрел ей в глаза, она даже подумала, что он не даст ей никакого ответа, но ошиблась.

- Почти все на охоте, а те, кто остался, на кузне, там сегодня куют лошадей, тех, кто не попал на охоту. Там же и конюх. Свободных рук нет.- Пожал плечами чуть заметным движением.

Сегодня он был на себя не похож, не такой как обычно, не замкнутый и молчаливый, думающий о чём-то своём, не было в нём прежнего отчуждения, и улыбочек его тоже не было, от которых Анию передёргивало всем нутром.

А что, если... Вдруг получится, а?

И Ания решилась. Набралась смелости.

- Ответьте мне, пожалуйста, только не удивляйтесь и не задавайте вопросов. Вы же были с бароном там, под Ритбергом, скажите мне?- заговорила быстро срывающимся голосом, будто боялась, что кто-то может ей помешать или подслушать их разговор.

- Ну, был. И что?- Он не сводил взгляда с её лица.- Что вас интересует? Там не было ничего хорошего, много убитых и раненых, это не место для женщин, поверьте мне.

- Барон Арвинский...- выдохнула в ответ.

Ну, конечно, он мог бы и сам догадаться. Она спросит, рано или поздно спросит, не конь же её интересует, в самом деле, не о нём говорить же. И что, всё это время барон сам ей ничего не говорил? Почему?

Ох, и извелась же она за этот месяц, не зная, что с её любовником. Бедненькая. Всю душу себе вытравила, небось. Баронесса-баронесса...

- Ваш пасынок?- спросил вместо ответа.

- Да...

- Помнится, барон обещал найти и убить его, о нём речь?

- Да-да-да!- Ания уже не могла сдерживать себя. Ну говори, говори же, наконец, всё, что знаешь! Почему ты мучаешь меня? Почему ты опять становишься прежним?

- Что вас интересует?

Отвернувшись, стал гладить гнедого по спине и до самого крупа, неторопливо давил ладонью комаров на шкуре коня. Ания наблюдала за его движениями. Наконец, оруженосец добрался до морды коня и сам взял его за уздечку. Руки молодых людей на мгновение встретились, и Ания резко отдёрнула ладони, будто обожглась этим прикосновением, сделала шаг назад, отступая.

- Они встречались там?- прошептала вопрос.- Барон видел его? Скажите мне, с ним всё в порядке? Он жив и здоров? Пожалуйста. Вам ничего не стоит... Вы же постоянно рядом с... ним...- Сделала паузу при упоминании о своём муже, и Эрвин уловил её, эту паузу.

Он мог бы помучить её ещё, походить вокруг да около, не отвечая прямо на вопросы, но читал муку на её лице. Возможно, он был единственным, кто мог ей хоть что-то ответить. Зная о её нелюбви к нему, можно представить, что ей это стоило – спросить именно его о здоровье и жизни любовника. Она через себя переступила!

Выходит, его она любила больше, чем ненавидела Эрвина? Или он ошибся в ней?

- Они не встретились там.- Голос его был негромким, но Эрвин знал, что всё равно будет услышан.- Нас поставили на другой фланг, и войск барона не было перед нами. Но ваш супруг искал его, видит Бог, он очень хотел этой встречи.

- Он жив?- невольно вырвалось у неё.

- Я не знаю. Вряд ли кто-то здесь знает это. Хотя...- протянул он,- может быть, барон Элвуд уже и знает. Кто-нибудь из осведомителей сообщит ему, вернулся ли барон в Арвин, или уже сообщил. Спросите его.

- Нет! Никогда!

Тёмные брови оруженосца поползли вверх от удивления.

- Почему? Разве это тайна?

- Я сама никогда не спрошу его об этом.

«Ну-ну, конечно, не спросишь»,- мысленно согласился с ней Эрвин. Зачем подогревать подозрения барона? Он и так уже обо всём догадывается, не зря же он указал сыну на дверь. А уж как он рвался найти и убить его – особая тема!

- Почему вы так переживаете за пасынка? Что так?

Конечно, он не ожидал, что она начнёт ему признаваться тут, на это и надеяться-то – пустое дело! Но хотелось поглядеть на её реакцию, что она станет делать?

- Отец ненавидит его, ненавидел его мать и его самого ненавидит.

- И?

- Пока он был здесь, мы часто общались...

«Хорошо пообщались, скоро родится плод этого общения». Видимо что-то отразилось на лице Эрвина, потому что баронесса поспешно добавила:

- Не подумайте ничего дурного, не будьте, как мой муж. Он навоображал себе невесть чего, ей-богу.

И тут губы Эрвина тронула улыбка-ухмылка, та, старая-знакомая, от которой у Ании похолодело по спине. С кем она разговаривает? Кому открывается? Как она могла забыть, кто он? Он же ест с рук барона Элвуда! Он живёт его мыслями! А она-то, дурочка, нашла, кого спрашивать! Сегодня же барон узнает о её вопросах о сыне! Он всё будет знать и опять будет злиться, и вряд ли ребёнок Орвила сможет на этот раз защитить её от скандала или даже насилия.

Что же она наделала?

Размякла, проявила слабость, увидела, как он возится с больным конём. Да он к ней относится хуже, чем к своему коню, будь он неладен!

Ания сделала ещё один шаг назад, невольно прижала ладонь к животу, словно ребёнок должен был ей придать сил, или сама хотела защитить его.

- Вы... вы так же думаете, как он, и тоже ненавидите его.- Это был даже не вопрос, это было утверждение.- Это он напитал вас своей ненавистью. Не зря говорят, с кем поведёшься... Вы его даже не знаете! Не знаете, а уже ненавидите! И жалеете, поди, оба, что не убили его, что не встретили там, под Ритбергом,- резко дёрнула подбородком в сторону.- Вы, как мой муж, а, может, и хуже, потому что скрываете всё, исподтишка действуете, вынюхиваете и ему всё докладываете! Говорите! Что хотите, говорите – мне всё равно! Я вас не боюсь! Ни вас, ни вашего подлого милорда! Слышите? Слышите, вы?

Эрвин слушал её молча и, не перебивая, смотрел в лицо.

- Успокойтесь, миледи, вам нельзя так волноваться. Вы же хотите родить здорового ребёнка своему... мужу?

Ания хрипло выдохнула со стоном. О чём он? Что за намёки? Об этом никто не знает! Здесь ни одна живая душа – не знает! Знает только она и сам Орвил! Они только вдвоём были! Она была осторожной, она была очень осторожной!

Что он хочет сказать ей своими намёками, своими улыбками, подлыми паузами? Кто он такой?

- Вы... вы... да как вы...- шептала сипло.

Но что сказать не нашлась и, резко развернувшись, побежала через двор. Она отказалась от обеда и в смятенных чувствах пролежала в кровати до вечера. Когда вернулись с охоты, устроили ужин с шумом и песнями, Ания не спустилась вниз. До самой ночи она ждала появления разъярённого барона с претензиями и упрёками, с надоедливыми вопросами, но никто не пришёл. И это совсем ничего не значило для неё. В этом месте у неё не было и не могло быть союзников. Поэтому она даже представить себе не могла, что этот Эрвин ничего не расскажет своему господину. Но ошиблась.

* * * * *

Барон Элвуд неторопливо передвинул фигуру ладьи по шахматной доске, собираясь делать атаку на чёрного короля. Эрвин, конечно же, этот ход видел и передвинул коня в центр доски, ломая этим ходом все планы барона.

- Послезавтра я еду к графу в Гавард, он собирает своих баронов. Никого бы и спрашивать не стал, а тебя спрошу: поедешь со мной?- Посмотрел исподлобья в ожидании ответа.

Эрвин вообще не ждал разговора о графе Гавардском, эта тема взяла его врасплох. Вот уж куда бы он точно не хотел, так это оказаться дома. Ему удачно удавалось избегать встреч со своим коварным дядей, сейчас же барон звал его с собой буквально на глаза к своему врагу. В одно мгновение вспомнились угрозы дяди Вольфа, желание убить племянника, как он кричал своей охране поймать и убить при последней встрече в Виланде.

По спине пробежали мурашки. Все шахматные ходы разом вылетели из головы. Он ни о чём больше не думал, как о том, каким образом не встретиться с графом Гавардским.

- Могу я отказаться или у меня нет выбора?- Собственный голос показался ему незнакомым.

- Я потому и спрашиваю тебя.

- Тогда можно мне отказаться и не поехать с вами?

- Почему?- Барон Элвуд удивился.

- Я не хочу встречаться с графом, он мне не нравится.

- Я же тебе не жениться на нём предлагаю.- Барон всегда так. Скажет, будто шутит, а у самого ни тени улыбки, ни на губах, ни в глазах, и думай, что это было.

Эрвин усмехнулся, отвечая:

- Ну, понятное дело, не жениться... Но я не хочу его видеть...

- И только потому, что он тебе не нравится?

Эрвин не знал, что ответить и, чтобы отвлечь мысли стал передвигать фигуру по доске; занося руку, заметил, как дрожат кончики пальцев. Барон тоже отвлёкся на игру и не дождался ответа на свой вопрос.

- Отец всегда говорил, война это – последнее дело. А граф, как только стал графом, тут же повёл всех к войне. Сколько лет было это перемирие с графом Мард, хлипкое, конечно, но было. Как говорят, худой мир лучше доброй ссоры. Я не хотел этой войны, и мой отец её не хотел...

- Могу я узнать его имя?- Барон передвигал фигуру по доске, но Эрвина слушал, и как оказалось, внимательно, снова застал своим вопросом врасплох.

- Он уже умер...

- Но имя-то у него есть?

Эрвин долго молчал, собираясь с ответом. Вот уж воистину, язык мой – враг мой, ну, думай теперь, как выкручиваться будешь.

- Я не хочу о нём говорить, он ничего мне не дал, баронесса Одернская дала мне больше, чем он, так что...- Пожал плечами, скрывая в этом жесте ложь.

- Говорить не хочешь, а мысли его цитируешь? Вот о войне этой... Он не хотел войны, одобрял перемирие это, и ты – тоже, так?

Эрвин сглотнул, стараясь успокоить нервы, желая сосредоточиться, чтобы не сболтнуть ещё чего-нибудь лишнего.

- Мой отец не был слугой ни графа Гавард, ни графа Мард, простой рыцарь в захолустье, поверьте мне!- Одна ложь вела за собой другую. Но что ему оставалось делать?

- Твой отец из захолустья дал тебе хорошее образование, и, стало быть, даже нанял хорошего мастера меча.

Барон снова уличил его во лжи, но сам только намекал на неё, ни в чём пока не обвиняя.

Эрвин долго молчал, раздумывая, сделал ход. Но, видимо, предыдущие ходы, сделанные поспешно, были плохими, и он потерял слона.

- Я против этой войны как бы то ни было, а вы разве хотели её?- сам спросил барона.

- Война всегда была, есть и будет, люди не могут жить без войны. Какая разница, хочешь её или не хочешь, она всегда есть. Люди будут воевать за славу, ради денег, чтобы получить богатства, приобрести больше земли. Без неё никак. Война в сущности человека, в его пороках.

Эрвин выдвинул вперёд пешку и прошептал:

- Я как вспомню эти трупы... могилы, целые овраги, заложенные до краёв...

Барон усмехнулся и передвинул коня.

- Вот закончится эта война, граф Мард проиграет, и ты получишь от меня кусок отвоёванной земли. Станешь хозяином, сеньором на своей земле. Ты же этого хочешь?- Посмотрел снизу вверх исподлобья.- Или ты хочешь вечно быть моим сквайром?

Эрвин озадаченно повёл подбородком и ничего не ответил.

«У меня уже есть моя земля, я уже сеньор в своих землях, и вы, барон, мой слуга. Так что... И новых земель мне не надо. Свои бы вернуть...»

- Так вы позволите мне не ехать с вами?- спросил первым.

- Ну ты же сказал, что не хочешь, а я дал тебе право выбора. Твоя воля. Поищешь себе дело здесь.

Слава Богу! Как гора с плеч!

Скрывая улыбку облегчения, Эрвин поторопился сделать ход и не заметил, что ставит фигуру слона под бой. Барон, конечно же, снял его. Уже второй слон! Вся игра насмарку! Но да Бог с ней, главное, что он не будет сопровождать барона в Гавард. И что это он дал ему право выбора? С чего бы это вдруг?

* * * * *

Ания пыталась читать молитвенник, но все мысли разбегались, и она никак не могла сосредоточиться, всё думала и думала про другое. Да что же это!

Это всё он! Это из-за него!

Она закрыла молитвенник, заложив указательным пальцем место там, где остановилась, она ещё надеялась вернуться к тексту.

Задумалась, глядя в сторону.

Что он хотел ей сказать своими намёками? Что он может знать о ней? Почему его слова, его взгляды говорят ей о том, что он что-то знает? Он не может ничего знать! Просто – не может! Не должен!

Эти мысли, эти волнения не давали ей покоя. Она буквально мучилась загадками. Что за намёки он ей делал? Почему всеми силами он пытается указать ей на её измену мужу, на её отношения с пасынком?

И, если так, почему он ничего не сказал барону о её интересе, о её вопросах о жизни ненавистного сына? Что он делает? Кто он такой? Зачем появился здесь?

С бароном он не уехал, остался мучить её своим присутствием здесь.

Ания вздохнула и машинально закрыла молитвенник, задумчиво потерев ладонью щеку, только тогда поняла, что выдернула палец из книги. Ничего, она найдёт всё потом.

Поднялась на ноги и принялась ходить туда-сюда через всю горницу. Ладонь сама собой мягко легла на живот, туда, где был её ребёнок. Три месяца. Ему уже три месяца.

Она любила его, ждала его рождения, молилась за него, боялась за него и потому берегла себя. А тут этот!

Он что-то скрывает. Он обманывает всех.

Он втёрся в доверие к барону, он влюбил тут в себя всех и каждого, все смотрят на него с восторгом, и только она одна чувствует, что что-то не так, что-то неправильно. И как ей вывести его на чистую воду? Что придумать? Что сделать?

И тут Ания аж остановилась резко, будто наткнулась вдруг на невидимую стену.

Кубок... У барона есть этот кубок... Как он там его называл? Кубок правды?

Из него может выпить только тот, кто не лжёт и ничего не скрывает! Барон тоже в своё время проверял её им. Он давал ей выпить вина, и она выпила, только тогда он поверил ей и забрал обратно из монастыря. Он, в самом деле, верил в силу этого кубка. Он многих им проверял по его словам: своих приближённых, свою первую жену, и Анию...

Какая глупость! Верить какому-то кубку! Это просто вещь!

Но эта мысль, как наваждение не давала ей покоя. С этим кубком она могла бы проверить этого человека, лжец он или нет. И тогда она, может быть, успокоится? Наконец-то...

И барона так кстати нет. Всё можно сделать так, что он ничего не узнает. Надо только найти этот кубок. Скорее всего, он держит его подальше от всех, он ему дорог, и он его бережёт. Где он может быть?

Ания сорвалась с места, забыв о том, что обещала себе беречь себя и больше не падать. Она металась по солару – личному кабинету – барона Элвуда, заглядывая везде, куда можно было спрятать один кубок: переглядела всё на столе, на каминной полке, на туалетном столике. Ничего! Нет ничего, даже отдалённо напоминающего то, что она искала. Где он? Неужели он возит его с собой? Да что же это?

Взгляд упёрся в большой сундук в углу. Хорошо, что он был не закрыт замком. Да и здесь одни вещи, аккуратно сложенные стопками и пересыпанные от моли цветом лаванды. Ания поднимала одежду, заглядывая под каждую стопку, и нашла, что искала. Он лежал на самом дне, завёрнутый заботливыми руками барона в холстину. Ания развернула её и узнала тут же тоненькие стеночки с резьбой и мелкими дорогими камнями, высокую ножку с изящным донышком. Это он! Конечно же, он!

Ания поспешно захлопнула крышку сундука и быстро завернула кубок в ткань. Надо сегодня же будет вернуть всё обратно, сделать всё так, чтобы барон ничего не заподозрил.

А сейчас надо убраться отсюда, чтобы никто её не видел, слава Богу, что уже вечер, и слуги мало ходят здесь, да и пажей, и оруженосцев мало, большая их часть уехала с господином.

Надо вызвать к себе этого Эрвина. Куда-нибудь в свой солар – кабинет, не в горницу, чтобы никто потом не обвинил её вдруг, что она общается с мужчинами в отсутствие мужа. Да и камеристка ей рядом не нужна. Заказать вина... Хорошего. Как-то построить разговор, чтобы он выпил из него, не испугался... Он же тоже будет настороже...

Мысли уже бежали вперёд, и она не могла их остановить. Всё будет хорошо. Она сумеет это сделать.

Эрвин сидел за шахматами с одним из ребят-оруженосцев, когда слуга передал ему приказ от баронессы придти к ней для беседы. Странно. Что бы это значило? Для какой такой ещё беседы? Вечером она ещё ни разу не разговаривала с ним вот так вот. Бывало, она спрашивала о чём-нибудь мимоходом или как тогда, у конюшни, про своего пасынка, но сейчас это было что-то новое.

Он зашёл, мягко прикрыв дверь за собой, остановился у самого порога. Баронесса сидела за столом с какими-то бумагами, наверное, со счетами. Шла осень, и надо было вести подсчёты оброков и сборов с крестьян, может, она занималась этим. Делала вид, что не видит и не слышит его. Что-то читала, потом писала, аккуратно обмакивая перо в баночку с чернилами. Эрвин ждал, наблюдая за ней.

- Подойдите сюда,- приказала, он повиновался, подойдя к столу.- Ближе. Не бойтесь, я вас не укушу.

Сама только мельком глянула и опять даже не смотрит. Эрвин молчал и терпеливо ждал. Она заставила его встать у самого окна, сбоку от стола. Деревянные ставни были открыты, и за окном сгущалась темнота. Под вечер натянуло мрака, и ветер нагнал мрачных тяжёлых туч, уже в темноте пошёл дождь, и резкие порывы холодного осеннего ветра кидали дождевую влагу в открытое окно мелкими стылыми брызгами. Они попадали на лицо и на руки.

Она специально поставила его здесь, у самого окна, но Эрвин не отступил в сторону, подальше от дождя. Если она хочет, чтобы он стоял здесь, хорошо, он постоит и здесь.

Какая вообще надобность держать ночью открытое окно? Зачем? Любительница дышать свежим воздухом? Что за блажь?

Через момент Эрвин почувствовал, что начал мёрзнуть. Конечно, выдернули его из-под тёплого камина и сюда под открытое окно, почти под дождь. С таким же успехом она могла бы вызвать его и на улицу, ничего бы не изменилось.

- Всё нормально?- спросила вдруг, даже не поднимая головы, продолжала что-то писать.- Вам не холодно? Если холодно, можете закрыть окно.

- Нормально. Вы же не для этого меня пригласили?

Она отодвинула от себя пергаментный лист, исписанный мелким почерком, и подняла на него глаза.

- А что?

Эрвин пожал плечами.

- Окно вам мог бы закрыть любой слуга.

Усмехнулась, опуская взгляд. Спросила:

- Вы не поехали в Гавард. Почему?

- Я не захотел.

Она удивилась, поднимая брови.

- И что, барон позволил вам не ехать? Только потому, что у вас нет желания?

- Он спросил моего согласия, а я отказался.

- Такое может быть? Вы не шутите? Я не могу себе представить, чтобы он спрашивал хоть у кого-то согласия.

Эрвин вместо ответа просто пожал плечами. Ания поднялась из-за стола и прошла к камину. Он уже давно потух, но ей и не хотелось тепла. Из-за переживаний и, возможно, беременности её бросало в жар. Хотелось свободы, дышать во всю грудь. Она машинально потянула вимпл – шейный платок.

- Вам плохо?- спросил Эрвин, заметив её движение.

- Всё нормально.- Только мельком глянула в его сторону.- Сейчас пройдёт.

- Может, воды или позвать кого?

- Не надо.

Ания вернулась за стол и сгребла все документы в бок, на край стола. Подняла взгляд снизу вверх на лицо Эрвина и спросила:

- Вы ничего не сказали ему, да?

Эрвин подумал мгновение и уточнил:

- О чём?

- О нашем разговоре у конюшни... О том, что я спрашивала про него... Вы ему не сказали?

- Откуда вы знаете? По поведению барона?

Ания отвела взгляд в сторону. Конечно, по нему, откуда же ещё, как она ещё могла это понять?

- Если бы вы проболтались, я узнала бы об этом первой.

- Я – проболтался? Вы так обо мне думаете?

- Какая разница, что я думаю.

Ох, разговор шёл как раз не в том русле, как хотелось бы. Ну разве, после всего он ещё захочет вина? О чём она думает? Но ничего не могла с собой поделать, язык, в который раз подводил её.

- Я не собираюсь лезть в ваши дела с мужем, будьте уверены, меня это не касается,- заверил её.- Вы это хотели от меня услышать? Я могу идти? Миледи?

«Нет! Нет, конечно же, нет! Ты ещё не сделал то, что я хотела заставить тебя сделать!»

- Вы правы, вас это не касается. Барон – человек очень подозрительный и может быть очень злопамятным. Если вы заставите его сомневаться во мне, от этого будет плохо не только мне, но и всем.

Эрвин усмехнулся на её слова.

- Вы что ли угрожаете мне?

- Боже упаси...

- Если вы сами позволяете расти этим сомнениям, причём тут я?

- Я ничего не позволяю!- Она не заметила, как повысила голос. Что это, начала выходить из себя?

- Ну да, вы просто интересуетесь жизнью и здоровьем своего пасынка. Какие уж тут сомнения?

- Вы в чём-то меня упрекаете? Обвиняете в чём-то? В моих переживаниях за сына своего мужа? Разве это грех?

- Конечно, нет! Вы просто проявляете христианскую заботливость о ближнем, вас волнует здоровье вашего родственника.

Ания поджала губы. Странно. В его словах почему-то не было издёвки, хотя момент представился подходящим, и он почему-то им не воспользовался, даже нет его привычной улыбки. Что это? Усталость или безразличие?

Ания помолчала, потом заговорила негромко, будто думая вслух:

- Он уже, наверное, и не родственник мне. Барон лишил его всего, отказался от него, как от сына, заявил, что он ему не отец.

- Я понял это на турнире. Это всё слова. Сын всегда останется сыном, что бы барон сейчас ни говорил.

- У него родится другой сын, и старший ему станет не нужен...- Ания поднялась на ноги. Наконец-то, беседа перешла в просто беседу, а не в выяснение отношений.

- Это будет ещё младенец, разве ему оставишь титул и земли?- Эрвин усмехнулся.- Лет шестнадцать ещё он не будет никому служить. Разве это наследник?

- Объясните это барону, он вообще не желает никого и ничего слушать, особенно, если это касается его старшего сына... Он просто вышвырнул его на улицу в чём он был одет... В начале января-месяца...- добавила зачем-то эти подробности, и Эрвин молча отметил для себя этот факт.

Он наблюдал за ней. Она нервничала почему-то, говорила о том, о чём всё время думала, выражала свои обиды и огорчения, переживания за попавшего в опалу пасынка. При её отношении к Эрвину, почему она тогда так нервничает, рассказывая ему это? Разве ей важно его мнение? Не всё ли равно, о чём он думает? Ей-то какая разница? Неужели она настолько не может ни с кем поговорить здесь, что готова выговариваться ему? Обрадовалась что ли, что Эрвин в прошлый раз ничего не рассказал барону?

Пасынка своего она любит, с ним она тайно встречается и ждёт его ребёнка. Злится на барона за его отношение к сыну, и боится, что барон узнает о её переживаниях за любовника. Барон – человек суровый, он, скорее всего, накажет её за интерес к сыну.

Может, для этого она и вызвала его к себе? Хочет сломить отношение Эрвина к своему любовнику? Желает, чтобы Эрвин стал её союзником, защищал сына перед отцом? Для этого что ли?

Странно всё это. Но зря она на это надеется. Эрвину вообще-то всё равно. Барон никогда не вернёт сына обратно, тем более, что тот сейчас поддерживает враждебную сторону. Хватает с неё и того, что Эрвин знает о её любовнике, служит мужу её и ничего ему не говорит. И этого с неё довольно. Эрвин никогда не станет её союзником в этом деле.

И вдруг она предложила:

- Не хотите выпить вина? Мне принесли недавно, я попросила хорошего, самого лучшего, что здесь есть.

Эрвин удивлённо приподнял тёмные брови, но ничего не сказал, просто пожал плечами.

Баронесса выбрала на столике один из кубков и налила вина, поставила перед Эрвином. Сама подошла к окну, подставляя разгорячённое лицо под ветер и дождевую пыль.

Эрвин не сдвинулся с места. И Ания обернулась, глянула в его сторону.

- Не хотите? Может быть, вы меня боитесь?- Усмехнулась.- Думаете, я могу вас отравить? Зачем мне это?

Эрвин перевёл взгляд на её лицо, но с места не сдвинулся.

- Хотите, я выпью вместе с вами? Из одного кувшина? Зачем мне травить вас? Я ненавижу отравителей. Это – грязное дело. Страшный грех. Подло и предательски это всё. Уж поверьте, травить своего врага – для меня последнее дело.

- Врага? Я – ваш враг?

Ания смутилась, опять ругая себя и свой язык за болтливую поспешность. Ну всё, теперь точно не жди от него доверия.

А ведь он уже потянулся к кубку, ещё бы чуть-чуть и выпил, но в последний момент уронил руку вдоль тела.

Всё! Теперь он и шага навстречу не сделает.

- Нет! Слава Богу! Вы – не враг мне! Но и я, надеюсь, не ваш враг?

- Вы – жена моего господина, миледи...- слукавил немного, хорошо помня её отношение к себе, её придирки и взгляды, и тон. Разве можно сказать, что она благоволит ему после всего этого?

- И только?

- Этого достаточно.

Ания хмыкнула, не скрывая обиды.

- Вы настолько привязаны к моему мужу, что готовы терпеть даже меня?

Пожал плечами, оставляя вопрос без ответа. Да, для него она была тем горьким лекарством, которое он согласился бы выпить, чтобы приблизиться к своей заветной цели. Он хотел вернуть своё графское прошлое, и готов был для этого стерпеть выходки даже десятка таких баронесс. Она научила его терпению и молчанию, а сейчас ещё и той мудрости, где говорится о недоверии к улыбке от судьбы, удачи и правителя.

Чего бы это вдруг ей поить его дорогим и хорошим вином? Она не любит его, и никогда этого не скрывала, зачем же сейчас она это делает? Чего она хочет? Услуга за услугу? Чего потом она попросит от него? Шпионить за графом? Возить письма любовнику? Обеспечивать ей с ним тайные встречи на стороне?

- Чего вы хотите?- Он удивил её своим вопросом.- Вы думаете, я поверю, что вы вызвали меня сюда почти среди ночи, чтобы угостить вином? Вы надеетесь, я в это поверю? Такого не бывает, если в этом нет подвоха. Но он есть, я его чувствую. В чём он? Что вы придумали нового, чтобы обидеть меня?- Он огляделся по сторонам, будто искал зрителей этого розыгрыша.- И перед кем?

- Обидеть – вас? Вы так это называете? Я обижаю вас? Обижаю перед кем-нибудь?

- А разве нет? Что плохого я вам сделал? Разве я обидел вас или оскорбил? Чем? Моя вина только в том, что я выиграл на турнире вашего пасынка! Это был честный поединок! И почему вам вдруг мстить мне за него, если вы только не...- но во время осёкся и примолк, бессильно замотав головой.

- Договаривайте,- она медленно сказала, отделяя слоги друг от друга.

- Что? Что ваш муж подозревал вас в связи со своим сыном, и поэтому барон выгнал его, потому лишил наследства, потому жаждет убить его своими руками? Это мне договорить?

Баронесса отшатнулась, как от огня.

- Откуда вы это взяли?- прошептала чуть слышно.

- Догадался.

- Это даже не он вам рассказал?

- Нет!

Ания подошла и села за стол, чувствуя, что ноги не удержат её после всего услышанного. «Догадался!» О чём он? Неужели всё так очевидно, что она зря пытается всё скрыть? Этот человек появился здесь совсем недавно, и он заявляет, что обо всём догадался? Не может быть! Кто-то разболтал ему, наверное! Он – лжец! Он залгался со всех сторон, он лжёт всем и всюду! Иначе, почему он не пьёт из этого проклятого кубка?

- Кто вы такой?- прошептала сиплым голосом, сама-то узнать его не могла.- Откуда вы здесь появились? Вы – лжец! Вы лжёте всем. Всюду лезете не в свои дела, обо всех всё знаете, догадываетесь тут... А сами... Никто здесь не знает, кто вы, откуда, кто ваши родители, где вы родились, где воспитывались. Ничего! Вы только пользуетесь хорошим расположением всех здесь: барона, слуг его, горничных, оруженосцев и пажей. Но меня вы не проведёте! Я знаю, что всё не так просто. Вы здесь не просто так! Кто вы? На кого вы шпионите? Что вы здесь делаете? Что скрываете?

Эрвин слушал её и про себя удивлялся её проницательности. Откуда она это знает? Может быть, это всё её беременность виновата? Она сделала её мнительной и подозрительной?

Вряд ли здесь всему виной только поражение её любовника на турнире, она невзлюбила Эрвина с первого взгляда. Она всеми силами показывает это. И с чего это вдруг она предложила ему вина? Показалась ему приветливой и нормальной в начале разговора, а сейчас проявилась истинной.

- Что в этом вине?- спросил он вдруг неожиданно, и Ания с досады ударила ладонью по столешнице, освобождённой ею от бумаг.

- Что вы всё заладили – «вино-вино»? Нет там никакого яда! Хотите, я сама его выпью?- Подхватила кубок со стола за высокую резную ножку, поднесла к лицу, но выпить не успела: заговорил Эрвин:

- Я просто служу вашему мужу, я дал ему клятву, и я не причиню вреда ни ему, ни вам. Поверьте мне. У меня нет никакого желания или стремления делать вам плохо. И я не собираюсь докладывать барону о наших разговорах про вашего пасынка. Меня это не касается. Делайте, что хотите, мне всё равно. Я ни на кого не шпионю.- Ания медленно вернула кубок на стол, не сводя взгляда прищуренных глаз с лица сквайра, прошептала:

- Никто ничего не знает о вас...

- В моём прошлом нет ничего, чем можно было бы гордиться. Я надеюсь на будущее и связываю его с вашим супругом. И всё.

- Опять ложь.- Вырвалось у неё невольно.

- Как хотите...- Пожал плечами.

Ания вздохнула и снова заговорила:

- Знаете, почему я предложила вам вина?- Эрвин перевёл на неё взгляд, и баронесса продолжила:- Дело не в вине, нет там никакого яда, дело в кубке... Это кубок барона, он ему очень дорог, он его бережёт... Это кубок правды. Из него может выпить только тот, у кого нет лжи за душой. А вы так и не сделали ни глотка.

Брови молодого оруженосца медленно поднимались вверх в безмерном удивлении.

- Я и так знала, что вы не так просты, как всем здесь кажетесь, а сейчас в этом ещё больше убедилась. Кто вы и зачем здесь? И что вы скрываете?

Он молчал, приводя мысли в порядок. О чём она? Что за бред? Кубок как кубок... Какая правда?

- Вы сами-то пили из него?- спросил вдруг вопросом на вопрос.

- Конечно. Барон любит проверять им своих людей из окружения. Думаю, вы видите его не в последний раз.

Эрвин громко усмехнулся и передёрнул плечами раздражённо.

- И что теперь? Получается, я вам лгу, так? И что вы будете делать? Начнёте меня пытать? Это же бред! Кто это придумал? Кубок правды...- Опять усмехнулся.- Ну, извините, миледи, если бы я знал, во что всё это обернётся, я бы не пришёл при всём уважении к вам. Какой-то балаган, ей-богу... Вы уж меня извините, конечно, но я пойду. Доброй ночи вам.

Развернулся и пошёл к двери.

- Вы даже не попробуете из него?- Остановила она его своим резким вопросом. Эрвин обернулся к ней.- Если вы такой честный – угоститесь вином, оно хорошее, не пожалеете. От вас не убудет.

- Извините. Спокойной ночи, миледи.- Двинулся дальше через пространство комнаты.

- Вот вы и признаётесь этим в своей лжи!

Эрвин остановился, словно натолкнулся на невидимую стену и обернулся к баронессе.

- Сами пейте своё вино из вашего драгоценного кубка.

- И выпью! Что вы думаете? Думаете, не смогу?

Но оруженосец барона только громко усмехнулся и вышел за дверь, оставив жену господина одну. Ания была уже на ногах и держала этот злополучный кубок в руке.

«И выпью! Конечно, выпью! Что мне помешает? Что он там себе возомнил? Думает, сам честный, а я нет? Сам заврался весь и, узнав про кубок, решил тут же убраться! Вот ты и выдал себя! Я знала! Я всегда знала! Ты – лживый, бесчестный интриган... Появился здесь незнамо как и откуда. Да я вывела тебя на чистую воду... И сказать-то тебе нечего! И сбежал ты тут же!»

Она, думая так, поднесла кубок к губам, и в этот момент в открытом окне сверкнула молния, грянул гром, да такой неожиданно громкий и резкий, такой близкий, что всё осветилось вокруг, как днём. Ания дёрнулась всем телом, и вино из кубка плеснулось ей на подбородок и платье, холодно потекло по шее за ворот.

Нет! Не может этого быть!

В сердцах она, потрясённая случившимся, выплеснула оставшееся вино на пол и следующим движением хотела бросить и кубок об пол, но в последний момент сумела пересилить себя и поднесла кубок к лицу, рассматривая его новым взглядом.

«Из него может выпить только тот, у кого нет лжи за душой»,- вспомнила свои же слова.

Нет! Да нет же, нет!

Проклятый кубок!

Всё это правда!

Она никогда толком и не верила-то в него. Всё казалось ей сумасшествием, безумием, как бегал барон с его волшебной силой. Она поверила-то сейчас не кубку этому, а тому, как этот Эрвин сбежал поспешно, не желая сталкиваться с вопросами, с правдой. Он своим поведением больше сказал, чем тем, что так и не смог выпить из кубка, что не прикоснулся к нему.

А теперь получается, что это, в самом деле, кубок правды! И выпить из него может только тот, кто не лжёт!

Она сама теперь лгунья, она обманывает своего мужа, она носит под сердцем дитя, подаренного ей греховной связью. Как может она сама обвинять хоть кого-то во лжи и в обмане, если сама ничуть не лучше?

Ания вспомнила себя, как в прошлый раз она простодушно и честно пила из него, когда барон Элвуд привёз её из монастыря. Она, несмотря ни на что, оставалась верной мужу, хотя общалась с пасынком тайно и даже пару раз целовалась с ним. Выходит, в душе она была честной с бароном, и эти поцелуи и встречи, и тайная любовь – не были обманом?

А сейчас? Неужели ей больше никогда в жизни не выпить из этого кубка? И если вдруг барон захочет испытать её снова, она проявит свою ложь?

Как он там говорил когда-то? Он проверял свою первую жену, мать Орвила, много раз, и она так и не смогла выпить из него ни разу! Почему? Она и в правду изменяла ему, что ли? И его подозрения и недоверие к сыну – правда?

Нет! Не может этого быть!

Орвил – его сын, они похожи! И барон зря стравил со света его мать! Орвил всегда верил и верит до сих пор, что мать его – благочестивая верующая женщина без греха за душой.

Почему тогда? Почему так получается?

«Грешница. Обманщица. Лгунья. Предательница...»- стучало в мозгу с каждым ударом сердца.

Но левая рука сама собой легла на живот, там, где был её ребёнок. За окном снова грянул гром, но на этот раз Ания не вздрогнула. Ну и пусть! Пусть! У неё есть, для кого жить и зачем. У неё есть те, кого она любит.

Глава 18

Глава 18

Когда барон Элвуд вернулся от своего сеньора, он явился к жене справиться о её здоровье.

Ания с утра чувствовала себя уставшей и не вставала, нежась под одеялом. Увидев мужа, поняла, что совсем не соскучилась по нему и была бы рада, если бы он остался где-то там ещё не на один день.

Барон спрашивал её, а Ания знала, что всё это только забота о ребёнке, о долгожданном наследнике. Наконец, она сама перевела разговор на ту тему, что была важна ей самой.

- Ваш новый оруженосец... вы не взяли его с собой...

- А что у вас с ним? Опять мир не берёт?- Усмешка тронула тонкие губы барона. Ания никогда и не скрывала своего отношения к слуге мужа.

- Когда вы уберёте его отсюда?

- Когда смогу выделить ему землю.

- Дайте ему часть из моих земель! Умоляю, уберите его отсюда! - Ания, порываясь, села на постели, впилась пальцами в одеяло. - Пожалуйста!

Барон молчал, глядя ей в лицо. Потом спросил:

- Что это так?

- Он не нравится мне. Он что-то скрывает. У меня предчувствие, нельзя ждать от него добра. Уберите его, прошу вас. Уберите подальше от себя, от меня... Дайте ему мои земли, только уберите его...

Барон усмехнулся на её отчаянную просьбу.

- Я знаю из-за чего это. Потому что он выиграл ЕГО на турнире, да? Отсюда это всё. - Согласно кивал головой, вспоминая события летнего турнира. Впрочем, он никогда о них и не забывал.

- Причём тут это?- Ания фыркнула, передёргивая плечами. Сдёрнула одеяло и спустила ноги с кровати, набросила на плечи халат, запахнула его резкими движениями, показывая этим своё раздражение.

Взгляд барона невольно скользнул по фигуре жены, задерживаясь на животе. Он, конечно же, ждал, когда проявятся, наконец-то, следы её положения, но в свободных складках одежды беременности было ещё не видно.

- Вы ведь даже не знаете, кто он и откуда? Кто его родители? Из каких он земель? Вы очарованы им, словно попали под действие ведьмака. Очнитесь! Что происходит?- Она развела руками в тщетности желания доказать хоть что-то. При словах о колдовстве лицо барона вытянулось.

- Что ты сама в этом понимаешь?- спросил сухо.

- Здесь что-то нечисто. Мне не нравится этот человек. Прошу вас, милорд, не отмахивайтесь от моих слов, хоть один раз в жизни поверьте мне.

Барон усмехнулся, дёрнув головой, и седые волосы качнулись слева и справа от лица. Всё бесполезно! Ания видела это, он никогда не сделает так, как она просит.

- Нет, я знал, что беременность лишает женщин ума, но это вообще – ни в какие ворота! Ты вообще стала дура дурой...

- Милорд, пожалуйста...- Ания стиснула кулаки от досады, от обиды за его слова, ведь она-то точно знала, что права, была уверена во лжи этого оруженосца.

Но барон резко выбросил раскрытую ладонь, останавливая речь жены.

- Хватит! Прекрати это! Ты – моя жена! Давай мне сыновей, но не давай советы! Понятно?

Ания отступила назад, закусывая нижнюю губу, сделала ещё два шага и села на кровать.

- Ты поняла меня? Ания?

Она кивнула, но не ответила, и барон ушёл, приняв её ответ таким.

«Ну, хорошо, пусть будет так, как ты хочешь. Я буду молчать. Я больше ни слова не скажу. Мне всё равно. Я даже замечать его не буду, пусть, что хочет, то и делает. Мне всё равно. Кто бы он ни был, что бы он ни делал – я буду молчать. Я больше ни слова никому. Наплевать! Пусть он хоть демон в человечьем обличье, да хоть кто! Мне-то что? Не хочешь меня слушать, пусть будет по-твоему. И если когда-нибудь правда откроется, пусть она ударит тебя побольнее. Тогда ты поймёшь, что женщина тоже может оказаться права, а совсем не быть дура дурой... Сам ты дурак, старый дурак! Ничего не видишь дальше собственного носа! Будто тебя и правда околдовал кто-нибудь! Ну да и пусть! Пусть всё будет так, как будет! Ты сам так захотел, пусть так и будет. А я вообще перестану замечать его. Мне всё равно!»

* * * * *

Постепенно дни складывались в недели, недели – в месяцы, наступила зима. Жизнь в замке текла медленно и размеренно, до весны никто никуда не спешил, не готовился к войне, не летали беспрестанно гонцы с письмами и сообщениями. Всё шло своим чередом.

Зима выдалась снежная и тёплая. Весь двор замка засыпало снегом, его расчистили и сложили сугробами у стен зданий и построек, оставив узкие тропинки. Иногда Ания, закутавшись в длинный плащ с опушкой, выходила во двор замка подышать чистым воздухом и побыть на солнце. Прогуливалась по тропинкам, наблюдала за слугами и служанками, подолгу думала, разминая в пальцах холодный комочек снега.

Она вспоминала зиму прошлого года, всего лишь год прошёл, а сколько всего случилось! Переживала те события, ту ярость барона Элвуда, когда он изгнал своего сына, когда он заставлял Анию покончить с собой, когда обвинял её в измене. Подобного страха она не испытывала ни разу в жизни. И сама себе удивлялась, как она смогла всё это пережить? Как не впала в отчаяние? Как не поддалась барону и, в самом деле, не выбросилась из окна или не повесилась от страха, безысходности и боли? Что помогло ей тогда выжить и не сойти с ума?

Любовь? Страх за любимого человека? Вера? Осознание своей невиновности?

Тогда, в те дни, единственными её грехами были лишь поцелуи и прикосновения рук, можно ли было за это наказывать её как за измену? А сейчас?

Сейчас всё изменилось. Прошёл год, и в эти дни Ания приняла бы любые обвинения в измене и согласилась бы с ними, потому что под сердцем жил плод этой измены. И если бы сейчас барон начал кидать ей в лицо обвинения и требования, Ания бы молча приняла их и выдержала бы с улыбкой. И была бы рада, если бы барон отправил её в любой монастырь, даже самый захудалый. Там бы она родила своего ребёнка и жила бы рядом с ним счастливой и спокойной жизнью.

Здесь же она чувствовала угрозу и давление от барона. Знала, что ребёнок во многом спасает её. Но страх, что когда-нибудь правда откроется, не давал покоя. Она боялась сказать лишнее слово, боялась радоваться своему положению, боялась хоть жестом, хоть взглядом выдать себя и свою тайну, даже вызвать подозрение. Всеми силами старалась не заболеть, чтобы даже в болезном бреду не промолвить и слова об отце своего ребёнка.

Если барон узнает хоть что-то, он не остановится ни перед чем. А Ания сейчас, в своём положении, была беззащитной и слабой. Её живот, который не скрывали ни платья, ни шали, делал её уязвимой и даже жалкой. Если раньше она могла начать спорить с мужем, то сейчас просто молча сносила все его словесные выпады и придирки, и отвечала на все вопросы. Она знала, что малейший толчок, падение, ссора с бароном могут стоить ей самого дорогого, того, кого она уже не сможет вернуть.

Она стала молчаливой и замкнутой, больше времени старалась проводить сама с собой, читала и гуляла одна или в сопровождении услужливой камеристки или служанки, готовых броситься к ней по первому же слову. Подолгу молилась и просто неподвижно сидела в своей комнате в немом оцепенении, уставившись в огонь камина. Никого не видела и не хотела замечать.

Один за другим проходили новогодние праздники: Рождество, Крещение, приезжали и уезжали гости, дарились подарки, накрывались столы, звучала музыка и песни, а Ания жила в эти дни словно в своём особом мире, будто всё, что творилось рядом, творилось само по себе, без её участия. Ей хотелось одного: оберегать себя и своего ребёнка, оберегать от всех и вся, замкнуться в своём тесном пространстве тёплой шали или длинного плаща и никого в него не пускать.

Она общалась со своим ребёнком, мысленно вела разговор с его отцом, снова и снова переживала последнюю встречу, единственную ночь, подарившую ей новый мир и надежду. Жила ожиданием нового, встречей со своим ребёнком, жила и ждала его рождения больше, чем кто-либо в этом замке.

Она представляла себе, каким он будет, гадала, на кого он будет похож, ощущала, как сердце её наполняется нежной незнакомой до этого любовью, любовью матери к ребёнку от любимого человека.

Что может быть дороже и ценнее для каждой женщины?

Она ласково гладила себя по животу, с улыбкой чувствовала движения своего ребёнка внутри себя и любила, любила каждый этот миг.

Она уже была матерью и ждала только рождения своего ребёнка.

* * * * *

Эрвин остановил коня на опушке и долго смотрел вперёд, думая о своём. Воздух, наполненный светом и теплом нагретой земли, мягко обволакивал, касался лица, открытых рук. Весна! Снег уже сошёл, вернулись птицы, зеленели почки на ветвях деревьев, и небо светилось яркой пронзительной синевой, какая бывает только весной.

Скоро Пасха. Мир ожил, всё наполнялось жизнью, желанием жить, каждая ветка, каждый уголок леса, каждая выбоина и низина дышали жизнью. Вот уж действительно, весна творила чудеса! После зимы, бескрайних однообразных пустошей, холодной одинокой тоски, длинных ночей, весна ударяла по всем чувствам ярким, сочным букетом цвета, звуков, запахов. Хотелось жить, хотелось бороться, дышать во всю грудь.

Эрвин глубоко вздохнул, перебирая поводья. Наступала пора двигаться дальше, он не может сидеть на месте, барон не тот человек, что может ему помочь. Он – слуга личного врага Эрвина, дяди Вольфа, графа Гавардского. И, слава Богу, что за все эти месяцы Эрвин так ни разу и не столкнулся с ним лицом к лицу. Вот и сейчас барон Элвуд уехал к сеньору, не взяв с собой Эрвина. Он даже не стал спрашивать мнения своего оруженосца, просто уехал и всё.

Эта мысль вызвала хмурую полуулыбку. Да. Так получилось, Эрвин заметил это уже давно, если точнее, сразу после Нового года. Барон изменил своё отношение: стал отдаляться, потерял своё восторженное принятие слуги, каким оно было раньше. Он уже не сидел, как прежде подолгу за шахматами со своим оруженосцем, не приходил посмотреть тренировки и упражнения с мечом, копьём, арбалетом, не звал сопровождать на конных прогулках. Отношения между бароном и оруженосцем стали деловыми, ни больше, ни меньше. И Эрвин догадывался, почему это случилось.

На Новый год, сразу после Рождества, барон по одному вызывал к себе своих людей из окружения, особенно новых, тех, кто появился недавно. Вёл какие-то беседы, задавал вопросы, дарил небольшие подарки, а потом... потом он угощал вином из своего волшебного кубка. Вот в чём была загвоздка.

Эрвин сразу же его узнал, он врезался в память навечно! Кто знает, может быть, если бы он ничего не знал, то и выпил бы спокойно без проблем из этого проклятого кубка. Но он-то ведь знал, знал, ради чего все эти улыбки, подарочки, разговоры. Знал и начал нервничать, и пусть в горле пересохло, он не смог заставить себя даже взять этот кубок в руки. Он просто отказался от ненавязчивого предложения барона выпить с сеньором вина в честь начала нового года. Вот и всё. И этого было достаточно.

Барон стал держать оруженосца на некотором расстоянии от себя, стал настороженно наблюдательным. И Эрвин это хорошо понял.

Это уже потом он злился на барона, на его жену, проклинал этот кубок, злился на самого себя, и утвердился в решении, что своей земли от барона ему не видать, как собственных ушей. А значит, понятно, что пора уходить, здесь, в Дарнте, ему делать больше нечего.

Эрвин толкнул коня в бок и поехал вниз с холма. Старая собака ещё прежнего молодого барона не отставала, бежала следом почти у самых ног коня. Уже подъезжая к замку, Эрвин услышал колокольный звон и понял, что что-то случилось. Хорошее или плохое, просто так в колокола бить не будут. Тревога шевельнулась в сердце, но мальчишка с конюшни, принимающий коня, успокоил, сказав, что звонят по радостному событию: молодая баронесса родила сына.

Эрвин усмехнулся, но поймал себя на мысли, что усмешка эта была без издёвки или сарказма, наоборот, он почему-то почувствовал облегчение. Слава Богу! Хорошо, что всё обошлось, и малыш, и его мама чувствуют себя хорошо. Вот уж порадуется старый барон рождению долгожданного наследника.

А вечером приехал и сам барон, узнал о сыне, проведал жену, осмотрел лица всех домашних задумчивым и хмурым взглядом. Все надеялись на пир по случаю хороших новостей, но барон закрылся у себя и не выходил два дня.

Только позже Эрвин узнал, что приехал барон от своего сеньора с плохими новостями: с наступлением весны снова возобновляются военные действия между графами Гавард и Мард.

Просить барона отпустить его сейчас со службы, было бы плохой идеей, и Эрвин решил пока отложить этот нелёгкий разговор на неопределённое время. Видеть недовольное и хмурое лицо милорда лишний раз – ой! – как не хотелось.

* * * * *

Она не могла насмотреться на него, могла долго-долго просто сидеть рядом или держать его на руках и смотреть ему в лицо, когда он спал, ел и сам наблюдал за ней. Это просто чудо какое-то! Он был таким крошечным и казался беспомощным и хрупким, что хотелось держать его бережно и осторожно. И Ания первые дни боялась даже прижать его к себе, придавить случайно неосторожным движением.

Это был удивительный ребёнок! Очень спокойный, терпеливый, он мало плакал, хотя Ания готова была сорваться к нему по первому же зову, ей не составляло труда вставать к нему по ночам, заботиться о нём. Её переполняло чувство любви, непонятного внутреннего восторга, даже счастья.

Теперь она была не одна. Рядом с ней был её мальчик, её сын, родная кровь, ребёнок любимого человека. Он придавал ей сил, уверенности, казалось ей, что она не боится больше ничего, кроме как за него самого.

По приказу барона к новорожденному была приставлена кормилица, но Ания по возможности старалась сама кормить его. Молока у неё было немного, но она радовалась этим мгновениям побыть вместе с ребёнком. Ласково касалась его ладонями, трогала кончиками пальцев лоб, щёчки, тихо-тихо дула ему в лицо и улыбалась, когда он смешно морщился и закрывал глаза.

Кормилица – молодая женщина из деревни, потерявшая ребёнка при рождении – помогала Ании во всём, поддерживала и давала советы по ухаживанию за ребёнком, и Ании с ней было легко и свободно.

При крещении мальчику дали имя Артин, и Ания рада была посетить церковь, выйти на люди с ребёнком на руках, предстать, как мать будущего барона. Лицо баронессы светилось от счастья, когда все глядели на неё во время службы, когда она ненароком встречалась с взглядом своего мужа. Ничто не могло сейчас омрачить её! Ни хмурый взгляд старого барона, ни накрапывающий ранний дождь, ни долгая служба. Она любила, была любима, и Господь подарил ей любимое создание – крошечную часть любимого человека.

Могла ли она большего желать здесь и сейчас?

Если только вместо старого мужа рядом был бы его сын, Орвил, и он смотрел бы сейчас на неё и ребёнка совсем другими глазами, не то, что этот старик. От него она услышала только одну фразу: «Я знал, что ты родишь мне сына, и, дай Бог, не единственного...»

И даже это не могло испортить ей настроение. Да ну тебя! Всё затмевала одна большая бесконечная любовь, наполнившая её сердце. Её ребёнок! Её малыш. Её Артин...

Всё остальное меркло по сравнению с этим всем. Она готова была летать от переживаемых ощущений.

«Ничего,- успокаивали её и камеристка и кормилица,- это пройдёт, это только в первое время, потом вы привыкните, это только у молодых матерей при рождении первенцев. Такое бывает...»

Но она не хотела привыкать! Она хотела утонуть в этих эмоциях, в своих чувствах, хотела сохранить их, не дать им померкнуть, задержать, чтобы не прошло всё наваждением, утренним сном.

Иногда она ловила себя на мысли, что благодарна Богу, всем святым, что одарили её таким подарком, и тут же боялась, что подарок этот в виде этого ребёнка не должен был быть у неё, ведь это ребёнок не мужа. Она боялась расплаты за это. Но радость материнства затмевала все сомнения, отгоняла всё прочь!

И бывали моменты, когда, оставаясь одна, Ания думала, что слишком хорошо всё сложилось у неё, что удача нечаянная вдруг одарила её так щедро, и неожиданный страх шевелился где-то глубоко в душе, страх потерять всё приобретённое ею, страх лишиться того, что у неё есть. И она молилась тогда в такие моменты, молилась горячо и самозабвенно.

Глава 19

Глава 19

Перед завтраком Ания зашла в замковую часовню помолиться. На сердце было тяжело и больно. Такой боли она не испытывала уже давно, с тех самых пор, как стала матерью. Заболел её ребёнок. Заболел маленький Артин.

Второй день он капризничал, отказывался от груди, был вялым, перестал улыбаться.

Всё это время Ания практически не отпускала его с рук, баюкала, гладила ладонью по спине и держала у самого сердца, стараясь передать всё своё тепло, всю любовь и жалость, что разрывали сердце. Мальчик капризно хныкал, пряча лицо на груди матери, его ничего не могло успокоить: ни ласковые руки няньки, ни голос и забота кормилицы... И хотя практически все говорили, что такое часто бывает с детьми, что это пройдёт, Ания не могла найти себе места, не могла успокоиться. Нет! Неправда!

Непонятная тревога уже прокралась в её сердце и поселилась там, рождая страх. Это не пройдёт, это что-то серьёзное, что-то плохое на пороге. Ания чувствовала это.

Все врачи замка осмотрели ребёнка и ничего не нашли, советовали то одно, то другое, но никто не знал, что это за болезнь. И Анию это пугало. Если они не знают, что лечить, разве они могут что-то вылечить? Она мучилась, рвала себе душу, разрываясь между детской и часовней, ночь напролёт просидела у кроватки ребёнка, шепча одну молитву за другой.

Нет! Нет! Этого не может быть! Господь не может сначала дать ей ребёнка, а потом без жалости забрать его, лишить её этого счастья.

Она с горечью вспоминала первые мартовские дни после рождения сына, какие чувства жили в её сердце, что за счастье переживала она тогда, какой безумно глупой и наивной она была, радуясь, будто миг этот будет продолжаться вечно.

И вот сейчас, когда маленькому Артину исполнилось три месяца, когда вокруг замка всё благоухало летней зеленью, когда всё жило и цвело, он заболел. И никто не мог ему помочь!

Конечно, можно было бы отправить кого-нибудь за помощью в ближайший монастырь, но... Это было невозможно! Потому что неприятности посыпались одна за другой. С началом июня продолжилась война, и войска графа Мард, совершив неожиданный марш, вторглись в земли Дарнта и взяли в осаду замок, а самого барона – хозяина – в этот момент не было здесь: он уехал к своему сеньору в Гавард.

Вот уже три дня, как Дарнт в осаде, и никто не может выйти из ворот или войти в них. После первого неудачного штурма, который защитники замка успешно отбили, войска баронов графа Мард остались под стенами замка, и сколько это продлится – неизвестно.

Пока объявится барон Элвуд – с войсками или без – враги не уйдут добровольно, а это значит, что Ания просто должна ждать, молиться и надеяться на чудо, смотреть, как болеет её ребёнок и не знать, что делать. И ждать! Просто ждать! Ждать! Ждать!

Она не могла, она не хотела ждать! Ей надо было спасти своего сына, привести помощь сюда. Каждый день ожидания буквально разбивал ей сердце.

Она искала виноватых, ругала барона-мужа, который неожиданно уехал, бросив здесь все дела на сержантов и рыцарей. Это он проглядел этот внезапный штурм земель Дарнта, это он бросил Анию одну в замке, заставив защищаться, и одновременно думать о маленьком больном сыне. И сейчас она должна решать всё сама!

Ей несли какие-то донесения, докладывали о событиях на стенах и башнях, сообщали о действиях врагов внизу, а все мысли Ании были заняты совсем другим. Она хотела никого не видеть и не слышать, просто сесть куда-нибудь, где её никто не увидит, согреть на руках своего больного сыночка и тихо молиться. Но позволить себе это она смогла только ночью...

Сейчас усталость и моральное опустошение лишали её сил; с самого утра шли люди с какими-то докладами и новостями, и во всё надо было вникнуть, что-то сказать.

Знали ли они там, внизу, под стенами замка, что оборону его держат баронесса и рыцари с сержантами, что самого барона там нет? И что баронесса эта разрывается между часовней и детской, а по пути её перехватывают слуги, посланные то с одной башни, то с другой, то со стены замка, то от ворот.

- Госпожа? Миледи?- позвала её одна из служанок, выводя из тяжёлых мыслей.

- М-м-м,- отозвалась Ания, чуть двинув головой, от чего лёгкое головное покрывало на ней слегка качнулось.

- Пройдите в детскую, пожалуйста...

- Что случилось?- Ания резко поднялась на ноги, остановив молитву на полуслове.- Что с ним? Говори!

- Кормилица послала за вами, говорит, стало хуже...

Ания сорвалась с места, бежала по винтовой лестнице, не чуя ног под собой, влетела и схватила ребёнка на руки.

Что ему стало хуже, она поняла это и сама. Вялый, измученный болезнью ребёнок уже не мог сам держать голову. Ания пыталась поддерживать его за спинку и шею, но мальчик буквально падал в её руках.

Нет! Нет! Не может этого быть! Да что же это!

Господь Милосердный! Пресвятая Дева! Раны Христовы!

Нет! Не оставляйте меня! Боже... Боже мой...

Она прижала ребёнка к груди, вслушиваясь в его дыхание, все мысли, всё вылетело из головы, одна бездонная пустота. Взгляд сам собой остановился на тревожном лице кормилицы. И в памяти почему-то вдруг сама собой встала та ночь с Орвилом, после которой она поняла, что беременна. Что пережила она тогда, когда провела ночь с любимым мужчиной, когда от любви, казалось, останавливалось сердце и замирало дыхание. Как ждала она рождения своего сына! Какое счастье испытала, став матерью! И что? Что теперь?

Она потеряет его? Она снова останется одна? И от той ночи у неё не останется ничего?

Орвил даже не знает о том, что у него есть сын! И теперь что же, даже и не узнает, потому что его не станет? Так, что ли?

Я должна бороться, я должна биться за него! Что, что я могу? Что в моих силах? Что я могу сделать?

Неожиданное воспоминание словно подбросило её. Ания нашла взглядом лицо своей камеристки, стоявшей рядом.

- Что ваша племянница? Она выздоровела после тех молитв?.. Вы помните? В Берде...

- О, да, конечно, помню. Да! Да, да, ей стало легче, и она быстро поправилась. Я получила письмо от сестры ещё тогда... Всё обошлось. Спасибо.

И страшная дерзкая мысль закралась вдруг в сознание. «Если я сделаю это, если я помолюсь там, в церкви Богоматери Страдающей, он выздоровеет. Мой мальчик будет жить...»

- Я должна попасть туда...- прошептала чуть слышно.- Я должна поехать туда... сегодня же...

- Миледи?- Камеристка нахмурилась, не веря своим ушам.- Как вы собираетесь это делать? До Берда три дня пути, да и отсюда как вы собираетесь выйти? Этого нельзя делать! Даже не думайте, госпожа! Умоляю вас, это опасно, это невозможно! Что скажет барон?

Но Ания уже не слушала её. Она всё решила. В голове зародилась надежда. «Я сделаю это... Я смогу... Это испытание, испытание моей веры. Я должна... Я буду биться за него... Я не дам ему умереть...»

В мыслях проносились те моменты, когда она в Берде собиралась на встречу с Орвилом, как она решилась на всё, как переодевалась в простую одежду, переплетала волосы, снимала украшения.

Я смогу! У меня всё получится!

Три дня! Всего три дня! Целых три дня! За эти три дня может много что случиться. Нельзя терять время! Всё надо делать быстро!

Ания передала мальчика на руки кормилицы и бросилась к двери. Надо найти кастеляна, управляющего, да хоть кого, у кого можно было бы узнать, как выбраться отсюда! Есть ли здесь подземный ход? Должно же здесь что-то быть на такой случай!

Надо всё продумать! Правильно одеться, взять деньги, выбрать кого в сопровождение, и делать всё надо быстро.

Конечно, если бы здесь был барон Элвуд, об этой безумной затее не было бы и речи, никто бы её никогда не отпустил. Но сейчас его здесь нет, и Ания сама сделает всё так, как хочет, как считает нужным. И никто её не остановит. Она это сделает! Она сможет, даже если для этого придётся дойти до Берда босиком!

Для спасения жизни своего мальчика она готова на всё. Такой решительности и целеустремлённости Ания не чувствовала давно, но отказываться от идеи она не собиралась.

Эрвин слушал её и не мог поверить, что он слушает этот бред. О чём она говорит? Какой Берд в условиях осады? Чего она хочет? Чего добивается? Она хочет оказаться в руках чужих солдат, хочет стать заложницей? О чём она думает?

В голове много вопросов, а спросил он только одно:

- Почему именно я?

Ания задумалась, остановив поток слов. Конечно, он, кого ещё она могла бы взять с собой? Только его! Только ему здесь барон доверяет.

- Я не могу взять много людей. С нами не будет других женщин, служанок, камеристки, только вы и я. Это неправильно. Я понимаю...- Молодой оруженосец перебил её мягко:

- Барон не простит вам. Он убьёт вас своей ревностью.

Ания прикрыла глаза, устало моргнув. Он прав. Конечно же, прав.

- Поэтому я и беру именно вас. Видит Бог, на вашем месте я рада была бы видеть любого другого из оруженосцев моего мужа или сержантов, но вам барон доверяет, вы связаны с ним клятвой служения, и вы не перейдёте допустимых границ. Я надеюсь на это.

- Барон стал доверять мне меньше, скажите «спасибо» вашему кубку...- При этих словах Ания невольно улыбнулась.- Сомневаюсь, что барон доверяет мне настолько, чтобы отправить с женой хоть куда-нибудь. Ладно, рискуете вы, но я не хотел бы совать свою голову в петлю. Я представляю себе ярость барона. Я не хотел бы быть даже рядом с ним, не то что...

- Я сама за всё отвечу.

Эрвин только хмыкнул, ничего не ответив на это.

- Он же знает, как я к вам отношусь. Он знает, что я терпеть вас не могу. Я надеюсь на это...

Эрвин какое-то время молчал, глядя ей в лицо, думал. Она так и не сказала, зачем ей это надо.

- Ладно барон, может быть, его вы и сможете убедить, а как вы собираетесь пройти мимо войск графа Мард?

- Мы будем в простой одежде. Вы и я.

Эрвин нахмурился. О чём она? Вспомнилась та ночь в Берде, когда он увидел её на постоялом дворе вместе с любовником. Конечно, тогда она была в простой одежде. Кто бы мог сказать в тот момент, что перед ним жена барона? Если бы Эрвин до этого её не видел, он бы тоже её не узнал.

Но это риск! Если солдаты в дозоре противника окажутся неглупыми, и она, и он попадут прямиком в руки людей графа Мард. И что потом? Жена барона – хорошая заложница, можно торговаться и выдвигать условия. Барон Элвуд в ярости разнесёт здесь всё!

- Вы понимаете, как вы рискуете?

- Конечно.- Она решительно кивнула.

- Вы – жена барона, а я – всего лишь оруженосец. Вам сохранят жизнь в любом случае...- Многозначительно замолчал, намекая на то, что ему-то этого как раз и не обещается никем. Кому нужен простой оруженосец без рода – без племени?

- Вы хотите сказать, что вы боитесь?

Эрвин хмыкнул с усмешкой.

- Я не вижу смысла всей этой затеи. Если уж рисковать своей головой, то уж знать для чего и зачем. И почему именно Берд? Я думал, что барон в Гаварде? Вы же его хотите найти, так? Или зачем это всё? В таком случае, вы можете отправить любого другого человека, зачем вы сами куда-то собрались? Это – глупо! Это не безопасно...

Ания слушала его, не перебивая, и чем больше слушала, тем яснее понимала: если она хочет что-то делать с ним вместе, придётся забыть о прежних отношениях и чувствах к нему хотя бы на время. Ей надо заставить себя хоть немного ему доверять. Они отправляются в опасное путешествие, и уж как минимум, между ними не должно быть тайн и недомолвок. Он должен знать, зачем это всё.

- Мне не нужен барон и Гавардский граф,- заговорила негромко, когда оруженосец, наконец, примолк,- пусть он сам защищает замок, это его заботы. Я иду в Берд по другой причине. Мне нужно помолиться в церкви Богоматери Страдающей о здоровье своего сына. Мой мальчик болен, и никто не может ему помочь. Я не могу ждать, когда мой муж явится сюда с войсками графа и снимет осаду. Каждый день, каждый миг промедления смерти подобны. Я не могу ждать!- Она повысила голос, не скрывая раздражения.- Вы поедете со мной! Вы мне нужны! Хотите вы этого или нет! Никого другого я взять не могу! Только вас простит мне барон! Понимаете вы?

Эрвин внимательно слушал её. Так вот в чём дело! Заболел её сын. Это серьёзно. С этим шутить нельзя.

- И других вариантов нет? Может быть, лучше будет вызвать кого-нибудь из ближайшего монастыря, думаю, ради такого случая монаха пропустят.

- Нет! Только Берд!- резко перебила Ания.

Эрвин согласно кивнул, понимая, что баронессу не переубедишь, она уже решила всё и за себя, и за него.

- В главные ворота мы не выйдем, я слышал, подземных ходов тут тоже нет, остаётся только потайная дверь на втором этаже. Это значит, по лестнице ночью.- Ания слушала его, чуть нахмуриваясь, понимала, что он что-то представляет об этом. Всё больше убеждалась, что с ним у неё что-то действительно получится. Он схватывал всё налету и вникал в детали.

- Коней не будет,- добавил он ко всему прочему.- Это значит, весь путь пешком. Вы готовы на это?

- Я хочу взять денег и купить их по дороге.

- Если вас остановят и обыщут, как вы объясните, откуда у крестьянки столько денег с собой?- Ания пожала плечами.- Тем более, деньги привлекают грабителей, у них на них своё особоё чутьё, поверьте мне. Если вы и дойдёте до Берда, то только пешком, а это долго.

- Ну и пусть! Я буду идти и днём и ночью!

Эрвин вздохнул с нескрываемой горечью, так обречённо, что у Ании в душе даже шевельнулись жалость и понимание его. Наверное, он сильно хотел переубедить её, заставить её поверить в безрассудство всей затеи, но Ания сильно верила в то, что решила сделать. Сейчас бы её никто не переубедил! И тот, кто станет это делать, превратится в её личного врага. Наверное, он и это понимал тоже.

- Почему именно Берд? Что там такого особенного? Именно эта церковь? Как вы там сказали? Богоматери Плачущей?

- Страдающей...- хмуро поправила Ания.

- Разве где-то поближе нет ничего подобного?

- Вы же сами всё понимаете, не мне вам объяснять. Рядом нет ничего подобного, и ни один монах, ни один святой отец любого монастыря или храма не смогут мне помочь. Только я сама! Понимаете? Я сама должна это сделать!- Голос её поражал своей твёрдостью, решительностью.

Да, именно с такой верой идут на костры и в крестовые походы. Чем больше Эрвин слушал её, тем больше в этом убеждался. Спросил:

- Вы не пожалеете потом, что решились на это? Не будете ли ругать себя за то, что взяли именно меня? Подумайте, пока не поздно.

- Нет! Никогда!

Эрвин согласно кивнул и продолжил:

- Тогда вам придётся слушаться меня и не спорить ни в чём. Делать то, что я скажу, и говорить тогда, когда я разрешу.- Ания тоже согласно кивнула.- Если мы пойдём, как простолюдины, вам придётся забыть о своём положении, забыть, что вы баронесса, вы должны будете подчиняться мне, слушать меня и быть постоянно рядом.

Мы не сможем выдавать себя за брата и сестру, мы слишком разные, поэтому на время вы станете моей женой, а значит, будете проявлять покорность, терпение и заботу, как всякая жена простого человека из города или из деревни. Понимаете?- На этот раз Ания кивнула не так энергично, как в первый.- Это значит, что я смогу прилюдно взять вас за руку, обнять, коснуться лица – что угодно. Вы должны будете всё это терпеть! Я понимаю, что вызываю у вас неприятие, но вам придётся забыть об этом. Я обещаю, что постараюсь не ставить вас в глупые или неудобные положения, всё будет в рамках приличия. Я предупреждаю, чтобы потом не было обид и жалоб барону. Я не хочу, чтобы вы стали ненавидеть меня больше, чем сейчас. Но вам придётся смириться. Вы готовы к этому? Только не торопитесь соглашаться.

Ания молчала, чуть нахмуренно глядела исподлобья в лицо оруженосца. Ничего себе! Вот это подход к делу! Всё так серьёзно. Может быть, не зря она выбрала в сопровождение именно его, может быть, с таким подходом у неё всё получится.

- Да... Я всё понимаю...- прошептала.- Я согласна с вами и буду слушаться вас. Обещаю.

- Тогда собирайтесь. До вечера не так уж и долго осталось. С темнотой мы выйдем, и помоги нам Бог вернуться живыми и здоровыми.

Ания молча проводила его взглядом до двери и поняла, что перед всем этим она хотела бы увидеть сына. Она всё-всё выдержит и всё переживёт, если её мальчик будет жить, иначе... иначе ей и самой смысла жить не будет.

____________________

В темноте Ания могла ориентироваться только на спину своего сопровождающего, на что уж ориентировался он сам, она не знала. Огня – лампы или факела – у них не было. Ей и сквайру светили только луна и звёзды.

Уже в темноте баронесса и оруженосец покинули замок, спустившись по лестнице со второго этажа потайной двери. Воины проводили их в темноту и снова закрыли дверь. Возврата назад не было, да Ания и не собиралась возвращаться. Её ждал только путь вперёд. Она только надеялась, что её сопровождающий знает, что делает и ведёт её в правильном направлении.

Они не разговаривали. С тех пор, как ещё в замке этот Эрвин придирчиво осмотрел её одежду и задал несколько уточняющих вопросов, он не проронил ни слова. Он не ждал Анию, не оборачивался, чтобы проверить, успевает ли она за ним следом. Он просто упрямо и уверенно шёл вперёд. И Анию это злило.

Если вдруг она споткнётся или упадёт, он хоть сможет это заметить? Или уйдёт вперед, как ни в чём не бывало?

Конечно, ему всё это не нравилось, он злился на Анию, на то, что ему пришлось покинуть крепкие, надёжные стены замка и выйти на равнину. Он боялся за себя, за свою жизнь, и боялся своего барона, ему было плевать на Анию, на её ребёнка, он такой человек. Его интересуют только свои дела. И он пошёл сюда только потому, что Ания его госпожа, жена его милорда. И хорошо, если всё это время, пока они будут в пути, он будет вести себя смирно, не будет распускать руки, и вообще...

