На спине

1. Кеска

Драконы — это древнейшие существа в нашем мире. Они родились тысячелетия назад и с тех пор непрерывно растут. И воды, и земли и, возможно, сам воздух, что мы, жалкие паразиты, вдыхаем, когда-то были телами великих…

Старый Кеска слепо сощурил глаза. Непослушные пальцы, покрытые пигментными пятнами, пытались попасть деревянным пером в чернильницу.

ВНИЗ пророкотал голос.

Кеска кивнул сам себе, подошел к полке, взял мешочек с порошком и медленной шаркающей походкой отправился к Факелу - сооружению наподобие древних маяков, на вершине которого стояла чадящая медная чаша. Он с трудом поднялся по скрипучим ступеням и бросил на тлеющие угли щепотку порошка. Угли зашкворчали, завоняли и задымили синим цветом. Кеска поплотнее запахнул разлетающиеся полы своего песочного цвета балахона, повернулся спиной к суете в городе, лицом к закату и начал наблюдать за плавным, едва заметным снижением Дракона.

— Что, мой старый друг, жажда замучила? — скрипучим тихим голосом поинтересовался Кеска в пустоту.

КОШКИ раздалось в ответ.

Ко-о-ошки. Эти вредные создания раз за разом пробирались к ним в город. И ладно, если одна, они просто снижались достаточно, и какой-нибудь охотник на облака спускал животное на ближайшее дерево. Но если кошек забиралось две, три, пять… их очень быстро становилось пятнадцать, и они тревожили Дракона своими мягкими пушистыми лапами, тонкими длинными усами. Они посылали вибрации по чешуйчатой спине, и Дракон изнемогал, не имея возможности просто хорошенько почесаться.

Кеска хохотнул.

Дробный стук в дверь разбудил старика. Он вздрогнул всем телом и с трудом открыл глаза. По белоснежному небу за окном он понял, что они снова поднялись в воздух. Стук повторился. Онемевшей рукой Кеска провел по лицу, вытер рукавом дряблые губы, перевел белесый взгляд — он заснул в кресле. Тяжело вздохнув, Кеска встал, не с первой попытки, конечно, но встал и пошаркал к двери в кожаных тапочках. Он не отрывал тонких пальцев с желтоватыми ногтями от стены. Нет, ему не нужна была опора, ему просто нравилось это ощущение.

К моменту, когда Кеска добрался до двери, он уже смог и спину выпрямить, и нацепить добродушную улыбку на лицо.

— Правитель! — рявкнул стоявший на пороге молодой человек.

— А, — искренне обрадовался Кеска, — юный Кальвер! Заходи! Расскажи, что сегодня вы видели Внизу.

— Правитель… — произнес Кальвер в спину удаляющемуся старику.

Кальвер, пекарь, сын пекаря, наверное, можно сказать, что и внук пекаря, был частым гостем в Головной Обители Правителя. Он приносил Кеске хлеб и другую выпечку. Проверял, чтобы в кувшинах была вода, и просто болтал с одиноким стариком. Но сегодня в его голосе слышалось сомнение.

— Ты принес мне новых книг, юный Кальвер? — не оборачиваясь, поинтересовался Кеска. Он вел своего гостя в просторную кухню, где планировал заварить хорошего ароматного чаю. — Надеюсь, честно выменянных? Вы же не выпускали охотников?

— Нет, Правитель, — глухо ответил Кальвер, не уточняя на какой именно вопрос.

— Хорошо… хорошо… — задумчиво пробормотал Кеска. Он стоял, подняв белесый подслеповатый взгляд к полке, на которой стояли стеклянные банки с чаем. — Давай сегодня выпьем черного с молоком? Что-то зябнут мои кости.

— Правитель…

— Говори уже, юный Кальвер, что тебя беспокоит? — Кеска достал красивую медную мерную ложечку, снял слегка дрожащими руками нужную банку, открыл пробковую крышку и с наслаждением вдохнул аромат высушенных листьев.

— Правитель, я привел тебе рабу! — выпалил Кальвер.

Банка с грохотом упала, и по столешнице рассыпались черные листья чая. Кеска замер, задумчиво глядя в стену и поджав морщинистые губы. Моргнул. Вздохнул. Растянул губы в улыбке и обернулся к пекарю.

— Рабу?

Ну, конечно. Рядом с молодым человеком стояла в грязной порванной юбке, раскрасневшаяся и встрепанная девушка, злобно сверкая на старика глазами. Кальвер крепко держал ее за плечо, а рот был завязан его шейным платком.

— Раба-а… — озадаченно протянул Кеска. — А рот чего заткнул?

— Так того… Сквернословит, — пожал плечами Кальвер, потом потупился по-мальчишески и тихо добавил, — и плюется.

— Ну-ну. Развяжи, — махнул рукой Кеска и, когда Кальвер не пошевелился, добавил строже, — Развяжи! Не так тебя родители воспитывали!

Юный Кальвер подчинился. Девушка вихрем юбок и мерцающих волос развернулась, залепила ему звонкую пощечину, действительно плюнула ему под ноги, разругала на чем свет стоит и грациозно плюхнулась на стул, сложив руки под мягко колыхнувшейся грудью. Она вскинула острый носик и, нахмурив пушистые светлые брови, воззрилась на Кеску.

Кеска покачал головой, ухмыляясь, и сел напротив. Красный от смущения Кальвер проморгался и принялся собирать осколки от банки, собирать чай с деревянной столешницы и сметать с пола. Пошел, набрал воды. Поставил чайник.

— Я. Не выйду. За тебя. Замуж! — очень раздельно и очень громко произнесла девушка. — Грязный мерзкий старикан! — подумав, добавила она.

— Юный Кальвер, и где это вы мне такую жемчужину раздобыли? — Кеска взял в свои сухие, похожие на пергамент, ладони грубую глиняную чашку и покрутил. — Дитя, — обратился он к девушке, — мне не нужна жена. Я свою первую-то с трудом пережил.

— Я тебе не дитя! — взвизгнула пленница. Ее округлые плечи стали покрываться красными пятнами ярости. — Я дочь верховного жреца…

Но Кеска отвернулся от нее и протянул руку к Кальверу, напоминая о своем вопросе.

— В сарае, — признался пекарь и поставил на стол нарезаный толстыми ломтями свежий белый хлеб, масленку с желтым маслом и вазочку с вареньем, что приготовила его матушка. — Она забралась, когда мы спустились для изгнания кошек. И прятала… — Девушка яростно засопела, раздувая ноздри. Кеска искоса глянул на нее, но не подал виду. — сь… Пряталась. Да. Я шел за дровами для вас, Правитель, и нашел ее.

— И решил сделать из нее рабу? Юный Кальвер… — Кеска озадаченно покачал головой и перевел взгляд на неэлегантно поглощающую хлеб с маслом девушку. Он рассматривал ее, не обращая внимания на неуверенное бормотание Кальвера “ну не сбрасывать же…”

— Чего уставился? — невнятно спросила дочь верховного жреца и так далее и так далее, отряхнув белоснежной ладошкой крошки с губ.

Кеска встал, стянул со своих сгорбленных плечей летящий от каждого движения балахон песочного цвета и положил его кипой на стол. Девушка провожала каждое его движение нахмуренным голубым взглядом.

Кеска взял под руку Кальвера и направился в сторону библиотеки, не оборачиваясь и, конечно, не видя, как раба протянула мягкие пальцы к мятой ткани. Старик улыбнулся своим мыслям и бросил через плечо:

— Прикрой плечи, дитя, а то сгоришь на солнце.

И пошел шаркающей походкой слушать историю, как Великий Дракон опустился на землю, чтобы сбросить с себя кошек.

2. Кальвер

Дракон не знает жара. Дракон не знает холода. Дракон не знает ветра. Дракон не знает дождя. Дракон не знает засухи. Дракон и есть все это.

Кальвер голыми руками залез в жерло печи, подхватил противень с ароматными пышными буханками и, тихо шипя и приплясывая на месте, быстро вытащил и переложил дышащие ароматным паром буханки на растеленное на подоконнике полотенце. Он прижал опаленные ладони к покрытым фартуком бедрам и с силой потер, безучастно глядя в окно через пелену тупой боли.

Дом Кальвера был самым крайним и ближе всего находился к шее, а острое зрение с легкостью позволяло приглядывать за старым Правителем и его домом. Кальвер по привычке скользнул взглядом по окнам с верхнего третьего вниз и замер.

Из окна кухни, вжав голову в круглые плечи, неуклюже выбиралась раба.

На балконе третьего этажа за этим с ухмылкой наблюдал из плетеного кресла старик.

Губы Кальвера тронула улыбка.

Он провел любящей ладонью по теплому хлебу, выбрал буханку помягче, обмотал ее в чистое полотенце и вышел из дома.

Шея дракона было довольно длинной и гибкой, без особой сноровки быстро не преодолеешь. Но Кальвер с малолетства бегал по выступающим хребтам, бегал даже наперегонки, пока один из малышей не сорвался. Благо, в то же время под брюхом пролетали охотники на облака и поймали мальчонку, но догонялки на шее с тех пор запретили.

Кальвер провел сложенной ладонью по выступающему теплому гребню.

Дракон, как всегда, не шелохнулся.

Подойдя к выпуклым буграм затылка, Кальвер махнул старому Правителю рукой, не рассчитывая, что тот его увидит, и свернул в сторону ушей, куда, он видел, успела юркнуть раба.

Он нашел ее на краю головы. Девушка сидела, обхватив ствол дерева руками и ногами и крепко зажмурившись. Ее светящиеся золотые волосы, заплетенные в некогда аккуратную косу, выбились и хлестали рабу по мокрому от слез лицу.

Кальвер подошел, потоптался слегка, не особо понимая, что делать. Глянул вниз. Дракон лениво перевел на него оранжевый взгляд с горизонтальным зрачком. Кальвер пробормотал “Понял” и шагнул назад.

Девушка не открывала глаз.

— Ты чего тут? — наконец спросил пекарь и сел с другой стороны девушки. Она молча затрясла головой, но он не видел этого, поэтому ткнул ее чуть повыше туфельки, покраснел и позвал еще раз. — Э-эй. Раба!

— Я… — на выдохе пробормотала девушка, — дочь… верховного… жреца!

— Допустим, — Кальвер понятия не имел, что это значит. Он редко спускался, с нижними торговали его родители, и укладом тех, далеких людей внизу он не интересовался. — Будешь хлеб?

Кальвер открыл теплую буханку, и между кривых деревьев поплыл аромат свежей выпечки. Девушка приоткрыла один глаз, взглянула из-под длинных темных ресниц, шмыгнула носом и тут… тихо завыла. Пекарь, услышав странный звук, выглянул из-за дерева посмотреть. Раба уткнулась лбом в ствол и что-то бормотала себе под нос.

Крякнув, Кальвер встал, отряхнул штаны и подошел к девушке. Он перехватил ее поперек живота и попытался снять с дерева, но раба вцепилась в кору ногтями и готова была попрощаться с руками, но не с опорой. Она яростно мотала головой из стороны в сторону, не переставая хлеща себя и пекаря по лицу толстой косой.

— Ну как кошка… — буркнул Кальвер, оставляя попытки.

Тут девушка всхлипнула и зарыдала в голос.

— Ты чего, — Кальвер ошарашенно сделал шаг назад. У него были младшие братья и сестры. Насмотрелся он и на слезы, и на истерики. И даже научился справляться довольно быстро, где подзатыльником, где сладким леденцом, выуженным вовремя из кармана. Но тут перед ним была девица на выданье, вцепившаяся в дерево и горланящая со всей мочи. — Ты того… не этого! — позабыв все уроки Правителя, строго сообщил пекарь.

— М… м… моя ко-о-ошка-а-а-а, — выла девушка.

— Так. Что с ней? — Кальвер отломил кусочек хлеба и вложил в орущий рот. Добрый хлеб всегда помогал, в любой ситуации. Девушка прожевала, шмыгнула носом.

— Он сожрал ее! — уверенно сообщила раба и снова ткнулась лбом в ствол дерева, тихо всхлипывая.

— Кто? — ужаснулся Кальвер. На их драконе не водилось диких животных.

— О-о-он! — снова заголосила девушка, и Кальвер поторопился положить очередной кусочек мякиша ей в рот.

ПФФФФФ — сказал дракон, выпуская из ноздрей клубы не очень ароматного дыма, запутавшегося в ветвях деревьев. Где-то чихнула птичка.

Кальвер почесал шею, оглянулся, снова сел на теплую землю.

— Он-то? — Пекарь похлопал рядом с собой. Где-то там, под слоями вековой земли и корней, была теплая кожа дракона. — Это вряд ли, — он хохотнул. — Кошек он не любит, но не ест, это уж точно. Он же не водный дракон, чтобы через свои пластины всякую мелочевку фильтровать. Вот была бы это корова… — Кальверу казалось, что его аргументы должны успокоить рыдающую девушку, но она отчего-то только завыла громче.

Он вздохнул.

— Спускайся, пойдем искать твою кошку.

— М-м, — отрицательно промычала девушка, снова прижавшись к дереву.

— Да найдем мы ее и спрячем. Давай-давай, — он протянул руку, но девушка только зажмурилась крепче.

— Я не могу, — тихо произнесла она.

— Чего?

— Я НЕ МОГУ! — взвизгнула она.

Кальвер моргнул. Потоптался. Почесал щеку. Отломил кусочек хлеба, помял его задумчиво и пульнул в птичку. Огляделся. Осмотрелся. Но так и не понял.

— Почему? — наконец спросил он.

Она сказала что-то вроду “Бур-бур-бур”. Кальвер наклонил к ней лицо.

— Чего-чего?

— Говорю… высоты… боюсь… — наконец призналась девушки и покрепче обхватила дерево.

— Ой, беда-а-а, — устало протянул Кальвер. Он провел рукой по лицу, посмотрел в небо, посмотрел вниз с дракона, наткнулся на насмешливый рыжий взгляд и вздохнул. — Раба…

— Я ДОЧЬ ВЕРХОВНОГО ЖРЕЦА!!! — завелась девушка.

— Ага. На, подержи.

Кальвер протянул ей буханку, обмотанную полотенцем. Девушка, не подумав, протянула руки, отпустив дерево всего на мгновение. Кальвер одним мощным рывком дернул девушку, снял ее с дерева и поставил перед собой.

На него снизу вверх смотрело два заплаканных прозрачных озера с красным вздернутым носиком и ссадиной на лбу.

— Что ж ты маленькая-то такая, — пробормотал Кальвер и намотал край фартука на руку, — не кормят у вас что ли жрецов ваших верховных… — он промокнул ей щеки от слез, ущипнул красный нос, вытирая сопли, промокнул аккуратно лоб от сукровицы и подул, сдувая мелкие щепки коры. — Пойдем, раба.

— МАРИСА! — взвизгнул девушка.

— Ну точно кошка, — пробормотал пекарь себе под нос, положил ладонь на белокурую макушку и подтолкнул девушку вперед, оставляя за широкими плечами безграничное небо, обрывом уходящее под брюхо дракона.

3. Мариса

Драконы вечны. Что им людские горести.

Мариса шла по рыночку в мягких кожаных туфлях, с корзиной в руках и с Мурчилой на плече. Шею ее под распущенными волосами покрывала тонкая пленка липкого пота. На белоснежном лице пятнами выступил красный некрасивый румянец.

Было душно.

Невыносимо душно.

Нестерпимо душно под брюхом этого проклятого дракона.

Мариса подняла глаза к низко зависшей над их городом твари и утерла пот, прозрачным бисером покрывающий ее лоб.

Она перевела взгляд на низенькую старушку, раскладывающую на прилавке вялые тонкие огурцы и зеленоватые помидоры. Рядом с хозяйкой у ног вился пацаненок с тонкими, словно у птицы, костями. Он поднял на нее и глаза и улыбнулся плохими сероватыми зубами.

— Да пребудет с тобой солнце, дочь! — поприветствовал он ее.

Мариса привыкла, что к ней все в городе так обращались. Просто дочь. Вот когда, если, она станет жрицей, как ее отец, тогда она приобретет имя.

Верховная Жрица Мариса Приветствующая Солнце.

Как звучит, а?

А пока она просто Дочь верховного жреца. Просто дочь. Для детей, для стариков, для незнакомых людей. Но не ей, Марисе, жаловаться, когда она сама, вздернув носик, обращалась к смазливому отпрыску правителя, называя его просто сыном.

Так уж повелось. Имя надо заработать.

Девушка вздохнула. Она опустила глаза в корзину, покопалась там немного и выудила обернутую в бумагу лупоглазую рыбину, которую получила в благодарность от тощей женщины, которой принесла свежий сбор трав от кашля ей, ее мужу, ее матери, ее детям… Мариса пыталась сказать, что чай им не шибко поможет, только облегчит медленное угасание, но женщина не стала слушать и положила-таки рыбину ей в корзину, похлопав по мягкой белой руке.

Они были белые.

Они были серые.

Они были болезненно желтыми под брюхом этого дракона.

Мариса отдала рыбу мальчику, напомнив, про то, что ее обязательно надо выпотрошить, а из головы можно сварить бульон. Мариса почти обрадовалась, наблюдая, как счастливый мальчишка побежал в спрятанную за прилавком хижину, но тут почувствовала, как ее корзина снова тяжелеет - крохотная старушка тусклыми, похожими на бумагу руками аккуратно подсовывала ей клубни картофеля.

Мариса вспыхнула, быстро кивнула в знак благодарности и бросилась прочь с рынка, стараясь больше нигде не останавливаться.

Выйдя на берег черного озера, Мариса села, спрятав ноги под мягкие юбки, достала из корзинки небольшое кислое желтое яблоко и подняла взгляд к тому, что вот уже пару сотен лет заменяло им небо — чешуйчатому брюху древнего ящера.

Дракон медленно дышал у нее над головой. Чешуйки расходились на мягком животе и яркое, жаркое, рыжее пламя мелькало между ними. Дракон сто лет поднимал крылья и столько же их опускал, неторопливо продвигая свое тело размером, казалось, с материк, немного вперед.

Мариса осмотрела пустым взглядом

низкие деревья

низкие дома

низких людей под брюхом этого проклятого дракона.

Им не хватало солнца. Ее отец, Верховный Жрец Марк Приветствующий Солнце, а до него жрица и до нее, и до него, на протяжении многих поколений молились об одном — пусть улетит дракон и да увидят они Солнце, да улыбнется им Небо, да омоет их Дождь, упавший с неба, а не с чешуи, да обдаст их Ветром, а не жарким влажным дыханием.

Но брюхо дракона было глухо к их мольбам.

“Наверное, он просто слишком высоко” — вздохнула Мариса, откусывая яблоко. Она скривилась от кислоты, но продолжила упорно жевать жесткую кожуру.

На очередном медленном выдохе из дракона повалил белый пар, и Мариса поняла, что сейчас ящер начнет свое очередное снижение.

— Это хорошо, — вслух произнесла Мариса, ощущая, как волна раскаленного воздуха коснулась ее влажной кожи. — Хо-ро-шо…

Она не любила людей сверху. Этих загорелых до хрустящей корочки, высоких, обветренных людей, что несли им прочные инструменты, выкованные из драконьей чешуи, хлеб и сыр, сделанный из их, земного, молока и зерна, ткани, сделанные из шерсти земных слабеньких овец. Они с громким смехом несли им блага в обмен на блага, и так было всегда.

Но Мариса не любила их.

Не любила их.

Не любила их до скрипа зубов, потому что весь их город жил бедно. Потому что по стенам их каменной крепости ползла плесень без солнечного света. Потому что им даже днем приходилось жечь свечи, чтобы прочитать ритуальную молитву. Потому что в детстве она сломала ногу, просто споткнувшись. Потому что надо было высоко задирать голову, чтобы заглянуть им в лицо.

— У них нет даже питьевой воды, дочь, — раз за разом напоминал ей Верховный Жрец, но Мариса в ответ каждый раз огрызалась

— Зато у них есть Солнце!

Обычно после такого ей приходилось неделю, не поднимая головы, переписывать отсыревшие писания, чтобы она не забывала, что Солнце — это не данность. Солнце — это благодать.

Мариса наблюдала, как дракон вытянул лапы и сел в свое привычное место, расправив недвижимые крылья над кронами деревьев. Она покачала головой и собиралась уйти, когда почувствовала, как Мурчила оттолкнулась от ее плеча и побежала.

Только трехцветный хвост мелькнул в вялой траве.

Мариса охнула, подскочила и побежала следом, забыв про свою нелюбовь, про страхи и ответственность… Даже про корзину, брошенную на берегу озера.

Когда Мариса подбежала к пышущему жаром дракону, она успела увидеть только, как кошка, ловко цепляясь коготками за чешуйки, взбиралсь все выше и выше.

Мариса медленно запрокинула голову. Выше. Еще выше. Совсем высоко.

Она коснулась затылком собственно спины, но так и не увидела, где заканчивается бок дракона. Она видела только крошечную удаляющуюся трехцветную точку.

— Пылающее Солнце… — пробормотала она, подхватила подол юбки, заправила его за пояс, оголяя белоснежные мягкие икры и, сжав зубы, подошла к дракону.

ДОБРЫЙ ДЕНЬ

пророкотало у Марисы в голове.

— Тебя спросить забыли! — огрызнулась девушка и поползла наверх.

Дракон удивленно скосил рыжий глаз к хвосту, туда, где на нем копошилось что-то маленькое.