Она споткнулась и упала на колени. О, Боже! Это всё эти деревянные башмаки, неудобные, большие ей. Это Несса – камеристка настояла на том, чтобы Ания их надела: вчера шёл дождь, и землю промочило. Но одно дело пробежать в них через двор, а другое – идти далеко. Это не обувь, это – мука!

- Всё нормально? Вы не ушиблись?

Ания почувствовала, в темноте оруженосец коснулся её спины, участливо спрашивая о самочувствии. Ания резким движением сбросила с себя его руку, наконец-то он обратил на неё внимание. Спросила:

- И долго мы ещё будем так идти? Так быстро, что я уже задохнулась... Дайте мне совсем чуть-чуть... Я... Господи... Я уже не могу идти за вами так быстро...

Он сел к ней на землю рядом, опустившись на колено, потому что голос его зазвучал вдруг почти у самого лица.

- Вы же сами хотели быстро, а коней у нас нет...

- Ну, и как кони мы тоже бежать не сможем,- раздражённо прошептала Ания в ответ, хоть как-то, хоть чем-то выместить на нём обиду и досаду.

Оруженосец в ответ усмехнулся.

- Конечно, не сможем... Просто до рассвета я хотел отойти подальше от их лагеря, чтобы не натолкнуться на какой-нибудь из их патрулей. Чем дальше мы будем от замка, тем меньше вопросов к нам будет. И меньше подозрений.

Ания передёрнула плечами.

- Да где он, этот их лагерь? Ничего не видно! Темнота, хоть глаз коли! Если бы не луна... Ни одного огня, ни одного костра! Где, где?- Она дёрнула рукой в сторону, хотя в темноте этого не было видно.

Оруженосец немного помолчал, словно подбирал слова, терпеливо и спокойно думал.

- Их лагерь закрывает замок, я специально пошёл в эту сторону, они остались с востока... Если бы мы пошли туда, были бы вам и костры, и огни, и палатки, и люди с мечами и копьями... Только у нас не было бы ни единого шанса. Что бы мы им сказали?

Ания только хмыкнула, признавая правоту его слов, что она могла ему возразить? Конечно, он прав, а как же иначе?

- Ладно. Я больше не буду жаловаться, и буду идти быстро, только... только я избавлюсь от этого...- Она сбросила с ног деревянные башмаки и осталась в низких кожаных сапожках. Скорее всего, она промочит ноги. Ну и пусть! Зато идти будет легче и удобнее, а значит, быстрее.

- Пойдёмте!- обратилась решительно, поднявшись на ноги.- Я же обещала вам быть послушной... Не обращайте на меня внимания. Просто мне хочется знать, что мы делаем, и какие у вас планы. А вы всё время молчите. Я даже не знаю, куда мы в этой темноте идём, что вы тут умудряетесь видеть? Темнота непросветная...

- Я хорошо изучил карту и объездил эти места верхом. Не бойтесь, я не заведу вас в глухомань. Ещё немного и мы выйдем на дорогу, пойдём прямо на Берд. Отойдём подальше до рассвета и, может быть, никого уже не встретим.

- Может быть?

- Я надеюсь на это. Нам никакие встречи ни к чему.

Помолчали, пробираясь через траву. Ания немного отдохнула и избавилась от неудобной обуви, а ещё этот Эрвин, поговорив с ней, успокоил её тем, что знает, что делает. Скоро будет дорога, скоро они пойдут в Берд, и каждый шаг будет приближать её к цели.

- Многие ли люди в округе знают вас в лицо?- спросил оруженосец, повернув голову в сторону Ании.

- Вряд ли. Сама в деревнях здесь я не бывала. Так, несколько человек, что привозили дрова или тростник в замок. Оброки чаще сдают барону или управляющему, я этим занимаюсь мало, я потом только считаю...

- Понятно. Это хорошо, если кто-нибудь из местных вдруг увидит вас и не узнает.

- Наверное.- Ания согласно кивнула.

Снова помолчали, просто шли при свете луны и звёзд. Но Ания не вытерпела и скоро спросила:

- Если мы встретим кого-то из них, что мы будем говорить? Они спросят, кто мы? Что мы скажем?

- Я сам буду разговаривать! Будет лучше, если вы вообще будете молчать.

- Почему?

Он вдруг остановился, и Ания, идущая следом, не увидела этого и столкнулась с Эрвином в темноте, наступив ему на ногу.

- Ой... Извините...

- Вы поймите сразу, идёт война, их войска тут, и они на вражеской территории, мы все для них враги и опасны. Если они захотят, они могут сотворить всё, что угодно, и любой оправдает их. Они могут убить меня и изнасиловать вас, и никто из них даже не подумает, что делает плохо. Понимаете вы это?

Ания молчала, кусая губы. Она, конечно же, думала об этом, но надеялась, что этого не будет.

- Они могут подумать, что мы разведка, что мы специально бродим тут, чтобы осмотреть их лагерь. Да и что говорить! И без войны женщине лучше не ходить одной на дорогах, мало ли что. Мужчин-то постоянно то грабят, то убивают, а уж про женщин что говорить? Боюсь, одного меня в охрану вам будет мало. Пойдёмте!

- Потому вы и хотите отойти подальше?

- Конечно!

Ания согласно кивнула. Возможно, если они будут далеко от замка, то никто и не свяжет их с ним, будет меньше вопросов, и всё закончится благополучно. Ох, и будет же орать барон, когда узнает обо всём этом. Ания, представив себе его реакцию, невольно покачала головой. Да. Это так. Ну не убьёт же он её, в самом деле. Пусть орёт, если так хочет, главное сейчас – добраться до Берда, попасть в церковь и помолиться. Главное – спасти Артина. Вот, что сейчас заботило её, вот, что не шло из головы.

Усталость, голод, жажда, долгая дорога, люди графа Мард, опасности, темнота – всё это Ания переживёт. Она справится. Она со всем справится. Она сможет.

Ночь казалась бесконечно долгой, вокруг мало, что менялось. Какие-то ночные птицы издавали тонкие свистящие звуки, небольшой ветерок обдувал лицо и руки, и Ания была благодарна всему этому: ночным звукам, ветру, темноте. Единственное, что сильно раздражало её, так это комары, беспрестанно гудящие над ухом, садящиеся на лицо и руки. Кто-то когда-то говорил, ночью комаров не бывает. Неправда! После прошедшего накануне дождя, в этой сырости, их было полно. Они назойливо лезли всюду, желая напиться крови, кусались там, где их не согнали, и от укусов горело лицо и руки.

В конце концов, обойдя замок по широкой дуге, Ания и её сопровождающий вышли на дорогу. После прошедшего дождя дорогой это назвать было сложно. Раскисшая грязь, лужи, заросшие густым бурьяном обочины не позволяли пройти, а в темноте ночи идти куда-то наугад вообще казалось безумием.

Ания промочила ноги, несколько раз утопла в грязи по щиколотки, замочила грязной жижей подол своего платья, устала вконец и запыхалась. Остановилась и взмолилась:

- Давайте... чуть-чуть передохнём.

Оруженосец услышал её и вернулся к баронессе, отвязал от пояса небольшую флягу с водой и дал попить. Ания с жадностью отпила несколько глотков, чувствуя благодарность за эту предусмотрительность.

- Устали?- спросил Эрвин, Ания согласно кивнула.- Ещё не передумали?

- Нет! А вы ждёте – не дождётесь?

- Мне интересно, насколько вас хватит.- И это был не вопрос.

Ания нахмурилась и поджала губы, в любой другой момент она бы возмутилась, но сейчас буквально валилась с ног от усталости. Несмотря на выпитую воду, во рту и в горле пересохло, тяжело было думать и говорить.

- Признайтесь честно, вы ни разу этого не делали? Вы никогда не ходили столько пешком, если вы и были где-то, то только на лошадях или в повозке, так? Вы и не думали, что это будет так сложно, верно? Просто, признайтесь.

- Что вы хотите?

Ания с трудом выдавила из себя эти слова и поняла, что различает лицо оруженосца. О-о, оказывается, уже приближался рассвет, и глухая ночь перестала быть беспроглядной. Темнота рассеивалась, и в ней стали проявляться контуры деревьев, сквозь неё заблестели лужи, запели другие, утренние птицы.

Слава Богу! И пусть день принесёт свои заботы, новые тревоги и опасности, Ания была рада наступлению нового дня.

- Я хочу, чтобы мы остались живы,- продолжил своё этот Эрвин, глядя куда-то мимо, сам отпил немного воды и, не глядя, машинально вернул флягу на место.- Мне не нравится, что идёт война. Если бы не это, я пошёл бы с вами хоть до двух Бердов. Но, когда я знаю, что по дорогам шныряют вооружённые отряды и во всех видят врагов и шпионов, это меня пугает. Вы взяли слишком мало охраны. Оно и понятно, слишком много её тоже плохо – привлекали бы внимание, но...- Пожал плечами, не зная, что сказать на это.

- Я хочу, чтобы мы прошли просто, как простолюдины, как паломники, да мало ли кто!

- Я понимаю вас, но, может быть, вы поторопились? Может быть, вам надо было дождаться возвращения вашего мужа, дождаться снятия осады замка хотя бы, и отправиться в Берд как положено: с охраной, на лошадях, с подобающим эскортом. Вы же баронесса...

Ания утёрла сухие губы тыльной стороной ладони и тихо спросила:

- Вы видели моего сына?

- Нет.

- Если бы видели, вы бы не рассуждали сейчас обо всём этом. Эскорт, охрана, лошади... Когда всё это ещё будет? И барон почему-то не спешит нам на помощь. Он знает, что я в замке одна и с ребёнком, я уверена, что он и об осаде этой знает, но он не спешит помогать мне...- Усмехнулась, передёрнув плечами раздражённо.- Я боюсь ждать... Я боюсь, что я не успею спасти его... Я этого больше всего боюсь, больше, чем любого другого. Я боюсь, что я вернусь назад, и будет уже поздно... Я боюсь, что мой мальчик...- Не договорила, примолкнув, понимая вдруг, что не должна обсуждать это с тем, кто стоит рядом. Не он ли так часто намекал ей, что знает, кто отец её ребёнка? Должна ли она доверять ему настолько, чтобы рассказывать о своих страхах, о своих сокровенных переживаниях.

Тот, у кого нет детей, легко подумает себе, родите другого, долго ли? Где один ребёнок, там будет и другой. Но нет! Нет и никогда, ни за что! Других уже не будет. Другого такого, своего, выстраданного, родного – не будет! И ради спасения своего мальчика Ания дойдёт до этого Берда! Обязательно дойдёт!

Этот Эрвин будто прочитал её мысли.

- Ладно, пойдёмте...

Подступающий рассвет чувствовался во всём. Краски ещё не проявились, но всё чётче и виднее становились контуры и объёмы всего вокруг. Вот, небольшая роща берёз с белыми яркими стволами, вот большая лужа на дороге. Небо постепенно светлело, но звёзды и луна ещё светились по-ночному.

- Скоро рассвет?

Ания остановилась, чтобы на миг передохнуть. Усталость брала своё, после долгого времени на ногах и в пути, после бессонной предыдущей ночи, она уставала всё быстрее и быстрее, и Эрвин видел это и не торопил баронессу. Пусть уж идёт в своём темпе, пусть отдыхает, чем упадёт где-нибудь посреди дороги.

- Ещё пара часов... Летом светает быстро, до утра ещё далеко, а ночь уже светлая.

- Я думала, уже скоро. Так долго тянется время.

- Пить хотите?

- Позже...- Отрицательно повела подбородком.- Столько воды вокруг, ноги мокрые, одежда, а вы предлагаете мне попить.- Усмехнулась, но без обиды.

- А я попью.

Ания ждала его, а сама, отбиваясь от комаров, оглядывалась по сторонам. Вдоль дороги шли теперь засеянные поля, рядом, должно быть, были посёлки местных крестьян. Это ещё земли Дарнта. Сколько ещё времени пройдёт, пока они выйдут за пределы земель барона Элвуда. Быстрее бы, может быть, там не будет тех страхов и угроз идущей войны, не будет этих вооружённых отрядов, которых так боится этот Эрвин. Конечно, было бы проще и спокойнее преодолеть это расстояние верхом и в окружении верных людей с оружием. Но этого нет, и не стоит жалеть об этом. Всё должно быть хорошо. И мысленно Ания прочла молитву Богоматери. А потом ещё раз, и ещё, и ещё... Они уже шли дальше, а Ания всё молилась и молилась, думая о своём сыне.

Что он делает сейчас? Какая из женщин держит его сейчас на руках: кормилица или няня? Сумел ли он за это время поесть хоть немного, сумел ли заснуть? Как там её мальчик без мамы? Ещё ни разу за всё это время с тех пор, как он родился, Ания не оставляла его одного так на долго, она всегда была рядом и всегда знала, что он делает. Может быть, ему стало лучше, и болезнь отступила? Может быть, Ании лучше было бы быть с ним рядом?

- Стойте!

Ания дёрнулась на голос оруженосца.

- Что случилось?

- Тихо! Молчите!

Она пыталась услышать, увидеть хоть что-нибудь, что могло так встревожить оруженосца, но тщетно. Что он мог увидеть или услышать в таком полумраке, в этом писке?

- Что?

- Мне кажется, кто-то едет...

- За нами или навстречу?

- Не пойму. Мне показалось, звук...

- Здесь много звуков.

- Нет!- Он махнул рукой.- Это не то, это другой звук, не из природы...

- Это как?

- Будто металлом о металл...

От этих слов, прозвучавших так же холодно, как и то, что они обозначали, по спине Ании пробежали мурашки. Страх вдруг окатил холодным душем! Не может быть!

- Точно! Навстречу... Едут сюда...

Оцепеневшая Ания стояла, не шелохнувшись, видела, как поспешно оглядывался слуга её мужа, как он искал пути отступления, место, где можно спрятаться. Поля, голая дорога, ни дерева, ни кустика! Время назад они проходили рощи и густой придорожный бурьян, но сейчас оказались посреди полей, где только зеленели яровые.

- И что?

Он подошёл к ней близко-близко и поглядел в лицо, в рассеивающемся полумраке были видны тёмные пятна глазниц. Ания слышала его тревожное дыхание, видела, как согнулась его рука, нащупывающая, вероятно, рукоять кинжала на поясе.

- Может быть, они проедут мимо?

- Хорошо бы... Если будут спрашивать, я сам отвечу, вам лучше молчать. Просто молчите. Не привлекайте внимания, пусть они лучше не замечают вас... Хорошо?

Ания без слов согласно кивнула. Они не пошли дальше, остались просто стоять на дороге. Стояли и ждали. Сколько мыслей бежало в голове Ании, сколько молитв она успела мысленно вспомнить и образов представить. «Богородица... Матушка... не оставь меня... Дай мне сил и возможностей добраться до церкви Твоей... Прости меня... Пощади меня... Прости за любовь мою запретную, прости за ребёнка, рождённого во грехе... Прости меня за злость на этого человека...» Взгляд сам собой упёрся в лицо оруженосца, стоявшего рядом.

- Не бойтесь...

Каким же, наверное, был её взгляд, если этот Эрвин стал успокаивать её, хотя и сам изрядно тревожился и боялся.

- Всё будет хорошо,- прошептал.- Надеюсь...

Показались всадники, несколько человек, ехали должно быть рысью, потому что приближались небыстро.

- Господи...- невольно вырвалось у Ании, и она почувствовала, как оруженосец сжал пальцы её руки в своей ладони, и она не попыталась освободиться от него, как сделала бы это в любой другой раз.

Всадники приближались, в полумраке, казалось, были видны их лица, руки, морды лошадей, оружие, а может, это от страха воображение дорисовывало все детали до мелочей.

Первый всадник, заметив парочку на дороге, резко осадил коня на краю большой лужи, и брызги, разлетевшись, веером осели на сапогах и подоле платья стоявших на дороге путников.

- Кто такие?

Эрвин сделал шаг вперёд и закрыл собой невысокую баронессу.

- Мы идём в Берд...

- Откуда идёте?

Всадник был среднего возраста, а полумрак ещё больше усиливал это впечатление. Лицо его изрядно изрезано морщинами, это даже при рассветном небе было видно. Приструнив разгорячённого коня, всадник этот рассматривал лицо Эрвина, наклонившись в седле. Ждал ответа.

- Из Виланда.

- Кто такие?

- Я из цеха кузнецов, а это моя жена.

Ания сухо сглотнула, если бы она не знала, что он врёт, она бы ему поверила. Да и что говорить, наверное, на вранье он собаку съел.

- Зачем вам в Берд? Или кузнецу нечего делать в Виланде?

- Мы паломники. Моя жена хочет посетить церковь Богоматери Страдающей в Берде. У нас заболел ребёнок, а говорят, молитвы там исцеляют тех, кто болеет...

- Ничего не слышал об этом, да и в Берде я не был...- Он в рассветном полумраке рассматривал лица Ании и Эрвина.

Подъехали остальные всадники, ещё три человека, шумно переговаривались между собой. У одного был в руках заряженный арбалет. Это были воины, но чьи они были – графа Гавард или графа Мард? – не понятно. Как ни силился Эрвин рассмотреть повязку чуть выше локтя с гербовыми цветами, так и не понял, кто перед ним – свои или чужие?

- Откуда, говоришь, из Виланда?- Это ещё один всадник вступил в разговор.- Да Виланд должен быть вон там,- махнул рукой.- Что-то вы неправильно идёте!

Дорога на Берд туда, а Виланд там! Я был там много раз, у меня там тётка. Что-то не то вы говорите!

- Наверное, в темноте мы сбились с пути, а может, ещё вчера. Людей на дорогах почти нет, спросить некого. Из-за войны все попрятались...

- А чем тебе не нравится война? Сидел бы дома! Что тебя носит по округе? Что, в Виланде негде помолиться?

- Мы молились, но Бог не слышит наши молитвы. Одна надежда на чудо. Нам сказали, что в церкви в Берде Богоматерь слышит все молитвы.

- Что-то не нравитесь вы мне, ребята.- Это старший, первый всадник, надвинулся вдруг конём на Эрвина и Анию.

- Почему?- первое, что нашёлся спросить Эрвин и ладонью отодвинул морду коня в сторону.

- Бродите по ночам, идёте не понять куда и откуда, да и вообще...- Дёрнулся в седле, усмехаясь.- Не нравитесь вы мне, особенно ты!- Хлестнул сверху кожаной плетью, но Эрвин успел резко выбросить руку, и от быстрого движения рядом конь всадника дёрнулся, приседая на задние ноги, а хвост плети не больно ударил Эрвина.

- Ух ты!- засмеялся кто-то рядом, оценив произошедшее.- Реакция у парня хорошая, что ни говори! Во, какие кузнецы в Виланде!

- Да застрелить его и к чёрту!

- А девку?

- Девку заберём с собой! Смотрите, какая ладная! Всё при ней! Будет, кому греть по ночам!

- Нет!- закричала вдруг Ания и бросилась вперёд, Эрвин еле-еле успел перехватить её обеими руками, сжал через грудь обручем, притискивая к себе спиной, не давая и шага ступить вперёд. И Ания в таком положении могла только кричать, и Эрвин пожалел, что не имеет третьей руки, чтобы закрыть рот несдержанной баронессе.

- Пожалуйста! Не надо! Прошу вас! Не задерживайте меня, умоляю... Мой ребёнок... Прошу вас! Он должен жить! Помогите мне... Дайте мне дойти до Берда, прошу вас...- Голос её сорвался на рыдания, и тело обессилено обмякло в руках Эрвина.

Оруженосец ещё сильнее притиснул её к себе, и ладонь правой руки прижала голову рыдающей баронессы к груди. Эрвин сейчас обнимал Анию, как любой супруг утешал бы свою жену в подобном положении, и воины на конях замерли, рассматривая парочку на дороге. Видимо, женские слёзы действуют на всех одинаково, в каком бы военном лагере ни находился солдат. Может быть, каждый в такой момент вспоминает об оставленной дома матери или, может быть, о возлюбленной, провожающей в далёкий поход. Все молчали, думая о своём.

- Что будем делать?- спросил арбалетчик.- Если я выстрелю сейчас, я задену её или убью их обоих...

Странно, что первым опомнился именно он, воин с арбалетом, и другие ожили, загомонили:

- Да ладно тебе...

- А ребёнку-то сколько лет?- спросил самый старший.

- Три месяца...- Эрвин перевёл взгляд исподлобья.

- Мальчик?

- Мальчик...

- Первенец?

Эрвин согласно кивнул и на этот вопрос.

- И вы думаете, молитва поможет?

Он пожал плечами, не говоря ни слова. Молчание затянулось, и, казалось, сейчас всё закончится, и воины под действием женских слёз проявившие слабость, отпустят их, и всё обойдётся, но заговорила Ания:

- Пожалуйста...- Она упёрлась ладонями в грудь Эрвина, пытаясь освободиться.- Нам надо в Берд... Мне надо в Берд... Мы не шпионы... Мы не из Дарнта... Нам всё равно, что здесь происходит... Эта война...

Но её уже никто не слушал. Эрвин почувствовал, как от её слов невольно стискиваются челюсти. Зачем? О, Боже, зачем?

У воинов вытянулись лица, нахмурились брови от услышанных слов о Дарнте, о шпионах, о войне... О, милая баронесса, вас же просили молчать... Эрвин хрипло выдохнул, и плечи его поникли.

- Эй, ну-ка, отвали-ка от неё...- угрожающе предупредил арбалетчик и выставил вперёд самострел, направляя его на Эрвина.- Отойди! Быстро!

Эрвин смотрел на него снизу и понимал, что если сейчас он сделает только шаг в сторону, его убьют, убьют прямо здесь, на месте. Во рту пересохло, и руки, всё ещё державшие тело баронессы в объятьях, показались неподъёмно тяжёлыми, словно налитыми свинцом.

Неужели всё? Именно здесь и сейчас?

Он с места сдвинуться не мог, как окаменевший вдруг.

- Отойди от неё... Она закрывает тебя... Или я застрелю вас двоих или выстрелю тебе в лицо? Выбирай...

Арбалетчик решительно хотел убить Эрвина, но другие воины зашумели, останавливая его:

- Эй, Витус, ладно тебе. Что ты взъелся на него? Давайте доведём их до барона, пусть он сам разбирается, кто они такие...

- Да проще грохнуть его здесь, а девку забрать с собой.

- А что мы скажем барону?

- Мы ничего не будем говорить.

- Он же приказал, не творить здесь расправ и насилия над местными.

- Ну и что?

Один из воинов, подъехав поближе, отодвинул в сторону заряженный арбалет товарища, а старший, сержант, наверное, коротким замахом ударил Эрвина по лицу кулаком в перчатке. Удар пришёлся поверх головы баронессы, и Ания не увидела его, только оруженосец вдруг дёрнулся назад, выпуская её из своих объятий. А потом Ания увидела кровь на его лице и вскрикнула. Ей показалось, что его убили, как собирались, выстрелом в лицо из арбалета. И она кричала, захлёбываясь новым потоком слёз.

- Заткнись!- Сержант хлестнул её плетью по спине, по лицу, по ладоням, поднятым ко рту.

- Не трогайте её!- закричал Эрвин, и от его крика Ания захлебнулась и примолкла, понимая, что молодой оруженосец ещё жив, и она не одна здесь, среди чужих воинов.

Сержант набросился на Эрвина и принялся хлестать его своей плетью быстро-быстро, нанося удары, куда придётся, пока тот не упал на колени прямо под копыта коня, месившего дорожную грязь. Ания, замершая от происходящего, не могла сдвинуться с места, просто стояла и смотрела на то, как избивают её сопровождающего. И молилась. Только тогда, когда всадник, уставший махать плетью, отъехал, Ания поняла, что читает молитвы не про себя, а вслух, в полный голос.

- ...Благодатная Мария, Господь с Тобой... Благословенна Ты среди жён...

- Ладно... Поедем, что ли... Вставай! Шевелись!- Это уже к Эрвину.

Всадники ждали, когда он поднимется на ноги, а потом и Анию и её слугу окружили и заставили идти по дороге. Кони, не желая мочить ног, старались обходить лужи краями, и тогда Эрвина с баронессой толкали прямо в воду грязных луж, и усмехались.

Уже порядком рассвело, и Ания поняла, что их гонят обратной дорогой, получается, что она возвращалась в Дарнт. А Берд? Он оставался далеко за спиной и с каждым шагом делался всё дальше и дальше. И от понимания этого, от осознания тщетности сделанного с таким трудом, оттого, что она не сможет попасть в церковь Богоматери Страдающей и спасти своего мальчика, Ания заплакала, заплакала тихими скорбными слезами боли и безмерной тоски.

Всё кончено. Всё потеряно. Всё было зря. Никто и ничто не поможет ей больше. Она не сможет спасти своего ребёнка. Всё пропало. Всё глупо и пусто. Всё зря... зря... зря...

Она хотела увидеть оруженосца своего мужа, оценить, как он, но он шёл за ней, и что с ним, она не могла узнать, пока не обернётся. Ноги механически несли её вперёд, а слёзы медленно текли по щекам и на шею, и Ания не смахивала их, не убирала руками, просто небыстро шла вперёд.

Потом в берёзовой рощице показались палатки и горящий костёр, и они все свернули туда. Здесь, должно быть, находился этот барон, к которому вели Анию и её слугу. У коновязи лошади без сёдел, окутанные дымом, лениво отмахивались от комаров, охрана на посту встречала удивлёнными глазами. Герб на флажке над главным шатром показался знакомым, но Ания не стала искать в памяти, где могла видеть его. Всё равно. Ей было всё равно.

Когда все остановились, Ания почувствовала, как оруженосец её мужа взял её за руку и, сделав шаг, закрыл собой, загораживая от взглядов такого количества чужих мужчин.

- Надо сообщить ему... Он уже на ногах?

- Он рано встаёт, должно быть, уже поднялся.

Один из воинов скрылся в шатре, а скоро из него вышел и сам барон. Хорошо, что этот Эрвин закрыл её собой, и, когда Ания увидела этого барона, она смогла скрыть свои чувства, опустив лицо и спрятав взгляд.

Это Орвил... Этим бароном был Орвил – её пасынок, её любовник, отец её ребёнка!

Она не могла глядеть на него пусть даже и из-за спины оруженосца, она с ужасом ждала этого момента, когда он всё-таки узнает её. Она не могла видеть, как сержант докладывал барону об арестованных, как тот внимательно слушал его, как не менее внимательно вглядывался в лицо Эрвина, узнавшего его. Ничего этого Ания не могла видеть, пряча лицо, скрываясь за спиной оруженосца.

- Кузнец, говорите? Из Виланда?

Услышав его голос очень близко, Ания невольно ахнула и почувствовала, как всё нутро её оборвалось и ухнуло вниз в ожидании больших неприятностей.

«Он теперь враг отца своего... Он воюет с Дарнтом, он привёл войска на свои родные земли... И я для него теперь тоже враг... Жена врага... Баронесса из Дарнта... Он не будет молчать, он не отпустит тебя, он убьёт этого оруженосца – малую помеху на своём пути, и заберёт тебя с собой! Ты помнишь, ты же хорошо это помнишь, как он звал тебя с собой? Он призывал бросить всё – мужа, титул, свои родовые земли – и уйти с ним! Ты хорошо всё это помнишь!

И сейчас я в руках его и только ему одному решать, что делать дальше. Он – сын своего отца! Он достоин своего отца! Он привёл свои войска сюда... Кто сказал, что он лучше? Любит ли он меня ещё, чтобы просто отпустить? Или любит настолько, что не отпустит?..»

- Женщину приведите ко мне...

Ания услышала приказ, отданный бароном, и задержала дыхание. Всё!

- Не трогайте её! Уберите руки!

Это оруженосец её мужа вступился за неё, не позволяя выполнить приказ барона. Но один из воинов охраны ударом древка копья по ногам свалил Эрвина на землю, а сержант грубо потащил Анию к шатру господина. Ания вскрикнула от боли в локте, стиснутом жёсткими пальцами.

- Эй, Арин, аккуратнее, это же женщина!- крикнул ему барон.

- Извините, милорд...

- А что делать с этим?- спросили воины охраны, поднявшие Эрвина с земли, под руки держали его перед лицом барона.

- Охраняйте пока...

- Не трогайте её. Пожалуйста. Будьте благоразумны. Ваш отец...- Но Орвил резко вскинул руку, останавливая его:

- Не надо мне про моего отца, хорошо?

Эрвин опустил голову и посмотрел на барона исподлобья, попросил негромко:

- Не обижайте её...

- Я её не обижу. Не бойтесь.

Видел, как барон скрылся в своём шатре. Они остались там вдвоём, любовники, оказавшиеся в одном месте, в одно время, худшее Эрвин и представить себе не мог. Что теперь он скажет барону Элвуду, если когда-нибудь ещё увидит его? Привёл жену в объятья любовника? Что теперь будет? Она останется с ним, а оруженосца старого мужа убьют где-нибудь тут?

А как же ребёнок? Его она тоже бросит?

Эрвин дёрнулся, пытаясь вырваться из рук державших его людей, но в него вцепились крепко, а в добавок ещё и ударили пару раз под рёбра, сбивая дыхание, чтоб смирился, перестал рваться, куда не следует.

- Успокойся, красавчик... Наш барон человек добрый, он твою жену не обидит, он же тебе пообещал, ну, приласкает немного... что ж тут плохого?

Воины засмеялись на эти слова, подмигивая друг другу и усмехаясь, и Эрвин, силясь восстановить дыхание после ударов под дых, сам боялся, что слова охранников оправдаются. «Приласкает...» «Приласкает немного...»- звучали в голове их слова. Проклятье! Баронесса, глупая дура, да чтоб тебя...

- Может, твоя жена понравится барону, и он вас отпустит в ваш Берд. Как постарается...- И снова гогот на эти слова, от которого Эрвина аж перекосило.

- Да пошли вы! Пустите!

Эрвин снова попытался вырваться, но его опять не отпустили, на этот раз ударили в лицо кулаком в перчатке, и Эрвин, захлебнувшись кровью из разбитых губ, упал на колени и уронил голову на грудь, долго отплёвывался и откашливался.

Что он мог сделать? Их много, а он один. Для них, для всех он – кузнец из Виланда и его «жена» – простая горожанка. Что такого, если господин увлечётся простолюдинкой? Как они там сказали? «Приласкает немного»? Это всё сплошь и рядом! И с самим Эрвином такое было, когда-то ещё в годы оруженосцем. Понравилась девушка-крестьянка, подмигнула озорными глазами, и они пробыли с ней всю ночь в копне сена. Что ему было тогда? Шестнадцати лет не было! Разве он думал потом, что и как? Ну получил разнос от графа Крейва, что потеряли его на охоте, ну и что. Посмеялся над приключением и забыл. Сейчас, поди, ни имени, ни лица этой девушки не вспомнил бы. Он был и есть сын графа, а этот барон в глазах своих людей сейчас куда его выше.

Плохо всё получается, нехорошо. Зря всё это затеяли, и надо было ему настаивать на своём и не соглашаться на эту авантюру, не позволять ей совершать эту глупость. Зачем позволил? И события сошлись в самом отвратительном варианте. Хуже уже представить себе было нельзя.

Плохо! Плохо всё! И надеяться больше не на что...

Глава 20

Глава 20

Ания растирала боль в локте, когда залетел Орвил и сразу накинулся с вопросом:

- Потрудитесь объяснить, что вообще происходит? Что вы здесь делаете? Одна... С этим...- Раздражённо дёрнул подбородком за спину.

Ания устало прикрыла глаза, хрипло усмехнулась. Ей так много хотелось ему сказать все эти месяцы, а теперь... Его тон, его обращение, его раздражение...

- «Потрудитесь объяснить...»- повторила она его слова и его тон.- Мы с вами опять на «вы»?

Орвил смутился от её слов, передёрнул плечами, злясь на себя.

- Разве ваш замок не в осаде? Я думал...

- В осаде,- перебила его Ания и глубоко вздохнула.

Орвил смерил её красноречивым взглядом с головы до ног. Свет догорающих в шатре свечей мерцал по лицам. Всё повторялось, как в прошлую их встречу, всё было как в прошлый раз, год назад, всё, да не всё.

- Почему вы тогда здесь? А барон? Это он вас отпустил?

- Вы думаете, барон мог бы это сделать? Конечно, нет! Никогда! Барона нет в Дарнте! И меня теперь тоже!

- А кто же руководит обороной замка?

Ания пожала плечами.

- Не знаю, сержанты, наверное. Думаете, мне есть до этого дело? Они и со мной его обороняли и без меня, я думаю, прекрасно справятся! Если уж барон оставил Дарнт и не думает возвращаться, то, какое мне до этого дело? Меня волнует другое...

- Какое? Почему вы здесь? И этот, из голубей, что с вами делает?

Ания усмехнулась на этот намёк о «птенцах» баронессы Айрин из Одерна, конечно, как она могла забыть об этом? Ведь год назад на турнире в Берде как раз этот Эрвин победил в поединке, и Орвил всегда помнил об этом.

Это же мужчины, они никогда не забывают обид от равных себе, постоянно соревнуются друг с другом и проигрыши помнят всю жизнь.

- Теперь этот человек служит барону Элвуду, а после Ритберга он сделал его своим оруженосцем.

Лицо Орвила вытянулось при упоминании о Ритберге, там было сражение, и, наверное, Орвил тоже там был и опять проиграл, ведь проиграл же граф Мард эту битву.

- Он тоже там был?

- Конечно.

- Отец сделал его своим оруженосцем?

- Он привёз его из Берда после турнира...

Орвил хрипло усмехнулся и покачал головой, не зная, что сказать на это. Да, это мог сделать только барон Элвуд, чтобы постоянно тешить себя поражением сына.

- Только отец мог опуститься до этого.

- Поэтому я его и взяла, барон больше всех ему доверяет...- Хотела добавить, что барон ещё и знает о её нелюбви к этому оруженосцу, но промолчала. Орвил тоже молчал, просто рассматривал её лицо.

- Как? Как это может быть? Ты здесь? Почти одна... Я так хотел... Я так долго хотел, чтобы...- Не смог найти подходящих слов и бессильно замотал головой.- А мы опять говорим о нём... Почему, Ания, почему?

Она поняла, что барон говорит о своём отце, и снова вздохнула.

- Потому что он всегда будет стоять между нами. Мы можем делать, что хотим, переживать всё, что угодно, любить или ненавидеть, но он всегда будет между нами. Мне никуда от него не деться. Ты сумел от него освободиться, а знаешь, что он искал тебя во время сражения? Там, под Ритбергом, он хотел найти тебя, найти и убить.- Она выждала паузу, давая момент, чтобы слова её дошли до понимания, и продолжила негромко, словно думая вслух:- Я даже не знаю, сумел ли ты от него освободиться на самом деле? Ты – барон, как и он, ушёл в род матери и даже стал воевать на стороне врагов, а он всё равно где-то рядом и ищет тебя. Так же отравляет тебе жизнь, как и мне...

- Господи, Ания...- шепнул чуть слышно.

Ания молчала, думая. Ей хотелось всё рассказать ему, про этот год без него, про своего ребёнка, про свои страхи и переживания. Хотелось, пока выдался момент, поделиться с ним, чтобы он тоже знал, что у него есть сын, есть маленький Артин, но... Она не могла и слова вымолвить.

Весь этот год она жила одними воспоминаниями проведённой ночи с этим человеком. Как же всё это время ей хотелось снова коснуться его, почувствовать его поцелуи, слышать удары его сердца. И сейчас, когда любимый был рядом, когда у неё есть тысяча шансов сделать то, что она хотела повторить, она не могла воспользоваться ни одним из них, потому что не могла терять время, потому что должна была идти вперёд, потому что должна была спасти своего сына.

И сейчас она должна была молчать о нём, потому что это тоже часть её испытания. Только так, потеряв что-то, можно что-то обрести. Она и так украла этого ребёнка у своей жизни, у обстоятельств. Его не должно было быть, она совершила грех, нарушив все обеты, и она не должна в полной мере радоваться существованию своего сына.

Поэтому он и болеет, чтобы она ценила каждый миг и не жила в мире полного счастья. Господь дал ей этого ребёнка, как дар, дал только ей, и Он может забрать его в любой момент. Она не может делить эту радость с кем-либо ещё, даже с его отцом...

- У меня есть ребёнок...- прошептала вдруг.

- Что?

- Он родился в марте, сейчас ему три месяца. Его зовут Артин. У меня есть сын, я стала матерью, Орвил... Я родила ЕМУ сына, наследника, как он хотел...

Молодой барон долго молчал, глядя ей в лицо, словно не мог поверить ни единому слову.

- Теперь у него есть наследник?- спросил сипло, откашлялся и добавил:- Он не мой, Ания, скажи мне, пожалуйста?

- С тобой я была только раз, всего раз...

Орвил усмехнулся, принимая на веру её ложь.

- Отец, наверное, очень рад? Он так долго этого хотел, всегда хотел...

- Для этого он и взял меня...

- И что теперь? Ты счастлива?

Ания молчала, думая. Счастлива ли она? Сейчас, когда знает о болезни ребёнка? Может быть, три месяца назад, в марте, когда он родился, она чувствовала счастье, ту эйфорию материнства, которая знакома всем женщинам, испытавшим подобное. Но такое счастье мимолётно. Потом всё возвращается на прежнее... И жизнь не меняется, и старый барон никуда не денется, появились новые страхи, заботы и переживания, связанные теперь с ребёнком, ведь сейчас она уже не одна.

- Можно я обниму тебя?

Что такое отразилось на лице Ании, что ему захотелось вдруг её обнять?

- Конечно...- прошептала в ответ и сама сделала шаг навстречу.

Орвил обнял её, прижимая к груди, и Ания почувствовала – как сильно хотела! – удары сердца близко-близко под самыми кончиками пальцев.

- Так рано, а ты уже не спишь, почему?

- С этими дождями рука не даёт мне покоя, я не могу уснуть, я знаю, дожди ещё будут...

- Почему вы тут? Все под стенами Дарнта, а ты со своими тут?

- Граф решил, что будет неправильно заставлять меня брать свой родной замок, и оставил следить за дорогой. Здесь скоро перекрёсток, и мы несём караул. Оставайся со мной!- предложил вдруг даже без паузы, и Ания резко отстранилась, оттолкнувшись от груди его на вытянутые руки.- Я защищу тебя! Тебе нечего бояться! Арвин ничуть не меньше Дарнта! Там много людей, это юг, там очень красиво, тебе понравится. Виноградники и миндальные деревья, много цветов и ручьёв...- Но Ания перебила его резко:

- На роли кого я буду там, в Арвине? Любовницы, содержанки, сожительницы? А? Нас никто никогда не поженит!- Она передёрнулась всем телом, словно хотела освободиться от его рук на своих плечах.- А мой ребёнок? Мне, что ли, бросить его с НИМ?

- Он его отец...

- А я его мать! Ему всего три месяца, и он болен!

- Что? Ты не говорила... Дозорные что-то говорили об этом...

Ания ещё сильнее передёрнула плечами и освободилась от рук молодого барона.

- Вот и говорю! Он заболел, и наши врачи не могут ему помочь. Я иду в Берд, чтобы помолиться Богоматери Страдающей, говорят, молитвы там творят чудеса. Орвил, не мешай мне, пожалуйста. Если хочешь помочь, просто отпусти меня. Это единственная моя надежда. Я хочу спасти его, я сильно-сильно этого хочу...

- Даже сильнее, чем остаться со мной?

Ания моргнула несколько раз, всеми силами не желая делать этого выбора. Зачем ты заставляешь меня? Ну почему, почему ты так жесток?

- Сильнее...- шепнула.

- А если я не пущу тебя? Вот возьму под арест и отправлю в Арвин? Что тогда?

Ания хрипло выдохнула с нескрываемой болью.

- Тогда ты сам убьёшь... моего ребёнка,- ответила с паузой.

- Ну почему, Ания, почему? Ты же ненавидишь его? Я же знаю, никогда и ничего доброго он не делал тебе, почему же ты так бьёшься за его ребёнка? Разве это справедливо? Почему?

- Он дал мне тебя, Орвил...- прошептала в ответ, и молодой барон несколько раз согласно кивнул, не стараясь даже скрывать выражение муки на лице.

- С этим не поспоришь...- выдавил обречённо.

- Ты должен отпустить меня, и Господь отблагодарит тебя за доброе дело. Я должна добраться до Берда. Я должна спасти своего ребёнка. То, что мы разговариваем сейчас с тобой, мы теряем время, Орвил, пожалуйста... Умоляю тебя...

- Ладно. Я отпущу тебя. Может быть, тебе дать людей в сопровождение?

- Таких, как эти?- Она дёрнула головой за спину, туда, где был вход в шатёр.- Они избили оруженосца просто так, ни за что...

- Я могу дать других, не этих.

- Не надо. Я должна проделать этот путь сама.

- Но коней-то я могу тебе дать, чтобы это было быстрее?

Ания нахмурилась, представляя себе такой вариант. Кони, да, с ними будет быстрее, и тогда она сможет наверстать время, что потеряла в этом разговоре. Зато они свиделись с Орвилом. И пусть остались недомолвки, и всё, что хотелось, она не рассказала ему, но надо надеяться, что в другой раз они встретятся при других обстоятельствах, и будет больше времени, чем было сейчас, и она всё-всё расскажет ему. Потом...

Они вышли из шатра вдвоём, и барон распорядился оседлать двух свежих лошадей. Ого! Такого разворота Эрвин не ожидал. Даже воины, что охраняли его, не ожидали. Один другому что-то сказал про умения жены кузнеца, и оба они заржали, даже не стесняясь своего милорда.

Подвели двух лошадей. На Эрвина никто уже и внимания не обращал. Молодой барон всё не отходил от своей мачехи, что-то говорил ей негромко и даже сам подсадил её в седло. Эрвин, видя это, чувствовал, как от злости зубы скрипят, и пальцы стискиваются в бессильные кулаки.

Вот сволочь! Гад ползучий!

Думаешь, никто ничего не видит? Да твои собственные люди видят всё и обо всём догадываются. Не за красивые же глазки дают двух лошадей и отпускают?

К Эрвину подвели вторую лошадь, подошёл и сам барон, молча смотрел, как оруженосец его отца садится в седло.

- Ты береги её... Если с ней что случится, я найду и убью тебя. Понятно?

Эрвин усмехнулся зло с высоты коня, процедил сквозь стиснутые зубы:

- Это мы ещё посмотрим...

Резко толкнул коня правой ногой в бок, и конь шарахнулся послушно, отталкивая барона Арвинского с дороги. «Ты ещё будешь угрожать мне, нашёлся тут, угрожатель... Много вас таких по весне-то из-под снега попоявилось, и серьёзнее видали, да живы ещё. А переживаешь за бабу свою, сам вези её в свой Берд! Тоже мне... Надоели, советчики, один другого краше...»

Баронесса догнала его уже на дороге, поравнялась, но не говорила ни слова. Эрвин демонстративно не смотрел даже в её сторону, вытянув рукав рубашки, стёр с лица грязь, кровь и следы ударов от плётки. Всё тело болело, ныли ушибы и недавние синяки, сейчас пока ничего, терпимо, а ночью они покоя не дадут. Вот уж он не раз помянет баронессу и её любовника с его услужливыми охранниками.

День уже наступил, с востока, затянутого тучами, белым пятном виднелось солнце. Поднимался ветер, он был не холодный, но сильный, бил полотнища плащей, хвосты и гривы лошадей, играл подолом платья баронессы. Если этот ветер не утянет тучи в сторону, дождя не миновать. Поблескивали лужи, утренние птицы проносились через дорогу над самой землёй. В воздухе висел туман недавнего дождя. От всей этой влаги кидало в жар, и пот заливал глаза и блестящими жемчужинами висел на волосах над мокрым лбом. Мука, да и только!

Всё злило Эрвина: эта погода, ожидающийся дождь, молчание баронессы, неторопливость лошади, оказавшейся в руках по желанию любовника этой глупой баронессы.

Неужели она сама не понимает, что ничем и никак не сможет объяснить своему мужу появление этих лошадей, когда весь замок знал, что уходили они пешком, и охрана башни и стен видела, как спускались они по верёвочной лестнице?

Что она собирается говорить барону? Думает ли она признаваться, что встречалась с его сыном, что так долго была с ним в одном шатре без свидетелей? Чем она вообще думает?

Да и он тоже молодец! Чем думал? Отправил её дальше? Дурак! Да ты должен был остановить её, переубедить, заставить вернуться, не дать ей доделать эту глупость! А он – наоборот! Даже в седло подсадил и проводил в дорогу. Эх, барон-барон, где ж твои мозги? Почему ты не думаешь о последствиях для неё? Что тогда, на пиру после турнира, что сейчас...

Пошёл мелкий секущий дождик, тот, который может идти часами и даже целый день. От него быстро промокает одежда, а ты этого можешь даже не чувствовать, просто через момент поймёшь, что ты весь мокрый до последней нитки.

Баронесса набросила капюшон плаща и плотнее запахнула полы его. Сдаваться она не собиралась. На ходу они съели по куску хлеба и попили воды. И всё молча. Эрвин чувствовал, что раздражение его понемногу проходит, его сменяют усталость, голод и безразличие. Он просто решил отдаться обстоятельствам, пусть всё будет так, как будет.

Весь день они провели в седле, пока уставшие лошади не начали запинаться. К вечеру выбрались из Дарнтских земель и к ночи остановились в таверне.

- Здесь мы заночуем,- хмуро предупредил Эрвин, и баронесса молча согласилась. Слава Богу!

Дождь согнал под крышу даже тех, кто останавливаться на платный ночлег не собирался, поэтому свободных комнат не оказалось. Хозяин таверны предложил заночевать в конюшне, благо ещё до дождя туда привезли свежего сена, всё ж крыша над головой, а пока выделил угол у камина поесть, обсушиться и согреться. Но даже там Эрвин не заводил разговора с баронессой, они молча ели, молча грелись, пока с появлением новых посетителей хозяин настоятельно не попросил их освободить тёплый угол. Пришлось идти в конюшню. Услужливый слуга, подсвечивая себе светильником, проводил их на место ночлега, засветил масляную лампу и пожелал спокойной ночи. Эрвин дошёл с ним до двери конюшни и заплатил серебряник. Довольный слуга, стараясь ещё больше услужить, принёс два сухих плаща, и Эрвин вернулся уже с ними к расположившейся в углу баронессе.

Здесь ему пришлось завести с ней разговор.

- Я бы не советовал вам снимать обувь, она из кожи, высохнет и сядет, завтра утром вы вообще не сможете надеть её на ноги.

- Правда?

- Поверьте на слово.

- Тогда мне, что ли, сушить её на себе?

- Тогда... Если не хотите завтра ходить босиком.

Ания тяжко вздохнула и принялась снова обуваться. Одежда ещё влажная, обувь влажная, условий никаких, разве можно здесь выспаться и отдохнуть. Рядом лошади переступали копытами и шумно жевали сено. Какой-то кошмар! Как в страшном сне, ей-богу!

- Может быть, они всё-таки смогли бы найти хоть какую-нибудь комнатку, я бы заплатила им...

- У них нет комнат.

- Всегда что-нибудь есть.

- Конечно, если бы вы вдруг нагрянули сейчас, как баронесса с эскортом, в шелках и мехах, вам бы тут же нашли что-нибудь и даже ваших людей разместили бы где-нибудь получше, но...- Сделал паузу, распинывая сено ногами, чтобы лежало оно более ровно, а не бугром. Посмотрел в лицо Ании в мигающем свете огонька лампы.- Но вы здесь не баронесса, нет у вас ни мехов, ни шелков, ни людей из сопровождения...

- Кроме вас!- перебила резко.

Эрвин согласно кивнул и добавил:

- Ну да, кроме меня... Благодарите ещё, что ночь выдалась тёплая, дождь идёт, а не холодно, у нас есть крыша над головой, нам не льёт за шиворот, нас накормили, сено не гнилое, понюхайте, как пахнет, и лошади это ещё не самое плохое соседство, это же не свиньи и не куры... Нам повезло, уж поверьте мне.

- Вы так говорите, будто уже спали и в свинарниках, и в курятниках...

- Ну,- протянул задумчиво,- в свинарниках, может, и не ночевал, не приходилось, а вот на улице, под открытым небом – было дело. И ничего хорошего, я вам скажу. Держите!- Он кинул ей в руки сухой плащ.- Свой лучше развесьте, пусть подсохнет. Вставать будем рано, будет лучше, если вы хорошо отдохнёте.

- Не знаю, смогу ли я заснуть...

- Сможете. Целые сутки на ногах, без отдыха, конечно, сможете...

- Вы-то откуда знаете?

Он не удостоил её ответом, сам разбросал по стенкам пустого стойла влажные плащи и, завернувшись в сухой плащ, лёг на сено в углу, руками натянул на ноги и выше пласты сухого хрусткого ароматного сена. Баронесса, глядя на него, сделала так же.

- А нас ночью никто не убьёт и не ограбит?- спросила вдруг о том, что тревожило её.

- Думаю, нет.- Отрицательно дёрнул подбородком.

- Думаете? Это не тот ответ, что меня бы устроил.

- В зале таверны нет лихих людей, одни торгаши да крестьяне с ярмарки, в углу два нищих студента. Думаю, они так всю ночь и просидят со своим кислым пивом и подгорелым калачом. Кому там нас грабить или убивать?

- Вы всех успели разглядеть, пока мы там были?

- Конечно!

Ания поудобнее устроила голову, укладываясь в складках капюшона, хорошо, сухие плащи оказались такие широкие и с капюшонами, она смогла закутаться в свой почти целиком. Потихоньку начала согреваться, высушивая на себе мокрое.

- А свет? Он так и будет гореть? Это не опасно?

- Там масла совсем немного, он скоро выгорит и сам потухнет...

Они замолчали, и Ания принялась медленно вспоминать весь пережитый день, сутки, как сказал этот Эрвин. Ночь, безумное утро и дождливый день. Вспомнила встречу с Орвилом, весь разговор, ту ложь, что теперь разделяла их. Наверное, ей надо было всё рассказать ему. А если бы после всего он не отпустил бы её, и убил бы этого... Эрвина? И что потом? Потребовал бы выдать себе своего сына?

Обо всём этом и думать не хотелось. Даст Бог, встреча эта будет не последней, и Ания ещё сможет всё рассказать ему. Всё в руках Божьих!

- Знаете...- позвала вдруг, так и не сумев заставить себя, обратиться к нему по имени.

- Что? Не спится вам?

- Я хотела спросить...

- О чём?

Огонёк гаснущей лампы трепетал последними отблесками света, отбрасывая причудливые тени и силуэты по стенам, в свете этом кружились какие-то ночные мошки и комары, которых не пугал даже дождь. Лошади шумно дышали и всхрапывали, звеня металлом недоуздков. И Ания понимала, что эта ночь будет помниться ей всю жизнь, хотя она и не проводила её с любимым человеком, наоборот. Она не любила этого человека, но именно сегодня эта нелюбовь стала чуточку меньше, чем была вчера или месяц назад.

- Сегодня я... я подумала, что они убили вас, это я... я была во всём виновата, вы же говорили мне молчать, предупреждали... Я так испугалась. Сильно-сильно испугалась...

Эрвин молчал, вспоминая пережитое, свой страх, когда видел заряженный арбалет, нацеленный в лицо, тот миг, когда понял, что это всё... Смерть прошла очень близко от него... Те побои, что были потом, он как-нибудь переживёт, это ли что? Но это...

- Простите меня...- Услышал он лепет баронессы.- Я не хотела, чтобы вам делали больно, чтобы они били вас... Я...- Он перебил её, не дав договорить:

- Давайте, вы лучше будете спать?

И в этот миг, моргнув в последний раз, потухла лампа, погрузив всё в кромешную темноту, и от неожиданности этого баронесса невольно ахнула и заткнулась. «Слава Богу!»- подумал Эрвин и не стал продолжать разговор, хорошо, что и ей хватило ума не продолжать его. Никогда ему не хотелось бы повторения этих событий, никогда не хотелось бы пережить подобного страха. Если уж умирать, то сразу и быстро, не видеть, не знать, чем так, как сегодня. Никогда!

Глава 21

Глава 21

Когда Ания проснулась, было уже светло. Какое-то время она просто лежала, глядя перед собой в маленькую дырочку наброшенного на голову капюшона, долго не могла понять, где она находится и что делает. Ах, да!

Осторожно потянулась, чувствуя боль во всех мышцах ног, конечно, она ведь шла пешком всю предыдущую ночь. Вспомнила, как к утру замёрзла: на рассвете заметно похолодало, а потом опять согрелась почему-то. Странно это. Она вообще не думала, что сможет заснуть здесь, в таких жутких условиях, а ничего, даже чувствовала себя отдохнувшей.

Хрустя сеном, Ания поднялась на ноги и с удовлетворением отметила, что одежда и обувь на ней высохли. Как это хорошо, когда на тебе сухая и тёплая одежда. Оруженосца уже не было, выходит, он уже поднялся и, оказывается, свой плащ набросил на Анию, вот, почему ей стало вдруг тепло, и последние свои сны она видела в благодатном тепле. А на улице и правда прохладно. Дождь, как будто, перестал, зато от вылитой влаги стало холодно.

Ания вышла на улицу. Надо найти уборную, привести себя в порядок, найти своего сопровождающего и отправляться в дорогу. Она прошла через двор, обходя огромные лужи с плескающимися в них утятами, рыжий петух проводил её настороженным взглядом, словно ждал подвоха. «Ничего я тебе не сделаю»,- подумала Ания, осматривая хозяйственные постройки и выискивая глазами главное направление.

Девушка-служанка несла от коровника ведро молока и подсказала, куда пройти. Над крышами только-только проблескивали лучи поднимающегося солнца.

У таверны у бочки с дождевой водой Ания нашла оруженосца. Он отмывал грязь и следы крови с себя и с одежды, и не сразу заметил подошедшую со спины Анию. Баронесса не хотела ему мешать и сама осмотрела руки и ладони свои. На правом запястье и на левой ладони остались следы от удара плёткой, и ещё болело на подбородке, наверное, этому месту тоже досталось. Больно.

Ладно, её ударили всего один или два раза, а этому Эрвину-то досталось – ой! – куда больше, не сравнить. Ещё вечером, да и днём украдкой, Ания видела следы от плети на его лице и шее, на руках, а ведь ему досталось ещё и по спине. Она помнила, как это было.

- Вам сильно больно?- спросила, не удержавшись.

Оруженосец дёрнулся от неожиданности и резко обернулся, плескаясь и брызгаясь, он не слышал её присутствия.

- Что подкрадываетесь?

- Я? Нисколько!

Снова отвернулся, несколько раз плескал себе на лицо, на волосы и шею. Брр! Как же это холодно, наверное.

- Вы уже поднялись?

- Конечно. Надо ехать, если вы готовы.

Эрвин обернулся и несколько раз резко тряхнул головой, сбрасывая холодную воду, смерил Анию с головы до ног медленным взглядом.

- Нас звали на завтрак. Как считаете, нам стоит перекусить, или мы отправляемся сейчас же?

Да, тон его голоса был ровным, но Ания уловила в нём издёвку. Вообще-то она обещала подчиняться ему и признавать его главенство, а сейчас решала вдруг сама. И это ему не нравилось, и он дал ей это понять.

- Как хотите...- был ответ.

Пока седлали лошадей, хозяин таверны кормил рассветных постояльцев мясом холодного каплуна, сыром и свежими огурцами. Эрвин заценил вино из кувшина и сказал, что еда хорошая, а вино дрянное, и просто попросил пива. И этим ему тоже не угодили. Ну и ладно. Ания вообще сидела молча. Расплатившись за ночлег и завтрак, они скоро отправились в дорогу. Ехали молча.

Всё время Эрвин думал о случившемся накануне. О том, что не смог предотвратить встречу с вражескими людьми, и что самое худшее, с сыном барона Элвуда. Всё задавался вопросами, мучил себя гнетущими мыслями. «Как она могла пойти на это? Она ведь знала, что я рядом. Она всегда знала, что я подозревал её в отношениях с пасынком, я этого не скрывал от неё никогда. И что она позволила себе? Открыто, явно встречалась с ним? Она же знает, что я всё знаю, всё время молчит, ни слова, ни полслова в своё оправдание не говорит. Они что там делали и дураку понятно, вон, как его охрана зубоскалила. А она молчит. Вчера весь день молчала, сейчас опять молчит, даже что-то объяснить не пытается...»

Эрвин изводил себя догадками, в голову лезли всякие мысли и фантазии. Она, конечно, симпатичная женщина, а после того, как ребёнка родила и кормит, поди, сама, так вообще. Расцвела, округлилась в тех местах, где раньше не хватало. Любому голову вскружит, не зря эти вчера языками цокали и губы раскатывали. Она и сама-то, видать, этого не понимает...

И вообще, она внешне нравилась ему даже в этом простом платье и в простом белом чепце, скрывающем волосы. И, наблюдая за ней в те моменты, когда она этого не видела, Эрвин всё чаще думал о бегинке Ллоис, и понимал, что его неумолимо тянет в обитель этих женщин-затворниц, тянет туда, где ждала его дочь деревенской ведьмы, и в груди ныло от тоски и боли. Может быть, поэтому он ещё продолжал молчать, быть рядом с этой баронессой, выносить её присутствие, потому что сам продолжал в душе любить и мог позволить это другому.

В обед, когда они остановились на обочине дороги, чтобы немного отдохнуть и попасти лошадей, Эрвин всё же не выдержал и завёл долгожданный разговор.

- Я многое, конечно, могу понять и простить, на многое могу закрыть глаза, но, если вы думаете, что я буду врать барону о том, что случилось, вы ошибаетесь. Если он спросит, я всё ему расскажу.

Баронесса недоумённо смотрела в его сторону поверх головы своей гнедой лошади, рвущей траву.

- Вы про что?

Эрвин усмехнулся и сделал шаг, двигаясь за пасущейся лошадью. Небо над головой по-прежнему затянуто низкими тучами, солнца не видно, но пока дождя не было весь день.

- Вы и правда думаете сохранить всё в тайне?

- Вы про барона Арвинского?

- Конечно, про него! А вы о чём подумали?

- Ну не знаю, о чём думаете вы.- Беззаботно пожала плечами.

- Из-за коней мы быстрее доберёмся до Берда и, стало быть, быстрее вернёмся, да и сами кони... Как вы объясните барону, кто вам их дал?

Она задумалась и долго молчала. И Эрвин, глядя ей в лицо, продолжил, не дождавшись ответа:

- Вы действуете глупо и неосмотрительно, мало того, что из-за вас нас чуть не убили, так вы...- Она резко перебила, дёрнув подбородком:

- Что – я?

Эрвин опять усмехнулся.

- Нет, я всегда поражался, как женщины так могут. Как куры, ей-богу, встряхнулась и дальше пошла.

Ания от удивления и неслыханной наглости открыла рот, захлопала глазами, пока слова оруженосца доходили до её сознания. Она сразу же вспомнила кур во дворе таверны утром, нет, она это и раньше видела, как петухи топчут кур, а те, в самом деле, встряхивают перья и продолжают дальше заниматься своими делами. Вот гад!

- На что это вы намекаете?- прошептала растерянно.

Всё это время она с места сдвинуться не могла, и лошадь, натянув повод, следующим шагом потянула её за собой, и баронесса безвольно дёрнулась следом.

- Я ни на что не намекаю. Я говорю прямо. И, по-моему, вы прекрасно понимаете, о чём я говорю.

- Вы думаете, что мы с бароном Арвинским вчера... Думаете, что я... Вы считаете...- Она лепетала, не сводя растерянного взгляда, и Эрвин резко добавил:

- Я не думаю, я знаю! Просто так лошадей не дают! И я не один об этом догадался, все люди его вчера хихикали об этом. Конечно, для них вы всего лишь жена кузнеца-дурочка, но...- На этот раз уже она перебила его:

- Нет! Конечно же, нет!

Эрвин усмехнулся, опустив голову, принялся наблюдать, как его лошадь скусывает траву под носками его высоких сапог. Анию аж затрясло от негодования. Да как он смеет так думать о ней, об Орвиле? Он, оруженосец-то всего без году неделя! Что он себе позволяет?

- Да как вы можете? Как смеете? Вам ли кого-то осуждать? Да вы и понятия не имеете, что это за человек. Какой он благородный и честный! Да его отец по сравнению с ним... Да вы... вы...

От бессилия выразить все свои мысли коротко и ёмко она замотала головой.

- Ага, я всё понял...- Ответил с улыбкой.

- Да ничего вы не поняли!- Не могла успокоиться Ания.- Вы всех своей меркой меряете! Эти дураки, которые только плётками махать и этими... арбалетами своими тыкать, а вы и сами не лучше!

- Ну вот, только не надо! Можно подумать, вот он взял просто так вас и отпустил!

- Взял и отпустил!

- И лошадей вам дал! Тоже – даром!

- Как видите!

- Вы – жена его врага, идёт война, вы могли бы стать знатной заложницей, а он взял, вот, вас и отпустил? Кому вы говорите? Если так, то он либо дурак и в войне ничего не смыслит, либо предатель! Он вредит интересам своего сеньора! Это как? Объясните мне!

Ания какое-то время молчала, глядя в лицо своего оппонента. Конечно, если здраво мыслить, во многом он прав, но...

- Я сказала ему, что, если он мне не поможет, мой ребёнок умрёт...

- И всё?

- Вы не знаете барона Арвинского...- Но Эрвин и на этот раз перебил её, резко вскинув ладонь:

- Это я уже слышал! О его благородстве, о честности, о чём-то там ещё... Мне интересно только, что вы скажете своему мужу? Поверит ли вам на слово барон Элвуд? Думаю, про всё это ля-ля-ля он и слушать не будет. А меня спросит, я всё расскажу. Я, конечно, свечу рядом не держал, но и любой поймёт, что вы с бароном не погоду обсуждали! Так что, извините!

- Да как вы смеете?

- Видно, барон не зря своего сына из дома вышвырнул...

Ания аж задохнулась от возмущения, но что ответить ему не нашлась, только бессильно шептала себе под нос какие-то междометья или ругательства, сама не помнила. Уже потом, успокоившись, ответила:

- Я сама всё расскажу барону Элвуду, я не собираюсь врать, как вы, это вы во лжи живёте и спокойно себя чувствуете. Но я не вы! И врать не собираюсь!

- Он вам не поверит и сунет вам для проверки свой заветный кубочек, вот тогда мы и посмотрим, кто тут не врёт.

- Хватит! Перестаньте!- Она рывком дёрнула повод, и лошадь её резко вскинула голову, звеня удилами, чёрная грива взметнулась, поднимая комаров.- Надоело об этом! Хватит! Сколько можно!

Разговор о кубке ещё больше испортил настроение. Конечно, если барону Элвуду захочется вдруг проверить её своим кубком правды, то сможет ли она, в самом деле, выпить из него? Скрытая правда это ведь тоже ложь. Сможет ли она, имея за душой правду о своём ребёнке, выпить из этого проклятого кубка, даже если сейчас с Орвилом у неё ничего не было? И кто ей поверит? Это барон Элвуд-то? Да никогда! Он с грязью её смешает, заберёт сына себе, а её опять вышвырнут в монастырь.

Может быть, и зря она отказалась от предложения Орвила уехать к нему в Арвинские земли? Так и так ей мальчика своего не видать.

Ания смотрела вдаль, на уходящие луга и перелески, на быстро бегущие по небу низкие тучи, и от обиды, от боли почувствовала, как защипало в переносице подступающими слезами.

Всё, что она затеяла, всё это было только для того, чтобы спасти Артина, а теперь получается, что она потеряет его так или иначе. Зачем? Зачем это всё?

Слёзы обиды и бессилия наполнили глаза, но Ания не дала им сорваться, зло, резко, стёрла их ребром ладони. Главное, чтобы он жил! С ней или без неё, рядом будет она или нет, дома или в монастыре глухом – неважно! Жизнь, жизнь для него важнее всего. Она обещала себе, что всё переживёт, всё вытерпит, и этого урода рядом тоже сможет пережить. Плевать! Пусть думает, что хочет, нашёл тут себе курицу, сам-то петух, залезть на навозную кучу и кукарекать оттуда, только и всего.

Она резко, раздражённо перебросила повод через голову лошади и приказала:

- Помогите мне сесть в седло!

Оруженосец подошёл и подсадил её на лошадь, расправил стремя, чтобы нога баронессы нашла его, вернулся к своей лошади. Проверяя подпругу, заметил, как спутница резкими движениями дёргала подол платья, расправляя его, закрывала колено и голень, как поправляла плащ. Да, своим разговором он заметно разозлил её, зато сказал правду, пусть подумает обо всём, о последствиях для себя, она ведь такая поборница правды...

Она, что же, думает, будет вот так вот открыто встречаться с любовником своим, и всё сойдёт ей с рук? Да не будет такого! Такого никогда не бывает!

Сел в седло и толкнул лошадь каблуками, направляя на дорогу. Баронесса была уже там, не дожидаясь его. Обиделась. Ну и чёрт с тобой.

Отдохнувшие лошади перешли даже на лёгкую рысь. С неба посыпался мелкий дождик, редкие капли падали на лицо и руки. Уже к закату показалась таверна и небольшой хуторок. Ания и не думала останавливаться, но Эрвин настоял, сославшись на то, что его лошадь захромала. О, а она и не заметила.

Нужна была кузня, оказывается, сломалась подкова на переднем правом копыте. Не было печали! Ания думала, что до темноты они смогут проехать ещё немного, и эта задержка раздражала её. А тут ещё кузнец ни в какую не соглашался ковать лошадь сегодня, сказал, мальчишку-помощника он уже отпустил, и, если что-то надо, приходите завтра. Но этот Эрвин, какие уж нашёл слова, сумел-таки уговорить мастера, и Ания сейчас наблюдала, как вместе с кузнецом они перековывали лошадь.

Местный мальчишка, крутившийся рядом, продал за медяк большую кружку земляники, и Ания, вытаскивая самые спелые красные ягоды, следила глазами за кузницей, точнее, за этим Эрвином. Видно, в подковывании лошадей он знал толк, помогал активно и толково, пока мастер завозился, он даже вовремя успел выхватить из огня заготовку подковы, за что кузнец похлопал его по плечу и похвалил: «Ну, парень, без куска хлеба ты не останешься...»

Она слышала, как они разговаривали между собой, как этот Эрвин что-то рассказывал взрослому опытному мужику, а тот смеялся. И Ания ловила себя на мысли, что опять и опять думает о том же, задаётся одним вопросом: чем он умудряется притягивать к себе людей? Как и в Дарнте вся прислуга не сводила с него завороженного взгляда, так и здесь.

Хмурый бородатый мастер с лицом разбойника с большой дороги теперь улыбался и даже слушал его советы, появились какие-то пацаны, желающие что-то подать, принести, просто постоять рядом, развесив уши. Даже серая бездомная собака улеглась у открытых дверей, будто и её заворожило.

Да кто он такой вообще? Откуда он взялся?

Мастер не хотел брать плату за работу, но Эрвин настоял, и кузнец заодно проверил все подковы и у лошади Ании.

Солнце уже зашло, когда они освободились, но до темноты ещё было время, и они вновь отправились в дорогу.

- Я смотрю, вы и в кузнечном деле соображаете? Кем вы там себя назвали, кузнецом из Виланда?- В тоне её голоса читалась издёвка, и Эрвин только улыбнулся ей, не удосужив ответом, сам спросил:

- Вкусная была земляника?

- Да...- Ания немного растерялась от этого вопроса.

- Ну вот и хорошо, значит, вы не зря провели время.

Она только фыркнула в ответ. Да что б тебя!

- До Берда ещё далеко?- спросила.

- Может быть, завтра к вечеру доедем.

Дождь перестал, но закатное небо, затянутое тучами, быстро темнело, создавая ощущение сумерек, казалось, ещё чуть-чуть и спустится ночь.

Уже в темноте они выехали ещё на одну таверну и здесь решили остановиться. Хозяин нашёл им небольшую комнатку под лестницей, и Ания, заметив только одну кровать, почувствовала, как накатывает раздражение.

- Где будете спать вы?- спросила прямо.

- Вас это беспокоит?

- Конечно!

- Ну я же ваш муж...- Подмигнул.

- Не дождётесь!

Он усмехнулся и вышел, оставив её одну, может быть, пошёл проверять лошадей, может, ещё куда, его дело. Сегодня он злил её больше обычного. Её раздражал его голос, его лицо, поросшее свежей щетиной, даже тёмные следы от плётки теперь вызывали не жалость, а злорадство.

И даже горячий ужин у камина не поднял ей настроение, Ания, сославшись на усталость, ушла и легла в постель. Каким же блаженством ей показалось снять обувь и верхнее платье, надоевшие ей за это время в пути. Заснула она, только голова коснулась подушки: усталость брала своё. Ночь пролетела без сновидений и тревог.

Глава 22

Глава 22

Проснулась Ания сама уже утром, когда на улице во всё горло надрывался петух. Поднялась и села тут же на кровати. Этот Эрвин, завернувшись в свой плащ, спал на полу у её ног, и Ания чуть не наступила на него спросонья.

Так часто бывало, многие пажи и оруженосцы спали рядом со своими сеньорами на сундуках или соломенных тюфяках, но Анию это удивило, и она тихо сидела на кровати, боясь пошевелиться, рассматривала лицо оруженосца в скудном свете, падающем в щели двери и под ней. И в груди почему-то шевельнулось сочувствие к нему, само собой вдруг зародилось в душе и начало потихоньку захватывать всё внутри.

Вспомнилось, как вчера, поднявшись раньше, он укрыл её вторым плащом, дав поспать в тепле ещё чуть-чуть. Как два дня назад он закрывал её от воинов Орвила, как защищал её от их посягательств.

Наверное, она не справедлива к нему, зря обижается на него и норовит задеть при случае. Подумаешь там, что он не брит, она сама-то лучше разве выглядит? Дорога никого не красит, а они уже третью ночь не знамо где...

Оруженосец шевельнулся и открыл глаза, встретившись взглядом с Анией, и какое-то время они просто смотрели друг на друга.

- Откуда у вас шрам на щеке?- спросила первой Ания, и этим вопросом смутила только что проснувшегося слугу своего мужа.

- Ранили на судебном поединке...

- Где-где?- Брови баронессы взлетели вверх.- Вы снова врёте?

Усмехнулся в ответ и поднялся с пола, неторопливо сбивал пыль с одежды и вытряхивал её из волос.

- Год назад я участвовал в судебном поединке, был заместителем вдовы с двумя детьми...

- И проиграли?

- Почему? Выиграли. Она была ткачихой и сохранила свою мастерскую с лавкой.

- Ну ведь врёте же? Такого не бывает.- Ания хмыкнула, как над великой глупостью. Она по-прежнему сидела на кровати в нижнем белом платье и смотрела на Эрвина снизу вверх.- Уж, что-что, а я знаю, как умело вы умеете врать. И про кузнеца в Виланде, и про этот судебный поединок, да мало ли ещё где! А как вы оказались на турнире? Да ещё с доспехами и гербом от баронессы Одерна? Она подарила вам всё это просто так? Вот вы не верите, что барон Арвинский, мой пасынок, кстати, взял и помог мне, дав двух лошадей, а баронесса, вам никто, взяла вдруг и одарила вас всем, что надо для турнира, и ещё позволила представлять свой герб? Я в это не поверю никогда! Меня вы обвиняете в измене мужу, а сами разве лучше? Баронесса – женщина в возрасте, одинокая и несчастная, вы воспользовались ею...

- Я, в отличие от вас, не женат и никому не изменял, никаких порочных отношений у меня с баронессой не было. Что за глупости и от кого вы услышали этот бред? Баронесса помогла мне, потому что я напоминал ей младшего сына, погибшего на войне, вот и всё. Вы – сама мать и, я думаю, легко бы сумели её понять. Ваши мысли и ваши слова обижают меня и память о ней...

Ушёл, хлопнув дверью, аж какая-то пыль посыпалась. Ания какое-то время сидела, не двигаясь с места. Не надо было с ним так, её слова обидели его. Но и он вчера обидел её!

Поднялась и принялась одеваться. Платье, шнуровка на груди, поправила чулки, кожаные сапожки затянула повыше, плащ, белый чепец, как сумела спрятала под него разметавшиеся пряди волос. Вот, пожалуй, и всё. Сходить в уборную, умыться, позавтракать и можно в дорогу.

Даже когда они отъехали, оруженосец так и не проронил ни единого слова, обиделся. И Ания, поравнявшись с ним на дороге, сама сделала первый шаг к примирению:

- Ладно, простите меня за баронессу, я не должна была подозревать вас в чём-то...

Он не ответил ей, но лошадь придержал, чтобы ехать с Анией бок о бок, а Ания не старалась отстать или выехать вперёд, будто ждала ответных слов от оруженосца.

- Она бы понравилась вам, если бы вы когда-нибудь побывали в Одерне, а вы бы понравились ей. Она много молится и читает, и старается многим помочь. Я не удивлюсь, если когда-нибудь она уйдёт в монастырь. Таких женщин не много.

- И вы считаете, я бы понравилась ей?

- Конечно. Если когда-нибудь вам нужны будет защита или помощь, я думаю, вы смело можете искать её там, в Одерне, там вас поймут и утешут. Только бы Господь продлил годы жизни баронессы.

- Аминь,- единственное, что нашлась ответить Ания после таких слов.

- Да, это точно, баронесса – хороший человек,- согласился и кивнул головой.

- А как вы оказались у неё?

- Мне посоветовали.

- Ну она же не помогает всем подряд? Если бы она это делала, она стала бы нищей, ведь так?- Не унималась Ания.- Как она понимает, кому помочь, а кому нет? Не может же она наделить доспехами, конём, своим гербом любого проходимца? Или я не права?

- На что вы намекаете? Вернее, на кого? Вы считаете, что я – проходимец, и она зря подарила мне всё для турнира?

- Я этого не говорила.

- Но вы всеми силами намекаете на это.

- Нисколько! Разве вы считаете себя проходимцем? Мой муж, например, высокого мнения о вас...

- Был!- перебил Эрвин.

- Почему был? Мне кажется, он нисколько не изменил своего мнения о вас.

- А я думаю про другое. На новый год он предложил мне вина из своего волшебного кубка...

- И?- Ания вся превратилась в слух.

- После этого он стал доверять мне меньше, по крайней мере, мне так показалась по нему.

- Вы не смогли выпить из него, да? Как тогда!- Она хорошо помнила тот вечер во время дождя, когда впервые предложила ему вина в этом кубке, когда рассказала ему о нём. Оруженосец в тот вечер оскорбился и ушёл. Но и Ания сама после этого не смогла сделать и глотка из этого кубка.- Он любит проверять им своих людей...

- И вас?- Оруженосец глянул ей в лицо долгим пристальным взглядом, словно хотел уличить её во лжи.

- Я пила из него однажды...

- И как? Получилось?

- Да. Он проверял меня, когда заподозрил в измене...

- С сыном?

Ания дёрнулась в седле, будто её ударили.

- Это не ваше дело!

- Вы правы, не моё. Но подумайте сами, вот просто представьте себе такой момент: вы вернётесь домой, а барон предложит вам выпить из этого кубка? После всего, что было, после встречи с вашим пасынком, после того, как он помог вам, вы уверены, что сможете выпить из него?

Ания так резко натянула повод уздечки, что её лошадь вскинула голову и замерла, будто натолкнулась на невидимую стену. Остановил свою лошадь и оруженосец, развернулся в седле, обернувшись к баронессе.

- Не торопитесь отвечать, подумайте и ответьте честно.

Ания молчала, глядя исподлобья.

- Думаю, до этого не дойдёт.

- А если допустить такую возможность?

- У меня ничего не было с бароном Арвинским! Мне нечего бояться! Я смогу выпить из этого проклятого кубка!

Эрвин согласно кивнул несколько раз и отвернулся, не говоря ни слова, толкнул лошадь каблуками сапог. Ания, глядя на него, поняла, что он не поверил ей ни на йоту. Такого не будет! Барон не посмеет проверять её этим проклятым кубком! Это бред! Никакой измены не было! И ей нечего скрывать! Пусть переживает за себя!

Ания толкнула лошадь вперёд. Всё правильно. Он не стал пить тогда и не выпил, когда барон Элвуд проверял его. Значит, она оказалась права: он что-то скрывает, он врёт всем, обманывает барона и других. Она права! И она говорила об этом барону, но тот и слушать её не стал.

Она заставила лошадь перейти на быстрый шаг и догнала оруженосца, ей сильно хотелось спросить его об этом.

- Значит, я права? Вы что-то скрываете? Я говорила барону, что вы – лжец, никто не знает, откуда вы родом, и кто ваши родители. Кто вы такой, никто не знает. Эрвин, просто Эрвин... Этого мало! Из каких вы земель, и кому служили раньше? Я знаю, вы как-то проговорились, что уже были оруженосцем у кого-то там, вы вовремя примолкли тогда... Кто вы? Говорите! Скажите мне! Заклинаю вас!- Она давно уже повысила голос, и на этот раз Эрвин остановил свою лошадь, долго смотрел в лицо жене своего господина.

- Я сопровождаю вас в Берд и, думаю, это сейчас куда важнее.

- Кто вы такой?

Но он не слушал её и на вопрос отвечать тоже не собирался, поехал дальше. Ания смотрела ему в спину, зубы скрипели от досады. Что за человек, ей-богу! Что такое должно произойти, чтобы ты проговорился?

- Я никому не скажу! Обещаю!- крикнула вслед.

- Догоняйте!- был ответ, и ей пришлось последовать совету.

- Почему? Почему это так важно для вас? Подумаешь, я буду знать, кто вы и откуда, что это меняет?

Эрвин какое-то время молчал, думая над её словами.

- Если я скажу вам, вы расскажете это другому, а что знают двое, знает и свинья...

- Нет! Никогда!

- Когда-нибудь в другой раз, хорошо?

- Почему?

- Тогда мне надо будет оставить вас и уйти, а я этого не хочу. Вы же не хотите, чтобы я бросил вас на дороге? И я не хочу. Просто не думайте об этом. Может быть, когда-нибудь настанет момент, и вы узнаете об этом, может, удивитесь, а может, и нет, я не знаю. Может быть, вы скажете, что давно думали об этом или догадывались, а может быть, вообще рассмеётесь. Давайте, просто подождём? Хорошо?

- Нет!

Эрвин вспомнил реакцию Ионы, когда он рассказал ей, он даже не называл имён и земель, а ткачиха испугалась не на шутку, она готова была остаться лучше с кузнецом, чем даже представить себя рядом с графом. И она почувствовала облегчение, когда Эрвин сказал ей, что уходит.

Здесь же он будет не просто графом, он – владелец Гаварда, сеньор мужа этой баронессы, её сына и её самой. Она никогда не промолчит, если узнает об этом. Он – Эрвин Гавардский, настоящий граф, милорд всех этих земель и всех баронов, по землям которых они сейчас едут все эти дни.

Он должен добиться справедливости, занять своё законное место, предать суду самозванца – предателя, остановить эту никому не нужную войну с графом Мард.

Но сейчас ему даже имя своё называть опасно. Его зарежут во сне, отравят, выкрадут и утопят в болоте... В голову лезли всякие страхи. Пока ни один человек не был даже мысленно представлен им своим защитником и покровителем, Эрвин будет молчать. И будет молчать, возможно, годы, дожидаясь восстановления справедливости.

Может быть, эта баронесса думает, что Эрвин не так хорош по происхождению или воспитанию, чтобы быть оруженосцем её мужа?

- Не бойтесь, я не собираюсь предавать вашего барона, я служу ему честно...

- А может быть, вы не имеете права быть оруженосцем или рыцарем? Может быть, вы скрываете своё происхождение, потому что горожанин, торговец или ремесленник?

Ну конечно, именно так она и думала, как показалось Эрвину, и, слушая её, он улыбнулся.

- Не бойтесь, всё в порядке с моим происхождением.

- Откуда вы знаете тогда, как куют лошадей?

- Это каждый мальчишка знает, кто хоть раз бывал в кузне и видел, как это делают.

- Но вы же не просто знаете! Вы говорите с кузнецом, хватаете из огня вот эти вот, ну...- Она вскинула руку, не зная, какое слово подобрать, и Эрвин подсказал ей:

- Заготовку?

- Ну да! Заготовку! Откуда вы всё это знаете? Не иначе вы – потомок ремесленника! Я права? А выдаёте себя за сына рыцаря. Вас когда-нибудь поставят к позорному столбу. За ложь. Вот увидите.

Эрвин усмехнулся, но её слова не разозлили его, напротив, он-то знал, что имеет все права быть не только оруженосцем, но даже сеньором.

- Посмотрите на небо. Видите, заходит вон та туча? Скоро будет ливень. Я думаю, нам лучше поспешить.

- Хорошо,- согласилась Ания и толкнула свою лошадь, заставляя её с быстрого шага перейти на рысь.

При таком ходе лошади разговор не очень-то удобно вести, и Ания просто погрузилась в мысли.

Сначала читала молитвы по очереди все, какие знала, потом начала думать о сыне. Как он там, её маленький Артин? Дождётся ли он, пока мама доберётся до спасительного Берда? Вспоминала, каким оставила его, и сердце замирало с болью. А если не успеет? Если вернётся, а ей сообщат, что уже поздно? Что, если она больше не сможет обнять его, прижать к груди, увидеть, как он улыбается ей и тянет руки, чтобы она взяла его у няни или кормилицы. Маленький, маленький мой, потерпи, мама скоро вернётся и никогда больше не оставит тебя.

Хорошо, что она больше не кормила его, грудь больше не выделяла молока, иначе в дороге это бы только добавило трудностей, тем более, в компании с чужим мужчиной, где толком не уединиться, ни помощи попросить. Может, оно и правда, когда говорят, что ни делается – всё к лучшему. А ведь так расстраивалась, когда больше не могла кормить ребёнка сама, так завидовала кормилице, а теперь, вон, как вышло.

«Матерь Божья, не оставь меня, помоги мне спасти моего сыночка... Ангелы светлые, помогите мне. Пусть ему станет легче, я сама всё вынесу, пусть лучше мне будет худо, но не ему... Не оставляйте ребёнка моего, помогите ему, продлите годы, дни жизни его, а я всё-всё вынесу...»

Холодный дождь ударил с неба такой лавиной, будто сверху кто опрокинул целую бочку, полную воды. В момент всё промокло до нитки, наполнило даже сапоги. Дождь стоял стеной, всё заволокло белёсой туманной зыбкой, руку протянешь – ничего не видно!

Лошадь сбавила ход по жидкой грязи дороги, часто трясла головой и гривой, обдавая руки и лицо мириадами холодных капель, будто сверху их было мало. Стало холодно, и сами собой застучали зубы, изо рта потянуло паром, как зимой, ей-богу. Да что же это? Что происходит?

Оруженосец уже обогнал Анию и, чуть сбавив темп, спросил на ходу, сдерживая лошадь:

- Как вы?

- А сами как думаете?

Пришлось кричать, чтобы преодолеть шум дождя. В такую погоду хорошо быть дома, у горячего камина, с кружкой земляничного чая, завернуться в тёплый плащ и спрятать лицо в опушку из беличьего меха.

- Обычно такой дождь долгим не бывает!- добавил сопровождающий и тряхнул головой, сбрасывая капли с ресниц.

- Хорошо бы...- Единственное, что нашлась ответить Ания.

Они не стали останавливаться и пережидать ливень под деревом на обочине дороги, просто продолжили путь, пробиваясь через завесу дождя.

Ания сжалась, боясь потерять последние капли тепла, больно было глазам от воды, намокшие волосы оттягивали назад уставшую в миг голову. «Только бы не заболеть... Только бы не слечь после этого безумия...»- вертелось в голове. Не дай Бог, если это путешествие закончится такими последствиями. Ещё не всё сделано, что задумано. Ещё не добрались туда, куда хотели.

Постепенно дождь начал слабеть, и ливень прекратился, но капли продолжали падать и падать. Оруженосец оказался прав, такой дождь долгим не был, но он и не прекратился полностью.

Так проходил весь день. Дождь то затихал, то начинался снова, и так всю дорогу. Уставшие путники еле держались в сёдлах. Всё время практически не останавливались, даже есть и пить. Эрвин торопился, хотел до темноты добраться до Берда, не дай Бог, если придётся ночевать на мокрой земле у стен города. Но уставшие, измученные долгой дорогой лошади уже могли передвигаться только шагом, за весь этот день их ни разу не удалось попасти.

Солнце уже зашло, опустились сумерки, а городские стены долгожданного Берда всё не показывались. Эрвин уже начал нервничать, боясь, а не сбились ли они с пути? Где? Как это могло получиться? Может, где за дождём свернули не на той развилке?

Уже в темноте они нагнали торговый обоз, и им сказали, что тоже едут в Берд. Слава Богу! Всё нормально. Эрвин не стал обгонять их, а просто пристроился рядом. Скорее всего, городские ворота уже закрыли, и их не пустят в город, а вот большой обоз с товарами могли и запустить за отдельную плату, и тогда можно будет и им с баронессой попасть в город. Всё так и получилось, торговцев уже ждали, и открытые ворота приняли всех, даже случайных попутчиков.

Город и расположение улиц Эрвин знал плохо, а уж тем более не рискнул бы бродить в темноте и под дождём, поэтому продолжил путь с обозом торговцев. И не прогадал. Их ждали и на постоялом дворе с натопленными комнатами и с горячим ужином. Небольшая комнатка на втором этаже нашлась и для них.

Всё это время Ания молча подчинялась ему, он всё решал и сам всё делал, как считал нужным, она, играя роль послушной жены, делала всё, что делал он.

Сердце ликовало! Берд! Это Берд! Она добралась, она смогла сделать это! Она уже готова была бежать в желанную церковь, бежать, забыв о голоде, об усталости, о мокрой одежде.

Но этот Эрвин и тут решил всё за неё.

- Нет! Вы пойдёте туда завтра!- резко отрезал, не принимая никаких возражений.

Ания пыталась достучаться до него, доказать, что не может терять время, что она проделала такой длинный путь не для того, чтобы сейчас со спокойной совестью ужинать, сушить одежду и спать в мягкой постели. Никогда!

- Вы даже не знаете, где эта церковь! Как вы собираетесь туда идти?

- Где-то в ремесленном квартале каменщиков. Мы найдём, мы спросим кого-нибудь.

- Кого? На улице ночь, и идёт дождь, кого тут можно спросить?- Эрвин уже разувался, снимая высокие сапоги, но мокрые они так прилипли к телу, что никак не хотели слушаться.- Успокойтесь... Завтра утром мы всё найдём...

- Завтра? Я не хочу ждать до завтра?

- Да вы посмотрите на себя! На вас же и нитки сухой не найдёшь! Вы заболеете и завтра же свалитесь с лихорадкой, вас никакая Богоматерь Страдающая не спасёт!

- Не богохульствуйте!

- Это не богохульство, это правда, и вы в неё почему-то не хотите верить.

- Я приехала сюда, чтобы спасти своего сына, и что будет со мной, мне всё равно.

- А мне нет! Если вы заболеете и свалитесь в лихорадочный бред, перед бароном буду отвечать я. Вы понимаете это?

- Вы... вы...- Анию аж трясло то ли от возмущения, то ли от мокрой одежды знобило, она злилась, злилась на него.- Вы мне нужны! Я не могу одна пойти в город, мне нужен тот, кто будет меня сопровождать. Понимаете вы это? Я приказываю вам! Если вы не хотите сами... Я приказываю вам, слышите?

Но этот дерзкий оруженосец только посмотрел на неё снизу вверх и спокойно ответил:

- Я служу не вам, а вашему мужу, скажите «спасибо», что я ещё привёз вас сюда, а не отправил ещё в Дарнте.

- Что? Да как вы смеете?- Голос Ании в миг стал сиплым, неузнаваемым.

- Ладно.- Эрвин поднялся с широкой скамьи у стены.- Вы – взрослый человек, давайте трезво смотреть на вещи. Вы не правы. Сейчас вы уставшая, измученная женщина, вы переживаете за своего ребёнка, я это прекрасно понимаю...- Она резко перебила его:

- Не понимаете! У вас есть дети?

Эрвин устало моргнул, понимая, что разговор поворачивается в другое русло, вздохнул.

- Нет, у меня нет детей...

- Поэтому вы никогда и не поймёте меня. Вы – не мать, вы даже не отец, вы сейчас переживаете только за себя, любимого, вот и всё!

- Нет, я переживаю и за вас...

- Неправда!

- Правда!

- Да что мы спорим?- Ания в сердцах всплеснула руками.- Ну, почему, почему вы такой?

Эрвин ничего не ответил ей, просто вздохнул, помолчал и заговорил про другое, спокойно, рассудительно:

- Разденьтесь, обсушитесь, поужинайте, поспите, до утра осталось уже меньше, чем было, когда мы приехали, а утром мы найдём вашу церковь, и вы будете молиться столько, сколько захотите. Пожалуйста.

Ания глядела ему в лицо и чувствовала, как сами собой стискиваются зубы, ногти сомкнутых пальцев впиваются в ладони, собираясь в бессильные кулаки.

- Хорошо. Отдыхайте. Спите, ешьте, я найду кого-нибудь другого, того, кто проводит меня...- прошептала в тихой ярости.- Но учтите, я никогда вам этого не прощу...

Она вышла, хлопнув дверью, шла по лестнице, ругая подлого сквайра через зубы, сыпала на его голову проклятья, забыв о том, что приехала сюда молиться, просить о жизни, о здоровье близкого человека. Но разве могло сейчас хоть что-то её переубедить?

Спустившись в зал, Ания остановилась и принялась внимательно рассматривать лица всех посетителей мужского пола. Ей нужен был только один, тот, кому можно было бы довериться, кого можно было бы попросить проводить её.

Группа торговцев, уже знакомых по общей дороге, за одним столиком, семейная пара в возрасте, несколько молодых людей сомнительной наружности... Ну не их же просить? О, Боже...

Она подошла к стойке хозяина и спросила:

- У вас есть человек, который мог бы меня проводить в город? Я заплачу, у меня есть деньги.

- Сейчас все спят, может быть, утром,- отмахнулся от неё хозяин постоялого двора.- Ложитесь и вы. Сейчас народ поужинает, и я закрою дверь и погашу свет.- Смерил Анию хмурым взглядом из-под густых седых бровей.

- Мне надо сейчас, я не могу ждать. Пожалуйста, разбудите кого-нибудь из своих людей. Я заплачу ему...

В разговор вмешался один из молодых людей за столиком:

- А может быть, красавица, ты мне заплатишь? Зачем кого-то будить?- Ания обернулась и тут же натолкнулась на говорившего. Он уже стоял у неё за спиной, а когда она обернулась, ладони его вдруг сомкнулись у неё на талии, как раз на поясе, где был кожаный мешочек с деньгами.- О, а ты не шутишь, деньги у тебя есть. Ну, тогда пошли? Чего ждать?

Он даже не спросил, куда! Глаза его с хитрым прищуром рассматривали лицо баронессы, и Ания почувствовала, как тревога заставила сердце биться чаще. Нет! Он не будет провожать её, он ограбит её за первым же углом, он убьёт её и заберёт все деньги.

- Слушайте, женщина,- это вмешался хозяин за стойкой,- а как же ваш муж? Вы собираетесь сказать ему, что уходите?

- У нас есть муж?- Вызвавшийся в провожатые тут же сменился в лице, хотя правая ладонь его продолжала лежать на спине Ании. Баронесса передёрнула плечами, стараясь сбросить её.

- Да. У меня есть муж. Уберите руки! Я передумала... Я никуда не пойду! Пустите меня!- Дёрнулась в сторону. От страха, от предотвращения глупой ошибки, которой она чуть-чуть не совершила, её трясло, и тёплая комната с несговорчивым оруженосцем показалась самым желанным местом на свете.- Отойдите!- прошептала грозно через стиснутые зубы, и молодой человек отпустил её.

Ания тут же бросилась вверх по лестнице. Вот же дура! Ты сама не понимаешь, куда ты только что чуть не вляпалась. О, Боже Милосердный, да что же это творится?.. Это всё он, он виноват! Если бы он согласился проводить меня... Если бы он... Конечно, он виноват во всём!

Она влетела в комнату и тут же увидела его. Он стоял к ней спиной уже без одежды, завёрнутый в одеяло, и взгляд Ании упёрся в его обнажённую спину. Одеяло сползло до пояса, открывая лопатки, желобок позвоночника и... шрам. Шрам как от ранения! От ранения в спину! Она поняла это в считанные доли секунды, и её понесло, нервное напряжение, пережитый страх требовали выхода, и Ания уже не могла сдерживать себя.

- Ну, конечно, кого я прошу? Вы же трус! Самый настоящий трус! В каком бою и где вы так быстро улепётывали, что подставили спину? Да какой из вас рыцарь? Жалкий трус...

Эрвин сразу же всё понял и резким движением набросил на плечо край одеяла, стянул на груди так сильно, что побелели костяшки пальцев. Шрамом на спине не будешь хвастаться, а тем более перед женщиной. Ллоис знала о нём, ведь она лечила его, но она никогда не позволяла себе даже улыбки, не то что...

Он резко обернулся и встретил насмешливый взгляд баронессы, изогнутые в презрительной ухмылке губы.

- И где ж вас так угораздило, бедненького? Да прямо в спину... И где вам так не повезло? Ай-я-яй...

Он почувствовал, как свело нижнюю челюсть в жуткой обиде к несправедливости. Из-за неё он покинул стены Дарнта, из-за неё он, скорее всего, получит от барона, из-за неё его чуть не убили три дня назад... Она могла бы быть чуточку благодарной, он не требовал многого, немного учтивости...

- Знаете, мне надоело... Думаете, мне и о вас нечего сказать? Я знаю, я единственный из всех знаю точно, что ваш пасынок – ваш любовник, что вы встречаетесь с ним, что вы спите с ним, и я уверен, что ваш сын – это его ребёнок, а не ребёнок вашего мужа. Вы бы и половины не сделали того, что сделали, если бы это был сын барона Элвуда. Это ваш муж живёт, как святая простота, но меня вы не обманете, я всё знаю про вас с вашим бароном Арвинским... И сколько ещё я должен молчать, по-вашему? Я служу человеку, знаю об обмане его жены, и ничего не говорю. Пока... Сколько ещё мне молчать? Терпение моё не безгранично...

Ания почувствовала, как пол комнаты качнулся у неё под ногами, и, чтобы не упасть, она схватилась рукой за косяк двери, сделала шаг и села на скамью у стены.

- От... Откуда... Откуда вы...- прошептала сиплым чужим голосом.

- Я видел вас в «Пропавшей подкове» в прошлом году!

- Нет!- Она отрешённо замотала головой.- Не может этого быть... Вы лжёте... Это ложь... Неправда...

- После того, как я победил его на турнире, он выбыл из состязаний, и его раненого перевезли в «Пропавшую подкову»... Я ходил туда после того, как барон не сказал мне, что с ним, и будет ли он жить. Я ходил туда, и вы тоже... Я видел вас вместе. Я пришёл вечером, а мне сказали, у барона женщина, а я ещё удивился, дурак, думаю, ну, не так ему и плохо, раз он с женщиной, жить будет. Я же не знал, что эта женщина – вы... Я ждал до утра, вы всю ночь были вместе, и он сам провожал вас... А вы,- он окинул её долгим взглядом с головы до носков сапог из-под подола простого льняного платья,- вы были одеты примерно так же, как сейчас. И что? Барон отпустил вас к любовнику? И вы прошли по улицам города одна и без всякого сопровождения?- Он сомнительно дёрнул головой и усмехнулся.- Это как же вам хотелось к нему? Видно, сильно соскучились по ласкам любовника...

Ания, слушая его, не сводя глаз с лица, и всё, что было год назад, проносилось в голове воспоминаниями. Он был там! Он не мог бы знать всего этого, если бы его там не было. Но как? Боже, как это могло получиться?

Она слушала, а слёзы сами собой начали заполнять глаза, срывались на скулы и текли по щекам, горячие, обжигающие после холодных капель дождя за весь день. Нет... Этого не может быть... Весь этот год он всё знал! Он всё-всё знал... И когда он при разговорах намекал ей на связь с пасынком, это было не голословно – он знал! И эти его улыбочки, насмешки... И когда Ания отпиралась, когда врала ему об этом, он всё равно всё уже знал...

- Когда...- прошептала, откашлялась и повторила вопрос:- Когда вы скажете ему?

- Кому? Барону?

- Прошу вас...- Она сложила ладони в молитвенном жесте.- Умоляю вас, пожалуйста, дайте мне хотя бы день, всего один день, когда мы вернёмся. Я заберу ребёнка и уеду... Вы больше никогда меня не увидите...- Оруженосец нахмурился, не понимая, о чём она говорит, и Ания поспешно заговорила:- Если он узнает, он убьёт меня и моего сына... Он сделает это... Пожалуйста. Я прошу всего один день... Вы молчали целый год, подождите всего один день...

- Вы думаете, я такой? Что мы вернёмся, и я сразу же всё расскажу ему? Вы так думаете?

- А зачем тогда?- Ания смахнула ладонью слёзы с правой щеки, и потянулась сквайру навстречу.

- Да нет же!

- Я люблю его! Я всё время любила его, ещё до свадьбы с этим... бароном,- заговорила быстро срывающимся голосом, словно боялась, что её перебьют и не дадут договорить.- Но меня никто не спрашивал, за меня всё решил опекун. А барону нужен был только наследник, потому что сына своего он ненавидел и пытался убить...

При этих словах Эрвин нахмурился. Да, ему это было знакомо, предательство близких людей, тех, от кого бы не ожидал никогда. Вспомнился этот барон Арвинский.

- А как сейчас он оказался вдруг среди людей графа Мард? Он предал отца... Такое не прощается...

- Он перешёл в род матери, она была из людей графа. Он – ребёнок перемирия. Но барон ненавидел свою жену и своего сына... Поэтому он обвинил и его, и меня в связи. Это был только повод избавиться от него! Да мы тогда... Господи... У нас и не было-то ничего! Его он вышвырнул на улицу в чём был, в январе... Со сломанной рукой... Он избил его своей проклятой тростью... Он сам сломал ему руку... Боже, зачем я всё это говорю? Какая уже разница?- прошептала, стирая слёзы с лица, но Эрвин не останавливал её, просто слушал все эти обрывки мыслей, чувств, переживаний прошлого. Она, в самом деле, любила его, его, своего барона из Арвина, столько всего она успела рассказать о нём, а не о себе.

- А вы? Что он сделал с вами?

Баронесса прикрыла глаза с невыразимой усталостью.

- Он морил меня голодом и холодом, хотел, чтобы я совершила самоубийство, угрожал убить меня... повесить, и выдать, будто это я сама... Он бил меня... обзывал грязными словами... Он... Он вышвырнул меня в монастырь... Меня спас его проклятый кубок... За мной не было вины, и я пила из него...- При этих словах Эрвин нахмурился, не понимая, почему она смогла пить из кубка после всего?

Ания заметила его недоумение и добавила:

- У меня не было ничего с бароном тогда, если поцелуй не считать изменой! Да и что было-то?- Она резко передёрнула плечами.- Мы и были-то вместе всего один раз в этой «Пропавшей подкове...»- прошептала чуть слышно, и Эрвин почему-то верил ей, верил без всякого волшебного кубка каждому её слову.

Что это? Ночь откровений? И что ему делать теперь со всем этим?

Эрвин вздохнул, глядя на убитую горем баронессу.

- Вы хоть сказали ему про сына?

Она дёрнулась, будто её ударили, до этого смотрела в сторону, а тут вдруг полосонула по лицу таким взглядом.

- Нет! Конечно же, нет!

- Почему? Он – отец и должен знать об этом...

- Какая теперь уже разница?- повысила тон голоса.- Артин болеет, не всё ли равно, кто там его отец? Тем более, вам, какое до этого дело?- Она почему-то вспылила, набросилась вдруг, как кошка, защищающая своих котят от неожиданной собаки.- Вам-то что? Теперь дело за бароном, что он решит!

Эрвин отвернулся от неё. Да уж, он-то решит.

- Я сейчас выйду за дверь, а вы разденьтесь, не сушите на себе мокрое, там есть ещё одно одеяло. Здесь тепло, не замёрзнете... Я вас не трону, не бойтесь...

Вышел. Ания сидела, не шелохнувшись. К чёрту всё! Не хотелось жить, не то что не заболеть или остаться в мокром. Всё, во что она верила, чем жила всё это время, пришлось вывернуть наизнанку, да и перед кем? Кто он такой? Какой дьявол его послал в её жизнь?

То сокровенное, чем она жила весь этот год, та тайна, от всех сокрытая, та нежность, любовь, подарившая ей сына – всё вытоптано теперь ногами этого вот... Всего доброго, что с ней было, он коснулся... Всё видел, всё знает... Всё, что лелеяла она в самых уголках своей души... Почему? Почему так? Господи... За что? За что так со мной?

Он вернулся и понял, что она даже с места не сдвинулась.

- Ну, что вы? Я же вам дал возможность...

Остановился рядом беспомощно, понимая, что не может же он сам её раздевать, это уже ни в какие ворота.

- Миледи?

Она медленно перевела взгляд ему на лицо, смотрела снизу вверх, потом разомкнула сухие губы:

- Вы понимаете, что вы убили меня?- шепнула вопрос.- Я не хочу встречаться с ним после всего... Я знаю, как умеет он отравлять жизнь другому... Просто убейте меня... сейчас... здесь... У вас же есть кинжал?

- Что?- Он не верил тому, что слышал.

- Он умрёт, он уже, наверное, умер за эти три дня... И этот старый урод не будет мучить его... А я к нему не вернусь... Опять всё это пережить? Никогда! Никогда я не позволю...

- Да о чём вы?- Эрвин отмахнулся от её слов, хотя в душе ужасался тому, что слышал.- Кто вам сказал, что ваш ребёнок умер? Да что это с вами? Совсем умом тронулись? Вставайте!

Он взял её за руку и потянул на себя, хотя сколько раз клялся себе, что не притронется к ней, после того, как из-за неё его чуть не убили, решил для себя так.

- Нет!- Она резко вырвала руку.- Вы – хороший слуга моего мужа... Вы хорошо ему служили и служите... И дальше будете служить...

Эрвин остановился, опуская руки. О чём она? Точно, на этой почве тронулась умом. Что себе в голову втемяшила? И что теперь делать?

- Ладно.- Он вдруг опустился перед ней на одно колено, прямо так, завёрнутый по пояс в одеяло, спадающее до самого пола. Поймал баронессу за руку, несмотря на все усилия, удержал её в ладонях. Заговорил спокойно:- Давайте сделаем так... Я – Эрвин, в данный момент оруженосец барона Элвуда Дарнтского, клянусь перед Богом, Пресвятой Девой, ангелами и всеми святыми, что никогда, пока я живу, пока могу дышать и держать оружие, я не совершу зла, не принесу вреда вам и вашим детям, я буду служить вам верой и правдой всеми своими действиями, словами и помыслами. И если я нарушу свою клятву, пусть Бог покарает меня и моих потомков.

Ания смотрела на него, распахнув от безмерного удивления и рот, и глаза, и, кажется, даже сердце. Что это? Что он делает?

- Согласны ли вы принять мою клятву?

- Я... Я не знаю...

- Скажите, да или нет?

- Да...- ответила на выдохе, не до конца понимая, что происходит.

Эрвин поднялся, продолжая держать её за руку.

- А теперь вставайте!- Дёрнул с силой на себя, поднимая баронессу со скамьи.- Ваш ребёнок жив. Завтра утром мы пойдём в вашу церковь, и вы будете просить у Богоматери выздоровления вашему сыну. Хорошо? Послезавтра мы поедем обратно. Я ничего не расскажу вашему мужу о бароне Арвинском, всё будет так, как было весь этот год. Я буду молчать, как молчал до этого. Хорошо? А сейчас вы должны снять мокрую одежду, распустить волосы и лечь в постель. Это вы понимаете?

Его голос был твёрдым и решительным, не терпящим возражений, и Ании не оставалось ничего, как только согласно кивнуть.

- Хорошо... Значит, раздевайтесь.

Сам принялся развязывать на ней шнуровку лифа, и Ания, как во сне, стала помогать ему. Когда Эрвин понял, что она справится и без него, он отвернулся и ушёл к камину, долго ворошил угли кочергой, думая обо всём этом, о своей клятве, о последствиях её. Когда обернулся, баронесса, оставшись только в нижней рубашке, стояла босиком на полу и расплетала мокрые волосы.

Слава Богу, он добился от неё, чего хотел, правда, чего это ему стоило.

- Ложитесь. Я вас укрою.

Она послушалась и в этом, легла, и Эрвин закрыл её одеялом, сосредоточенно подоткнул все углы.

- Ваш шрам...- шепнула вдруг баронесса.

- Не будем сейчас об этом...

- Вы получили его не в бою? Ведь так?

- Я получил его от человека, которому доверял, кто был моим родственником, и он думает, что я не выжил. Я не хочу, чтобы он знал, что я ещё не умер...

- Ого...- протянула задумчиво.

Ничего. Завтра утром она будет думать, что это было во сне, этим успокоил себя Эрвин, и пошёл развешивать по стенам мокрую одежду баронессы. Через момент услышал ровное дыхание и понял, что и сам смертельно устал. Предыдущую ночь он спал на полу, эту придётся спать на скамье, да и от ночи-то осталось совсем чуть-чуть. Но состояние было такое, что он готов был заснуть даже стоя. Этот день был слишком длинным.

Глава 23

Глава 23

Уставшая лошадь шла шагом, и Ания не подгоняла её, думая о своём. В памяти проходили последние дни. Целый день и ночь Ания провела в церкви Богоматери Страдающей в молитвах и просьбах о помощи своему ребёнку. Сколько слёз она пролила, сколько молитв прошептала! Выдержала все службы и уставшая, голодная вернулась на постоялый двор.

Всё это время оруженосец был с ней, сидел на скамье в углу, иногда выходил на улицу, молился ли уж он за кого или нет, Ания не знала.

Несмотря на всю усталость, голод, жажду, она чувствовала невероятный душевный подъём, словно прикоснулась к чему-то действительно удивительному. Сердце наполнилось чувствами торжественной надежды, и Ания получила внутреннюю уверенность, что всё должно обойтись.

В дороге ветер разогнал тучи, выглянуло солнце, земля быстро подсыхала, зелёные поля и белые берёзовые рощи радовали глаз, и всё это ещё больше утверждало её в том, что всё будет хорошо. Молитвы её дошли до Небесной помощницы, она была услышана. Иначе как? Разве всё, что происходит вокруг, не подтверждает этого?

Другими глазами она смотрела на всё: на окружающих людей, на природу вокруг, на долгую дорогу, на неторопливость лошади, на улыбку оруженосца, ехавшего рядом. Он уже не раздражал её своим молчанием, своими взглядами, она готова была простить ему всё, готова была любить всех и всё, что видела, и горько ей было вспоминать те минуты раздражения, обид или злости, что были у неё до этого.

Всё хорошо! Мир, удивительный, яркий, добрый мир окружал её, мир, полный людей, надежд, любви к своему ближнему, мир, в котором есть место милосердию, жертвенности, сочувствию.

Как хорошо. Как легко на душе, как хорошо и свободно дышалось и думалось. Будто прошедшие дожди омыли не только землю, не только намочили одежду и тело, но и саму душу омыли, очистили, наполнив надеждой и светлой радостью.

Ания сможет всё-всё пережить и сможет всё-всё вынести, даже барона с его подозрительностью, ревностью и хмурыми взглядами.

- А вы за кого молились?- спросила вдруг оруженосца, когда его лошадь поравнялась на дороге с её лошадью.

- Я?- Эрвин будто не ожидал вопроса и удивился.

- Неужели у вас никого нет, за кого стоило бы помолиться? Я думаю, такой человек должен быть у каждого. Кто-то близкий...

Эрвин почему-то сразу же при этих словах вспомнил свою Ллоис, её грустно-задумчивый печальный взгляд. Вспомнил её тревогу и строго поджатые губы, какие он видел в первые дни в обители бегинок, когда она ухаживала за ним после тяжёлого ранения. Конечно же, он думал о ней в первую очередь, разве были люди в этом мире ближе ему, чем она одна, эта сирота бегинка?

Ему хотелось, чтобы всё у неё было хорошо, чтобы она не болела, не страдала, чтобы жизнь дарила ей побольше хороших дней, чтобы окружали её только добрые люди. Вот об этом он молился, об этом просил, когда часы сидел в ожидании жены своего господина.

Вернётся ли когда-нибудь он к ней? Сможет ли вымолить у неё прощения за то, что не вернулся, как обещал, ведь всё вспомнил о себе, всё нашёл, но не вернулся? Простит ли она его? Будут ли они вместе?

Да, он граф по рождению и она не ровня ему, но сейчас он уже давно не граф и будет ли им когда-нибудь ещё – неизвестно. Сейчас он слуга барона, его оруженосец, и изменится ли что-то в будущем – пока не понятно. Вернёт ли он свои земли, свой замок, свой титул? Но если вернёт, он обязательно заберёт Ллоис к себе, женится ли он на ней или нет – не важно, но она будет рядом с ним, обязательно будет, его ангел хранитель, любимая, сохранившая жизнь, подарившая ему себя.

Думая о ней, он мечтательно улыбнулся своим сокровенным мыслям, и эту улыбку его заметила Ания.

- Чему вы улыбаетесь?

Он не ответил, молча пожал плечами.

- Вы чему-то радуетесь? Что вам нравится? Скажите!

- Просто всё хорошо. Мы добрались до Берда, вы добились того, чего хотели, и погода хорошая, да и вообще...- Передёрнул плечами нетерпеливо.- Всё хорошо. Разве нет?- Сам спросил с улыбкой.

- Конечно,- согласилась Ания.

- Вот вернёмся, как ещё встретит нас барон Элвуд?

Ания строго поджала губы. Да, об этом не стоит забывать. Барон и за меньшее злился куда как серьёзно. Поездку в Берд, да во время осады, он ей не простит. За самовольные действия он накажет её, и думать об этом сейчас – ой! – как не хотелось. Потом, пусть барон появится потом, как можно позже, а лучше вообще никогда.

Но, видимо, она зря об этом мечтала.

После обеда они въехали на один из постоялых дворов по пути: попоить лошадей и самим хоть что-нибудь съесть, и сразу же в глаза бросились осёдланные кони у коновязи, много коней.

Ания, спустившись с седла, долго не могла решиться сдвинуться с места, невольный страх сковывал её, и она следила за тем, как Эрвин поил лошадей и привязывал их у коновязи.

- Может, нам лучше не останавливаться?- спросила вдруг, и Эрвин удивился её вопросу.

- Почему? Мы никому не помешаем, нам хватит одного угла, пообедаем и поедем дальше. Всё будет хорошо.

Ания кивнула, соглашаясь, но тревога не проходила. И не зря. Не успели они войти в двери, как навстречу вышли люди, и среди них Ания сразу же узнала своего мужа – барона Элвуда.

Он тоже узнал Анию и, ни слова не говоря, тут же ударил по лицу наотмашь сильно и тяжело, сразу лишив и желания и возможности сказать хоть слово. Баронесса качнулась на ногах и упала назад прямо на грудь стоящего за спиной Эрвина, зажала и нос и губы ладонями, глядела поверх пальцев огромными глазами, в них стояли и боль, и ужас, и слёзы.

- Как ты могла? Что ты себе позволяешь? Бестолковая глупая курица...- прошипел барон Элвуд сквозь стиснутые зубы.- Безмозглая тварь...

- Милорд!- это уже не вынес Эрвин; не дав жене сеньора упасть после удара, он держал её за плечи перед собой. Барон обжёг его таким свирепым взглядом поверх головы жены, что у любого бы пропал дар речи.

- А ты вообще рот закрой! Я не желаю тебя ни слышать, ни видеть... Как ты мог пойти на поводу? Как ты вообще посмел? У этой...- Поджал тонкие губы, переводя взгляд на лицо Ании.- Как можно было? Да ты, да вы... да я вас двоих...

Вокруг обступили слуги, все стояли тихо, боясь глядеть в лица, что-то говорить, даже дышать в присутствии злого господина.

- Милорд,- подал голос Эрвин,- позвольте помочь вашей супруге, вы, наверное, сломали ей нос, пожалуйста...

Барон перевёл на него взгляд неподвижных глаз, казалось, ничто не могло переубедить его сменить гнев на милость, но вот он встретился глазами со взглядом жены и ответил, наконец:

- Уведите баронессу и помогите ей.

Камеристка подхватила госпожу под локоть, и все расступились, пропуская их в дверь постоялого двора. Эрвин остался один на один с бароном. Он ждал наказания, был готов к боли и ругательствам, но барон приказал коротко:

- Я лишаю тебя звания оруженосца, ты свободен от всех обязательств и клятв. Арестуйте этого человека и держите под стражей, и никому глаз с него не спускать. Ответите головой.

Охрана и другие оруженосцы удивлённых взглядов не прятали, когда провожали сеньора в дверь. Наказал, так наказал, лучше бы избил, чем так. И судя по наказанию, барон счёл поступок не прощаемым. Эрвин только усмехнулся. Ну вот... То ли ещё будет.

Ания чувствовала, как трясло всё тело в ознобе нервной дрожи, большой боли ещё не ощущалось, в голове звенело протяжным звоном оборванной струны на одной не самой приятной ноте. Камеристка хлопотала рядом, пытаясь остановить кровь, касалась лица лёгкими невесомыми движениями.

- Что же вы натворили, миледи? Что наделали? Боже мой...- причитала шёпотом, будто боялась, что кто-то может её услышать, хотя комната постоялого двора, выделенная барону, была пустая.- Слава Богу, что он не сломал вам нос, как подумал этот ваш...- не нашлась, что сказать и замолчала.

Ания медленно прикрыла глаза: начала накатывать боль, от неё зашумело в голове.

- Нет? Не сломал?- спросила и сглотнула тёплую противную кровь, застывающую в горле.

- Нет, слава Богу, хотя удар у него – ох! – представляю,- покачала головой,- на ногах не устоишь...

Ания мысленно согласилась с ней, но спросила про другое, то, что тревожило её, что занимало все её мысли эти последние дни:

- Что с моим сыном? Как он?

При вопросе о сыне барона Несса вдруг мягко улыбнулась, и Ания почувствовала облегчение от этой улыбки, она показалась ей самым прекрасным видением на земле.

- Что, Несса? Говори! Пожалуйста! Ну же...- Не могла больше терпеть Ания.

- Всё хорошо, он жив и здоров, ждёт вас, сейчас он с няней и с кормилицей, только мамы нет рядом...

Слёзы благодарного счастья в миг наполнили глаза Ании, да, всё получилось, Небесная заступница спасла её мальчика, он жив и здоров. Боже мой! Какое же это счастье! Да какой там барон? Что его кулаки и угрозы? Всё это пустое, главное жив и здоров её мальчик.

Она плакала навзрыд, и от слёз щипало разбитые губы, и снова потекла кровь из носа, но Ании было всё равно, она стирала всю эту смесь руками, не в силах остановить слёз, а камеристка, устало глядя на неё, отчаялась привести в порядок лицо госпожи.

- Всё хорошо, миледи, всё обошлось...

Она принялась рассказывать, и Ания слушала её, пытаясь справиться со слезами. Оказывается, на следующий же день, после того как они ушли, в замок прибыл человек, это был лекарь, и он попросил поднять себя на крепостную стену. Это был человек из окружения графа Мард, как уж он здесь оказался, никто не понял, да и он сам не слишком распространялся, но его подняли в замок.

Прибывший чудесным образом оказался хорошим врачом, он сразу же осмотрел ребёнка, приказал заварить какие-то травы, сам выкупал мальчика в отваре этих трав, напоил его чем-то, и после этого сын барона проспал два дня, а проснулся совершенно здоровым, голодным, измученным, но здоровым. Правда, самого лекаря к тому времени в Дарнте уже не было: с армией вернулся барон Элвуд, отбил войска противника, снял осаду с замка, и люди графа Мард ушли почти без боя, а потом барон выгнал лекаря, гремя на весь замок. Сколько злости и ненависти вылилось на голову этому человеку, можно только представить. Почему и как он появился здесь, в Дарнте, его и не слушал никто, не говоря уже про какое-то вознаграждение, можно сказать, еле ноги унёс и на том спасибо.

Было ли это чудом или послала его Богоматерь, тронутая молитвами убитой горем матери, можно долго гадать, но Ания всем сердцем рвалась теперь домой, к своему ребёнку.

Да! Да! Да!

Получается, что Матерь Божья не дождалась её молитв в Берде, она прислала этого человека-лекаря на следующий же день, как Ания ушла в своё паломничество. Не так важны были молитвы, главное – порыв души, тот выбор, что сделала Ания, то, что она решилась на этот серьёзный шаг, сумела пересилить свой страх, не испугалась трудностей пути, опасностей в дороге. И сейчас она не испугается барона, его криков, его кулаков, его взоров. Она сумела, она спасла своего сыночка, и всё остальное – пустое!

- Знаете, миледи, как ругался барон?- Несса принялась вновь стирать кровь с разбитого лица госпожи.- Он так шумел, всем досталось. Он почти сразу же погнался за вами следом, как... как...- Она замотала головой, не в силах найти подходящего слова.

- Как безумный,- подсказала ей Ания.- Я знаю. Я представляю себе.- Вздохнула.- А кто же остался в Дарнте? А если войска графа Мард вернутся?

- Там сейчас граф Гавард со своими людьми.

- В Дарнте граф Гавардский?- Несса не ответила ей, только согласно кивнула.- А кто же там с ним? Он же гость! И никого нет!

- Он приводит в порядок свои войска...

- За наш счёт?- Быстро сообразила Ания, и Несса пожала плечами.- Как барон мог допустить это? Во что они превратят весь замок? О, Боже...

- Барон сам позволил это.

- Конечно.- Она согласилась и мстительно улыбнулась, чувствуя боль в разбитых губах.

Они разнесут весь Дарнт, всё съедят и всё выпьют, бедные женщины в замке. Зачем вообще было лететь сюда со своей злостью и безумием? Лучше бы остался в Дарнте и развлекал своего милорда. Так тебе и надо... Поделом...

Ты со своей ревностью, не знающей границ, со своим умопомешательством. Почему ты не пришёл раньше на два или три дня? Почему ты явился со своими войсками как раз через два дня после того, как я ушла? Потому что всё у тебя всегда не слава Богу, потому что ты такой человек, и никто из сил Небесных не будет помогать тебе за твою злобу и жестокость. И поделом тебе.

Она думала о нём и, может, поэтому не удивилась, когда он зашёл.

- Оставь нас, Несса,- приказал и дождался, пока выйдет камеристка.

Ания не сводила с него взгляда, чувствуя, как сами собой начали дрожать разбитые губы. Она хотела быть сильной, хотела вынести всё и всё стерпеть, что бы он с ней ни делал, твердила себе, что не боится, что ему её не запугать, а осталась с ним один на один, и куда вся уверенность подевалась?

- Может быть, вы потрудитесь мне всё объяснить,- начал барон Элвуд, и Анию удивило это обращение на «вы», когда он только что при своих слугах обзывал её и орал не столь официально.

- Вы и сами всё знаете, вам уже всё рассказали, я думаю.

- Я хочу сам всё услышать, из первых уст, так сказать.

Он смотрел неподвижным взглядом, на этот раз умело сдерживая все эмоции, и от этого казался ещё страшнее. Ания сухо сглотнула, чувствуя во рту привкус крови.

- Артин заболел, никто не знал, что делать, я не знала, что делать. Вас не было, ни вас, ни ваших солдат, мы были в осаде...

- Я знаю!

- Я не знала, когда вы поможете нам, когда придёте, мой ребёнок умирал, а я не знала, куда обратиться за помощью, кого просить, как просить...- Её голос сорвался на шёпот от пережитой боли и отчаяния.

- Держите себя в руках.- Его голос прозвучал холодно и жёстко. Анию аж перекосило.

- Держите себя в руках?- переспросила.- Это всё, что вы можете мне сказать? Просто держите себя в руках? Где вы были? Почему столько дней я должна были сидеть в замке в осаде? Вы не спешили к нам! Вы не торопились помочь нам!- Она повысила голос.

- Я собирал войска, тем более замок хорошо защищён, и я знал, что вы продержитесь. Все в Дарнте прекрасно знают своё место, каждый знает, что делать в случае осады, не надо так драматизировать. Вам надо было просто дождаться меня и мою армию. Мы только появились, и все сразу же разбежались.

Ания слушала его, опустив голову, бессильно стискивала зубы. «Как всё просто у тебя и легко, только сам в окружении ты не сидел и дня...»

- Покинув замок, вы подвергли себя опасности, а меня – позору!- Ания резко вскинула голову на эти слова барона.- Я возвращаюсь домой, со мной мой милорд, мы спешим спасать вас из окружения, и что я вижу? Моей жены нет, её и след простыл. О чём я должен думать? Позор, да и только! Моя жена разгуливает где-то, а я тороплюсь спасать её? Это как понимать?

- Я ушла спасать вашего сына.- Её голос прозвучал удивительно твёрдо для данной ситуации.

- И что? Спасли?- Барон усмехался над ней.

Ания невольно хмыкнула через стиснутые зубы, понимая, что он никогда не сможет понять её.

- Если бы вы попали в плен...

- Я не попала в плен!- На этот раз уже она сама перебила его.

- И, слава Богу! Но если бы вы попали в плен...

- Зачем об этом говорить?!- Она снова повысила голос, раздражаясь от этого разговора.

- Вы не должны были этого делать! Никогда и ни при каких обстоятельствах! Никогда! Ваше место в замке, вы должны быть только там, где я вас оставил! Понятно вам? Это ваше место!

- Даже если умирает мой ребёнок?

- Даже если...

- Нет! Никогда! Я не буду сидеть, сложа руки, когда заболеет мой сын! Я ни о чём не жалею, я сделаю это ещё раз и ещё, если будет такая необходимость.

- Нет!

- Тогда умрёт мой сын! Умрёт ваш сын! Вы позволите этому случиться?

- Вы родите другого сына!

Ания замерла на эти слова. О чём он? Другого уже не будет. Он, старый дурак, не понимает, что этот ребёнок бесценен для неё. Он – сын Орвила и другого для неё не будет.

Она медленно произнесла:

- Это вы привыкли разбрасываться сыновьями, а у меня он только один. Я буду бороться за него, всегда буду...

Барон Элвуд громко усмехнулся над её словами, как над самой великой глупостью.

- Посмотрите на себя!- Окинул её взглядом с головы до ног.- На кого вы похожи? Разве вы – баронесса? Вы – простолюдинка, крестьянка, глупая дурочка, на что вы надеялись? Кем вы себя выставляете? Вы позор для меня, для моего рода! Вы забыли своё положение, вы готовы выглядеть как угодно. Любой мог по дороге ограбить вас, убить или поиметь, как дурочку-простушку...

- Для этого я взяла вашего оруженосца.

- Эрвина, что ли? Ну, с ним я ещё разберусь...

- Он ни в чём не виноват! Это я приказала ему сопровождать себя. Он был против, он отговаривал меня. И в дороге он служил мне честно и правильно. Вы не должны наказывать его за это.

Барон усмехнулся, переступив на деревянном полу, отчего доски под ним скрипнули, а трость гулко стукнула, и Ания от этого звука вздрогнула.

- Что это? Ты вдруг принялась защищать его? Что случилось? Что было у тебя с ним? Говори!- Опять перешёл на «ты», лицо его побелело от возмущения и нахлынувшей ревности. О, об этом Ания догадывалась, уж о ревности барона забыть невозможно.

- Ничего! Почему вам везде мерещится измена? Особенно там, где её нет.- Она упрямо смотрела в лицо своего мужа, понимая, что он будет в каждом её слове, жесте, взгляде искать подтверждений измены.

- Я специально взяла именно его, я знала, что вы доверяете ему, да и вы знаете, как я отношусь к нему, поэтому я выбрала именно его...

- Вот как?- Барон вскинул седые брови и улыбнулся, будто оскалился.

- Он был хорошим сопровождающим и ни разу не позволил себе вольностей. Поверьте мне. Не наказывайте его.

- Если ты до сих пор ненавидишь его, не всё ли равно тебе, что я с ним сделаю?

Ания стиснула зубы, соглашаясь с ним. Да, всё так, всё было бы так, если бы она относилась к этому Эрвину так же, как раньше, но ведь она теперь относилась к нему по-другому! Как ей сейчас быть, чтобы и его, и себя не подставить, и хоть чем-то помочь ему? Ведь понятно, что барон сорвёт всю злость на нём, ведь не её же он будет бить, хотя, может быть, и не без этого.

- Просто я хочу, чтобы всё было по справедливости,- прошептала, понимая, что всё равно не убедит барона этими словами.

- По справедливости?- Конечно же, барон усмехнулся.- Не ты ли всё время твердила мне, что его нужно убрать подальше, обвиняла его в ведьмовстве, во лжи и всё такое? А сейчас ты требуешь справедливости?

- Я ничего не требую...

- И правильно! У тебя нет никакого права чего-то требовать ни для себя, ни, тем более, для него.

- А какое право у меня есть?

- Заткнуться и честно отвечать на мои вопросы.

Ания закрыла глаза и сухо сглотнула. Другого от него и ждать было нечего. Он не меняется, ничто не меняет его.

- Что с моим сыном?- спросила. Хоть Несса и сказала ей, но хотелось ещё раз удостовериться, что всё в порядке. Не будет же он мучить её ещё и этим? Или он настолько жесток?

- Когда я уезжал, всё было нормально. Да я уверен, что и было всё нормально. Вы просто навоображали себе невесть что! Какие-то болезни!- Ания глядела на него удивлённо. Он не верил! Он не понимал, как серьёзно, как опасно всё было! Какой смысл тогда вообще с ним разговаривать?- Вы, как курица с яйцом, носитесь со своим ребёнком, видите невесть что, мните себе какие-то болезни...

- Я ничего не мню!- Она не выдержала и закричала.- Вы чуть не лишились сына, своего наследника!

- Да, а вы счастливо его спасли?

Ания возмущённо сомкнула распахнутые в негодовании губы, ощущая полное бессилие. Как? Как он может такое говорить? У него не сердце, у него камень за рёбрами. Как Орвил мог жить с ним? Как он мог выжить в такой обстановке?

- Знаете,- прошептала,- я даже жалею, что Бог дал вам этого ребёнка. Вы не способны быть отцом, как не способны быть мужем, вы не знаете, что такое любовь и забота. Вы никого никогда не любили и не жалели...

- Заткнись!- Он резко оборвал её, и Ания замолчала, помолчала какое-то время и снова заговорила:

- Неужели ничто не может тронуть ваше сердце?- Барон громко усмехнулся и тряхнул седыми волосами.- Неужели вас совершенно не волнует, как к вам относятся? Вы же знаете, что вас все ненавидят за то, что вы такой...- Её голос снова сорвался на шёпот.

- Я не золотой, чтобы всем нравиться!

Ания разочарованно повела подбородком. Как же трудно с ним разговаривать.

- Даже этот оруженосец... Единственный человек, который относится к вам с уважением, да и вы, насколько я вижу и понимаю, тоже выделяете его из всех. Как можете вы не оправдывать этого доверия? Как можете наказывать того, кто вас уважает? Того, кто служит вам так честно? Я не понимаю!

- Ты, что ли, его выгораживаешь? Этого Эрвина?- Барон усмехнулся.- Какое тебе дело до него? Я, что захочу, то и сделаю с ним! Захочу, прикажу выпороть на конюшне, вышвырну вон, посажу в тюрьму...

- Вы не можете! Он – рыцарь, а не холоп!

Барон засмеялся вдруг неожиданным лающим смехом, от которого Ания отшатнулась и нахмурилась невольно.

- Я понял! Я всё понял!- Он вскинул руку и потряс в воздухе костлявым указательным пальцем, угрожая Ании.- Я сделаю так, чтобы ты чувствовала себя виноватой. Я буду наказывать его, а ты будешь в этом винить себя.

- Что?

- Если я буду наказывать тебя, ты всё воспримешь, как мученица, будешь тихо плакать и молиться, ведь так?- Ания нахмурилась, слушая его. Да он помешался! Он сошёл с ума!- Я смотрю, ты жалеешь его, и мне это нравится. Я накажу тебя через него...

- О чём вы? Господи...

- У меня же нет под рукой твоего любовника, моего сыночка, этого проклятого Орвила. О, если бы он был здесь, я бы отвёл душу... Я бы знал, как сделать тебе больно.

- Вы сошли с ума...

- Я же вижу, как он вьётся вокруг тебя, этот Эрвин, как он заступается за тебя, да и ты тоже... Я посажу его в тюрьму, и пусть он там сидит, пока я не передумаю. И только попробуй попросить за него хоть раз...- Повёл подбородком.- Только попробуй...

- Да что это с вами?- воскликнула громко.- Что вы делаете? Зачем? Единственный человек из вашего окружения, кто честно и правильно служит вам, и вы вот так собираетесь с ним поступить? Как вы можете? Как такое может попасть вам в голову? Это бесчестно! Это неправильно! Боже мой...

- Вот видишь, ты уже злишься. Значит, я нашёл верное наказание для тебя. Всё правильно.- Снова улыбнулся мстительно. Ания схватилась за голову.

- Ну почему, почему вы такой? Как вы можете? Как земля вас после этого носит?

Барон снова рассмеялся тем же лающим смехом, и Анию передёрнуло. Да что б тебя...

- Это просто какое-то безумие...- прошептала потерянно.

- Будешь в следующий раз думать, когда решишь что-то глупое делать и, тем более, вовлекать в эти глупости моих людей.

- Глупости?

- Конечно, глупости!

- Я совершила паломничество, посетила церковь, молилась за жизнь своего сына, я преодолела этот путь сама, я попадала под дождь, ночевала на конюшне, ела в седле, а вы говорите, глупости? Для вас это всё глупости?

Барон Элвуд молчал, рассматривая её лицо, думал о чём-то, и Ания не смогла долго выдерживать его взгляда, опустила глаза в пол, но взгляд мужа продолжала чувствовать на себе.

- Где вы взяли лошадей?

О, этого вопроса сейчас она не ожидала, хотя всегда знала, что рано или поздно он спросит её об этом. И что теперь? Что ей говорить? Пытаться лгать, скрывать правду или честно признаться ему? Что будет потом? Он утопит её в своей ревности? Какое ещё наказание он выдумает для неё? На что ещё способен его мозг?

- Мы встретили патруль, и нам дали лошадей...- прошептала правду. Эх, семь бед – один ответ. Решила принимать разом наказание за всё сразу.

- Ну-ка, ну-ка, поподробнее. Какой патруль, где и когда?

- Патруль графа Мард, недалеко от Дарнта, у перекрёстка...

- И что? Они просто так дали вам лошадей? Люди графа Мард? Ни за что, ни про что? Ты думаешь, я поверю в этот бред? За кого ты меня держишь?

Ания вздохнула, устало смаргивая, готовясь к продолжению этого разговора:

- Этим патрулём командовал барон Арвинский...

Повисла тишина, и в ней, казалось, слышно было, как напрягся всем телом старый барон. Он долго молчал, будто услышанное всё никак не могло дойти до его понимания.

- Что? Что ты сказала?

- Вы меня слышали. Да! Да, этим патрулём командовал ваш сын, Орвил Арвинский. Я рассказала ему, куда и зачем иду, почему это делаю, я рассказала ему о вашем сыне, о том, что у вас родился наследник. Он хотел дать мне своих людей в сопровождение, но я отказалась: я хотела совершить этот путь сама, и тогда он дал мне лошадей. Я торопилась, я боялась за сына и не стала отказываться...- Она говорила быстро, будто боялась, что барон может перебить её, не дав договорить, не позволить всё рассказать, но тот молча слушал её.

- Это правда?- спросил, когда она примолкла.

- Да! Я могу поклясться! Где ваш кубок, хотите, я выпью из него, чтобы вы мне поверили?

Барон Элвуд долго молчал, какие уж чувства сейчас боролись в нём, Ания могла себе только представить, что он воображал себе, и что рисовал в его голове воспалённый рассудок.

- Ты сейчас признаёшься мне, что встретила своего любовника, что он дал тебе лошадей и просто отпустил? Я тебя правильно понимаю? И ты думаешь, я в это поверю? Что всё было именно так?

- Мы просто поговорили. Поверьте мне! Ничего не было. Он отпустил меня. Вы и ваша прежняя жена правильно воспитали сына, я могу сказать вам спасибо за это. Барон честный и благородный человек, он...

- Заткнись!- он перебил её, резко рубанув ладонью воздух, аж покачнулся на своих старых ногах.- Я не верю тебе! Я никогда тебе не поверю... Ни единому слову...- Его голос звучал зловеще, от него по спине баронессы пробежали мурашки.

- Он не любовник мне, вы сами об этом знаете. Вы проверяли меня своим кубком, я не лгу вам. Ваш сын знал, кто я, но он не взял меня в плен, он отпустил меня и дал этих лошадей. Почему вы не хотите мне верить? Что, было бы лучше, если бы я соврала вам? Вы этого хотели бы? Я говорю правду, самую настоящую правду. Спросите своего оруженосца, он был там, он всё видел, он подтвердит мои слова.

- Я спрошу, я обязательно спрошу.- Барон часто кивал, смотря в лицо жены остановившимся взглядом.

- Пожалуйста...- прошептала Ания.- Поверьте мне.

- Ты не глупость совершила, ты совершила предательство, то, за что карают смертью.

- Нет! Я ни в чём перед вами не виновата! Вспомните прошлый раз! Как вы издевались надо мной, как били и унижали, какими словами обзывали, что вы делали, вышвырнули меня в монастырь, а я ни в чём не была виновата. Я пила из вашего кубка, я родила вам сына... И сейчас...- Она сглотнула, чувствуя, как пересохло во рту от этих многих сказанных слов.- Сейчас всё повторяется... Я ни в чём перед вами не виновата. Зачем вы начинаете всё опять? Я – мать вашего сына, я родила вам наследника, а вы, вы снова мните себе измены. Их нет! Нет! Нет!

Она так часто в последнее время говорила об этом, что и сама начинала верить в это. Ложь начинала удаваться ей всё лучше и лучше.

Барон молчал, долго молчал, развернулся и вышел. Ания устало закрыла глаза. Что теперь будет? Что он сделает? Сошлёт её опять с монастырь? Снова закроет в своей комнате и будет морить голодом? Только бы не разлучил её с ребёнком, только бы позволил видеть его, а всё остальное она сможет пережить.

«Пусть даёт свой кубок! Я смогу выпить из него! Я смогу, я должна! Конечно, он будет спрашивать этого Эрвина, он этого просто так не оставит. И прошу тебя, Эрвин, скажи ему, что ты был рядом, что мы разговаривали при тебе, что у нас с Орвилом ничего не было и быть не могло. Я сказала правду. Мы были вдвоём одни, а ты был на улице, и ты подозревал меня, я знаю, ты потом сказал мне. Но прошу тебя, пожалуйста, скажи так, как должен сказать. Я, я сказала барону правду, а тебе придётся соврать ему, иначе твоя правдивость убьёт меня. Сделай так, как должен, а не как правильно, прошу тебя, услышь меня. Ты можешь меня спасти. Ты же клялся... Ты помнишь это?..»

* * * * *

Эрвин, несмотря на полумрак, сразу же узнал барона по хромающей фигуре, вошедшей в конюшню постоялого двора, и поднялся навстречу. До этого он сидел в углу под присмотром одного из людей барона: все в точности выполняли приказ господина. Когда барон приблизился и встал напротив, тяжело опираясь на свою трость, Эрвин не стал опускать взгляда, продолжал смотреть в лицо милорда.

Он ещё надеялся, что барон сменит гнев на милость, откажется от своих поспешных решений, отменит приказ об аресте, отпустит его, простит. Нет, он, конечно же, понимал, что наказание будет, всё равно будет, соразмерное содеянному. Барон – человек поспешных действий, но разумный, он сможет понять положение Эрвина, поговорит с женой и вернёт своё былое расположение.

Эрвин готов был к любому разговору и мысленно представлял себе все вопросы, с которых может начать барон, но не смог скрыть удивления и был взят врасплох первым же вопросом господина:

- Ты видел, как они разговаривали?

Эрвин какое-то время нахмуренно молчал. О чём он?

- Кто, милорд?

- Не зли меня, Эрвин, ты понимаешь, о чём я. Ты далеко не дурак и всё прекрасно понимаешь.- Его быстрый взгляд скользнул на лицо охранника, стоявшего рядом.- Оставь нас!- Приказал коротко, и солдат повиновался, оставив барона и его оруженосца одних. Только кони фыркали и переступали копытами рядом.

Эрвин, следя за бароном, догадался, о чём тот спросил его. Конечно, он всё знает, он очень внимателен и ревнив, он должен был сразу догадаться и выпытать из своей жены все ответы на вопросы. Эти кони... Эрвин предупреждал её... Но что сейчас уже сокрушаться об этом, сделанного не воротишь.

- Вы знаете про барона Арвинского?- сам спросил.

- Я всё знаю! Она сама рассказала, но я хочу услышать твою версию. И без вранья!

Эрвин сухо сглотнул. За всё это время, пока он тут, ему так и не дали ни попить, ни поесть, никто не отвечал на его вопросы. Держали как преступника, обвинённого во всех смертных грехах.

Что она сама рассказала ему? Говорила ли она, что вся их встреча была один на один в его шатре? Эрвин ничего не видел и не слышал, а воины барона смеялись, намекая открыто, что барон не зря уединился с женщиной. Эрвин не свидетель, потому что ничего не видел и не слышал. Что он мог рассказать старому барону? Если всё, как было, если по-честному, то получится, что жена барона, подозреваемая в измене, провела порядочное время в компании своего любовника. За это время можно было много что успеть, и наговориться, и...

Если Эрвин скажет об этом, он посеет зерно сомнений в разуме барона, тот и так догадывается о связи жены с сыном, и слова Эрвина только подольют масла в огонь.

Никто и ничто сейчас не спасёт её, её слово ничего не значит, ей никто не поверит. Она хоть всех святых с неба назовёт в свидетели – барон ей не поверит. Она была один на один с сыном-предателем, со своим любовником вдвоём, никто им не мешал.

Что же делать?

Опять лгать?

Он и так многое скрывает, погряз во лжи о своём прошлом, об отце, осталось ещё и эту ложь взять на себя. Прикрыть её? Назвать себя свидетелем их разговора? Довериться ей? Она же говорила, что в тот момент у неё ничего не было с бароном, что и была-то она с ним всего раз – в «Пропавшей подкове».

Поверить ей на слово? Взять грех на свою душу? Ещё один...

А если нет? Узнав правду, барон не простит жены, он угробит её, ей жизни не будет. Он и так изводит её по мелочам, а сейчас...

«Эх, баронесса-баронесса, я же предупреждал, что так и будет, говорил, что барон спросит, обязательно спросит. А я клялся... Я обещал, что буду защищать, что не принесу вреда, что не совершу зла... И я сейчас заложник своей клятвы...»

- Мы встретили их патруль в первый же день, точнее, ещё на рассвете...- заговорил негромко, глядя барону в глаза.- Нас арестовали, потому что приняли за разведку... Я был один, у них были арбалеты, я ничего не смог бы сделать...- Он невольно стёр со щеки след, оставшийся от удара плети людей Арвинского барона, его ещё было видно через пробивающуюся щетину. Барон заметил этот жест.

- Это они избили тебя?

Сквайр только кивнул, не говоря ни слова.

- Тебе досталось. А ей? Она же одета, как простолюдинка. Что они сделали с ней? Кто-нибудь из них, верно, поимел её? Отвечай, Эрвин!

- Нет, милорд! Ничего такого не было. Честное слово. Они арестовали нас и доставили к своему барону... Это был ваш сын... Я узнал его по турниру...

Барон какое-то время молчал, разглядывая лицо своего оруженосца, думал о чём-то, злился, Эрвин видел это по его глазам с прищуром, по плотно сомкнутым тонким губам.

- Они разговаривали с миледи...

- Ты сам это видел?- перебил резко.

- Да...

- И что, они не обнимались, не целовались, скажи ещё? Говори мне правду! Эрвин!

- Они просто говорили, милорд... А потом он отпустил её и нам дали лошадей.