4. Кеска

И только солнце, яркое солнце, одновременно может быть и благодатью, и погибелью этого странного равновесия на между людьми и великим драконом.

Кеска задумчиво крутил в руках пожелтевшую от времени трубку, сделанную из тонкой кости. Эту трубку когда-то подарила ему почившая жена. Она всегда была рукодельницей и, скучая в доме на голове дракона, воплощала в жизнь свою скуку. Не было дома на спине, где не хранился бы плед, гобелен, узорчатый стол, стеклянный витражик на веревочке над колыбелью, платок на плечи, кружевная скатерть…

Кеска вздохнул, сунул морщинистый мизинец в чашу, поднес испачканный старым пеплом палец к лицу и вдохнул намек на аромат табака. Он не курил с тех пор, как тело его жены по традиции сбросили с дракона, и тот почтил ее своим огненным дыханием.

Прошло долгих пятнадцать лет в одиночестве.

ВСЕГО ПЯТНАДЦАТЬ.

— Молчал бы, старая ты ящерица, — голос Кески прозвучал тихим шелестом. Он слишком долго молчал.

И ТЫ НЕ ОДИНОК, МАЛЬЧИШКА.

Голос дракона прозвучал как-то уязвлено.

— Ха! — усмехнулся Кеска, выдохнув облачко старушечьей пыли в воздух, — Ха! — он очень медленно встал с подушек в кресле-качалке, — Ха…

С тихим скрипом колен подслеповатый старик отправился на кухню. Каждый день он упорно забирался на самый верх тонкой башенки в библиотеку, а вечером спускался в самый низ на кухню. Старый правитель верил, что только движение продлевает ему жизнь.

Но иногда он засыпал, там, наверху, в библиотеке, у открытого окна. Он просыпался холодный, недвижимый, с безвольно отвисшей челюстью и пересохшим языком. И всего какое-то мгновение он думал: “Я умер.” Он радовался в тот момент, но острый голод возвращал старика в реальность, и вот он идет, подслеповато ведя пальцами по стенам, вниз, на кухню, чтобы заварить себе чашечку обжигающего чая.

Дрожащей рукой Кеска зачерпнул медным ковшом воды из деревянного ведра и налил ее в простенький чайник. Повозившись со спичками, смог зажечь огонь в жаровне. Он поплотнее запахнул на своих тонких скрученных вовнутрь плечах свой разлетающийся балахон, с тихим стоном сел на стул у стола и вздрогнул.

В лучах рассветного солнца Кеска увидел невысокий силуэт. Подслеповато прищурившись, старик смог рассмотреть копну светлых волос, белоснежную кожу и ярко-голубые глаза, злобно уставившиеся на него.

— Дитя… — облегченно выдохнул правитель. Судьба наградила его исключительно сыновьями. И внуками. И правнуками. И… в общем, не привык он видеть у себя за столом девушку, медленно заплетающую косу.

— На что уставился, старый? Не по твою душу расцвела.

— Я просто забыл, что ты здесь, — отмахнулся от нее Кеска. — Чаю? Думаю, стоит тогда добавить воды.

Мариса замялась и неловко поерзала на стуле. Но все же призналась.

— Я съела весь хлеб, — она опустила покрасневшее лицо.

— Молодец, — Кеска кивал головой, пока не заметил, что делает это уже пару минут.

— Мне нечем отплатить, — едва слышно буркнула девушка.

— О… — лицо Правителя вытянулось. — Точно же. Заповеди ваших земных богов… — Он задумчиво потер подбородок, — Ну ты можешь…

— Я НЕ ВЫЙДУ ЗА ТЕБЯ ЗАМУЖ!!! — взвилась Мариса.

— Дитя, — застонал Кеска, — Я хотел предложить тебе сделать омлет. Ты же умеешь готовить?

Мариса молча встала из за стола, оглушительно скрипнув стулом. Она открыла все ящики. Заглянула во все шкафчики.

— Яйца… — бормотала она, — омлет — это яйца.

И МОЛОКО

услужливо подсказал ей голос в голове. Она только отмахнулась, не задумываясь, кто и что это было.

— У нас здесь все слегка наоборот, — зашелестел Кеска. — чем ближе к земле — тем теплее. Поэтому все, что может испортиться хранится наверху. Если ты выглянешь в окно под потолком, то увидишь короб. Там будет все, что тебе надо, — Мариса бросила внимательный взгляд через плечо, но старик все так же сидел, смотря невидящим взглядом в стол. — И если увидишь там юного Кальвера, махни ему рукой, будь добра… — он снова кивал головой… он все чаще делал это.

Проснулся Кеска от того, что в его онемевшие пальцы вложили теплую чашку.

— Спасибо, дитя, — еле разлепив губы, пробормотал он.

— Будь здоров, Правитель, — Кальвер опустил на плечо старика тяжелую руку.

— А… Юный Кальвер…

— Я смотрю, раба доставляет тебе немало хлопот. Ты потерпишь немного, Правитель?

— Никаких хлопот, юноша. Только приноси, пожалуйста, побольше хлеба, — Кеска открыл наконец глаза, сделал большой глоток чая, как он любил, с молоком и сахаром и смог наконец собрать все свои мысли, — смотри, она приготовила омлет.

Кальвер хмыкнул только и повернулся к ним спиной, вытирая разлитое молоко, сметая осколки скорлупы и пряча ведро со сгоревшим и подозрительно сладким чем-то, похожим на блин.

Мариса недовольно пыхтела и утирала злые слезы, все норовившие скатиться по щекам. Она действительно старалась отплатить старику за хлеб. Но урчащий живот не позволил ей долго грустить. Она замолит свою вину потом, наедине с собой и своими “земными богами”. А пока на ее тарелке появился пышный ломоть еще теплого хлеба, от души намазанного ароматным сливочным слегка сладковатым маслом.

Кальвер убрал руку.

— Правитель, какие у тебя на сегодня планы?

— Хочу показать юной деве наш мир.

— Правитель… — Кальвер грустно мотнул головой, — ты не осилишь путь по шее.

— Путь не всегда ведет далеко, мой мальчик, — улыбнулся себе старый правитель и ощутил, как под ногами зарокотал дракон. Он смеялся.

А после завтрака, когда Кальвер ушел, а деревянные тарелки, которые, благо, не так легко было разбить, были все-таки помыты, Кеска протянул Марисе руку.

— Старик? — спросила она, выгнув пушистую бровь и уперев руки в бока.

— Дитя, — в тон ей произнес Кеска. Но она никак не отреагировала, и старый правитель вздохнул, сделал неопределенный жест рукой и наконец добавил: — Не снизойдешь ли ты до меня, о дочь… чья ты там дочь… в общем, помоги дедушке прогуляться, пожалуйста. Стар я, одрях, ноги не ходят, глаза не видят. Вот это все. Заклинаю тебя именем твоих богов, о, дева, помоги мне.

— Ну… — Мариса с подозрением посмотрела на протянутую руку, — твои формулировки слегка устарели, знаешь ли. И ты не попытаешься?..

— Нет, я не попытаюсь взять тебя в жены. Я хочу воздухом подышать. Ну же. Ты вроде как не можешь отказать в прямой просьбе? Или ваша вера уже изменилась?

Мариса вздохнула, подала Кеске локоть и повела старика к выходу, бормоча что-то про возмутительность, наглость, и жрецов.

Рядом с пышнотелой девушкой высокий, но тощий старик выглядел комично. Он был смугл, как и все жители спины, и лицо его походило на дубленую кожу. И даже согнувшись под весом всех своих лет, он был выше своей спутницы. Они вышли в сад, и их окружили кривые танцующие сосны. Мариса замерла.

— Смотри, это мир, — произнес Кеска. Он снял с себя свой пахнущий стариком летящий балахон, накинул на белоснежные плечи Марисы и добавил: — вернись в дом, как надышишься.

Но девушка уже не слышала его. Она стояла, запрокинув голову и смотрела на Солнце. Ее белоснежная кожа покрывалась красным пятном ожога. А по щекам текли слезы. Мариса не вытирала их. Их уносил ветер.

5. Кальвер

Дары дракона разнообразны и непредсказуемы.

Кальвер задумчиво смотрел на табуретку.

Перед его внутренним взором стояла Мариса. Когда вчера он зашёл к старому правителю, чтобы занести хлеб, раба пыталась дотянуться до верхнего окна, стоя на столике, куда Кеска, да и сам Кальвер, обычно складывал продукты для готовки.

И всё равно не дотягивалась.

Мариса была мала. При всей её зрелости мысли, поведения, характера и ругательств, она вряд ли была выше ребёнка лет тринадцати.

Если уж на то пошло, по слухам, все люди внизу были на удивление низкими. Легенды о гномах, наверное, пошли именно оттуда.

Кальвер вздохнул и покачал головой. Табуретка тоже не подойдёт.

В кухню вошла молодая женщина. Волосы её были растрёпаны, а на загорелом лице проступил счастливый румянец.

— Кальвер! – рявкнула она, но увидев, что пекарь поморщился, широко открыла рот, помотала головой и похлопала себя ладонью по уху. — Что тебя печалит, братец?

— Летала? — спросил её кальвер. Вирга кивнула. Жена старшего брата была из охотниц на облака, но обзаведшись семьёй, конечно, стала реже вылетать. Охотников всегда не хватало и поэтому, не смотря на троих пацанов жавшихся к ее ногам, Вирга раз за разом возвращалась в лагерь охотников. Ведь если не будет воды - не будет города.

Кальвер поставил перед женщиной тарелку с горячей похлёбкой и забрал у неё из рук младшего племянника, который блаженно вдохнув запах хлеба задремал у него на плече.

— Марко будет тебе хорошим учеником, а, Кальвер? — подмигнула ему Вирга.

— Не будешь брать его в лагерь? — Кальвер почти не удивился, потому что вот уже на протяжении пяти поколений в их семье раз за разом воспитывали пекаря, как когда-то его самого.

— Ты себе представляешь, чтобы он выходил собирать ночной туман и утреннюю росу? — хохотнула Вирга, любовно погладив сына по мягким детским волосам. — Нет. Он будет просеивать муку.

В голосе охотницы звучало столько тепла и столько гордости, что будь ее малыш тестом, он бы уже поднялся и даже сам запёкся.

Но Кальвер знал, что Вирга, скорее всего права. Когда она ушла ночью на сбор тумана, Марко спустился к нему на кухню и, подрёмывая на столе, смотрел как Кальвер смешивал дрожжи с мукой и сахаром на опару, ставил ее в тёплый угол за печь, возился с тестом. Мальчик сам себе мурлыкал колыбельные под нос и возил по опылённому белой мукой столу пухлым пальчиком. Он всегда ждал возвращения матери, окутанный ароматом свежего хлеба.

— Пойду переоденусь, — встала из-за стола Вирга и посмотрела на Марко. Кальвер знал, что его она практически не видела, ослепленная любовью к детям. Наверное, в глазах охотницы, её младший сын просто висел в воздухе. — Подержишь его ещё пять минут?

Кальвер устроил племянника на бедре и начал одной рукой доставать из холодильного ящика творог, сметану и яйца. Он собирался порадовать город ватрушками, раз на его голову свалилось столько быстро портящихся продуктов.

В кухню вошла Вирга, уже одетая в юбку и рубаху, всё ещё пахнущая ветром и дождём. Она забрала у Кальвера ребёнка и вздохнула.

— Тебе Правитель не говорил, когда мы опустимся в следующий раз? — Кальвер только мотнул головой, сосредоточенно разминая творог вилкой в деревянной миске и вопросительно что-то промычал. — Да мы как-то пропустили последний спуск а Мадира, дочурка сестры, уже считай на выданье, ей сколько? Четырнадцать? В общем, из всех юбок повыростала.

Кальвер привык, что с ним все разговаривают. Он не особо слушал. Он всегда был занят своим делом. Он жил своим мирком на кухне, то принимая гостей, то удаляясь, чтобы не мешать шумной снохе кормить сыновей, то подходя к окну, и делая вид, что ему интересно слушать чужие сплетни, пока хозяйки выбирали буханку попышнее.

Но последние слова Вирги привлекли его внимание.

— Сестрица, — медленно начал он и даже отложил миску и повернулся к ней лицом. — А сестра твоя ещё не выбросила девчачьи вещи?

— Да кто ж вещи-то выбрасывает? Нет, собрала, готовится отнести на площадь. А тебе на кой?

— Да тут… — Кальвер с удивлением понял, что краснеет. — в общем, у Правителя теперь есть раба. Из земных, тех, что снизу. И она… ну… примерно вот, — он приложил ладонь ребром пониже груди, в район солнечного сплетения. — Ни до окна не дотянется, ни за банкой чая… и платье у нее одно.

Вирга всплеснула руками, что твоя курица, и, тихонько подкудахтывая, снова отдала Марко в руки кальвера и куда-то ушла.

Кальвер успел приготовить с помощью детей ватрушек. Старший вылизывал творог из миски. Средний отрывал от пальцев остатки теста и закидывал в рот. Младший старательно формировал сами булочки, высунув кончик языка.

В кухню вихрем ворвалась Вирга. На плече она несла мешок с женскими тряпками, а подмышкой тащила деревянную детскую ступеньку, как у Марко, которую тот использовал чтобы стоять на кухне наравне с Кальвером.

Вирга начала доставать из одного большого мешка множество маленьких и бормотала

— Так, это исподнее, это мыло и всякое такое, это юбки, это блузки, это для волос, ну причёски, ленты, это вот ей зеркальце соседка отдала, это обувь, тут вот носки лежат, а это платок пуховой, твоя прабабка делала…

Кальвер не слушал даже. Он поблагодарил, сказал Марко, когда доставать ватрушки, и пошёл, не сомневаясь что пацан не сам в печь сунется, а всё-таки попросит довольно хозяйственную мать.

Кальвер легко шёл по привычному маршруту к трёхэтажному домику с высокой тонкой башенкой. Солнце второй день невероятно ярко освещало дракона. Жителям приходилось закрывать бочки с водой промасленой парусиной, чтобы не терять ни капли влаги. Охотники работали в три смены, и именно поэтому ни Кальвер ни Вирга не видели сегодня Крато, старшего брата Кальвера. Кальвер утёр пот со лба тыльной стороной руки, улыбнулся, перехватил свою ношу поудобнее и побыстрее побежал к Правителю, возможно, тому нужна была помощь.

Но войдя на голову, Кальвер замер. В тени деревьев он увидел Кеску, сидящего на коленях прямо на земле. У его ног раба. Кеска обмахивал девушку листом бумаги и дрожащими пальцами убирал прилипшие к потному лбу золотые пряди.

— Что случилось, Правитель? — встревоженной спросил Кальвер. Он присел рядом с ними.

— Ох, юный друг! — охнул Кеска и тут же схватился за грудь, то ли от облегчения, то ли от боли. — ты посмотри на эту кошку! Она вчера вышла со мной на воздух и не вернулась!

Кальвер действительно посмотрел на Марису, чья белоснежная кожа стала пунцово-красной, губы потрескались а дыхание было поверхностное. Кальвер протянул к ней руку, но Кеска шлёпнул его слегка сложенными листами.

— Не трогай. У девочки жар и ожёг. Она же с Низов, с Земли. — он снова начал обмахивать её листами. — Вот же старый пень! Я просто забыл о ней! Я уснул! Ох, дитя!.. она же белая, что твоя сметана. Как же нам ей помочь.

Кальвер молча подхватил девушку и понёс её в дом, периодически оглядываясь.

— Не бегите, Правитель, сейчас я за вами вернусь.

Он отнёс рабу в библиотеку и положил ее на каменный пол. Он открыл узкие оконца под потолком и запустил холодного ветра. Он сходил за водой и поставил ведро рядом с ней.

Старый Кеска сам поднялся следом, сел на пол, обмакнул тряпицу в прохладную воду и начал обтирать лицо рабы.

— Ты куда? — спросил правитель Кальвера, когда тот всё так же молча пошёл к выходу.

— За сметаной, — подумав ответил он.

Или что там помогает от ожогов…

6. Мариса

Помогите.

Марисе было больно. Так больно-больно-больно.

Она со стоном повернулась на бок и ее вырвало. С лба свалилась влажная тряпица.

Помогите.

Марису окружал знакомый запах старой бумаги и чернил, но она не узнавала светлого, пронизанного свежим воздухом помещения. Она обвела взглядом уходящие к потолку полки, полные странных, вручную сшитых книг, увидела потухший камин и мёртвые угли в нём, прижалась щекой к деревянным доскам пола.

Всё плыло.

Голова раскалывалась от боли, а кожа пылала нещадной злой болью.

Помогите.

Её руки коснулись холодные тонкие дряблые пальцы и она услышала словно шелест страниц:

— Дитя…

А в голове гулким звоном колокола звучало

Помогите.

Мариса попыталась сесть. К горлу тут же подступила тошнота. Ноздрей коснулся кислый запах её тела, влажных волос и старческого дыхания. Она прикрыла лицо рукой и тихо ойкнула.

— Держи, — Мариса с трудом сфокусировала взгляд на деревянном стакане в дрожащих слабых руках старика.

Она жадно схватила подношение и, закрыв глаза, одним глотком осушила стакан. Её тут же вырвало на себя, на несчастного старика и на скоблёный пол. Виски пронзила острая боль. Мариса схватила голову руками, потянула себя за потные волосы и рухнула набок. Перед её взглядом плыли и причудливо изгибались забрызганные доски.

Мариса задыхалась. Она пыталась вздохнуть полной грудью, но вместо этого дышала мелко и поверхностно, словно только что родившийся котёнок. Этот мир отказывался принимать её.

Она отказывалась принимать этот мир.

Перед её полными слёз глазами появилась тряпка. Старик, стоя на коленях, убирал за ней. Вытирал пол. Опускал тряпку в ведро с водой. Снова мыл. Выжимал. Мочил. Мыл. Он тихо пел себе что-то под нос. Аккуратно поднял прядь её золотых волос и начал так же влажной тряпкой обмывать. Сперва Мариса заметила, что у старика, оказывается, были длинные жёлтые ногти. Потом она с болью в черепе перевела взгляд и убедилась, что половая тряпка лежит в углу и волосы старик ей моет… чем… это его носовой платок? Влажная тряпица коснулась ее лба, щёк, губ. Старик методично оптёр Марисе шею, руки, грудную клетку. Когда он поднял ей юбки до колен и начал оптирать холодной тряпкой стопы, она попыталась было дёрнуться, но сильное головокружение накренило потолок и Мариса больше не понимала где верх, поэтому только ткнулась лбом в пол, вместо того чтобы сесть, как планировала.

Помогите.

Она проснулась от того, что её расколённого тела коснулась ледяная влажная простыня.

— Я… ещё… жива… — прохрипела Мариса.

— Конечно, жива, дитя, кто бы сомневался, — тихо усмехнулся старик, продолжая обматывать её.

— Холодно, — равнодушно сообщила она.

— Это хорошо, — кивнул старик. — Пить хочешь?

— Да.

Старик откинул с её лица простыню, ласково убрал волосы с лица и протянул дряблую руку. Мариса побоялась взяться за неё. И не из-за брезгливости или чувства какого-то протеста. Она переживала, что утащит старика своим весом на пол, а сил поднять его у нее не будет.

Он только вздохнул, встал со скрипом мышц и щелканьем в суставах и ушёл. Мариса смотрела в потолок. В её голове гудел рой ос. Но она смотрела на маленькую кружевную шторку, что непрерывно колыхалась под порывами холодного свежего воздуха.

Ветер.

Она о нём только читала.

Как и про Солнце. Звёзды. Луну.

Всего за один день в саду старика она увидела больше, чем все жители её старны вместе взятые. Чем её отец, Верховный Жрец, Приветствующий Солнце… которого никогда не видел.

Солёная слеза обожгла воспаленную кожу.

Мариса была готова умереть.

Помогите.

Девушка с трудом нахмурилась.

Слабый, бестелесный голос раз за разом взывал к ней. Мариса думала, что это бред. Что это галлюцинация, вызванная воздушным голоданием… или воздушным опьянением? Она ещё не поняла. Но дышать одновременно было трудно и сладко. Но голос тихо плакал где-то в уголке её сознания и молил-молил-молил о спасении.

Мариса встала на четвереньки, мотнула по-звериному головой, и очень медленно встала на ноги. Комната накренилась и Марису швырнуло всем телом в ближайший книжный шкаф. Она с силой ударилась плечом и тихо застонала опустив подбородок на грудь.

Помогите.

— Я… иду… — пропыхтела Мариса и, с трудом оттолкнувшись от полки, сделала неуверенный шаг вперед.

Но комнату снова качнуло. Мариса только ойкнула и полетела назад, перебирая пятками по полу. Она ударилась спиной о письменный стол.

— Ты там что… петли… крутишь?.. — попыталась воскликнуть она.

Я НЕ ШЕВЕЛЮСЬ.

Прогрохотало в ответ.

— Да как же… — усомнилась в правдивости дракона Мариса. Снова шагнула вперед и рухнула лицом в пол. — Больно… — сообщила она.

МАЛЬЧИШКА!

Встревоженно позвал голос. Этот был совсем другим. Он был рядом. Он был огромным. Он был везде. Он был… мужским?

Совсем не то слабое, похожее на мяуканье тихое хныканье. Кому-то было больно. Кто-то просил о помощи. И Мариса поклялась. Поклялась. Поклялась. Она поможет.