- И всё?- Барон явно ждал не этого, словно он жаждал услышать об измене жены, а его разочаровывали.

- Он сказал мне, чтобы я охранял её, чтобы берёг по дороге...

- И всё?- снова повторил барон, и Эрвин пожал плечами с самым беззаботным видом, на какой только был способен в этот момент.

- Всё, милорд...

- И ты не врёшь мне?

- Нет, милорд...

Барон отвернулся, глядя куда-то мимо, в дощатую стену конюшни, молча жевал сухие губы и думал о чём-то. Наверное, сейчас он вспоминал, что Эрвин не всегда был честен с ним, что на Новый год он так и не выпил из предложенного волшебного кубка? Вспоминал, что не знает об оруженосце ничего, не знает о его роде, об отце, о воспитателе...

- Мы вернёмся в Дарнт, и я прикажу посадить тебя в тюрьму...- заговорил барон, и от услышанного Эрвин отшатнулся и несколько раз растерянно моргнул. Шепнул:

- За что, милорд?

- За это всё. За то, что пошёл на поводу у этой глупой женщины, за то, что позволил всему этому случиться, за то, что я теперь не могу доверять ни ей, ни тебе. За мой позор! За всё это бесчестье моего имени и моего рода. Она – дура, но ты...- Он ткнул указательным пальцем в сторону Эрвина.- Тебе я доверял, и ты это знаешь, но ты предал моё доверие. Ты – мужчина, и ты должен меня понять. Ты бросил тень на мою семью, большое пятно грязи отныне на мне и на моей жене, и ты виновен в этом...

- Милорд...- он попытался вставить слово.

- Заткнись! Замолчи или я прикажу тебя высечь.

- Я всегда честно служил вам, вы это знаете... Прошу вас не доводите до этого. Умоляю...

- Молчи! Мальчишка! Щенок! Молокосос!- Барон сделал два шага навстречу и замахнулся своей тростью. Эрвин отшатнулся и невольно закрылся ладонью.

- Отпустите меня! Вы уже освободили меня от клятв... Просто отпустите меня... Зачем тюрьма? Боже...- быстро шептал срывающимся голосом.

- Нет!

Эрвин сделал пару шагов назад и упёрся в стену конюшни спиной, под ногами хрустело сено.

- Я сбегу...

- Тебя поймают...- Барон опустил руку и опёрся всем телом на трость, ярость понемногу уходила, заставляя мозг работать чётко и правильно.- Да и куда ты побежишь? У тебя ничего нет! Твои доспехи, лошадь остались у меня. Что дальше? Я распущу такие слухи про тебя по всей округе, тебя не то что в оруженосцы, ухаживать за лошадьми и собаками, никто не возьмёт. Ты сгниёшь в канаве...

- В тюрьму! Ни за что!- перебил резко.

- Я выставлю тебя в таком свете, что тень позора ляжет на всех, кто тебя знает и особенно на баронессу из Одерна!- При этих словах лицо Эрвина вытянулось, он нахмурился, только сейчас представляя себе размах мстительности своего милорда.- Это же она поручилась за тебя? Она дала тебе и коня, и доспехи, и право носить свой герб? Я прав? Ручаюсь, она и сама не знает, кто ты такой и откуда взялся, как и я...

Ну вот, он должен был когда-то заикнуться об этом. Он никогда не подавал виду, никогда особо не заострял внимания на происхождении Эрвина, но он никогда не забывал об этом.

Эрвин почувствовал, как весь мир вокруг него делает оборот, всё возвращается на прежний круг, он снова никто и у него ничего нет. Всё, чего он добился, что у него было, всё рухнуло в один миг.

- Почему, милорд?- шепнул.- Зачем так жестоко? Зачем тюрьма?

- Я так хочу.- Вскинул голову, выдвигая упрямо острый подбородок, и Эрвин почувствовал, как его всего передёрнуло от неприятия этого человека.- Я относился к тебе, как к сыну, но, видно, мне суждено раз за разом получать предательство от своих сыновей. Его я просто выгнал и сейчас жалею, что не убил...- Эрвин понял, что он говорит о своём сыне, об Орвиле, бароне Арвинском.- С тобой я этой ошибки не повторю, я не буду выгонять тебя, ты посидишь в камере и подумаешь...

- Сколько?

- Сколько я сочту нужным, пока я не прощу тебя.- Он крикнул и позвал охрану.- Найдите кузнеца, закуйте этого человека и сейчас же отправьте в Дарнт под охраной. Я хочу, чтобы, когда я вернулся домой, человек этот уже сидел в тюрьме. Понятно?

Развернулся и пошёл, он знал, что его приказ выполнят в точности, именно так, как он приказал.

Глава 24

Глава 24

Они не остались ночевать на этом постоялом дворе. Анию помыли, накормили и переодели в достойную её положения одежду, камеристка уложила ей волосы и заколола вуаль. Все люди барона Элвуда уже были готовы в дорогу. Анию ждала повозка и постоянное присутствие камеристки.

Всё время, пока усаживались на коней, пока разбирались, что и зачем, Ания высматривала среди окружающих своего бывшего сопровождающего – оруженосца своего мужа. Но нигде не видела его. Почему? Что случилось? Что барон сделал с ним?

В дороге всё время молчала, хотя Несса много раз пыталась завести разговор, говоря то про погоду, то про предстоящую долгую дорогу назад, то про сопровождение, поднимающее пыль, хотя какая могла быть пыль после дождей? Ей просто хотелось поговорить, и Ания спросила о том, что не давало покоя:

- Где он? Что он сделал с ним?

- О ком вы, миледи?

- О его оруженосце, об Эрвине... Где он? Почему я не вижу его? Несса, что ты знаешь?

- Вам никто не сказал?- Голос Нессы шептал, вселяя тревогу. Женщина наклонилась поближе, будто здесь, в пространстве крытой повозки, кто-то мог подслушать её.- Его арестовали. Барон поговорил с ним, потом кузнец заковал его в цепи, и его отправили поспешно в Дарнт под усиленной охраной. Говорят, в тюрьму...

Ания откинулась назад и с болью закрыла глаза, давя в себе стон отчаяния и боли. Как? Как он мог поступить так с ним? Он, конечно, грозился тюрьмой, но думалось, что всё образуется, что его слова так и останутся словами. И вся эта тюрьма – бред! Но оказывается...

Что он такого сказал ему?

Выходит, если бы сказал правду, то Анию сейчас бы не наряжали и не везли с эскортом, её бы тоже отправили в тюрьму, как изменницу. Значит, он солгал барону? Значит, он скрыл правду о ней и об Орвиле? Выходит, так?

О, Боже... Эрвин, прости меня... Прошу тебя... Ты ни в чём, ни в чём не виноват, это всё этот барон, будь он проклят. Как земля его носит?

Нет, она думала, что барон накажет её, но не ожидала, что это наказание коснётся и этого оруженосца. Он-то тут при чём? В чём его вина? Он просто выполнял приказы своей госпожи и только. Разве можно быть таким бессердечным человеком? Разве можно проявлять такую несправедливость?

Она снова надолго замолчала. Может быть, если бы это случилось месяц назад или два, она бы не придала этому значения, а может, даже и позлорадствовала случившемуся, но не сейчас. Сейчас ей не было покоя от того, что она знала, что его заковали и повезли в тюрьму.

Говорят, в Дарнте тюрьма очень мрачная, там нет окон, нет тепла и света, там темно и холодно даже летом; она подземная, там можно сгинуть насовсем, пропасть до смерти.

Зачем он это делает? Он что, хочет его смерти?

Нет, он хочет сделать больно Ании, он хочет её ударить. Как он сказал ей? Только попробуй попросить за него? Но Ания попросит, она обязательно попросит, только бы барон не сделал хуже ему самому.

Она смотрела на дорогу, на проплывающие мимо рощи и поля, смотрела в окно и вспоминала, как видела уже это всё по дороге в Берд. Вспоминала свои чувства, то добро, ту любовь, что были в сердце ещё утром, после выезда из Берда. Как хорошо было на душе. Пока не появился барон Элвуд, пока он не отравил всё своим ядом. И природа, и солнце, и тепло не радовали её, чистая одежда, чистота тела, сытость не давали радости. Лучше бы она осталась в своём грязном платье простолюдинки, ехала бы верхом и грызла сухой кусок хлеба, чем знать, что честный человек, которому она благодарна, расплачивается сейчас за всё один.

Она вспоминала, какие чувства испытывала к нему раньше, как он злил её, раздражал своим голосом и взглядом, вспоминала, как ненавидела его, как просила барона убрать его из Дарнта. Вспоминала, как он читал свои стихи, как еле заметно улыбался ей на её придирки терпеливо и мудро, как защищал её перед людьми Орвила, как приносил ей клятву верности, и заступался перед бароном. Он один из всех, кто стоял радом, – даже Несса промолчала! – кто не испугался вступиться за неё, когда барон ударил её по лицу.

И чем сейчас она могла ему помочь? Как могла облегчить его участь?

Он – единственный человек на всей земле, кому она смогла рассказать всё без утайки про свои чувства, про свою любовь к Орвилу, про своего ребёнка.

Невидимая нить доверия, особенных отношений отныне связывала её с этим человеком. Он стал словно её духовником, ближе священника, ближе друга и товарища по несчастью.

И Ания решила, что не будет молчать, она обязательно поговорит с бароном Элвудом об этом Эрвине, она не оставит этого просто так.

Уже в темноте они заехали на постоялый двор, и их разместили на ночь. Теперь, когда она была баронессой, а рядом был грозный муж, им выделили хорошую комнату на втором этаже и даже принесли туда горячий ужин. Но Ания с огромной радостью лучше бы согласилась переночевать под лестницей в пыльной каморке или даже на конюшне на сене, чем постоянно видеть барона Элвуда и чувствовать на себе его хмурый взгляд.

Они молча поели, молча готовились ко сну. Всё это время ей не давало покоя желание заговорить с бароном, но Ания всё никак не могла набраться смелости. И всё же решилась.

- Милорд, прошу вас, умоляю, если хоть капля человеческого осталась в вас...- Но он перебил её:

- Чего тебе надо?

- Проявите милость, прошу вас, всего лишь немного участия...

- Ты, что ли, опять про него? Что-то я не понимаю тебя, дорогая моя жена...- Нахмурился, вперив многозначительный взгляд.- Чего ты добиваешься?

- Почему ваше наказание такое жестокое? Зачем вы сажаете его в тюрьму? Зачем эти цепи? Он же не преступник! Он не убийца и не вор! Почему вы так не справедливы к нему? Милорд, пожалуйста...- Её голос сорвался на шёпот.- Проявите милосердие...

Барон молчал, не сводя взгляда с её лица, думал о чём-то, как хотелось верить Ании, он боролся с собой, со своими обещаниями, угрозами расправ и наказаний. «Ну хоть раз прояви свою хвалёную справедливость. Все кругом так и говорят, барон суров, но справедлив... Ну же...»

- Я предупреждал тебя. Я приказал, ни слова о нём, ни единой просьбы. Ты помнишь это?

Ания устало и безнадёжно закрыла глаза. Всё тщетно. Он не меняется. Никогда не меняется.

- Ания?- Повысил голос.- Ты помнишь, я говорил об этом сегодня?- Она смогла только кивнуть.- Разве ты не поняла этого? Я остался не понятым?

- Нет... Я всё поняла...

- Тогда почему мы снова говорим об этом? А?

- Милорд, пожалуйста, я не могу не говорить об этом...

- Почему? Потому что ты безмозглая дура? Ты не понимаешь человеческих слов? Почему?

- Милорд...- прошептала, чувствуя, как слёзы наполнили глаза, только моргни один раз, и сорвутся вниз.- Пожалуйста... Простите его...

Барон ударил её пощёчиной, даже не вполсилы, лишь бы заставить замолчать.

- Надоело твоё нытьё! Сколько можно испытывать моё терпение! Ты думаешь, я простил тебя? Думаешь, тебе всё дозволено? Думаешь, ты можешь просить меня о чём-то?- Усмехнулся пренебрежительно.- Ошибаешься, дорогая! Ты нужна мне не для этого! Ты всё ещё моя жена, и нужна мне для других целей... И лучше будет, если ты вообще заткнёшься.

Он грубо толкнул её в сторону кровати. Ания на миг лишилась дара речи. Ничего себе! Он не позволял себе этого уже много месяцев, с тех пор, как вернул её из монастыря, пообещав настоятельнице проявлять терпение и мягкость. Нет, он, конечно, требовал исполнения супружеского долга, но за всё это время не проявлял насилия, не применял силы, лишь был настойчив и всегда добивался своего. Слава Богу, что в силу своего возраста это было нечасто.

- Нет...- прошептала Ания, именно сегодня и сейчас она была не расположена исполнять свои супружеские обязанности. Барону же именно сегодня и сейчас хотелось доказать и ей, и себе, кто хозяин положения и кто главный, и лучшего способа он не нашёл.

- Поднимай-ка свои юбки, дорогая...

- Нет!

Она попыталась увернуться и избежать его рук и объятий, но барон всё равно настиг её и придавил всем телом к кровати, шептал горячим дыханием:

- Что, привыкла, что рядом вьются молодые молокососы? А вот не выйдет, милая, твой муж – я, и только я имею полное право пользовать тебя. Ты моя, хочешь ты этого или нет...

- Нет!- Откуда только силы взялись, чтобы бороться с ним! Ания забилась всем телом. Он хотел вот так наказать её, унизить её, сделать ей больно!- Пустите меня! Нет!

От злости и желания освободиться слёзы в миг высохли на глазах, будто и не было их вовсе. Нет, она не будет просить, она будет бороться, биться до последнего.

Она вспомнила вдруг, как он мог в своё время избить её, как мог выкручивать руки, как мог жестоко и больно насиловать, вспомнила свою первую беременность. Именно после такого она и понесла от него. На всём теле тогда живого места не осталось, он отвёл душу и мстил ей за измену. Он и сейчас мнил себе измену и хотел мести за неё.

- Нет...- шептала зло, выкручиваясь и извиваясь всем телом, но барон не отпускал её.

О, он не прикасался к этому телу уже давно, он и не знал, что оно так изменилось, словно зрелое яблоко налилось. После беременности, после рождения ребёнка появилась грудь, округлились бёдра. Сейчас она могла вскружить голову кому угодно, что говорить про этих глупых щенков?

Барон не собирался уступать ей, ещё чего! Он в доме хозяин, он её господин и милорд, она всегда должна знать своё место, знать и помнить, кто она. А она – всего лишь жена и мать его ребёнка, у неё нет и не может быть своего мнения и своих дел, она лишь продолжение, часть своего мужа, не половина, только –

часть!

Он хлестал её по лицу, обычно после этого она сдавалась и позволяла брать себя, но сегодня нет, не покорялась, даже когда появилась кровь. Сумела перевернуться на живот и пыталась выбраться из-под тела мужа. «Нет уж, дорогая, в ногах я стар, но руками я могу скрутить тебя в бараний рог, и ты не пикнешь...»

Он сумел добраться до её тела, найти его под всеми её юбками и жестко овладеть ею, доказывал и себе, и ей, что имеет полное право мужа и господина. Она покорилась, молча терпела всё, жаль, что он не видел её лица, он хотел бы видеть её лицо, знать, что она чувствует.

Барон намотал разметавшиеся волосы жены на кулак и подтянул её голову к себе, но не сумел прочитать по закрытым глазам и сомкнутым губам ни единого чувства. Ну и ладно. Прежде, чем оставить её он зло прошептал на ухо, украшенное скромной серёжкой:

- Ну что, тебя ещё волнует судьба этого сопляка?- Она ничего не ответила ему, и барон, усмехнувшись, оттолкнул жену от себя, выдохнул сипло:- Ты надоела мне за сегодняшний день, я устал от тебя... Мне противно даже глядеть на тебя... Я не хочу даже спать с тобой в одной постели. Я найду себе другой угол, лучше на конюшне среди слуг и оруженосцев, чем рядом с тобой...

Он ждал хоть слова от неё, но она молчала, конечно, он был бы рад несказанно, если бы сейчас она расплакалась, он бы добился своего. Но не дождался этого и ушёл.

Ания дала волю слезам только тогда, когда осталась одна. Вытирала кровь и слёзы и проклинала своего мужа. Кто бы сказал, что только сегодня утром её сердце было полно любви и радости?

* * * * *

За год, проведённый в Дарнте, Эрвин ни разу не бывал здесь, даже из любопытства не спускался ни разу. И никогда не задавался вопросом, кто и за что может обитать здесь, в дарнтской замковой тюрьме? Кого и за что могут посадить сюда? Воров, предателей, убийц?

В Гаварде тоже была своя тюрьма, в детстве говорили, что там держали пленных в годы войны, но при Эрвине там обычно сидели провинившиеся крестьяне из округи, кого старосты арестовывали за кражи и потравы, за браконьерство, или ещё за какие проступки. Они дожидались суда своего сеньора и сидели в тюрьме недолго. После смерти отца Эрвин, вступив в права, сам судил и вершил разбирательства, и старался делать это регулярно, поэтому арестованные в тюрьме томились недолго, от силы несколько дней.

Да, любая тюрьма на то и тюрьма, чтобы не быть местом отдыха и удобства. Здесь держат тех, кого хотят наказать: злостных должников, например, мелких воров, чтоб неповадно было в другой раз обманывать господина; в годы войны здесь, в самом деле, могли оказаться пленные воины, да и то из тех, кто побогаче, за кого могли заплатить выкуп. Какой смысл держать простых солдат или сержантов?

Сейчас, находясь в одной из камер, Эрвин о многом успел передумать, заново мысленно пройтись по всем событиям своей недолгой жизни. Сколько ему сейчас? В ноябре будет двадцать... Скоро два года жизни, поломанной скитаниями и мытарства, благодаря своему дяде. Вспоминались встречи и разговоры с ним, коварным родственником, былое стремление покинуть дом и отправиться путешествовать.

Как дядя Вольф говорил ему тогда? Не торопись, ещё будешь жалеть и мечтать о доме, о родном очаге и своей кровати.

Как он был прав. Прошло всего два года, и за них из головы выветрилась вся эта щенячья суета, желания броситься куда-то, служить кому-то, воевать.

Хотелось просто покоя, своего надёжного родного угла, любимую девушку рядом, и пусть не будет замков и громких титулов, не будет милордов и сражений, будет просто тихий вечер, треск огня в камине, звон колокола и покой на душе. Знать, что никто не выгонит тебя, не ударит исподтишка и по самодурству характера не посадит в подобное гнусное место. Хотелось быть хозяином самому себе и своей жизни.

Всё детство и юность его воспитывали служению своему сеньору, он был готов в любой момент отдать свой меч и боевого коня милорду, он был готов бежать у стремени, закрыть собой господина, он принял бы любое наказание за провинность. Его учили этому всю его жизнь. Учил отец и его окружение, учил воспитатель граф Крейв из Либерна, и Эрвин сейчас не винил никого за то, что с ним случилось, ни своего сеньора барона Элвуда, ни его незадачливую супругу.

Он знал, что его накажут, знал об этом с того самого момента, как подчинился приказу баронессы и пошёл с ней в этот Берд. Может быть, он только не был согласен с величиной этого наказания.

Да, в данный момент своей жизни он был всего лишь слугой, оруженосцем, и ветер перемен мог повернуться любой стороной. Сегодня он был господином, а завтра мог оказаться в тюрьме, как и случилось с ним. Он верил, что наступит день, и всё закончится, барон простит его и вернёт из заточения.

Сейчас ещё он жил этой надеждой.

Весь этот год барон держал его близко у себя, он многое позволял ему, восхищался им, но в народе говорят «Кто нежнее гладит, тот больнее и бьёт». Сейчас ему приходилось расплачиваться за ту фавору, которой он пользовался до этого момента.

Узнать бы только, сколько ещё будет продолжаться гнев барона, а тот злопамятен и суров. Он, и в самом деле, мог сделать так, как угрожал, он мог бросить тень на баронессу из Одерна, мог очернить Эрвина на всю округу, а привлекать внимание к себе – ой! – как не хотелось.

И Эрвин смиренно ждал, когда о нём вспомнят.

Дни шли за днями, он и не мог знать в полумраке своей темницы, когда день, а когда ночь. Со временем он научился угадывать наступление нового дня по сменившимся охранникам, по скудной пайке хлеба и воды. Он пытался запоминать и считать прошедшие дни, чтобы знать, сколько времени провёл тут, но сбился. Пытался вести счёт на каменной стене своей темницы, но пряжка пояса, которой он чертил полоски, стёрлась и быстро сломалась, не годная для этого дела.

Охрана не отвечала на его вопросы, и скоро Эрвин стал пугаться звуков собственного голоса, вздрагивал на реплики стражников за дверью, когда они сменяли друг друга.

Он зарос, сильно похудел и вряд ли напоминал себя прежнего. Никто ни разу не посетил его, не справился о его состоянии. Грязная одежда быстро ветшала и уже не грела в сыром и каменном помещении. Ночи были особенно холодными, когда, казалось, сами камни источали холод каждым углом.

Чтобы не замёрзнуть, Эрвин не спал по ночам, а ходил из угла в угол, размахивал руками и про себя шептал слова своих стихов, и не мог понять, здоров ли его рассудок или уже нет. Вспоминались обрывки молитв и песен, разговоры и мысли.

А потом заболели зубы – память о прошлом поединке. Ах да, было время в его жизни, когда он жил в доме ткачихи и работал помощником кузнеца. Вот только зубы свои он так и не вырвал, так и не сходил к цирюльнику, всё откладывал на потом и дооткладывался. Сейчас зубная боль не давала ему покоя. Он не мог спать, не мог есть, не мог думать ни о чём другом, кроме этой проклятой боли.

В детстве он слышал от своей няни, что зубная боль хуже всякой боли, но тогда ему казалось, что больнее всего ссадина или ушиб, когда упадёшь с коня. Сейчас же он готов был согласиться с ней и даже спорить не стал бы.

Всю жизнь он не чувствовал подобной боли, с зубами от природы ему повезло, они были белыми и крепкими, и никогда не болели. Сейчас же он готов был плакать от боли или, может, и плакал уже, да не чувствовал этого сам. Измученный, уставший, в бреду одиночества и боли он бродил по своей камере туда-сюда. Надежда уже почти оставила его, он медленно сходил с ума, в минуты недолгого затишья боли он окунался в кошмарные сны, падал с мир прошлого и иллюзий, говорил во сне сам с собой.

Охранники, ставившие раз в день кувшин воды с куском хлеба, едва узнавали в нём бывшего оруженосца, любимчика своего сеньора, и вряд ли бы поверили, что все девчонки с кухни когда-то тайно вздыхали о нём.

* * * * *

Когда они вернулись в Дарнт, граф Вольф Гавардский и его люди были ещё здесь. Он встретил вернувшегося хозяина и его жену со снисходительной улыбкой. Долго и пристально рассматривал лицо Ании через тёмную вуаль, видел все её побои, оставленные мужем, и ничего не сказал. Наверное, он полностью был согласен с действиями своего вассала, ведь Ания всего лишь своевольная жена, совершившая глупость, бросившая тень позора на своего мужа.

Он тоже был мужчиной, властным, влиятельным, титулованным, и никогда бы не понял действий Ании, не признал за ней её правоты, её материнской любви и заботы, что двигали ею. Он не понравился ей, этот граф из Гаварда, сеньор её мужа и будущий господин её сына.

Она была бы рада, если бы они вернулись, а этого человека уже не было бы здесь. Но он был и остался ещё на несколько дней. И всё это время Ания ловила на себе его взгляд, задумчивый и внимательный, как у наблюдающей кошки.

Надо было отдать ему должное, его люди практически не разграбили Дарнт, лишь немного похозяйничали в погребах, но даже при беглом осмотре Ания поняла, что всё восполнимо. Видимо, графу удалось удержать своих людей под контролем, зато за эти дни он умело организовал вылазки на охоту и оценил угодья в Дарнте.

Войска графа Мард покинули эти земли, и граф безбоязненно развлекался охотой и вечерними пирами, пользуясь гостеприимством своего вассала.

Ания же, оставив гостя своему мужу, занималась только сыном. Она не отходила от него ни на шаг, не отпускала с рук почти целый день, не могла насмотреться на него, прижимала к груди, вдыхая родной тёплый запах ребёнка.

Сколько молитв, сколько тревог, сколько боли пережила она за эти дни, как боялась вернуться и узнать, что потеряла его, какие страхи глодали её сердце. Всё позади. Всё прошло. Вот он, её мальчик, её маленький мальчик.

Потом уехал граф, и барон вызвал её к себе. Ания пришла вместе с ребёнком на руках и замерла, узнав на столе мужа знакомый кубок. Он что, собирается устроить ей проверку? Он совсем выжил из ума?

- Проходи, дорогая. Садись.- Барон указал ей на стул с высокой спинкой, как раз у самого стола. Он и сам сидел тут же на втором стуле.

Ания подчинилась, чувствуя, как тревога прокрадывается в душу, страх сковывает движения. Чего он хочет? Зачем это всё?

- Я думаю, ты прекрасно понимаешь, зачем я вызвал тебя сюда. Я не хотел заводить это всё при графе, но я не забыл, не думай и не надейся.

- И что вы хотите?- Она всеми силами старалась держать себя в руках, но взгляд сам собой всё время натыкался и натыкался на этот проклятый кубок. Кто сказал, что он волшебный, он – исчадие ада! Подарок сатаны!

Пальцы, сжимающие тело ребёнка, начали нервно дрожать в предчувствии неприятностей.

- Я хочу, чтобы ты выпила вина, дорогая.

- Я не хочу вина.

- Ты не можешь отказаться. Я пойму это по-своему, и ты это прекрасно понимаешь.- Его голос был вкрадчивым, почти ласковым, и Ания чувствовала, что не только боится, но и начинает злиться на своего мужа.

Он рассматривал её, наблюдал за её руками, как держит она ребёнка, как её ладони поддерживают его.

- Надо было оставить его няне,- заговорил мягко.

- Я не хочу оставлять его няне, я соскучилась по нему.- Ания не узнала своего голоса. Что она делает? Она же выдаст себя! Он всё-всё поймёт, он обо всём догадается!

- Ну, играйся пока, пока он маленький. Когда ему станет пять лет, я отдам его на воспитание в какую-нибудь семью, где он будет жить в строгости и в дисциплине. Там не будут его целовать и сдувать былинки с него не будут, уж поверь мне, я сделаю всё для этого...

- Пять лет?- голос Ании дрожал от возмущения.

- Этого достаточно. Я не повторю ошибки, как со своим старшим... Его мать избаловала его и разнежила! Он вырос сопляком и слюнтяем. Мне нужен мой сын! И он будет таким, каким я захочу!- В его голосе пропала былая мнимая ласковость, прорезались нотки упрямства и злой решимости. Ания даже не сомневалась, что он сделает именно так, как сказал.

Будь ты проклят, старый изверг! Ты будешь мучить его, издеваться над моим сыном, превращать его в копию себя. А он даже не твой сын! И, слава Богу, что Орвила воспитала его мать, а не ты или твои пресловутые воспитатели с их дисциплиной и строгостью.

Не дам! Я не отдам тебе своего сына!

Она невольно прижала его к себе, притиснулась подбородком к макушке ребёнка, глядела на барона, зло стискивая зубы, негодуя от возмущения и несогласия.

- Ладно. Это всё потом.- Барон сидел на втором стуле как раз напротив Ании, и по скатерти стола продвинул свой кубок в сторону Ании.- Пей! Я хочу знать, что ты не лжёшь мне...

Ания не шевельнулась, глядела на мужа исподлобья. Ребёнок на её руках словно придавал ей сил и решимости.

- Чего вы хотите?

- Правды!

- Какой правды? Я не лгу вам.

- Вот и докажи это!

- Что вас интересует? Что я встречалась с вашим сыном, и было ли у меня с ним что-то? Это – да?

- И это тоже.- Он медленно кивнул.- И мой оруженосец – тоже интересует.

- Оруженосец?- Ания фыркнула, дёрнув подбородком.- Да мы всю дорогу лаялись с ним, как две собаки! Вы что думаете, что у меня могло с ним что-то быть? Это же смешно!

- Пей!

- Как вы можете при своей серьёзности, со своим нравом доверять простой вещи? Всего лишь кубок! Просто кубок! Это же смешно! Это нелепо! Это глупо!

- Пей!

- Почему вы просто не можете поверить мне на слово? Я же сказала вам, я всё рассказала, как было, и этот оруженосец, он подтвердил мои слова, зачем это снова? Для чего? Чего вы добиваетесь?

- Пей!

Она не знала, что ещё сказать ему, понимая, что он не отступит, он добьётся своего, он заставит её выпить из этого кубка, или хотя бы попробовать выпить.

Ну и пусть! Пусть получает, что хочет! Подавись! Мне наплевать! Катись ты на все четыре стороны!

- Хорошо!- Она согласно кивнула. Странно, что за всё время разговора ребёнок не мешал ей, тихо сидел на коленях, придавая сил и уверенности своим присутствием.- Я не лгу вам! Я видела вашего сына, мы поговорили, он дал мне лошадей и отпустил. У нас ничего не было. И с вашим оруженосцем у меня тоже ничего не было, честно.

- А теперь пей!

Она протянула руку и сама заметила, что пальцы перестали дрожать. Спокойно взяла кубок за резную ножку, поднесла к губам, отпила несколько глотков густого хорошего вина и вернула кубок на стол. И ничего!

Не разразилась гроза, и молния не ударила её с неба, она не облилась и не опрокинула кубок на стол! Она спокойно выпила из него, как самая безгрешная душа на земле!

Барон, всё время внимательно следивший за ней, осклабился и откинулся на спинку стула, запрокинул голову, выставив жилистую шею и острый кадык, смотрел с запрокинутой головы в сторону жены.

Он не ожидал этого! Он ждал другого!

Да и она сама ожидала другого!

Почему? Почему ей удалось это? Что она сделала не так?

Ания подхватила ребёнка с колен и уткнулась лицом в грудь сына, пряча победную улыбку. Да! Да! Она смогла обмануть этот волшебный кубок! Она сумела разгадать его! Она нашла подход к нему!

Надо каждый раз знать, за что ты пьёшь из него... Не за все грешные поступки всей жизни, а знать, за что здесь и сейчас... Вот и всё!

- Это – правда?- спросил барон, до сих пор не веря своим глазам.

- Как видите. Но вам же нужны были подтверждения. Вы не верили только моему слову или словам своего сквайра. Вам этого мало.

- Теперь – верю...- Он опустил голову и смотрел чуть исподлобья. Как бы он хотел другого исхода.

- Может быть, теперь вы отпустите своего оруженосца?- Ания впервые после возвращения осмелилась заговорить о посаженном в тюрьму Эрвине, но ни разу не переставала думать о нём, чувствуя вину перед ним.

- Нет!- барон отрезал решительно.

- Почему? Вы же знаете, что между нами нет лжи, вы знаете правду! Почему? За что вы так жестоки с ним? Отпустите его! Милорд! Пожалуйста!

- Нет! Он там не за твою ложь! Он там за предательство меня и моих интересов. Понятно?

Ания несколько раз растерянно моргнула.

- Накажите его по-другому...

- Нет! Я уже наказал его!

- Позвольте хоть помогать ему! Он на хлебе и воде, ночи такие холодные, он не видит солнца... Пусть хоть другие оруженосцы получат возможность помочь ему, служанки с кухни... Я – не буду! Честное слово! Но пусть хоть они смогут это... Пожалуйста! Милорд?

Барон молча слушал её просьбы, давая ей возможность выговориться, слушал, прищурив глаза.

- Я знаю, что ты уже пыталась пробиться туда, подговаривала других, пыталась подкупить охрану. Не выйдет. Все они отчитываются передо мной и знают, что я всё узнаю о каждом, кто хоть что-то придумает. Их там двое, и они следят друг за другом.- Он усмехнулся, наслаждаясь тем, что заранее всё учёл и предусмотрел.- Ты опять просишь о нём. Ты забыла прошлый раз? Тебе нравится, когда я насилую тебя?

Она не смогла ответить ему, только устало, с болью прикрыла глаза.

- Если ещё раз ты заговоришь о нём, будешь просить хоть что-то для него, я прикажу выпороть его так, что он после вздохнуть не сможет. И ты будешь виновата. Понятно?

- И на сколько? На сколько вы решили наказать его?

- Это не твоё дело!

- Милорд? Пожалуйста!

- Занимайся ребёнком, ты ведь этого хотела. Он жив и здоров, на твоих руках, вот и занимайся им, а мои оруженосцы тебя не касаются. Это моё дело, моя забота. Понятно?- Он поднялся на ноги и подхватил свою трость, стоявшую за спинкой стула.- Надеюсь, я больше не услышу о нём, и наш разговор будет последним на эту тему. Он надоел мне, этот Эрвин, и ты тоже. Убирайся!

Ания поднялась, прижимая к себе ребёнка. Что, что ещё она могла сделать? Что могла придумать, чтобы облегчить жизнь этого Эрвина в тюрьме? Ей оставалось только молиться за него, просить Пресвятую Деву о помощи этому человеку.

Глава 25

Глава 25

Постепенно дни шли за днями, складывались в недели, прошёл июнь, за ним июль, начался август. Он выдался на удивление холодным. По утрам стылые рассветы напоминали уже об осени, на деревьях где-нигде появились вдруг редкие жёлтые листья. Начал задувать холодный ветер, пригоняющий с севера тяжёлые тучи, они изливались дождём по-осеннему холодным и промозглым.

Неужели в этом году будет такая ранняя холодная осень? Что будет с посевами? Смогут ли крестьяне собрать достойный урожай, чтобы пережить раннюю зиму и выплатить оброки и десятину церкви?

Каким же холодом дышали стены замка! Какими холодными были комнаты! Ания спасалась либо в детской, где камин в комнате ребёнка топили регулярно, либо на кухне, где от горячих печей всегда было тепло.

В один из вечеров кормилица призналась ей, что лекарь, вылечивший чудесным образом больного Артина, проболтался в тот день, что послал его барон из Арвина, но настойчиво просил женщину никому не говорить об этом.

От услышанного Ания вынуждена была сесть. Вот это новость! Кто бы мог подумать!

Конечно, для кормилицы из деревни ничего не значили эти два слова – «барон Арвин». Подумаешь. Что за птица? Да бог его разберёт! Но сам лекарь-то знал, поэтому и просил молчать, а то бы барон живым его отсюда не выпустил: хоть как-то отомстить сыну-предателю.

И для Ании самой эти слова много значили.

Выходит, это всё Орвил? Это он послал сюда своего лекаря? Он помог вылечить ребёнка, наследника своего отца? Он сделал всё для того, чтобы спасти его. Никакого чуда, выходит, не было? Или было?

Сам не подозревая об этом, Орвил спас своего сына. Получается так?

А как же паломничество, поход в Берд? Всё было зря? Не было никакого чуда? Кто помог спасти ребёнка? Орвил или Пресвятая Дева? О чём она...

Нет! Нет, она не хотела думать так, не хотела верить, что всё было зря, что этот Эрвин ни за что томится в тюрьме под землёй!

Ведь если бы она не решилась пойти в Берд, то не встретила бы Орвила по дороге, а он не послал бы своего человека. Нет, всё было не зря, всё не пустое. И этот несчастный оруженосец тоже приложил руку к спасению её сына.

Она помнила об этом, постоянно помнила, глядела на своего мужа, играющего в шахматы с кем-нибудь из других оруженосцев, видела, как кто-то другой из сквайров подливает вино или нарезает мясо, ухаживая за своим сеньором, и всегда помнила, что раньше это делал Эрвин, это было его место, как когда-то это было место Орвила.

Она и помыслить не могла, что когда-нибудь будет жалеть об этом, ведь злилась раньше, когда видела его, ухаживающим за столом барона.

Да, этот Эрвин пропал, словно умер. О нём не заговаривали в присутствии барона или его жены, его имя никто не упоминал, будто его и не было здесь никогда, будто не жил он здесь больше года, не ходил в военный поход, не был рядом на охотах и не ел за одним столом.

Почему? Всё задавалась вопросом Ания. Неужели власть барона проникла даже в это? В мысли, в поступки, в речь людей? Он настолько всех запугал здесь?

Не может этого быть! Нет! Так не должно быть! Это несправедливо! Ведь, если его не помнят, то о нём и не вспомнят вообще! Он умрёт там! Там, в этой подземной ледяной темнице! Скоро зима, ночи стали такие холодные, стены мокрые и сырые, нигде спасенья нет! А он там... Один... Ни за что...

Помнит ли о нём проклятый барон? Сколько ещё он собирается держать его там? Где границы его злости? Имеет ли предел его мстительность? Откуда столько ненависти?

Уже скоро три месяца, как он в тюрьме, и сколько ещё? Сколько ещё Ания будет страдать от чувства вины перед этим человеком? Сколько ещё она будет мучиться в своём бессилии хоть что-то сделать? Даже если он и отпустит его, вряд ли это чувство оставит её...

Весь день она пробыла с ребёнком, в его комнате она занималась рукоделием, вышивала гобелен и поглядывала на играющего сына. Только вечером спустилась на кухню справиться об ужине и узнала главную новость: барон личным указом освободил узника из заточения.

Ания не смогла скрыть волнения. В последний раз, когда она видела его, разговаривала с ним, это было на постоялом дворе, когда они встретили барона. Тогда этот Эрвин единственный заступился за неё перед мужем, он спас её, солгав барону про встречу с Орвилом. Он мог бы спасти себя от своего положения, если бы просто рассказал барону про неверность его жены, он единственный знает о «Пропавшей подкове», и он мог бы купить этим свою свободу, свой новый статус верного барону человека.

Он ничего этого не сделал!

- Где он?- спросила служанок с кухни.

- Отсыпается, наверное. Мы в обед покормили его. Ох, миледи, он на себя не похож. Страшный, угрюмый, всё время молчит. Наш цирюльник вырвал ему два зуба, раскурочил пол-лица,- болтливая девушка показала на себе и махнула рукой, не скрывая чувств,- ой, вообще страшно... Лучше не смотреть...

- И как он сейчас?

- Мне Аллен сказал,- Ания помнила Аллена-оруженосца,- барон не вернул ему положение сквайра и клятв его не принял обратно...

- И?- Она нахмурилась. Девушка пожала плечами.

- Так мне Аллен сказал, он больше не оруженосец, просто военный слуга...

Ания ещё больше нахмурилась. Что бы всё это значило? Конечно, барону теперь не нужен такой оруженосец, и что он будет делать дальше? Какие у него на него планы? Почему он выпустил его? Зачем освободил? Будет мучить дальше? Придумает ещё какую-нибудь извращённую месть?

Слава богу, что хоть выпустил из тюрьмы, и его можно будет увидеть. А сейчас пусть отдыхает, отсыпается, отъедается и приводит себя и свои мысли в порядок.

Ания чувствовала, как её трясло в нервной дрожи. Почему это так волновало её? Какой он? Сильно ли он изменился? Винит ли он её за всё? Понимает ли он, как помог он ей?

За ужином даже кусок в горло не лез, всё искала среди молодых ребят за столом этого несчастного оруженосца и не находила. Конечно, он теперь никто, и вряд ли барон позволит ему сидеть с собой за одним столом. Теперь он будет на положении слуги, спать и есть вместе с другими сержантами безродными на кухне и обитать в их комнате. Не иначе. Барон не видит в нём равного себе и будет и дальше унижать его всеми мыслимыми и немыслимыми способами.

И как же тогда суметь поговорить с ним? Где найти возможность увидеть его? Как с ним встретиться?

Если раньше он мог оказаться в главном зале, у камина, за одним столом, за шахматами с бароном, мог сидеть в компании молодых оруженосцев, с ним можно было столкнуться на лестнице, в часовне, в любой комнате, во дворе. Где сейчас Ания сможет увидеть его, чтобы поговорить?

Может быть, барон просто хочет отпустить его? Ведь он – рыцарь, у него есть свой конь и доспехи с турнира, баронесса из Одерна дала ему даже свой герб, у него есть имя! Многие, кто был на турнире в прошлом году, помнили его, он заставил о себе заговорить тогда! Может быть, барон хочет отпустить его, раз освободил от всех клятв и не принимает больше его служения? Он мог бы стать странствующим рыцарем и найти себе сеньора получше этого старого изверга.

Ания думала и гадала обо всём этом, а у самой сердце разрывалось от чувства вины и жалости к этому человеку.

Отправляясь в Берд и беря его с собой против его воли, думала ли она, каким будет наказание для него? Могла ли себе представить, даже помыслить, что барон обрушит весь гнев на его голову? Что расплата за всё будет с него, с одного, ведь сама Ания пострадала сравнительно терпимо.

Эти три месяца она не заводила с бароном разговора об оруженосце, и мстительный супруг не бил её больше, хотя и смотрел с большим презрением, чем раньше. Но это всё ещё можно было как-то пережить! Подумаешь там, он презирает её, ну и пусть. Правда, он ещё больше стал придираться из-за всяких пустяков: то ему обед не тот подадут, то дичь не так приготовят, то зря затопили камин, то одета не так, то всё время с ребёнком, то со счетами трат оказалось больше, чем он рассчитывал... Ания научилась на всё это просто молчать. А это молчание ещё больше злило барона.

Ну и пусть злится, если это его обычное состояние, думала она себе.

На следующий день вечером, когда практически все в замке уже спали, Ания застала бывшего оруженосца на кухне. Зашла-то совсем случайно, всех служанок уже отпустила и не стала будить няню или камеристку, а захотела принести себе на ночь немного холодного молока. За ужином опять ела плохо и побоялась, что ночью проголодается, хлеб у неё ещё был, а вот молоко она уже выпила.

Всё время думала, как встретиться с этим Эрвином, а тут зашла, а он здесь. Как говорят, на ловца и зверь бежит.

- Как вы?- спросила первой, и он обернулся к ней. Ничего не ответил, был занят тем, что снимал с печи глиняный горшочек, в каком Ания знала, заваривали травяные чаи.

Налил себе чего-то горячего, густого и пахнущего шалфеем и земляникой, сел за стол. И всё молча, Ании будто даже не замечал. Принялся помешивать свой чай деревянной ложкой.

- Вы добавьте мёда немного, будет вкуснее и спать будете легко,- посоветовала Ания и села напротив через стол, но Эрвин не шелохнулся, и она сама предложила:- Давайте, я вам найду, я знаю, где он...- Нашла мёд и поставила на стол перед оруженосцем, села опять напротив.- Попробуйте, я не буду советовать вам дурного. Будет вкуснее...

- Я знаю...- Он положил в чай ложку мёда и принялся размешивать его.

Ания не сводила с него взгляда. Он и раньше много не разговаривал, а сейчас вообще. Правильно сказала Отта с кухни, он стал угрюмым и всё время молчит. Да, а ещё она сказала, что он стал страшным, и лучше на него вообще не смотреть. И тут она оказалась права. Ания с ней согласилась с первых же мгновений, как увидела его.

Похудел, одежда висела на нём, как на огородном пугале, лицо вытянулось и осунулось, под глазами тёмные круги, он даже, как будто, меньше ростом стал, а может, это только казалось.

Где его коронная улыбка? Где свет в его глазах, который притягивал к себе всех девушек, самого барона, даже собак и мальчишек. Она почему-то невольно вспомнила вдруг, как ковали лошадей на хуторке по дороге в Берд. Как этот Эрвин в один миг покорил и кузнеца, и местных мальчишек, и бездомную собаку, да он буквально светился весь!

«Эх, барон-барон, что же ты сделал с этим человеком? Ты же буквально сломал его практически голыми руками! Как можно было? Как же можно было так? Боже мой...»

- Как ваши зубы?- спросила почему-то об этом, хотя, конечно же, хотела бы спросить о другом, всё это время хотела.

Он нахмурился, но ответил:

- Спасибо цирюльнику... Вырвал...

- Сильно больно? Представляю...

Он начал отвечать, заговорил, и Ания подхватила эту тему, лишь бы не молчал, разговаривал хоть об этом.

- Сначала да, сегодня полегче, голова только трещит...

Ания согласно кивнула, подобную боль она могла себе только представить, зубы у неё в последний раз болели только в детстве, когда выпадали молочные, хорошего мало, конечно.

- Вам надо больше спать, постепенно всё это пройдёт...

- Надеюсь...- Кивнул и принялся хлебать свой чай под пристальным взглядом баронессы.

- Это Тила вам трав заварила?- спросила, имея в виду главную кухарку.- Она всё время какие-то травы заваривает... То одни, то другие, то одних ими поит, то других... Она из деревни...- добавила зачем-то, но Эрвин не ответил ей, и они молчали, будто все темы для разговора разом закончились.

Неожиданно Эрвин спросил её первым:

- Как ваш ребёнок?

Ания нахмурилась.

- Нормально...- Потом поняла, что он ничего не знает! За всё это время, пока он был в заточении, он так и не знал, никто не сказал ему о том, жив ли сын его госпожи! Добились ли они с ней, чего хотели? Добрались до Берда такой ценой, а сумели ли спасти ребёнка?- Всё хорошо. Он жив и здоров. Я спасла его. МЫ спасли его...

Он несколько раз кивнул согласно, глядел в какую-то точку перед собой, думал о чём-то, может быть, вспоминал те дни, когда они с баронессой были одни. Тогда ещё только началось лето, а сейчас уже осень. Сколько дней пролетело!

- Что барон? Что он сказал вам?- опять спросила Ания.- Он освободил вас и что сказал? Он хочет отпустить вас? Что он задумал?

Эрвин медленно пожал плечами.

- Не думаю...

- Его месть не имеет границ...- прошептала, подавшись вперёд навстречу бывшему оруженосцу.- Я бы очень хотела, чтобы он оставил вас в покое. Он уже освободил вас от клятв, по идее, вы свободны. Вам надо уходить! Поправляйтесь, набирайтесь сил и уходите... Просто убегайте отсюда. Барон чуть не убил собственного сына, вы для него – никто! Он не остановится, он никогда ничего не прощает...- Он вдруг перебил её взволнованный шёпот:

- А вы?

- Что – я?- не поняла Ания.

- Вас он тоже наказал?

Она откинулась чуть назад и посмотрела исподлобья. Заговорила негромко, но уже не шёпотом:

- Он хотел, он сильно хотел. Он очень сильно хотел. Но я смогла выпить из его проклятого кубка...- Эрвин при этих словах вопросительно вскинул брови, Ания смогла его удивить, это точно. Усмехнулась, отвечая:- Да, я смогла выпить из него, потому что я не обманывала ни вас, ни его...

- А ваш ребёнок?- Он не мог не спросить её об этом, ведь он знал, кто настоящий отец её сына.

- Ребёнок? Это было давно! Я не думала об этом, а он спрашивал меня только о том, что было в дороге. Его интересовала встреча меня с Орвилом и ночи... с вами...- Бывший оруженосец снова удивился, вскинув брови, но Ания продолжила говорить:- Он хотел узнать о моих изменах, а их не было, за это я и выпила из этого кубка... Не такой уж он волшебный, как он это считает, просто старик выжил из ума...

- И барон ничего не сделал с вами?

Ания пожала плечами, усмехнулась.

- Почти... Весь его гнев обрушился на вас...- На этот раз горько усмехнулся сам Эрвин, да уж, обрушился, ничего не скажешь.- Вам лучше не мозолить ему глаза, лучше просто уйти...

- Вы так уговариваете меня, будто боитесь того, что я останусь...- Ания на эти слова нахмурилась. О чём он? Что он имеет в виду? Но Эрвин добавил:- Не бойтесь, я останусь верен своей клятве... Я не сделаю вам плохого. Если бы я отказался от неё, и мои слова ничего бы не значили для меня, я бы давно уже рассказал ему всё. Поверьте, у меня было много времени подумать об этом...

Ания слушала его, нахмурив брови. Да, она и сама догадалась об этом, поняла, что он обо всё промолчал и не выдал её тайны барону. Шепнула:

- Вы думаете, что я сомневаюсь в вас и в вашем слове? Думаете, что я просто хочу избавиться от вас? Вы так думаете? Это после того, что мы вместе пережили?- Усмехнулась.- Как вы можете так думать обо мне? Да я... Я молилась за вас... Я просила барона отпустить вас, а он... он запретил всем здесь,- дёрнула подбородком на стену кухни,- просить за вас, помогать вам хоть чем-то, он запретил мне даже заговаривать о вас... Грозился избить вас до полусмерти, если я только произнесу ваше имя... И всех здесь так... Всех запугал... Каждого...

Они опять помолчали, и первым заговорил Эрвин:

- Он не отпустит меня. Сам не отпустит. И уйти я не могу, не могу сбежать... Он обещал опозорить баронессу из Одерна... Из-за меня... Я не могу этого позволить...

Ания понимала его мысли, она помнила, с каким теплом и уважением он отзывался о ней, об этой старой баронессе Айрин, что поверила в него и помогла ему.

- Я останусь здесь и буду терпеть барона, пока он сам не отпустит меня. Я должен. Значит, я смогу.

Ания смотрела в его лицо. Припухшая правая щека, изуродованная старым шрамом, приковывала внимание, но Ания старалась не замечать её, смотрела в глаза. Нет, они по-прежнему светились всё тем же знакомым блеском. Да, это он, всё тот же он. Это просто солнце временно зашло за тучи, но они рассеются, и он снова привлечёт к себе взгляды всех, и все опять начнут любоваться им и его светом.

- Спасибо вам, спасибо за всё, спасибо от всего моего сердца, спасибо от моего сына, спасибо... Я очень, очень вам благодарна...

Он только согласно кивнул и неожиданно улыбнулся по-старому. Сколько же сил стоила ему эта улыбка – при больной голове, при опухшем лице, при опустошённом сердце.

- Спокойной ночи, миледи...- пожелал и поднялся уходить. Ания смотрела на него снизу вверх с благодарностью.

Это благородный человек, воспитанный и рождённый благородными людьми. Ему не место среди слуг и даже оруженосцев, ему не место даже рядом с бароном...

- Эрвин?- Он обернулся к ней.- Ваша рана в спине... ваш родственник... Кто он?

Молодой человек нахмурился от её слов, спросил:

- Вы помните?

- Конечно...

- Я не хочу пока про это думать, может быть, когда-нибудь потом... Сейчас я никак не могу думать ещё и об этом... Хорошо?

Она молча кивнула. У него есть своя тайна, а у неё своя. Пусть всё так и будет. Она будет хранить его тайну, а он будет молчать о её тайнах и секретах. И всё будет хорошо. Всё просто должно быть хорошо.

* * * * *

- Ты думаешь, я отпустил тебя, и теперь ты волен делать, что хочешь?- Барон Элвуд усмехнулся на слова своего бывшего оруженосца.- И что ты будешь делать? Да брось! Сядешь на своего коня и поедешь куда-нибудь по прямой дороге на закат? Куда? Следующий турнир, дай Бог, будет летом, впереди зима! На что ты надеешься? Что кто-нибудь из жалости приютит тебя? Кто? Баронесса из Одерна? Будешь снова развлекать старушку?- Усмехнулся насмешливо, и от этой насмешки Эрвин почувствовал, как стискиваются зубы.

- Вы освободили меня от клятв, я больше не ваш оруженосец. Что мне делать здесь? Я больше вам не нужен...

- Не нужен? Ты так считаешь? Если бы ты был мне не нужен, ты бы по-прежнему сидел в тюрьме.

Эрвин нахмурился. О чём это он? Чего ещё он хочет? Барон заметил его недоумённый взгляд и продолжил:

- Ты же не хочешь снова туда вернуться? Думается, тюрьма явно не пошла тебе на пользу?- Демонстративно оглядел его долгим взглядом с головы до ног.

Эрвин смотрел на барона исподлобья, понимая, что он просто издевается над ним, своими взглядами, своим тоном, своими словами.

- Да уж, хорошего мало...- ответил негромко.

- Ну вот, видишь. Ты думаешь, если я отпустил тебя, значит, простил?- Усмехнулся и переступил, опираясь на трость, дал отдых больному колену. Мог бы сесть, но продолжал стоять, глядел на Эрвина свысока.- Нет, мой милый Эрвин, я тебя не простил. Я же помню, как ты не любишь графа Гавард и не разделяешь его действий по войне...

- Милорд?- не понял, к чему он клонит, Эрвин.

- Вот-вот,- барон кивнул,- войска графа Мард вторглись в земли на севере, сейчас в Гаварде собирают армию, и мы тоже отправимся туда. Мне будут нужны все свободные руки, ты поедешь с нами.

- Кем, милорд? Я больше не ваш оруженосец.

- Да кем угодно! Хоть военным слугой, хоть сержантом... Ты будешь воевать вместе со всеми! Там хватит места всем. Говорят, у графа на этот раз очень серьёзная армия...

- Я не тренировался. В моих руках нет прежней силы.

- Так тренируйся! У тебя ещё есть пара дней!

- Пара дней...- повторил с сомнением.- Они не заменят трёх месяцев...

- Я не понял тебя! Ты чем-то не доволен? Ты хочешь вернуться обратно? Я могу это устроить! Хочешь, да?

- Нет, милорд. Я не хочу...

- Ну вот и славно, а то мне показалось, будто ты начал спорить. Ты смотри, я ведь могу и передумать. Одним слугой больше, одним меньше – подумаешь.- Барон усмехнулся, теша себя теми эмоциями, что творились сейчас на мало узнаваемом лице бывшего оруженосца.- Так уж и быть, когда мы вернёмся, я отдам тебе и твоего коня и твои турнирные доспехи, даже денег немного дам на дорогу...

- Типа, пинка под зад?- Эрвин не смог сдержать своих мыслей, но барон не обиделся, он вдруг рассмеялся на эти слова, смеялся, покачиваясь назад, и, казалось, ещё чуть-чуть, и он упадёт со своих старых ног. Вот от этого, наверное, засмеялся бы теперь и сам Эрвин, но барон устоял, смахнул слёзы с глаз, выступившие от смеха.

- Ладно. Потом я отпущу тебя. Даю слово. Можешь катиться на все четыре стороны. Но потом... Сначала мы поедем на битву, столкнёмся с графом Мард...

Эрвин молчал, думая, потом ответил:

- Никогда не думал, что буду благодарен войне за свою свободу.

- Да, я тебе говорил, война – главное дело в жизни мужчины, но ты всегда был против...- В его голосе появились назидательные нотки, и Эрвин почувствовал, как от этого ещё больше заболела голова. Да ну тебя со своими идеями, учи других, если хочешь...

- Я пойду, милорд?

- Иди-иди, иди готовься. Тренируйся, набирайся сил...

Вот же старый ирод. Как же любил он издеваться над своими людьми. С какой силой он любил кого-то и с ещё большей силой ненавидел. Эрвин узнал на себе оба этих чувства.

Но он надеялся, что барон сдержит своё слово, отпустит его, и Эрвин сможет вырваться из этих земель и из мстительных оков этого дурного человека. Скорее бы. А война? Что поделаешь, придётся поехать на войну, раз без этого нельзя. Может быть, и на этот раз снова повезёт, и Эрвин сможет вернуться без опасных ран и увечий. И заработает себе свободу, и жизнь его перейдёт на следующий круг, может быть, более удачливый, чем этот.

* * * * *

Пара дней, обещанных бароном на сборы, затянулись почти на весь сентябрь. Долго подтягивали войска, долгими были сборы, всё ждали каких-то писем из Гаварда, гонцов с востока. Время шло, осень становилась прохладной, видимо, холодное лето не обещало тёплой осени. Холодные ночи сменялись днями с бледным почти не греющим солнцем.

Странная осень. Обычно в это время только начинался листопад, дни стояли тёплыми, прогретыми солнцем, пахло рыхлой вспаханной землёй, грибами и влагой. В этом же году низкое блеклое небо нависало, казалось, над самой землёй, всё дышало подступающей зимой, и каждое мгновение думалось, что скоро пойдёт уже не дождь, а снег.

О какой войне можно было думать? Кто и когда воевал зимой? Но все упорно готовились к походу, будто не замечали, что делается вокруг. Словно, в поход можно было сходить на пару дней и тут же вернуться, как на прогулку или выезд на охоту.

Эрвин же представлял себе, сколько всего надо будет учесть, что не забыть, чем запастись, отправляясь в зимний поход, тем более, он хорошо помнил слова барона о том, что войска графа Мард вторглись в земли именно на севере, а там будет ещё холоднее.

Может быть, поэтому и не торопились? Ждали, что Мард сам уведёт свои войска или спустится на юг, где будет теплее? Или, может быть, надеялись, что природа опомнится, и холодная осень молитвами превратится вдруг в тёплую, подуют тёплые ветра, они разгонят тучи, и солнце начнёт греть по-настоящему?

Но ничего этого не происходило, чуда не случилось. Граф и его войска не покидали земель Гаварда, север был по-прежнему под его войсками, а погода и не думала меняться.

Все как-то в душе надеялись, что похода, может быть, не будет, что два графа договорятся между собой и до весны разведут свои войска по землям своих вассалов, и зима пройдёт более менее тихо.

Но приказ выступать всё же поступил, и барон Элвуд со своими войсками вышел из Дарнта в сторону Гаварда. Эрвин шёл рядом со слугами и с сержантами. Нужно отдать должное барону, всё же Эрвин получил неплохого коня и доспехи, простые, лёгкие, недорогие, но и не хуже, чем у всех, среди которых он был. Хоть в этом барон уравнял шансы, душу грела надежда, что среди сержантов его не отправят в самую гущу событий.

Сердце невольно сжималось, когда глаза видели знакомые земли, ещё больнее стало, когда войска расположились под стенами Гаварда. Эрвин мог бы войти в замок незамеченным, мог бы обойти его весь до последнего этажа донжона, мог бы вспомнить имена горничных и служанок, но здесь и сейчас он был среди слуг барона второй руки, без имени и без прошлого, просто Эрвин.

Он вспомнил себя, каким он был здесь в последний раз. Почему-то помнился особенно отчётливо тот, последний день. Была охота, тоже стояла осень, было тепло, и жизнь вся ещё была впереди. Каким восторгом трепетало тогда сердце его, он даже помнил, как сейчас, свои чувства, когда летел на коне верхом, а навстречу бежали поля и луга. Всё у него было, всё казалось простым и понятным.

Прошло всего два года. Целых два года...

Как много воды утекло!

Всё изменилось! И сам Эрвин изменился!

Только Гавард стоит по-прежнему, те же башни, те же флаги, те же главные ворота, распахнутые входящим. Гостеприимный граф, дядя Вольф, принимает за столом своих баронов. И только Эрвину рядом с ним нет места.

Прошло уже два года, он стал старше на эти два года, но ничего не смог сделать за это время, не продвинулся на своём пути ни на шаг. И Гавард теперь – чужая холодная громадина, в которой он теперь чужой человек. Он тут никто. Ему нет места здесь. Один из всех, кто стоит лагерем под стенами замка.

Сможет ли он вернуться сюда на своих правах? Будет ли это когда-нибудь? Сможет ли он войти в эти ворота, проехать верхом на внутренний двор, подняться по винтовой лестнице? Узнают ли хозяина его собаки, будут ли в конюшне знакомые кони, а скучали ли по нему горничные и служанки, по-прежнему ли они всё так же улыбчивы и услужливы, как раньше? Так ли всё изменилось за то время, пока его не было?

Эрвин вздыхал и предавался фантазиям, представляя, как наступит тот день, когда он вернётся домой, войдёт в свой Гавард, как хозяин возвращается в покинутый дом. Что он будет чувствовать? Как будет биться его сердце?

Шли дни, подтягивались всё новые вассалы и их войска, граф собирал армию. Погода не менялась, стало ещё холоднее, и ночи в продуваемых шатрах становились всё нестерпимее. Все ждали скорейших перемен или уже в поход идти, раз пришли, или уж возвращаться по домам. Но ждать ещё – не хватало терпения.

В конце концов, армия снялась и пошла на север. Шёл уже октябрь, скоро должен был начаться ноябрь. Такой холодной осени не помнил никто.

Войска графа Мард сами навстречу не шли, и армия двигалась по северным землям противнику навстречу. Было бы, конечно, хорошо, если бы испугавшиеся войска графа Мард ушли бы сами, покинув север, но этого не происходило.

Чем дальше войска Гаварда шли на север, тем холоднее становилось, особенно по ночам и утрами, в один из дней пошёл снег, и закрутило метель. В такой бы день оказаться дома у тёплого очага, а не среди холодной круговерти, бросающей в лицо, за шиворот и в рукава пригоршни холодного обжигающего снега.

Успокаивало одно, что та же метель метёт и в лагере графа Мард, и его войска так же мёрзнут и тоже мечтают о доме.

Мимо тянулись унылые заснеженные поля и перелески, из ближайших деревень в небо поднимались тонкие дымки очагов, они разметывались ветром, смешивались со снегом. От этого дыма оставался только запах тёплого огня, оставленного за спиной дома.

Армия шла медленно, тяжёлый обоз сковывал движение, долго не было высланной вперёд разведки, все ждали приказов на остановку, мечтали об отдыхе и тёплое еде. Где в данный момент находилась армия противника, никто не знал.

Наконец, такой приказ был получен, и люди, вздохнувшие с облегчением, принялись натягивать шатры и разводить костры. Никто и не ожидал в этой метели, что войска графа Мард могут вдруг появиться прямо здесь и сейчас. Небольшие отряды лёгкой конницы неожиданно напали с разных сторон, никто и опомниться не успел.

Убивали с коней мечами и арбалетами, в метели метались по неустроенному лагерю среди измученных дневным переходом усталых рыцарей и их слуг и сопровождения, уничтожали неорганизованное сопротивление. Над лагерем метались крики людей и лошадей, звон оружия.

Наконец, войска убрались так же быстро, как и появились, практически не оставляя своих убитых и забирая раненых, растворились в метели, оставив после себя ошеломлённого противника и его не обустроенный, разорённый лагерь.

Люди графа Гавард собирали убитых и раненых, ловили перепуганных лошадей, ругались сквозь зубы на противника. Кто-то, кто быстрее пришёл в себя, принялся разводить костры и дальше устраивать лагерь. Запоздало выставили дозорных, приводили себя в порядок. Разведка так и не появилась, скорее всего, нарвалась на противника, была убита или взята в плен.

Предстояла ночь, полная тревог и страха. Где-то рядом был противник, и осознание этого не давало покоя. Вот уж никто не ожидал, что граф Мард может вот так вот коварно напасть, используя метель и внезапность. Это было не по-рыцарски. Честную войну так вести нельзя. Это неправильно. Все в душе возмущались, но, что было, то было.

К утру метель успокоилась, но ударил морозец. Яркое солнце светило в чистом голубом небе, по-зимнему сверкало на белом снежном покрове, будто уже наступила самая настоящая зима. Вот уж север так север!

К обеду армия графа Гавард вышла на небольшую равнину между берёзовой рощей и оврагом, там её уже ждали войска противника. Стало быть, предстояло сражение между армиями двух графов, именно здесь и сейчас. Ропот пошёл по рядам армии Гавардского графа.

Где была разведка? Почему так неожиданно всё происходит? Шли-шли и нарвались на целую армию? Без подготовки, растянулись со своим обозом, злые после вчерашнего. Есть ли план предстоящего сражения? Хорошо ли знакома местность? Была ли здесь разведка?

Эрвин в этом походе состоял в сопровождении барона Элвуда, и многое, – да почти всё! – проходило мимо него, наверное, даже последний сержант сейчас знал больше, чем он. В голове одни вопросы. Как граф и его бароны собираются расставлять войска? Будет ли учитываться особенность местности? Равнина узкая, здесь ни разойтись, ни развернуться! Почему они выбрали эту землю? Почему они навязывают сражение именно в этом месте? А вдруг здесь опять какая-то хитрость? Они уже вчера показали себя, что теперь выкинут сегодня?

Никто ничего не знал. Потом появились сержанты с приказами, обоз бросили и все выдвинулись навстречу войскам противника. Рыцари, как мог видеть Эрвин с седла, ушли вперёд и в центр. Пехоту оставили в середине. А кто будет прикрывать фланги? Что происходит?

Неужели они рассчитывают, что и центр, и фланги, и тыл прикроет пехота и лёгкая обслуга? Понятно было, что граф Гаварда делал ставку на рыцарей, надеялся, что фланги прикроет местность – роща и овраг, все силы брошены в центр. Туда же потянулись и лучники, и арбалетчики, а их, кстати, почему-то было немного, Эрвин это заметил ещё, когда вышли из Гаварда. Но кто обращал внимание на его вопросы? Оруженосцы барона Элвуда к нему не подходили, держались рядом с милордом, а сержанты смотрели свысока на попавшего в немилость. Здесь он был просто слугой, его в первые ряды никто бы и не пустил, не то что...

После быстрого построения и нескольких коротких залпов лучников, по сигналу трубачей в атаку пошла рыцарская конница. Яркая смертоносная лавина пошла вперёд. Эрвин, затаив дыхание, привстал на стременах, наблюдая за всем сверху, конь беспокойно перетаптывался, словно чувствовал тревогу наездника. Вспоминалась битва под Ритбергом. Там Эрвин был рядом с бароном, помогал ему, прикрывал, не то, что здесь...

Нервное беспокойство и напряжение не давали покоя, лучше бы он был там, рядом с ребятами, вместе с другими оруженосцами, чем просто стоять тут и стеречь обозы. Конечно, там была большая вероятность получить ранение, в гуще событий легко пропустить меч или поймать стрелу. Но...

Видимо, подобные ощущения охватывали не только его. Среди других, кто ждал рядом, послышались голоса, ропот недовольства.

- Мы-то что стоим? И долго так ждать? Они там воюют, а мы кого караулим? Чего ждём? Что с ними станет, с этими обозами? Кому они нужны? Там самый бой, а мы...

Кто-то подал громкий клич:

- Эй, чего ждать? Что мы застряли тут, как богатые дамы на охоте? Мы что, сюда пришли со стороны на всё посмотреть? Чего мы тут не видели? Вперёд!

Большая часть снялась с места и понеслась вперёд, Эрвин удержал танцующего коня на месте. У обозов остались те, кто побоялся нарушить приказы или откровенно трусил, да ещё мальчишки-пажи у сменных походных коней.

И что теперь? Бой уходил дальше, даже звуки стали тише. Есть ли, в самом деле, смысл стоять тут? Может, тоже пойти вперёд, найти барона и его сквайров, лучше быть там?

И тут кто-то крикнул:

- Смотрите! Через рощу! Вот же чёрт!

Эрвин развернулся в седле, чувствуя, как мгновенно накативший страх охватывает душу. О, Боже! Это же войска графа Мард, точнее, только один отряд, они внезапно атакуют брошенные обозы.

Конница с арбалетами и копьями, нет, это не тяжёлые рыцари, это лёгкая кавалерия, способная на быстрые и стремительные переходы и атаки. Рыцарей своих они бросили в бой, там, в центре...

Кому защищать теперь обоз? Здесь одни мальчишки и малодушные! Как армия без обоза? Что её ждёт? Голова заработала в разы быстрее.

- Эй!- Эрвин резко развернул коня и закричал:- Что в обозах? Кто знает? Есть ли там оружие? Арбалеты? Надо приготовиться! Быстро! Ребята, быстрее! Эй! Быстро!

Его крик и решительность быстро вывели всех из оцепенения. Кто-то из обозных сорвал полог с одной из телег, там оказались арбалеты, что-то без пружин, со слабыми тетивами, что требовали ремонта.

- Подбирайте болты! Заряжайте, сколько сможете! Быстро! Быстро! Не тяните! Не копайтесь!

Слетел с седла и начал быстро перебирать старое оружие, что более-менее на первый взгляд рабочее, заряжал подходящим болтом и отдавал пажам и другим за спину. Лишь бы хватило хоть на один выстрел.

- Надо встретить их! Первым залпом уложить сколько сможем, чем больше, тем лучше... Быстрее... Быстрее, ребята! Они скоро будут тут...

А взгляд так и натыкался на бледные лица пажей, на дрожащие пальцы и руки, на страх и нерешительность.

- Эй! Ну-ка, смелее! Бросьте это всё! Сдаваться мы не будем, слышите меня? Быстрее, ребята! Мы отобьёмся. Быстрее!

Он выстроил всех, кто успел вооружиться, перед обозами как раз напротив скачущих через снег всадников противника. Эрвин хорошо понимал, что залп они смогут дать только один, потом надо будет отходить за обозы, может быть, противник замешкается, пока переберётся через них. Потом уже придётся отбиваться мечами, а вооружённых мечами было совсем немного. Жалко.

Жалко мальчишек. Что они видели? Взяв в руки оружие, оказывая сопротивление, вряд ли они смогут рассчитывать на пощаду, но, что приходилось делать? Другого выбора не было.

Когда всадники оказались на расстоянии полёта арбалетного болта, Эрвин выбрал себе мишень и, подождав немного, отдал команду, громко крикнув:

- Давай!

Слева и справа сработали стальные пружины, в рядах скачущих всадников появились бреши, несколько коней, раненые стальными смертоносными стрелами, кувыркнулись через голову, увлекая всадников за собой. Упал и тот, кого выбрал для себя Эрвин, в снегу блеснул его облегчённый шлем. А Эрвин успел выстрелить ещё раз, подхватив с земли второй арбалет, но этот его подвёл, видно, плохая оказалась пружина: болт пролетел всего несколько метров и ушёл в землю, затерявшись в снегу. Вот же чёрт! Такой шанс пропал...

- Отходим! За обозы! Быстрее!- приказал громким криком, срывая горло.

Перелетел через телегу обоза, ища глазами, где бросил своего коня. С всадником встречаться самое лучшее самому, будучи в седле.

Нашёл! Господи! На всё уходили считанные мгновенья, а обернулся, всадники противника уже завязли в обозе. Кто-то из обслуги, кто успел за это время снова зарядить арбалеты, успели выстрелить, но это был уже не залп, так, одиночные выстрелы и не все удачные, кстати. Завязался короткий бой.

Надеяться на то, что мальчишки четырнадцати-пятнадцати лет и несмелые слуги окажут достойное сопротивление, было глупо. То тут, то там они падали под копыта чужих коней, а кто-то вообще полез под обозы, ища спасения там. Некоторые, кто поактивнее и посообразительнее, успели воспользоваться походными конями своих сеньоров. И Эрвин, оценивая ситуацию, понял, что надо уводить от смерти хотя бы этих. Ладно уже с этими обозами, он, да и все, сделали и так уже больше, чем могли.