— Её надо раздеть, — услышала Мариса тихий низкий голос пекаря.

— Не надо меня раздевать, — не открывая глаз ответила им Мариса.

Она всё так же лежала на полу, но голова ее покоилась на подушке, а тело снова покрывало мокрая холодная ткань, носа коснулся странный едва уловимый запах, похожий на траву.

Помогите.

Мариса поморщилась, но смогла самостоятельно сесть и осмотреться почти даже без тошноты. Рядом с ней на полу на подушке сидел старик. В его руках была тарелка с мясом и рисом. Он старательно жевал. Пекарь сидел без подушки, скрестив ноги и держал в руках свёрток. А за маленьким окошком под потолком спустилась ночь.

Мариса заметила, что на ней только тонкое исподнее платье, попыталась укутаться в простыню, но холодная мокрая ткань больше не приносила облегчения. Чтобы как-то занять себя, она протянула руку к стакану и сделала большой глоток.

— Великое Солнце, что у вас не так с водой? Это что, моча дракона?

Лицо пекаря вытянулось. Старик перестал жевать. Они переглянулись.

— Это соль, дитя, — невозмутимо сообщил старик, — пей, дитя, и спускайся. Внизу тебя ждёт ужин, а в твоих покоях - свежая одежда, — и, положив ладонь, на плечо пекарю, старик встал и ушёл, шаркая мягкими кожаными тапочками.

— Это… — Пекарь прокашлялся, проводил старика взглядом и снова посмотрел на Марису. Он покраснел. — Смотрю, тебе лучше?

— Вроде, — неуверенно буркнула она, подтягивая колени к груди. Она сделала ещё один глоток солёной воды.

— Это… — пекарь размотал свёрток и положил его рядом с Марисой. — Я тут на хвост ходил. И в общем это тебе. Знаешь что делать?

Мариса кивнула только. Перед ней лежали огромные мясистые листы с прозрачной желеобразной сердцевиной. Они пахли травой и отсутствием боли.

У неё дома, там, в другой жизни под брюхом дракона, это волшебное растение называли даром богов.

Мариса осталась сидеть в одиночестве. Она задумчиво смотрела на исходящие соком целебные листья.

Помогите.

7. Кеска

Познавший голод дракон спускается на землю и поглощает всё до тех пор, пока не насытится. И не знает он разницы между человеком и животным. И не знает он жалости. И не знает он насыщения. И поглощает он на своём пути, пока не наполнится силами на ближайшую пару сотен лет.

Кеска сидел на кухне перед деревянным ведром и чистил картошку. Плохо чистил, честно говоря, срезал многовато шкуры. Но жены его сыновей, внуков, правнуков, праправну…

ЗАГНУЛ СЛЕГКА ЛИШНЕГО

сообщил ему дракон.

Кеска кивнул только, улыбнувшись морщинистыми губами. Но так как все эти жены не считали нужным навестить его, после смерти своей шумной, радостной, такой неуёмной супруги, Кеска стал по чуть-чуть учиться готовить сам. Поздновато, конечно, чтобы стать хорошим поваром, но иногда к нему приходил Кальвер, помогал разобрать беглую вязь почерка его старухи и учил готовить.

Кеска опустил руки себе на колени, не выпуская короткого ножа и клубня, и поднял лицо к потолку, поведя плечами то так то эдак, чтобы размять слабые мышцы.

В светлую деревянную кухню ворвалась девушка. Она всё ещё была слегка пунцовой, но ей однозначно было лучше. Она опять говорила множество глупостей, шипела сквозь зубы всякие проклятия и создавала невероятное количество шума и беспорядка. Обычно Кеска, находя ту или иную вещь не на своём месте, просто молча брал ее и по пути возвращал на нужную полку. Он был слишком стар, чтобы воспитывать ещё одного детёныша.

Девушка с грохотом открывала все ящики до которых дотягивалась и заглядывала в них. Она даже сунула нос в пустое ведро для мытья посуды и в мусорное у ног самого Кески.

— Если ищешь печенье, то я оставил его в библиотеке, дитя, там стоит вазочка на столе у камина, — слегка сощурив белёсые глаза сообщил старый правитель.

— Ага. Нет, — отмахнулась от него девушка. Кеска вздохнул.

— Что ты ищешь?

Мариса коршуном сделала ещё один круг по кухне, подтянула детскую ступеньку с другой стороны ведра, села на неё, и упёрла подбородок в сложенные кулачки.

— Кошку, — наконец честно призналась она.

Та-а-ак…

— Дитя… — начал Кеска как можно мягче, — у нас запрещены кошки. Они доставляют неудобства нашему дракону. Поэтому мы всегда пытаемся спустить их.

— Да знаю я… поняла уже, — всплеснула мягкими руками девушка. — Но… Старик, я бы не пришла в ваш город, не уйди от меня моя Мурчила. Она где-то здесь. Просит о помощи.

Кеска долгим взглядом смотрел на девушку. Она заёрзала на своём насесте. В детской одежде местных девушек она выглядела неуместно со своим суровым выражением лица. Но теперь руки ее были прикрыты мягкой тканью нежных летучих рукавов, а на плечах лежали тонкие кожаные пластины, защищающие грудь и спину от холодных порывов ветра. Скоро она научится убирать свои золотые локоны в высокую тугую причёску. Скоро. Как только снова начнёт выходить из дома.

Буквально вчера Кеска поймал девушку у дверей. Она пыталась снова улизнуть на поиски, как теперь понял правитель, своей кошки. Но вместо того чтобы отговаривать Марису, он просто похлопал её по плечу, мол, в добрый путь, девушка взвыла от боли, ушла к себе в комнату и не высовывала больше носа. Но Кеска был спокоен, он знал, что она наготовила себе мази от ожогов с запасом.

— Как она тебя просит о помощи? — наконец спросил правитель. Он вложил в мягкие маленькие руки клубень картошки и вручил девушки ещё один нож. Она неуверенно их покрутила и, сдвинув пушистые брови, стала наблюдать как чистит овощ сам Кеска.

— Она зовёт меня. Она кричит всё время “Помогите-помогите”. Это очень тревожит, знаешь ли, — Мариса большим пальцем попробовала лезвие ножа.

— Я не слышал, — пожал плечами Кеска.

— Это потому что ты старый, глухой и всё время спишь, — отрезала девушка вздёрнув обгоревший и шелушащийся носик.

Хохот дракона сотряс весь город. Кеска добродушно хмыкнул, медленно на показ счищая шкурку с клубня.

— И то правда. Но я много лет был один. Я слышу даже когда летучая мышь в библиотеке решает справить нужду. Прелести старости, знаешь ли. Сплю крепко но чутко.

— Летучая мышь?! — пикнула девушка и шёпотом добавила, — она вот такая? — Мариса развела руки в стороны и широко раскрыла глаза, — и питается кровью младенцев?

— Что? — озадачился старик. Он свёл её руки до размеров чайной ложки, — вот такая. И любит сладкую воду, если тебе действительно интересно знать. И её зовут Карл.

— Почему Карл? — хлопнула синими глазами Мариса.

— В книжке какой-то вычитал, — пожал плечами Кеска, — чисть-чисть, дитя, у нас будет отличный соус, Кальвер принёс отличного мяса. — Они посидели молча. Кеска завороженно наблюдал, как девушка срезала в ведро целые куски картошки, — А ты умеешь читать?

— Это единственное, что я умею, пожалуй, — честно призналась Мариса, вздохнула и потянулась к следующему клубню. Кеска не стал ее останавливать, — ну писать ещё, конечно… рисовать немного…

РИСОВАТЬ?

— Да, рисовать, что в этом такого? — огрызнулась девушка. Кеска так резко вскинул голову, что в шее у него опасно хрустнуло. Он поморщился.

А МЕНЯ НАРИСУЕШЬ?

— Дитя… — аккуратно начал правитель. — Скажи, ты знаешь в чьём доме ты живёшь?

— В твоём, — буркнула Мариса ожесточенно крамсая очередную картофелину. Но, почувствовав на себе ничего не выражающий взгляд, мотнула головой, — нет, старик, я не знаю кто ты. Но кем бы ты ни был я не выйду за тебя замуж, — устало добавила она.

— Великий дракон, — Кеска даже глаза закатил, — дитя, ну прекращай, честное слово. Это перестало быть забавным пару дней назад. Мне что-то около за шестьдесят… — ДЕВЯНОСТО ТРИ — и ты могла бы быть мне внучкой, — ПРАПРАВНУЧКОЙ.

— Правнучкой, — поправила Мариса. Кеска прищурился, но не стал уточнять кого именно.

— Я — правитель нашего мира на драконе. — Мариса смотрела на него внимательным взглядом. — А знаешь, почему я правитель?

— А это имеет значение?

— Ну я же знаю, что ты дочь верховного жреца, так уваж старика.

— Почему ты правитель о правитель? — вздохнув спросила Мариса.

— Потому что он слышит голос дракона, конечно. Такой человек бывает всего один на спине, — в кухню вошёл Кальвер.

А вместе с ним вошёл волшебный запах выпечки. Пекарь подошёл к ним. В молчаливом ужасе округлив глаза, он забрал из рук девушки крохотный остаток картофелины и нож, присел на корточки и быстрыми движениями принялся помогать. Кеска вытер ладони влажной тряпкой и встал, не отрывая слепого взгляда от Марисы, слегка приоткрывшей в удивлении рот.

— Кальвер, мой мальчик.

— М?

— Я решил, что Мариса, дочь верховного жреца, моя раба и так далее отныне будет помогать мне писать Историю Дракона На Спине Которого Жил Народ.

— Тебе надо придумать другое название, Правитель, — спокойно сообщил Кальвер.

— А ты найдёшь время помочь девушке найти её кошку.

— Кошку? — запнулся Кальвер. Уши его запылали пунцовым цветом. — Какую кошку? О нет! Дракон будет не доволен! Откуда же здесь взялась кошка…

Кальвер продолжал бухтеть себе под нос, а Кеска только рассмеялся и ущипнул мальчишку за кончик горячего уха. Он никогда не умел врать.

— Зачем? — взвилась девушка, — мне не нужна помощь! Я сама отлично справлюсь!

ИЛИ СВАЛИШЬСЯ

— Или свалишься, — подтвердил Кеска. Ландшафт дракона сильно отличается от ваших стоячих земель. Перешеек узкий и гибки. Крылья в постоянном движении. Я даже начинать не буду про хвост. Туда отправляются только охотники за облаками и наш Кальвер. Да?

— Да…

— Тем более, — Кеска улыбнулся холодной улыбкой и немигающим взглядом заглянул в синие глаза Марисы, — очень уж я хочу видеть вживую говорящую кошку. — ТО ЕСТЬ ГОВОРЯЩИЙ ДРАКОН ТЕБЯ НЕ СМУЩАЕТ, — Я напишу о ней в Истории Дракона…

— Правитель!..

Но старый Кеска уже отвернулся от них и задумчивым взглядом смотрел в окно, мимо которого проплыло облако.

8. Кальвер

В то время как все живут на спине, охотники ловят облака под брюхом.

Кальвер этого не хотел.

Он осмотрелся.

Хлеб готов. Кухня убрана. Вирга дома и нянчит детей. Его старший брат колет дрова. На печи стоит горячий обед. Даже правителю всё отнёс еще утром.

Кальвер вздохнул.

Никто не смел ослушаться приказа Правителя, не то чтобы он раздавал приказы. Но его просьбы, намёки… Старый, хитрый…

Кальвер хлопнул себя ладонью по губам, покачал головой и всё-таки вышел из дома привычным маршрутом.

— Привет, Пекарь!

— Тепло твоей печи, Пекарь!

— Не болей, Пекарь!

— Пусть Солнце осветит твой путь, Пекарь!

— Да не высохнет вода на твоих губах, Пекарь!

Кальвер улыбался всем сжатыми губами, кивал головой, поднимал в приветственном жесте руку. Он привык. Город на спине дракона был велик и не одна сотня людей в нём проживала. Но пекарь у них был один. Он. Конечно, женщины стряпали и пирожки и булочки и пироги, куда без этого. Но хлеб на драконьем жару, тот что оставался тёплым целый день, что исцелял душевные раны и физические, хлеб, утолявший голод на долгие часы, мог сделать только Пекарь.

Бывали дни, когда Кальвер неделями не выходил с кухни. Когда дракон откзывался спускаться или поднимался слишком высоко и всё что у них оставалось это вода, пусть даже талая, и мука и Кальвер пёк, пёк, пёк столько хлеба, чтобы сытым хватило в каждый дом. Он улыбался, отдавая тёплую буханку в холодные тонкие руки, из окна его кухни валило жаром и неповторимым запахом надежды. И люди знали - завтрашний день придёт.

А потом они несли ему дары, которые Кальверу некуда было девать, но не выкидывать же. Он собирал всё честно в сарайчике за домом и с радостью делился со всеми, кому требовался то деревянный гребень, то зеркальце в подарок приглянувшейся девушке, а кому и рубаху мог отдать или добротную колыбель.

Кеска был старым правителем дракона. Он был ушами и мыслями дракона, там, далеко на голове, до которой не каждый мог добраться. Кальвер же оставался здесь, в городе. Он не был, конечно, душой дракона или чем-то таким же романтичным. Но он знал свою роль и честно ей следовал.

— Пекарь, как там твой дед? Прадед? Сколько там Пра? ХА-ХА-ХА!

— Правитель здравствует, благодарю.

— Ты еще не слышишь голос дракона, Пекарь?

— Мне не открыт сей дар.

Кальвер медленно продвигался вперед. Он замер у затылка дракона. Вот старый правитель достал свою пустую холодную курительную трубку и вертит ее задумчиво в руках. Вот перед ним стоит маленькая девушка и хмуро пинает землю и мелко подрагивает. время от времени. Она уже почти пришла в себя, но скулы, кончик носа и лоб остаются красными от первой встречи с Солнцем.

Земные люди такие… Кальвер снова вздохнул. Он не хотел этого делать.

— Добрый день, правитель, раба.

Мариса молча подошла и попыталсь пнуть его в голень тяжёлым ботинком, но Кальвер, не меняясь в лице, просто сделал шаг в сторону и успел перехватить ее за ворот, когда она попыталась вспахать носом скудную почву на голове дракона. Он знал все эти трюки, ведь он был семейным нянькой с двенадцати лет, когда один из его старших братьев принёс правителю первого пра-правнкуа. Мальчишке уже было тринадцать и скоро он сможет снять эту ношу с плечь своего дядьки и присматривать за великим множеством детей, пока не обзаведётся женой.

Кальвер вздознул.

Он не видел себя в окружении своих детей. Только бледные замёрзшие руки, тянущиеся в тепло окна за буханкой тёплого драконьего хлеба.

— Юный Кальвер, — Кеска не вставая дотянулся до руки пекаря кончиком своей трубки и постучал его по предплечью, — Ты пришёл, чтобы помочь Марисе в поисках её говорящей кошки?

— Правитель, нет здесь кошек, — покачал головой Кальвер и отвёл взгляд. Вот уже несколько дней он пытался найти несчастное животное, но даркон был велик, а хлеб сам себя не испечёт и Кальевер не мог далеко отойти от своего дома и дома правителя. — Но я помогу рабе. Для начала я покажу ей рыночную площадь, чтобы впредь она приносила тебе продукты.

— Идите, дети, — благодушно согласился старик, — и возвращайтесь с кошкой.

Кальевер протянул большую мягкую ладонь и взял Марису за руку. Девушка вспыхнула, вырвала ладошку и ринулась вперед не оглядываясь. Кальвер с Кеской успели только переглянуться.

— Дикие нижние, — пожал плечами правитель. — Догоняй, а то сорвётся и поминай как звали моего писаря.

Не торопясь, Кальвер в нескольго шагов настиг миниатюрную девушку и снова взял её руку в свою. Она попыталась вырваться, ударить, обругать и даже укусить его за костяшки. Кальвер всё вытерпел, перехватил руку поудобнее и поднял Марису на уровень своих глаз.

— Что ты творишь? — раздельно спросил он.

— Ты не жених мне, чтобы лапы свои распускать! Отпусти приличную девушку! — заболтала она в воздухе ногами.

Кальвер только глазами захлопал, но послушно поставил её на землю рядом, одёрнул рукава, приглатил ей волосы и отступил на шаг.

— Хорошо, раба, — он взял её за плечи и развернул к себе спиной, наклонил голову, чтобы их глаза были на одном уровне и указал рукой, — вон та роща - это затылочные бугры дракона, рядом с ушами, там ты уже была. За затылком начинается шея, видишь? Тропа узакая, с выступами - это хребты. За них удобно держаться. За шеей, начинаются плечи. Там будь внимательная, потому что мышцы дракона постояно в дивжении. И главное, — Кальвер скосил взгляд на змершую девшку. Она плотно сжала губы, распахнула свои синие глаза и, казалось, не дышала, — главное, не смотри вниз. А я буду за тобой. Хорошо?

Мариса быстро, слегка судорожно закивала, шумно выдохнула носом и чуть ли не побежала в сторону шеи. Кальвер хмыкнул только и провёл рукой по волосам.

Он шёл за ней, как и обещал, держась в двух шагах за спиной и внимательно следил, как Мариса переставляет ноги. Она не знала, что вот тут под корнем у дракона стык чешуи, а вот этот бугор - это древний шрам историю которого никто и не знает.

Всё покрыто пеплом.

Всё покрыто почвой.

Всё поросло травой и забыто.

Мариса добралась до плечевых мышц и радостно запрыгала на месте, вскинув в победном жесте кулаки в воздух. Она хохотала и всё так же подпрыгивая развернулась к Кальверу лицом, показала ему язык и ухнул вниз, скользнув пятками по округлым плечам дракона.

Длинным прыжком кальвер оказался на животе и умпел схватить летящую девушку одной рукой за ворот, другой за длинную косу.

Она завизжала сперва, то ли от боли, толи от страха, но тут же из горла начал вырыватьса булькающий хрип и она тонкими пальцами заскоблила себя по шее.

— НЕ РАСТЁГИВАЙ ВОРОТ! — рявкнул Кальвер, пытаясь подтянуть брыкающееся тело хоть чуть-чуть повыше. Хоть как-то перехватить. Он чувствовал, как под натяжением у Марисы начинает вырываться коса, — РУКУ! ВВЕРХ! — он отпустил волосы девушки.

Кальвер не услышал, он скорее почувствовал всем телом глубинный рокот дракона. Мариса вскинула дрожащую ладонь. Она уже почти перестала кашлять и начала тяжелеть. Кальвер схватил ее, но сам так сильно перегнулся вниз, что не мог вытащить их обоих. Он ухватился за бритвенно острый край чешуи и поблагодарил раскалёную печь за нечувствительность своих ладоней.

— НЕ! СМОТРИ! — изо всех сил сжав зубы и чувствуя как до воют от боли мышцы которые одновременно вытягивались под весом девушки и пытались сократиться и поднять ее. — МАРИСА!! — позвал Кальвер когда понял, что раба безвольно висит в его руке и больше не борется за жизнь.

Кто-то понюхал Кальверу ухо. Тихо вдохнул и выдохнул. Ушной раковины коснулся холодный нос. По щеке скользнули тонкие усы.

Раздалось улюлюлканье и из под брюха дракона, словно пауки на привязи повыползали охотники за облаками. Они хохотали и их лица, на половину скрытые очками с толстыми стёклами, защищавшие их глаза от ледяного воздуха, казались гротескными масками.

— Кощка! — кричали они, — я поймаю! Нет я! Моя зверюга!

Они наперегонки ловили животное, которое приспокойно улеглось Кальверу между лопаток, сложило лапы и невозмутимо наблюдала за погоней.

— Где она? Где Кощка? Лови ее! Ищи ее! О! Девочка! Привет, пекарь! Помощь нужна?

— НЕ ПОМЕШАЛА БЫ!!! — заорал Кальвер. Ему было больно.

Охотники засуетились, заблестели на солнце крюки и карабины. Ловко растопырив ноги и руки они ползком перебирались по чешуе дракона наверх. Другие организовали веревочные страховки, накинули на девушку петлю и кто-то крикнул

— Отпускай.

Мариса рухнула вниз и кулём повисла, раскачиваясь словно маятник.

— Тяни!

Двое охотников за ноги вытащили Кальвера на твёрдую землю, один держал шипящую кошку зашкирку, ещё трое вытягивали на верёвках Марису, которая успела прийти в себя и визжала, что земной поросёнок.

Она не могла стоять на ногах и только рыдала, тресясь всем телом и хватаясь руками за траву. Кальвер подошёл к ней, приобнял за плечи и тихо сказал.

— Мы нашли твою кошку.

— Спасибо, — Мариса вытерла кулаком по лицу слёзы и сопли, оставив гразыне разводы, и добавила, подняв на пекаря затуманенный ужасом взгляд — кажется, я видела второго дракона.

9. Мариса

Дракон велик. Дракон могуч. Дракон одинок.

Мариса наблюдала тревожным взглядом, как загорелое лицо Кальвера побелело до сероты. Как румянец превратился в два грубых алых пятна обветренной кожи на его лице. Как он открыл рот, не разжимая губ и слегка выдвинул свою квадратную челюсть задумчиво вперёд.

А ведь у него были карие глаза.

— Я… видела… — начала было Мариса, но Кальвер быстро приложил тёплую ладонь к её рту, второй сгрёб ее в охапку и прижал к своей груди.

— Воды, пожалуйста, — пророкотало у него внутри. Мариса лбом ощутила его голос, но продолжала озадаченно молчать, чувствуя как по ее подбородку стекает его кровь из вспоротой ладони.

Краем глаза она увидела, как к ним подошёл один из странно одетых людей, скинул с себя капюшон полный воды и присел рядом с ними. Она не задумываясь взяла из рук человека стакан из странного материла и сделала глоток холодной воды. Она слышала гул голосов, ну слушала слова.

Внутри у нее звучало жалобное “Помогите” и сердце Марисы сводило болезненной судорогой. Не от грусти, нет. От самой настоящей сильной отупляющей боли.

Она судорожно выдохнула сквозь зубы.

— Пекарь, твоя подруга как, в норме?

— Раба правителя повредила руку, мне следует вернуть ее, — произнёс Кальвер и встал, увлекая за собой Марису.

Никто не произнёс больше ни слова.

Помогите.

Мариса почувствовала как ее глаза наполняются чужими слезами и, злобно шмыгнув носом, вытерла их кулаком. Ее била крупная дрожь и колени отказывались держать, но Мариса сжала покрепче стучащие зубы и упорно делала шаг за шагом, вцепившись в тёплую ладонь пекаря.

Кальвер вёл Марису не оборачиваясь, плотно сжав губы и глядя прямо перед собой. Мариса не могла с уверенностью сказать, что было на его лице, потому что она упёрлась взглядом в землю и отмечала только отдельные травинки, цветочки, веточки.

Великое Солнце, да откуда на драконе вся эта зелень?!

Помогите

Глаза Марисы снова заволокло туманом и она увидела огромного белого распластанного на земле дракона. Мариса помнила синие, словно камни, глаза ящера, потому что он заглянул прямо ей в душу и произнёс

Помогите

А по его телу черными хищными муравьями сновали люди.

В лицо девушки дохнуло жаром. Она задахнулась и подняла лицо, увидев прямо перед собой раскаленное жерло печи.

Пекарь опустил ладони ей на плечи и, слегка надавив, опустил на табуретку. он привёл ее в незнакомый дом и молча уставился ей в лицо. Мариса смотрела в его тёплые глаза, в которых отражались алые печные угли и гадала, что же ее теперь ждёт.

— ТВОЮ Ж!.. — неожиданно рявкнул Кальвер и подскочил, странно выгнув грудь вперед. Он судорожно завозил руками по спине. На его плечо с царственной умиротворенностью на морде взобралась, цепляясь когтями за рубашку и то что под ней, Мурчила. Кошка боднула Кальвера в щёку, устроилась поудобнее и громогласно замурчала.

На крик пекаря в кухню ворвалось трое детей, молодая женщина с полотенцем в руках и мужчина с топором наперевес.

— Ты смотри-ка, — весело хохотнула женщина, останавливая воинтсвенного мужчину с топором одной рукой и перехватывая на бегу одного из пацанов за ворот рубахи, — А младший-то твой девицу привел! — Мариса почувствовала как ее щёки наливаются румянцем. Но она сидела поджав губы и вежливо молчала. — Пора дом что ли строить, да печь переносить. Кальвер, брат, обождёшь со свадьбой пару лун?Да опусти ты топор, ну честное слово! У ребят свидание, не видишь чтоли…

— Крато, Вирга, — Кальвер обошёл Марису и встал перед ней спиной. Мариса слабо улыбнулась, увидев, что пекарь успел стащить кошку с плеча и теперь держал ее за спиной, пока она дорывала на нем рубашку. — Это раба Правителя. Она…

— Да-да, — махнула рукой женщина, — Крато, идём, оставим молодых.

И матрона удалилась, прихватив мужа за топор, а сына за ухо и абсолютно не обращая внимания на бормотание Кальвера про падение, охотников и воду.

Мариса опустила взгляд и вздрогнула, увидев рядом с собой мальчика с огромными карими глазами. Он молча протягивал ей булочку. Мариса слабо улыбнулась ему в ответ, судорожно соображая, как же его отблагодарить.

— Как тебя зовут? — шёпотом поинтересовалась она, решив, что для начала помолится Великому Солнцу о здоровье для этого загорелого, румяного и явно сытного мальчугана.

— Ма’ко, — сообщил серьёзный ребенок. — Кощька, — он указал пальцем на Мурчилу в руках пекаря.

Кальвер сел за стол, притянул к себе Марко и усадил того себе на колено, а кошку вернул Марисе.

— Что ж… — Пекарь задумчиво поглаживал мальчика по волосам. Мариса, не вполне придя в себя, начала повторять его движение, не до конца фиксирую свернувшуюся у нее на коленях кошку, — Расскажи, что ты видела.

— Почему ты привел меня в этот дом? — подумав немного поинтересовалась Мариса.

— Этот д… ну… — Кальвер заметно смутился. — Это мой дом, вообще-то. А то были мой брат Крато, его жена Вирга и их дети, — он подбородком указал на замершего на его колене мальчика. — Прости, раба, я забыл, что ты здесь никого не знаешь.

— А еще ты забыл, как меня зовут. — огрызнулась Мариса. — Опять.

Кальвер повернул лицо к очагу, положил ладонь на тёплые камни, шлёпнул по протянутой ручке Марко.

Мариса наблюдала за ними. За этим домом. За тихим незнакомым бытом, пока не прозвучало снова тихое

Помогите

Девушка ойкнула тихо и сжала в кулак ткань растянутого ворота. Она чувствовала, что там, под одеждой, на нежной белой коже горла остался алый ожог, оставленный грубым швом. Но эта боль казалось столь мимолётной по сравнению с той, что испытывал тот белый дракон.

Помогите

Помогите

Ты слышишь?

Ну же

Кто-нибудь

Помогите

Мариса всхлипнула и прижала ладонь к губам. Она смотрела как капли ее слёз падают на пятнистую шерсть ее Мурчилы, и кошка слегка шевелит шкуркуой, но не уходит, а только прикрывает нос белым с рыжим кончиком хвостом.

Маленькая рука легла ей на колено и погладила, постепенно подбираясь всё ближе к кошке. Мариса убрала руку от лица и улыбнулась Марку.

Большая рука вложила ей в ладонь деревянный стакан с водой.

— Расскажи, — тихо повторил Кальвер. Он натянул край рубахи себе на кулах и привычным движением вытер Марисе слёзы и ущипнул за кончик носа.

Она подняла на него глаза.

И рассказала.

Про бесконечного огромного белого дракона.

Про прибитые к земле железными прутьями крылья.

Про выстроенную вокруг морды клетку.

Про мелкую мелкую чешую, которая не успевает вырасти и окрепнуть.

Про синие глаза из которых раз за разом собирают слёзы.

Про раскалённую кровь.

Про спиленные когти. Зубы. Хребты.

Про отрубленный хвост.

Про тихое

Помогите.

Мариса рассказывала это а руки ее не знали покоя. Она то сжимала ладонь молчаливого мальчика, устроившегося рядом с ней, то сминала ткань юбок, то начинала гладить кошку, вжимая ее в своё существо, то раз за разом проводила по своим спутанным волосам.

Пекарь сидела напротив, уперев руки в колени. В его тёплых хлебных глазах тлели угли. Он молчал.

Замолчала и Мариса.

Замолчал, казалось, сам воздух в жаркой ароматной кухне.

Но не молчал дракон.

Мариса успела почувствовать ярость дракона буквально за секунду. Она буквально легла на кошку, рукой прижала к себе мальчишку и бросилась на грудь под подбородок к ошарашенному пекарю.

Дракон резко взмахнул крыльями.

С дома сорвало крышу.

10. Дракон

Моя Драконица!

Я найду ее.

Я уничтожу всех, кто причинил ей боль.

Я выжгу эту землю.

Я выжгу все земли.

Я пробужу вулканы.

Я опустошу реки.

Я не прощу.

Не прощу!

Не прощу!!

Я найду ее.

Я не забуду.

Я не умру, пока не окажусь рядом.

Я буду нести боль.

Огонь.

Голод.

Страх.

Человек познает, что познала моя Драконица.

Я не прощу.

Не прощу.

Не прощу.

Десятки лет.

Сотни лет.

Тысячи лет.

Я был одинок.

Я не знал.

Я не ведал.

Я ну думал.

Десятки лет.

Сотни лет.

Тысячи лет.

Я не дам им возродиться.

Их воздухом будет пепел.

Их землей будет уголь.

Их водой будет раскаленный металл.

Я не прощу.

Не прощу.

Не прощу.

Я найду.

Я спасу.

Я останусь.

Дружище…

Моя Драконица!

Я больше не отведу взгляда.

Не закрою уши.

Я буду дышать воздухом, что ты выдыхаешь.

Я буду кормить тебя своей плотью.

Я буду греть тебя своим дыханием.

Я буду рядом.

Моя Драконица

Друг…

Я не прощу.

Не прощу.

Не прощу.

Мне больше не нужно небо.

Мне не нужны облака.

Ни зелень деревьев.

Ни горизонт.

Ни закаты.

Ни восходы.

Я больше не буду одинок.

Моя Драконица.

Прости меня.

Прости меня.

Прости меня.

Я скоро буду.

Я буду рядом.

Мы будем вместе.

Только ты.

Я.

Выжженная земля.

Пока видит глаз.

Покуда долетает дыхание.

К нам никто

никогда

не приблизится.

Притормози, старая ты ящерица!

Мне всё равно.

Не прощу.

Не прощу.

Не прощу.

Мне никто не нужен.

Ничто не нужно.

Только моя Драконица.

Тогда сожги меня. Сожги всех на своей спине и будь свободен. Или спусти нас. Или притормози и позволь нам помочь. Но никто, слышишь, никто не должен больше упасть.

Старый дурак…

Глупая ящерица…

Мы летим за Драконицей.

Мы летим за Драконицей.

11. Кеска

Дракон недвижим. Вот во что верили люди.

Старый правитель упал и не мог больше подняться. Он ударился головой. Что-то болезненно хрустнуло в бедре. Рухнула часть стены и он смотрел грустным взглядом как в дыру улетают страницы.

Он прижался спиной к стене.

Провёл дрожащей рукой по лицу.

Медленно выдохнул.

Откинул голову.

Посмотрел на трещины в потолке.

И кивнул себе.

Он чувствовал. Он знал. Он просто слышал, как крылья дракона постепенно замедляют своё движение.

До его глуховатых ушей доносились крики и плачи.

Скоро жители города придут на его порог. Они принесут с собой факелы. Они потребуют его крови. И ему уже и не жалко своих старых вен. Но его смерть не решит проблемы. Его молчание не облегчит участи людей. Поэтому для начала ему надо подняться.

Найти опору.

Преодолеть боль.

И встать на эти слабые дрожащие ноги.

Нет. Не получилось. Кеска застонал, сжав челюсти и услышал в голове неприятный звук трущихся друг о друга крошащихся желтых зубов.

Старый, бесполезный, беспомощный.

Кто он без голоса дракона в голове?

Обуза.

А дракон не слышит его. Дракону больно. И его боль ощущает каждый житель на спине.

— Правитель? — в окно заглянуло лупоглазое лицо охотника. Из дыры в стене появилось еще одно. И третье. И четвертое. Паукообразные люди, с покрасневшими обветренными лицами заглядывали отовсюду, принося с собой едва уловимый аромат влаги. — Он тут. Он жив. Правитель. Один. На земле. Крови нет? Крови нет. — жужжали они.

— Привет, ребята, — слабо махнул им в ответ Кеска.

Правитель почувствовал как на голову ему тонкой струйкой посыпался песок. Он успел поднять глаза и увидеть, как зашатался книжный шкаф, забитый томами. Кеска поднял дряблую тонкую руку и кое как прикрыл голову.

А на него падали книги. Камни. Обломки крыши. Опилки. И вой дракона. Он обрушился на старое немощное тело и погреб его под собой.

— Я не умру здесь и сейчас, — одними губами беззвучно произнес Правитель. Он не видела светла. Что-то тяжелое придавило его плечо.

НЕ УМРЁШЬ раздалось в голове.

Кеска усмехнулся

— Старая ты ящерица.

НЕ ДЕРЗИ МНЕ, МАЛЬЧИШКА

Дракон взмахнул крыльями. Кеска кивнул себе. Слабо и мелко. Едва заметное движение. Такое тихое “да-да, вот так, хорошо”.

Кеска слышал размеренное “вух-вух” и завороженно считал их про себя. За всю столь длинную столь короткую свою жизнь Кеска всего раз видел как дракон опустил крылья и раз как поднял. Он пытался расспросить самого дракона, найти записи, как-то вычислить, что держит огромного ящера в воздухе, что позволяет ему зависнуть бездвижимым над землей. Почему он может просто оказаться на земле, вытянув лапы, а потом так же оказаться в небе просто эти лапы поджав. Ни одного лишнего движения. Словно дракон бережет силы. Магия, пришёл он когда-то к выводу.

Но сейчас. Сейчас дракон ритмично делал взмах за взмахом. Кеска, выросший над черным озером, уже и не представлял где они.

В глазах потемнело. Наверное, Правитель задремал.

Но острая боль пробудила его от тревожного сна. Холодная костлявая рука отпустила горло. Нет, сегодня его тело не предадут огню.

Кеска сипло застонал.

— Правитель! — как сквозь вату услышал он знакомый голос.

Уверенными сильными движениями Кальвер разгребал завал. Кеска отстраненно заметил, что на дракона уже опустились сумерки. Алые, такие незнакомые сумерки. Сколько же он тут пролежал. Одна рука онемела, вторая пульсировала жгучей болью. И во рту было сухо.

Кальвер помог старику сесть и прислонил его к своему плечу. Кеска снова в беспамятстве застонал. Его лба коснулась прохладная тряпица.

— Ну же, старик, — пробормотала Мариса. Она распахнула в ужасе глаза, между бровей пролегла тревожная морщинка, губы сжаты в тонкую линию, но она попыталась улыбнуться ему. — Нам же свадьбу еще играть. Не умирай, ладно? — она терла его висок и щеку, обтирала его дряблые губы и подбородок. — Воды? — спросила она и губы ее слегка дрогнули.

— Спасибо, дитя, — Кеска сфокусировал на ней подернутый беленой слепой взгляд и похлопал девушку по ледяной руке.

Мариса кивнула и убежала. Кеска провел рукой по своим одеяниям и проследил взглядом облачко взметнувшейся в воздух пыли.

— Холодно, — буднично заметил он.

— Крышу сорвало, Правитель, — сообщил Кальвер, поднимая его на стул.

— Дедуля! — в библиотеку снова ворвалась маленькая раба. Она несла кружку, но расплескала большую часть воды. — Дед… — выдохнула она, — там люди… на плечах? — она перевела вопросительный взгляд на Кальвера, пекарь кивнул, — да, на плечах. Они зовут тебя.

— Что ж… — кивнул Правитель, принимая кружку, — им придётся прийти ко мне. Я, кажется, повредил что-то, — ответил он на вопросительный взгляд Кальвера.

— Ну так-то раз ты правитель, то можешь и не объяснять, почему ты к ним идти не хочешь… — пробубнила Мариса внимательно осматривая Кеску с головы до ног.

— Не могу, — поправил ее старый правитель.

— Они тоже… — раздался голос Кальвера. — Они тоже не могут. Дракон…эм… он…

— Шевелится, — сухо сообщила Мариса. — Что? — пожала она плечами, когда Кальвер на нее взглянул с упреком. — Он двигается. Он машет крыльями, он поворачивает голову, от этого шея змеей извивается. Я до сих пор не понимаю как мы сюда дошли.

— Я тебя принес, — напомнил Кальвер. — пока ты орала мне в ухо и вырывала волосы.

— Допустим. — Мариса поджала губы и сверкнула синими глазами. — Так отнеси дедулю к народу, раз такой умный.

— А ты? — вместе спросили Кеска и Кальвер.

— А я… — Мариса осмотрела разрушенную библиотеку, — Уберусь?

— Ну уж нет! — хохотнул Кеска. К нему возвращались силы. — Кальвер, дружище, давай мы сперва переправим юную рабу туда, а потом меня. Ты справишься?

— Да она там мятеж поднимет… — проворчал Кальвер, подумал немного и добавил уже громче, — я кликну охотников, они помогут.

Охотничий рой прибыл довольно быстро. Охотники всегда были где-то на просторах дракона. Они выстроились тихо жужащщей беспокойной толпой перед огромным Кальвером и внимательно выслушали. От охотников в принципе во многом зависела жизнь на драконе. Они были умными ребятами.

Посовещавшись, охотники быстро расползлись по разрушенной библиотеке, тут притащили доску, тут верёвку, пара карабинов и некое подобие качельки готова.

— Я… туда… не сяду… — произнесла Мариса позеленевшими губами. Она мотала головой из стороны в сторону и, кажется, сама не замечала, как пятится к выходу.

— Отлично, дитя, — растянул губы в улыбке Кеска, — я давно не прогуливался на свежем воздухе. Поможете?

По канатной дороге, протянутой от челюсти до самого хвоста под брюхом дракона, охотники очень медленно, очень осторожно доставили Кеску на вытоптанную между лопаток прогалину.

Люди действительно пришли. Люди действительно принесли с собой факелы.

Они разожгли костры, где-то кто-то уже кинул поросёнка на вертел. Правителю принесли стул и Вирга, хмурая задумчивая, с дитёнком на руках, укрыла Кеске ноги вязаным пледом. Вирга плохо рукодельничала, но она старалась и правитель ценил это.

— Мы отведем тебя к лекарю, Правитель, — пробормотала она, вкладывая в его руки стакан с чаем.

— Не сейчас, милая. А кто тут у дедули? — заворковал Кеска при виде своего пра… пра-пра… пра? В общем, внука. Его похожее на морщинистый изюм лицо расплылось в сладкой улыбке. — Ты еще помнишь как выглядит твой деда? Будешь сидеть на голове?

— Нет, — сурово ответил мальчишка. — Я буду печь хлеб.

— Ну весь в дедулю, — благодушно хмыкнул Правитель и провёл дрожащими пальцами по пушистым волосам ребенка.

Вирга отошла от его стула и Кеска остался один. Он смотрел как народ тихо стоит и что-то обсуждает. Как девушки носятся с корзинками, в которых лежат мази и чистые тряпки. Как к нему еле переставляя ноги тащится старая карга-лекарка. Они встретились взглядом и старая махнула не него рукой. Она ему уже не поможет.

Наконец до слабого слуха старого Правителя донёсся визг и цветистые проклятия. На спину выходил Кальвер. Он был явно слегка оглушен и мотал головой, словно дикий пёс. Глаза его слегка остекленели. Мариса вырвалась из его хватки и плашмя легла на землю. Кеска услышал приглушенные рыдания, но уже через мгновение она поднялась и с привычным яростным выражением лица подошла к стулу и встала за плечом у Правителя. Кальвер помог Кеске встать, принимая его вес на себя. Старик тихо крякнул о боли, поднял лицо, улыбнулася.

— Добрый вечер, — начал он. В его глазах отражалось пламя костра.

— Будь здоров, Правитель, — пронеслось среди жителей.

— Итак, услышьте же слово Дракона, — произнёс Кеска традиционную фразу и замер, слегка приподняв подбородок к небу.

Но в глове его гудела тишина. Только боль и ярость переполняли его. Только стремление вперед. Только желание найти, обрести и остаться. Только жажда крови. И тишина.

— Наш Дракон больше не одинок, — услышал он едва различимый тихий шёпот Марисы у своего плеча.

— Наш Дракон… больше… не одинок, — медленно повторил Кеска, — Ему явила свое присутствие… Великая… Белая Драконица… Наш Дракон… готов познать… счастье… полное любви и… семейного тепла. Но… Драконица не смогла… сообщить… где таится ее гнездо. У Драконицы нет гнезда!.. Она загнана в угол… она… страдает… она испытывает… о, великий дракон… она испытывает нестерпимую боль и мучения. — Кеска поднял руку к губам, сморгнул старческие слёзы и продолжил, — люди земли… жадные… ненасытные варвары… пленили Драконицу. Они… удерживают ее… в клетке… Они… пытают ее… и истязают ее плоть… Они лишили ее… возможности… летать… — Кеска не верил словам, что вылетают из его губ и ошарашенно мотал головой в слепом отрицании. Но тихий шёпот за спиной продолжал, — Наш Дракон… найдёт Драконицу… И мы… благодарные ему за все… блага… за многие… столетия мирной… жизни… мы встанем на защиту… Великой Белой Драконицы и… позволим им воссоединиться… поможем им… залечить их раны и… примем любую их волю… будь то продолжать свою вечную жизнь с нами… или… без нас…

Кеска без сил рухнул на стул и опустил подбородок на грудь. Губы его дрожали. На колени падали слёзы. Народ, его народ на спине Дракона взревел. И в этом едином голосе слышалась боль и ярость и жажда крови, всё то, что переполняло самого Дракона.

Дракона, который промолчал.

Дракона, который открыл пасть и зарычал, извергая столп пламени.

Дракона, что потерял рассудок… и с размаху влетел в грозовое облако.

12. Кальвер

Дракону не страшны стихии. Дракон и есть стихия.

Первая молния протрещала у них над головой. Кальвер притянул к себе миниатюрную девушку и нагнулся над стулом Правителя, прикрывая его своей спиной, по которой тут же ударили крупные градины.