Передал приказ, чтобы все, кто сможет, отходили к оврагу, и все потянулись туда.

Кони нехотя шли по крутому склону вниз, рыхлили свежий снег копытами, всадники рассыпались по краям оврага, Эрвина же конь вынес вперёд на ровное дно оврага, и тут же полетел, падая сам и роняя седока. Весь мир внезапно крутанулся перед глазами, еле успел вовремя выдернуть ногу из стремени, упал на левую руку, стараясь не удариться головой о землю.

О, Боже! Что это? Убили его скакуна или что случилось ещё? Не было печали... Неужели так быстро догнали?

Попытался подняться, оберегая левую руку, она ужасно болела, не повернуть!

Нет, коня не ранили, он поскользнулся. Оказывается под тонким слоем снега – лёд! На дне оврага – озеро! Только поняв это, Эрвин не успел ничего сделать, тонкий слой льда с треском обрушился под ним и его незадачливым конём, успевшим подняться на ноги. Копыта коня, его вес сломали тонкий осенний лёд, и Эрвин рухнул в ледяную воду.

Крикнул от неожиданности, всё тело ожгло нестерпимым холодом. Нет! Не может этого быть! Не сейчас, не с ним...

Он ничего не успел сделать. Мокрая одежда, ставшая в разы тяжелее, тянула вниз, левая рука не слушалась, только рождала боль во всём теле при каждом движении. Эрвин не успел поймать своего коня ни за повод, ни за гриву, он, ломая тонкий лёд, поплыл не к берегу, а вперёд, через озеро. Тяжёлый плащ обмотался вокруг тела, душил, закрутившись на горле, а правая рука лихорадочно стискивала рукоять меча, не желая расставаться с оружием.

«Неужели всё? Неужели это всё? Бесславная смерть на дне – даже не озера! нет! – безымянного оврага, лужи, это даже не в нормальном бою! Что же это? Почему? Как же так? Нет! Я не хочу так! Так – не хочу! Ну почему? Господи! За что? Нет! Только не это... Ллоис, милая, прости меня...»

Он пытался ещё бороться, сопротивлялся силе стихии, но мокрая одежда, хоть и лёгкая для боя, но тяжёлая здесь, броня тянули вниз. Там и дно-то казалось совсем рядом, но последние силы покидали тело, отчаяние захватывало душу. «Это всё... всё... Хватит! Перестань! Ты уже не сможешь, оставь надежду... сдайся...»

Никто даже подумать не мог, что они станут оказывать сопротивление. Основная армия, все главные силы, ушли вперёд, на это и был расчёт. Небольшой отряд выделили на то, чтобы оставить армию противника без обозов. В условиях неожиданно выпавшего снега, на расстоянии стольких дней пути от лояльных пунктов, армии без обозов грозит голод. Они вынуждены будут грабить свои же земли и пойдут назад, армия графа Гавардского признает поражение, это будет реванш за прошлогоднее поражение под Ритбергом.

Все так и думали и были удивлены, когда у обозов их встретили нестройным арбалетным залпом. Вот это да!

Что они делают! Как утопающий хватаются за соломинку. Вот дурачьё! Мальчишки, пажи, немного слуг, что, видно, испугались отправиться в бой со своими сеньорами, смех, да и только. Разве могли они оказать достойное сопротивление? Конечно же, нет! Это глупо!

Но это отчаяние, смелое выступление разозлило не на шутку, потому что боевые товарищи рядом падали с коней, поражённые арбалетными стрелами! И уже не хотелось думать о том, что это просто малолетки, хотелось перебить их всех, догнать, непременно догнать и перебить! И где-то там, в глубине сознания, понимал их, восхищался их смелостью отчаяния, их проявленным мужеством, но не хотелось жалеть их здесь и сейчас за то, что делали они.

Кони летели следом, хрустя снежной коркой, погоня всегда увлекает, но овраг, с его крутым склоном, не самое лучшее место для погони.

Барон Орвил Арвинский осадил коня на краю неожиданной полыньи. Озеро! Откуда? Знали, что овраг, а что в нём вода никто не доложил, не хватало ещё влететь в воду. Да и воды-то немало. Мокрый конь выбирался на берег напротив, кто-то уже, поди, искупался здесь ненароком, свезло же какому-то неудачнику. Конь-то выплыл, а он, наверное, нет. Хотя...

Среди заснеженных кусков льда заметил движение. Нет, он ещё не утонул, ещё пытается бороться. Кто это? Кто-нибудь из пажей-малолеток или кто из слуг? Да, не повезло, влетел ненароком, что ж ты, дурак, за коня своего не держался? Остался бы в седле, уже бы был на той стороне, конь бы вынес, а так погибнешь зазря. Глупо и бесславно.

Наблюдал с высоты коня за барахтающимся в воде солдатом противника. Нет, это не паж и даже не слуга. Это воин, на руках перчатки, стёганая куртка и облегчённый кожаный доспех угадывается. Кто-то из сержантов, должно быть. Растяпа! И не повезло же тебе, парень, честное слово.

На руке чуть выше локтя Орвил заметил повязку зелёного цвета с красным пятном, похожим на оленя.

Чёрт! Это герб! Значок, как у отца. Это мог быть кто-то из сержантов отца, из Дарнтских земель. А если это кто-то знакомый, из тех, кто учил ещё самого когда-то? Из старых сержантов, что учили скакать на коне и стрелять из арбалета, владеть мечом и булавой, пока отец был в вечных походах. Разве можно позволить хоть кому-то из них вот так вот бесславно умереть?

И сам не заметил, когда, на какой мысли, толкнул коня в воду, подобраться поближе к утопающему. Конь нехотя входил в воду, быстрее, а то можно опоздать! Орвил ударил его в мокрые гнедые бока шпорами, подгоняя. Изловчившись, дотянулся до края мокрого плаща и подтянул утопающего к себе, толкнул коня к берегу, чувствуя, как холодная вода заливает ноги.

Уже у берега спрыгнул с седла прямо в воду, перехватил мокрого противника за шиворот и, отступая назад, шёл спиной, таща утопающего за собой. Вот же чёрт! Он тонул, а меча не выпустил, даже сейчас, задыхаясь и откашливаясь от воды, он продолжал тащить за собой свой меч.

Ага, ты ещё, чего доброго, и махать им начнёшь!

Орвил выхватил засапожный кинжал и, наклонившись вперёд, сунул лезвие под горло противнику, сказал через зубы:

- Я взял тебя в плен... Признай это и будешь жить. Если нет, я убью тебя, слышишь? Ну же!- Толкнул его коленом в спину, как раз между лопаток, ходящих ходуном от удушливого кашля.- Говори!- приказал звонко, у самого-то зуб на зуб не попадал.

- Хорошо... Я признаю...- Воин разжал пальцы, выпуская рукоять меча, и вскинул ладонь вверх, левая рука висела плетью. «Тоже... левая...»- мелькнуло в голове Орвила будто бы между прочим.- Признаю...- ещё раз шепнул и закинул голову назад, силясь рассмотреть своего спасителя и одновременно пленителя.

- Ты?- Орвил узнал его и, опешив, отпустил, отступая назад.

Обессиленный Эрвин упал спиной в воду, как раз под ноги сына своего сеньора, засмеялся коротко от случившегося совпадения, боролся с кашлем, а всё равно смеялся, видя реакцию молодого барона, его растерянный взгляд. Шепнул, когда успокоился и поднялся на колени:

- Передумаешь? Я пойму...

Орвил нахмурился. «О чём он? Думает, смогу всё-таки убить? Это после того, как из воды вытащил? Знал бы, бросил бы там, тони дальше, как муха в меду, мне-то что?» Наклонился и подобрал меч оруженосца, спрятал кинжал за голенище сапога, поудобнее перехватил меч, поднёс лезвие к горлу слуги своего отца, спросил:

- Ты что здесь? Ты же оруженосец? Почему не с ним?

Эрвин понял, о ком речь: о бароне Элвуде спрашивал его сын своего отца.

- Он не взял меня с собой... оставил в обозе...

Орвил молчал, разглядывая противника сверху, и Эрвин, поддерживая больную руку, поднялся на ноги под пристальным взглядом барона, топтался в холодной воде.

- Может, в-выйдем из в-воды?- Голос предательски дрожал, зубы стучали, и Эрвин начал заикаться.

Орвил вышел из воды первым, всё ещё не опуская меча.

- Не... не бойтесь... Я... я же признал с-себя вашим пленным...

- Не сбежишь?

Отрицательно дёрнул подбородком.

И тут с вершины оврага вниз посыпались всадники, загомонили, окружая, и Эрвин, поняв, что теперь его ждёт плен, устало прикрыл глаза. Как же он замёрз! Лучше сдохнуть здесь и сейчас!

Слух уловил чёткие приказы барона своим людям:

- Переоденьте его в сухое и побыстрее! Найдите и мне сухое, не хватало отморозить ноги! Забираем обоз и убираемся... Быстро!

Эрвин почувствовал, как кто-то из услужливых оруженосцев барона Арвинского накинул на плечи длинный тёплый плащ. Ещё один барон в его жизни. Найдите десять отличий между отцом и сыном.

Глава 26

Глава 26

Тяжёлый железный барбекю глухо брякнул за деревянной дверью, закрывая камеру. Эрвин остался один. Охранник принёс ужин – кусок рыбного пирога и несколько мелких зелёных яблок. Неплохо! Не то что в тюрьме его отца, а Дарнте, там раз в день давали всего кусок хлеба и холодную воду. Сравнение не в пользу барона Элвуда, что ни говори.

Но тюрьма и есть тюрьма. Тот же холод, темнота и мрак, голые ледяные стены, соломенный тюфяк на полке, хоть не на полу, как было в Дарнте.

Эрвин вздохнул. Как же он устал от этого. Как надоели они ему, отец и его сынок, ну почему оба они мыслят так одинаково? Опять тюрьма, снова камера, как у преступника, сколько можно?

Ведь сказал же, что признаю себя пленным, что не попытаюсь сбежать и не пытался ни разу, зачем же так?

Вспомнил дорогу до Арвина. Это было интересно. Его сопровождали два человека, хорошо хоть, что не стали связывать, хотя пытались. Эрвина передёрнуло: он помнил ту боль, что пережил, когда два воина начали связывать ему руки. Это было больно, сильно больно, от боли даже горло перехватило, и Эрвин взмолился тогда:

- Не надо, не делайте этого... Пожалуйста... Я не сбегу... Поверьте мне... не надо... Пожалуйста...

Он редко когда просил о чём-то, а тут не выдержал, чувствуя, что от сильной боли даже в переносице заболело подступающими слезами. Не хватало ещё! Вот же позор, стыдоба несчастная, но ничего не мог с собой поделать.

Хорошо, что рядом оказался этот барон, он разговаривал с кем-то из своих рыцарей и, видимо, услышал мольбу пленного оруженосца, приказал своим воинам:

- Ладно, не связывайте его, он не сбежит...

Эрвин в этот момент был безмерно благодарен ему, что он остановил эту невыносимую пытку.

К этому времени Эрвина уже переодели в сухую тёплую одежду, простую, конечно, но добротную, и собирались увозить в Арвин, его ждала долгая дорога верхом и под охраной. Барон спросил своих людей:

- Вы врачу его показывали? Что с рукой?

- Нет, милорд...

- Ну так покажите! Пока вы до места доберётесь, это же сколько дней? Что тянуть! Быстро!

Эрвин опять готов был сказать ему «спасибо». Подоспевший врач успел осмотреть его и обрадовал, что рука не сломана, а выбита в плече, он сумел вправить её на место и посоветовал беречься и больше отдыхать.

Всю дорогу до Арвина, верхом, Эрвин, бледный от боли, старался выполнять совет врача как мог, но получалось плохо, она и сейчас продолжала болеть, уже столько дней в темнице Арвина. А как её беречь, когда в любой момент, словно всё нарочно, так и норовит ударить или задеть именно больное место? Но так всегда, что бы ни болело.

Даже здесь, в камере темницы, то ляжешь неудобно, то заденешь ненароком, то обопрёшься случайно. Эрвин приучал себя к мысли продумывать каждое действие, каждый шаг.

Сколько ещё он пробудет здесь? Зачем он, этот барон, держит его тут? Может быть, он надеется на выкуп или попытается давить на своего отца – бесполезное дело! Барон Элвуд никогда не пойдёт на это, ради Эрвина – никогда. Он не был богатым воспитанником барона, за него не надо было отвечать ни перед кем. Он – безземельный сирота из рыцарей среднего пошиба, таким видел его барон Элвуд, таким он был в его глазах, да и в последнее время он сильно разочаровал своего сеньора.

Но, видно, сын его об этом не знал.

Пожалуй, самого барона и не было ещё дома, иначе, как думалось Эрвину, он бы обязательно посетил его здесь или вызвал к себе. Неужели же он не потешит своё самолюбие?

Оруженосец отца, противник по сражению, да ещё и победитель в турнире в личном поединке... Неужели он не захочет глянуть на Эрвина в стенах темницы? Не захочет разве душу отвести?

Именно поэтому Эрвин и думал, что его ещё нет здесь. Скорее всего, он где-нибудь ещё там, в гуще событий, воюет за интересы своего сеньора, графа Мард. Эрвина с двумя слугами он отправил домой, а сам остался.

Интересно, как там держится Гавардская армия, граф Гаварда – коварный дядюшка Вольф, да и сам барон Элвуд? Вся армия осталась без обоза, пажи и слуги разбежались, кони пропали кто куда. С какими силами ведёт войну дальше барон Элвуд и его граф? Живы ли ребята-оруженосцы, что были там?

Эрвин гадал и мучился, а спросить кого, не знал. В голову лезли всякие вопросы, на которые никто не мог дать ответа. Приходилось просто ждать, ждать, когда вернётся хозяин этих земель, и именно он будет решать судьбу Эрвина.

Что это был за человек, этот барон Орвил Арвинский?

Понятно, что он был старше Эрвина, должно быть, и умнее, хотя, кто его знает. Сталкиваться с ним по жизни приходилось не часто, один раз на турнирном пиру виделись и повздорили, когда задержал его нарочно, чтобы он не бросился догонять баронессу-мачеху, да ещё пару раз видел его там на турнире между поединками, мельком видел в «Пропавшей подкове». Да потом ещё раз на дороге в Берд, когда барон этот наказывал ему беречь баронессу, по-моему, он даже пытался угрожать, говорил, что найдёт и убьёт, если что-нибудь с ней случится.

А что с ней могло случиться? Жива и здорова, сына дальше воспитывает.

Что ещё он мог сказать об этом человеке? Он и не знал-то его толком, ну видел несколько раз, ну и что?

Зато Эрвин хорошо знал, кто его отец, это серьёзный довод, не поспоришь, а ещё этого человека любила баронесса Ания, не могла же она полюбить подонка, в самом деле?

Получается, с одной стороны барон Элвуд со своим непробиваемым характером, а с другой баронесса со своей любовью и ребёнком. Что мог Эрвин ожидать от этого молодого барона? Он – копия своего отца или же нет? Может, он что-то новое, другое? Есть ли в нём человечность и благородство? За что-то же полюбила его баронесса, за что? Будь он копией своего отца, вряд ли она смогла бы влюбиться в него. Но и вряд ли отец и сын будут так разительно отличаться друг от друга.

Да, в эти дни ему было о чём подумать.

Конечно, Арвинская земля отличалась и от Гаварда, и от Дарнта. Пока добирались верхом несколько дней, Эрвин успел оценить эти земли. Это был юг, здесь ещё не было снега, дули ветра и ночи были холодными, но тех холодов и снега с метелью ещё не было. Всему виной, наверное, был горный перевал, что задерживал холод с севера. И здесь, на юге, ещё шёл листопад, а по дороге попали они под холодный дождь, и казалось, что время остановилось и задержалось здесь, в Арвине, на месяц, не меньше.

Как же должно быть здесь хорошо летом! Сколько лесов и рощ, такие полноводные реки! Сколько полей кругом!

Повезло этому барону, он сменил земли Дарнта на эти, тёплые и плодородные, правда, Дарнт для него это Родина, а Арвин – земля его матери и деда. Дарнт славился охотничьими угодьями, поэтому его герб зелёного цвета и на нём олень. Хотя, наверное, и в Арвине охота может быть не менее удачной. И здесь ещё есть свежие яблоки, что очень неплохо. Эрвин улыбнулся, подбрасывая и ловя в воздухе маленькое крепкое яблочко зелёного цвета. Конечно, неплохо.

Сколько ещё он просидел так – в несколько дней не вберёшь, когда вот так же вечером охранник, звонко лязгнув запором, распахнул дверь и вошёл, подсвечивая факелом.

- Поднимайся! Вставай! Давай-давай!

Воткнул чадящий факел в уключину в углу и вышел, не закрывая дверь. Эрвин поднялся с соломенного матраса. Ну что там ещё? Только угрелся, приготовился спать, рука болеть перестала, позволила настроиться на сон.

В камеру вошёл барон, на плечах длинный дорожный плащ, а на ногах – высокие сапоги с блеснувшими в полумраке шпорами. Видать, только с дороги, с седла... И сюда? Ничего себе, чем это Эрвин заслужил такое внимание?

Долго молчал, рассматривая, не начинал разговора, и Эрвин первым заговорил:

- С приездом, что ли?..

Молодой барон усмехнулся, дёрнув подбородком.

- Мы разбили ваши войска, граф отступил к самому Гаварду...

- И?- Эрвин ждал продолжения и спросил.

- Пока заключили перемирие, обменялись заложниками, у графа Мард остались земли по берегу Ислы, остальные земли пришлось вернуть. Граф Гаварда всё оплатил из своей казны...

Последнее услышав, Эрвин скрипнул зубами от досады. Это была его казна и это были его земли. Как мог дядя Вольф так глупо распоряжаться тем, что не его? Какое имеет право?

- Вы проиграли.

- А барон Элвуд? Он жив?

- Да что с ним, со старым, сделается? Конечно, жив! Ещё в детстве, помню, старая цыганка нагадала ему, что в бою его не убьют, что помрёт в своей постели. Он ещё долго будет небо коптить, вот увидишь!

Эрвин молчал. Радоваться ему или огорчаться от таких новостей? Интересно, барон хоть знает, что Эрвин жив? Сообщил ли ему его сын об этом? Зачем он вообще сюда пришёл? Тоже мне, вестник!

- И что теперь?- спросил первым, не скрывая раздражения.- Что вы собираетесь делать со мной?

- Я написал письмо отцу, предложил отдать за небольшой выкуп, он долго не отвечал, а потом прислал человека с сообщением на словах.- Усмехнулся, тряхнув тёмными волосами.- Он никогда писать не любил, это точно... Ты ему не нужен даже даром. Что так? Я слышал, ты – его оруженосец, в любимчиках ходил... Что случилось? Что так?- повторил.

- Что было, то прошло. Зачем ворошить прошлое?

- А если поворошить?

На этот раз усмехнулся Эрвин.

- Вы хотите говорить об этом здесь? Нет уж! Я в вашей власти, хотите, казните, хотите, прогоните вон! Решайте только быстрее, я устал и хочу спать.- Эрвин демонстративно завернулся в плащ и ушёл вглубь камеры, сел на свой матрас, и всё под пристальным взглядом барона.

Что он ещё от него хочет? Зачем это всё? Он – его пленный и этим всё сказано. Что ещё надо?

И барон ушёл. Громко стукнула дверь, и лязгнул засов, только долго ещё метался по стенам свет выгорающего факела, оставленного Эрвину. Забыли ли его случайно или оставили специально – неведомо.

Эрвин же долго лежал и думал о том, что узнал. Вспоминал свои земли, тот проигрышный поход, что затеял граф Гаварда. Понятное дело, что граф Мард тщательно всё спланировал и приготовил: и время, и место, и силы собрал, у них целый год был для этого. Они отыгрались за своё поражение под Ритбергом, и отыгрались с лихвой, получили земли и деньги. И это перемирие. Насколько оно затянется?

Да и что ждёт теперь Эрвина? Что сделает этот барон, когда знает сейчас, что он и гроша ломанного не стоит?

* * * * *

Слуга подбросил дров в камин, и весёлый трескучий огонь создавал уют и тепло. После долгой дороги, стольких дней верхом, так здорово было оказаться дома, у тёплого камина, никуда не спешить, не торопясь поужинать и побыть в тишине, посидеть у огня с кубком разбавленного вина.

До весны граф Мард распустил всех своих баронов по домам, перемирие вступило в силу. Кому-то из особенно приближённых к сеньору достались заложники. Орвилу – нет, да и слава Богу! Подальше бы от этой войны, от всех этих забот, выспаться, отдохнуть от всего и заняться своими домашними делами, столько всего накопилось.

Тут ещё и этот... в тюрьме...

Что прикажете с ним делать? Отцу он не нужен, видимо, впал в немилость, и что теперь? Ведёт он себя вызывающе, да и вёл себя всегда только так. На турнире – ничего путнего не скажешь, практически и не общались, только на пиру тогда зачем-то влез и завязал ненужный разговор. Да потом ещё встречались, когда он сопровождал Анию в Берд, тоже огрызался на предупреждения и конём толкнул нарочно.

Но держать его в тюрьме и дальше – какой смысл? Сгноить его в тюрьме? Кто пожалеет о нём? Он – никто! Кто знает, кто его отец? Кто его воспитывал? Да и воспитывал ли? У него ни земель, ни титула, он без роду и без племени, как говорят в таком случае. Может быть, младший сын своего отца? Понятно, что он как минимум рыцарь, ведь он умеет держаться в седле, обращаться с оружием. Он блеснул на турнире, дойдя почти до финала, а как сумел организовать оборону оставленных обозов, в момент собрал всех мальчишек-пажей и слуг. Да, об этом ему рассказал один из пленных пажей, взятых там, сейчас его уже вернули своему милорду за небольшой выкуп.

Это этот Эрвин сумел так быстро включиться и попробовал отбить атаку теми силами, что у него были. Благодаря этому погибли люди, товарищи Орвила, но в уважении ему не откажешь. Не всякий сумеет так быстро включиться и что-то сделать.

У самого Орвила к нему не было обид. Да, он был оруженосцем отца, и отец ценил его и приблизил к себе, да, он победил в турнирном поединке, но это был честный поединок, да, и всё это время он был рядом с ней, он мог общаться с ней. Он сопровождал её до Берда, и в этом Орвил завидовал ему, потому что хотел бы оказаться на его месте.

Но сейчас он сидел в тюрьме, это раз, тут ему не позавидуешь. Баронесса Айрин из Одерна из сострадания подарила ему коня и доспехи, она дала ему свой герб – белого голубя, и в чужих глазах на турнире он всегда был только «голубем», «птенцом» баронессы из Одерна. Никто не знает, кто он и откуда, да и имени его не вспомнят, он всего лишь птенец безымянный, словно только что вылупившийся из яйца. Никто не помнит его имени, на слуху только баронесса Айрин и её милосердие. И это два. Такому уж точно завидовать не будешь.

Ну, и три! Отец приблизил его, сделав оруженосцем, скорее всего, за то только, что он победил в турнире, только за победу над опальным сыном, поэтому он обратил внимание на этого безымянного выскочку. И сейчас, когда он оказался в плену, барон показал, что он на самом деле стоит в его глазах. Ничего! Ни-че-го... На предложение выкупить своего оруженосца барон Элвуд передал на словах: «Делай с ним, что хочешь...» Вот так! Вот тебе и оруженосец.

О, Орвил мог бы многое рассказать о характере своего отца, он не понаслышке знал, как он умеет отравлять жизнь. Что же такого сделал этот оруженосец, что потерял ценность в глазах своего сеньора? Чем он так не угодил своему милорду?

В этом у них была какая-то общность, они были похожи, они оба пострадали от барона Элвуда. И Орвилу хотелось знать, что такого натворил отцу этот сквайр?

А для этого надо хотя бы пообщаться, поговорить, что ли. Не в тюрьме же это делать?

Орвил и сам однажды провёл неделю в подземном заточении у своего отца, в Дарнте. Ему было тогда двенадцать лет. Барон Элвуд вернулся из очередного похода и потащил сына на охоту на дикого кабана. Когда свирепый вепрь порвал охотничью собаку, барон приказал дать сыну заряженный арбалет, чтобы он сам добил раненого пса. Но собака только что лизала ему руки, когда Орвил пытался утешать умирающего любимца, и он не смог выполнить приказ отца. Один из слуг вырвал арбалет из дрожащих ладоней баронского сына и сам добил раненую собаку, за что получил впоследствии от барона. А Орвила на неделю закрыли в камере подземной тюрьмы, держали на воде и хлебе. Барон Элвуд, конечно, громко ругался и осыпал сына такими насмешками и презрительными взглядами за трусость и малодушие, что забыть этот случай Орвил, как ни пытался, так и не смог.

Холодная, мрачная тюрьма, голод, темнота и отчаяние запомнились надолго и возвращались до сих пор в кошмарных снах. Отец умел наказывать, он умел заставить почувствовать себя никем, полным ничтожеством. Этого у него не отнимешь, это точно.

Тюрьма есть тюрьма. Где бы она ни была, в Дарнте, в Арвине, да хоть где! Держать кого-то там долго – преступление! Кем бы ни был человек, он этого не заслуживает.

Орвил позвал слугу и приказал передать приказ охране об освобождении заключённого там оруженосца.

- Пусть его помоют, дадут чистую одежду, накормят... А там посмотрим...- А мысленно добавил сам себе: впереди скучная долгая зима, может быть, этот неудачник скрасит унылые будни, если не захочет покинуть эти земли. Я не буду его держать. Пусть дорога его будет гладкой.

И сам усмехнулся своим мыслям. Что там ещё за птица и стоит ли он внимания и потраченного времени? Посмотрим. Если не дурак, то торопиться не будет.

* * * * *

Его отмыли и переодели, он даже стал походить на человека, это про себя отметил Орвил, одним взглядом только глянув в сторону вошедшего оруженосца.

- Проходи. Садись.

- Я постою.

- Как хочешь.- Орвил не стал настаивать, хотя и сам садиться не стал, продолжал стоять у стола, рассматривал бывшего заключённого.

В последний раз ещё до военных действий они виделись летом, в июне, за это время он изменился, как-то похудел и осунулся, что ли. Что так? Стала вдруг не впрок отцовая еда? Или что другое? Переболел, может? Летом он выглядел глаже, был справным, уверенным в себе. Что сейчас от прежнего в нём осталось? Посмотрим-посмотрим...

- Как рука?

- Выздоравливает.

Он не хочет вести беседы, видно, как с трудом даётся ему каждая реплика. Почему? Что я тебе сделал? Ему не хочется разговаривать, он желает всеми силами, чтобы его оставили в покое. Тоже мне, замученный узник, презирающий всех. Ты сам признал себя пленным, поэтому, чего ты хочешь?

- Ты – оруженосец отца, почему он не пожелал выкупить тебя? Что случилось?

- Я уже не оруженосец барона, он освободил меня от всех клятв и обязательств. Я вообще неизвестно кто! Ни слуга, ни сержант...

Орвил вскинул тёмные брови в изумлении, ничего себе!

- Почему? Что случилось?

- Случилась ваша мачеха и её желание помолиться в Берде...

Орвил усмехнулся. Ну конечно, барон никогда бы ей этого не простил, она покинула замок, проявила своеволие, непозволительное вольнодумство, а этот был с ней, он сопровождал её в этом безумии. Если барон так наказал его, то, что он тогда сделал с ней? Бедная Ания...

- С ней всё в порядке?- Его голос предательски дрогнул, выдавая его переживания, и вряд ли они остались незамеченными этим хмурым собеседником.

- Не волнуйтесь так. Она жива и здорова.

- А её ребёнок?

- Ребёнок – тоже.

Эрвин видел, с каким облегчением выдохнул этот молодой барон, а если бы он ещё знал, что приходится невольным отцом этому ребёнку, какой была бы его реакция?

Барон присел на подлокотник деревянного кресла с высокой резной спинкой, будто ноги не держали его, и снова спросил:

- Он не делал ей больно?

- Я не знаю...

- Не знаешь?

- По крайней мере, когда я её видел, она была в порядке. Барон сорвал всю злость на мне, потому что посчитал, что я его предал. А баронесса? Баронесса смогла выпить из его кубка, и ваш отец оставил её в покое.- Заметив удивлённый взгляд барона, Эрвин спросил:- Вы же знаете о кубке барона?

- Конечно...

- Он заставил её пить из него, он думал, что она изменяла ему с вами или со мной, вы же знаете своего отца...

Орвил нетерпеливо перебил:

- И что, она смогла выпить из него?

Эрвин невольно усмехнулся. Вот уж он сумел его удивить, это точно. Кто, как не он, знает о её измене супругу, вот уж он озадачился. И как это она смогла выпить из этого волшебного кубка, имея измену мужу за душой?

- Она – смогла.

- Как?

- Она как-то придумала, она говорила мне, что сумела это сделать...

Орвил пожал плечами и дёрнул подбородком в безмерном удивлении. Если кто-то и сумел бы это сделать, то только она, он всегда верил в неё. Милая, любимая, что же ты пережила с этим извергом...

- Расскажи мне! Расскажи мне всё, что было с того момента, как мы виделись. Я хочу всё знать.

Эрвин глубоко вздохнул. Это будет долго. Да и мог ли он рассказать ему всё? А как быть с секретами, личными тайнами, что были сейчас только между ним и баронессой, его клятва на постоялом дворе Берда? Об этом он не мог рассказать никому, даже любовнику баронессы.

- Расскажи мне. Я должен знать,- настаивал Орвил, видя замешательство на лице бывшего оруженосца.

И Эрвин рассказал ему. Не всё, но почти всё. О том, как добрались до Берда, как были на молитве в церкви, как отправились в обратный путь, как встретили барона Элвуда, и как он наказал свою непокорную жену и своего оруженосца. Орвил внимательно слушал всё и иногда задавал вопросы.

- Он ударил её при всех, и никто не заступился?.. Приказал заковать в цепи? Он совсем выжил из ума!.. Сколько-сколько? Продержал в тюрьме три месяца?! Не может быть!

Неделя, проведённая в камере им самим за малодушие когда-то в далёком детстве, сейчас показалась пустым звуком. За что барон был так суров со своим оруженосцем? Он должен был отблагодарить его за честную службу, за то, что вернул жену домой живой и невредимой, а не наказывать таким бесчеловечным образом. Он – жестокий человек, и пошёл ещё дальше, лишив звания оруженосца и не пожелав выкупить из плена. Это не справедливо. А ведь барона Элвуда всегда считали справедливым человеком! Что происходит? Весь мир сошёл с ума! Или только один барон Элвуд?

- Почему ты не ушёл? Бросил бы всё и ушёл!

- Он грозился облить грязью баронессу из Одерна за то, что помогла мне когда-то, что не разглядела во мне человека без достоинства, что позволила носить свой герб проходимцу...

Орвил молчал, несколько раз кивнул, соглашаясь.

- Да, он бы сделал это... Он бы смог.

Эрвин только пожал плечами без ответа. Конечно, он мог бы попытаться сбежать по дороге до Дарнта, когда его везли в цепях, но кто бы потом помог беглому преступнику освободиться от оков? Его бы всё равно поймали и вернули обратно, а угрозы свои о баронессе Айрин барон Элвуд всё равно бы воплотил. Даже сын родной говорит об этом, это были не пустые слова.

- Если он освободил от клятв оруженосца, зачем взял с собой в поход? Оставил в обозе? Кем? Зачем это?

Эрвин усмехнулся, передёрнув плечами.

- Ему так захотелось! Просто захотелось! Он пообещал, после возвращения отпустить меня.

- Куда?

- Куда зохочу! Хоть обратно к баронессе в Одерн.

- Что он пообещал? Вернуть дары баронессы?- Эрвин согласно кивнул.- Коня? Доспехи для турнира?- Эрвин снова кивнул, безмолвно соглашаясь.- Впереди зима, какие турниры? Куда сейчас ехать?

Эрвин пожал плечами и ответил:

- Хоть куда, лишь бы подальше от него, пока не передумал.

Орвил молчал, думая, смотрел в пол.

- Я могу отпустить тебя. Мне ты не нужен. Могу дать тебе то, что должен тебе отец: коня, доспехи... Доспехи быстро не обещаю, но к весне мои кузнецы выкуют тебе не хуже, чем в Одерне, у меня здесь хорошие мастера, не пожалеешь, будут не хуже прежних. Но придётся подождать.

Эрвин подумал. Да, во всяком случае, это лучший расклад из всех, что сложились для него. Вот только зачем это всё этому барону?

- Ну так что? Подождёшь?

- Подожду.

- Вот и хорошо.- Дёрнул головой согласно и посмотрел исподлобья через левую бровь. Как же похож он был сейчас на своего отца! У Эрвина аж ёкнуло под сердцем.

- Только зачем вам это? Вы мне не милорд, вы мне ничего не должны, почему вы собираетесь возвращать долги барона? Зачем вам это всё?

- Может быть, потому что он мой отец? Родителей же не выбирают?

- Не выбирают, это точно.

- Не хотелось бы, чтобы ты уходил с обидой в сердце на него и на его несправедливость, за то, что он присвоил себе твоё.

Эрвин молчал, обдумывая слова барона. Вряд ли это всё сделает его обиду на барона значительно меньше, но хоть как-то вернуть своё. Придётся испытать судьбу на следующем турнире, вдруг повезёт больше.

- И что, вы приглашаете меня остаться у вас до весны?- спросил Эрвин, и молодой барон в ответ пожал плечами.- На правах кого? Кто я здесь буду? Я же ваш пленный!

- Ну, пусть на правах гостя! Так устроит?- Вскинул тёмные брови вопросительно, ждал ответа. И Эрвин пожал плечами, в какой раз уже за эту встречу.- Хорошо. Только это... Давай без формальностей, на равных, не «выкай» мне, хорошо?

Эрвин хмыкнул, ну, как хочешь, дело твоё. Хочешь, чтобы гостем был – пожалуйста, хочешь на равных – твоё право. Может, думаешь, что я тебе товарищем стану? Извините. Этого не будет никогда. Получу своё и до свиданья. Век не видать вас больше, ни тебя, ни твоего папаши. Может, ты и лучше его, но я уж как-нибудь подальше от вас всех. Довольно! Хватит! Попили вы моей кровушки и будет. Достаточно с меня твоего отца-самодура, да и тебя – тоже. То я для тебя пленный, то теперь вот, гость. Как это всё понимать? Но если ты всё же сдержишь слово и вернёшь мне моё, то я буду тебе благодарен.

* * * * *

Орвил спрыгнул с коня и бросил поводья в руки подоспевшего пажа. Слуга поднёс кубок с сильно разбавленным вином промочить горло после долгой езды верхом. Слава Богу, в горле безбожно пересохло, слова не сказать, один сип вырывается. Опустошил кубок до дна и отёр губы рукой в перчатке.

- Что нового без меня?

Не был дома несколько дней, объезжал свои земли по северу, посетил замки своих рыцарей-вассалов.

- Пожаловал два дня назад барон из Горта, хотел вас видеть.

- Где он?- Орвил нахмурился.- Его приняли?

- Да, милорд.

Согласно кивнул и пошёл через внутренний двор к башне. Да, была бы у него жена, она бы сама решала эти вопросы: встречала гостей, размещала их, заботилась в отсутствие хозяина. Сейчас же приходится надеяться на кастеляна и слуг, а как уже всё получится у них – вопрос, дай Бог, чтоб не говорили потом по округе о негостеприимстве барона Арвинского.

Гортский барон Уорт встретил его в главном зале, обрадовался приезду хозяина. Орвил спросил его после приветствий:

- Как вас устроили? Говорят, вы здесь уже два дня. Не скучали? Чем занимались?

- Всё нормально. Меня и моих людей устроили. Скучать было некогда. Я прекрасно провёл время в беседах с вашим почётным гостем.- Орвил нахмурился, не понимая, о ком идёт речь, а барон Уорт понизил тон голоса, переходя на шёпот.- Очень интересный молодой человек, скажу я вам. Признайтесь, он из людей графа Гавард?

- Что?- Орвил не мог ничего понять, о чём его спрашивает этот седовласый серьёзный человек, неожиданно посетивший его замок. Барон всегда создавал впечатление человека разумного и сдержанного, но о чём он говорил сейчас, Орвил никак не мог понять.- О чём вы?

- Ну вы же знаете о заложниках, о людях графа Гавард?- Орвил нахмуренно кивнул, и барон продолжил:- Вам достался один из заложников? Кто он? Сын какого-нибудь из баронов Гавардского графа? Очень здравомыслящий молодой человек, интересный собеседник, скажу я вам. Признайтесь, кто он? Сам он ничего мне не говорит, секретничает, что ли...

Барон улыбался, взволнованно шепча, а Орвил сумел понять всё только тогда, когда от камина поднялся и вышел к ним этот Эрвин – бывший оруженосец барона Элвуда.

Так вот о ком речь! Об этом Эрвине! Выходит, этот барон принял его за почётного заложника, посчитал его сыном одного из баронов окружения графа Гавард. Да нет же! Какой он сын барона? Он – бывший оруженосец и только-то! Как можно было подумать так? Это заблуждение!

Эрвин подошёл к ним, и Орвил оглядел его с головы до ног.

- С приездом... Мы вас ждали.

Орвил согласно кивнул и принялся стягивать с рук перчатки, стараясь себя хоть чем-то отвлечь. Заговорил негромко:

- Спасибо, что развлекли моего гостя. Скоро подадут обед. Я переоденусь, не уходите.

- Хорошо.- Эрвин согласно кивнул и проводил хозяина замка взглядом.

Орвил был немного потрясён случившимся. Пока умывался с дороги, переодевался в чистую одежду, всё думал об этом. Почему так произошло? Почему барон со своим возрастом и опытом по жизни принял простого оруженосца за сына барона? Почему посчитал его за почётного заложника?

Говорит, он интересный собеседник. Как бы ни так. Он пробыл здесь уже неделю и ни разу не завёл беседы, держится отстранённо, ест на кухне, тенью бродит по Арвину, пропадает то в кузне, то среди оруженосцев, то где-то на поединках с сержантами и другими сквайрами, то на прогулку верхом один уедет. Да где он хоть раз проявил себя собеседником? По мнению Орвила, он просто тянул время, дожидаясь весны и своих доспехов, более скучного и хмурого человека не найдёшь здесь.

Странно.

Когда он спустился в зал, стол уже накрыли. На белоснежной скатерти ждали горячие блюда, холодные нарезки, вино. Барон Уорт и этот загадочный Эрвин ждали у камина прихода хозяина, без него за стол не садились. Когда Орвил вошёл, Эрвин как раз что-то рассказывал барону, и тот взорвался вдруг весёлым смехом. Ого! Ничего себе. Орвил нахмурился. Что за человек этот оруженосец? Кто он, чёрт возьми?

- Давайте за стол, что ли!- Орвил позвал гостя и его собеседника, и заметил, как ведёт себя этот Эрвин. Как-то всё не доводилось понаблюдать за ним со стороны. Почему-то же барон принял его за равного себе. На чём строились его догадки? Только ли на беседе?

За столом их обедало трое, все остальные оруженосцы добавятся за стол только на ужин, сейчас все они обычно кто где. Орвил видел, как и барон Уорт, и этот Эрвин наравных терпеливо ждут, когда слуга нарежет мясо и подставит блюдо с большими плоскими ломтями хлеба, когда нальют вино в кубки. И ведёт он себя спокойно, будто так и надо, будто он к этому привык, а не сам по статусу должен резать это мясо и наполнять кубки. Каким небрежным кивком головы он отпускает слугу, как держит нож, ловко намазывая гусиный паштет на кусочки хлеба.

Чёрт! Да кто он такой?

Оруженосец без роду-без племени! Да как бы ни так!

Барон Уорт завёл беседу, и этот Эрвин её поддержал. Орвил всё больше склонялся к мысли, что ничего не знает об этом своём «загадочном» госте. Кто его отец и кто воспитывал его?

Ну уж нет, больше ты не будешь прятаться от меня на кухне и среди других сквайров. Ты теперь будешь у меня на глазах. Я хочу видеть тебя, знать, что ты рядом, чем ты живёшь и как мыслишь.

После обеда Орвил и барон Уорт удалились по делам, Эрвин остался у камина.

- Не уходи и не пропадай, я хочу, чтобы ты остался на ужин. Хорошо?- Орвил предупредил его перед уходом, и Эрвин согласно кивнул. Почему бы и нет, гость он здесь или не гость?

Барон Уорт показался ему интересным собеседником, пока не было хозяина, Эрвин сам принял неожиданно нагрянувшего гостя и интересно провёл с ним это время. Барон много где бывал и умел хорошо об этом рассказывать. Эрвин же поделился с ним впечатлениями о прошедшем в прошлом году турнире, который барон пропустил из-за болезни. Им было, что обсудить, и они оба остались довольны друг другом.

Эрвин всё время присматривался к барону Уорту, кто знает, может быть, это будет тот человек, которого он ищет, тот, кто сможет помочь ему, кто не испугается бросить вызов графу Гаварда. Может быть, это даже к лучшему, если это будет человек из окружения графа Мард.

Ужин прошёл весело, за столом прибавились оруженосцы, позвали местных музыкантов, и после ужина развлекались танцами, песнями и играми, читали стихи, рассказывали истории из жизни. Барон Уорт звездил среди молодёжи. Все смеялись и засиделись до поздней ночи. Потом потянулись до своих постелей, кто куда.

Эрвин задержался на миг и остался в компании хозяина замка. Орвил налил вина в два кубка и предложил:

- Выпьем? Ты не торопишься?

- Можно...- Эрвин согласно кивнул, и они выпили.

Барон, убрав кубок, принялся раскалывать пальцами орехи из маленькой тарелочки на столе, неторопливо убирал твёрдую скорлупу, бросал в рот белые осколки ядрышек.

- Знаешь, что этот барон принял тебя за заложника графа Гавард? Ты показался ему сыном барона. Как тебе?

Эрвин пожал плечами и сделал глоток вина.

- Наверное, это должно мне льстить.

Орвил помолчал немного, занимаясь орехами, сосредоточенно жевал, не глядя на собеседника.

- Ты – не рыцарь! Я прав? Я наблюдал, как ты обращаешься с мечом, у тебя были хорошие учителя. Кто тебя воспитывал? Кто-то серьёзный. Вряд ли твой отец, простой рыцарь, смог бы заплатить за твоё воспитание хорошие деньги. Я видел тебя за столом сегодня,- Орвил вдруг всплеснул руками изящными плавными движениями, будто копировал кого-то,- это хорошее воспитание, женское воспитание. Ты жил в семье, и рядом были мужчины и женщины. Мужчины научили тебя хорошо владеть мечом, а женщины – красиво управляться со всем этим за столом.- Он подобрал со столешницы забытую маленькую ложечку и, повертев её в пальцах, кинул на стол чуть дальше от себя.- Я же прав?- Глянул на стоящего рядом Эрвина снизу, через упавшие на лоб тёмные пряди волос.- Женщина научила тебя читать. Я знаю, ты уже перечитал здесь все книги в моей библиотеке, даром, что их совсем немного. Я же прав? Почему ты молчишь? Барон Уорт принял тебя за баронского сына. Не зря. Его не обманешь. Он был при дворе короля, его там ценят. С ним советуется сам герцог – брат короля. Он не мог ошибиться. Кто ты? Что ты скрываешь? Кто твой отец? Кто твои родители?

- Они уже умерли. Я – сирота...

- Ну они же были! Кто они? Кто твой отец? Какой титул ты носил при рождении? Ты – барон? Твой отец – барон? Тебя лишили титула и наследства? Говори!

Эрвин молчал, удивляясь проницательности этого человека. Ему хватило каких-то деталей, мелочей, чтобы всё понять. Это подозревал и его отец. Но Эрвин и барону Элвуду ничего не сказал, как не скажет ничего и его сыну.

- Я у вас до весны, мы так договорились. Я уеду, и вы забудете меня. Ваши кузнецы выкуют мне доспехи, и я уеду. Хорошо?

- Кто ты? Просто Эрвин...- Усмехнулся небрежно, повторив имя своего пленника-гостя.- Ненавижу секреты!

Эрвин вздохнул, допил остатки вина, хотя сейчас оно показалось ему кислым, а до этого так не казалось.

- Давай сделаем перерыв? Уже ночь. Мы оба устали. А вы... ты сегодня с дороги. Может быть, как-нибудь в другой раз? Хорошо?

- Ненавижу секреты...- повторил Орвил почти шёпотом.

Эрвин устало прикрыл глаза. А кому они могут нравиться?

Глава 27

Глава 27

- Зачем ты по полдня пропадаешь в кузнице? Что тебе там надо?- Орвил спросил Эрвина за обеденным столом.

С того дня, как уехал барон Уорт Гортский, Орвил «приказал» своему гостю приходить за стол, как и положено гостю, а не обитаться где-то по кухням и среди оруженосцев. Честно признаться, ему больше времени хотелось проводить с этим молодым человеком, бывшим сквайром его отца. Уж сильно хотелось ему разгадать этот секрет по имени «просто Эрвин». Но пока он не продвинулся на этом пути ни на шаг. Эрвин по большей степени просто молчал или вёл беседы, ну никак не относящиеся к своему скрываемому прошлому.

Воспитание и благородное происхождение его было видно, а кто он такой и из какого он рода, не признавался. Спрашивать прямо не имело смысла, он не сказал бы про это никогда. Можно было только надеяться, что рано или поздно он просто сам проболтается в непринуждённом разговоре, когда забудется или сам доверится. И Орвил на это надеялся в душе, хотя специально разговоры на эти темы не заводил.

Пусть всё идет, как идёт, само собой. Любопытство, конечно, гложет, но, если ничего не получится, то ничего не получится. Этот Эрвин просто уйдёт, вот и всё, как пришёл, так и уйдёт со своим прошлым.

- Я смотрю, как куют мои доспехи.- Был простой до смеха ответ. И Орвил усмехнулся.

- Да нет, ты не просто смотришь, я узнавал, ты сам хватаешься за молот и что-то там даже помогаешь.- На этот раз усмехнулся сам Эрвин, понимая, что от хозяина в его замке что-то скрывать бесполезно.- Зачем тебе это? Что ты в этом понимаешь? Ты же не кузнец, не мастер, зачем в это лезешь? Я что-то не пойму тебя, откуда ты родом и кто твой отец – кузнец-ремесленник, что ли? Кровь требует своё? Ты разберись, что тебе дороже: меч или молот? И станет ясно, кто ты и какого рода. А то знаешь... Странно это как-то. То ты в турнире, как рыцарь, то в кузне, как ремесленник, а то ты ещё, как акробат, запоёшь и запляшешь, или торговать чем начнёшь?

Эрвин передёрнул плечами, обижаясь на слова барона.

- А разве это плохо? Мне один кузнец сказал, что с голода я не пропаду: лошадей умею подковывать. Так что...

- А зачем?- Орвилу этого было не понять, всю жизнь он жил сыном барона и сейчас был милордом, ему было незачем учиться что-то делать руками, хотя бы даже работать молотом. Для этого всегда были свои люди. Это всё была работа ремесленников, рыцарю это всё ни к чему. Зачем забивать голову бреднями?- Ты же рыцарь, твоё дело война и турниры, ну, охота ещё, а это зачем?

Эрвин пожал плечами и улыбнулся вдруг.

- Это интересно. Взять и сделать что-то самому своими руками, пусть даже гвоздь или простую подкову. А ещё... ещё это делает крепче мою руку.- Он положил на стол левую руку и сжал ладонь в кулак, чувствуя в прежде раненой руке былую силу.- Вот...- Он разжал и снова сжал кулак.- Это здорово. Она по-прежнему слушается меня, она здорова, и я могу взять щит на неё, как раньше.

Орвил поджал губы и нахмурился, слушая его. Этим со своей рукой похвастаться он не мог. Через столько времени, прошедшего с перелома, его левая рука по-прежнему подводила его. Какой щит? После некоторого времени физической нагрузки рука немела и переставала слушаться его, щит она уже держать не могла. А на погоду немилосердно ныла, не давая покоя, делая ночи бессонными. Он бы многое отдал, чтобы не было его, этого перелома.

Может быть, осталось последнее средство: послушать этого Эрвина и самому взяться за молот в кузне? А поможет? Может, и стоит попробовать, пока зима и дел больших нет...

- Тренироваться надо на мечах, а не с молотами.- Голос получился глухим и не очень убедительным. Ему самому это не помогало.

- Согласен.- Эрвин кивнул.- Но одно другому не мешает.

Помолчали. Потом Орвил спросил:

- Всё давно хотел спросить тебя, не знаю, ответишь ли. Там, на турнире, на пиру, зачем ты влез, почему вмешался, зачем был нужен этот разговор? Ты сделал это нарочно? Зачем?

Эрвин нахмурился, вспоминая тот вечер. Конечно, он сделал это нарочно! Он же хотел бежать следом за женой своего отца, глупо и малодушно. Чем он только думал?

- Конечно. Я не хотел, чтобы ты бежал за ней следом...

- За кем?

- За твоей мачехой!

Орвил поперхнулся воздухом, что только-только успел вдохнуть. Что? О чём он? Откуда он знает?

- Что?- прошептал нерешительно.

- За всё время турнира ты ни разу не ходил на пиры вечером, а тут пришёл и взгляда с неё не сводил весь вечер. Я видел это... Я наблюдал за ней и за тобой. А потом метнулся, как жеребец через всю толпу...- Усмехнулся.- А о ней ты подумал? Барон Элвуд всё видел...

- За ним ты тоже следил?- Тон голоса молодого барона, его прищуренные глаза не обещали ничего хорошего, но Эрвин всё равно продолжил:

- Да, за ним я тоже следил. Думаю, ей за это всё досталось, ведь на завтра её уже не было на пиру, и потом – тоже. Он наказал её, наверное...

- А ты не думал, что это не твоё дело? Тебя это всё не касается...

Эрвин хмыкнул и передёрнул плечами. Конечно, думал, а ещё он знал, что накануне этот барон и его мачеха провели вместе всю ночь напролёт. Поэтому-то он и припёрся на этот пир, чтобы её увидеть. И ни о чём, и ни о ком он не думал. В самом деле, как молодой и глупый жеребец метнулся за кобылкой, очертя голову. Самому-то что, он остался, а она ушла со своим ревнивым мужем. Барон Элвуд даже в связи с Эрвином её подозревал за те несколько дней, что они провели в дороге вместе.

Неужели он сам этого не понимает? Не видит? Это его отец!

- Я прожил рядом с твоим отцом чуть больше года, и я знаю, как он ревнив и подозрителен, он всюду ищет изменников и предателей, всех проверяет своим кубком. А ты... ты его сын, и ты хорошо его знаешь. Чего же ты хотел? Тем более, я узнал потом, он выгнал тебя из дома как раз за это...

- Это за что это?- Опасный прищур тёмных глаз барона выражал его мысли и чувства. О, как он сейчас был похож на своего отца, он этого сам не видел.

- За связь с мачехой…

- Это кто тебе сказал? Там что, весь Дарнт это обсуждает?

- Да нет, не весь...

- Откуда тогда ты это взял?

- Она сама мне сказала...

- Ания?- Он вдруг назвал её по имени, ну никак не так, как должно при разговоре о мачехе. По имени. Так можно говорить о сестре, о подружке, о любовнице, наконец, но не о жене своего отца. Он сам понял это и смутился, дёрнул подбородком раздражённо, но слово – не воробей, полетело, уже нечего ловить, всё равно не поймаешь. Сам заговорил поспешно:

- Он не любил моей матери и всю жизнь придирался ко мне. Ещё до неё... Он давно хотел лишить меня наследства и открыто говорил об этом. Все эти обвинения – только повод, чтобы избавиться от меня. Вот и всё. Причём тут баронесса?

- Знаешь, как он разозлился, когда узнал, кто дал нам коней? О той встрече на дороге? Мне пришлось соврать ему, я лгал ему, глядя в глаза, что вы с ней разговаривали при мне, что я видел всё. Он несколько раз переспросил. Мне пришлось это сделать из-за неё, потому что одним кубком она бы не отделалась. Я так думаю. Да и она потом за мою ложь сказала мне спасибо. Так что...- Многозначительно пожал плечами, мол, сам делай выводы.

- Да не было у нас ничего...

- Можешь, при случае, сам сказать об этом барону. Если после всего он не вцепится тебе в горло.- Орвил на эти слова удивлённо вскинул тёмные брови, и Эрвин продолжил:- Он жалеет, он сильно жалеет, что не убил тебя, когда была возможность. И под Ритбергом он очень сильно хотел найти и убить тебя, он даже посылал людей, найти флаги Арвина...

Об этом Орвил уже знал от баронессы, но всё равно воскликнул:

- Почему? Что я сделал ему?

- Ты – предатель. Ты воюешь за интересы его врага...- Замолчал, а мысль бежала дальше, продолжаясь: «И не только. Ты ещё и соперник. Ты влюбил в себя его молодую жену, воспользовался ею, и она родила сына от тебя... Барон этого не знает наверняка, но он это чувствует. Своим каким-то чутьём обманутого мужа он чувствует измену, но не может её доказать, даже его волшебный кубок ему в этом не смог помочь. Так что... Думай сам».

Мысли в какой-то миг всего успели промелькнуть в голове, но вслух он ничего не сказал, да и скажет ли когда-нибудь?

- Он тоже воюет против меня, он покалечил меня, вышвырнул на улицу, думал, что я замёрзну и умру. Он всю жизнь испоганил мне, но я же не горю желанием убить его! По-моему, у меня больше прав этого хотеть, но у меня нет ненависти к нему...

Эрвин вздохнул и ответил ему его же словами:

- Родителей не выбирают…

Орвил усмехнулся громко на его реплику. Это точно, родителей не выбирают, а Эрвин продолжил:

- Мне этого не понять, у меня были хорошие отношения с моим отцом, он меня любил и жалел, и баловал. Я рос без матери, и он больше не женился. Я единственный и любимый сын своего отца. Так что...- Опять пожал плечами.

- Да уж, я, вроде как, тоже был у отца единственным, но он никогда не жалел меня, и уж тем более, не баловал...

- Когда у тебя будут свои сыновья, ты будешь знать, как их воспитывать, чтобы не допустить ошибок своего отца.

- Свои сыновья?- Орвил недоверчиво усмехнулся и потянулся к кувшину, чтобы налить себе вина.- О чём ты?

- Разве ты не собираешься жениться?- Орвил снова усмехнулся на этот вопрос.- А наследники? Кому ты собираешься оставлять свой Арвин?

Орвил отпил несколько глотков из кубка и ответил мрачно:

- Наверное, я однолюб...

- Будешь ждать её одну, единственную?- Эрвин улыбался, но улыбка его была какой-то грустной, полной тоски.

Он помнил свою бегинку Ллоис и понимал, что он, наверное, тоже однолюб. Какое хорошее слово. Какое оно ёмкое. Девушки постоянно обращали внимание на него, но он любил только одну, ту, что спасла ему жизнь. Молодость брала своё, иногда он пил из этого источника, но душа, сердце его тянулись только к одной. Она всё время стояла перед глазами. Молодая, в сияющем свете ангельских крыл, всё понимающая, всё прощающая, с грустной улыбкой на губах. Ллоис. Его Ллоис. Он вернётся за ней когда-нибудь. Обязательно.

Орвил понял по взгляду его, что он о чём-то думает. Да, он сам не думал пока о невестах, о свадьбах, о сыновьях. Конечно, хозяйки в замке не хватает, об этом он уже думал, но о том, что ею должна стать та, что разделит с ним постель и родит ему детей, об этом он не задумывался. В его мыслях пока была только та, что никогда с ним не будет. Ни один епископ, даже просто священник, не благословит их брак. Она его мачеха, жена его отца, они родственники. И этим всё сказано.

Он звал её с собой, он всегда хотел забрать её у своего отца, но она была против, она всё понимала, она знала, что сможет быть рядом только, как сожительница, как содержанка, и их общие дети будут только бастардами, незаконнорождёнными.

Но он был согласен даже на это. Лишь бы она была рядом. Но пока жив отец, этого не будет. И ещё этот ребёнок, её сын, она привязала себя им к Дарнту навечно. Она никогда не оставит своего ребёнка одного, тем более с бароном, с отцом. А это значит, что Орвил останется один.

Пил вино, стараясь запить горечь мыслей, но ничего не помогало. С этим он будет жить. Однолюб, конечно, однолюб, а как иначе? И зима навевает тоску, этот выпавший снег, заканчивающийся год, ещё один год в жизни. Что дальше?

- Слушай, поехали завтра на охоту?- Это предложил вдруг этот Эрвин.- Оруженосцы, я смотрю, мотаются часто, а мы? Что мы-то сидим?

Это предложение прозвучало вдруг так неожиданно, что Орвил невольно улыбнулся. А почему бы и нет? Мысли сразу же перескочили на подготовку к охоте, что сделать, кого предупредить, кого взять с собой, о чём распорядиться. Всё остальное ушло на второй план. Слава Богу!

Пусть это будет настоящий, шумный, многолюдный день охоты, с собаками, с вечерним пиром и столом с дичью. И музыканты, непременно музыканты. Да! Всё надо сделать, как надо!

- Да! Пусть завтра будет день охоты! И пир!

- Вот именно!

Орвил улыбнулся, видя, как засияли глаза этого Эрвина. Да. Надо обо всём распорядиться. Будет охота. Завтра.

* * * * *

День для охоты выдался самый подходящий. Ярко светило солнце, совсем не по-декабрьски, не было ветра, деревья стояли замершие, и притихший лес застыл вокруг в немом покое. Все звуки вокруг только те, что создавали люди и животные, те, что оказались здесь с людьми: хруст снега под копытами коней, лай собак где-то за дальним холмом, поросшим густым кустарником, редкие крики людей из загона. Лошади звенели удилами и вскидывали головы, порываясь бежать вперёд, им тоже передавалась тревога и волнение происходящего вокруг.

Эрвин и барон Арвинский ждали новостей от загонщиков: нашли ли крупного зверя? Сумели ли погнать его в нужном направлении? Им уже удалось вот так же застрелить из арбалетов двух оленей. Охота складывалась удачно, день практически только начался, а они уже без дичи не вернутся.

Леса в Арвине оказались хорошие, полные дичи, глубокого снега не было, вокруг полно травы – сухостоя, всем хватало пропитания. Уже много раз видели зайцев и куропаток, выгнали из зарослей стайку диких коз, но на подобную дичь не бросались. Хотелось на этот раз чего-нибудь покрупнее: оленя с благородной увенчанной рогами головой, крупного кабана или лося с длинными сильными ногами. Пусть за мелкой дичью гоняются оруженосцы, это их ежедневное развлечение! А дичь покрупнее да посолиднее – это оставьте хозяину земель, самому барону.

Настроение хорошее, лошади быстрые и послушные, собаки не мешали, и всё удавалось: оружие не подводило, стрела разила с первого раза, умелые егеря вовремя оказывались рядом. Видно, и правда, выбрали удачный день.

Эрвин следил за лицом барона и видел его улыбку. Всё хорошо. Лёгкий южный морозец покрасил лица здоровым румянцем, глаза всех радостно сияли. И почему не выбирались на охоту раньше? Чего ждали? Нет ничего лучше доброй удачной охоты! А потом пир и дичи вдоволь! И разговоры, и песни, и музыка, и танцы! Жалко, что нет гостей, чтоб побольше хороших новостей, чтоб было о чём поговорить, чтоб всю ночь напролёт!

Из-за кустов на опушку вылетел всадник, галопом приближался, взмыленный конь разбрасывал снег копытами.

- Милорд!- всадник обратился к барону. Это был один из загона.- Подняли большого кабана, повернули на вас... Ждите, скоро должен быть... Огромный и злой, как чёрт, уже порвал две собаки...

Эрвин всё слышал, хотя парень с огромными испуганными глазами обращался только к барону. Оно и понятно, что первый выстрел всегда за милордом будет, никто и не спорил, Эрвин всё прекрасно понимал и вперёд не лез. Наблюдал только со стороны.

- Боишься?- сам спросил молодого помощника егеря, и тот растерянно кивнул.- Не бойся... Всё будет хорошо.

Они ждали, всматриваясь в кусты, одно сплошное напряжение. Кабан, здоровый секач, это вам не шутки, он будет биться до последнего, будет уходить даже раненым, он сможет смести с пути кого угодно. Это сила, мощная неукротимая грозная сила.

И думая об этом, Эрвин почувствовал, как где-то внутри, за рёбрами шевельнулась тревога, и он нахмурился, только потом заметил на себе взгляд помощника егеря. Наверное, этому парню ещё тревожнее, он-то представляет себе, что должно произойти, если он прибыл оттуда, может, самого кабана он и не видел, но уж точно слышал, да и рассказами о нём его точно хорошо напугали.

А потом они все услышали. Сначала собачий лай, быстро приближающийся через кусты, а потом – характерный, ни с чем несравнимый треск. Так трещат ветки, когда через них на полном ходу ломится, не сворачивая, огромная туша дикого кабана. Он словно утюжит всё на своём пути, крошит кусты и подлесок, всё ломает перед собой.

- О, Боже...- невольно вырвалось у помощника егеря.

- Что там за монстр идёт...- прошептал барон Орвил и скорее машинально проверил арбалет и стрелу: всё ли в порядке?

Лошади под седоками беспокойно начали танцевать, собачий лай приблизился, уже стали слышны крики погонщиков и псарей. А ещё через момент прямо из кустов вывалился огромный зверь, и, не сбавляя скорости, бросился прямо на людей, не дав опомниться.

Барон выстрелил первым, но, видно, что-то помешало ему, а может, он промахнулся, потому что кабан ни на шаг не замедлился, бросился прямо под ноги коня барона, своротив всадника, не ожидающего подобного, побежал дальше. Тут уже пришлось стрелять Эрвину и оруженосцам, ожидающим рядом. Налетевшие собаки, спущенные с поводов, набросились на раненого кабана, задержали его. За это время Эрвин успел перезарядить арбалет и выстрелил ещё раз, стараясь попасть в кабана наверняка, а не в одну из собак. От невообразимого шума, криков, лая и хрипов раненого, но ещё отбивающегося дикого зверя, всё вокруг, казалось, превратилось в ад.

Что там с бароном?

Эрвин резко развернул коня, ища глазами по фигурам людей. Жив, слава Богу! Оруженосцы подняли милорда на ноги и обступили кругом, один из ребят успокаивал усыпанную снегом лошадь. Даже она живая. Хорошо отделались. Секач здоровенный, мог бы и ноги коню переломать. Повезло несказанно. Сегодня, точно, удачный день, ничего не скажешь.

Эрвин спрыгнул с коня и подошёл к барону, неся в руке пустой арбалет. Все стояли и смотрели, как погонщики оттаскивали собак, забрызганных кровью, как затихал в смертных судорогах дикий зверь.

- Как ты?- спросил просто.- Цел?

- Я должен был попасть, я бы не промахнулся...

- Бывает...- Эрвин встретился с ним глазами, читал на лице барона недоумение и удивление.- Хорошо, что это кабан, а не свинья: она бы не оставила, она бы вернулась, чтобы добить... затоптать... Они всегда так. Это кабаны обычно свернут с ног и дальше пошли, а свиньи – нет...

- Я где-то слышал об этом...- Барон был в смятенных чувствах.

- Собак жалко...- выдохнул Эрвин, видя, как псари оттаскивают в сторону убитых собак. Да, они здорово помогли, отвлекли на себя и позволили застрелить кабана, пока он возился с собаками. И это стоило жизни некоторым из них. На то это и кабан. Это сила. Хуже, наверное, только медведь. Там сила ещё более грозная и непредсказуемая, медведь и с пробитым сердцем убить охотника сможет, тут тоже без собак никак.

- Я должен был попасть, я целил ему как раз в лоб напротив глаз... Ерунда какая-то... Будто кто под руку толкнул, что ли? Чертовщина...- Всё не унимался молодой барон, не верящий в тот факт, что не убил кабана сам, без помощников.

Эрвин улыбнулся вдруг и шутливо предложил:

- А может, он рыцарский кабан – со шлемом на голове, и его просто так не убьёшь? А?

- Что?- Орвил шутки не понял и пару секунд просто недоумённо смотрел в глаза, а потом рассмеялся вдруг громко и неожиданно.- Кабан со шлемом на башке? Ну-у, ты даёшь...- Смеялся, смахивая выступившие на глазах слёзы, и Эрвин думал, пусть, уж лучше смеётся, чем сокрушается.

Ему и так повезло: кабан опрокинул его вместе с конём, упал он удачно, ничего не сломал, остался жив и здоров, видно, конь хорошим оказался, да и снег кругом, почти не вытоптанный. То, что не сам кабана убил – это пустяк. Бога благодарить надо, что всё обошлось, свечи в часовне поставить. И смеяться, вот так вот смеяться.

А вечером закатили большой пир, как хотели, чтоб столы ломились от дичи, чтоб всем всего досталось, чтоб с песнями, с танцами и с музыкой. Все оруженосцы, мальчишки-пажи были тут и много слуг. Любимые собаки шныряли под ногами, все кидали им кости и куски хлеба, много музыки звучало и смеха.

Потом столы убрали в сторону и, пока слуги собирали с них всё, сидели у камина, рассказывали что-нибудь интересное, играли на лютне и пели, читали стихи и любимые баллады. И Эрвин вспомнил, как часто так бывало в Дарнте, у барона Элвуда, когда он был ещё его оруженосцем. Правда, самого барона в такие дни не было дома. И Эрвин опять не удержался и прочитал свой стих, сочинённый им совсем недавно, уже в Арвине, когда выпал снег, и наступила зима. Просто встал и прочитал в полной тишине многолюдного зала:

- Люблю я радость летних дней,

И свежесть листьев и цветов,

Люблю я в зелени ветвей

Звучанье птичьих голосов.

Люблю бродить среди полей,

И слышать пение ручья,

Люблю все ночи напролёт

Мечтать под песню соловья...

О, жизнь моя, замедли бег,

Не заставляй спешить меня,

Дай мне побольше тёплых дней,

Устать от песен соловья!..

Все хлопали ему, а барон Орвил удивлённо вскинул тёмные брови, а когда Эрвин сел рядом, негромко спросил:

- Ты ещё и стихи сочиняешь?

Эрвин в ответ лишь усмехнулся. Все его стихи придумывались им под влиянием того, что он чувствовал, что его окружало, что в данный момент было на сердце. Раньше он мечтал о военных походах, томился в юношеской любви, и об этом он писал. Сейчас же его стихи стали совсем другими, и тематика их изменилась. В них стало больше грусти или, может, даже тоски...

Ночью стали потихоньку расходиться. День был тяжёлым, охота вымотала всех, хоть на пиру, конечно, и отдохнули, но усталость брала своё. Первыми потянулись пажи и оруженосцы, слуги оставили немного вина и закусок, подбросили дров в камин и тоже разошлись. Задержались опять сам барон и его невольный гость. Завели беседу.

- Я смотрю, ты умеешь удивлять. И на турнире смотришься неплохо, и оборону из ничего организовать сумеешь, ещё и стихи сочиняешь. Чем ещё удивишь?- Орвил сам налил себе вина и подтянул второй кубок по столешнице в сторону Эрвина, сидящего рядом.- Ах да! Мы ещё и подкову сделаем и коня подковать сумеем, да?

Эрвин усмехнулся, не зная, что ещё сказать на это. Он прав, но самый главный свой секрет Эрвин ещё не раскрыл. О нём он рассказывал однажды только ткачихе Ионе и больше никому. Да, это, конечно, была бы новость. Вот тут бы Эрвин всех сумел удивить, хотя барон этот и так о чём-то подобном догадывается.

- Знаешь, моя матушка покойная как-то говорила мне, есть такие люди, у них нет богом данной красоты, у них есть... Как она это говорила?- Нахмурился, вспоминая нужное слово.- Ах, да! Обаяние! Она говорила, у них есть обаяние. Какая-то внутренняя сила, красота, что ли. То, что притягивает других людей.- Эрвин, не перебивая, слушал его.- Такие люди нравятся всем. Вот ничего особенного не делают, а нравятся.- Усмехнулся.- Вот ты, наверное, из таких. Просто Эрвин...

- Тебе так кажется...- Эрвин отмахнулся небрежно.

- Да нет, не кажется. Кузнецы позволяют тебе поработать у наковальни, сегодня конюх для охоты выбрал для тебя самого хорошего коня из конюшни, самого послушного и выносливого. Я вижу, как девчонки-горничные смотрят на тебя, только пальцем помани – любая твоей будет... А сквайры берут с тебя пример, а сегодня чуть не разбились, кто первым нарежет тебя мясо... Я это вижу... А ты?

- Ну, не знаю...- Пожал плечами. Всё это как-то было само собой, он и не задумывался особо. А с другими, что ли, не так?

- Все на тебя смотрят с обожанием...

- Только не твоя мачеха! Она меня не любила, всеми силами старалась сделать мне плохо...

Орвил вскинул тёмные брови в удивлении.

- Ания? Почему?

Эрвин сделал вид, что опять не заметил этой фамильярности по отношению к жене отца со стороны пасынка.

- Наверное, из-за турнира...

- А что на турнире?

- Ну, я же выиграл в поединке... Она мстила мне за это... за тебя...

- За меня?

- Конечно! Она злилась, что я выиграл, что барон за это приблизил меня, будто я занял твоё место рядом с отцом.

Орвил нахмурился и задумчиво хмыкнул.

- Зачем ей это?

- Она потому и взяла меня с собой в Берд, потому что барон тоже знал об этом... Он знал, что она меня недолюбливает, надеялась, что ей за это ничего не будет, что он не накажет её. Её-то он не наказал, всё мне досталось...

- И ты считаешь, что это всё из-за меня? Она мстит тебе за меня?

- Конечно! Она даже однажды попыталась подсунуть мне вина в кубке барона, ей так хотелось доказать, что я что-то скрываю...

- И что? Ты выпил из него?

- Конечно же, нет!

- Почему? Она оказалась права, и ты, в самом деле, что-то скрываешь? Ведь так? Признайся!- Улыбался, будто поймал на лжи.

Эрвин усмехнулся. Нет, в тот момент он об этом не думал. Он не верил в этот кубок, он просто развернулся и ушёл, всё показалось ему полным бредом.

- Я не поверил в этот кубок, такого не бывает, я больше поверил в то, что в вине был яд...