Факелы потухли от порыва ледяного ветра и больше ничто не прорывало навалившейся тьмы. Кальвер увидел как его дыхание вырывается белым облачком. Он коснулся руки старого Правителя и ужаснулся ощущению неживого предмета под своими пальцами. Под боком у него крупно дрожала раба.

— Отведите стариков и детей в бани! — рявкнул Кальвер выпрямляясь.

В то же мгновение небо рассекла еще одна молния освятив лица, полные ужаса. Молния ударила в морду Дракона, подожгя что-то в саду у домика. Дракон только головой мотнул из стороны в сторону.

— Н-н-нашёл в-в-время по-помыться! — произнесла Мариса. Она стучала зубами, а посиневшие от холода губы плохо ее слушались.

— Только сейчас, — Кальвер крепко сжал ее плечи и опустил лицо впритык к лицу рабы, пытаясь перекричать саму стихию, — Пожалуйста! Послушай меня! Иди! В баню! И оставайся там! Не отходи от Правителя! Будь с ним! — Мариса смотрела на него синими глазами и Кальвер увидел, как в них отразилась молния. Она поджала губы и кивнула.

Всего минуту. Всего мгновение. Только сейчас. Кальвер замер и наблюдал, как Мариса подошла к Правителю, наклонилась к нему, прокричала что-то на ухо, взяла его за рукии и заглянула в слепые глаза. Она уговаривала его, улыбалась, шмыгая носом и хлопая обледеневшими ресницами, помогала ему встать. Она нашла взглядом Виргу, помахала ей рукой, та, с ребенком на руках, подбежала, схватила Кеску под вторую руку и вместе они направились в сторону бань.

Кальвер отвёл взгляд.

Выдохнул.

Выпрямился.

Проследил взглядом молнию. Она влетела в крыло, но Дракон, казалось, не заметил этого.

— Охотники! — позвал Кальвер. — Расправить мешки! Женщины - открывайте бочки. Не подходите к деревьям! Избегайте построек. Ты, ты, ты и ты — он ткунл пальцем в старших подростков, — следить чтобы дети, раненные, больные и старики не покидали бань. Ты и ты, берете топоры и бегом на голову, пожар не должен распространиться на всю голову. Страхуйте друг друга. Не падайте. Держитесь.

Молния ударила у его ног, но Кальвер только затоптал задымившуюся траву.

Ему было холодно.

Очень холодно.

Но огонь, его друг, его брат, он погубит их всех.

Молния ударила куда-то в хвост и Дракон раздраженно хлестнул им, его тело изогнулось и все кто стоял на ногах повалились на спину. Раздался детский плач, но Кальвер не мог увидеть, что произошло и только молился чтобы это быстрее закончилось.

— БО-О-ОЧКА-А-А-А!!! — услышал он крик и обернулся.

Одна из огромных, выше человеческого роста, водяных бочек катилась на боку. Она подпрыгивала на стыках чешуи и шрамах дракона. Она подлетала на кочках и снова всем своим гигантским весом падала и катилась, подминая под себя кусты, стулья и… на мокром от дождя и изморози лбу Кальвера выступил ещё более холодный пот. На пути бочки сидела маленькая трёхцветная кошка и в ужасе замерев наблюдала за приближающейся катастрофой.

Порыв ветра выгнул крыло Дракона под неестественным углом и перепонка вспарусилась. Дракон накренился. Люди повалились.

Бочка подпрыгнула.

Кальвер бросился вперед. Он почувствовал удар в свои ладони и сжал зубы от прошедшей по всем костям дрожи. Кошка вцепилась ему в ногу когтями всех четырёх лап и, завывая, начала забираться по его спине. А бочка всё пыталась задавить их. Она была упёртая, эта бочка, она была огромная и булькала внутри.

— МАУ, — сообщила кошка держась за покрасневшую от напряжения шею Кальвера как за дерево.

Пекарь ухнул только и оттолкнул бочку в сторону того, что было краем их мира, в сторону бездны.

Бочка летела, кувыркаясь, пока в нее не угодила голодная молния.

Кальвер вытер пот со лба и почувствовал, что солёные капли замерзают прямо на нём. Он поднял взгляд и увидел как в соломенную крышу его кухни ударила молния.

Крыша вспыхнула.

Кальвер замер, не завершив шаг. Губы его раскрылись в безмолвном ужасе. В глазах пылало пламя. На спине Дракона не было лишней воды. На спине Дракона не было бесхозного песка. Кальвер прижал кошку к груди, нахмурился и решился. На спине Дракона было много деревьев и мужчин.

— Топоры! — закричал Кальвер. — Рубите крышу! Если придётся - во внутрь дома! Лопаты в руки! Поднимаем землю! Не повредить кожу дракона!

— Его повредишь! — зажужжали вокруг него охотники, — лопату сломаешь. Топор сломаешь. Дракона не сломаешь.

Они расползлись выполнять поручение.

— МАУ! — напомнила о себе ошалвешая от ужаса кошка.

— Что животина, что хозяйка… — пробурчал пекарь, огладил грубой рукой сразу всю кошку и побежал на спину за позвоночный хребет, где располагались бани.

Как только Кальвер ступил за высокий острый гребень, он с облегчением почувствовал, что ледяные огромные капли перестали бить его по всему телу. Но на смену дождю он услышал оглушительный грохот. Подняв глаза к небу, Кальвер увидел растянутые промасленные паруса. Он протянул руку и коснулся одного, почувствова, что тот полон упругой воды и круглых градин.

Кальвер помнил тот день, когда к нему на кухню пришёл рой и его старший брат Крато сделал шаг вперед и сообщил.

— Нам нужны паруса.

— Зачем, — спросил тогда Кальвер, отряхивая муку с рук.

— Мы будем собирать дождь, — сказал Крато так, словно это было очевидно.

— Но дождь не долетает до нас. — заметил Кальвер.

— Только потому, что испаряется от жара Дракона. А если бы ты поднялся достаточно высоко, скажем, на вершину гребня, ты бы познал Дождь.

Кальвер уже и не помнил, когда его брат так много говорил за раз. Может, в детстве… Но он точно знал, что все охотники поклоняются воде и только благодаря их вере город на спине Дракона жив. Кальвер не стал тогда задавать больше вопросов. Он запросил у охотников расчёты и отправился к Правителю согласовывать возможности и бюджет, а потом еще год выслушивал насмешки земных людей, предполагавших, что ящерице надоело летать и она решила поплавать.

Это стоило того.

Сейчас над головой Кальвера собирались тонны чистейшей ледяной воды.

Он мотнул головой, почувствовав, как четыре маленькие нежные лапы впиваются в него всеми когтями сразу, и осмотрелся. Под навесом, куда не попадал дождь, мерцали тревожным пламенем расставленные факелы. Огонь трепыхался и прижимался под порывами ветра, но давал свет. Между двумя самыми большими банями на каком-то перевёрнутом корыте стояла Мариса. Её золотые волосы разметались и хлестали ее по лицу обледенвшими прядями. Из посиневших губ вырывались густые клубы пара. Она размахивала руками и что-то кричала.

Кальвер направился к маленькой воительнице широкими шагами. Его грудь переполняли ужас и злость, свившиеся в единый змеиный шипящий клубок. Он подошёл к рабе и с такой силой тряхнул ее за плечи, что у нее клацнули зубы и на прокушенной губе тут же выступила кровь.

— Я же просил тебя! — рявкнул он. — Хотя бы раз! Ты должна была! Меня! Послушать! — Кальвер рукавом промокнул кровь. — Ты должна была остаться в безопасности! С Правителем! — он раз за разом проводил по ее волосам стряхивая наледь, — Где Правитель!

— Кальвер! — закричала в ответ Мариса, вцепившись в его плечи дрожащими, побелевшими от холода руками, — где женщины? Нам нужны женщины! И горячая вода! Там дети! Там раненые!

— Женщины, — кивнул Кальвер, вспоминая, что отправил их открывать бочки, — Хорошо, сейчас придут женщины. Но где Правитель? Я сказал тебе не отходить от него ни на шаг! Ай!

Дикая кошка вырвалась откуда-то из под его мокрой рубашки и ловким движением запрыгнула на плечо Марисы.

— Мурчила! — радостно воскликнула она. Тут же развернулась и Кальвер увидел сидящего в тачке для дров Правителя. Он был укутан в пледы, шарфы и чужие рубахи с ног до головы, а на губах его играла беззаботная улыбка, — Держи, дедуля, — Мариса посадила ему на колени кошку. — Если потеряешь, я тебе самолично руку отгрызу. Договорились?

— Конечно, дитя, — добродушно кивнул Кеска.

— Правитель, — Кальвер присел на корточки рядом с тачкой и заглянул в лицо старика.

— Веди женщин, мой юный друг, — махнул рукой старый Правитель, — считай, ее моим голосом. — Кеска начал поглаживать кошку за ухом, — какое чудесное существо, — улыбнулся он.

— Дедуля! — снова появилась Мариса. — Накрывай голову, нам надо к дальним баням, — она ухватилась за рукоятки, — надо им привезти ещё одеял, эти юнцы свели туда всех ваших стариков, — Мариса упёрлась ногами в землю, напряглась всем своим крошечным телом и покатила правителя на тележке в указанном направлении.

— Женщин, — крикнул через плечо Правитель и помахал Кальверу рукой.

— И воды, — не оглядываясь пропыхтела Мариса.

Одним мощным взмахом крыльев, Дракон вырывался из облака.

Кальвер пошёл за женщинами.

Над головой его сияли звёзды.

13. Мариса

Помогите

Мариса медленно вернулась к баням. Она с трудом передвигала ноги и каждый шаг отдавался болью в мышцах. С тяжёлым вздохом, которому позавидовал бы даже дедуля, она оперлась рукой о коленку и осторожно, неторопясь опустилась на землю. За спиной у нее слегка шипела тёплая стенка бани.

Мариса подняла лицо небу.

Это был долгий день. Солнце всё никак не садилось и она не сразу поняла, что это из-за того что Дракон летит за великим светилом. Так яростно, так старательно, словно пытается догнать огненный шар.

Облака проносились у нее над головой бешенным вихрем. И алое всё ещё закатное небо, алое-алое-алое, больше не радовало потухший взгляд Марисы.

Она попыталась кое как расправить мокрые юбки. Теперь, когда Дракон пришёл в движение, на его спине стало ветрено и не уютно. Не было больше той солнечной неги и запаха теплой кожи.

Весь день Мариса помогала разгребать завалы, утешать и кормить детей, присматривать за ранеными и обожженными и улыбаться старикам. Она видела, как Вирга кутала в одеяло уснувшего прямо на улице правителя. Как ее муж Крато методично рубил дерево на дрова с угрюмым выражением лица. Как сел на землю, запустив пальцы в волосы пекарь и смотрел-смотрел… смотрел на обугленные камни разрушенной, потухшей печи. Кто-то похлопал его по плечу. А потом из ее рук вырвался Марко, побежал к своему дядьке, бросился ему на шею и завыл, рыдая за них обоих.

Мариса опустила взгляд на вытоптанную траву. Надо снять кожаные мокрые туфли и найти сменную одежду, если от дома Кески что-то осталось. Надо отмыть грязь и сажу с кожи. Надо поесть. Надо встать. Надо жить.

Она опять вздохнула.

— Раба, — услышала Мариса тихий знакомый голос.

— Пекарь, — отозвалась она.

Кальвер нагнулся над ней и поставил ведро с водой на пол бани. Странное сооружение, конечно. Кеска ей объяснил потом, когда всё стихло, что бани строили из сброшенной чешуи Дракона в тех местах, где из под почвы проступало тело великого ящера, поэтому внутри всегда было жарко и сухо. А чтобы создать влажный пар они просто лили воду из ковшей прямо на Дракона…

— Держи, — прервал ход ее мыслей Кальвер. Он протягивал ей пышную лепешку, в которой исходило паром ароматное мясо, политое пряным жиром. — мне сказали, что ты еще не ела.

— Ела конечно, — вяло отмахнулась Мариса, но поймав взгляд пекаря добавила, — что-то в течение дня точно было.

Они молча ели, сидя прямо на земле друг напротив друга. Марису грела стена, Кальвера, наверное, только его душевное спокойствие.

— Я хочу тебе помочь, — начал Кальвер, вытирая руки о край фартука.

— Чем ты мне можешь помочь… — горько усмехнулась Мариса и покачала головой. Нет. Это не в его силах.

— Я хочу тебе помочь вымыть волосы.

— Ах это… — Мариса взяла в руки прядь. Некогда золотые, на зависть всем жителям под брюхом, ее волосы потускнели, слиплись и стали неприятными наощупь. — Да отрежь просто. — пожала она плечами. — Всё равно с ними не справиться на этом ветру.

Мариса чувствовала на себе грустный взгляд пекаря. Он смотрел как она уронила руку на землю и та безвольно подпрыгнула и легла ладонью вверх. “Как тряпичная кукла” безучастно подумала она.

Помогите.

Мариса болезненно поморщилась, ее виски скрутило болью.

— Вставай, — Кальвер мягко пихнул ее стопу носком ботинка, — Давай, — Мариса подняла на пекаря свой тусклый взгляд и мотнула головой. Нет. нет сил. Нет желания. Кальвер крякнул слегка, встал, подхватил ее подмышки и посадил на пенёк. — ты пахнешь как копчёная курица.

— М-м-м… вкусно… — вяло пошутила Мариса глядя, как он выносит из бани ведро с водой. В ветреный воздух поднялись завитки пара.

Кальвер запустил пальцы ей в волосы и слегка оттянул, чтобы она запрокинула голову. Мариса закрыла глаза. Она не хотела видеть это красное, всё ещё красное закатное небо. Она тихо зашипела, почувствовав струю тёплой воды. Она ощутила лёгкую боль и то как кожа стала расслабляться.

— Ты говорила с Драконом? — спросил погодя Кальвер.

— Нет.

— Но та речь…

— А. — Мариса открыла глаза и посмотрел снизу верх на огромного пекаря. — Я же дочь Верховного жреца, — она слабо улыбнулась бледными губами. На лице Кальвера не отразилось понимания. Мариса вздохнула, — я писала ему проповеди. — Она пожала плечами обтянутыми влажной тканью. Холодный ветер быстро превращал приятное тепло воды в мерзкую промозглую нестерпимую пытку.

— Я не знал.

— Да что вообще ты обо мне знаешь, — Мариса снова закрыла глаза. Никакого неба. Никакого грустного взгляда. Кальвер молчал. — Я получала образование. У меня была судьба. У меня был дом и семья. — Мариса почувствовала, что ее губы задрожали, а голос стал неестественно высоким. Но Кальвер молчал и только всё лил и лил бесценную воду ей на волосы. — У меня был жених в конце концов!

Помогите.

— Правда? — Кальвер на мгновение замер.

— Нет. — вздохнула Мариса, — но будь это правдой, чтобы ты сделал? Сбросил бы меня, чтобы я воссоединилась с любимым?

— Нет, — после долгого молчания наконец произнёс он. — Я бы пошёл к Правителю чтобы молить Дракона улететь как можно дальше.

На голову Марисе опустилось пушистое полотенце. Кальвер начал от души растираеть ей волосы.

— У вас это принято? — выпрямилась Мариса и попыталась отпихнуть его руки, — вот так вот волосы и вот это всё да хватит же!

— Нет, — улыбнулся Кальвер и ущипнул ее за кончик покрасневшего носа.

— Твоя печь…

— Всё нормально. Камни не горят.

— Твой хлеб…

— Завтра будет свежий.

— Твой дом…

— Меня примут в любом доме.

— Иди ты в бездну… — раздраженно вздохнула Мариса, но улыбка Кальвера стала только шире. — Где мы сейчас?

— Я не знаю, — честно признался Кальвер и в голосе его прозвучала тоска. — Мы где-то над бесконечной водой.

— Ох, не хорошо, — Мариса опустила лицо в ладони, подавила рвущийся наружу истерические рыдания. Если она правильно помнила карты, ближайшее от их дома море было в месяце пути. Она с силой потёрла глаза и щёки, провела ладонями вниз растягивая кожу и начала перечислять. — Нам нужно подсчитать запасы продовльствия того что есть и то, что возможно удасться получить. А ещё надо выяснить сколько у нас воды, и, если что, выдавать порционно… И дома, нужно понять какие ремонтировать в первую очередь и кто готов принять тех, кто остался без крова… — Мариса открыла глаза, почувствовав тяжёлую ладонь у себя на плече.

— Давай вернёмся домой и…

Помогите.

— КАЛЬВЕР! — к баням выбежала раскрасневшаяся девчонка, — МАРИСА! — она упёрлась ладонями в колени и пыталась отдышаться, — Беда… радость… не знаю… Кальвер, Вирга послала меня за Марисой… я… она…

Кальвер взял Марису за руку и подошёл к девушке, нахмурив брови.

— Агне… она… Малыш…

Мариса вспомнила хрупкую девушку с огромными серыми глазами. Она сидела в бане со стариками, прикрывая свой живот. Тогда, в суете, Мариса отметила, что девушка не пострадала, а только сильно напугана — она беззвучно молилась дракону. Но живот, живот был ещё не слишком большим.

Кровь отлила от лица Марисы.

Она скинула полотенце, оторвала от подола ленту ткани и ловим движением собрала волосы на макушке.

— Ты, мне понадобится горячая вода. Много. И те листы с хвоста, возможно, потом потребуется мазь. Ты…эм… Ма… Ма…

— Марша, — подсказала девочка.

— Марша, помоги мне сейчас вымыть руки и бегом за простынями, — Мариса подняла глаза к небу. Солнце всё-таки обогнало Дракона и их окружил фиолетовый воздух. — Зажигайте факелы, — приказала дочь верховного жреца. Глаза ее пылали.

14. Кеска

Однажды, когда-то, возможно, весь мир был заселен драконами. Великими и малыми. И суша была драконами. И воздух был драконами. И кроны деревьев шевелились крохотными зелеными крыльями..

И не было тогда ни света ни тьмы. Ни неба ни земли. Ни жары ни холода.

Только покрытые чешуей тела, переплетенные, спутанные, укутанные. Только гул сердец, ритмично и не торопясь прогонявшую по жилам драконов кровь в едином для всех ритме. Тук. Тук. грохотало сердце небесного голубого дракона. Тук. Тук. отвечали ему сердца мшистых зеленых малышей.

И был среди всех драконов один единственный огненный дракон. Он никогда не затухал. Он дышал огнём и смотрел огнём. Он питался огнём и говорил огнём. Он так боялся навредить всем своим друзьям, что свернулся тугой спиралью. Закусил свой собственный хвост. Закрыл пылающие глаза и тихо время от времени рыдал от одиночества выпуская огромные огненные слёзы. И вот тогда Вода сжалилась над ним. Она долго лилась на него дождём, пока не покрыла его пылающее тело толстым слоем. И продолжала. И продолжала. И продолжала.

Но огненный дракон был одинок.

И он молчал, но звал-звал-звал хоть кого-нибудь. Просто увидеть. Просто проводить взглядом.

И драконы услышали его.

И три великих черных дракона нырнули под воду, и плыли-плыли-плыли всё глубже, пока не увидели огонь в темноте бездны. Они расправили крылья, они склонили головы, коснувшись лбами лба своего огненного брата. Они закусили хвосты друг друга и замерли вечным кольцом.

Ты больше не будешь одинок, брат.

Так появились драконы дна.

Ты больше не будешь одинок, брат.

Так появилась первая опора.

Ты больше не будешь одинок, брат.

Так звучал новый призыв.

И клич этот поддержали тысячи-тысячи-тысячи драконов.

Сперва на крылья великих драконов дна опустили лапы огромные бурые драконы материков. Они распластали крылья по водое, закрыли глаза, опустили морды. Они тянулись друг к другу. Но великие драконы дня были необъятны, и бурые драконы грустили, взывая друг у другу время от времени.

Ты больше не будешь одинок, брат.

И на спины огромных бурых драконов опустились большие серые драконы скал и рыжие драконы дюн. А за ними следом зеленые малыши мха, травы и листьев, Желтые и алые драконы цветов и плодов.

Синие.

Фиолетовые.

Розовые.

Красные.

Оранжевые.

Бордовые.

Лиловые.

Салатовые.

Коричневые.

Глинянные.

Каменные.

Илистые.

Железные.

Золотые.

Кристальные.

Восковые.

Деревянные.

Землистые.

Жужжащие.

Пахнущие.

Сверкающие.

Только Вода.

Вода никогда не была драконом. Она принимала в себе, утешала их раскалённые души, тушила пожар сердец. Вода исходила паром и обрушивалась на драконов благодатным дождём.

Вода была нужна им.

Ведь драконы пылали. Ведь сердце дракона это открытое пламя. И чтобы не сгорать дотла, драконы опускались и пили-пили-пили, передавай привет великому огненному дракону.

Но что происходит с огнём?

Огонь тухнет.

И однажды великий огненный дракон распахнул глаза, сморгнул последнюю слезу и замер.

А вслед за ними три великих дракона дна открыли пасти, выпуская хвосты друг друга и взвыли от боли и одиночества.

На плачь драконов дна ответили огромные драконы суши. Они закрыли в последний раз глаза и замерли.

Ведь сердце дракона может потушить только вода и одиночество.

А без сердца дракон становится просто вещью. Немой. Глухой. Пустой.

Не живой.

А потом на каменные спины драконов пришли кошки. Они ложились на теплые плиты, что когда-то были прекрасной чешуей, и мурчали, заставляя остывшие сердца трепетать от тихих вибраций. Но они не могли пробудить камни.