- Она бы никогда такого не сделала!- Орвил резко перебил его.

- Я знаю, теперь я знаю, но тогда я ожидал от неё чего угодно, даже яда... А кубок? Она же потом пила из него... Так что, не такой он и волшебный, наверное... Барон переоценивает его силу.

- Он никогда отца не подводил. А то, что баронесса пила из него, так, может, ей, и правда, нечего скрывать...

Эрвин усмехнулся на эти слова барона.

- Ты сам-то в это веришь?

- Во что? В её невиновность?

- Конечно!

- А что, у тебя есть какие-то доказательства, ты в чём-то её подозреваешь?

Эрвин-то, конечно, имел доказательства, но сомневался, что сейчас было время и место, чтобы говорить об этом. Может, в другой раз? А вот барон этот сам прекрасно знает об измене мачехи, а тайну всё равно пытается сохранять, разыгрывает удивление, как хороший актёр из уличного балагана. Да, я знаю, что она – твоя любовница, и знаю, что она родила тебе сына, об этом даже ты сам не догадываешься. Поэтому вся эта легенда об этом волшебном кубке – пустой звук. Если она пила из него, то никакой он не волшебный. Вот и всё.

- Пусть её подозревает её муж, а не я, хорошо? Я не хочу вмешиваться в ваши семейные дела. Она – твоя мачеха, ты – её пасынок. Мне всё равно, что там у вас было в прошлом, за что отец выгнал тебя из дома и в чём подозревает её. Я побуду здесь немного и уйду. И слава Богу!

Они оба молчали, и молчали долго, Орвил, чуть прищурив тёмные глаза, рассматривал задумчивое лицо собеседника. Вот, всё в нём вроде нормально, всем он нравится, всех здесь он покорил своим этим обаянием, стихи, вот, читает собственного сочинения, но... Вот это самое но не давало покоя. Что-то настораживало в нём, что-то было в нём, не дающее покоя.

А может, всё просто так казалось, и просто надо меньше голову забивать. В самом деле, он побудет здесь немного и уйдёт.

А вот то, что Ания тоже, оказывается, чувствовала, что Эрвин этот не так прост и что-то скрывает от всех, это было открытие для него. И она, и он не могли ошибиться. Этот Эрвин и ей показался каким-то странным, она даже пыталась проверить его отцовским кубком. И он не стал пить из него. Всё это настораживало. Всё это рождало вопросы. Кто он? Откуда? Кто его родители? Из какого он рода? Кто воспитывал его? Кто учил его премудростям охоты и военного дела, кто учил его слагать стихи? Кто он такой?

Вопросы всегда требуют ответов.

Он здесь уже два месяца, а Орвил так ничего и не узнал о нём. А узнает ли? Вот в чём вопрос.

- Ладно. Хорошая была охота. Хороший был день. Я к себе. Доброй ночи...- Эрвин пожелал доброй ночи и поднялся уходить. Барон проводил его задумчивым взглядом.

* * * * *

Боль в левой руке не давала покоя, ноющая, противная, такая, что не даёт расслабиться, забыться сном. Такое бывало перед дождём или грозой, а зимой перед метелью или снегопадом, и в такие ночи Орвил не мог найти себе покоя, мучился бессонницей. В голову лезли всякие мысли, вспоминалось прошлое: умершая мать, отец, отказавшийся от него, как от сына, и выгнавший вон, дед, которого он знал совсем недолго. И мачеха. Ания. Та ночь, когда они вместе разговаривали, когда он признался ей в любви, в том, что завидует собственному отцу, и появление последнего в слепой своей ярости. И этот перелом, и обвинения в измене, и страх за неё, за то, что отец расправится с ней, что уничтожит её своими излюбленными способами, каками травил жизнь матери. И отчаяние, что теперь уже не сможет помочь, что оставил её там одну, один на один с этим старым тираном.

Всё вспоминалось само собой в такие долгие одинокие ночи боли и тоски. Конечно, была потом ночь другая, та, в «Пропавшей подкове», она изменила многое. В первый и единственный раз они были вместе. Но в моменты бессонных ночей, когда в природе ожидалась перемена, когда должны были нагрянуть бури и ненастья, когда сломанные кости ныли зубной болью, вспоминалась именно та ночь в январе, а не счастливая ночь в «Пропавшей подкове». Почему? Почему память была такой избирательной? Странно.

И в эту январскую ночь он не мог заснуть, а бродил в полумраке зала туда-сюда, то к камину – добавить дров, то поворошить угли, то выпить вина, расставил шахматы на большой чёрно-белой доске, а всё больше просто баюкал больную руку, как ребёнка, не засыпающего в болезни и не дающего покоя своим родителям. Никакие лекарства не помогали ему, ничто не могло успокоить эту боль, местный врач сказал, что это, видно, на всю жизнь. Да, «хорошую» долгую память о себе оставил отец, чтобы всегда помнил, помнил и знал, за что страдает, за что мучается. За то, что позарился на чужую жену, на ту, что должен был считать своей второй матерью. Вот так, вот и терпи теперь всю оставшуюся жизнь.

Но он ни о чём не жалел, да, в жизни были ошибки, но это была не одна из них. Разве любовь можно считать ошибкой? Настоящую любовь, выстраданную, вымученную, а главное – взаимную, он любил, но ведь и его в ответ любили. И ладно, что они не могли быть вместе, что она, его любовь, не захотела быть с ним рядом, не захотела оставить свои земли, своего мужа, а главное – своего ребёнка. Что с того?

Важно, что где-то там, за много дней пути от него, живёт она, та, которую он любит, и которая любит его. Да, она живёт с другим, но в сердце, всей душой, она любит только его, его одного. И он будет ждать её, будет ждать возможных встреч и свиданий, что может быть, когда-нибудь что-то изменится, и вопреки всему они будут вместе. Будет ли это очередной турнир или какой-нибудь пир или праздник, всё равно, что это будет. Он будет ждать этого момента, ждать, пока позволяют это годы и сама жизнь.

И правильно сказал ему этот Эрвин, у него не будет жены и сыновей, а кому же он собирается оставить свои титул и земли, свой замок и служение сеньору? Об этом стоило бы думать, но не хотелось. Пока в сердце ещё жила любовь к одной единственной, не хотелось находить какую-то другую, зная, что всё равно не сможешь полюбить, как хотелось бы, и вряд ли найдёшь в сердце угол для другой женщины.

Может быть, время поможет ему, сгладит и уменьшит боль, и он сумеет найти другую, сможет полюбить её другой любовью, и у него ещё будут сыновья-наследники...

- Что, тебе не спится?- Неожиданный вопрос вырвал из раздумий, и Орвил резко развернулся к спрашивающему. Эрвин! Вот уж точно говорится, только помяни кого, тот и появится.

- Да вот...- Не знал, что ответить, и ответа не получилось.

- Что так? Я подумал, что случилось...

- Да нет, не могу уснуть. Рука болит, наверное, метель будет...

- А-а,- протянул Эрвин, но к себе не пошёл, остался с бароном.- А я подумал, вдруг, что случилось.

- Да нет, всё нормально, все спят.

Орвил, чуть прищурив глаза, рассматривал бывшего оруженосца. Ладно, он сам не спал, а этот-то чего по ночам бродит? Ему-то чего не спится?

- Побыть с тобой немного?- сам вдруг предложил и сел за стол, сам налил себе вина в кубок и заглянул в кубок барона:- Тебе добавить?

- Нет, там есть ещё.

Тоже подошёл и сел за стол, поддерживая больную руку под локоть. Бывший оруженосец чувствовал себя свободно под взглядом хозяина замка, отпил вина. Странно, этот Эрвин был здесь среди ночи. Почему?

- Ты сам-то, что не спишь?

- Да-а...- Отмахнулся небрежно, но Орвил заметил, что одет он как-то неправильно, будто собирался впопыхах, что ли, волосы взлохмачены, камзол вообще расстёгнут. Откуда он и куда?

- Что-то я смотрю, ты как на пожар собирался. Куда ты спешил?- Спросил, а потом догадался и сам продолжил:- Хотя, не говори, я понял... Ты у себя ещё не был. От девушки идёшь?

Эрвин усмехнулся, в который уже раз поражаясь догадливости барона. Как он умеет видеть все эти мелочи?

- Как ты это умеешь?

- И кто она? Какая-нибудь из горничных? Хотя, не отвечай, зачем мне это? Ты только смотри, чтобы через момент у меня тут орава твоих бастардов не бегала.- Усмехнулся холодно.- Я понимаю, дело молодое, и девчонки с тебя глаз не сводят, но...- Многозначительно поднял тёмные брови.

- Я смотрю, не бойся...

- Тогда молодец.- Пожал плечами.

Долго молчали, думая каждый о своём. Эрвин в самом деле шёл от девушки, думал, пройдёт тихо, и никто не заметит его, но нарвался на хозяина замка. Да, нехорошо получилось. Теперь всё выходит так, что Эрвин тут по девчонкам местным бегает, а барон этот ему выговаривает и про бастардов напоминает. А сам-то лучше? Или про мачеху свою уже забыл? А там, в доме отца, она, твоя вторая мамочка, нянчит твоего сына, и совсем не бастарда, ведь у него есть законный отец. Или дедушка... Тьфу ты! Запутаться можно!

Так что, не тебе меня учить, дорогой мой барон! Держал бы ты лучше самого себя под контролем, смотрел бы за собой лучше, чтоб не было этих самых бастардов.

А может, там любовь? Самая настоящая, такая, чтоб на всю жизнь? Взаимная, всё пережившая, всё в муках вытерпевшая?

Улыбнулся своим мыслям и неожиданно спросил:

- Всё хотел узнать у тебя, спросить, откуда у барона Элвуда его волшебный кубок? Где он его взял? Что это вообще?

- Сколько себя помню, он всегда у него был. А откуда – не знаю, я не спрашивал, да и если бы спросил, отец бы всё равно мне не ответил.- Голос Орвила был негромким, он всегда отвечал неторопливо, вдумчиво.

- И что, кубок ни разу его не подводил? Не было такого, чтобы из него выпил тот, кто обманывает его?

- Я не слышал про такое...

- А ты сам-то пил из него?- На губах Эрвина появилась усмешка недоверчивости.

- Много раз.

- И что? Всегда удачно?

- Представь себе. Что-то я не понял тебя, ты что, в чём-то меня обвиняешь? Да отец проверял всё своё окружение под каждый новый год. Это у него прямо традиция. Он всех проверял... И меня – тоже.

- А почему тогда выгнал? Почему отрёкся, за что ненавидит? За что хочет убить?

- За мать... Ты же знаешь, что она из окружения Марда, и её отец, я – потомок перемирия, и моих родителей их родители поженили против воли, всё в угоду перемирию. Моя мать ненавидела отца, а он – взаимно её. Отец обвинял её во всех грехах, он даже считал, что я не его сын. Он травил её постоянно, мучил разными способами, и постоянно испытывал этим проклятым кубком. Она не могла из него пить...

- Почему?- Эрвин всё внимательно слушал.

- Я сам часто думал об этом. Всё спрашивал себя, и её – тоже, почему? Неужели она, в самом деле, изменяла отцу? Неужели я – не сын своего отца? Она всегда отмалчивалась...- Орвил пожал плечами и усмехнулся над своими словами.- Я потом только узнал, дед сказал мне, она, оказывается, поддерживала тайную переписку с домом, я видел эти письма, в них ничего особенного нет, никаких тайн и политических интриг, ни одного секрета. Но она, видно, из-за этого жила с постоянным чувством вины, поэтому и не могла выпить из этого кубка. А отец всё время травил её за это, обвинял почём зря...

- И тебя за это выгнал?

Орвил сделал паузу, помолчал. Ночь, спящий замок, рдеющие угли в камине создавали доверие, ту атмосферу, какая бывает только ночью.

- Он давно об этом говорил, что собирается лишить всего и отречься от меня, как от сына, но ему нужен был наследник, и он опять женился... Так появилась Ания...- Эрвин медленно прикрыл глаза, начиная привыкать к подобному отношению пасынка к своей мачехе.- Отец сразу же начал подозревать измену... Мы просто общались. Я пытался заступаться за неё, отец всё время её бил, а я помнил свою мать и не мог выносить этого...

Примерно об этом же говорила и сама баронесса, тогда, ещё на постоялом дворе в Берде. Как тяжело им двоим было тогда, и как они потянулись друг к другу. Два молодых несчастья под одной крышей. Что поделаешь, бывает. Бывает и не такое...

- Вы – любовники?- прямо спросил вдруг Эрвин, ожидал от барона честного ответа, и этим вопросом сильно смутил его. Тот в замешательстве решил лучше выпить вина, а потом только спросил вопросом на вопрос:

- Тебе это зачем? По твоим словам, ты не служишь больше отцу, зачем тебе это знать?

Орвил пожал плечами, действительно, зачем ему это, когда он и так всё знает?

- Просто хотелось услышать честный ответ...

- В Дарнте у нас ничего не было!

- А помимо Дарнта?

Орвил громко усмехнулся и выпрямился на стуле, откинулся к высокой спинке, даже больную руку уже не поддерживал. Ответил резко:

- Знаешь, я начал чувствовать себя как на суде! Ты помощник судьи, раз задаёшь такие вопросы?

- Нет, я не помощник судьи, но мне интересен этот кубок. Я хочу знать о нём побольше. Баронесса смогла выпить из него после Берда...

- У нас ничего не было с ней тогда, на дороге, если ты об этом! Мы только поговорили!

- Что должно считаться изменой или ложью? Если твоя мать не могла выпить только из-за домашних писем, то...- Барон перебил его:

- Хватит! Перестань!

- Есть ли срок давности? Если пройдут годы после лжи или месяцы...- Барон снова перебил его:

- Эрвин! Да перестань же ты! Хватит об этом!

Но Эрвин продолжал говорить:

- Баронесса сказала мне, я не думала об этом, я думала только о том, что спрашивал у неё барон, об измене на дороге в Берд. Он хотел знать об этом. И она думала об этом и смогла выпить из этого кубка...

- Хватит...

- Всё зависит не от кубка, а от человека, который из него пьёт. Твоя мать не знала об этом...

- Перестань! Да что же ты за человек?

- Если бы она верила в то, что в её письмах ничего нет, не чувствовала вины за это, то она бы спокойно пила из него, я думаю...

- Хватит!- Барон ударил по столу раскрытой ладонью.- Ты сам из него выпить не смог! Ты даже не знал, что он, оказывается, волшебный, просто не стал пить и всё! И никакой вины за собой не чувствовал и ни о чём таком не думал, просто не выпил. Ведь так?

- А почему она смогла?- не унимался Эрвин.

- Кто?

- Баронесса...

- Да что ты заладил всё «баронесса» и «баронесса»? Что ты цепляешься к ней? Что она тебе сделала? Какая разница, почему она смогла выпить из него, а ты сам нет? Не всё ли тебе равно? Если кто и мог бы из него выпить, то только она!

- Почему?- Эрвин искренне удивился этому факту. Орвил вздохнул и снова подтянул больную руку на грудь, закрыл больное место раскрытой ладонью.

- Потому... Она столько пережила по вине отца, что...- Смотрел мимо лица собеседника.- Она должна была заслужить это... За всю боль и унижение от него...

- А твоя мать разве не должна была?

Орвил медленно перевёл взгляд на лицо Эрвина, смотрел прямо в глаза теперь, спросил негромко:

- Чего ты хочешь?

Эрвин усмехнулся.

- Я вижу твоё особое отношение к ней. Не так, как к матери... Ты жалеешь её, ты называешь её по имени... Ты готов ей простить всё... Ты даже не веришь в то, что она может иметь за душой грехи и измены...

- И? На что ты намекаешь?

- Я просто жду, когда ты сам скажешь об этом.

- О чём?

Эрвин не ответил, снова усмехнулся и тряхнул головой, прядки волос беспорядочно посыпались ему на лоб.

- Что ты хочешь от меня услышать? В чём я должен тебе признаться? Да! Да, ты всё прекрасно понял, ты не ошибся. Я люблю её! Свою мачеху... Люблю давно! Я сам привёз её отцу из монастыря, привёз на свадьбу... А он в первую же ночь разбил ей лицо. Да, я люблю её!- Он повторил это громче и решительнее. Всё время он боялся этого факта, боялся признаться в этом самому себе, а сейчас сказал, и ему захотелось кричать об этом всему миру.- Я полюбил её ещё тогда и не мог выносить, что отец вытворял с ней. Я хотел бросить Дарнт и уехать, я предлагал ей поехать вместе со мной. Хочешь, можешь смеяться над этим – мне всё равно... Я ненавижу отца за это, за то, что она принадлежит ему! Теперь ты рад? Теперь ты всё знаешь! Теперь ты успокоился? И что? Вернёшься к отцу и попытаешься снова заслужить его доверие?- Эрвин перебил его вспыльчивую тираду:

- Нет, конечно! Я не собираюсь возвращаться к барону.

- Зачем тогда? Не всё ли тебе равно?

Эрвин пожал плечами.

- Я не понимаю тебя...- продолжал молодой барон.- Зачем тебе это? Скорее всего, ты сам никого никогда не любил по-настоящему, твои эти девчонки-горничные не в счёт, так,- дёрнул подбородком с насмешкой,- развлечение на одну ночь... Расслабился и выбросил из головы! Всё просто...

- Да нет же!- Теперь настала очередь Эрвина перебить его.

- Что – нет?

Эрвин несколько раз моргнул и набрался смелости признаться:

- Ты не прав... Я тоже любил и люблю до сих пор...

- Да? И кто она?- Голос Орвила был недоверчивым, на лице – насмешка. Он не верил его словам. Что там могло быть? Кто? Юношеская любовь? Несерьёзная и до боли глупая? Чувства должны проверяться временем, испытаниями и трудностями. А что могло быть у этого юнца? Какие чувства? Так, втемяшил себе невесть что и назвал для себя любовью. И только-то...

- Она бегинка. Её зовут Ллоис, и она спасла мне жизнь... Я не видел её уже два года...

Орвил долго молчал, думая об услышанном. Спросил:

- И ты думаешь, что любишь её?

- Ты думаешь, что любить можешь только ты?

- Ну нет, конечно!- Передёрнул плечами, не скрывая раздражения.- Просто часто за любовь люди принимают что-нибудь другое.

- Это не мой случай.

- Не твой?

- Не мой, поверь. Ты сказал мне, кого любишь ты, а я – кого люблю я. Я тебе верю. Почему ты не веришь мне?

Они какое-то время молчали.

- Она спасла тебе жизнь? Это как?

- Я был ранен, и она лечила меня, она ухаживала за мной...- Он не сказал ещё о том, что она нашла его, брошенного в лесу людьми своего дяди.

- Поэтому ты и влюбился в неё!

- Она очень красивая и очень добрая... И я... Я скучаю по ней... Она – ангел во плоти... Она очень, очень хорошая...

- Бегинка? Ты сказал, бегинка? Монашка, что ли?

- Они не монахини! У них нет обетов! Это женский союз...

Орвил молчал какое-то время, потом спросил:

- Значит, ничто не мешает вам быть вместе? Она – не монахиня, никакие клятвы не держат её, и ты свободен. Почему вы не вместе?

Эрвин поджал губы, молчал. Да, конечно, между ними не стоял грозный муж-барон, и они могли бы быть вместе. Два года! Но эти два года Эрвин искал своё прошлое, он снова хотел стать тем, кем был. И было ли рядом с ним место той, кого он любил?

- Куда? Куда бы я взял её? Я – просто оруженосец...

- Сюда!

- Сюда?- Эрвин искренне удивился.

- Конечно! Зачем тебе нужны эти девчонки? Если ты любишь кого-то, почему не быть рядом с ним?

- Жениться, что ли?

- Можешь не жениться! Если она любит тебя, как ты, она будет рядом с тобой! Если никто не держит её, она оставит своё прошлое и будет с тобой.

Эрвин молчал. Всё это время он думал о том, чтобы самому вернуться в обитель бегинок, но о том, чтобы её саму, его Ллоис, забрать с собой, он даже не думал.

- В твоих глазах это так просто.

- Конечно! Она свободна и ты тоже свободен. Что здесь сложного? Вы любите друг друга, почему ж вы тогда не вместе?- Усмехнулся.- Знаешь, сколько раз я предлагал баронессе бросить отца и уехать со мной сюда? Мне было бы плевать, что сказали бы на это другие! Я бы жил с ней, как с женой, и всё равно мне было бы на мнение церковников. Я был бы счастлив, если бы она просто была рядом...

- Но?- спросил Эрвин.

- Она не хочет этого.

- Почему?

- Из-за ребёнка теперь, раньше боялась войны, не хотела скандалов, боялась бросить тень на меня, что я не найду достойного сеньора... Да и отец... Он всегда стоит между нами. Из-за него она – моя родственница... Нас никогда не обвенчают. Но я бы наплевал на всё, если бы она сама решилась на это... Если бы согласилась.

Эрвин согласно кивнул, понимая это. Он барон, он мог позволить это себе. Жить так, как хочется.

- Ты должен поехать и привезти её сюда. Я хочу увидеть её. Как, ты сказал, её зовут?

- Ллоис. Её зовут Ллоис...

- Ты должен привезти её сюда.

- Зачем? Я здесь не на долго, до весны, а потом? Что станет потом? Я поеду на турнир, а она? Я буду искать себе нового сеньора, что будет делать она?

- Она будет рядом.

Эрвин задумался.

- Я не смогу ничего дать ей. У меня у самого-то ничего нет.

- Ты дашь ей себя. Жизнь коротка, чтобы растрачивать её попусту.

Эрвин молчал, думая. Это глупости, самые настоящие глупости. Он – простой оруженосец, бывший теперь оруженосец, что у него есть-то? Ничего. Барон и последнее забрал – коня и доспехи. Чем он мог бы содержать себя и свою девушку? Милостыней жить?

- Я у тебя-то тут живу из милости, какая жена? Что смеяться-то? Это глупо!

- Я не смеюсь, я завидую тебе даже.- Эрвин вскинул брови на такие слова.- Ты можешь быть рядом с ней, а она – с тобой. А я – нет...- Усмехнулся, не скрывая горечи.- А ты знаешь, что семейным рыцарям быстрее дают землю? И тем более, если у них есть сыновья...

- И кто мне её даст? Я даже не рыцарь!

- Я дам!

- Ты?- Эрвин спросил и тут же примолк. О чём он? Это он, что ли, предлагает ему служение себе? «Хочет, чтобы я стал его рыцарем? Ну уж нет, хватит с меня и его отца. Да и кому служить, людям графа Мард? Воевать на его стороне, что ли? Против Гаварда? Против своих земель и своих людей? Да ну...» Он отрицательно повёл подбородком.

- Не-ет... Я не буду воевать на стороне Марда...

- Почему?

- Против Гаварда я не пойду.

- Почему?

Конечно же, он ничего не ответил ему на это. Почему? Да потому, что он сам – граф Гаварда! Это его земли! Это земли его отца и деда, это земли его предков! Что ему предлагает этот барон? Воевать против самого себя? Ну уж нет! Никогда!

- Ладно,- согласился Орвил,- не хочешь ты воевать против Гаварда, твоё право.- Усмехнулся.- Не хочешь её рядом, ну хотя бы проведай, можешь взять любого коня на конюшне и людей, сколько хочешь.

Эрвин нахмурился. Он никогда не думал об этом. Просто проведать Ллоис в обители, рассказать, что изменилось в его жизни, и просто побыть рядом, пока зима?

Почему он сам раньше не додумался до этого? Это так просто! Увидеть её и побыть вместе?

От волнения сердце задрожало и забилось тревожно. Он может увидеть её. Впервые за два года! Увидеть, обнять, поговорить... Так просто. Всё, оказывается, так просто.

- Я подумаю.

- Подумай.

Эрвин несколько раз рассеянно кивнул, а мысли все уже были там, в обители бегинок. «Ллоис... Моя Ллоис... Я могу увидеть тебя. Рассказать тебе, как я скучал...»

Глава 28

Глава 28

Всю дорогу он торопился, дни пути тянулись так неторопливо, ночи наступали так быстро, не то, что летом. Ему хотелось лететь как на крыльях, и всё казалось ему медленным, будто нарочно задерживало его в пути.

Он хотел поехать один, но барон настоял и дал ему двух человек в сопровождение. Эрвин ломал голову, зачем они ему нужны? За последнее время он привык быть один, сам всё решать для себя. Конечно, в бытность графом и сыном графа он всегда отправлялся в путь только с верными людьми, но сейчас он не граф, и старался полагаться только на себя. Дорога, конечно, была долгой, надо было подниматься на север, в земли Гаварда, хорошо ещё, что действовало перемирие. Никто их не останавливал и не интересовался, кто они и куда едут.

Погода была хорошей, заснеженные поля и рощи тянулись вдоль дороги, ветер для января был небольшим, а вот морозец не позволял долго находиться в пути: часто приходилось заезжать на постоялые дворы, чтобы выпить чего-нибудь тёплого и погреться.

Всю дорогу Эрвин представлял себе встречу с Ллоис, что он ей скажет, что сделает, надумывал себе, какой она стала, как изменилась. Прошло два года, как они виделись в последний раз. Вспоминалось, как вдвоём они чистили снег с дорожек до церкви, как пытался он поцеловать её, и неожиданный страх в её глазах и на лице. Это потом настоятельница всё рассказала ему про неё, что в прошлом она пережила насилие и сейчас не допускала и мысли, что когда-нибудь будет с мужчиной. Но рядом появился он, Эрвин, и она полюбила его, она сумела преодолеть свой страх, и они были вместе. Те счастливые дни Рождества, когда от любви перехватывало дыхание, когда они вместе были и днём, и ночью. Она стала его, она принадлежала только ему, она была его женщиной.

Какой же он был дурак, что оставил её так быстро! Может быть, надо было дождаться лета, побыть с любимой подольше? Но он торопился, ему хотелось найти своё прошлое, своё имя. И что ему это дало, кроме лишних забот? Вернуть что-то он так и не смог, а любимую оставил одну. А она так плакала, так убивалась, когда он уходил, так не хотела его отпускать.

Да, в его жизни многое случилось, ему будет, что ей рассказать, чем её удивить. Это тебе не тихая, спокойная обитель женщин-одиночек. Это у них там всё чётко и понятно, день расписан по часам, сплошные дела и молитвы, посты и опять молитвы. Тихо и спокойно. А у Эрвина жизнь бурлила эти два года, где он только не был! Столько лиц, столько событий промелькнуло мимо. Дух захватывает! И турнир, и сражение, и война, и барон Элвуд... Есть о чём рассказать! Вот уж он её удивит!

Он много думал об этом, много, что воображал себе. Но, подъезжая к обители, заметил, что что-то изменилось. Вроде бы все здания на месте, но как будто что-то не то. Во дворе следы пожарища и разрушений. Не хватало крыш на хозяйственных постройках, вырублено несколько яблоневых деревьев в саду. Присыпанные снегом следы разорений вселяли тревогу и опасения. Что здесь случилось? Кому понадобилось так всё здесь крушить и ломать?

Сейчас, зимой, всё выглядело неприглядно, а как же всё это было до снега? И собак нет, и мальчишек, и даже двор... Тропинки не расчищены, снег не утоптан, где-нигде одинокие цепочки следов по снегу. И даже фигурок женщин по двору не мелькает, хоть и день уже. Одно успокаивало: подъезжая, издалека слышен им был звон колокола, а значит, кто-то здесь ещё был живой. И Эрвин, оставив своих сопровождающих, с тревогой в сердце пошёл искать хоть одну живую душу, кто смог бы рассказать ему, что случилось.

На своём месте он нашёл настоятельницу. Заметив вошедшего мужчину, в полумраке пожилая женщина не узнала его, и испуганно прянула к стене, вскидываясь навстречу.

- Что вам надо? Уходите...

- Матушка...- Эрвин нахмурился, такой встречи он не ожидал. Она уставилась ему в лицо, прищуриваясь, рассматривала в потёмках.

- Эрвин? Это ты?

- Что случилось у вас?

- А я не узнала.- Настоятельница улыбнулась знакомой улыбкой, и от неё по лицу побежали тонкие морщинки. Как давно Эрвин видел её лицо, что уже и забыл, как она выглядит, а она-то ещё больше постарела и морщин добавилось.- Смотри, какой ты стал! Эрвин... Ты нашёл свою семью? Ты вспомнил, кто ты?

- Я вспомнил, кто я, а семьи у меня нет...- Ответ получился каким-то грустным, совсем безрадостным, под стать тому, что Эрвин здесь видел.

- Ты изменился.- Она внимательным взглядом окинула его с головы до ног.- Повзрослел... Стал таким сильным... Смотри. И меч на поясе...

- Что случилось?- Он не поддержал её тему, его сейчас заботило совсем не то, не его внешний вид.

- Ты садись.- Указала рукой на скамью у стены.- Что уж стоять-то... Разговор будет долгим...

- Я постою...

Оказывается, осенью в обитель вторглись войска людей графа Мард, началась война, и небольшой отряд, перейдя границу, хозяйничал в этих землях. Люди одного из баронов занимались грабежами и насилием, жгли дома и забирали всё ценное. Побывали они и в обители бегинок. Здесь были одни женщины, и некому было оказать сопротивление. Вооружённые люди, опьянённые силой и безнаказанностью, пожгли постройки, ограбили церковь, забрали почти все припасы на зиму, насиловали местных женщин и девушек, убивали тех, кто пытался сопротивляться насилию, перебили всех собак и даже скот, какой под руку подвернулся. Обитель тянулась теперь из последних сил, бегинки переживали самую холодную и голодную зиму.

Эрвин обомлел от услышанного и почувствовал, как внутри всё оборвалось в ожидании неотвратимых плохих новостей. Шепнул:

- А Ллоис? Где она?.. Что с ней?

- Ллоис?- Она переспросила и снова – в какой уже раз? – нахмурилась.- Ты сядь... Пожалуйста...

Эрвин глядел исподлобья и медленно покачал головой от плеча к плечу, нет, садиться он не собирался, он хотел узнать всё, будучи на ногах.

- Где она?

Пожилая женщина вздохнула и устало поникла. Её шёпот разорвал Эрвину сердце:

- Её больше нет... Она теперь с Господом...

Вот теперь он сел. Уставился в какую-то точку в пространстве. Нет, этого не может быть... Почему? Что могло случиться? Моя Ллоис... Она что-то путает... Что-то не то говорит...

- Вы спрятали её, да? Я всегда знал, что вы против... Вам не нравилось, что я... что мы любим друг друга... Вы боялись, что я заберу её... Где она?

- Эрвин, милый, ты ошибаешься... Никто её не прятал. Я знала, что вы вместе. Я разговаривала с ней, я предупреждала её, что ты уйдёшь, что ты бросишь её...

- Я не бросал её!- Он резко перебил, не скрывая раздражения.- Я пришёл за ней! Я заберу её! Где она?

Настоятельница долго молчала, выдерживая его угрюмый взгляд, потом заговорила негромко:

- Ты опоздал... Она ждала тебя. Всё время ждала... Она верила, что ты придёшь за ней, как и обещал... Она не дождалась... Опоздал ты... Мне очень, очень жаль, что так вышло. Я и не думала, что ты вернёшься за ней. Я думала, что ты найдёшь свою семью и забудешь девочку... Она умерла, Эрвин... Господь забрал её душу...

- Нет! Нет, я не верю вам!- Он снова поднялся на ноги.

- Я могу показать тебе её могилу...

- Нет!

Настоятельница молчала, со скорбным выражением лица смотрела на молодого человека, видела его смятение, боль в глазах, неверие, несогласие со случившимся. Ей казалось, что за этот миг он стал старше даже больше, чем за эти два прошедших года. Бедный, бедный мальчик... Он в самом деле её любил...

- Это они, да? Это люди Марда?..

Он хорошо знал обстоятельства её прошлого, знал, как боялась она насилия. Она бы ни за что не позволила снова поступить с ней так, она бы боролась с насильниками, она бы сопротивлялась до последнего.

- Это они убили её, да?- Он ждал ответа.

- Нет, она умерла ещё за год до этого... Но ты прав, она бы не пережила того, что было здесь осенью...

- За год? Ещё в позапрошлом году, что ли?

Всё это время он думал о ней, как о живой, он советовался с ней мысленно, всё запоминал, чтобы рассказать, он сравнивал других девушек с ней, он вспоминал её голос, её взгляд... А её, оказывается, уже больше года нет среди живых... Нет!

«Моя Ллоис... Где моя Ллоис? Верните её мне! Что вы сделали с ней?.. Почему вы не уберегли её?..»

Он сделал усилие над собой и прислушался к словам говорившей что-то настоятельницы, слова долетали сквозь пелену обрывками фраз.

- Она болела... Долго болела... Это родовая горячка... Лихорадка, никто не смог ей помочь... Такое бывает... Многие девушки умирают от этого... Болезни... От них столько умирало и умирает... Ты должен смириться... Так Господу было угодно... Это Его воля... И ты ничего не можешь изменить... Эрвин, сын мой... Смирись...

Он не слушал её. На сердце навалилась такая нестерпимая боль, что он понял, что не может больше и мига находиться здесь. Ему стало противно всё здесь, он не мог выносить вида этих стен, этих лиц, даже доброй матушки, добрее которой, ему раньше казалось, и нет никого.

Прочь! Прочь отсюда сейчас же!

Бегом... Забыть это всё... Это проклятое место... И зачем только он послушал этого барона? Зачем он приехал сюда? Забыть! Выбросить из головы!

Пусть! Пусть в памяти всё будет по-прежнему, пусть по-старому растут тут фруктовые деревья, пусть, как и раньше, смеются мальчишки, пусть где-то тут всё так же ждёт его живая здоровая Ллоис...

Нет! Он не был здесь никогда! Это всё безумный сон, страшный кошмар! Ничего этого не было!

- Эрвин! Эрвин, вернись! Куда ты? Постой!

Она хрипло по-стариковски звала его, а он ничего не слышал. Вылетел во двор, вскочил в седло и, не дожидаясь своих сопровождающих, полетел галопом вон из обители бегинок. Два всадника, ничего не понимая, поехали следом.

* * * * *

Он вернулся уже несколько дней назад, вернулся, на себя прежнего непохожий. Угрюмый, подавленный, замкнулся в себе и молчал. Орвил не узнавал его. Какое там обаяние? Если бы он был таким с самого начала, то человека более хмурого было бы не найти во всём мире.

Он не выходил к столу, да и почти ничего не ел. Слуги, что топили камин в его комнате, сказали, что он просто молча сидит или лежит, отвернувшись к стене. Он не ходил в кузню, не занимался с оруженосцами, не ездил верхом на свои любимые прогулки, он словно пропал, будто и не было.

Что такое могло случиться? Что так подкосило его?

Неужели любимая девушка бросила его? Отказала ему во взаимности или вышла замуж за другого?

Орвил-то надеялся увидеть её, представлял, какой она должна быть, чтобы он полюбил её. Как девчонки вздыхали по нему, то он мог выбрать любую. А какую выбрал? Какую любил? Это и было интересно.

А уж то, что он её в самом деле любил сомневаться теперь не приходится. Так мучить себя и страдать без любви вряд ли будешь.

Как ни пытался Орвил заговорить с ним – бесполезно. Просто немое молчание, как со стеной. Ладно, думалось ему, всё это он переживёт, нужно только время, и каждому свой срок.

Через пару дней Орвил оставил попытки узнать, что случилось от него самого, и приказал принести в его комнату пергамент, тушь и перья. Он же пишет стихи, пусть пишет, пусть выливает свою боль в стихах, может, это ему поможет. И просто ждал.

От ребят, что сопровождали Эрвина в дороге, барон узнал, что обитель выглядит разорённой, будто и живых там нет. Может быть, что серьёзное случилось? Ведь шла война...

Эти мысли заставили барона попытаться заговорить с этим Эрвином ещё раз, и он пришёл в его комнату. Был вечер, в камине рдели угли, на столе светило три свечи в одном подсвечнике. Эрвин сидел на кровати и смотрел мимо в закрытое наглухо по-зимнему окно. На вошедшего хозяина замка вообще не обратил внимания.

Орвил подошёл к столу, глянул на разбросанные куски пергамента. Это те, что он ему сам отдал, остатки от хозяйственных документов да писем. Взял один посмотреть. Аккуратные строчки стихов, что-то зачёркнуто, что-то уже не аккуратно, размашисто, раздражённо. Глаза выхватили четыре строчки того, что более-менее читалось:

Разве может боль быть больней, чем сейчас?

Разве может ночь быть чернее, чем есть?

Разве может птица взлететь и упасть?

Разве может ручей просто так пропасть?..

Неплохо. Но грустно. Очень грустно.

Обернулся к автору строк.

- Ты бы хоть поел...

Но Эрвин только смерил его долгим взглядом и ничего не сказал. Орвил сел на ручку кресла, вытянул ноги в высоких сапогах, сложил руки на груди и посмотрел на бывшего оруженосца исподлобья. Заговорил негромко:

- Давай, сделаем так... Я не уйду отсюда, пока ты не расскажешь мне, что случилось, хорошо? Я поговорил с охраной, что была с тобой, они говорят, обитель разорили и многое пожгли. Ты хоть смог там кого-нибудь найти? С кем-нибудь говорил?

Но ответом ему было одно молчание и взгляд. Никаких эмоций, словно и вопросов он не слышал. И Орвил продолжил:

- Я понимаю, что ничего хорошего тут быть не может, и твоё поведение мне очень не нравится. Я могу ожидать, что всё плохо...- Вздохнул и сделал вывод, исходя из этого всего:- Её убили, да?

Долгое молчание было ему ответом. Не дождавшись ничего другого, барон снова заговорил:

- Иногда в жизни события происходят сами собой, и от тебя ничего не зависит. Тебе кажется, что ты можешь, мог что-то исправить, изменить, сделать так, чтобы всё пошло по-другому, лучше, но... События идут своим чередом.- Усмехнулся, дёрнув подбородком.- Святые отцы на это говорят проще: «На всё воля Господа...» Они говорят, смирись и живи дальше, молись, проси прощения... Ну, и в том же духе... А ты не хочешь мириться, всё нутро твоё сопротивляется, думаешь, нет и нет, неправда!- Вздохнул.- Когда умерла моя мать, я винил отца, я и сейчас его виню, но тогда мне казалось, я ненавижу его, я пойду и убью его тут же. Мне было всё равно, что со мной будет потом, что будет дальше... И я бы сделал это. Подкараулил бы его, когда он будет без охраны или убил бы во сне... Какая разница! Но... Моя старая кормилица как-то догадалась об этом, уж и не знаю как. Пришла и буквально повисла на мне. Знаешь, что она сказала мне? «Ты можешь убить его, можешь сделать, что хочешь, хоть порезать его на кусочки... Можешь с тоски и боли сесть рядом с ним и тоже умереть... Ты свободен делать, что хочешь, но...- Сделал многозначительную паузу.- Но это ничего не изменит. Свою мать ты не вернёшь... Смертью отца ты не поменяешь их местами... Даже своей смертью ты никого не вернёшь...» Она была старой и умной женщиной, она ненадолго пережила мою мать. Я часто вспоминаю её слова. Она была права... Надо уметь отличать одно от другого, что ты можешь исправить, а что не можешь.- Вздохнул, вспоминая прошлое.- То, что случилось у тебя – это как раз то, что исправить ты не можешь...

И тут Эрвин перебил его, заговорив впервые за столько дней:

- Она умерла...

Орвил не стал ничего спрашивать или уточнять: если захочет, он расскажет сам. Чего-то подобного он и ожидал, её больше нет, этой его бегинки... Поэтому сказанное нисколько не удивило его, только подтвердило мысли. Да, ничего хорошего...

- Её нет уже больше года... А я не знал... Мне казалось, что всё по-старому, она там, и всё как было... А оказывается...

- Её убили?- Барон всё же не удержался и задал вопрос.- Хотя нет, если больше года... В то время наших там никого не должно было быть...

- И что теперь мне делать?

Прозвучавший вопрос поставил Орвила в тупик, действительно, а что теперь делать? Потерять любимого человека – это не шутка, это испытание, это наказание – думай, как больше нравится. Каждому своё...

- Ты переживёшь эту потерю...- прошептал, понимая и сам, что это простые слова, которые сейчас пока ничего не значат. Нужно время.- Ты же взрослый, здравомыслящий человек, а не сопливый мальчишка, чтобы травиться или выбрасываться из окна... Ведь, так? Ты найдёшь в себе силы, чтобы пойти дальше... Чтобы жить...- Эрвин перебил его:

- А смысл? Зачем это?

Уж на это Орвил ответа не знал и промолчал, думая.

- Я всё потерял, у меня ничего нет... Была только она... А теперь и её нет... Зачем мне идти куда-то дальше? Куда? Какой в этом смысл?

- Я не знаю.- Пожал плечами.- Может быть, он ещё появится...

Эрвин громко усмехнулся, как над великой глупостью, сейчас ему всё казалось пустым и не имеющим значения. Они оба молчали, потом Орвил спросил вдруг:

- Больше года назад... Отчего? Что случилось?

- Заболела...

- Чем? Чем заболела?

- Какая разница?

- Ты даже не спросил? Я знаю, выскочил, как укушенный, бегом на коня и полетел...

Эрвин дёрнулся всем телом, потому что всё именно так и было, как говорил этот барон сейчас. Он толком и не помнил, что говорила ему настоятельница, сорвался и убежал. Обрывки слов витали где-то рядом, но они не имели для него значения, главным было только одно – её больше нет...

- Лихорадка... Родовая горячка... Так мне сказали... Мне всё равно, что это было... Разве это важно? Какая разница?

Орвил нахмурился и переспросил:

- Родовая горячка? Она умерла после родов?

Эрвин поджал губы, и взгляд его стал мрачным из-под нахмуренных бровей, он даже не думал об этом. И этот факт разозлил его.

- А что с ребёнком? Ты хоть узнал, он жив?

Эрвин долго молчал, сжимая и разжимая зубы. Потом прошептал чуть слышно, но твёрдо и с нажимом:

- Уйди, пожалуйста, оставь меня.

Лёг на кровать и отвернулся, подставляя спину, всё, разговор окончен, сколько ни спрашивай – ответов больше не будет.

Орвил какое-то время не двигался с места, обдумывая услышанное. Родовая горячка... Она должна была родить ребёнка. Кто отец этого ребёнка? Могли ли быть у этой девушки, у этой бегинки, другие мужчины, кроме этого Эрвина? От кого она родила ребёнка? Он хоть сам задумывался об этом? Спросил, не удержавшись:

- Это твой ребёнок? У неё могли быть другие мужчины, кроме тебя? Эрвин? Это важно! Ответь мне!

Но Эрвин только лопатками повёл, не удостоив и словом. Орвил нахмурился. Это обитель бегинок, почти монашек, там, по идее, одни женщины, откуда там взяться мужчинам? Но Эрвин-то этот там как-то жил, может, там и другие тоже жили...

Кто отец её ребёнка? Кто там? Мальчик или девочка? И жив ли он, этот ребёнок, если всю обитель разорили? И почему ты сам не узнал об этом? Ты же был там. И это далеко.

Вздохнул. Нельзя так разбрасываться своими детьми. Пусть они будут бастардами, но нельзя вот так вот бросить ребёнка там, где полное разорение, голод и холод. У этого ребёнка даже матери нет, а глупый отец и слышать ничего не желает. Замкнулся, значит, в своей потере, только твоё личное горе на первом месте. Эх, молодёжь, молодёжь... Чем вы только думаете? А, может, других детей у тебя и не будет. Об этом ты думал? Ничем ты не думал... А не признаешь его, останется здесь, подрастёт, при замке заделье ему найдётся...

Развернулся и ушёл.

* * * * *

Эта новость просто выбила его из колеи. Родовая горячка... Как он не подумал об этом? Почему не остановился, когда матушка звала его? Господи... Возможно ли, Ллоис и в самом деле родила ему ребёнка! И всё может быть, что он остался жив! Вопреки всему! Вопреки холоду и голоду, нападению и разорению войсками графа Марда, вопреки тому, что он (или она) остался сиротой! Ллоис там все любили и жалели, неужели бы не нашлось ни одной доброй женщины, кто не позаботился бы об одиноком ребёнке?

Сколько сейчас ему должно быть? Больше года. Как дети выглядят в этом возрасте? Что они умеют? Нужна ли им в этом возрасте ещё кормилица? Умеют ли они уже ходить?

Мысли бежали далеко вперёд. Весь его опыт общения с детьми сводился буквально к тому, что он их видел со стороны, на руках матерей или кормилиц. Вот, баронесса Ания носила своего сына, но он ещё маленький, ему где-то только весной, в марте, кажется, будет год, он младше, на полгода, не меньше.

И почему он не остановился? Почему не спросил?

Бедная, бедная моя Ллоис...

Почему? Ну почему всё вышло так?

«Больше года... Тогда, в это время я был уже у барона Элвуда, был оруженосцем, я подумать не мог, что с тобой может что-то плохое случиться...» Казалось, что там, в обители бегинок, время будто остановилось, всё живёт по-старому, никто не болеет и тем более не умирает. Это место казалось местом покоя и тишины, такая тихая мирная гавань, и беды её не касаются, все несчастья обходят стороной. А оказалось...

Два года прошло! Всего два года! Во что за это время превратилось это место! Тишина и покой стали просто обителью смерти и перенесённого насилия, все, кого он знал там, с кем был знаком, кого любил... Никого не осталось!

Матушка – вершина терпения и любви к каждому – превратилась в тень себя. Перед глазами так и стояло, как настоятельница метнулась к стене, не скрывая страха перед ним, каким затравленным стал её взгляд. Эрвин напугал её не на шутку, она до сих пор боится оружия, боится мужчин, боится вооружённых мужчин.

Что же творилось там осенью!

А мысли всё возвращались и возвращались к той, которую он любил. Сознание, чувства все, вся душа его не хотели мириться с тем, что её больше нет. Он помнил, как прощался с ней, как обещал вернуться и забрать её, как предложил ей стать его женой. И как потом он корил себя за это предложение, когда вспомнил о своём графском прошлом, как понимал, что поторопился с предложением, что эта бедная девушка не ровня ему, и никогда она не станет его женой. Кто бы знал, что он вообще её больше не увидит, не услышит её голоса, не коснётся её лица!

Сейчас ему было горько и стыдно вспоминать то прежнее своё самолюбие, свой стыд, что успел позвать её в жёны, что поспешил связать себя с ней, с этой безродной дочерью деревенской ведьмы. Сейчас ему было всё равно, кто она, какого происхождения, и кто её мать, он бы с радостью желал бы связать свою жизнь с ней, быть постоянно рядом, и, как сказал этот барон, наплевать на все запреты и устои церкви и других, лишь бы она была рядом.

И этот титул, и брошенные земли, и предательство родного дяди ушли на другой план, всё стало вдруг каким-то неважным, несерьёзным. Он всё отдал бы разом, лишь бы появилась хоть одна возможность вернуться в обитель бегинок, целую и невредимую, и найти там свою живую и здоровую Ллоис. И ничего ему было бы не нужно от жизни.

Турниры, доспехи, охота, пиры, война... Земли, титулы, замки, вечно крутящиеся вокруг девчонки... Всё это пустое! Всё это неважное! Всё это не имеет значения!

Как когда-то изменился взгляд на войну, казавшуюся прежде чем-то притягательным, геройским, сейчас он видел в ней только кровь и грязь. И смерть! Так и сейчас. Желание вернуть свои земли, свой титул, свой замок затмевали всё, а он мог бы давно вернуться к ней, но...

Что сейчас ему осталось? Кто ждёт его, кто любит? Какая живая душа в этом мире молится за него? Никого. Ничего нет. И этот ребёнок... Да и есть ли он ещё? Что делать ему с ним? Как он может взять его, что он может ему дать? Глупо всё! Всё как-то нелепо сложилось в его молодой жизни.

Что он видел? Что пережил? Кого смог так сильно обидеть, что Создатель послал ему такие испытания? Перед кем он так виноват, что должен терпеть такое? Почему всё, что дорого ему, что ценно его сердцу, он потерял?

Что даст ему Провидение в будущем, чтобы хоть как-то суметь возместить эти потери? И даст ли? Или будет он болтаться всю жизнь по турнирам, служить самодурам-баронам, а рядом будут только девчонки горничные? И так пройдёт вся его глупая, никчёмная жизнь? Ни для кого, и ни о ком... Так зачем тогда всё? Для чего?

Но барон этот был прав: при всей боли Эрвин не стал бы травить себя или выбрасываться в окно. Ему хватало ума понимать, что это не выход.

Кормилица и у него была умной женщиной, и она говорила, что Господь не даёт человеку испытаний больше и тяжелее, чем он может вынести. Если так, то Эрвин сумеет найти в себе силы, чтобы вынести всё это, что выпало на его долю. Он сможет, надо только нащупать хоть одну ступеньку, на которую он сможет наступить и подняться. А пока её не было, и дни шли за днями, и он проводил их в полном одиночестве. С вином, с треском камина, с пером и тушью, со своей виной и горем вместе.

Он не знал, какой день недели, какое время суток, что творится на улице и в самом замке, чем занят барон. Он словно добровольно заточил себя в тюрьму на неопределённый срок и ждал, когда он закончится, когда же сумеет он сам выпустить себя из заточения. Искал мира с самим собой, искал примирения. И пока ничего не находил. И ждал, ждал дни напролёт.

А потом появился барон и заставил обратить на себя внимание. Он аккуратно поставил на пол на нетвёрдые ноги маленького ребёнка и произнёс:

- Знакомься, это Эрвин, твой сын... Эрвин младший...

Сам Эрвин в это время стоял у камина и медленно сел на низенький стульчик, не сводя взгляда с ребёнка. О чём он? О чём говорит?

- Я взял твоих сопровождающих и сам поехал к бегинкам. Я видел настоятельницу и говорил с ней... Твоя Ллоис родила его в октябре, как раз на Покров... А потом заболела и умерла... Она сильно ждала тебя, ты обещал к ней вернуться, поэтому назвала его в честь тебя...

Эрвин слушал его, а сам не сводил взгляда с ребёнка. Барон сидел по привычке на подлокотнике кресла, а ребёнка держал за обе руки, и мальчик перетаптывался на месте на слабых ещё не ходящих ногах.

- Он ещё не ходит, но скоро пойдёт... Он похож на тебя, у него твоё обаяние,- улыбнулся,- его уже полюбили все женщины на кухне. Я нашёл ему няню и кормилицу... Он, оказывается, любит яблоки... Эрвин? Ну скажи хоть что-нибудь! Это твой ребёнок, твой сын! Не молчи, Бога ради!

Эрвин тряхнул головой, словно прогонял наваждение, прошептал сипло незнакомым голосом:

- Как... Как ты додумался до этого?

- Как я додумался?- переспросил, удивлённый вопросом.- Я просто поехал и всё узнал. Я бы умер от любопытства, если бы этого не сделал. Я просто доделал то, что не сделал ты. Знать, что где-то там любимая девушка родила тебе ребёнка, и просто ничего не сделать...

- Тебе-то это зачем? Ты же сам говорил про оравы бастардов тут... Что не хочешь этого... Вот именно, что тебе он никто...- Эрвин перебил его раздражённо. Происходящее своей действительностью просто ошеломило его. Как? Как это могло быть? Как это вообще могло получиться?

- Ты же сам этого не сделал бы. Ты даже не подумал. Настоятельница сказала, ты даже слушать не стал. А я всё выслушал...- Опять улыбнулся и посмотрел на ребёнка сверху вниз.- У неё не было других мужчин...- «И быть не могло...»- промелькнула мысль в голове Эрвина, а барон между тем продолжал:- Только ты. Она просила, если ты появишься и попросишь его, чтобы никто не мешал, не препятствовали. Я сказал, что я от тебя. Да и кто бы там мешал? Там такая разруха, они только вздохнули с облегчением: на лишний рот стало меньше... Ты посмотри, какой он худенький...- Сам посмотрел на ребёнка сверху и улыбнулся ему.- Да? Ничего, малыш, здесь мы тебя откормим, ты станешь хорошим крепким мальчиком, да?

Эрвин смотрел на него, и десятки мыслей роились в его голове. «У него у самого сын растёт в Дарнте, а он не знает... Что он сделает, если узнает? Поедет забирать?.. Как? Как это? Ребёнок... Сын... Сын... Мой сын... Ллоис родила мне сына... Теперь я отец... Господи, он даже похож на неё, у него её глаза и брови... Разве он похож на меня? Почему ему так кажется? Ни капельки! Эта печаль, эта грусть, знакомый излом тёмных бровей – от Ллоис! Всё от неё... Мой сын! Мой мальчик! Кто растил тебя этот год? Кто кормил? Кто грел тебя на своей груди в эти морозы? Как же так? Как это всё произошло?..»

- ...Я отдал им все деньги, какие у меня были, даже свои кольца...- неторопливо рассказывал барон, а сам аккуратно водил ребёнка за обе ладони в маленьком пространстве между своих коленей свободно расставленных ног.- Разруха у них там, конечно...- Покачал головой сокрушённо.- Я даже не знаю, кто там был... кто из баронов. Такого наделать. И зачем? Это же просто женщины! Даже не знаю, смогут ли они там выкарабкаться из этой ямы...- Помолчал, глядя на ребёнка, улыбался, но Эрвин не видел в этой улыбке радости. Вспоминалась разграбленная обитель бегинок, тут точно не до радости.

- Настоятельница всё рассказала мне...- Начал, но не договорил, и Эрвин, не дождавшись продолжения, сам спросил:

- О чём?

- О тебе... О твоей Ллоис... И вообще...

- Вообще?

- Да, как она нашла тебя раненого, как ухаживала за тобой, что ты ничего не помнил о себе, кроме имени... И что ушёл потом... Я знаю!

«Ничего ты не знаешь!»- чуть само собой не вырвалось у него, но только зубы бессильно скрипнули.

- Ну и что, ты нашёл своих?- Вскинул голову от ребёнка и посмотрел прямо.- Вспомнил, кто ты?

- Разве тебя это касается?- Эрвин чувствовал раздражение на любопытство барона.- Какое тебе дело? Может, ты только поэтому полетел к бегинкам, чтобы всё разнюхать обо мне? И этот ребёнок ни при чём?

Барон какое-то время молчал, глядел в лицо, чуть хмурясь, губы сжались в холодную линию.

- Дурак ты, Эрвин!

Снова занялся ребёнком, что-то говорил ему негромкое, ласковое, и мальчик слушал его, что-то отвечая на своём, на детском языке. И наблюдая за ними, Эрвин почувствовал невольный стыд. Что? Что он делает? Зачем он так с ним? Он же хотел как лучше, он столько сделал для него и делает до сих пор... Почему же он так не доверяет ему? Из-за отца? Из-за этого проклятого барона Элвуда между ними так и нет нормального доверия? Почему? Неужели яд барона так силён, что проник даже сюда, в Арвин? Ведь он его сын, и, несмотря на внешнее сходство, ничуть не похож на отца.

Он добрее, он честнее, он благороднее... Он – настоящий барон! Такой сеньор, которому и служить не зазорно. И нет в нём подлости и злодейства его отца! Потому и полюбила его эта баронесса... Только вот Эрвин всё ищет какого-то подвоха и не доверяет ему...

Этот ребёнок... Любой бы другой и половины не сделал бы для него, а он привёз его сюда, сам лично ездил, полностью обеспечил, какие могут быть обиды? А ведь этот ребёнок ему никто!

Пусть бы хотя бы знал, что Эрвин – граф, и этот ребёнок, хоть и бастард, но всё же потомок графского рода, этого он не знал! Если бы знал, можно было бы подумать, что пытается он выслужиться на будущее, льстит тому, у кого титул и положение выше, но нет! Он этого не знает! Никто не знает! Это просто помощь, бескорыстная помощь от всего сердца.

- Прости меня... Я такой дурак...- прошептал и подошёл к ребёнку, опустился на корточки перед бароном, заглянул в лицо ребёнка.

Точно! В нём было всё: черты его самого и черты Ллоис, печать сиротства и лишений, выпавших на его долю, голодное детство на руках сердобольных, но чужих людей. «Бедный, бедный мальчик! Бедный мой мальчик... Мой маленький сыночек...»

Он протянул ладони и взял ребёнка за грудь, обхватил пальцами, чувствуя крошечные детские рёбрышки. Боже! Какой он маленький, какой крошечный, какой хрупкий... И какой худой...

- Иди к папе...- прошептал Орвил и отпустил его руки, оставляя ребёнка теперь только в ладонях его отца, наблюдал за встречей отца и сына.

Эрвин притянул мальчика к себе, прижал к груди, рывком поднимаясь на ноги, притиснул к самому сердцу, чувствуя что-то живое и маленькое, как птицу держишь в ладонях.

«Я убивался в горе, в своих страданиях, мне казалось, больше моих потерь быть не может, а ты... ты вообще был один... Без мамы, без папы, голодный, одинокий, мой мальчик... Такой маленький, такой крошечный, а тебе уже так досталось от жизни... Прости меня... Я никогда не брошу тебя больше... Я не оставлю тебя... Никогда-никогда...»

Он почувствовал, как под ногами появилась опора, та самая ступенька, которой ему не хватало. Теперь он выберется из своего горя, найдёт путь, и помог ему в этом этот барон...

- Спасибо...- прошептал, глядя сверху в глаза барона Орвила, а молодой человек согласно кивнул.

Ну почему, почему его связывает клятва, данная баронессе? Разве сейчас не самое время сказать ему о его сыне? О сыне баронессы в Дарнте? Он был бы рад. Он бы знал, что у него тоже есть ребёнок... Сын... Как она назвала его? Артин... Да, именно так!

- Ладно!- Барон поднялся на ноги.- Побудьте пока вдвоём, позже я пришлю няню за ним, его надо будет покормить и уложить спать. Представляю, как он устал с дороги... Я сам еле ноги перетаскиваю...

Пошёл к двери. Эрвин окликнул его:

- Орвил?- Барон обернулся.- Спасибо...- прошептал чуть слышно.- Большое спасибо...

Тот в ответ лишь пожал плечами и улыбнулся. Нет, он совсем не такой, как его отец. В этом сравнении барон Элвуд проигрывает по всем статьям. Хоть он и ненавидит сына, но тот даст ему фору, и ещё какую.

«Спасибо. Спасибо тебе за всё. Ты хороший человек, барон Орвил Арвинский... И не зря она тебя полюбила...»

Глава 29

Глава 29

По вечерам они играли в шахматы. Неторопливо, обдумывая ходы, разговаривали о том – о сём. Эрвин неплохо вообще-то играл, но Орвил почти всегда обыгрывал его, то фигуру под бой отдаст, то какие-то размены хитрые делал, что потом это приводило к его победе. Чтобы так играли, Эрвин не видел до этого. И это раздражало его, ведь он сам, получалось, допускал оплошности, позволяя сопернику выигрывать, а проигрывать не хотелось. Сам он выигрывал, иногда это получалось, но не часто.

После того, как барон привёз маленького Эрвина в Арвин, прошёл уже месяц, начался март, наступила весна. Новый год обещал перемены. Скорее всего, с началом лета возобновятся военные действия. Гавардского графа не остановят даже заложники из знатных семей, что были отданы графу Мард и его приближённым в качестве залога перемирия.

Это значит, что Орвил будет собирать своих рыцарей и по зову сеньора отправится на войну, чтобы воевать с Гавардом и со своим отцом. Эрвин на этот раз оказался с другой стороны и наблюдал за тем, что делалось со стороны бывшего противника. На войну идти желания не было, он не был связан клятвами хоть с кем-то, чтобы иметь обязательства, да и сам факт войны напрягал его. Зачем это всё? Для чего?

А в Арвин уже летели письма из разных концов графства, какие-то сообщения от других баронов, советы и предложения. И это оживление ничего хорошего не предвещало.

- Ты как-то неправильно играешь!- воскликнул Эрвин после того, как его королю в очередной раз был объявлен шах и мат.

- Давай сделаем передышку и выпьем вина?

- Нет! Ты устал? Тогда сыграем ещё раз! Я хочу выиграть!

- Просто так играть не интересно. Что за радость – играть на интерес!

- А на что?- Эрвин удивился.

- А давай играть на что-нибудь? Например, на тайны... На секреты. Если выиграешь ты, я расскажу тебе что-нибудь такое, чего ты обо мне не знаешь. А если выиграю я – ты расскажешь мне что-нибудь...

- И ты выиграешь. Опять схитришь где-нибудь. Я тебя знаю.

- Хорошо. Давай, я не буду по-твоему хитрить и дам тебе лишних три хода? Идёт? Сыграем два раза, а там, как получится.

- Хорошо. Давай.

Барон играл белыми и, сделав первый ход, как и обещал, три хода пропустил, давая возможность Эрвину разыгрывать свою игру. Первая партия шла медленно, и каждый ход обдумывался с особой тщательностью. Эрвину удалось провести фигуры в стан белых, и он добрался до короля соперника быстрее, чем Орвил успел реализовать свой план игры и поставить мат чёрному королю. Первая партия осталась за Эрвином, и победа окрылила его.

Вторая партия оказалась не такой удачной, он пропустил ход барона в свой правый фланг, и игра развернулась, как и первая, только с точностью до наоборот. Теперь Орвил разбивал его стан, а соперник ничего не смог противопоставить его напору и опыту.

Каждый из них проиграл по партии, и теперь оба замерли в ожидании предстоящих откровений. Что теперь? Что каждый из них поведает другому?

- Давай выпьем вина?- предложил барон и поднялся на ноги.

Эрвин не ожидал, что со второй партией получится так, ведь барон дал ему хорошую фору, да и играл без своих любимых приёмов. Казалось бы, победа была рядом, но сам поторопился и не досмотрел. Но он не расстраивался из-за этих тайн, он придумает, что рассказать этому барону, по крайней мере, всегда можно сказать, что он видел их с баронессой-мачехой в «Пропавшей подкове». Чем не секрет?

Они сидели у камина, и каждый потягивал вино из кубка, и оба молчали, будто с мыслями собирались.

- Ну что, кто первый?- спросил Орвил.

- Давай, ты, ты же первым проиграл.- Эх, потом он, конечно, пожалел, что дал ему это право...

- Я никому не говорил, и никто не знает... Ты сам как-то спрашивал меня об этом, я обошёл эту тему... Баронесса... Моя мачеха... Ания... Мы были один раз вместе... Всего один раз...

- Ну это не секрет!- Эрвин скривился, барон обогнал его, об этом он и сам хотел ему рассказать.

- Что?- Орвил вскинулся на его слова.

- По крайней мере, для меня это не секрет, я всё знаю...

- Откуда? Как? Она сказала?

- Нет! Она, конечно, сказала, но я знал ещё раньше. Я видел вас в Берде, в «Пропавшей подкове»... Сам видел... Я пытался узнать у барона, жив ли ты после поединка, но старик только облаял меня, и я пошёл к тебе сам...- Улыбнулся.- А ты там не один, я всю ночь прождал, пока вы с баронессой утром уже не спустились...

- Нет...- прошептал Орвил, не веря ему.

- Мне сказали, у барона женщина, а я удивился, когда понял, что это за женщина... А на следующий день ты пришёл на пир, чтобы снова увидеть её. Ведь так?- Усмехнулся.- После этого она больше на пирах и турнире не появлялась, наверное, думаю я, барон отправил её домой. Я всё знаю, и мне интересно, как она смогла пить из этого кубка, если изменила барону?

Надолго у камина повисла тишина. Барон был удивлён не на шутку, молчал, обдумывая услышанное. Потом спросил хрипло:

- И всё это время ты знал?

- Конечно. Я один на всём белом свете всё знаю, ну, кроме вас двоих...- Снова улыбнулся, довольный произведённым эффектом.- Так что, это не секрет. Для меня...

- И ты не сказал барону? Ты же был его оруженосцем.

- Не сказал.- Кивнул и отпил глоток вина.

- Почему? Он же был твоим господином!

- Я не лез в личные дела его жены. Правда, всё время она испытывала моё терпение, будто догадывалась о чём-то.- Пожал плечами.- Всё время портила мне жизнь... И в Берд взяла поэтому же... Потом я рассказал ей всё...

- Она знает?

- Конечно.

- И что она сделала? Что сказала на это?

Эрвин вздохнул, собираясь с мыслями.

- Она думала, что я всё расскажу барону, и хотела бежать из Дарнта вместе с ребёнком...

- С ребёнком? Из Дарнта? Куда? Зачем?

- Она боялась, что барон убьёт и её, и его...

- А его-то за что?

- Ну-у, есть за что...

- Ты о чём? Говори, Эрвин!

- Наверное, это будет мой секрет...

- Ну же?

- Я удивляюсь, почему она тебе сразу не сказала, ещё тогда, когда вы виделись на дороге...

- О чём? Что ты говоришь?

- Её ребёнок, она ведь родила его от тебя, а не от барона... Так что, ты тоже отец, и в Дарнте у тебя растёт сын... В марте, в конце месяца, совсем скоро, ему стукнет год... Артин, его зовут Артин...

- Нет! Я спрашивал её, я прямо спросил её, мой ли это ребёнок, и она ответила мне – нет!

- Солгала...

- Нет! Она бы не стала...

- Ну,- Эрвин пожал плечами,- если она смогла обмануть даже кубок барона...

- Зачем ей это?

- Я не знаю! Ты можешь спросить её при случае...

Барон только хмыкнул в ответ. Конечно, такого секрета он не ожидал.

- Это правда? Ты точно знаешь это?

- Она сама сказала мне. Я поклялся ей, что не причиню зла ей и её детям, поэтому, надеюсь, ты не наломаешь дров... Ты просто знаешь об этом и всё, и ничего не предпринимаешь, ведь так?

- Ты о чём?

Молодой барон был уже давно на ногах, метался у кресла, освещённый светом камина, не в силах скрыть своих переживаний. Наконец, сел на подлокотник по обыкновению и уставился на Эрвина красноречивым взглядом.

- Ты же не поедешь требовать своего сына себе, правда? Или не попытаешься выкрасть его из Дарнта?

- Конечно же, нет!- Передёрнул плечами.

Эрвин наблюдал за ним. Да, его можно понять. Если стольких восторгов вызвал у него сын Эрвина, столько заботы он проявил по отношению к чужому ребёнку, то, что уж говорить о родном сыне. Это другое, это совсем другое, и Эрвин уже знал об этом не понаслышке...

- Почему ты раньше не сказал? Ты должен был мне всё рассказать. Это же мой ребёнок, это мой сын... И он там с ним? Что он сделает с ним? Как можно это допустить?

- Ему только год, и рядом с ним его мать.

- Да, это точно...

- Так что, успокойся... Пока...

Барон усмехнулся и продолжил:

- Получается, что год назад я послал врача в Дарнт, чтобы спасти своего сына?

- Врача? В Дарнт? Ты о чём? Я думал, это молитвы в Берде спасли твоего сына...- Эрвин об этом ничего не знал, он ведь всё оставшееся лето провёл в заточении, а Ания об этом не говорила с ним.

- Ну и молитвы, конечно же, не без этого...- согласился Орвил.- Почему она не сказала мне? Я должен был знать... Это жестоко с её стороны... Как она могла так со мной?- Сокрушался барон, не верящий в то, что узнал.- Сын... У меня есть сын... Она родила мне сына...

Эрвин поднялся и добавил себе вина. Да, вот тебе и секреты, поделились тайнами, тоже мне, сыграли в шахматы... Ничего, он это переживёт, свыкнется с этой мыслью и будет жить дальше. Они там, в Дарнте живые и здоровые, уж она-то там своего ребёнка в обиду не даст... Может быть, когда-нибудь всё сложится в жизни этого барона, и он сможет ещё повидать и свою женщину, и своего сына. Он же хороший человек, и Бог обязательно будет на его стороне. А иначе как? Если уж ему не помогать, то кому тогда помогать? Таким, как барон Элвуд или дядя Вольф? Ну уж нет...

* * * * *

- Ты поэтому всё не унимался с этим кубком отца, потому что знал о ней, да?- спросил Орвил, наливая себе разбавленного вина.

После ужина они с Эрвином засиделись у камина, снова завели разговор о том, что не давало покоя.

- Ну да...- Эрвин согласно кивнул.- Я знал, что за ней есть этот грех, почему она тогда смогла выпить из него? Прав ли вообще барон? Такой ли волшебный этот его кубок?

- Ты же сам так и не выпил из него ни разу, да?

- Ну... Пытался дважды, вернее, даже не пытался, мне предложили, барон и сама баронесса, а я так и не выпил из него...

- Боишься, что кто-то узнает про твои тайны?

- Тайны?- Эрвин усмехнулся.- Тайны, наверное, есть у каждого, и у тебя, и у меня, и у любого, у всякого, я думаю.

Они помолчали. Эрвин не сидел, он стоял у камина, потом железной кочергой разгрёб угли в камине и долго смотрел на алые останки бывших дров, думал о своём. Тайны, конечно, они есть у каждого. Правда, как-то они обменялись с бароном по секрету, каждый рассказал то, что скрывал от другого и от всех. Но стало ли от этого легче на душе?

Конечно, в последнее время они стали ближе друг к другу, стали больше доверять. Этот барон привёз Эрвину его сына, полностью устроил его жизнь здесь, да и сам Эрвин прожил тут без бед всю зиму. Вот уже и весна, зацвели миндальные деревья, ещё листьев почти нет, а миндаль уже цветёт. Прилетели птицы, и запели ручьи. Доспехи Эрвина почти готовы, это значит, что скоро он отправится в путь. Ему придётся пока оставить своего сына здесь, под присмотром женщин в Арвине, здесь его няня и кормилица. Когда в жизни Эрвина что-то определится, он заберёт мальчика, хотя барон уже предложил через несколько лет стать воспитателем ребёнка. Всё может быть, возможно, Эрвин и согласится. Узнав барона получше за все эти месяцы, тут проведённые, он понял, что этот человек не научит его ребёнка дурному. Он честный и благородный сеньор, почему бы и нет?

- Знаешь, что не даёт мне покоя?- спросил барон, и Эрвин обернулся к нему от камина, но сам ничего не спросил, просто ждал продолжения.- Я же тогда разговаривал с настоятельницей бегинок, помнишь? Она же сказала, ты пошёл искать свою семью, ты всё забыл и пошёл искать своих. Ты нашёл кого-нибудь?

- У меня никого нет, я один...

- Что случилось с тобой? Ты вспомнил? Кто ранил тебя? Она сказала, что, наверное, это были разбойники, но, я думаю, разбойники не убивают в спину и, уж тем более, не оставят раненым, они добьют обязательно...

Эрвин вздохнул. При воспоминаниях о прошлом заныло в груди, перенесённая рана останется с ним на всю жизнь... Когда-то перед тем, как уходить, он всё рассказал Ионе ткачихе, она помогла ему. Неужели этот барон сделал для него меньше? Да и вообще... Кому сейчас всё это важно? Титул, земли, положение... Сейчас ему куда важнее был его ребёнок, его благополучие, его здоровье...

Может быть, то, что сейчас связывает его с этим бароном, можно назвать отношениями дружескими, уж слишком многое они пережили вместе, слишком многое доверили друг другу. А в таких отношениях должно быть, как минимум, доверие. Уж в том, что этот барон не предаст его и не метнётся докладывать обо всём, что узнал, личным врагам Эрвина, тот не сомневался. Вряд ли барон Орвил имеет связи с графом Гаварда, с дядей Вольфом, чтобы лично писать ему письма или пытаться выслуживаться. Он вообще-то служит даже другому графу, сопернику Гаварда, так что...

- Это не разбойники были...- Голос оказался негромким, но Эрвин не стал повторять громче.- Хочешь, я всё могу рассказать тебе? Но знай, ты всего лишь второй человек будешь, кому я всё рассказал. И ты должен пообещать мне, что не воспользуешься всем этим во вред ни мне, ни моему сыну. Я, конечно, доверяю тебе, но мало ли что...

- Я – могила...- Орвил улыбнулся. Он и представить себе не мог, что ещё услышит, чем-то, разве, можно его удивить?

- Я – настоящий граф Гаварда! Тот человек, что сейчас управляет Гавардскими землями, тот, кто привёл всех к войне, это мой дядя, он самозванец. Однажды я поспешил оставить завещание на его имя и написал письмо королю, чтобы он рассматривал моего родственника, как моего наследника всех земель и титула... Он после этого подстроил мою смерть и занял моё место...- Эрвин говорил, говорил и говорил, много больше, чем сказал Ионе в своё время, высказывал свои мысли и предположения, делился своими страхами и тревогами.

Говорил о том, как виделся однажды со своим коварным родственником в Виланде, как тот приказал арестовать его, как самозванца. Говорил о том, что его потеряли, тела его не нашли, как хотели, а нашли потом другого человека, убили, изуродовали и похоронили в фамильном склепе под его именем. Он много говорил, а барон просто молча и терпеливо слушал его, не перебивая и не вставляя своих каких-то реплик и вопросов, хотя их, вероятно, у него было много.

Когда Эрвин примолк, барон спросил его:

- Отец не узнал тебя? Вы должны были видеться, он должен был принести клятву тебе после смерти твоего отца, когда ты вступил во власть над Гавардом.

- Вот тогда только и виделись.- Эрвин согласно кивнул.

- И что, он не узнал тебя?

- Тогда было много народу, все мои бароны и их старшие сыновья-наследники, тебя, кстати, я там не помню...

- Отец не брал меня туда...

- Мне было всего семнадцать лет, я мало сейчас похож на себя прежнего, сейчас я похудел, стал старше, и у меня появился шрам...- Он коротко коснулся щеки кончиками пальцев.- Да и барон Элвуд всё же узнал меня, он сказал, что я ему напоминаю графа Гавард, но я его переубедил, что просто немного похож... И он успокоился... Мне везло, что я ни разу не попал с бароном в Гавард в сопровождении, а когда дядя Вольф был в Дарнте прошлым летом, я в это время сидел в тюрьме... Так что...- Пожал плечами.

- Разве такое возможно?

- Ты мне не веришь?

- Есть ли люди, которые могут узнать тебя? Друзья? Знакомые? Кто с уверенностью может сказать, что ты – это ты?

- Меня узнал мой слуга в Виланде... Сейчас он работает на постоялом дворе...- Эрвин коротко рассказал о встрече со своим бывшим слугой, что прислуживал ему ещё в Гаварде, с Вираном. Барон, чуть нахмурившись, внимательно выслушал его.

- Тебе нельзя разбрасываться такими людьми. Тем более, что он сомневается в том, что похоронили в Гаварде тебя, да что, сомневается, он ведь прямо это сказал, ведь так?

Эрвин кивнул.

- Получается, так...

- А твой воспитатель, кто он?

- Воспитатель?

- Ну да! Кто воспитывал тебя?

- Граф Крейв из Либерна, это далеко на западе, ты вряд ли его знаешь... Меня учила его супруга леди Аделин... Ну и он, и его сержанты...

- Он мог бы поручиться за тебя? Почему ты не обратился к нему ещё раньше? Он же граф. И он должен хорошо тебя знать. Почему ты не пошёл прямо к нему? Это было бы проще всего...

Эрвин нахмурился.

- Когда я был у него последний год, король призвал его к себе, сейчас он в столице, в свите короля, он – один из его советников. Если бы я решил обратиться к нему, мне пришлось бы отправляться туда и просить аудиенции с советником короля. Как бы я себя представил? Граф Гаварда? Или просто посетитель под именем Эрвин? Кто бы меня слушал? Обо мне бы даже не стали докладывать. Меня бы просто либо вытолкали взашей, либо арестовали как самозванца. Мне нужно было имя, хоть какой-никакой титул, а я даже не рыцарь, сейчас уже даже не оруженосец... В глазах любого человека с высоким положением я – просто проходимец, выдающий себя за графа. Меня ждёт смерть. Если я попытаюсь обратиться в королевский суд, я до него не доживу...

- Это за тебя может сделать кто-нибудь другой...

- Ты прав! Мне нужен покровитель, человек с титулом и положением, тот, кто будет представлять меня, тот, кто будет мне верить, тот, кто защитит меня, тот, кому важны мои интересы...

- Ты пока не нашёл такого?

- Как видишь.- Эрвин развёл руками.- Да и, чем больше времени проходит, тем больше я понимаю, что всё, наверное, это глупо... Меня убили, для всех я уже умер больше двух лет назад... Меня похоронили... Может быть, и не стоит уже ворошить прошлое?

- Почему? Ты не прав!

- Сейчас я уже не один. Месяц, два месяца назад, я был один, мне было нечего терять, я готов был биться до последнего, а сейчас у меня есть сын, я должен о нём заботиться... Если меня не станет, кто вырастит его?

Орвил вздохнул, думая, потом ответил:

- Я это сделаю, я воспитаю твоего сына, если ты не против. Хочешь? И ещё...- Он поднялся из-за стола и посмотрел прямо.- Я стану твоим покровителем! Я напишу письмо твоему графу Крейву и всё ему расскажу. Я напишу самому королю и подам жалобу в королевский суд от твоего имени. Я буду защищать твои интересы и тебя самого от графа Гавард. Здесь ты будешь в безопасности.

Эрвин долго молчал, обдумывая слова барона.

- Зачем тебе это?

- Я так хочу! Мне нечего терять. У тебя есть сын, и ты за него боишься, тебе есть, кого терять, а я один. Мой сын далеко от меня...- Но Эрвин перебил его:

- Нет! Так нельзя!

- Почему?

- Уже много времени прошло. А сколько ещё пройдёт? Это будет долго, возможно не год и не два. Вмешается ли ещё король? Его участие, возможно, ускорило бы это всё, но... Меня уже забыли. Я никто. Дядя Вольф неплохо справляется со своими землями, титулом...- На этот раз перебил его Орвил:

- С твоими землями и с твоим титулом! А ещё он начал эту проклятую войну!

Эрвин улыбнулся вдруг, спрашивая:

- Тебе тоже не нравится эта война?

- Конечно!

- Ты – ребёнок перемирия, рождённый в мирное время, и ты не любишь этой войны?- Усмехнулся.

- Зачем она вообще нужна?

- А твой отец другого мнения...

- Я догадываюсь!

- Он очень хотел этой войны и очень хотел, чтобы я принял в ней участие. Он, похоже, боготворит войну...

На этот раз Орвил промолчал и только скрипнул зубами. А Эрвин заговорил негромко:

- Я уже смирился со всем, первое время я ещё пытался искать кого-то, в ком хотел бы видеть своего покровителя. Но все, кто меня окружал, были связаны с нынешним графом Гавард хорошими отношениями... Баронесса Одернская, барон Элвуд – твой отец... А потом я потерял её... Знаешь, почему я не вернулся к ней так быстро?- Усмехнулся с горечью.- Потому что я вспомнил, кто я. А она? Кто была она? Деревенская девушка, она не умела читать и писать, её мать сожгли на костре, как ведьму... Она была не ровня мне! Я же – граф! А она – никто! Поэтому я и потерял её... Из-за гордости своей, из-за своего самолюбия... А кто я, по идее? Чем я лучше её сейчас? Какой я граф без земли и титула? Я ничего не дал ей! А она успела подарить мне сына! Так что, пошло оно всё, и этот титул, и эти земли, и всё остальное... Я так для себя решил, понимаешь? Орвил? Я не хочу ничего больше. Я, если смогу, добьюсь всего сам. Я смогу найти себе сеньора, я стану чьим-нибудь рыцарем, получу свой титул и землю, и это всё передам своему сыну...

- Почему? Ты хочешь бросить всё? Без борьбы?

- Если я буду бороться и пытаться вернуть всё на старый круг, судьба снова накажет меня, как с Ллоис... Бог накажет меня... Кого Он заберёт у меня на этот раз? Сына?

- Что за глупости? Эрвин? Если она умерла, так просто получилось, почему ты думаешь, что сейчас всё повторится?

- Я боюсь этого...

- Всё будет хорошо. Я помогу тебе. Мы устроим встречу тебе и этому графу из Либерна, он узнает тебя, если он советник короля, всё пойдёт куда быстрее. Король не позволит делу затянуться, всё разрешится. Твой дядя будет арестован и отдан под суд, а ты снова станешь графом и вернёшься в Гавард... Ты достоин этого. Заберёшь своего сына туда... Перестанешь скитаться, как бездомный... Ты только на миг представь себе это...

- И мы станем врагами...

Повисла тишина. Да, один из них служил графу Мард, а второй был его потомственным противником на протяжении вот уже сколько поколений.

- А мы друзья?- спросил негромко Орвил, и тишина снова воцарилась. Эрвин вздохнул и ничего не ответил.

- Меня назовут самозванцем и будут проклинать. Ты представляешь, каково будет твоему отцу? Я был у него под самым носом...

- Да, его точно хватит удар.

- Как вспомню, как он издевался надо мной...

- Представь, когда он узнает, что ты – его сеньор, а он – твой слуга?- Усмехнулся барон.- Садил в тюрьму, позарился на доспехи и коня, и пожалел денег на выкуп... Да-а...

- Я был его слугой почти полтора года, ходил с ним под Ритберг, терпел его насмешки и обвинения в измене... Если дядя Вольф узнает об этом, что я был рядом с ним и так близко, он барона живьём съест... Тебе, разве, не жаль отца?

- Он сам виноват! Не был бы таким жадным и ревнивым, до сих пор бы ты ему служил, как прежде. Разве, не так?

- Так-то оно так... Но...

- Но? Почему – но?

Эрвин снова вздохнул, отрицательно качая головой, плечи его поникли.

- Даже не знаю, страшно как-то всё это начинать, как представлю... Всё изменится. Я буду в центре событий. Возможно, король прикажет взять меня под арест до конца разбирательств. Будет суд, всякие каверзные вопросы. Всё это может лечь и на тебя. Если ты будешь рядом со мной, тебя это не может не коснуться... Понимаешь?- Посмотрел прямо, не отводя взгляда.- Готов ли ты на это? Сможешь ли выдержать?

Орвил промолчал на его вопросы, и Эрвин продолжил:

- Знаешь, откуда у меня этот шрам?- Дёрнул головой, подставляя под взгляд барона свою правую щеку.- Я участвовал в судебном поединке, был заместителем вдовы, ткачихи из цеха ткачей в Виланде... Там я работал помощником кузнеца, и там я научился ковать подковы и подковывать лошадей... Но разговор не об этом...- Тряхнул головой, словно прогонял прошлое.- Я про другое... Это был суд против ростовщика, он хотел отобрать у неё лавку и мастерскую. Это был богатый человек, а она была просто вдова с двумя сыновьями-малолетками. Её некому было защищать, и он хотел лишить её всего за долги её мужа... И он сделал всё, чтобы выиграть её... Он нашёл свидетелей, нанял хорошего заместителя, мечника от Бога, мастера. Представляю, каких денег он ему стоил!- Эрвин усмехнулся.- Он просто поставил цель – разорить эту вдову и вышвырнуть её на улицу... И это был всего лишь городской выскочка... просто ростовщик... Понимаешь, о чём я?- Сделал паузу.- А мы затеваем борьбу с графом... Тут титул, тут богатства, тут другие деньги и интересы, тут положение куда серьёзнее... Да и, если всё будет по-нашему, ему за самозванство, за покушение на мою жизнь, за эти подлоги, будет грозить смерть. Понимаешь? Он будет бороться до последнего... Он привлечёт нужных людей, связи, деньги...

Это серьёзно, Орвил, это очень серьёзно... Тут не обойдёшься нанятым заместителем и поединком... А вдруг он пошлёт наёмных убийц? Вдруг он решится убить тебя или меня? Я этого боюсь! Понимаешь? Тебя не спасут ни эти стены, ни твой титул... Это будет скандальное дело! Поднимется шумиха, это будет пожар на всё королевство. Ладно – я, в его центре будешь и ты. Тебе это зачем? Для чего?

Орвил думал над его словами. Он прав, он, как всегда, прав.

- Если я не сделаю этого, если я не смогу помочь тебе, если я просто отмахнусь от тебя, дам тебе обещанные доспехи и коня, и укажу на дверь, разве, это будет правильнее? А как же правда? Где справедливость?- Усмехнулся.- Моя кормилица сказала как-то, у Бога нет рук, зато он наделил руками людей... Мы, люди, должны делать руками то, что хочет от нас Бог... Я не прощу себя до конца своих дней, если просто промолчу на это, если нечего не сделаю. Я буду бороться...

- За меня?- перебил его Эрвин.

- Может быть, сам Создатель толкнул тебя мне навстречу, ты попал ко мне в плен не случайно...

- Ага,- Эрвин кивнул, снова перебивая,- и конь мой поэтому поскользнулся, и я в овраг провалился, чтобы потом ты достал меня за шиворот, так?

- Может быть! Может быть, и так!

- Скажи ещё, это судьба!

- Конечно! А как же иначе?

Эрвин поджал губы и отвернулся, потом прошептал:

- Ты рискуешь своей жизнью и положением. Ты сам-то барон здесь без году неделя. Поддержит ли тебя на этом пути твой сеньор? Не отречётся ли он от тебя?

- Граф Мард?

- Конечно! Пожалеет, что отдал тебе эти земли и титул, что признал тебя наследником твоего деда, тебя, такого скандального и неугомонного...

На эти слова Орвил усмехнулся и добавил:

- Ну вот и посмотрим, кто чего стоит.

Снова стало тихо. Потом негромко заговорил Орвил:

- Я и не знаю, как мне к тебе относиться... Теперь... Как обращаться? На «вы»? Милорд?- Усмехнулся вдруг.

На эту усмешку Эрвин улыбнулся коротко и протянул раскрытую ладонь, предлагая рукопожатие, как равному, как другу. Орвил немного замешкался, а потом принял его, сжал руку бывшего оруженосца своего отца. А Эрвин почувствовал, как с этим рукопожатием мир вокруг него словно качнулся и передвинулся на другой круг вращения. Прежним он уже не будет, и завтра станет не таким, как было вчера.

Глава 30

Глава 30

Ания, поддерживая ребёнка за руки, медленно вела его по мягкому ковру детской комнаты. Няня ушла обедать на кухню, и баронесса, как обычно, это время проводила всегда с ребёнком одна. Ей нравилось быть с ним один на один, она могла не бояться говорить с ним, о чём хотела, рассказывать маленькому Артину о его настоящем отце, думать и мечтать вслух, пока никто не слышит её. И хотя ребёнок ещё не понимал её слов, ей всё равно хотелось, чтобы он знал о своём отце, знал всё самое хорошее и дорожил им.

Когда он вырастет и станет сам всё понимать, она обязательно расскажет ему о нём ещё раз, ведь он должен знать, что его отец не этот жестокий и деспотичный человек, что находится рядом и считается его отцом. Его настоящий отец далеко и служит другим идеалам, и воюет на другой стороне, он молод и благороден, и он тоже барон.

Может быть, когда-нибудь настанет время, и Ания даже сможет познакомить отца с сыном, ведь и Орвил не знает о существовании сына. Она так и не сказала ему о ребёнке, когда была возможность. Так получилось. Скоро будет год, как они виделись в последний раз. Это было тогда, на дороге в Берд, он ещё звал её с собой, в Арвин, обещал охранять и защищать от всех. Но Ания отказалась и вернулась домой к сыну, в Дарнт.

Сейчас, по прошествии года с той встречи и их разговора, она бы приняла предложение и уехала бы куда угодно, если бы её сынок был с ней. Она бы бросила этот Дарнт, бросила бы старого барона, и уехала бы за Орвилом туда, куда бы он её увёз. Только бы маленький Артин был с ней. Она никогда не оставила бы его барону Элвуду.

Конечно, рождение сына – долгожданного наследника – немного остепенило старого мужа. Он стал менее настойчиво требовать от Ании исполнения обязанностей жены, приходил к ней в спальню редко, бывало даже ни разу за месяц, чему она радовалась с облегчением. Она же по-прежнему хранила в памяти ту единственную ночь в Берде, проведённую в «Пропавшей подкове», хотя за эти прошедшие два года и вскрылись новые обстоятельства...

Появился человек, который всё знал и видел её с любимым мужчиной вместе, тот, кто знал тайну рождения этого ребёнка... Это был Эрвин. Таинственный Эрвин, неизвестно откуда появившийся и неизвестно куда пропавший.

После того осеннего похода на графа Мард, он не вернулся с бароном Элвудом, его не убили, он просто пропал, и никто не говорил, куда. Позже Аллен-оруженосец по секрету сказал ей, что бывший слуга попал в плен, и за него даже просили символический выкуп, не такой уж и огромный, скромную сумму денег. Но барон отказался выкупать его из плена, поэтому, где он сейчас и что с ним, никто не знает.

Это всё барон Элвуд и его жадность. Он мог бы давно уже отпустить его на все четыре стороны, не требовать от него какого-то служения при том, что он отказался от любых клятв, не угрожать бесчестьем этой старой баронессе, что помогла Эрвину с конём и доспехами. Но он настаивал, ему так нравилось издеваться над теми людьми, что зависели от него...

При мыслях об этом Ания чувствовала, как сами собой стискивались зубы от обиды за этого человека. Как можно было так обращаться с ним? А если там, в плену, его казнили или бросили в тюрьму? Да что хотеть, если барон родного сына вышвырнул на мороз в надежде, что он замёрзнет насмерть.

Это плохой человек, это очень плохой человек, у него нет ничего святого, он никого не любил и не любит, он привык пользоваться людьми. А сейчас он опять собирается на войну и опять благополучно вернётся с неё. Живым и здоровым.

Она видела эти сборы и приготовления, как тогда, осенью, Подтягивались рыцари со своими копьями – небольшими отрядами, в кузне перековывали походных лошадей, перебирали, точили и ремонтировали разное оружие, все возбуждённые и громкие, все, до последнего пажа. Это война. Снова война. Опять барон будет настойчиво искать своего сына, искать, чтобы убить, он не успокоится.

Это такой человек. Он не верит никому, даже, наверное, своему кубку. Ания всё время чувствовала на себе его подозрительный взгляд, он всё ещё винил её в изменах, что-то, верно, крутил в своей безумной голове. Что-то предательское рисовала ему его фантазия. Может быть, он думал и гадал, где смогла она найти возможность, чтобы совершить свою измену, чтобы опорочить честное имя своего супруга?

Ания усмехалась. «Ломай, ломай свою старую голову, главное, чтобы твои сомнения не захватили моего сына, чтобы чёрная их тень не коснулась моего мальчика, чтобы ты не начал портить жизнь и моему сыну... Так, как ты это умеешь. Знай, за него я молчать и терпеть не буду, за своего сына я буду биться... И вот тогда ты узнаешь меня настоящей...»

* * * * *

Эрвин стоял у костра и наблюдал, как слуга чистил лошадь. Вокруг – военный лагерь, натянутые шатры, палатки простых воинов, кони и люди, пажи, оруженосцы, охрана постов у входов в шатры высокородных аристократов. Это всё люди графа Мард, это целый лагерь, расположенный недалеко от города Омбер. А где-то за холмами и лесом таким же лагерем стоит его родной дядя – граф Гавардский. И все готовились к сражению.

Ох, видит Бог, как Эрвину не хотелось сюда ехать! Он и поехал-то только с условием, что не будет принимать участия в военных действиях, а просто останется наблюдателем всего этого безумия. Но оставаться в Арвине одному после того, как из него уедут практически все, не хотелось ещё больше. Орвил и его люди были тут. И Эрвину пришлось поехать с ним.

Прошло больше месяца с тех пор, как из Арвина были отправлены письма королю, графу Крейву Либернскому, ещё каким-то людям. Никто за это время не ответил и не отозвался. Назад не пришло ни одного письма – полное молчание!

Они-то с бароном ждали бурной реакции, громкого скандала, шумихи вокруг всего этого, но время шло, а тишина затягивалась. Единственное, что сдвинулось с мёртвой точки, это привезённый из Виланда слуга – Виран, тот, кто в будущем мог стать ценным свидетелем. Он, кстати, очень обрадовался своему живому господину, стал его личным слугой и теперь не отходил ни на шаг. Но это было ещё месяц назад, а потом – тишина. И она пугала и настораживала одновременно.

Почему никто не отозвался? Почему молчит граф Либерна, ведь дело касается его бывшего воспитанника? Почему не вмешивается король, ведь это вопросы, касаемые графских корон? Эрвин – не барон и не простой рыцарь – он – граф – личный слуга Его Величества! А тут – полная тишина!

Почему? Почему так происходит?

Конечно, оставаться и ждать одному в Арвине не хватило бы терпения, и Эрвин поехал на эту войну. Кем? Он не был ни рыцарем, ни оруженосцем, как хотя бы даже в случае с бароном Элвудом. Он просто был рядом, а кем – не важно. Ему не хотелось воевать за своих противников, но и не хотелось бросать барона Орвила, с которым за это время они стали ещё ближе.

Он единственный из всех знал о прошлом Эрвина, знал о его происхождении, был рядом, поддерживал и не заставлял воевать за себя. Он отлично знал, что в предстоящем сражении Эрвина рядом не будет, он не прикроет спину и не подаст меч, он не пойдёт на поле боя, потому что он – граф Гаварда, и сердцем всем он будет переживать за стан противника...

Здесь он просто бродил по лагерю, наблюдал за людьми, молчаливый и задумчивый, весь погружённый в себя. Орвил присутствовал на полном военном совете, где собирали всех с титулами, выполнял какие-то распоряжения, размещал людей, проверял посты, у него было полно всяких дел и забот. Встречались они только по вечерам за ужином или за кубком вина, долгих разговоров за полночь здесь быть не могло, так, короткие беседы.

Из всех людей в лагере Эрвин знал только Орвила и немного его людей из окружения, поэтому в этом месте он был просто очевидцем, а не участником, предоставленный сам себе.

- Я бы хотел увидеть вашего графа Мард...

- Я же показывал его тебе.

- Это так, один миг, он просто прошёл мимо. А я хочу узнать его, что это за человек? С ним воевал когда-то мой отец в моём возрасте и дед, а я даже толком не видел его и не знаю.

- Зачем тебе?- Орвил пожал плечами.

- Он – мой враг, и я просто хочу узнать его.

Орвил нахмурился и шепнул встревоженно:

- Говори об этом потише, а лучше вообще не говори... Ты же сам всё понимаешь...

- Понимаю.- Согласно кивнул, перебивая.

- Скоро будет ещё один совет, придут данные разведки и, наверное, будут расставлять всех по местам. Я не знаю, буду ли я на этом совете, но можно попробовать попасть туда, постоять в стороне, никто и не заметит. Я могу взять тебя с собой. Хочешь?

- Хочу...

- Если ты пообещаешь вести себя тихо, не будешь задавать вопросов и вмешиваться...

Эрвин только улыбнулся. Здесь, на военном совете, он сможет увидеть графа за работой, увидеть настоящим со своими людьми, вот тогда он сможет получше понять его, что это за человек, что это за враг.

Всё так и получилось, как говорил Орвил. Через день собрали на военный совет всех баронов графа, заслушивали донесения разведчиков, и Эрвин попал на этот совет, стоял в стороне, почти у самого выхода из шатра, за спиной Орвила, и молча наблюдал за говорящим графом Мард.

- Разведчики прибыли сегодня с утра, с последними данными... И они не радуют меня, если честно... К графу Гавард присоединился граф из Орделла, он прислал две тысячи своих воинов...- Граф Мард пожал плечами, усмехнувшись.- Видимо, за прошедшую зиму графу удалась интрига, и он сумел склонить графа Икарда Орделльского поддержать его интересы... Так или иначе, войск у них стало больше, шесть тысяч против наших четырёх... Расклад не в нашу пользу... Может быть, у кого-то есть вопросы? Или предложения?

Все молчали пока, обдумывая услышанное. В шатре стояло много людей, но никто ни о чём не спрашивал. Граф Мард задумчиво рассматривал карту на столе, а Эрвин рассматривал его самого.

Он был в возрасте. Аккуратная седая бородка и коротко стриженные седые волосы, внимательные тёмные глаза в задумчивом близоруком прищуре. Наверное, все его бароны уважали его, как разумного серьёзного сеньора. Сейчас, узнав о перевесе сил в пользу противника, он вынес вопрос о ведении боя на всеобщий совет. Он не хотел начинать сражение с превосходящими силами противника, не хотел брать такой ответственности только на себя одного, не дав своим людям права высказаться.

Рядом зашумели, разговаривая об услышанном от графа. Конечно, это было неожиданно. Даже шпионы, работающие в рядах графа Гавард, заранее не доложили о возможных действиях со стороны графа Икарда Орделла. Интересно, что такого пообещал ему дядя Вольф, чтобы он поддержал вдруг его в предстоящем сражении? Эрвин не выдержал и задал вопрос под изумлённым взглядом барона Орвилла:

- А известно, почему граф Орделльский поддержал графа Гавард? Насколько известно, в прошлом граф придерживался нейтралитета. Разве нет?

Граф Мард посмотрел в лицо Эрвина долгим взглядом полуприщуренных близоруких глаз, наверное, долго напрягал свою память, вспоминая, кто это перед ним. Ответил:

- Этой весной граф тайно посватался к дочери графа Орделла, скоро он станет его зятем...

Эрвин согласно кивнул головой и уточнил:

- Но ещё не стал?

- Ещё нет, но видимо, будущий тесть решил помочь заранее...

Эрвин, конечно же, не знал о предстоящей свадьбе дяди Вольфа. Вот как, оказывается, он хорошо освоился на своём новом месте, за все эти годы, теперь, вот, решил породниться с графом Икардом и заручиться его поддержкой в войне, в которой раньше граф не принимал участия. Когда бы раньше дядя Вольф мог замахнуться на подобное? Он был всего лишь бароном.

А что ж, почему бы и нет? Ведь в прошлом году дядя Вольф проиграл и потерял много людей в зимнем походе, ему сейчас нужны свежие войска. И вот он решил породниться с графом Орделльским, взять в жёны его дочь, там девчонке, поди, всего шестнадцать лет, ещё и есть ли? Эрвин помнил её на своём пиру на одном из Рождественских вечеров года четыре назад. Ей тогда было лет одиннадцать-двенадцать, она от матери-то своей боялась отойти... А дядя Вольф холостяк, вернее, вдовец, первая жена умерла у него уже давно, а он так больше и не женился, самому-то уже сейчас под сорок. И что, собрался жениться на девчонке? И всё из-за войны?..

- Ну что, есть у кого-нибудь предложения по поводу предстоящего сражения?- Граф Мард обвёл своих людей долгим внимательным взглядом.- Может быть, кто-то решит, что нам стоит уклониться от сражения вообще?

- Нам нужно правильно расставить войска, милорд,- предложил один из баронов,- в прошлом году это себя оправдало. Может быть, навязать им наши условия? Заманить их в удобные для нас места...

- Их на две тысячи больше, сможем ли мы сменой места сражения уравнять шансы?- Граф пожал плечами.- Не думаю, что это возможно.

- Главное, чтобы хватило времени. Лето ещё впереди. Мы можем сами навязать им место и время. Если открытый бой губителен для нас, можно перейти к партизанским действиям...

- Здесь почти нет лесов...

- Мы отойдём в Витберг, там леса и горы.

- Это тоже создаст свои сложности.- Граф Мард задумчиво пожал плечами.- В таких местах, как под Витбергом, не будет возможности развернуть конницу, а у нас больше двух тысяч именно рыцарей...

- Да, нужна будет пехота и лучники... И рыцари только маленькими отрядами.

- Это долго, лета нам точно не хватит...

Всё это время, пока шёл этот разговор, Эрвин рассматривал лицо говорившего с графом барона. Он не знал его, но своими смелыми предложениями, умением искать пути выхода из сложившейся ситуации, этот барон уже ему нравился. Он мыслил, как полководец, искал верные решения, чтобы не погубить армию и одновременно добиться победы.

Надо будет спросить у Орвила, что это за барон? Его, однако, есть за что уважать.

Генеральное сражение приведёт к большому количеству жертв, и все об этом знают. То сражение под Ритбергом, в позапрошлом году, граф Мард проиграл, их войска отступили. Видимо, сражения один на один не очень удаются графу Мард и его людям. А вот зимняя кампания с её внезапными атаками, заходами в тыл, куда больше удалась. Они, видно, и в этот раз надеются на что-то подобное, отсюда и эти разговоры про партизанство, отряды лучников, горы и леса. Возможно, именно этот незнакомый барон с проницательным взглядом тёмных глаз и планировал ход прошлогоднего зимнего похода. Дядя Вольф проиграл всё, что можно, отдал земли и деньги, и заложников, да и сам Эрвин тогда попал в плен так бесславно, кстати.

- Ладно, прошу всех подумать до завтра. Я выслал разведку, узнать, что сейчас предпринимает противник, и как выставлены их посты. Завтра я соберу всех снова и будем искать решения. Есть ли у кого вопросы?

Все молчали на предложение сеньора. И тут Эрвин не выдержал и громко спросил:

- У меня вопрос. Ответьте, милорд, что стало с заложниками графа Гавард? Их всех убили?

Эрвин прямо физически чувствовал на себе мрачный взгляд Орвила, ведь просил же, сильно просил – не высовывайся, не подставляйся, не подводи себя и других. Да нет же! Обязательно надо было вылезти!

- С заложниками?- Граф нахмурился, видно, подобного вопроса он не ожидал.- Вас интересует их судьба?

- Да, милорд, мне интересно, что с ними сделали. Вы приказали всех казнить?

- А вы кто, молодой человек, я вас не помню.- Граф нахмурился, силясь отыскать в памяти незнакомое лицо настырного молодчика, что поставил сеньора в неловкое положение.

- Он со мной, милорд!- Это уже выступил Орвил, не остался в стороне, сделал шаг и закрыл собой Эрвина.- Я из Арвина...

- Я знаю! Вас я знаю, помню... Это ваш человек?

- Извините, милорд!- Орвил уронил подбородок на грудь, прося прощения у господина.- Простите меня... Мы уходим.

Но присутствующие тоже заинтересовались, и никто не ушёл ещё и не уходил пока, все ждали, не давая выйти.

- Ну почему же, я отвечу вашему любопытному слуге, если ему так хочется об этом знать, если его так тревожит судьба заложников графа Гавард. Они были отданы под власть и присмотр моих людей. После нарушения перемирия, по усмотрению этих людей кто-то был казнён, а кто-то нет. Вот так. Теперь ваше любопытство удовлетворено?

Эрвин смотрел в лицо графа неподвижным взглядом, и ничего не отвечал. Кто? Кто они были – сыновья и младшие братья его баронов? Те, кто заплатил жизнью за действия коварного графа Вольфа...

- Я могу узнать ваше имя?

- Я – Эрвин...

- И всё? Вы – рыцарь?

Он чуть не сказал «нет», но Орвил успел опередить его:

- Да, милорд, он прибыл со мной, и...

- Пусть ответит сам, успокойтесь, барон, перестаньте выгораживать своего человека. Он спросил, и я ему ответил. Теперь спрашиваю я и хочу услышать его ответ.

- Нет, милорд, я не рыцарь! Я не посвящён в рыцари, и я не слуга барона Арвин, я – его друг, но у меня нет титула. Я прошу прощения, если обидел или оскорбил вас своим присутствием на военном совете.- Эрвин говорил прямо, без страха и заискиваний, смотрел открыто и просто в лицо графа, и краем глаза видел, как Орвил с болью закрыл глаза при его словах. Присутствующие рядом недовольно гомонили, удивляясь словам говорившего.- Мне много говорили о вас, и я захотел увидеть вас за работой.

- Кто же вы такой, раз не рыцарь и являетесь другом барону? Интересное дело.- Граф усмехнулся и переглянулся с нахмуренным бароном у расстеленной карты, что давал советы некоторое время назад.

- Я был оруженосцем, но так и не получил титула рыцаря, меня лишили всего и освободили от клятв...

- Чем же вы так досадили своему бывшему сеньору?

- Это личное. Извините, милорд, оно касается семьи и чести этого человека.

- Понятно. Но имя-то у него есть? Раз нет имени у вас, то нет его и у вашего бывшего сеньора, что ли?

- Почему?- Эрвин повёл бровью, а Орвил рядом громко шепнул с тревогой:

- Не надо, Эрвин...

- Это барон Элвуд из Дарнта, он из окружения графа Гавард...

- Вот как?- Граф Мард удивился и пристально посмотрел в лицо Орвила.- Я не ошибаюсь, он ведь ваш отец? Не так ли, барон?

- Да, милорд... Он – мой отец...

- Он лишил вас наследства и выгнал, так ведь? А вас,- граф перебросил взгляд на лицо Эрвина,- не взял в свои рыцари? Так? Поэтому вы и стали друзьями?- Усмехнулся.- Занятно. Вы оба пострадали от произвола одного человека? И поэтому вместе? А почему вас так волнуют заложники графа Гавард? Вы кого-то знаете из них?

- Нет, милорд!

- Почему тогда вы так печётесь за них?

На этот раз Эрвин не знал, что сказать и просто пожал плечами.

- Вы оба, друзья мои, из окружения графа Гавард, может быть, я поторопился довериться вам, барон Орвил, и рано принял ваше служение? Я хорошо знал вашего деда, но плохо, оказывается, знаю вас...

Орвил не нашёлся, что ответить на это, только губы его в изумлении распахнулись. Вот это да... Вот и сходил на военный совет...

А граф продолжил:

- Завтра я собираю всех, кроме вас,- он ткнул указательным пальцем в сторону Орвила,- и тем более вас, молодой человек по имени Эрвин. Это понятно?

Оба они склонили головы, принимая заслуженную участь от старшего.

- Все свободны!- Граф повысил голос и отвернулся, не пытаясь скрыть раздражение.

* * * * *

Эрвин со стороны наблюдал за бароном, читающим письмо из Арвина. Его кастелян – управляющий замком – прислал сообщение с последними новостями и ждал распоряжений на лето, если милорд задержится надолго.

В шатре горели толстые свечи, слуги принесли ужин, где-то среди походных ящиков пел случайный сверчок. Эрвин молчал и думал о завтрашнем дне.

Орвил, конечно, обиделся на него за ту выходку на совете, ещё бы! Он выставил барона в дурном свете в глазах его милорда, посеял сомнения. Будет ли когда-нибудь граф доверять своему барону как раньше? Получалось теперь, что Орвил – человек из окружения Гавардского графа, хотя все об этом и раньше знали, но теперь его не звали на общий совет, и мнение его о предстоящем бое никого не интересовало. И виноват в этом был Эрвин и его любопытство. И ещё – нежелание лгать титулованному собеседнику...

Что-то придумывать на ходу? Нет! Лгать? Изворачиваться? Графу? То есть равному себе? Нет! Он просто сказал правду! Надоело всюду это молчание, недомолвки! Молчит король, нет вестей от графа Крейва! Все молчат! И сам Эрвин молчит уже не день, не месяц, а годы! Годы! Он вынужден скрывать своё имя, своё происхождение, имя своего отца!

- Ты обиделся на меня, да?- спросил вдруг первым.

Орвил, сидевший за походным столиком, посмотрел на друга поверх пергаментного свитка.

- Ты так думаешь?

- А разве нет? Ты не разговариваешь со мной...

- Я занят...

- Можем поговорить за ужином. Могли за завтраком и за обедом, но ты молчишь... Ведь из-за графа, так? Он не доверяет тебе больше? Как прошёл совет, ты знаешь?

- Меня там не было...- Устало прикрыл тёмные глаза.

- И никто не сказал тебе, что там было?

- От меня все шарахаются, как от прокажённого.

- Дураки!

- Мне от этого не легче...

- И что теперь будет?

- Завтра сражение, ты же уже знаешь...

- Мне сказали... Так что уже знаю... А что будет с тобой? С твоими людьми? Тебе сказали?

- Мне передали, послали оруженосца от барона Торвина...

- А, это тот, что над картой висел? Это он помогает графу строить войска? Да?

- Он самый...- Орвил согласно кивнул. Эрвин хорошо помнил лицо барона, его проницательный, умный взгляд и настороженность. Такого не обманешь.

- И что? Куда тебя ставят?

- В центр... Мне больше никто не доверит никакого маневра, так что – только в центр.

- И что? Их на две тысячи больше! Какой в этом толк? Опять потерпеть поражение? Что придумал этот ваш барон... Как там его? Торвин? Что он собирается делать?

- Я не знаю. Мне только прислали оруженосца с донесением. Граф желает видеть меня и мои войска в центре...

Эрвин помолчал немного, обдумывая услышанное, потом спросил:

- Как обычно ваш этот барон расставляет войска? Какие у него излюбленные приёмы? Ты можешь хотя бы примерно предугадать, что он будет делать завтра?

Орвил пожал плечами на весь этот перечень вопросов.

- Всегда по-разному... Наверное...

- Наверное?- Эрвин недовольно передёрнул плечами.- Так было и под Ритбергом? Вы проиграли! Знаешь, сколько там ваших полегло? Я видел всё это, видел, как хоронили всех в огромном овраге...

- И что?- Орвил резко перебил его.- Что ты хочешь от меня?

- Они ставят тебя в центр! В центр!

- Кто-то же должен стоять в центре... Почему не я?

- Если этот ваш барон Торвин поставит вас всех так же, как под Ритбергом, тем более, что вас меньше, он, скорее всего, усилит фланги, а центр... центр будет обречён... Там многие погибнут...- Дёрнул подбородком раздражённо.- Ты понимаешь это? Орвил, ты меня слышишь?

- Это ты так думаешь, ты же не знаешь, что они там, на совете, решили.- Тоже нервно дёрнул головой за спину.- Ты можешь только догадываться, представлять себе и накручивать всякие глупости...

- Глупости?- Эрвин зло усмехнулся.- Они поставят тебя в центр и будут надеяться, что тебя убьют там, а потом твой Арвин граф благополучно передаст кому-нибудь другому, тому, кому больше доверяет...

- Я же буду не один там, в центре... Там будут другие бароны. Тот же Торвин, он всегда ставит себя в центр...

При этих словах Эрвин согласно кивнул:

- Это делает ему честь...

- Вот видишь.

Эрвин поднялся на ноги с походного раскладного стульчика и посмотрел в лицо барона сверху с высоты своего роста.

- Я не хочу, чтобы ты шёл туда, я не хочу, чтобы ты погиб там...

- Что? С чего ты это взял?

- У тебя мало оруженосцев, твои рыцари, я видел их всех, среди них мало серьёзных воинов, твоя рука... Кто прикроет тебя в случае чего? Кто окажется рядом?

- У меня хорошие люди, я был с ними под Ритбергом, да и зимой... Я доверяю своим оруженосцам, и...- Эрвин перебил его, не дав договорить:

- Я пойду с тобой!

С минуту они оба молчали, глядя друг на друга, потом Орвил отрицательно повёл подбородком туда-сюда.

- Нет... Ты не можешь сражаться против своих.

- Я буду не против своих, я буду рядом с тобой. Я не могу сидеть и ждать, чем всё закончится. Это я виноват, что граф так распорядился твоими людьми и поставил тебя под главный удар. Я представляю, как мыслит дядя Вольф, как думают его бароны, они сметут ваш центр... Тебя убьют...

- Да нет же!- Орвил в сердцах отбросил на стол недочитанное письмо.

- Я хочу быть рядом!

- Нет! Эрвин, нет! Потом ты будешь жалеть об этом всю жизнь! Когда ты вернёшь себе своё, ты не сможешь глядеть своим людям в глаза. Ты всегда будешь помнить, что ты сражался и убивал своих. Пойми это... Я справлюсь! Вот увидишь...

Эрвин молчал, думая над словами барона, всё он правильно говорит, всё так, но... Потом шепнул:

- Своей смертью ты обрадуешь своего отца... и убьёшь её...

Орвил отвёл взгляд от лица друга, долго смотрел на огонёк горящей свечи, надрывался сверчок, разрывая душу щемящей тоской. Прошептал:

- Она будет молиться за меня...

- О, Господи, Орвил! Конечно, её молитвы защитят тебя лучше щита и верного человека рядом! Если бы люди выигрывали войны только по молитвам, зачем нужны тогда были бы броня и доспехи?

- Ты приехал сюда не сражаться, ведь так? Просто из любопытства... И идти в бой ты не должен... Я никогда не возьму тебя с собой. А будешь спорить, я прикажу взять тебя под охрану...

- Ты хотел сказать, под арест? От кого меня охранять?

- Как хочешь. Могу и в Арвин отправить...

- А я не поеду! Прикажешь заковать меня в цепи, как твой отец?

Орвил стиснул зубы при упоминании о несправедливости со стороны барона Элвуда. Никуда не денешься, он всё-таки его отец, и их всю жизнь, всегда, будут сравнивать друг с другом.

- Нет, Эрвин! Нет! Ты останешься здесь и точка!

- Тогда я пойду к твоему графу и всё расскажу ему.

- И что? Что это изменит? Тебя арестуют или убьют, а самое меньшее – вышвырнут отсюда вон. Вот и всё...- Пожал плечами.- Я устал. Мне ещё надо отправить письмо в Арвин, да и ужин уже давно остыл. Ты ешь и ложись, завтра будет видно, что делать с тобой. Хорошо? Может быть, ты будешь среди моих оруженосцев... Если тебя это, конечно, успокоит... Только давай не будем спорить? Я не хочу говорить обо всём этом...

Эрвин молчал. Хорошо. Пусть всё будет так, как будет, даже если не будет. Завтра наступит уже скоро, и он сделает всё, чтобы быть рядом. В центр, так в центр... Оруженосцем, так оруженосцем... Кто знает, что будет потом. Вернёт ли он когда-нибудь свой титул и земли, чтобы думать об этом уже сейчас? Но, видно, в этот раз ему придётся идти в бой с другой стороной. На всё воля Господа. И за него самого молиться некому, он остался один, а маленький Эрвин молиться ещё не умеет, а так, наверное, помолился бы за отца...

Усмехнулся своим мыслям.

После одинокого ужина Эрвин ещё долго не ложился, бродил по лагерю среди натянутых шатров, постоял у костра, слушая байки бывалых сержантов, в темноте долго смотрел на звёзды и всходящую жёлтую луну, ущербную, стареющую. Всякие тревожные мысли лезли в голову, представлялся завтрашний день, предстоящий бой, и хотелось верить, что всё будет хорошо. Убьют соседа рядом, кого-нибудь другого, и лучше того, кого не знаешь. Стрела промахнётся, меч не достанет, острие копья пройдёт мимо, добрый конь будет чуточку быстрее, а оруженосец рядом – расторопнее, и всё будет хорошо. Обязательно будет.

Так, наверное, сейчас думал каждый в этом лагере, с такими мыслями заснули те, кто смог это сделать, на это надеется каждый здесь. А убитые и раненые всё равно будут, их не избежать при любом раскладе.

Почему именно сегодня, перед этим боем, он чувствовал необъяснимую тревогу и волнение? Почему не чувствовал ничего подобного раньше? Почему сейчас так боялся всего того, что предстояло завтра?

Может быть, потому, что надо было сражаться против своих? Или потому, что поставили в центр? Или, может быть, потому, что хотелось непременно остаться в живых и вернуться? Потому что был кто-то, к кому хотелось и следовало бы вернуться? Его ждал сын, теперь он был не один, рядом был тот, ради кого стоило бы жить и беречь свою жизнь. Маленький Эрвин, сын Ллоис, плоть от плоти его самого...

Раньше, когда слышал подобные слова от кого другого, улыбался. Что за глупость? Плоть от плоти... Как это? От себя, что ли, отрубил что-то? Плоть от плоти... А сейчас, когда рядом был ребёнок, часть его самого и часть любимой женщины, он по-другому воспринимал эти слова. Конечно, плоть от плоти! А как же иначе? Как ещё? Если глядя на этого маленького мальчика, он видел черты себя самого и видел черты Ллоис. Конечно, он и есть та самая единая плоть от своего отца и своей матери. По-другому и не скажешь! Он не точная копия, нет, он сам по себе, он особенный, но он часть. И хотелось видеть, как он растёт, как меняется, каким становится, что в нём от матери, а что – от отца, а что – своё.

И думая о своём сыне, Эрвин ловил себя на том, что невольно улыбается, чувствуя необъяснимую любовь, гордость, заботу, даже нежность. Всё то, что не объяснишь никакими словами, не расскажешь запросто каждому встречному, то, что затаённо наполняет грудь печальной грустью, заставляет сердце биться, и просит жить дальше, непременно выжить.

Он должен вернуться к сыну, должен обязательно остаться в живых и спасти барона Орвила, чтобы он тоже вернулся к своему сыну. Поэтому Эрвин обязательно будет рядом, он пойдёт на это сражение и обязательно вернётся с него, потому что так надо.

С этими мыслями он и ушёл к себе, с ними заснул и проспал до утра, встретив день сражения уверенным и бодрым. Помолился и ещё больше уверился, что всё будет хорошо.

Две готовые к битве армии выстраивались на большой равнине. День обещал быть хорошим, под утро прошёл небольшой дождь, и клочья белесого тумана заволокли небольшие низинки и ложбинки равнины, цеплялись за далёкие перелески и рощицы берёз. Воздух прохладный и влажный студил лицо и руки. К обеду, наверное, солнце пригреет так, что станет жарко, воздух прогреется и от земли влага пойдёт зыбкой, и от жары и влажности в доспехах станет мутить. Но сейчас, с утра было хорошо, дышалось легко и свободно.

Эрвин не отставал от людей барона Арвинского, все занимали свои места, тянулись к центру. Как-то так получилось, что с самого утра Эрвин не увиделся с бароном: того куда-то вызвали, потом надо было следить за сбором оруженосцев, и Эрвин сам отвлёкся. Кто уж там из близкого окружения собирал с бой барона, он даже не знал. Всё не находил себе места, по десять раз к ряду перепроверял оружие, подпруги коней, всё ли на месте? Всё ли в порядке? Всё ли под рукой? Все ли готовы, как надо?

Нервоз предстоящей схватки заражал всех. Дёргались от каждого движения встревоженные кони, мальчишки-пажи суетливо мешались под ногами, оруженосцы постарше лезли не в свои разговоры, всё что-то выспрашивали, перебивая.

Наконец, все разместились, и только тогда, когда все встали на свои боевые позиции, только тогда далеко впереди Эрвин различил барона Арвинского. Медленно, но упрямо он начал протискиваться вперёд, продвигаясь к Орвилу, потесняя других рыцарей и их окружение. Кто-то рядом недовольно забурчал на это, но Эрвина это недовольство не останавливало.

Наконец, он остановился у первых рядов, как раз там, где стоял Орвил. Барон заметил движение рядом и обернулся.

- Ты?- Нахмурился.- Я не видел тебя раньше, думал, ты проявишь благоразумие и всё же не полезешь в эту драку...

- Полезу... Какая же драка без меня?- Эрвин чуть улыбнулся в ответ и посмотрел туда, куда был направлен взгляд барона.- Что там?

- Наверное, они будут встречаться... Граф Мард со своими уже выдвинулся, походу ждут Гаварда...

- Они собираются вести переговоры? По чьей инициативе? Кто первый предложил? Мы или они?

- «Мы или они...»- с улыбкой протянул Орвил, повторяя слова стоящего рядом товарища; они интересно звучали в этом месте. «Мы или они...» Особенно из уст настоящего Гавардского графа.

- Наверное, они... Нам-то что им предлагать? Это им было бы выгодно, чтобы мы отошли без боя, нас же меньше...- продолжил свои мысли Эрвин, силясь со своего места хоть что-то увидеть, что делалось там, далеко впереди посреди свободной равнины.- Эх, ничего толком не видно!

Махнул рукой и без приказа раньше времени поднялся в седло, даже раньше самого барона, но ему хотелось видеть всё с высоты коня. Так и есть. Видимо, предложение провести встречу поступило от графа Гавард, потому что группа от войск Марда уже двигалась к месту переговоров, впереди на большом расстоянии скакал один человек, наверное, это был гонец, что привозил приглашение встретиться. А людей Гаварда ещё не было видно. Ага! А вот и от войск противника отделилась группа и направилась сюда. Где-то на середине равнины они и встретятся.

Это, верно, сам дядюшка Вольф и его люди решили пожаловать, не дожидаясь возвращения своего гонца. И вот он едет, уверенный граф, со своим окружением за спиной, с огромной армией за плечами, верящий в свою победу, ложный граф Гавард, подлец и предатель. Ты, развязавший эту войну, коварно захвативший не своё место, занявший чужой замок, титул, положение, чувствуешь себя так уверенно, так естественно, ведёшь переговоры, находишь молодую невесту, собираешь армию...

Ну уж нет! Хватит! Надоело!

Он вдруг ударил коня шпорами, резко и неожиданно, так, что жеребец даже прыгнул вперёд от внезапной боли, присел на задние ноги, вскидываясь на дыбы, и помчался прямо, повинуясь желаниям своего седока.

- Эрвин! Эрвин, вернись! Что ты делаешь?- Орвил бросился за ним, крича в спину, в сердцах стиснул кулаки.- Опять дров наломаешь... Да чтоб тебя! Коня!- крикнул растерявшемуся оруженосцу.- Быстрее!

Пока убирал меч – на переговоры нельзя с оружием! – пока сел в седло, Эрвин был уже далеко. Эх, что же он творит? Разве можно вот так опрометчиво себя вести? Ты уже не промолчал один раз, и что из этого вышло? Ну почему ты такой? Ты же – граф, ты должен сам всё понимать, а ты...

Конь подлетел к группе переговаривающихся соперников так быстро и неожиданно, что никто из сопровождения не успел ничего сделать. Никто не остановил Эрвина, не преградил ему дорогу, чтобы обезоружить, не дать вообще оказаться рядом тому, кому по статусу не положено участвовать в переговорах.

Все присутствующие просто опешили от такой наглости и замолкли, переводя взгляды на появившегося молодого человека. Граф Мард и его приближённые узнали Эрвина и даже переглянулись между собой, оторопев от подобной наглости. Да кто он такой, этот молодчик? Что он себе позволяет? Как смеет он появляться здесь? Он что, хочет сорвать переговоры? Выставить графа – сеньора своего господина в дурном свете? Да в своём ли он уме?

Но молодой человек даже не смотрел в лица тех людей, со стороны войск которых примчался, весь его взгляд был устремлён только на графа Гавард, только ему в лицо смотрел этот выскочка.

- Здравствуйте, дядя Вольф!- заговорил громко.- Что, не узнаёте? Я – сын вашей сестры! Неужели, так изменился, что вы меня не узнаёте?

Граф Гавардский усмехнулся и демонстративно посмотрел в лицо графа Мард, спросил, с ухмылкой кривя губы:

- Что это, граф? Это что, шутка какая-то? Я не пойму...

- Всё вы понимаете!- Это опять Эрвин, он не собирался уступать и сдаваться, раз уж сделал первый шаг.- Я – ваш родственник! Я – настоящий граф Гавард! Вы – самозванец! Вы незаконно занимаете своё положение и носите свой титул. Вы – не граф! Вы – самозванец! Вы – преступник!

Все вокруг загудели, словно медведь развернул улей пчёл, собираясь добраться до мёда.

- Ну, знаете... Я что, должен это терпеть?- Граф Вольф Гавардский исподлобья смотрел на своего соперника.- Где вы взяли этого... человека, граф?- Сделал паузу, не зная, какое слово подобрать по отношению к Эрвину.- Граф, наведите порядок среди своих людей, или переговоры наши будут окончены сейчас же...

Нет, Эрвин прекрасно видел, что родственник узнал его, понял сразу, кто перед ним, и сильно удивился тому факту, что племянник находится среди людей врага. Но он продолжал играть свою роль графа и не собирался признаваться в преступлении. На что только Эрвин надеялся? Что дядя, мучимый совестью, сам признается в совершённом преступлении, как только увидит своего племянника живым и здоровым? Сам вовсеуслышанье заявит, что он преступным путём получил графскую корону?

Да не будет этого никогда!

А тут ещё и барон Арвинский подтянулся, пока пробился через заграждение охраны, пока появился рядом, и граф Мард тут же накинулся на него:

- Барон, это же ваш человек? Что всё это значит, потрудитесь объяснить? Что вы и ваши люди себе позволяете? Как вы смеете, кто дал вам на это право?

- Извините, милорд...- выдавил из себя Орвил.- Простите...

- Вы совершенно не можете держать своих людей под контролем...

Но Эрвин вмешался, перебивая графа Мард, чем вызвал ещё большее недоумение всех присутствующих:

- Простите, лорд граф, но барон Арвин не имеет ко всему этому никакого отношения...

- А кто имеет?- Граф Мард повысил голос, тем самым давая понять, что терпение его подходит ко всем мыслимым или немыслимым границам.- Кто вы вообще такой?

- Я скажу вам, кто он такой!

Эрвин перевёл взгляд на заговорившего – час от часу не легче! – барон Элвуд из окружения графа Гавард, как же без него обойтись? Рядом хрипло выдохнул Орвил, заметив отца.

- Этот человек – мой бывший оруженосец. Я не знаю, кто его отец, и из какого он рода, он хорошо показал себя на турнире два года назад, и я взял его на службу. Но он проявил бесчестье, и я лишил его звания оруженосца и освободил от клятв... Сейчас он – никто!

«Бесчестье!» От услышанного Эрвин аж подпрыгнул в седле, отчего конь его беспокойно переступил на земле, громко лязгнув удилами.

- Вы хотите сказать, барон, что этот человек позволяет себе бесчестные поступки по отношению к сеньору?- Граф Мард вопросительно поднял брови.- Что мы тогда теряем здесь время? Уберите этого человека отсюда!- Обратился к охране и к своим баронам.

Эрвин отпрянул, когда пеший рыцарь попытался взять его коня под уздцы, отчего жеребец резко вскинул голову и подался назад.

- Стойте! Подождите!- это не выдержал Орвил, вмешался.- Дайте ему сказать! Он... Он, на самом деле, – граф Гаварда! Настоящий граф...

- А ты вообще заткнись, щенок!- резко перебил его барон Элвуд, направляя коня своего сыну навстречу, даже не стеснялся присутствия графа Мард, да и своего прямого сеньора тоже.- Жаль, что не смог добраться до тебя раньше... Голыми руками удавить тебя... Гада... Предателя... Жаль, что нет у меня с собой ничего... Я бы тебя своими руками порешил...- Зло выговаривал проклятья, глядя в глаза своему сыну.- Пригрел тут этого на своей груди, прикормил... Спелись тут, смотрю... в один голос тянете...

Его свистящий зловещий шёпот заставил всех слушать его и молчать, было в нём что-то мистически пугающее, как бывает это у всех проклятий, когда страшно и слово сказать поперёк, чтобы самому на себя его не вызвать.

- Кто ты такой тут вообще?- продолжал барон Элвуд.- Откуда ты взялся? Сыночек родненький... Предатель подлый... Против своих пошёл, перебежчик... И не найдёт же тебя стрела или добрый меч в бою. Сам хозяин ада, видно, бережёт тебя, подлеца...

- Прекратите, барон!

Этот громкий, сильный окрик, наполненный властной решимостью, прозвучал не от графа Гавард – прямого господина барона, и не от графа Мард – самого старшего здесь среди всех по возрасту. Это выскочка-Эрвин оборвал вдруг проклятья старого злого барона, вот так вот властно и требовательно, как только сеньор может крикнуть на своего слугу. Все обомлели, поняв это, и замерли в ожидании.

- Я – настоящий граф Гавардских земель, мой отец – Атус Гавард был сеньором вам всем, и я помню этот день, когда после смерти его я принимал ваши клятвы. Когда вы все со своими старшими сыновьями приехали ко мне в Гавард и клялись, что будете честно и преданно служить мне и моим интересам. Вы уже забыли это? А я помню. Я помню вас, барон Элвуд, вы приехали без своего сына, потому что уже тогда не хотели оставлять его своим наследником. И не удивляйтесь, что после этого он ушёл от вас.- Эрвин вздёрнул подбородок и перевёл взгляд ещё на одного барона из окружения Гвардского графа-самозванца.- И вас, барон Лайдел, я хорошо помню, вы привозили трёх сыновей, и все они были младшими, потому что ваш старший сын, ваш наследник, в те дни упал с коня и повредил спину, ваш врач запретил ему садиться в седло, и вы приехали без него. Я ведь прав? Всё так и было! Вы рассказали мне всё это, когда я угощал вас вином у камина. Разве вы забыли этот вечер?

Барон Лайдел перевёл растерянный взгляд в сторону действующего графа Гавард и пожал плечами недоуменно.

- А вы, барон Витуус,- Эрвин тут же обратился к другому человеку из свиты графа,- приехали ко мне лишь с дочерью, потому что ваш единственный сын погиб на турнире. Вы тогда сказали мне: «видно, милорд, придётся повторять эту клятву моему зятю, наступит этот день, когда моя Элза выйдет замуж...»

- Видит Бог, так и было...- прошептал барон Витуус, от услышанного он аж отшатнулся, будто призрака увидел.- Откуда вы это знаете? Мы были с графом одни, даже слуг тогда не было рядом...

- И вы не узнаёте меня? Я – ваш сеньор! Я – граф Гавард!

- Граф погиб! Его убили! Я был на его похоронах! Я видел, как его тело занесли в склеп, как святые отцы читали молитвы... Кто вы такой вообще? Как вы можете делать это?

Рука барона Витууса невольно потянулась и нанесла крестное знамение, будто перед бароном, в самом деле, предстал призрак из прошлого. Это были уже те, первые ростки сомнения, что сумел посеять Эрвин своими словами и поведением в умах и в душах присутствующих. А может, уже и не первые...

Он надеялся всеми силами, что кто-нибудь сейчас воскликнет: «Конечно! Это же он! Вы только посмотрите!» Но... Все хорошо помнили мёртвого графа и никто не хотел видеть в Эрвине того графа, каким он был когда-то. Как же он, выходит, изменился, раз это всё происходит? Почему это случилось, ведь он сам чувствовал себя прежним?

- Вот именно,- подал голос дядя Вольф, глянул хмуро и недобро из-под тёмных бровей. Голова и борода его ещё больше поседели, а взгляд остался прежним.- Графа Гавард похоронили. Я – его дядя, неужели вы, молодой человек, думаете, что я не узнал бы своего племянника? Я сам хоронил его! Я...- Но Эрвин перебил его громко:

- А до этого вы устроили покушение на меня! Вы пытались убить меня, но я не умер, я остался жив... И вы знаете об этом. Вы похоронили другого человека в моём родовом склепе, я знаю это! Вы убили другого человека, изуродовали его и похоронили вместо меня. Я прав? Я же прав?- Эрвин усмехнулся и тряхнул головой, отбрасывая упавшие на лоб прядки волос

Обратился к барону Витуусу:

- Барон, вы были на похоронах, вы знаете, что тело того, кого похоронили было обезображено. Это сделали для того, чтобы никто не узнал его, чтобы все думали, что графа Гавард убили. И вы,- он перевёл взгляд на лицо своего дяди,- всё это сделали, чтобы незаконно занять это место и получить графский титул, вы развязали эту войну...

- Ложь! Твоё слово против моего! Я – граф, а ты – кто? Самозванец! Уберите его, наконец! Сколько можно терпеть это всё?

Рыцари из окружения графа Мард стянули Эрвина с седла и скрутили ему руки за спину.

- Подождите! Нет! Что вы делаете?

Это Орвил, он уже сам слетел с коня и бросился на помощь другу, но один из рыцарей встал на его пути и не позволил вмешаться.

- Милорд, вы должны поверить ему!- Барон с мольбой смотрел в лицо своему господину.- Вы – граф, к вашему слову прислушаются...

- Пусть обращается в суд!- отрезал граф Мард.

Тогда Орвил обратился к баронам из окружения Гавардского графа:

- Лорды, этот человек – ваш настоящий сеньор, как вы этого не поймёте. Он против войны, он не хотел её, неужели вам нужна эта война?

Бароны Гаварда нестройно зашумели, но ни один из них и слова не сказал в защиту Эрвина. Всё складывалось как нельзя хуже, наихудшего расклада и ожидать было нельзя. Отчаяние от происходящего охватывало душу. Что, что же делать теперь? Как быть?

И в этот момент, когда, казалось, что ничего уже не изменить и не исправить, со стороны дороги в гущу всех происходящих событий вмешался всадник с развевающимся штандартом. Сразу никто и внимания не обратил, пока кто-то не заметил, что на штандарте изображена королевская корона.

Все как-то разом зашумели, а потом примолкли, слышно было только, как кони звенят удилами, да гнус вьётся вокруг.

- Его Величество король Эдвин III желает видеть барона Арвинского и его подопечного Эрвина, кажется... а также графа Гавард. Мне сообщили, что вы все тут...

- Кто?- переспросил, не веря своим ушам, граф Гавардский.- Король? Какой король? Где?

- Совсем рядом, обернитесь, и вы его увидите...

Все как по команде посмотрели в сторону дороги и обомлели от увиденного. Из-за рощицы с дороги выезжала большая группа всадников, и выходили пешие сопровождающие, яркие знамёна и королевские стяги играли на ветру. Сомнений не было, это был сам король и его свита. Ничего себе! Его Величество покинул дворец и сам лично прибыл сюда, чтобы своими глазами увидеть барона Арвинского, его человека по имени Эрвин и графа Гавард, так, кажется, сказал гонец, предвестивший приезд короля.

Да что же это творится на белом свете? Кто такой этот барон и его человек, что привлекли они внимание самого короля? Разве бывает такое?

Орвил встретился взглядом с Эрвином и недоумённо пожал плечами. Они всё это время ждали реакции короля на свои письма и признания, просьбы помочь в этом сложном деле, но ни один из них даже не думал, да и представить себе не мог, что Его Величество сам решит почтить их своим вниманием и прибудет сюда, найдёт их даже на поле боя! В такой момент, что и ожидать было нельзя! Вовремя... Да, в самое время.

Орвил посмотрел в лицо своего отца. Барона Элвуда перекосило от едва сдерживаемой смеси ярости и ненависти. Неслыханный позор! Это надо же, что происходит! Его сын затеял такое скандальное дело, вмешал короля, это же сколько стыда и позора прольётся сейчас на всех присутствующих здесь! И центром всего будет его сын... Этот подлый Орвил!

Что вообще происходит? Как подобное может происходить? Позор! Неслыханный позор! Просто ужас какой-то! Как же хотелось сейчас барону Элвуду провалиться сквозь землю, пропасть прочь из этого места, и всё от стыда за своего сына! И пусть он теперь барон других земель, и пусть он – лишённый наследства, он всё равно остаётся сыном-изгнанником, позорным чёрным пятном на репутации всего рода!

«И почему я просто не убил тебя ещё тогда, когда была такая возможность, когда ты был ещё в моей власти? И этот тоже ещё пригрелся у тебя на груди... Эрвин... Опять этот Эрвин... Спелись тоже... Не иначе, это месть лично мне... Вот как ты отплатил мне за моё добро? Надо было и тебя прикончить ещё год назад, пока ты безропотно сидел в моей тюрьме... Тихий, смирный, покорный... Сколько же крови вы вдвоём мне попортили? Тоже мне, выискался граф... Да какой ты граф? Хорошо, я согласен, да, я чувствовал, что что-то не то, что есть в тебе какая-то тайна, что не так ты прост, как кажется... Всё в тебе об этом говорило! Как владел ты мечом и копьём, как ездил верхом, как играл в шахматы, да и турнир... И как умело втирался ты в доверие... Хорошо. Но с графом ты хватил лишнего, парень, тебя точно занесло. Граф... Какой же ты граф? Да ещё Гавардский? Это что, выдаёшь себя за моего сеньора? Ого! Какой там граф? Это уже слишком... Какой ты граф? Может, сын какого барона? Но не граф... Нет! Какой там граф!

Но король разберётся, он осудит тебя на смертную казнь за самозванство, и рядом с тобой, выскочка, будешь ещё и ты, мой сынок... Будь ты проклят!»

От досады он скрипел зубами, и конь под ним чувствовал его раздражение, не мог стоять на месте, грыз удила и тревожно скрёб копытом.

Все ждали короля, и никто не расходился. Любопытные. Все ждали скандала, лишние могли бы и убраться, все, кому нечего здесь было делать.

Когда Его Величество приблизился к своим графам, все, кто был на конях, загодя покинули сёдла и встали каждый своей группой, люди графа Мард и сторонники действующего графа Гавард. Лишь барон Орвил Арвинский и его человек остались стоять там, где стояли, между теми и этими, по центру.

Расторопные слуги короля ловко и умело расстелили большой ковёр прямо на земле и поставили лёгкое резное кресло искусной работы, готовя место для монарха.

Все молча стояли и наблюдали за тем, что происходило на их глазах. Король Эдвин III вступил в право наследования десять лет назад и достаточно молодым человеком, едва ли ему сейчас было тридцать, но несмотря на свой возраст, выглядел он внушительно и производил впечатление человека рассудительного. То, что он сам лично приехал сюда, говорило о многом.

Эрвин уже видел его, правда, больше трёх лет назад, тогда, когда умер отец, и ему пришлось давать клятву вассальной верности королю. Тогда, таких, как он, было несколько, и вряд ли Его Величество обратил на молодого наследника Гавардских земель особое внимание, чтобы запомнить его лично. Этого-то и боялся Эрвин.

Невольный страх закрался в душу. Что теперь будет? Что произойдёт? И правильно ли он сделал, затеяв это всё? Ох, не пришлось бы ему расплатиться за всё своей головой... И не только своей... Ведь рядом стоял ещё и Орвил, он всё это время не отходил ни на шаг, как верный друг и товарищ. Не угораздило бы потянуть и его за собой...

Когда подошёл король, все, кто присутствовал, склонились перед ним в приветственном почтении. Звякнули шпоры и зашуршали плащи и сюрко рыцарей, громко скрипнула кожа ремней и сапог, а потом стало очень тихо. В полной тишине король, снимающий с руки перчатку, медленно прошествовал между двумя группами своих вассалов. Высокие сапоги его тонули в мягком ворсе ковра, лучи солнца блестели на тёмных волосах непокрытой головы.

Его Величество занял трон под открытым небом и откашлялся, желая обратить на себя внимание всех.

- И так,- начал он негромко, слева и справа от него заняли места два суровых рыцаря с королевскими штандартами.- Мы хотим видеть барона Арвинского. Он здесь?

- Да, Ваше Величество.- Орвил выступил вперёд и опустился на одно колено, правая ладонь раскрытой легла на грудь.

- Мы получили ваше письмо и заинтересовались вашим делом. Любопытно, скажу я вам. Вы – барон, и не побоялись обратиться напрямую к королю. Вы ищете помощи короны? Вы лично подтверждаете всё то, что написали в своём письме? Вы не отказываетесь от своих слов?

- Нет, Ваше Величество... Я не отказываюсь.

- Мы знаем, что вы обратились в наш королевский суд. Почему вы не обратились за помощью к своему прямому сеньору, графу Мард? Вы прыгнули через его голову. Вы понимаете это?

Его Величество медленно рассматривал фигуру коленопреклонённого барона. Все молча ждали, что же будет дальше.

- Да, Ваше Величество, я понимаю это. Но я боялся, что не смогу найти поддержки у своего сеньора,- он быстро глянул в сторону графа Мард слева от него,- и как оказалось, я правильно боялся. Граф посоветовал мне сегодня обратиться в Суд. Я посчитал, что справедливее Королевского Суда я суда другого не найду.

Король Эдвин III усмехнулся, намёк барона на справедливость короля и его суда – небольшая лесть Его Величеству, дошёл до монарха. Король её понял. Что ж, это была неплохая попытка заручиться поддержкой самого венценосного.

- Хорошо. Где ваш человек, барон, он здесь? С вами? Вы взяли его с собой сюда? Вы привезли его?- Взмахом руки король позволил Орвилу подняться; в солнечном свете блеснули перстни на пальцах монарха.

- Да, Ваше Величество, он тут, со мной...- Орвил прямо смотрел в лицо короля с затаённой надеждой, он верил, что монарх во всём разберётся, и правда восторжествует, по-другому и быть не должно. Он верил Эрвину и готов был биться за него, как, наверное, не бился бы за самого себя.

- Скажите честно, барон, вы доверяете этому человеку? Вы серьёзно считаете, что он – граф Гавардский, а не простой самозванец? Только не торопитесь с ответом, хорошо подумайте, чтобы потом не пожалеть.

Орвил нахмурился на слова короля. О чём он? Что он имеет ввиду? К чему эти намёки? Конечно, он верил Эрвину, верил без сомнений, как самому себе...

- Да, Ваше Величество, я ему верю, и я уверен, что он и есть граф Гавардский. Настоящий граф...

Король помолчал, раздумывая, потирал бритый подбородок тонкими пальцами, и кольца на его правой руке ярко блестели в солнечном свете, левая ладонь, по-прежнему в перчатке, лежала расслабленной на бедре.