А за кошками пришли люди. Они не знали о драконах. Они рубили деревья и строили из них дома, не задумываясь о жизни того, что используют.

И это хорошо.

Это нормально.

За людьми тоже кто-то придёт.

Таков цикл пламени сердца.

— А белые? — спросил Кеска разминая разбитую судорогой ладонь. Он писал, сидя на своей кухне. По его дому кто-то ходил, в соседней комнате на огромной кровати спало сразу пятеро детей. Кеска открыл свои двери любому, кто нуждался в защите от ветра.

ЧТО “БЕЛЫЕ” уточнил Дракон.

— Белые драконы? Они какие? Кем они стали?

БЕЛЫХ ДРАКОНОВ НЕТ с печалью произнёс Дракон.

— Но твоя Драконица…

БЕЛАЯ ЧЕШУЯ У ДЕТЁНЫШЕЙ, ТОЛЬКО ЧТО ВЫШЕДШИХ ИЗ ЯЙЦА… ИЛИ У ТЕХ, КТО СБРОСИЛ ВСЮ ШКУРУ… И НЕ УСПЕЛ… ВОССТАНОВИТЬ… СВОЙ ЦВЕТ…

Сердце Кески сжалось от боли. Он охнул и откинулся на стуле, глотая воздух посиневшими губами. На кухню ворвалась Мариса с младенцем в руках. Она окинула синим пылающим взглядом все поверхности, ловко подхватила кувшин и плеснула воды в стоявший рядом стакан. Удерживая младенца одной рукой на плече, она поднесла стакан Правителю.

— Старая ты ящерица! Ты решил угробить единственного человека, который тебя слышит и понимает? — зашипела Мариса.

ТЫ СЛЫШИШЬ МЕНЯ

— Я НЕ ПРАВИТЕЛЬ! — рявкнула Мариса и тут же начала приседать, укачивая захныкавшую девочку, — я не смогу повести людей за тобой а уж тем более за собой.

МНЕ МНОГО ТЫСЯЧ ЛЕТ, Я ПРОЖИВУ БЕЗ ЛЮДЕЙ

— Или окаменеешь от одиночества!

НО Я БОЛЬШЕ НЕ ОДИНОК…

тук.

тук.

15. Кальвер

Всё знает только Дракон.

Кальвер долго сидел и смотрел в чёрные пятна пригарин на деревянном полу. Он думал о том, как люди адаптируются. Женщины стали туже собирать волосы и шить новую одежду, потому что на ветру от взмаха крыльев и скорости драконов юбки их взлетали выше голов. Было дико видеть женщин в чём-то похожем на мужские штаны, но в разы шире. Лекарки быстро придумали новые жирные мази для обветренной кожи и какие-то тёплые капли для продутых ушей и носов. Мужчины, потолковав пару вечеров разделились и одни рубили деревья, вторые заново отстраивали дома, третьи делали замешивали смолу с опилками, чтобы замазать даже намеки на щели, куда мог бы проникнуть ветер. А еще крыши. У них поменялись крыши. Они стали класть крышу из сброшенной чешуи.

Кальвер не глядя протянул руку к печи и коснулся лежащего на тёплых камнях крохотного кулёчка, закутанного в одеяла. Он проверял дышит ли младенец. В ладонь ему тут же вцепились четыре когтистые лапы. Кошка еще и укусила его, не довольная тем, что он, видите ли, посмел коснуться ее любимого человека. Убедившись, что пекарь убрал руку, кошка пару раз лизнула пушистую макушку тревожно спящей девочки шершавым языком.

Вообще о ребенке заботилась Мариса. Она везде носила девочку, приматывала ее к себе теплым шерстяным шарфом и постоянно мурлыкала ей песни. Девочку предлагали назвать Марисой, но раба брякнула что-то вроде “Сдурели?!” и назвала ее Агне… как звали маму. Агне была крошечной, меньше предплечья Марисы и никто не верил, что она выживет. Кальвер усмехнулся. Но разве могла маленькая дикарка с низов просто опустить руки?

Кальвер нашел ее сегодня утром. Она спала, срючившись в странной позве в кресле у камина, голова Марисы была откинута и рот безвольно открыт. Она даже похрапывала тихо. А на руках у нее лежала укутанная Агне. Кальвер помнил, что ребенку требовалось много тепла, немного свежего воздуха и совсем чуть-чуть молока.

С последним могли возникнуть проблемы, но с остальным…

Кальвер всё-таки посмотрел на кулёк, который крепко держала в лапах эта сумасшедшая трехцветная кошка. Ее зеленые глаза недобро поблескивали. Хвост с глухим стуком бил по теплым камням печи. Кальвер протянул руку и… всё-таки погладил плоскую хитрую мордочку. Кошка утробно замурчала.

— Ну… хотя бы с этой управился, — пробормотал себе под нос Кальвер и слизнул выступившую из рваных царапин кровь.

Кальвер вздохнул, взял спящего младенца на руку, засунул под рубашку поближе к сердцу, надел сверху куртку.

Неторопясь он пошёл к дому советов. На удивление, круглое здание почти не пострадало. Выбило пару окон, да и только. Огромным железным ключом Кальвер открыл замок, зашёл в зал и осмотрелся. Пусто. Пустые столы. Пустые стулья. Пустые стены. Пустая жаровня в центре.

Кальвер прижал маленьий сопящий комочек к себе поближе.

Кто-нибудь другой сможет зажечь эти угли.

Он сел прямо на стол и с пустым выражением лица начал ждать, поглаживая макушку, выглядывающую из-за ворота. Агне завозилась, скривила личико и Кальвер тихо начал мычать себе под нос мелодию колыбельной, которую пел всем своим младшим братьям и племянникам.

В распахнутую дверь вошли старшие представители от каждой Семьи. С тихим гулом и гомоном они рассаживались кто куда. Здоровались друг с другом, перешучивались, обменивались свёртками.

— Эй, помнишь я тебе балык обещал? Вон, держи, только сегодня сготовил.

— Возьми это. Мой младшенький вырос уже из этих рубах, а твоему-то как раз будет.

— Вот, возвращаю твой молоток. Ну и что что десять лет прошло. Возвращаю же!

— Обрез ткани! Мне нужен обрез ткани! Занесите сегодня, я нашью штанов для маленьких!

— Эй, — услышал Кальвер рядом и всё так же молча перевел пустой взгляд, который скользил от лица к лицу. — Ты чего огонь не развел? — спросила на удивление тихая Вирга. Кальвер молча подбородком указал на голову Агне. Вирга кивнула. — Крато, душа моя! Огонь! — ее супруг кивнул и направился в центр дома. В семье правителя на свет всегда появлялись только мальчики и Крато был всего лишь старшим сыном третьего колена Кески и родоначальником четвертого колена. А Кальвер его самым младшим братом. Зато Кальвер пек хлеб, а сам Крато стал тем охотником на облака, которого слушался весь рой. Им было место на собрании. — А где невеста твоя? — спросила Вирга поглаживая носик Агне дрожащим мизинцем. Агне не открывая глаз пыталась поймать палец губами.

— Не невеста она мне, — Кальвер уже даже не реагировал на шутки веселой снохи.

— Да-да, — улыбнулась она. — Но ты же сразу понял о ком я?

— Спит. — отрезал Кальвер и снова развернулся к залу. В его глазах заплясало отражение огня в жаровне. Он глубоко вдохнул тёплый воздух.

— Бедняга, — покачала головой Вирга. — Она и по домам бегает, лекарке помогает, какие-то бумажки пишет, мешки с зерном пересчитывает и таскает. Сама еще дитя а на грудь себе ребенка повесила.

— Не дитя она. Просто… — Кальвер пожевал губами, вспоминая, как одним вечером Мариса объясняла ему что-то про взаимосвязь солнечного света и здоровья. — Просто ростом не вышла.

— Ну конечно. Это единственное, что ты услышал, — хмыкнула Вирга и пошла за стол, где ее уже ждал Крато.

А на месте охотницы осталась кошка. Она моргнула глазами раз, повиляла пушистым задом, оттолкнулась и запрыгнула Кальверу аккурат на плечи, где легла шарфом у него за шеей и спустила мягкую лапу на голову ребенку.

— Пусть не погаснет огонь в вашем очаге, — традиционно начал Кальвер. Один за одним все ответили ему тем же. — Вы просили открыть двери дома советов. И вот мы здесь. Но я еще раз обращаю ваше внимание, что Правителя сегодня нет с нами и ни одно решение не будет принято окончательно.

— Куда мы летим?

— Я не знаю.

— Что нас ждёт?

— Я не знаю.

— Кто последует по стопам правителя?

— Я не знаю, — тяжело вздохнул Кальвер. Кеска был правителем последние лет семьдесят и до этого еще обучался у предыдущего Правителя с десяти лет. Но вот уже пошло четвёртое поколение, а никто из их семьи не слышал Голоса Дракона.

— Что ты можешь сказать нам, Пекарь?

— Что у нас есть всего два выхода. Либо лететь на Спине либо прыгать в воду под Брюхом. Но Вода не бесконечна. И я буду просить Правителя, чтобы он воззвал к Дракону. Нам нужно пополнить запасы. Нам нужно отпустить тех, кто не готов продолжать путь с Драконом и бороться вместе с ним…

— Что значит не готов?

— Кто это не готов?

— Мы будем драться!

— Ты что это удумал, Пекарь?

— Скажешь тоже…

— Обнаглел мальчиша в край!

— Да кому сдалась эта земля?

— Нам! Нам сдалась земля! — спокойно ответил Кальвер. — У нас нет своего мяса. У нас нет тканей. Наши поля истощены и засеять новые мы не можем - всё выдувает встречными потоками воздуха. Нам нужна еда и… яйца! Дракон всемогущий! Нам нужно молоко! — он прижал к себе кулёк поплотнее. Этого никто, конечно, не заметил, но все замерли.

Люди не испытывали пока голода. Мариса уверенной рукой раздавала всем мешочки с припасами, каждый день обходя каждый дом. И всех это устраивало. Никто не задавал вопросов. Никто не ходил на рынок, сожженный ударом молнии. Менялись между собой по мелочи и на том спасибо. Все забыли. Охотники забыли выходить на рассвете собирать росу. Крестьяне забыли о своих полях. Дома стали народом. Единым организмом. Они собирались каждый день у костра и готовили на всех, шили, латали, мыли. Строили дома друг друга чтобы уснуть всем под одной крышей.

— А Дракон… он… эм… — замялась Вирга в наступившей тишине. Все взгляды обратились к ней. — Он услышит ответит Правителю?

— Я не знаю, — снова покачал головой Кальвер. Но перед его взором вновь появилась маленькая фигурка с копной развивающихся золотых волос. Как она кричала в воздух и грозила кулаками, как она пинала землю и прыгала со всей силы пятками, чтобы достучаться. Как в ответ ей смеялся всем телом Дракон. — Но я знаю, кому он ответит.

Кальвер встал, заканчивая собрание. Люди еще не скоро разойдутся. А ему нужно пойти к Правителю и рассказать о собрании, задать вопросы и молиться, что Дракон будет благодушен к их просьбам.

Но в дверях на него налетела маленькая буря. Мариса тяжело дышала, глаза ее сияли, лицо разрумянилось от бега, а между бровей залегла морщинка.

— Земля! — выдохнула она протягивая руку и касаясь спины Агне. Кальвер заметил, что пальцы Марисы вымазаны синим порошком. — Мы… спускаемся!

С головы Дракона повалил синий дым.

16. Мариса

Мариса стояла опустив лицо и смотрела как между ее пальцами ног торчат травинки.

На Драконе тоже росла трава.

И деревья.

Мариса нахмурилась и прислушалась.

Как же внизу было шумно.

Как же внизу было тихо.

Как странно, когда под стопой не движется, не дышит земля.

Казалось бы, всего-то сорок пять ночей провела Мариса в воздухе, а всё ей тут казалось чуждым и чужим. И дело вовсе не в другом материке. Да, мир оказался необъятным, безграничным. Но даже Дракону, огромному Дракону, на спине которого покоился целый мир, пришлось лететь через море две недели.

Я НИКОГДА НЕ БЫЛ ВЕЛИКИМ.

Мариса молча кивнула.

Каждую свободную минуту она проводила с Правителем и писала. Писала. Писала до судороги в руке под тихий шелест голоса старого Кески. Он надиктовывал ей старые легенды и истории, по памяти стараясь восстановить все улетевшие тексты. Но дедуля всё реже вставал, всё чаще спал, всё тише говорил. Бывали дни, когда он забывал поесть, глядя задумчивым слепым взглядом в окно. Мариса присаживалась у его ног на корточки и кормила его деревянной ложкой. Сломанная нога дурно пахла, но Кеска с доброй улыбкой на губах отказывался даже показать и отгонял ее вялым движением иссохшей руки. Его кожа была настолько сухой, что, казалось, похрустывала, обтягивая бугристые суставы.

Мариса закусила губу.

Она же здесь.

На твёрдой земле.

На суше.

Так почему. Почему-почему-почему она не бежит, не скрывается, не прячется. Почему она молча наблюдает, как со спины ненавистного Дракона осторожно спускаются дети и женщины. Почему она думает о дряхлом старике, прикованному к креслу, а не об отце своём верховном жреце, прославляющем солнце?

— Солнце ослепило меня… — пробормотала Мариса и сделала глубокий вдох. Великий дракон… нет, не так. Великое Солнце, какой же здесь был затхлый воздух.

— Солнце? — услышала она голос. — Здесь? В лесу? — к ней подошёл Кальвер. Он провёл кончиками обоженных пальцев по тыльной стороне ее ладони. — Я искал тебя.

“Точно” подумала Мариса и слегка нахмурилась. “Искал.”

— Зачем? — поинтересовалась она вслух и завела руки за спину, всматриваясь в его теплые карие глаза. Что Мариса думала увидеть в лице пекаря? Ненависть? Пренебрежение? Может быть ту холодность, что она привыкла видеть среди земных людей?

“Моих людей” поправила себя Мариса.

ДИТЯ услышала она печальный голос, но только мотнула головой.

Нет.

Она уже всё решила.

Она уже здесь, на земле, внизу.

Она поможет Дракону и его Драконице.

И на этом всё.

ВСЁ?

Всё!

Она заберёт свою кошку, возьмет немного хлеба, поцелует папирусные руки старика, простится с пекарем и отправится в путь. Домой. К своему народу. К своей судьбе жрицы, прославляющей солнце. Только…

Что стало с ее родным городом? С людьми, которые никогда не видели солнца, не знали дождя, не ведали неба? С людьми, которых покинул дракон?

Мариса почувствовала как ее горло сжимает ужас. Все эти дни, все эти ночи она и не думала, что же случилось там, внизу.

— Мариса, — тихо позвал Кальвер. Она вскинула голову и с трудом расцепила пальцы. — Пойдёшь с нами завтра в город?

— Город? — мысль судорожно металась в глове Марисы. Ведь в то время, как она разбиралась с бедами На Спине, её народ, возможно, сгорал под прямыми лучами солнца. Она с трудом фокусировалась на словах и уставилась на губы пекаря, пытаясь прочитать, поймать ускользающий от нее смысл. — Почему завтра?

— Мы подготовим товар и попрощаемся с теми, кто захочет нас покинуть.

— Таких будет много? — удивилась Мариса. Она-то считала народ единым целым. Как охотники. Роем, с правителем на голове.

— Кто знает, — Кальвер пожал плечами и снова потянулся к Марисе, убрав с ее лба прилипшую золотистую прядку. Его рука на лишнюю секунду задержалась на ее скуле, прежде чем упасть, — будет пир. Приходи.

— Нельзя, — застонала Мариса, запрокинув лицо к небу. Она топнула ножкой о землю. — Кальвер, ты слышишь? Нельзя пир! — она побежала за огромным пекарем. И тут, на земле, она вспомнила, как же не любила небесный народ. — Ваших запасов едва хватит на месяц! Какой пир!

— Мы же внизу, — Кальвер опустил взгляд на пальцы Марисы, сжимавшие его рубаху за рукав, — Мы пополним запасы. Но сегодня мы соберемся у общего костра и расскажем какую-нибудь правду. Так принято. — Кальвер резко остановился, развернулся, положил обе руки Марисе на плечи, наклонил лицо, согнувшись чуть ли не пополам, и заглянул ей в глаза. — Так принято. Рассказать что-нибудь. Чтобы тебя запомнили. На прощание.

“Он знает.” ужаснулась Мариса, но всё же кивнула. Кальвер улыбнулся ей, сжал слегка плечи, кивнул в ответ и отпустил. Мариса видела, как он ловко забирается по чешуе обратно на спину, а Дракон провожает его оранжевым взглядом.

— Он устал… — раздалось у Марисы над плечом.

— МАТЬ ТВОЮ, — подскочила она схватившись за груль.

— Прошу прощения? — выгнул тёмную бровь Крато.

— Эм… — замялась Мариса, чувствуя, как заливается краской до самых волос. — Я… Извините? — попыталась она на удачу.

— Я прощаю тебя, будущая невестка, — чинно кивнул Охотник за облаками.

— Я не… — Мариса покачала головой и вспомнила Кеску, возводящего глаза к потолку, когда она начинала говорить про брак. — Ладно. Кто устал? Кальвер?

— Кальвер? — недоуменно повторил Крато. — С чего ему уставать. Я говорил о Драконе, конечно.

17. Кеска

Старый правитель проснулся, когда его руки коснулась теплая маленькая ладошка. Он с трудом открыл глаза, почмокал пересохшими слипшимися губами и отстраненно подумал, что надо бы реже спать сидя, шея болела нещадно. Кеска опустил взгляд, рядом с ним стоял Марко.

— У меня будет б’атик, — мрачно сообщил он, сдвинув густые брови к переносице.

— Это прекрасная новость, — взмахнул руками Кеска. Рукава его одеяния взметнулись и опустились песчаными крыльями. — Это матушка тебе сообщила?

— Нет, — насупился мальчик, — хлеб. А… — он завозил ручками по карманам и достал из одного маленькую ароматную, исходящую паром булочку. — Кальве’ сказал отдать это тебе де… эм… П’авитель?

— О, что это тут у нас? — заворковал старик, взял подношение и дрожащими пальцами разломил булочку. В лицо ему дыхнуло ароматным паром. Кеска расплылся в улыбке. — Твой первый хлеб! Мой мальчик! — Кеска опустил нос к самой мякоти. Булочка дышала жаром. Марко смущенно чесал глову и его локоны метались по ветру. Кеска кашлянул, выпрямился в своем кресле, положил ладонь мальчику на плечо и произнес — ты приготовил свой первый драконий хлеб, отныне ты стал учеником пекаря, так не дай же народу погибнуть от голода… — Кеска смотрел как серьезные глаза прапраправнука наполняются чистым детским ужасом. — Да? Иди ко мне, мой герой!

И Марко залез к старику на колени, уткнулся ему в плечо лбом и смотрел, как садится солнце.

— Мама сказала, что когда Д’акон опять взлетит, она возьмет б’атьев на охоту. А я начну носить тебе хлеб…

— Я буду рад тебя видеть каждый день, — улыбнулся Кеска, поглаживая спину мальчику.

— Мама сказала, что Д’акон может никогда не взлететь…

— Твоя мама мудрая женщина, — кивнул Кеска. — Но, знаешь, я буду рад тебя видеть и без хлеба.

— П’авда? — заглянул Марко в глаза Правителю, — Солнце село. Больше нельзя в’ать.

— Конечно, юный Марко.

Мальчик улыбнулся радостно, клюнул Кеску в дряблую сухую щеку, слез с колен и побежал туда, где жители спины уже разводили прощальный огонь.

Ночь прощания.

Старый правитель покачал головой.

Обычно ее проводили, когда Дракон спускался напиться воды. Это случалось редко, раз в год-два. Тогда он опускал голову в озеро и пил-пил-пил, пока от его чешуи не начинал валить раскаленный пар, который потом превращался в грозовые облака. Озеро практически опустошалось. Земные люди приходили и просто руками сгребали рыбу с влажного дна, но никогда не подходили к их костру, не слушали их историй. Они просто принимали тех, кто уходил со спины.

А такие были всегда.

Кто-то хотел учиться.

Кто-то хотел жениться.

Кто-то просто не любил небо.

Дракон отпускал всех, но не всех принимал обратно.

Он называл это ответственностью.

А в ночь, когда дракон, напившись водой, лежал и дышал влажным паром, наступал вечер прощальной правды. Ночью на земле нельзя врать. Но если кто-то решал уйти он должен был рассказать историю о себе, только честную, да такую, чтобы тебя запомнили. Чтобы про тебя могли рассказать твоим родственникам и тем, кто появится после тебя. Чтобы ты стал сказкой. Чтобы правитель записал тебя в свою книгу.

Сегодня Кеска не хотел слушать истории.

Он слишком стар.

Слишком устал.

Он вздрогнул, когда ему на плечо легла большая ладонь и понял, что снова уснул.

Кальвер подтащил кресло старого правителя к прощальному огню и сел рядом с ним на камень. С другой стороны устроилась Мариса. Девушка не поднимала глаз и куталась в огромный плед, несмотря на близость огня и теплую летнюю ночь. Она вздрагивала и прислушивалась к таким знакомым, таким чужим, таким снова знакомым звукам пения птиц и жужжания мошкары в траве.

Над костром повисла ненавязчивая тишина, прерываемая шепотками с просьбами передать соль или кувшин меда. У них заканчивался мед, но ночь на земле всегда праздновалась как последняя, потому что завтра они отправятся в город, завтра они купят мед, ткань, молоко, мясо и зерно. Поэтому, передай, пожалуйста, кувшин с медом и себе налей, не жалей.

Но все молчали. Благостно так. С улыбками на лицах, с румянцем на щеках, они обводили друг друга сияющими взглядами, поднимали стаканы в сторону Кески и смеялись своим тихим шуткам.

Возможно, понадеялся Кеска, возможно, сегодня ему не придется ни с кем прощаться. Он с робкой улыбкой перевел взгляд на Кальвера, но, увидев его плотно сжатые губы, слегка выдвинутую вперед челюсть, то как он отворачивался, пряча глаза, Кеска понял.

Кеса вздохнул.

Кеска положил дрожащую руку на плечо Марисы.

Девушка вздрогнула всем телом, потерла свои синие как само небо, как море, как земные цветы, глаза, привычно нахмурилась и встала. На это по началу даже внимания никто не обратил, настолько она была мала. Ведь кто-кто а дети не покидали своих родителей. Кальвер шмыгнул носом, глотнул меда и снова обратил взгляд на поваленные Драконом стволы древних деревьев.

— Я… — начала Мариса, но голос подвел ее. Она кашлянула, и попыталась снова. — Прошу прощения! — Кеска заметил, что девушка привстала на носочки. — Я должна сообщить, что ухожу. Да? — она покосилась на правителя. — Это же сейчас надо делать?

Ужин замер. Все смотрели на такую маленькую, такую сильную девушку, что раз за разом помогала им, сурово сдвинув брови, отчитывала и смеялась с ними. На нее смотрели те, кого она держала за руку и те, кому она раз за разом меняла повязки на ранах, те, кто отдал ей свою одежду и те, кому штопала дыры она.

Народ замер, недоумевая и не готовый принять такое предательство.

— Дитя, — Кеска коснулся желтыми длинными ногтями руки Марисы, — Ты должна рассказать историю.

— Да получше, — попыталась улыбнуться Вирга, — чтобы мы тебя запомнили!

— А вы… — Мариса хмурилась все сильнее и Кеска знал уже, что так она борется с непрошенными слезами. — Вы забудете меня?

— Никогда… — пронесся шепот над костром.

— И Агне не узнает моего имени? — она перевела взгляд на Кеску.

— Твоё имя будет первым ее словом, дитя, — пообещал старый правитель.

— Тогда… — Мариса поднесла кулак к губам и с силой прикусила себе палец. — Я так себе рассказчик… но тогда… Жила была на серой земле девочка. И серые люди невзлюбили ее с момента ее поведения. Ведь она была слишком здоровой для той, кто никогда не видел Солнца. Волосы ее были слишком густыми, для той, кто никогда не видел Солнца. Глаза ее были слишком живыми, для той, кто никогда не видел Солнца. И забрали ее в храм Солнца, чтобы познала она смирение. Там ее учили, что хлеба и воды достаточно, а все излишки надо отдавать тем, кому нужнее… Жрецу, например… что нельзя отказывать, если просят о помощи, что всегда, всегда надо платить за любое добро, потому что нет той благодати, что просто даётся, и Солнце, что покинуло их, тому доказательство. Но вот в один прекрасный, нет, ужасный, нет, прекрасный момент, девочка эта поднялась на небо… и познала она, что Солнце приносит боль, что хлеб не обязательно отдавать, а за воду, даже за самый последний стакан, не обязательно платить. Она пережила невероятные приключения. Она боролась с грозой и помогала строить крыши. А еще она познала мудрость чужого народа, боль дракона, любовь младенца и… и она очень… очень не хочет уходить… но…

— Но она уйдёт, да? — Кеска держал дрожащую потную ладошку девушки и кивал, словно деревянный болванчик, глядя в пламя костра.

Мариса не ответила.

Она рухнула на землю, что твой куль с зерном, уткнулась в колени Правителя и зарыдала.

Кальвер сделал глоток медовухи, встал и молча отошёл в пляшущие тени, спрятавшись среди поваленных деревьев.

Кеска только взглядом его проводил и покачал головой. Ведь все знали, что Пекарь не может покинуть народ.

18. Кальвер

— Пекарь не должен гневаться, — тихо говорил Кальвер, высыпая муку прямо на чистый выскобленный деревянный стол. Рядом с ним на ступеньке стоял сонный Марко. Солнце еще не взошло. — Потому что хлеб забирает себе эмоции Пекаря и отдаёт их тем, кто этот хлеб ест.

— Мы поэтому счастливы, когда едим твой хлеб? — зевнул Марко, наблюдая, как его дядька формирует в муке кратер.

— Надеюсь, — лицо Кальвера озарила тёплая улыбка и он првёл предплечьем по тугим тёмным локонам мальчика, стараясь не засыпать его мукой. — Но пока замешиваешь тесто, старайся не думать о печалях и горестях. Не думай о заботах народа, не ищи ответы на вопросы. Думай про хлеб, тогда тесто не обидится и хорошо взойдёт. — Кальвер не торопясь влил дрожжи и начал осыпать края кратера внутрь, замешивая.

— А кто научил тебя печь хлеб? — спросил Марко. Он опустил голову на сложенные руки и сонно водил пальчиком в муке.

— Мой дядька Робар, старший брат твоего дедушки.

— А почему он больше не печёт? Разучился?

— Нет, конечно, — улыбка Кальвера стала немного печальной. Он добавил в тесто немного соли, пару ложек жидкого цветочного мёда и замер, подняв руки. — Ты должен понимать, что Пекарь он… он должен быть справедлив, ведь Пекарь у народа один, а это значит что?..

— Что Пекарь не должен никого любить? — с ужасом прошептал Марко и поднял на Кальвера огромные глаза.

— Нет, — засмеялся Пекарь, — это значит, что Пекарь должен любить всех одинаково сильно. Но дядьки Робара появилась своя семья: жена и пятеро сыновей. И он любит их больше всего на свете. И он больше не может любить весь народ. И тогда печь стал я.

— Ой, так мне надо пробыстрее учиться, да? — Марко яростно похлопал себя по щекам, растёр глаза и попытался взбодриться. Кальвер засмеялся.

— Не переживай. Скорее всего тебе не скоро придётся заступить на пост. Возможно, до тех пор, пока я не слягу немощным стариком.

— Почему?.. — очень серьёзно спросил Марко.

— Скажи, ты знаешь, чем драконий хлеб отличается от обычного? — вместо ответа спросил Кальвер. Ведь во время приготовления хлеба нельзя печалиться. Марко отрицательно мотнул головой, но всё же предположил

— Ты готовишь его в драконьем пламени?

— Близко, но не совсем. В нашей печи всегда бушует пламя дракона. Смотри, — сказал Кальвер и открыл ящичек под столешницей, полный мерцающего тусклого порошка, — это мука из чешуи Дракона. Мы можем сделать ее только из грудных пластин, они более гибкие и податливые, да и честно говоря, только их и можно перемолоть.

— Вот это да-а-а-а… — завороженно произнёс Марко. Пятилетний мальчик понял, что только что узнал одну из величайших тайн народа на спине дракона.

— Скажи, — с гордостью подтвердил Каливер, — на самом деле, все мы совсем немного но тоже драконы. — Пекарь дал этой мысли осесть в голове племянника. — Так. А теперь, руки чистые?

Марко засуетился, посмотрел на свои ладони в муке, быстро отряхнул их об рубаху, ужаснулся, побежал к ведру с водой. Кальвер только наблюдал за ним с улыбкой и ждал, когда мальчик снова заберется на ступеньку, чтобы пододвинуть его к тесту, взять его руки в свои и направлять его движения, формируя упругий, мерцающий в темноте шар. Когда у них получилось, Кальвер ножом срезал тесто со столешницы, переложил в деревянную миску, накрыл чистым полотенцем и поставил в жерло теплой печи.

— А теперь иди спать, — сказал Кальвер вытирая руки, — тесто взойдёт вместе с рассветом. Если проснёшься, приходи, если нет, ничего страшного, всё равно это на продажу.

Магия, мерцавшая в воздухе, разбилась с тихим звоном. Мальчик кивнул, махнул на прощание Кальверу и потопал в детскую спальню, где собрались мальчишки четвертого колена. У Кальвера было всего-то… он задумчиво начал считать, загибая пальцы и шевеля губами… пятнадцать племянников от трёх старших братьев.

Мимо окна враскорячку проползли охотники, собирая росу с широких лопухов, растущих под окнами полуразрушенного дома Пекаря.

В семье Правителя сложилось очень много традиций.

В роду всегда появлялись только мальчики.

Дом у шеи — всегда доставался старшему сыну колена, но с ним и его семьей оставался жить холостой пекарь.

Пекарь присматривает за всеми детьми семьи.

Пекарь присматривает за Правителем.

Пекарь присматривает за народом.

Пекарь…

Кальвер вздохнул. Эгоистичные мысли порой одолевали его беспокойное юное сознание. Возможно, были и другие традиции о которых он, в силу возраста, статуса или своего одиночества, просто не знал.

Но кое-что он знал точно.

Все мужчины рода влюблялись всегда единожды и до конца своих дней.

19. Мариса

— Раба.

— Пекарь, — обреченно вздохнула Мариса. — Ты, кстати, знаешь, что это как минимум невежливо - не обращаться ко мне по имени. — Покривила душой Мариса.

— Только на земле.

— Ты на земле, Пекарь, — вздернула она носик пытаясь посмотреть на него сверху вниз. — Чего тебе? Я тут немного занята.

Кальвер озадаченно осмотрелся.

— Чем?

— Отдыхом.

На самом деле, после вчерашних рыданий, Марисе было просто стыдно смотреть всем в глаза и она старательно избегала общения, прячась под кожистым крылом дракона, где так и не смогла всю ночь сомкнуть глаз, баюкая кулёк с младенцем. Агне уже достаточно окрепла. Она ощутимо подросла и кожа ее стала приятного золотистого оттенка. На самом деле Мариса уже пару раз решалась даже оставить ее просто рядом с тёплой буханкой хлеба или с бурдюком наполненным горячей водой, но чаще всё-таки забирала ее спать с собой.

Утром Мариса нашла Виргу, разбивающую уже десятое яйцо в огромную сковородку. Порыв ветра ударил молодую женщину в лицо и обтянул округлившийся живот. Мариса подумала, что и не заметила бы, не расскажи ей охотница пару вечеров назад о своем счастье.

Она попросила Марису повивать.

Тогда Мариса просто встала и молча ушла, оставив Виргу в неодоумении тёплой тряпочкой обмывать Агне.

Мариса просто не могла рассказать что до сих пор каждую ночь видит во сне как у нее на глазах белеют губы, сереют щеки, затуманивается взгляд юной девушки, которая доверила ей свою жизнь и жизнь своего ребенка. Как подол юбки пропитывается кровью, что всё шла, шла, шла… во сне Марисы, кровь становилась рекой, нет, морем, и топила ее, Марису, не справившуюся, не сумевшую, не способную помочь. На самом деле Агне-мать умерла с дрожащей улыбкой на губах, прижимая к себе чудом выжившего ребенка и целую странную деформированную головку раз за разом до тех пор пока у нее оставались силы.

И шептала

шептала

шептала

“Живи”

И Мариса поклялась себе, роняя соленые слёзы в солёную кровь, что Агне будет жить.

Девушка была всего на год или около того старше самой Марисы. Об этом она узнала позже, когда Агне-мать завернули в скатерть, расшитыю золотым шелком, похоронной процессией перенесли на голову и охотники опустили ее тело на тонких тросах к пасти Дракона, чтобы он почтил погибшую своим пламенем. Пока тело сгорало Мариса прижимала к своему сердцу Агне-дочь и слушала, как каждый вспоминал что-нибудь про девушку.

У нее была замечательная улыбка.

Она не умела готовить супы.

Она всегда колола пальцы при шитье.

Зато лучше всех вязала и все на спине ходили в ее шапках, свитерах и носках.

А мне она связала свадебное платье.

Но готовила она ужасно, ха-ха, точно, абсолютно несъедобно.

Но Родрик ел.

Да, никогда ни ложки не оставлял.

Родрик любил ее.

Она любила Родрика.

Родрика не нашли. Вирга шепотом рассказала, что скорее всего он упал с Дракона в грозовом облаке. Тогда пропало порядка пятнадцати человек, еще пяток нашли повисшими на боках. Раненых считать было бесполезно, надо было просто лечить.

И все эти тревожные мысли каждую ночь возвращалось к Марисе и душили, обнимали и баюкали ее страхи. Она не откажет доброй женщине Вирге, которая раз за разом появлялась и подставляла плечо, нет. Ее просто не будет там, когда она разродится.

Вирга разбила очередное яйцо и, повернувшись к Марисе, пожала с виноватым лицом плечами.

— Последнее, — сообщила она. Мариса кивнула. Уж она-то знала. — Будешь завтракать?

— Нет, — Мариса улыбнулась ей и увидела, как Вирга расслабилась. Ведь с того самого вечера девушка избегала ее. — Возьмешь после еды Агне? Я хочу умыться.

— Нам нужно молоко, — медленно произнесла непослушными губами Марисы, всплывая из болота собственных тухлых зловонных мыслей с тихим судорожным вздохом.

— Я за тем и пришёл, — Кальвер проследил взглядом за скользнувшей по щеке капле. Это, конечно, была речная вода. — Идём в город.

— Вы нашли его?

— Охотники видели при приземлении и махнули мне рукой в нужном направлении, — он улыбнулся. — Доставай свой список.

Калвьер протянул ей руку, сплёл их пальцы и не отпускал, пока они шли по холмистому прозрачному лесу. Мариса задирала голову всё выше и выше и всё никак не могла увидеть верхушки деревьев. Только тихий шорох их шагов по сухим иголкам и невероятный пряный аромат воздуха напомнили девушке — она о чём-то таком читала.

— Это… ели… — прошептала она, приложив ладонь к стволу великана, до ближайшей ветки которого не мог допрыгнуть даже великан-Кальвер. Мариса разворошила под ногой иголки, — и песок…

Они шли, вдыхая этот странный сладко-соленный воздух и Мариса всё задавала и задавала вопросы Кальверу, всё сильнее сжимая его огромную тёплую, покрытую шрамами ожегов ладонь. Она ссылалась на Правителя, что дедуле надо восстанавливать записи, и Кальвер говорил, говорил, говорил, поглаживая костяшки ее пальцев.

— А чем вы торгуете?

— Мы не торгуем, если уж на то пошло. Меняемся. Драконьим хлебом. Тканями, Деревянной и глиняной посудой. Одеждой, кстати. Кузнецы у нас отличные… и чешуей… конечно, чешуей. Ты никогда не ходила на рынок, когда мы спускались?

— Нет, мне не позволено.

— Почему?

— Я… — Мариса подбирала слова, — должна помогать… а не получать выгоду. Да, наверное так.

— Глупость какая, — удивленно заметил пекарь. — Ты бы очень нам помогла, если бы рассказала пару лет назад, что зелье от кашля надо пить, а не втирать в грудь.

— А вы не знали?

— Откуда? Мы спустились и попросили лекарства. Нам обменяли, ничего не сказав.

— Но ваша лекарка?..

— Сказала это втирать, да.

— Кальвер… — Мариса вцепилась в его ладонь обеими своими руками. Ее пальцы побелели и дрожали. Она снова хмурилась, но смотрела пекарю прямо в глаза. — Кальвер, я уйду.

— Да, — он грустно улыбнулся и ласково провёл рукой по ее золотым волосам. — Я слышал вчера. Идём. Скоро приедет телега, нам надо ее заполнить и вернуться.

Они вошли в город и Мариса сразу увидела рыночную площадь полную суеты и гомона. Мариса отстраненно подумала, что это очень богатый, очень сытый город, яркий и живой, со снующими между лавок румяными ребятишками и пышнотелыми мамашами неспешно шествующими за ними, с мужчинами алчно рассматривающих и товар и женщин и сплёвывающих с презрением на землю, если им что-то не угодило. Это был… сытый, да, просто очень сытый город.

— Мы рановато пришли, — Кальвер вёл Марису уверенным шагом вглубь суеты, — пока наметим цены и присмотрим где что, а там наши приедут с товаром и начнем.

— Нам нужны сыр, творог, масло…

— Нет, маленькая земная дикарка, — засмеялся Кальвер, — нам надо только молоко, а всё остальное сделаем мы сами. Купим просто побольше… Литров пятьсот, думаю, должно хватить.

— Пять… так, ладно… я не хочу знать где вы его храните. Купи козочку.

— На хвостовых хребтах. Там всегда холодно, потому что хвост не греется.

— Козочку! — топнула ногой Мариса.

— Радость… — Кальвер покачала головой, — на Спину нельзя приводить животных. Их там нечем кормить.

— Но Агне…

— Вирга скоро разродится. Не переживай. Смотри, мельница на вывеске. Нам туда.

Они зашли в сухое помещение и Мариса тут же чихнула. Воздух был мукой. Слезящимися глазами она увидела огромные мешки выше ее роста. Кальвер деловито ходил и что-то бормотал себе под нос. Потом выпрямился и позвал

— Доброго дня, хозяева!

— И тебе не болеть, — отозвался крошечный старичок. — Чего выбрал?

— Вот этой муки мешков пять бы. Но мы приехали сюда издалека и со своим товаром. Скажи, отец, отдашь ли ты мне эту прекрасную муку за, скажем, чешую дракона?

Кальвер достал из под рубахи огромную темную, переливающуюся пластину.

— Ух ты! Цветная! — восхитился беззубый старик. — Ну один мешок за одну такую отдам.

— Эта чешуя стоит не меньше трёх мешков.

— Ну не смеши, парень, — отмахнулся торговец, — я что по твоему драконьей чешуи не видел? У тебя она, конечно, цветная и большая, но это не редкость, нет-нет, в каждой второй лавке продают безделушки из белой чешуи, браслетики да серьги.

Мариса почувствовала как под платьем по позвоночнику у нее течет ледяная капля ужаса.

Помогите.

Помогите.

Помогите.

Мариса потёрла висок. Марина сделала шаг назад.

Она слушала, как Кальвер продолжает убеждать старика, рассказывая, как одной пластиной можно закрыть крышу дома, как второй пластины хватит, чтобы укрепить любую повозку. Мариса сделала шаг назад.

Как старик говорил, что не бывает такой чешуи, что их драконьи торговцы два раза в месяц привозят чешую в город и она не крупнее молочных зубов. Мариса сделала шаг назад.

Шаг назад.

Шаг назад.

Она ударилась спиной о дверь и замерла.

Кальвер перевёл на нее мрачный взгляд. Мариса знала, что он всё понял и произнесла ему одними губами “говори”. Он кивнул ей и отвернулся, а Мариса рывком открыла дверь, подхватила юбки в руки и бросилась бежать.

По камням торговой площади.

Мимо фонтана.

Через ворота.

Через мост.

По лужам.

В лес.

По песку.

Под елями.

На поле.

Под тень деревьев. Тех, что с листьями.

Мимо прощального костровища.

Мимо телеги.

К Дракону.

К Дракону.

К Дракону.

— ВЗЛЕТАЙ!!! — Кричала Мариса. — ВЗЛЕТАЙ!!! ВСЕ НАВЕРХ!!! ВВЕРХ!!! ВЗЛЕТАЙ!!!

Она бежала, она махала руками, такая маленькая, такая тихая, такая бесполезная, просто точка на просторе леса.

— ЛЕТИ!!! ВЗЛЕТАЙ!! НАВЕРХ!!!

Она чувствовала, как срывается ее голос. Она будет кашлять кровью. Она больше не произнесет ни слова. Но сейчас она будет кричать

— ЛЕТИ!!!

И Дракон перевел на нее свой рыжий взгляд, поднял морду, взмахнул крыльями, подхватил лапами всех, кто был рядом и поднялся в воздух, выпустив в небо столп пламени.

Мариса пробежала по инерции еще несколько шагов, остановилась, задыхаясь и упёрлась руками в колени пытаясь отдышаться. Сейчас… сейчас… пару вдохов… и она… всё… объяснит… она… его… фух… всё… еще… слышит…

НЕЕЕЕЕЕЕТ услышала Мариса пронзительный визг в голове.

Ее затошнило от боли.

Мариса вскинула голову к небу и успела увидеть как откуда-то из-за горного хребта вылетел огромный гарпун и вонзился в плоть Дракона словно и не было всей это чешуи.

— Нет… — прошептала Мариса.

И побежала туда, куда оставляя кровавый след в воздухе рухнул Дракон.

20. Дракон

Дракону было больно.

Он чувствовал, как каждый удар сердца выталкивал его кровь наружу, из рваной раны проделанной человеческим оружием.

Какая ирония.

Ни один металл не мог навредить великому ящеру, ни один камень, ни одно дерево. Только дракон мог навредить дракону. Только зубы и когти.

Но по природе своей драконы мирные существа.

А вот люди - нет.

Люди вырвали когти из лап его несчастной драконицы, примотали к стволу дерева и сейчас пробили его тонкие гибкие грудные пластины, где-то под лапой.

Дракону было больно.

— Мой друг… — услышал он слабый голос Кески.