- Хорошо. Покажите мне вашего человека, может быть, я и узнаю его. Молодого графа Гавард я видел несколько лет назад. Я узнаю его! И мне хочется услышать его историю от него самого.

Эрвин вышел вперёд и почтительно поклонился королю.

- Я здесь, Ваше Величество.

Король, заинтересованный происходящим, поднялся со своего своеобразного трона и подошёл ближе, рассматривая Эрвина почти в упор. Стоящие рядом любопытные и люди из свиты короля и двух графов зашумели, как потревоженный рой пчёл.

- Кто вы такой?

- Я – Эрвин, сын Гавардского графа Атуса, его сын и наследник, настоящий граф Гаварда...- Он десятки раз представлял себе этот момент, ждал его, предвкушал всем сердцем, и даже думать не мог, что в сам этот момент так предательски дрогнет голос.

Король задумчиво молчал, будто ожидал увидеть совсем другое. Может быть, самозванцы в его представлении должны были выглядеть совсем по-другому? Как-то отличаться внешне? Или это должно как-то выражено быть на их лице? Перед ним же стоял простой молодой человек в рыцарском облачении, в кольчуге, с ножнами для меча на поясе, без шлема, русоволосый и приятной наружности. А как, собственно, должен выглядеть самозванец? Иметь клеймо на лбу или такое выражение лица, чтобы издали выдавало в нём самозванца?

- Хорошо.- Король кивнул и вернулся на своё место.- Расскажите нам о себе. Откуда вы взялись? Любопытно послушать. Вы кажетесь нам знакомым, будто где-то мы с вами встречались, но мы не узнаём вас. Мы не можем с уверенностью сказать, что вы – граф Гавардский. Мы виделись с графом недолго, да и не часто, мы больше общались со старым графом, его сына мы видели редко, ещё подростком, а потом три года назад, когда он вступал в права наследования... Но, - король Эдвин пожал плечами и медленно растянул тонкие губы в усмешке, от которой в груди Эрвина всё оборвалось,- мы не думаем, что можем с уверенностью сказать, что вы – граф Гаварда.- Пожал плечами и продолжил:- Расскажите нам свою легенду!

- Это не легенда, это – правда!- Эрвин повысил голос чуть больше, чем следовало, и король повёл подбородком на это.

- Хорошо. Расскажите-расскажите! Нам стало очень интересно...- А сам и улыбки прятать не собирался. Вряд ли он верил Эрвину и вряд ли поверит после рассказа. Всё пустое! Всё это бессмысленно! Король видел в нём просто выскочку, самозванца, возможно, он даже и слушать ничего не будет.

Отчаяние охватило душу Эрвина, какая-то безысходность больно сжала всё в груди. Зачем? Зачем он только затеял это всё? Подставил Орвила? Сейчас это даже хуже, чем на судебном поединке больше двух лет назад. Сейчас ему придётся отвечать за всё головой своей и своего товарища, друга, барона из Арвина. Там, по крайней мере, он не решал вопрос жизни Ионы – ткачихи, там всё было проще, там он рисковал только своей головой. Здесь всё не так... Всё по-другому...

Там важно было, как владеет он мечом, как умеет двигаться и защищаться, он – воин, он этим жил, его этому учили, это всегда было важно для него. Здесь же всё зависело от его умения говорить, убеждать, вкладывать смысл в слова и взгляды. А в этом, как он сам считал, он был не мастер, он всегда так думал. Сложить стих – всё это глупость! Ребячество!

А вот попробуй облечь в слова правду, расскажи всё так, чтобы тебе поверили, все, кто не верят сейчас, расскажи, когда знаешь, что от слов твоих зависит жизнь твоя и твоего друга, что поручился за тебя, того, кто готов делить с тобой всё.

И Эрвин заговорил. Негромко. Неторопливо. И как-то обречённо.

- Когда заболел отец, мне не было ещё и семнадцати, я вернулся от своего воспитателя домой, к отцу, он сам вызвал меня... А к весне он умер, и я стал графом, получил титул и земли, и поклялся вам в своей верности. Я был молод и наивен, мне хотелось в походы и в сражения, но у меня ещё не было наследников, и я был не женат. Я оставил всё своему дяде по линии матери, я написал вам, Ваше Величество, письмо, где просил рассматривать моего единственного родственника моим наследником. Я уверен, что вы его получили... Я составил завещание и даже рассказал об этом своему дяде. Мой родственник оказался коварным и бесчестным человеком...

- Всё это – ложь!- громкий выкрик графа Вольфа Гавардского прервал его, и Эрвин лишь закрыл глаза. А чего он, собственно, хотел? Всё так и будет.

- Успокойтесь, граф,- это заговорил король Эдвин III, обращаясь к нетерпеливому графу,- если всё – ложь, то для вас этот человек – просто самозванец. А разве вам важны слова самозванца? Продолжайте!- приказал Эрвину с улыбкой.

Эрвин говорил, рассказывал всё, как на охоте осенью люди графа и его советник барон Лурр устроили ему ловушку, коварно и подло застрелили его в спину и бросили в лесу. Но он не умер, его спасла молодая бегинка, спасла и выходила. Он рассказывал о своём беспамятстве, длившемся почти всю зиму, о том, что долго не помнил, кто он такой, а когда наступила зима, а потом и весна, новый граф уже вступил в свои права. Рассказывал, что для мнимых похорон было найдено тело другого молодого человека, что его обезобразили и похоронили в родовом склепе под именем Эрвина. Скорее всего, этого человека просто убили только из-за внешнего сходства с графом. А на самом деле, настоящий Эрвин жив, и он сейчас заявляет о себе.

Он говорил и говорил, и все слушали его, не перебивая, даже дядя Вольф молчал. Конечно, он многое упустил, он никогда бы не рассказал даже королю о своей любви к бегинке, спасшей его жизнь, о судебном поединке в цехе ткачей Виланда, о турнире, о служении барону Элвуду, о дружбе с бароном Арвинским... Всё это были его скитания, его взросление, его очень близкое, выстраданное. Разве мог он отдать это сейчас на суд такому количеству народа, разве мог он открыть настежь всю свою душу?

Он замолчал, и все молчали.

- Интересно-интересно,- начал первым король,- очень занятная история, видит Бог. Стоит, правда, послушать и самого графа.

- Всё это ложь, Ваше Величество, всё до последнего слова.

Голос графа был громким, но Эрвин уловил в тоне своего родственника усталость.

- Ну, значит, дело это будет передано в суд. И вам и этому молодому человеку будут заданы вопросы, мы заслушаем свидетелей, и Суд вынесет приговор. У вас же есть свидетели?- Король посмотрел Эрвину в лицо, ожидая ответа, не дождался его и спросил сам:- Кто был вашим воспитателем?

- Воспитателем?- переспросил озадаченно.

- Ну да! Вы же говорили, что вернулись от воспитателя, когда заболел граф, и вам не было ещё семнадцати лет. Ведь так вы говорили? Или вы уже не помните своих слов? Говорят, лжецу нужно обладать отличной памятью, чтобы самому не путаться в своей лжи...

Эрвин скрипнул зубами от досады и перебил короля, хмуро глянув исподлобья:

- Граф Крейв из Либерна...

- Что?- Короля он удивил своим ответом.

- Моим воспитателем был граф Крейв из Либерна. Я прожил у него шесть лет, был пажом, а потом оруженосцем. Супруга графа, миледи Аделин, учила меня читать и писать... Она сама учила меня...- Он выдохнул, сделав паузу, и собирался продолжить рассказывать о себе:- Учила танцам и музыке... Правда, это всё у меня не очень получалось...- Но Его Величество перебил его взмахом руки:

- Хорошо-хорошо! Мы вам верим.

Король обернулся к своей свите.

- Граф Крейв?- позвал вдруг негромко.- Мы не зря взяли вас с собой! Мы знали, что вы нам пригодитесь!

Из людей королевской свиты вышел вперёд человек, и Эрвин сразу же узнал его. Граф Крейв Либернский. Его седеющая бородка, длинные волосы обрамляли лицо, уже не по-рыцарски, а по моде королевского двора. Ох, и давно уже он не был в настоящем военном походе, как-то отяжелел и сгладился в плечах, может, всё из-за тяжёлой мантии и цепи на груди? Может, это они тянут его к земле? За плечом графа мелькнуло лицо молодой девушки. Её Эрвин тоже узнал. Это же дочь графа, Ана, первая любовь, источник душевных мук и страданий. Что она-то тут делает? Она же должна быть замужем, а не рядом с отцом...

- Сын графа Атуса Гавардского был моим воспитанником, это точно. Он прожил у меня долго, и это правда. Моя жена говорила, что он способный малый, хвалила его. Кроме этого, его учили военному делу, в те годы у меня был хороший мастер меча, все мои воспитанники обучались у него, тут уж мне не за что стыдиться. Сына графа Гавард я воспитал достойным человеком...

- Это – он?- Король выбросил вперёд руку, указывая на Эрвина.- Посмотрите внимательно, граф, не ошибитесь.

Граф Крейв подошёл к Эрвину, внимательно вглядываясь в его лицо, заходил и справа, и слева.

- Ну что, граф? Что вы скажете?

- Прошло четыре года, когда я видел сына графа в последний раз...

- И?- Король уже и сам стоял рядом, с улыбкой глядя Эрвину в глаза. Наверное, он ждал разоблачения или предвкушал громкое узнавание.

Происходящее уже начинало утомлять и даже злить молодого человека. Неужели даже граф Крейв не узнаёт его? Это что, шутка? Да что же это, на самом деле? Словно, кто заговорил его! Наложил проклятье!

Сколько раз он сталкивался с теми людьми, что могли узнать его, как он боялся этого и радовался, когда барон Элвуд не узнал своего прямого сеньора. А сейчас это всё играет с ним злую шутку! Те люди, что хорошо знали его, кто был много лет рядом с ним, смотрели в упор, а видели кого-то другого.

- Похож. Очень похож. Но...- Эрвин, услышав это «но», хрипло выдохнул с отчаянием. Да что же это за издевательство!

- Что, граф? Говорите!- Не унимался король Эдвин III.

- Этот человек выглядит заметно старше... и шрам на щеке... да и...- Усмехнулся.- Он похож. Сильно похож, но я не могу быть полностью уверен... Это же графская корона! Это – титул! Мы не можем передать её любому проходимцу!- Граф вдруг повысил голос, выдавая своё замешательство. Он боялся ошибиться, сильно боялся.

- Я не проходимец, милорд!- Эрвин смотрел в глаза своему бывшему воспитателю и видел это его замешательство.

- Может быть, если бы я больше пообщался с ним, поговорил о прошлом, об общих знакомых...- заговорил немного растерянно граф, стараясь сгладить ситуацию. Присутствие короля давило на плечи, ответственность решения пугала не на шутку. А что, если по одному слову графа будет решена судьба нынешнего графа Гавард? Что, если будет сделана ошибка? Граф Крейв боялся поспешных выводов и решил дать себе время на раздумья.

- Для этого вам будет дано время до суда, граф! Поверьте нам, лорд, вы ещё успеете пообщаться с этим человеком...

За спиной графа снова появилась его дочь, взяв отца под локоть, она пыталась поддержать его. И в этот момент взгляды молодых людей встретились, и Эрвин понял, что она в этот миг узнала его. Её брови дрогнули, задрожали ресницы. И тогда она шепнула на выдохе строки давнего стихотворения:

- Зачем в глазах твоих печаль?

О ком опять мечтаешь?..

Эрвин дёрнулся ей навстречу, потянулся всем телом, лихорадочно вспоминая строки из прошлой жизни. Это он! Это же его стихотворение! Он сам писал его много ночей назад! Ана, милая, ты вспомнила его, ты запомнила эти строки, посвящённые только тебе...

Шепнул в ответ сухими от волнения губами:

- Совсем не о тебе, мой друг,

Но ты об этом знаешь...

Девушка ахнула, закидывая голову в безмерном изумлении, выдохнула:

- Это – он! Это – Эрвин...

- Что?- Король смотрел ей в лицо, удивлённо вскинув тёмные брови.

- Ваше Величество, это – он, это – Эрвин Гавардский! Я уверена... Я знаю это! Я точно знаю это! Эти слова, этот стих он сам написал для меня, его знали только мы вдвоём... Он говорил мне, а я ему отвечала... Это было только наше... Никто – никогда...- Она мотала головой, силясь подобрать нужные слова, глядела в лицо королю.- Он никому бы не рассказал его... Он был влюблён в меня... тогда... писал мне стихи тайно... Я знаю, Ваше Величество, это – он... Это – он! О, Боже... Он – жив! Он, в самом деле, жив!

Это были слова всего лишь девушки, оказавшейся рядом случайно, но все присутствующие вдруг взглянули на молодого Эрвина по-другому, другими глазами, и каждый именно в этот момент узнал его, и не мог понять, почему до этого сам не замечал, не видел всё своими глазами?

Конечно! Это он! Он – Эрвин Гавардский! А как же иначе? Это граф и сын графа!

Все рядом загудели пуще прежнего, задвигались в смятении. Орвил смотрел на Эрвина, и ему казалось, что даже осанка молодого оруженосца изменилась, другим стал наклон головы, плечи развернулись, что ли... Да и какой он оруженосец! Он – граф! Граф и потомок графского рода!

Король вернулся к своему трону и поднял руку, заставляя всех успокоиться. Постепенно все притихли, повисла тишина.

- Мы объявляем своё решение. Во-первых, мы своим правом назначаем «сорок дней короля». Мы прекращаем все военные действия до окончания разбирательств, пока в Гаварде не появится законный правитель.

Во-вторых, мы берём под стражу этого молодого человека и действующего графа Гавард Вольфа. До окончания Королевского Суда и принятия решения эти два человека будут под нашей защитой и охраной.- При этих словах короля стража встала слева и справа от Эрвина, и так же два охранника протиснулись через всех к графу Вольфу Гавардскому.

- В-третьих,- продолжал король,- мы приказываем всем забрать своих людей и разойтись по домам и своим землям! Да будет так! Это наша воля!

Все вокруг зашумели и задвигались. Орвил Арвинский смотрел, как уводят Эрвина. «Ну что ж, войну ты всё-таки остановил... Сделал так, как хотел... Храни тебя Господь и все святые... Удачи тебе...»

Глава 31

Глава 31

Ания задумчиво смотрела на угол стола, а пальцы сами собой растягивали шерстяную нить, продёрнутую в иглу, вот, наконец, они завязали узелок, и можно продолжать работу. Пока ребёнок спал после обеда, баронесса в это время занималась шитьём или вышивала. Сейчас, например, она подшивала простыни. Дело долгое и монотонное, в тишине сонной детской время тянулось неторопливо и, казалось, даже бесконечно. Летние дни долгие, сумерки по углам появлялись поздно. За это долгое время голова успевала многое обдумать, вспомнить прошлое, помечтать о будущем.

Всего два дня назад, как вернулся барон Элвуд и все его люди. Все живые и здоровые, никто не ранен, да и вернулись быстро, по крайней мере, до конца лета Ания никого, кроме гонцов, не ждала. А тут нагрянули все. И это было более, чем странно. Никто ничего не объяснял, не говорил, все какие-то угрюмые, как в воду опущенные. Барон Элвуд заперся у себя в соларе – личной комнате, никого не принимал, ни с кем не разговаривал, просил даже обед и ужин подавать ему туда.

Даже сквайры какие-то молчаливые и мрачные, что бы всё это значило? Как ни пыталась Ания что-либо узнать, всё время натыкалась на глухую стену.

Неужели войска графа Гавард потерпели поражение, и все вернулись, потому что проиграли? Если так, почему нету раненых? Даже легко раненых нет, такого не бывает, да и не было никогда за последнее время, как началась эта война. Всё время возвращались побитые и с ранениями! А это что?

Так думала она все эти дни, и только сегодня утром она узнала, что случилось. Няня рассказала ей об этом, она узнала от одного из оруженосцев барона, она встречалась с ним тайно, что ж, дело молодое, Ания не стала из-за этого ругать девушку, вот и принесла она такие новости по секрету.

Оказывается, на поле для сражения приезжал сам король и его свита, ещё до начала боя успел, объявил «сорок дней короля» и приказал всем разойтись по своим землям и замкам.

«Значит, сражения не было, все остались живы и здоровы... Слава Богу...- облегчённо выдохнула баронесса в тот момент на эти новости.- Хвала Господу, Орвил вернётся домой и не встретит своего отца...»

Но это оказалось ещё не всё, самое интересное было впереди. Тот молодой человек, что всё прошлое лето просидел в местной тюрьме, бывший оруженосец барона Элвуда, тот самый Эрвин, он не просто рыцарь, он не оруженосец, он, оказывается, настоящий законный граф Гаварда! Тот самый граф, что был якобы убит лихими людьми и похоронен несколько лет назад. На самом деле, он жив, он не был убит, он выжил, он скрывался эти годы и теперь обратился за помощью и защитой к самому королю! И получил их!

Вот это да!

Вот это была новость так новость, и она не давала Ании покоя с самого утра. Она даже представить себе не могла такого. Эрвин... Этот самый Эрвин, что раздражал её своим присутствием, что сопровождал её в Берд на молитву, тот Эрвин, что был так несправедливо наказан бароном, брошен им в тюрьму, а потом оставлен без выкупа в плену, этот самый Эрвин, оказывается, является графом Гавард. То есть сеньором, господином барона Элвуда, самой Ании и её маленького сына! Он – Гавардский граф!

Не может быть!

Это не укладывалось в её голове никак.

Конечно, он всё время что-то скрывал, был каким-то задумчиво странным, но он отличался от всех, он полон благородства и честности. Если и может быть граф каким-то особенным, то он должен быть таким, как этот Эрвин. Умеющим слагать стихи, давать клятву служения женщине, держать слово, быть заботливым и внимательным, не переходить при этом рамок приличия, быть смелым и отважным воином. Таким и должен быть настоящий граф, а не тот, что был здесь год назад, самозванец, этот Вольф с мрачным взглядом.

А он, оказывается, его родной дядя, подстроивший смерть племяннику, нечестно занявший его титул и земли. Вот, что он скрывал, о чём обмолвился однажды, вот, откуда его ранение в спину! От близкого родственника, напавшего исподтишка, коварный и подлый удар, полученный не в бою.

Сколько много домыслов и слухов вокруг этого дела. Никто ничего не говорит, все только шушукаются и ждут. Король забрал его на Королевский суд, его и его коварного дядю, а барон Элвуд вернулся домой побитой собакой. Конечно, теперь он знает, кого он унижал и несправедливо наказывал, кого не пожелал выкупить из плена, кого гноил в подземной тюрьме, кого обидел, лишив звания оруженосца.

Этот Эрвин – его прямой сеньор!

Вот вернётся он домой, в свой замок, в свои земли, что станет с бароном после этого? Как будет он смотреть в глаза своему господину? Как будет он служить ему дальше, если сам когда-то требовал от него служения, как от простого оруженосца?

Можно сойти с ума от одного только понимания этого!

Ания улыбнулась. «И поделом тебе. Я говорила, что что-то в нём не то, что он что-то скрывает, что надо убрать его подальше, но ты же не слушал меня, ты обзывал меня ведьмой... Ты ещё больше усугублял своё положение. Невольно мучая его, ты сам себе копал глубокую яму позора! А сейчас тебе даже стыдно смотреть в глаза всем своим людям, не то что... А потом он вызовет тебя к себе, и что? Что ты будешь делать? Думай теперь, как облегчить свою участь?»

Она злорадствовала, хотя и понимала, что и сама во многом виновата перед этим человеком. Сколько раз она смеялась над ним, глупо придиралась по мелочам, обвиняла его во лжи, злилась на него за всякие пустяки, и тоже радовалась, когда барон наказывал его за что-нибудь. Как раздражало её то, что все тянулись к нему, что всем он нравился, что все девушки здесь были в него влюблены, а сквайры невольно сравнивали себя с ним. А ведь он граф... Он всегда был графом, даже в эти моменты, когда Ания вела себя с ним так несправедливо.

Видно, сам Бог помог ей вовремя разобраться в нём, понять его хоть немного, она стала сочувствовать ему, просила за него барона, и всё дорога в Берд... Это она изменила её отношение к нему. Хвала Господу, что это случилось, иначе сейчас ей было бы так же горько, как и барону Элвуду...

Этот Эрвин был здесь, как голубь в стае кур, он всегда приковывал к себе чужое внимание. Происхождение не скроешь. Как он воспитан, как он всегда держал себя, он не позволял себе ни одного резкого слова, ругательства, ни разу никого не ударил из слуг и мальчиков-пажей.

Он – настоящий граф, такой, каким он должен быть! Пусть теперь барону – да и ей самой! – было стыдно, и будет стыдно всегда, всю жизнь она будет мучиться муками совести, будет страдать душой за прошлое, но всё равно она радовалась тому, что случилось. Это справедливый расклад, всё правильно. Он это заслужил, и король во всём разберётся и вернёт ему его титул и его земли. Так и должно быть.

Пришла с кухни няня. Ания заметила, что девушку трясло, и голос её дрожал как от пережитого страха.

- Что случилось, Пэмма?

- Барон...- смогла только выдохнуть.

- Что? Что он сделал?- Нахмурилась и почувствовала, как у самой от страха сжалось сердце.

- Он пришёл, разорался на всех, Тилу избил... Кричал, что ему подали холодный обед... Я не знаю, я сама только что поела, всё, вроде, горячее... Чего ему не хватает? Бедная Тила... Ох, ей и досталось...

Ания поджала губы. Бедная кухарка, она такая добрая и заботливая, а если сляжет после всего? Кто будет готовить? Ания её всегда понимала, да и она всегда угадывала пожелания госпожи, с такой кухаркой не надо было постоянно быть самой на кухне, боясь, что что-то подгорит или останется недоваренным, или что-то украдут из кладовой.

Что этот старик вытворяет? Что он делает?

Лучше бы и дальше сидел в своём углу и носа не показывал, так нет же. Ещё и бушует, злится на всех, срывается почём зря...

Конечно, он злобствует, ищет, на кого сорваться, а кто первым, как всегда, попадает под руку? Конечно же, слуги и пажи-мальчишки, оруженосцы и лошади, да ещё собаки. Вот им и достаётся. А раньше был ещё и Орвил... Ему тоже перепадало в такие моменты...

Бедная, бедная Тила, как же она там? А вдруг ей помощь нужна? Может, вызвать местного врача, а то сама не станет, побоится...

Ания поднялась на ноги, убирая шитьё.

- Куда вы, миледи?

- Я схожу, посмотрю...

- А если он ещё там? Я уходила, он ещё был там... А что, если ещё не ушёл? Вам разве не страшно?

Ания кивнула и выдохнула:

- Страшно... Но он, надеюсь, уже ушёл. Когда он злится, он на одном месте долго не сидит, буквально мечется по всему замку... Так что...

- А-а,- протянула няня.- А я бы всё равно не стала рисковать, извините меня, конечно...

Но Ания не прислушалась к словам няни и всё равно пошла, а, когда зашла на кухню, пожалела в ту же минуту.

Разбросанная посуда, опрокинутая скамья у стола, битые глиняные черепки под ногами, плачущая кухарка в углу, и над всем этим разъярённый барон.

- И ты сюда? Конечно! Иди-иди, дорогая! Я тоже найду, что тебе сказать...

Ания почувствовала, как внутри всё оборвалось и зазвенело натянутой струной. Развернуться и сбежать? А если следом побежит? Догонит даже на своей хромой ноге...

- Зачем вы... это всё?- Голос дрожал. Она была хозяйкой здесь, кухня – это её вотчина, что он вообще здесь делает? Иди в конюшню, на псарню, в кузню, наконец... Здесь тебе нечего делать!

- Зачем?- переспросил с насмешкой барон.- Я так хочу! Это мои слуги! Это мой дом! Мои люди!

Ания на негнущихся ногах прошла через кухню в угол, помогла кухарке подняться на ноги, шепнула, спрашивая её:

- Сможешь уйти?- Получив согласие, добавила:- Уходи... Быстро...- Глянула на барона и сказала уже ему:- Эти люди вам честно служат, а вы бьёте их... Так нельзя...

- А что – можно?- Ания нахмурилась на его вопрос и поджала губы.- Я знаю, как честно они все служат. Все воры и мерзавцы, так и норовят что-нибудь спрятать или украсть, только начни присматриваться к каждому...

- А кто без греха? Бог милостив...- перебила его Ания, хотя мысленно просила себя молчать и не вступать с ним в перебранку – себе дороже будет.

Барон усмехнулся ещё громче, чем прежде.

- Без греха, наверное, ты у меня, моя жёнушка.- Улыбнулся, как оскалился.- Знаю я тебя, какая ты...

- Какая?

- Ведьма подлая...- прошептал.- Чую всем нутром ложь твою, а доказать не могу...

- Ваш кубок...

- К чёрту кубок!- перебил резко.- Ты – ведьма, ты обманула кубок! Я знаю, я чувствую это...

Тут уже усмехнулась Ания, не нашлась, что на это сказать, и промолчала. Поняла, что барона лучше не пытаться переспорить, и медленно вдоль стены потянулась к двери. Лучше уйти, пусть один бушует, ломает всё, если хочет, побушует и успокоится.

- Куда это ты, дорогая?

- Я лучше пойду...

- Я ещё разговариваю с тобой! Куда это ты собралась? А ну стой! Стой! Кому говорю...

Он настиг её почти у самых дверей, поймал за локоть и толкнул спиной к стене, придавил раскрытой ладонью за дрожащее горло. Тонкие сильные пальцы бывалого воина утонули в шейном платке – вимпле. Барон метался взглядом по её лицу, будто искал в глазах, в губах подтверждение своих слов об измене.

- Я знаю... Я всё знаю...

- О чём?- шепнула на выдохе.

- Ты – изменница! Ты предала меня!

- Неправда!- Она дёрнулась, пытаясь сбросить с себя его руку, но безуспешно.

- Правда... Я знаю...

- Ничего вы не знаете... Пустите меня!- Чуть повысила тон голоса, пытаясь достучаться до сознания барона.

- Не знаю точно, где, как и когда... Но чую измену... Ты не обманешь меня...

Ания усмехнулась на его слова. Чует он измену, тоже мне, пёс охотничий, со своим чутьём, выискался тут... Поздно уже обвинять в чём-то, если измена и была, то воды с тех пор уже много утекло... Артин уже ходит... Так что...

- Пустите!- Вцепилась двумя руками в его запястье, но только почувствовала, как пальцы барона ещё больше впились в горло.- Хватит, прошу вас...- прошептала сипло севшим голосом.- Пожалуйста, милорд...

- Измену калёным железом выжгу...- шептал своё в лицо побледневшей жены.- Знаю. Всё знаю...

- Пустите, милорд...

- Ведьма коварная... Ходишь тут, улыбаешься, глаза отводишь, чтоб не видел правды... Про грехи говоришь? Про свои расскажи... Про измены свои, про подлости за моей спиной... Знаю всё, всё про тебя знаю...

- Не надо, пожалуйста...- шептала, а сама видела алые круги перед глазами. Ведь задушит её, убьёт в сердцах, если и пожалеет, то только потом. Да и кто осудит его? Скажут, барон вернулся злым и сорвался нежданно-негаданно, покается у епископа, заплатит, пошлёт дар в монастырь, и все забудут о ней, что была такая. Или как в прошлый раз тогда хотел, устроит для всех её самоубийство, задушит и повесит где-нибудь на балке под потолком, все скажут, сама удавилась, не смогла жить с мужем извергом. Сын наследник у него теперь есть, а захочет, новую девушку найдёт... И снова будет мучить...

Правая рука скользнула на пояс, там, где кошелёк кожаный висел на стянутом шнурке, после шитья убрала туда иглу и нитки, там ножницы есть маленькие, только-только нитки обрезать... Нашла их и с силой, с яростью несколько раз воткнула в руку барона, пока пальцы его хватку не ослабили, не отпустили её.

Неожиданная боль отрезвила барона, а вид крови на руке ошарашил – откуда? Ания съехала по стене, закашлялась сдавленным горлом.

- Ты что? Ты чем? Это как? Вот ведьма! Ах ты...

Кинулся к ней, успел пнуть, хотел в живот, но Ания смогла чуть повернуться и сумела закрыть живот ногами, сапог барона попал ей в бедро, юбки платья смягчили удар, но синяк всё равно, наверное, останется. А потом ещё два пинка попали в ноги, особенно больно было в голень, Ания даже вскрикнула невольно.

- Подлая... подлая ведьма...- зло шептал барон Элвуд, зажимая второй рукой кровоточащую кисть.- Тыкать меня? Вздумала тоже... Да я тебя...- Пнул ещё несколько раз, попадая в ноги и в руки, которыми заслонялась баронесса.- Я твой муж, я – твой господин... А ты... Ты – подлая, коварная... Лживая... Ещё в монастыре жила, взял тебя оттуда... Сгноить тебя мало... Руку на меня? Я тебе покажу... Чтобы забыла, как это делать... Чтобы впредь знала...

Говорил и опять пинал жену с каждой фразой, вымещал на ней всю свою злость и досаду, все обиды, что в последнее время навалились. Всю свою жизнь всё, что творилось вокруг, представлялось ясным и понятным. Все события жизни своей пропускал через себя и считал, что всё делал правильно, сообразно со своей совестью, со своим пониманием. И никогда не ошибался, всё правильно выходило. А тут...

В первый раз так ошибся. В первый раз всё так вышло. И что? Что теперь будет? Что станет в будущем, если король передаст ему графскую корону? Этот щенок, молокосос, сеньором его, что ли, станет? И эта тут ещё рот открывает! Нашлась тут, борец за правду! Ложь вокруг, везде сплошная ложь!

Ания сумела подняться на ноги. Нет, она не плакала почему-то, лишь кусала губы, переживая и терпя боль в тех местах, куда попали пинки барона. Откашлялась и заговорила негромко:

- Я вас предупреждала, я говорила вам, убрать его подальше, но вы меня не слушали... Я говорила, что он какой-то странный, что он что-то не договаривает... Вы держали его у самого сердца...- Усмехнулась.- А когда я сказала, что он, оказывается, поступает честно и благородно, вы тут же решили действовать наоборот...- Снова усмехнулась.- Пусть он будет графом... Пусть он станет вашим сеньором, пусть он придумает вам такое наказание, чтобы за всё отомстить разом, да ещё и с лихвой. Пусть он станет графом Гавард, я молюсь об этом... И он им станет, вот поверьте моему слову.

- Заткнись!- Барон надвинулся на неё угрожающе, замахнулся правой ладонью в крови, собираясь ударить, и Ания попятилась к двери.

- Поделом вам,- шепнула зло.- Вы это заслужили... И я рада, я очень рада, что жизнь поддала вам этого пинка...

- Ах ты!- Он бросился на неё, но Ания успела толкнуться в дверь кухни, вывалилась и захлопнула её за собой. Она ждала, что барон бросится за ней, догонит, снова схватит за горло, будет душить, вымещая всю злость на ней, но он не вышел из кухни. И баронесса бросилась к себе так быстро, как могла после пережитых побоев. Только сейчас она почувствовала, как всё болит, шаг ступить больно.

Сколько можно? Почему она должна это всё терпеть? Какое он имеет право так поступать с ней? Он ведь чуть не убил её, чуть не задушил её голыми руками!

В последнее время он только подозревал её, косился, мог ударить по лицу, толкнуть, но чтобы вот так, как сегодня? Нет, такого он себе не позволял. Он мог избить, ещё до рождения ребёнка он мог это сделать, но чтобы попытаться убить её? Он не делал подобного ни разу. Он угрожал, что может это сделать, говорил, что может приказать убить её, когда обвинял в измене, но всё время что-то останавливало его. Сегодня же он сам не остановился бы... Он сделал бы это... Он бы убил Анию, такой ненавистью горели его глаза, что сомнений не было.

Она пришла в детскую и глянула на спящего ребёнка. Няня с тревогой смотрела в лицо.

- Миледи, что случилось? Он был там?

- Мы уезжаем... Сейчас же...

- Что? Куда? Зачем?

- Мы едем в Арвин. Это далеко. Предупреди на конюшне. Я соберу ребёнка и немного вещей. Ты едешь со мной, скажи кормилице, она едет с нами. Нам надо будет два человека из охраны. Сейчас «сорок дней короля», мы проедем без проблем. Быстрее, Пэмма, не теряй время! И никому не говори, куда мы едем... Хорошо?

Няня смотрела во все глаза, не веря своим ушам.

- А барон?

- К чёрту барона! Я не хочу его больше видеть!

- Хорошо, миледи...

«Пусть беснуется, пусть жалеет самого себя... Мне надоело. Я уеду туда, где меня любят и не будут пинать ногами. Пусть он попробует достать меня в Арвине, пусть попробует вернуть меня, если сможет... Я не вернусь... Я больше сюда не вернусь... Орвил, ты же примешь меня? Помнишь, ты звал меня с собой? Я еду к тебе, еду прямо сейчас...»

Не прошло и часа, как баронесса и нужные ей люди покинули замок, барон Элвуд так и не вышел из кухни.

Прошли дни долгой дороги, и уставшие люди прибыли в Арвин. Все эти дни Ания боялась, что разъярённый супруг догонит её дорогой и вернёт обратно, как это случилось год назад, когда он всё испортил. Но всё обошлось почему-то. Никто не догнал её и не остановил.

Потом она начала бояться, что поступила неправильно, что не должна была делать всего этого, не посоветовавшись с самим Орвилом. А вдруг его не будет в Арвине? Прошёл год с последней встречи. Что, если он уже женился, и в замке его управляет хозяйка? А Ания тут нагрянет со своей маленькой свитой: с сыном, с нянькой, с кормилицей, со слугами и охраной. И что дальше? Ей укажут на порог? А она сама-то с ног валится, что говорить про людей, сколько дней не покидающих седла? Все голодные, не выспавшиеся, раздражённые, от усталости даже говорить не хотелось. А вдруг всё зря? Вдруг всё пустое?

Но она ошиблась.

Орвил оказался дома, за этот год он не женился, сам встретил её и маленького сына, не говоря ни слова, так притиснул к груди, что у Ании навернулись на глаза слёзы благодарного счастья. Всё закончилось, она пришла туда, где её любят и не сделают больно. Никогда.

Потянулись дни покоя и счастливого лета. С первых же дней она влюбилась в Арвин, в его сады и ручьи, в пение птиц и яркое солнце, в тёплые дожди и южный ветер, в приветливых добрых людей вокруг. Она впервые в жизни ощущала себя счастливой как никогда. Рядом был любимый человек и его ребёнок. Она жила эти месяцы простым женским счастьем, и наивно думала, что всё это будет бесконечным.

Орвил рассказал ей про Эрвина всё, что знал, познакомил её с его маленьким сыном, и вместе они ждали вестей из Королевского Суда, молились за удачное разрешение дела. Когда начался сам Суд и нужны были свидетели, Орвил уехал туда давать показания и вообще присутствовать на судебных разбирательствах. Вместе с ним уехал Виран – слуга Эрвина, он, оказывается, тоже был свидетелем. Ания осталась одна с детьми. Ждала хороших новостей.

И они пришли. И совсем нехорошие.

Оказывается, в тот день, когда она покинула Дарнт, барона Элвуда хватил удар. Он долго болел, но так и остался прикованным к кровати. Ходить он больше не мог. Вот поэтому он не кинулся за ней в погоню и не пытался всё это время вернуть жену домой. Через месяц его болезнь вернулась, ему стало ещё хуже. Теперь он не мог разговаривать и только ждал смерти. Монах, приближённый к нему, ещё понимал его звуки и жесты, он писал последние распоряжения барона, и тот потребовал вернуть законную жену домой. Так Анию нашло письмо из Дарнта.

Целый день она думала, что делать. Ей не хотелось покидать гостеприимный Арвин, не хотелось оставлять детей одних, не хотелось снова переживать эту трудную дорогу. Но другого выхода не было. Ей пришлось это сделать. Взяв только двух охранников, она отправилась в дорогу, на этот раз верхом, чтобы было быстрее. Ей пришлось оставить сына на няню и кормилицу, пришлось оставить и маленького Эрвина.

Всю дорогу она думала, что её ждёт. Что уготовил ей и её сыну барон Элвуд? Как он сейчас выглядит? В каком он состоянии? И думая о нём, она всё время возвращалась и возвращалась в тот последний день в Дарнте, в тот момент, когда она видела своего супруга последний раз. Злобного, кидающегося проклятьями и обвинениями, творящего боль и расправу. Помнила его руки на своём горле, удары его пинков...

Тогда он бы убил её, не раздумывая, убил без жалости и сожаления. Интересно, а она сейчас, что испытает, увидев его бессильным и обездвиженным стариком? Почувствует ли она облегчение или проявит милосердие в эти последние минуты жизни жестокого мужа? Будет ли сочувствовать ему или будет злорадствовать? Какие чувства он вызовет в её сердце сейчас?

Громада замка возвышалась мрачно и неприветливо. Сколько лет она прожила здесь без радости, в страхе и в тревоге. Здесь она влюбилась, здесь родила сына, здесь рассталась с детством и наивными мечтами.

«Проклятый Дарнт! Ты всегда только делал мне очень больно, ты не дарил мне счастья и покоя. Арвин, где я прожила считанные месяцы, стал мне ближе и роднее тебя. Ты чужой, я считаю мгновения до того мига, как я вновь покину тебя. Покину и больше не увижу...»

Вид парализованного барона Элвуда вызвал у неё смятенные чувства, не жалости и не злорадства. Сильный, волевой воин, привыкший сам водить своих людей в бой, лежал на высокой подушке и рассматривал её у порога бессильным слабым стариком, обречённым на одиночество. Рядом были лишь слуги, те, кого он раньше не гнушался избивать по поводу и без. Пажи и оруженосцы, что раньше воспитывались здесь, вернулись по домам, оставив своего воспитателя, их отцы, скорее всего, подыскивают им новые места.

Замок опустел. Не было даже вечных приживалок, которых всё время было в избытке за столом и вообще... Остались одни слуги и те, скользили тенями в полумраке пустого замка.

Ания прошла в глубь комнаты, ступая по полу и разбросанным по нему веточкам лаванды и мяты. Кто-то заботливо делал это, пытаясь освежить комнату лежачего больного. Кто? Кто-то из слуг или горничных? А не всё ли равно?

- Где нашло вас моё письмо, миледи?

Это был монах-поверенный, может быть, из ближайшего монастыря. Он смотрел на Анию выжидательно, будто ждал неприятностей от неё. Наверное, он уже слишком долго был монахом, что за годы, проведённые в изоляции, научился бояться женщин. Он был среднего возраста, чисто выбрит, а правый глаз его безбожно косил.

- Это вы писали мне?- спросила в ответ, а сама добавила:- В Арвине, у барона Орвила...

При этих словах барон Элвуд громко хмыкнул и заворочал головой, подминая подушки, хрипел, силясь что-то сказать.

- Вашему супругу это не нравится...- прошептал монах.

«Да нет, ему не просто это не нравится, этот факт просто-напросто злит его...- подумала Ания с мысленной насмешкой.- А ты как хотел? Ты будешь пинать меня, а я безропотно всё сносить и сидеть рядом? Ну уж нет, дорогой...»

- Где ваш сын?

- Он остался там.

- Вы должны были привезти его сюда. Он – наследник титула и этих земель, он должен быть здесь, с отцом!

- Он останется там. И не смотрите на меня так!- Её голос был холоднее, чем ей самой хотелось бы, но уж, что было, то было. Везти сюда сына она не стала бы никогда. Там он под защитой отца, родного отца, туда же вернётся и Ания. Никому не нужен этот Дарнт, ни ей, ни её сыну, пусть горят огнём и этот титул, и эти земли! К чёрту! Поделом этому старику за всё, что он сделал всем-всем, кто знал его, кто имел несчастье общаться с ним, быть с ним рядом, особенно его родным и близким.

- В-верни... его...- прохрипел барон Элвуд, и Ания нахмурилась, не ожидая услышать и слова от лежачего барона. Он, оказывается, ещё может говорить? Ничего себе! Чего ещё он потребует?- М-мой... сын...

- Нет!- отрезала резко.- Я не верну его сюда! Никогда! Слышите? Вы! Никогда он не будет здесь... Я не позволю...

- Вы не можете этого делать.- Голос монаха, тихий и вкрадчивый, раздражал её. Конечно! Конечно, она не могла этого делать! Не имела права, ведь для всего остального мира её Артин – наследник барона Элвуда, он – будущий барон Дарнтский. И она не могла помешать этому, как ни хотела.

О, всё это злило её!

- Зачем вы вызвали меня?- Она прямо смотрела в лицо мужа. Теперь она знала, что он хорошо слышит её и даже может ответить, если постарается. Зачем ей нужен этот посредник-монах?

- Барон хотел, чтобы вы знали, что барон Арвинский, Орвил Арвинский, официально признан не наследником титула, отец отрёкся от него... Лишил его титула, земель...

- Я знаю!- перебила Ания нетерпеливо.- Он давно уже говорил об этом! Он собирался сделать это ещё годы назад! Зачем говорить об этом?

- Барон желает, чтобы его нога вообще никогда не касалась этих земель, это его последняя воля...

- И слава Богу! Напишите ему об этом в Арвин!- снова перебила, всплеснув руками, кольца на её пальцах блеснули в полумраке комнаты.

- Чтобы его не было здесь на похоронах... Вы это поняли?

- Что?- Ания нахмурилась на это требование. Бедный Орвил... Он всегда уважительно относился к отцу, он говорил, что никогда не желал зла ему и никогда не сделает его. И что теперь? Лично для неё, это требование – не проблема, а вот Орвил его не поймёт. Он захочет проводить отца в последний путь, захочет проститься с ним, помолиться за него, а тот отрезал все его добрые побуждения.

Даже сейчас барон всё ещё пытается отравить жизнь близкому человеку.

Ания вздохнула.

- Вы не позволите ему даже на похоронах...

- Нет!- резко и гневно, с хрипом перебил её барон Элвуд.- Никогда... Ни... Ни... когда...- хрипел, брызгая слюной.

- Ваш сын... Он – ваш сын...

- Не... Не... Нет...- Барон хрипел и бился, безумно бегая глазами по лицу Ании, мял подушки затылком.

Нет, он ещё не был бессильным стариком, ярость и ненависть питали его, поддерживали в нём его жизнь. Его больной мозг ещё был возможен выдумать подлости тем, кто оставался жить после него.

- Я хочу поговорить с бароном наедине,- попросила Ания монаха.- Сходите на кухню, поешьте или попейте. Дайте мне время побыть с мужем.

- Хорошо, миледи.

Она дождалась, пока монах ушёл, и сделала пару шагов, приблизившись к постели барона. Долго рассматривала его лицо. Он похудел и как-то даже враз одряхлел, что ли, но это был он, всё тот же, полный мстительности и злобы.

- Почему вы такой? Кто воспитал вас таким жестоким? Ваши родители? Почему? За что вы мстите своему сыну?- Усмехнулась.- Молчите? А вы знаете, что он – ваш единственный родной сын... Именно он... Тот, кого вы больше всего ненавидите... Орвил – барон Арвинский...- Хмыкнула, прикрывая устало глаза.- Ваша жена никогда не изменяла вам, она вела тайную переписку с домом, поэтому не могла выпить из вашего кубка, а не потому, что имела любовника... Орвил – ваш сын, а вы лишили его всего, даже запретили, вот, теперь, появляться на ваших похоронах... Хотя, не всё ли равно вам тогда будет? Какая разница вам будет после смерти, кто проводит ваше тело в ваш склеп?- Усмехнулась с горечью. Барон глядел на неё с высоты своей подушки и кривил губы, и без того искривлённые параличом. Старый дурак!

- А этот мальчик, ребёнок, Артин, вы оставили ему всё своё добро, титул, земли, замок... А он не ваш сын... И никогда им не был.

Барон пытался хмуриться, но лицо плохо слушалось его желаний, на нём застывали лишь гримасы, одна страшней другой.

Ания помолчала и продолжила:

- Помните тот турнир, с которого вы привезли этого Эрвина? Конечно, помните. Вы тогда уезжали к своему графу и оставляли меня в Берде на постоялом дворе. Помните? В ту ночь я была не одна... Я провела её с вашим сыном... Я была с ним, с Орвилом... Это был первый и единственный раз... Я изменила вам с вашим сыном и от него я родила этого ребёнка... Слышите? Артин вам не сын, он – ваш внук. А если вы не считаете Орвила своим сыном, то он вообще вам никто. Никто! Слышите? Вы оставили всё-всё своё тому, кто вам никто!

Барон хрипел на своей подушке, силясь произнести сложное слово, боролся с непослушным языком, пока Ания не сумела разобрать его:

- Ш... Ш... Шлюха...- прошипел барон.

- Я люблю вашего сына, и даже, если нас никогда не поженят, я останусь с ним. Я и сейчас всё это время была с ним. Да! Я люблю его, а он любит меня... Мне нравится, когда он целует меня и обнимает, когда мы ложимся с ним в одну постель, когда он делает то, чего вы никогда не умели! Слышите? Вы! Больной жестокий урод! Я наслаждаюсь близостью с вашим сыном! И, если Бог даст, я буду рожать ему сыновей... Пусть они будут бастардами, но они будут рождены в любви... В любви, слышите? Вы хоть знаете это слово? Оно знакомо вам? Нет? Любовь... Любовь к женщине... Любовь к своим детям... Любовь к жизни... Просто любовь... Нет! Вы не знаете этого... Вы прожили свою долгую злую жизнь и не знаете этого до сих пор... Злоба наполняет вас, из-за неё вы живёте... Она бежит по вашим жилам, она заставляет ваше сердце биться...

Она помолчала, наблюдая за лицом своего мужа. Да, возможно она проявляла жестокость, говоря ему это всё, может быть, она была неправа. Эта боль останется с ней до конца её дней, её вина перед этим умирающим человеком.

Но ей не было жаль его. Нет! Жалеть его будет Орвил, искренне, своей сыновьей жалостью, ведь, как ни крути, он всё равно его сын. Но ей, Ании, он – никто! Тяжёлое, жестокое воспоминание, кошмар прошлого, то, что хочется забыть. И всё! Он не дал ей ничего, кроме боли...

- Ваша участь оправдана, вы заслужили её... Поделом... Поделом вам...- Поджала губы, делая шаг назад.- За всю вашу жестокость, за то, что вы делали...

- Ш... ш... шлюха...- снова прошипел барон.

- Вы один, остались один и умрёте в одиночестве. Рядом не будет детей и внуков... Один, навсегда один...

- Вон... вон... вон...- повторял барон простое и короткое слово.

Конечно. Она вышла, чувствуя на душе гадливость и грязь. Он не мог ударить её, пинать ногами, как прежде, но даже общение с ним почти без слов отравляло душу.

Ей не хотелось тут оставаться ни дня, ни часа.

Домой! Только домой! В Арвин! К сыну, к любимому мужчине! Пусть они отогреют ей сердце, пусть они светом вольются в её новую жизнь без барона Элвуда. Домой!

Когда она вернулась в Арвин, она первым делом обняла двух мальчиков-погодков, по которым так сильно соскучилась. За время отсутствия наступила осень. Ветер с севера гнал тучи и раздувал сухие жёлтые листья в садах. Тоска наполняла сердце. Потом с Дарнта прибыл гонец с сообщением о том, что барон Элвуд скончался после очередного удара и был похоронен в родовом склепе. А ещё через десять дней вернулся Орвил с хорошей новостью: Королевский Суд признал Эрвина Гавардским графом, ему были возвращены доброе имя, титул, земли и его графская корона. Он уехал в свой Гавард вступать в законные права и принимать вассальные клятвы от своих баронов. Но почивший барон Элвуд так и не дожил до этой новости, да и вряд ли она была бы хорошей для него...

Эпилог

ЭПИЛОГ

- Милорд? Можно к вам? Я не помешаю?

Эрвин оторвался от расстеленной на походном столе карты и поднял глаза на оруженосца. Молодой парень ждал разрешения войти, смотрел в лицо выжидательно. Граф спросил у него:

- Что случилось? Входи...

За пологом натянутого шатра уже смеркалось, пели цикады, где-то недалеко лаяла собака. Лагерь графа Гавард прожил ещё один день. Вот так вот, вечером, когда все бароны покидали его, граф любил побыть в одиночестве, подумать над картой, поразмышлять о чём-нибудь сам с собой. В такие моменты он не любил, когда ему мешали, когда кто-нибудь прерывал его мысли. Приближённые оруженосцы об этом знали и старались лишний раз не мешать. Но на этот раз, видно, дело требовало его внимания.

- Милорд, вы же помните, несколько дней назад наши дозорные столкнулись с их разведывательным отрядом?

- Да, конечно. И что?

- В плен к нам попало четверо... Рыцари. Помните? Вам докладывали об этом?- Тёмные глаза оруженосца смотрели внимательно.

- По-моему, этим у нас занимается барон Этмур. Спроси его. Я не видел этих пленных и не разговаривал с ними: не было на это времени... Даже, если честно, не знаю, кто там. Разведчики...- Хмыкнул и пожал плечами.- И что?

Оруженосец дёрнул подбородком за спину и продолжил:

- Там с их лагеря прибыли, просят отдать одного...

Эрвин нахмурился.

- Кого это?

- Одного из этих... Если я правильно понял, о котором шла речь, он молодой, по-моему, он даже не рыцарь ещё, дай Бог ли, ему лет шестнадцать ещё... Я и не знаю, зачем он полез в эту разведку... Может, со своим сеньором за компанию?- усмехнулся, раздумывая вслух.

- А что говорит барон Этмур? Он, что ли, сам не может в этом разобраться? Назначили бы выкуп!

- Барон сказал, что это дело вас заинтересует, да и чтобы вы сами, лично, решили, что делать, отпускать или нет?

- Да? И почему это?

Оруженосец пожал плечами и улыбнулся.

- Барон просил передать вам, что это от барона Арвинского... Сказал, вы поймёте, если я скажу...

Эрвин нахмурился и задумчиво поджал губы. Долго молчал, будто с духом собирался, потом спросил:

- Они прибыли от барона Арвинского? Этот пленный его родственник?

- Как я понял, это сам барон Арвинский и его жена...

- Жена?- Граф удивлённо вскинул брови, а оруженосец продолжал:

- Этот пленный – их сын, они сильно просят, настаивают на встрече с вами. И барон Этмур отправил меня к вам.

Граф Эрвин долго молчал, думая, и молодой человек смотрел ему в лицо, пытаясь угадать мысли сеньора.

Здесь все любили его, любили за рассудительность, за сдержанность, за справедливость. Он никогда не был скор на расправу, старался выслушать, понять, если что. Он был хорошим сеньором, и многие – да что многие? Все! – оруженосцы его гордились, что попали к нему на воспитание. За многие годы из Гаварда вышло достаточно честных баронов, наследников земель, никто никогда не упрекнул бы графа за бесчестье в его воспитанниках.

- Мне пустить их? Милорд?

Граф согласно кивнул и шепнул:

- Пусти...

Оруженосец исчез за пологом шатра, а потом в него вошли двое, мужчина и женщина. Граф ничего не говорил, рассматривая вошедших, и чувствовал, как груз прошедших лет вдруг медленно наваливается на плечи.

Орвил Арвинский...

Ания из Дарнта...

Нет! В Дарнте она была совсем недолго! Что она там была-то женой местного барона? Всего несколько лет! Три? Четыре? Она уже дольше в Арвине баронесса, чем где-то ещё...

Как же она изменилась! А он! Орвил...

Сколько они не виделись? Лет десять? Больше? Да, наверное, больше.

Первые три-четыре года они ещё встречались, даже пару раз вместе справляли Рождество, потом жизнь как-то закрутила их, у каждого она пошла своим чередом. И не скажешь, что когда-то друзьями были, пили вино за одним столом, вместе охотились, играли в шахматы, говорили о любимых женщинах. А ведь он когда-то давно поручился за меня перед королём. Выступал в суде в мою защиту, оберегал Эрвина и свидетеля Вирана. Он сам лично обратился за меня в Королевский Суд... Давал показания... Было же это когда-то... Давным-давно...

А сейчас поседел и стал будто меньше ростом, но не оплыл и не растолстел, и слава Богу. Интересно, ты всё такой же? Изменили ли тебя пролетевшие годы? А ведь мы теперь враги. Я воюю с твоим сеньором, сейчас воюю. А ведь было время, когда я остановил подобную войну, мы заключили перемирие, помнишь?.. Это было так давно, что даже начинаешь сомневаться, а было ли это на самом деле?

Я тогда только-только вернул свою графскую корону, и война была мне не нужна, хотя Мард тогда оставил себе земли моих баронов, казнил заложников... Я промолчал. И молчал много лет. Мы даже могли видеться с тобой, твоей женой и вашими детьми. О, да, я помню, как ты был счастлив рядом с ней, в окружении своих детей...

Я помог тебе, я сделал всё, чтобы она стала твоей по закону, чтобы ваши дети были законнорождёнными. И ты всегда помнил об этом, ты был благодарен мне. А она родила тебе ещё троих, и Бог, видно, благословил вашу семью, все ваши дети были живы и здоровы, по крайней мере, в те годы, когда мы ещё общались.

Да, тогда я посетил всех, кто мне помогал эти годы, пока я был никем... Ткачиха Иона и её муж-кузнец, баронесса Айрин из Одерна, приют бегинок... Всех, кого я помнил и от кого получил добро. Особенно тебе я был благодарен.

И что? Теперь один из ваших сыновей вылез в разведку и попал в плен, а вы пришли просить меня отпустить его? Так? Лично ко мне? Вообще-то Этмур мог бы отдать его вам за символический выкуп; он – не барон и даже не рыцарь, он – просто любопытный мальчишка, который торопится жить, мне он не нужен. Но вы пришли и пришли вместе.

Что это? Просто повод увидеть меня? Зачем? Вас послал сюда молодой граф Мард, новоиспечённый, сынок старого графа, выскочка и недомерок! Сам начал всё, а теперь...

Он хрипло выдохнул, внутренне заставляя себя держать всё в себе. Нет, конечно же, им это не удастся... Может быть, они снова надеются на перемирие? Что я опять промолчу и оставлю захваченные земли баронам Марда? Ну уж нет! Хватит! Такому не бывать!

Он долго молчал, просто рассматривая их в свете горящих свечей, даже не знал, с чего начать разговор.

- Здравствуй, Эрвин...- первой заговорила Ания, короткая усталая улыбка тронула её губы. Это была она, всё та же Ания, баронесса из Арвина, бывшая госпожа, миледи из Дарнта. Несмотря на прошедшие годы, она оставалась всё такой же симпатичной женщиной, возраст и рождение детей не испортили её внешности.

Что же это он держит их у входа? Они же, наверное, устали с дороги? Скажут среди своих, что граф плохо встретил их.

- Проходите. Прошу вас. Садитесь!- Указал рукой на складные походные стулья.

Гости прошли, но села только баронесса, муж её остался стоять рядом, смотрел спокойно и сдержанно, будто и не за сына просить пришёл.

Ания смотрела на графа снизу вверх, медленно стягивая с руки перчатку. Он почти не изменился, всё тот же моложавый, подтянутый, привлекающий взгляд. Раньше на него засматривались девушки, а теперь, наверное, женщины? Он стал, конечно, старше, и волосы на висках совсем седые. Граф. Граф Гавардский. Она снова улыбнулась своим мыслям.

В своё время Орвил помог ему вернуть своё имя и титул, и граф, снова став графом, добился того, что сам Папа дал разрешение на их брак с Орвилом. Какие уж там подарки или деньги за всё это были получены – только Богу известно, да сам Эрвин знал, что стоило ему отплатить добром за добро. Орвила по завещанию его отца признали не сыном и не наследником барона Элвуда, а следовательно, он не был родственником Ании. Все препятствия для брака были сняты, и сам епископ обвенчал их. Они стали мужем и женой, на что Ания раньше и надеяться не смела.

В те дни она уже ждала ребёнка и была рада этому браку, хотя и не без горечи...

Чего стоил ей этот брак, знала только она сама. Сколько бессильных слёз она пролила, как болело её сердце – никто не знал, даже Орвил, хотя и старался всё время быть рядом.

Ания вздохнула, вспоминая об этом. Время притупило боль, но не развеяло. Барон Элвуд даже после смерти сумел отомстить ей. По его завещанию наследником земель и титула должен был стать маленький Артин. Его воспитателем и опекуном объявлялся один из младших братьев барона Элвуда. Ания видела этого человека всего однажды, когда он приехал в Арвин за её сыном. Её держали за руки, когда увозили её Артина... Сказать, что она была убита горем – ничего не сказать.

По завещанию барона Элвуда, она могла вернуться в Дарнт к сыну только в том случае, если бы навсегда оставила Орвила и его Арвин. Так барон Элвуд заставил её выбирать между двумя любимыми людьми в её жизни: сыном и любовником. Даже после смерти он сумел сделать ей больно.

Этот выбор стоил ей многих лет жизни. А тут ещё пришло разрешение Папы и епископа на брак с Орвилом, а под сердцем толкнулся её ребёнок, и выбор был сделан не в пользу старшего сына. Она осталась в Арвине, вышла замуж, родила ещё двух сыновей и дочь, но все эти годы не переставала думать о своём первенце.

Она хотела видеть его, разговаривать с ним, быть рядом, просто обнять его, но дорога в Дарнт ей была заказана, её не пустили бы даже в ворота, не говоря уже о том, чтобы общаться с сыном. Потом она стала писать письма, но ей возвращали их, даже не открытыми. Память о сыне, мысли о нём со временем стали её болью и горечью.

Она понимала, что, если бы сделала другой выбор, если бы осталась с сыном и бросила Орвила, она жалела бы об этом так же, с подобной болью. Любой из вариантов, выбранных ею, причинил бы ей боль. В этом и была задумка злого барона Элвуда. Напоследок он сумел сделать ей подлость, ей и своему сыну.

Всего один раз она видела своего сына. Это было на турнире три года назад, он был там со своим опекуном, ему должно было быть уже пятнадцать лет. Она попыталась заговорить с ним, но он был таким отстранённо холодным, далёким и чужим, что Ания не смогла сдержать слёз, а её сын-подросток быстро потерял интерес к залитой слезами незнакомой баронессе.

Как она могла объяснить ему всё? Какие слова найти, чтобы он её понял? Сколько лет и боли стояли теперь между ними. «Кто вы, миледи? Я вас не знаю...»- ответил тогда он ей, и у Ании перехватило дыхание. Как же в тот момент он напомнил ей барона Элвуда, своей холодностью, своим безразличием напомнил. О, Боже, разве можно было ударить её больнее? Жизнь преподнесла ей такое наказание за её любовь запретную, за измену первому мужу, за её выбор не в пользу сына.

Жизнь одной рукой дала ей одно, а второй тут же забрала другое. Почему? Можно только гадать.

И сейчас, думая об этом, она смотрела на графа Эрвина, и даже не слушала, о чём он и Орвил разговаривают.

- ...Конечно, я отдам его вам, о чём разговор?- Дошли до сознания слова графа Гавард, и Ания спросила вдруг, перебив его:

- Ты хоть женился, Эрвин? У тебя есть дети?

После её уставшего голоса повисла тишина. Все долго молчали.

- Да. В этом году будет десять лет. Я не позвал вас на свадьбу: тогда сильно испортились отношения у меня с графом Мард, под старость лет он стал таким мнительным, наше перемирие трещало по швам...- Она снова перебила его:

- И кто она? Твоя жена... Я её знаю?

Он помолчал, жуя губы, словно думал, подбирал слова, как ответить на вопрос. Рассеянно поскрёб щеку.

- Ты – вряд ли, а вот Орвил – знает.- Глянул в лицо барона.- Это – Ана, дочь графа Крейва из Либерна. Ты должен её помнить, она была тогда с отцом... Она меня узнала...

- Да, конечно, я помню... Твоя первая любовь... И твои стихи...

Эрвин почему-то нахмурился при этих словах барона, хотя сам, ещё в королевской тюрьме, когда уже шёл суд, рассказывал об этом, но сейчас почему-то его слова задели его.

- Тогда она несколько раз приходила ко мне, мы много разговаривали, да и...- Орвил не дал ему договорить, перебил мягко:

- Я понимаю, не надо, Эрвин...- Он мог бы добавить: «Не оправдывайся, всё и так ясно, ты был один, твоя любимая девушка умерла, я знаю, как сильно ты любил её, и да, тебе пришлось жениться на другой... Я понимаю, ты – граф, тебе нужны законные наследники... Я всё понимаю. Но верю, что свою бегинку ты помнишь до сих пор... Ты и так слишком долго был один. Ты сказал, десять лет... Значит, ты жил памятью о своей Ллоис долгих семь лет, пока, наконец, решился жениться... Я всё понимаю».

- Она была вдовой, и отец её был не против... Нашему сыну восемь...- Пожал плечами, видя улыбку на губах баронессы. О, она долго просила его не быть одному, ещё тогда, на последнее Рождество, когда он был у них в Арвине, просила найти себе жену, завести детей, как подобает графу... И сейчас она, наверное, рада за него.

- А как твой Эрвин? Где он? Ещё не женился? Ему сейчас, должно быть, двадцать... Я бы хотела увидеть его. Каким он стал?

- Он пока рядом со мной, со свадьбой не торопится.- Граф смотрел в лицо баронессы и понял, что та подозрительность, то раздражение, что были в нём, когда гости эти пришли к нему, испарились, как утренняя роса на солнце. Это всё та же Ания и всё тот же прежний Орвил. Просто они очень давно не виделись, вот и всё.

- От девушек, верно, отбоя нет?- Ания улыбнулась графу.- Я помню, как в Дарнте все горничные были от тебя без ума. И сын твой, наверное, такой же?- Усмехнулась беззлобно, без обид.

- Я сейчас...

Эрвин на момент вышел из шатра, а ещё через минуту к ним зашёл молодой человек. О, Ания тут же узнала его, отцу можно было и не представлять его.

- Это – мой Эрвин... Сейчас он пока оруженосец, но после я приму его в рыцари и дам землю, что-то давненько засиделся он в моих оруженосцах. Правда?- сам спросил сына, и тот усмехнулся:

- Да, милорд.

О, он был похож на своего отца, то же обаяние, та же стать, но в то же время его отличала какая-то затаённая грусть в тёмных, не отцовских, глазах, наверное, это досталось ему от матери, которой он не помнил и не знал.

- Подойди, мой мальчик!- Ания позвала его к себе, протягивая руку, и молодой человек подошёл к ней, склонился, целуя перстень на руке. Шепнул:

- Миледи...

- Ты, наверное, совсем не помнишь меня? Твой отец перестал привозить тебя к нам. В последний раз я помню тебя пятилетним мальчиком. Как же ты вырос, милый мой, каким красивым стал! Видит Бог, я жду-не дождусь, когда ты снова приедешь к нам, в Арвин!

Он немного нахмурился, услышав об Арвине. Да, он не ослышался, это были враждебные земли, но женщина напротив была очень добра и приветлива. Он заговорил:

- Я помню Арвин, он иногда снится мне... Сад... Я помню вашу старую башню, как же звали её?

- Башня святого Августа!- подсказала ему Ания.

- Точно! А я и забыл! Я помню вашего сына, Артина, кажется... Он был младше меня, мы играли с ним у камина... Я помню...

Ания грустно улыбнулась, её взгляд устремился мимо молодого оруженосца, она шепнула чуть слышно, кивнув согласно:

- Артин...

Все присутствующие, кроме молодого Эрвина, знали о старшем сыне Ании, прочитали её мысли, догадывались о её боли, но не знали её размеров и границ, поэтому граф приказал сыну:

- Найди барона Этмура, распорядись, чтобы освободили пленного... Возможно, понадобится кузнец...- Глянул на Орвила:- Как зовут вашего сына?

- Элин... Я пойду с ним, я сам найду его. Можно?

- Конечно...- Граф согласно кивнул, и через мгновение он остался с баронессой один на один. Ания заговорила первой:

- У вас замечательный сын. Он хорошо воспитан. Кому вы отдавали его на воспитание?- Она даже не заметила, как перешла на «вы», но граф не стал поправлять её, ответил:

- Никому. Я сам воспитывал его. Может быть, немного строже, чем надо было. Младшему я сейчас позволяю больше.

- Наверное, потому что мама рядом, она не даст ребёнка в обиду, ведь так?

- Может быть.- Граф согласно кивнул. В свете свечей блеснули его седые виски.- Мне жаль, что так получилось с вашим сыном...

- Это всё барон Элвуд, вы же очень хорошо его знали. Он умел отравить человеку жизнь. Думаю, там, в Аду, он жестоко платит за всё своё зло...

Да, Эрвин знал, как она любила своего ребёнка, на что она готова была пойти ради любви к нему, что могла стерпеть и вынести. Их дни пути до Берда, её жаркие молитвы промелькнули в одну минуту перед глазами. Это была жестокая месть со стороны старого барона. Хитрая, изворотливая месть.

- Он здесь, кстати...

- Кто?- не поняла Ания, вскинула голову, глядя снизу вверх, нахмурилась недоумённо. О ком речь?

- Ваш сын... Артин... Ему девятнадцать, он освободился от власти своего опекуна, он теперь барон Дарнтский, и никто ему не указ, он может сам теперь решать, с кем ему общаться и видеться. Он свободен теперь от власти своего отца и его семьи... Вы могли бы начать всё с начала! Если, конечно, вы...

- Да!- она перебила его и даже поднялась на ноги, не будучи в состоянии сдерживать свои эмоции. Её мальчик, её сынок, он здесь, он рядом!- Я хочу увидеть его...

- Он считает барона Элвуда своим отцом, а Дарнт – его земля, я хочу, чтобы вы помнили об этом, когда будете разговаривать с ним, и вы, и,- он дёрнул головой в сторону выхода из шатра,- Орвил, конечно же...

Ания нахмурилась, понимая, о чём он просит её. Шепнула:

- Ты хочешь, чтобы он воевал против своего настоящего отца?- Опять перешла на «ты» и опять не заметила этого.- Чтобы он не знал всей правды? Ты этого хочешь? Он столько лет жил во лжи, в окружении людей, подобных барону Элвуду...

- Я просто не хочу потерять своего вассала... Он – мой слуга, Ания. Он – мой барон...

Она в бессилии замотала головой, на глаза навернулись слёзы отчаяния и слабости. Он так близко и так далеко...

- Он – мой сын... Он – наш сын... Мой и Орвила...

- Он – мой барон, Ания, и я не хочу потерять его...

- Почему? Почему мы говорим об этом, Эрвин? Я – мать, у меня забрали сына! Нечестно! Неправильно... Всё неправильно, разве нет? Я любила его всегда, я сильно его любила, я...- Он перебил её:

- Я знаю об этом...

- Он должен знать, он должен всё знать. Пусть сам решает всё для себя. Нужна ли ему мать...- Он снова перебил её, не дав договорить:

- Мать, но не отец!

Она замерла и поджала губы, лицо её стало вдруг строгим и даже жёстким.

- Почему мы опять воюем? Зачем эта война? Как тогда... Отец на сына, а сын на отца... Почему, Эрвин? Ты же всегда был против... Ты никогда не хотел этого. Ты помнишь?

Граф вздохнул, глядя на неё.

- Ваш граф самовольно занял наши земли. Мои бароны просят моей защиты. Я не могу молчать. Ты же знаешь пословицу: «Короля играет свита»? Я не хочу, но я не могу молчать... Я вмешаюсь. Война идёт. И завтра – сражение. И да, твои муж и сын будут воевать друг с другом... Это – жизнь! И в ней всё происходит не так, как нравится тебе, любому, да какая разница!

- Тогда, это жестокая жизнь...

Граф вздохнул на её слова.

- Да, жизнь жестокая... Найди вокруг себя хоть кого-то, кто не согласится с тобой, хоть одного, кто не пострадал от жизни...

Ания долго молчала, и граф молчал.

Первой заговорила она:

- Помнишь те дни, когда мы шли до Берда? Всё было ясно, вот – свои, вот – чужие, друзья, враги... Мы были молоды... У меня был сын, я боялась за него, ты – был графом, только скрывал это...

- Ну?- Граф Эрвин нахмурился на её слова, не понимая, к чему она клонит.

- А помнишь свою клятву?

Он нахмурился ещё сильнее, морщины прорезали его лоб, и стало явно видно его возраст. Он уже давно не мальчик, не тот, что клялся ей на постоялом дворе Берда.

Ания продолжила:

- Ты клялся мне, что будешь служить и защищать, что не причинишь вреда мне и моим детям... Ты помнишь, Эрвин?

Он долго молчал. Конечно же, он помнил об этой клятве. Он призывал в свидетели всех святых, и Господа, и Святую Деву, и ангелов. Он помнил её...

- Это глупо, Ания! Причём тут эта клятва?

- Вы клялись, что не причините зла моей семье, а разве эта война – не зло?

Он долго молчал. Прошлое давило на него. Эта клятва, конечно, он всегда помнил о ней, знал, что рано или поздно она настигнет его. Прошло столько лет, и вот теперь они говорят об этом...

Граф позвал оруженосца и приказал найти барона Дарнт. Баронесса не могла устоять на месте, не могла дождаться встречи с сыном, и бросилась вслед за оруженосцем. И граф остался один.

Такой многолюдный вечер, столько лиц, столько воспоминаний, и вот, наконец, он один на один со своими мыслями. Да, она права, он всегда помнил предостережение отца о пагубе войны, всегда был против военных действий, считал их крайним средством, всегда помнил о жертвах, о пролитой крови. Но наступил момент, когда война стала неизбежной, когда мир невозможно вернуть на эти земли, и завтра – генеральное сражение, и готов план, и все войска уже расставлены в его голове, и приказы отданы. И что? Что ему делать?

Он – граф, за ним столько баронов и рыцарей, столько людей смотрят на него, ждут решений, и эта клятва из прошлого, слова, сказанные в порыве отчаяния безвыходной ситуации. И сейчас – он заложник обстоятельств, стоящий перед выбором.

Эрвин подошёл к расстеленной на столе карте и задумался, сжимая и разжимая зубы. Взгляд скользил по линиям карты, а мысли бежали далеко-далеко, проносясь через пролетевшие годы и промелькнувшие лица. И графская корона неимоверной тяжестью давила на него, притягивая к земле, как никогда раньше за все прожитые годы. Граф... Граф. Он – граф...

К О Н Е Ц

10.05.2011 – 22.08.2018