ДЕРЖИСЬ, МАЛЬЧИШКА! взревел в ответ дракон из из его открытой пасти вырвался столп бесполезного пламени. Жгучая боль разлилась по мышцам и дракон вздрогнул всем телом.

Тут же со спины раздались крики и визги народа.

И Дракон хотел бы не обращать внимания, но он пообещал Кеске никогда больше не вредить тем, кто готов за него погибнуть, его крошечному народу, его людям.

Он с трудом опустил морду и увидел, как несколько человек стремительно падает вниз, кувыркаясь безвольно, словно тряпичная кукла. Дракон вытянул свои лапы и раз другой постарался выхватить их прямо из воздуха, но понял, что ему всё равно придётся маневрировать.

— Тебе больно, мой друг, я чувствую это… — снова услышал он Кеску

Я НЕ УМРУ И ТЕБЕ НЕ СТОИТ рыкнул в ответ Дракон.

Он сумел поймать падающих людей и сжал их в горячей клетке своей когтистой лапы.

Оставалось самое сложное — просто выровнить свой полёт. Стать снова частью земли в воздухе. Недвижимой глыбой. Вечной константой.

Дракон слышал, как на его спине выламываются с корнем деревья и рушатся только что отстроенные дома. Как люди пытаются удержаться на его спине и молятся-молятся-молятся, то ли ему, то ли солнцу, то ли смерти.

Дракону было больно.

Но он с усилием взмахнул крыльями и поднял плечи, следом свою затуманенную голову. Он мотнул головой, словно дикий раненный зверь, из стороны в сторону, и снова и снова, пока сквозь пронзительный звон в ушах не прорвался тихий смех Кески

— Старая ты ящерица, теперь мне негде жить…

ОНИ ПОСТРОЯТ ТЕБЕ НОВЫЙ ДОМ, МАЛЬЧИШКА.

— Построят… конечно, построят, но уже не мне.

НЕ ГЛУПИ.

— Тебе больно, мой друг.

Дракон опустил взгляд. Каждый взмах его крыльев оставлял в воздухе дымящуюся кляксу крови, которая замирала на секунду и падала. Изогнув шею, Дракон увидел алую дорогу, что шла выжженной травой в лесу, потом остекленевшим песком на берегу и теперь рысплывающуюся богровым ковром по воде моря.

Дракон накренился.

Крыло, лишенное горячей бурлящей крови отказывалось ему повиноваться и стало тихо потрескивать, застывая, превращаясь в камень.

— Нет… — прошептал Кеска, — ты должен лететь вперед, я вижу там остров.

Дракон скосил глаза к носу. Там, на самом кончике, держась за острые чешуйчатые складки его ноздрей стоял дряхлый старик. Его волосы разметало по ветру. Его сломанная нога дрожала и исходила зловонным гноем, но он стоял, вытирая слёзы, что выбивал на его слепых глазах ветер и показывал скрюченным пальцем.

— Туда. Давай, дружище, еще чуть-чуть… а там… мы посмотрим, что с тобой.

Но Дракон ему уже не ответил.

Окаменевшее крыло безвольно обвисло, рванув ослабленное тело Дракона вниз.

Дракон закричал.

Дракон царапнул сжатыми лапами воздух.

Дракон старался перевернуться на брюхо и не дать больше сгинуть ни одному человеку.

Дракон увидел под собой море и смирился.

Он станет островом.

Он будет жить вечно.

Он сейчас умрёт.

И Дракон расправил крылья, стараясь затормозить падение. Он вытянул хвост и шею, так далеко, как позволяла ему пульсирующая пламенем рана. И когда вода нахлынула на его морду он всё старался поднять нос. Он не боялся задохнуться или захлебнуться, нет, драконам не ведом страх. Он просто очень старался не уйти под воду целиком.

Чтобы вода не коснулась его крыльев, что станут пляжем.

Чтобы волна не захлестнула его спину, где обязательно вырастут новые дома из новых деревьев.

Чтобы море не забрало его старого друга.

Он отдаст морю себя.

Дракон разжал когти, давая возможность запертым там людям выбраться и уплыть, и медленно опустил все четыре лапы на дно, встав поустойчевее, вкопав себя в илистое вязкое дно. Солёная вода хлынула в его раскалённую порванную плоть и с шипением с паром с бурлением начала тушить огонь в сердце дракона.

Дракону было очень больно.

Но он замер.

Он будет держать себя над водой до последнего удара сердца.

Он будет держать себя над водой, пока не окаменеет.

Он был небом. Он станет землей. Ну ничего.

МАЛЬЧИШКА позвал Дракон ИЗВИНИСЬ ЗА МЕНЯ ПЕРЕД НАРОДОМ. Я НЕ ХОТЕЛ…

И Дракон закрыл глаза.

Он слышал плач детей, причитания женщин и молитвы старух. Он слышал как люди на его спине пытаются найти за что удержаться. Он слышал, как разрушил всё то, что оберегал многие столетия.

И Дракон услышал

— ПОДНЯЛИ! — рявкнул у него где-то под ухом Крато, предводитель охотников. И сотни рук уперлись в могучую голову Дракона снизу, приподнимая, совсем чуть-чуть его морду над водой. — ДЕРЖИМ!! — Закричал Крато, отплёвываясь от воды, — Вирга, прочь из воды! ДЕРЖИМ! И-И-И! ШАГ!

И сотни жителей сделали рывок.

Кто-то тут же ушел под воду, кто-то действительно попытался шагнуть в воде. Их место тут же занимали другие руки.

— И-И-И! ШАГ!

Дракон открыл глаза. Вот он, остров, совсем рядом. Сейчас, когда он почти окаменел от боли и ледяной солёной воды, он увидел спасение для своего народа.

МЫ СМОЖЕМ, МАЛЬЧИШКА!

— И-И-И! ШАГ!

Дракону было очень больно.

Он закричал.

Он будет жить.

Он поднял окаменевшую лапу, по ней пошли трещины, из трещин хлынула в воду бурлящая кипятком кровь.

И он сделал шаг.

Ещё.

И ещё.

Он тянул шею.

Он коснулся носом песка.

— ПОДНЯЛИ! ДЕРЖИМ! И-И-И! ШАГ!

Последним усилием Дракон приподнял морду, выпустил из под своего гнетущего веса свой народ и опустил голову на пустынный пляж. Земля содрогнулась. В воздух взметнулись птицы. Кончиком хвоста он ощущал берег проклятой земли, что его ранила. Морда покоилась в безопасности на суше островка. Крылья распластаны по воде и не дадут телу просто взять и уйти на дно, которое, кстати, тут было очень близко.

И если он не истечет кровью досуха, он будет жить.

МЫ БУДЕМ ЖИТЬ, МАЛЬЧИШКА.

Но Мальчишка не ответил ему.

В голове Дракона прозвучала только тишина.

Дракону было очень больно.

21. Кеска

...

22. Кальвер

Мир Кальвера рухнул. С рёвом, с пламенем, с брызгами крови. А Кальвер стоял на пороге лавки, покрытый мукой с ног до головы и смотрел на дорожку маленьких следов, ведущих через весь город в лес.

Раздался очередной душераздирающий рык.

Кальвер судорожно выдохнул, резко вдохнул, поднял подбородок, как это делала его Мариса, расправил могучие плечи и сделал шаг вперед. Он смотрел прямо перед собой м вежливо улыбался прохожим. Он подавал знак каждому жителю Спины, когда встречался сними взглядом, коротким круговым движением руки над головой веля им бросить всё и возвращаться к Дракону. Он шёл почти лениво чеканя шаг, глазами прочёсывая лица, спины, руки, ноги, головы, уши… Он искал знаки, что-то что мог упустить, что-то что привело к катастрофе.

Но ничего не было.

Они улыбались.

Дракон ревел.

А они улыбались.

Улыбались. Улыбались. Улыбались…

Кальвер шагнул в прозрачный лес и на его голову обрушился жаркий дождь. Кожу обожгло. Кальвер слышал, как капли тихо шипят на нём, разъедая со зловонным запахом его собственную плоть.

Кровь дракона.

Кипящая, бурлящая, животворящая.

Разрушительная, невыносимая, поглощающая.

Кальвер сжал зубы и ускорил шаг. У него за спиной стали раздаваться шепотки. За спиной Пекаря собирался Народ. И Народ роптал. Они прикрывали голову дорогими одеждами, преврающейся в лохмотья прямо у них в руках. Они поднимали лица прямо к небу, не обращая внимания на плавящуюся под жгучими каплями кожу. Они шли по выжженной земле, по опустошенному лесу, по разгромленной суше шаг за шагом приближаясь к своему дому. К своему Дракону.

Кальвер увидел ее первой. Конечно. Само собой. Как же иначе.

Он смотрел на маленькую девушку, зашедшую прямо в одежде в морскую воду. Волны хлестали ее по лицу и накрывали с головой. Ветер хлестал и ронял. А она всё вставала и вставала и вставала и пыталась идти к Дракону, протягивая к нему руки.

Когда Дракон камнем рухнул вниз Мариса завизжала и бросилась в бурлящую воду. И море погребло ее. И Кальвер побежал.

Он выхватил такую маленькую, такую земную, такую сильную-смелую-непобедимую девушку из жадных вод и вынес ее обратно на берег, задыхающуюся и рыдающую.

Мариса прижалась лбом к его плечу и дрожала всем телом. Прожженная рубашка Пекаря впитывала в себе соль моря и соль слёз. Рубашке было всё равно. А Кальвер, бедный, растерянный Кальвер, прижался лицом к мокрой потемневшей макушке и смотрел, как Дракон опустился в воду. Как море сперва поднялось и обрушилось на спину великого ящера. Не осталось домов. Не осталось людей. Только шипение, раскаленный пар и белоснежные кристаллы, образовавшиеся на чешуе бездвижного дракона.

Эти белые крупицы заставили содрогнуться Кальвера от воспоминаний о белой драконице, от смутной догадки о ее судьбе. Мариса медленно подняла лицо и взглянула на него.

Кальвер успел подумать, что море, оказывается, далеко не такое синие в сравнении с ее глазами. Но тут губы Марисы задрожали.

— О… — едва слышно прошептала она и коснулась холодной ладошкой щеки Кальвера. — Мой прекрасный солнечный человек… — она всё гладила и гладила его лицо и пекарь стоял, замерев, не обращая внимание на боль и боясь спугнуть этот момент мимолетной радости в буре отчаяния. — Что же с тобой случилось…

Но боль… Боль всегда сильнее счастья.

Дракон пришёл в движение.

Море последовало за ним. С рокотом бездны. С беспощадностью стихии. Со вседозволенностью, волна обдала их жаркой бурой волной.

На берег ленивой грешной змеей прокрался шипастый хвост Дракона.

Мариса ахнула, высвободилась из тёплых надежных рук Калвера и побежала. Сперва она вспорхнула на хвост, ухватившись за хребтовые выступы, потом с лёгкой грацией, которой у нее никогда не было в воздеху, она подхватила мокрые юбки и побежала вперед и вперед, иногда оскальзываясь, иногда спотыкаясь, но неустанно, непременно вперёд.

— Она же боится высоты… — пробормотал Кальвер и последовал за ней.

Наверное, он бы утонул, если бы Мариса нырнула в пучину за Драконом. Ах да… Наверное, он бы сам стал драконом. Закусил бы свой хвост и замер, в ожидании…

Но сейчас он махнул собравшемуся за спиной Народу и ступил на хвост.

Кальверу было больно смотреть на разрушенный город, на плавающие в воде брёвна, на силуэты тел, на торчащие огромными занозами между пластинами чеши брёвна, но он не останавливался.

Народ.

Для этого был его Народ. Они останавливались и приподнимали крыши, заглядывая то тут, то там, в поисках выживших. Они кричали и звали. И за спиной Кальвера оставалось всё меньше Народа, рассосавшегося на бесконечных просторах Дракона.

А Кальвер шёл с каменным выражением лица.

— Отстроить. Восстановить. Переработать.

Он шёл и делал себе мысленные пометки.

— Разрубить. Выкопать. Засадить.

Его взгляд был прикован к летящей к голове маленькой фигурке.

— Починить. Починить. Починить.

Они выживут. Пока есть тот, кто слышит голос Дракона, пока есть хлеб, пока есть Дракон, они выживут.

Кальвер остановился на самом носу Дракона.

Там, между острыми чешуйчатыми выступами ноздрей на коленях сидела Мариса, положив голову на укутанное в песчаного одеяния тело. Она не плакала. Она не кричала. Не стучала кулаками.

Мариса закрыла глаза и беззвучно шевелила губами.

Она молилась. Дракону? Солнцу? Во что эти земные люди верят?

А Кальвер больше не мог дышать.

Он не мог.

Он не мог.

Он не мог.

Конечно, не мог.

Что может сделать Пекарь, когда рушится мир? Приготовить хлеба? ХЛЕБА?!

Кальвер сел рядом с Марисой, подтянул колени к груди, положил на них локти и закрыл руками всё ещё слегка шипящее и дымящееся лицо.

Вот теперь всё.

Вот теперь они пропали.

Мариса встала и смотрела на тело Кески остекленевшими глазами.

Она кивала. Толи своим мыслям, толи своему поражению, толи тому проклятию что навлекла на целый народ.

Народ, убитый молниями. Народ, сварившейся в крови. Народ, утонувший в море. Народ, раздавленный Драконом.

Народ без Правителя.

Мариса отвернулась и попыталась уйти.

— Останься, — сипло произнёс Кальвер, поймав девушку за руку. Даже сломленный, даже сидя он легко уткнулся лицом ей в живот, ощутив лбом судорожное сердцебиение под рёбрами. — Ты нужна народу.

— Нет, — сдавленно пискнула Мариса. — Народ ненавидит меня.

— У народа нет сил на ненависть… — мотнул головой Кальвер. — Останься, ты нужна мне. — Он заглянул ей в глаза.

— Моё солнце… — прошептала Мариса, она намотала ткань мокрой юбки на кулак и начала вытирать его лицо. Соль щипала раны, которые превратятся в уродливые шрамы, но Кальвер даже не моргал. — Моё прекрасное солнце… Но ТЫ нужен народу.

— Ты нужна Дракону! — начал повышать голос Кальвер.

— Дракону нужна месть и покой, — она наклонила голову набок прислушиваясь и кивнула, — месть и покой.

— Ты должна…

— Нет, — очень тихо произнесла Мариса. — не нужна. Не должна. Не буду.

— Ты бросишь нас?! — Кальвер вдруг понял, что давно не спал, что очень устал, что он ранен. Он ранен.

Он ранен.

И возможно больше не выживет.

СКАЖИ ЕЙ… раздалось у Кальвера в голове. Он ошарашенно вздёрнул голову, медленно встал и осмотрелся. Тело Правителя всё так же лежало, накрытое его балахоном. Но в голове снова прозвучало

СКАЖИ ЕЙ… ЧТО ОНА… НЕ МОЖЕТ… ОТКАЗАТЬ… В ПОМОЩИ…

Кальвер подошёл к краю головы и заглянул вниз. Он увидела огромный рыжий внимательный взгляд. Он увидел прозрачные слезы, стекающие по чешуйчатой морде и смешивающиеся с солёной водой моря. Он увидела кипящую от вытекающей крови бурую пену.

Дракон закрыл глаза. В голове зазвенела тишина. Пекарю не быть правителем.

И Кальвер развернулся.

И Кальвер подошёл к Марисе.

И Кальвер встал на колени.

— Помоги…

23. Мариса

Она куталась в старый, огромный, развевающийся на ветру балахон цвета песка, цвета книжной пыли, цвета кожи людей под брюхом дракона, цвета…

Мариса мотнула головой.

Цикличные мысли поглощали ее, стараясь затопить поселившуюся в груди раздирающую боль.

“Помоги мне” сказал ей Кальвер, стоя перед ней на коленях, весь в своей крови, весь в крови Дракона, он раскинул руки в сторону и смотрел ей в глаза разбитым сердцем. И Мариса была только рада подчиниться такому простому, такому незамысловатому закону жрецов — никогда не отказывать в помощи просящему.

Но вот она простояла ночь на берегу по щиколотку в горячей морсской воде, вот она простояла там день, вот она смотрела, как снова садится солнце. Одежды ее пропитались солью волн, жаром крови и холодом ветра. Но Мариса стояла, кутаясь в плащ погибшего Правителя, и смотрела на противоположный берег.

А ведь это она привела Дракона сюда. Это из-за нее где-то там на песке сейчас сидят и рыдают люди, способные похоронить только свои воспоминания, потому что больше нечего.

Это она убила Кеску.

ДИТЯ укоризненно пророкотал Дракон. Он медленно открыл свой рыжий глаз и скосил его вниз, чтобы увидеть маленькую девушку. ЕГО УБИЛА СТАРОСТЬ. ИЛИ БОЛЬ. ИЛИ МОЯ РАНА. ИЛИ ЛЮДИ НА ТОМ БЕРЕГУ. НО НЕ ТЫ.

— Я, — прошептала Мариса и положила ладонь на тёплую чешую где-то в районе нежного драконьего горла.

ТЕБЯ ТАМ НЕ БЫЛО.

— Меня там не было… — Мариса опустила глаза и на мелкие волны, облизывающие ее стопы, — И этим я убила его. — она помолчала, но всё-таки спросила тихо-тихо, — Ему же не было больно?

БЫЛО. ОЧЕНЬ.

— Почему? — Мариса не хотела этого знать. Она должна была.

ГОЛОС ДРАКОНА — ЧАСТЬ ДРАКОНА.

— Я не понимаю…

ПОНИМАЕШЬ.

— Но… — горло Марисы сжало, — Я не чувствую твоей боли.

А ТЫ И НЕ МОЙ ГОЛОС сказал Дракон и снова закрыл глаза. Он вздохнул и по маленькому острову, где покоилась его морда, где ютился его народ, прошёлся порыв теплого влажного воздуха.

Но я не чувствую ее боли. Но я не чувствую ее боли. Но я не чувствую ее боли. Но я не чувствую ее боли. Помогите. Но я не чувствую ее боли. Помогите. Я не чувствую ее боли.

— Мариса…

Но я не

— Мариса…

Помогите

— Мариса…

Я не чувствую

Кальвер молча подошёл к ней и крепко обнял за плечи. Мариса всё так же смотрела на алый в закатных лучах противоположный берег и не видела его. Слёзы туманили ей взгляд. Она дрожала всем телом. А Кальвер прижал ее к своей груди и медленно раскачивал из стороны в сторону, опустив лицо в ее солоноватые раздутые ветром золотые волосы.

Ведь всё пропало. Пропал Кеска. Пропал его дом и маленькая рукописная библиотека. А с бумагой пропала и память. Пропал город. Пропали люди. Пропала даже вечная печь.

— Я зайду на погребальный костёр и сгорю вместе с правителем, — сухо сообщила она о своих планах, глядя в пустоту бескрайнего моря.

— Хорошо, что у нас осталась пара крепких веревок, — хрипло произнес Кальвер. Весь день он пытался… ну… быть собой, наверное, разадавая какие-то указания и запуская механизм жизни, пускай со скрипом, но вперед.

— Чтобы привязать меня к костру?

— Чтобы привязать тебя к дереву на другом конце острова.

— Кальвер я… я ведь виновата.

— И чем твоя смерть поможет это исправить? — Кальвер крепче сжал дрожащую Марису в своих огромных объятиях. Он больше не пах хлебом. Он тоже пах солью и кровью. — Тем более ты так и не стала его женой, — слабо попытался он пошутить. Но Мариса даже не улыбнулась.

Кальвер вздохнул и развернул ее к себе. Мариса забегала по его лицу взглядом. Сотни, нет, тысячи крошечных ран изменили его доброе загорелое лицо. Мариса вспомнила, как когда-то очень давно, практически в другой жизни, она стояла перед зеркалом и рассматривала в отражении странные пятна, покрывающие ее лицо и плечи и предплечья. Она попыталась их отмыть и тёрла кожу, пока та не приняла болезненный алый оттенок. Она мазала пятнышки лечебной мазью, которую сама состряпала, но и это не помогла. Прорыдав всю ночь в подушку, она решила, что это видимо и есть проказа и заперлась в комнате, чтобы не разносить заразу. Старый правитель уговаривал ее выйти поговорить, выманивал ее хлебом и женным сахаром, обещал ей почитать книгу и шептал, что у него есть принадлежности для рисования. Он даже обещал ей новый гребень, если она просто выйдет и объяснит что случилось. Но Мариса не могла этого сделать. Тогда Кальвер просто открыл ее окно с другой стороны, залез в комнату, а выслушав громко расхохотался.

— Это веснушки, — сказал тогда он, держась за бока, но увидев недоумение на ее лице объяснил, — это солнце поцеловало тебя.

— Веснушки… — пробормотала Мариса протягивая пальцы к лицу Кальвера. Она кривовато улыбнулся, но не дал себя коснуться. — Больно?

— Ну такое. Слушай. Мы отстроим новый город, да? Мы будем печь хлеб и собираться у прощального костра. Мы будем записывать истории. Мы будем жить. Возможно ВИрга носит под сердцем будущего правителя. Но пока… пока нам не выжить без голоса Дракона.

— ДРАКОН УМИРАЕТ! — закричала Мариса. — Он… он истекает кровью! Он каменеет, ты разве не видишь?! Скоро вода доберется до его сердца и больше не будет Дракона!

Я ЕЩЁ ТУТ, ДИТЯ

— НЕ НАЗЫВАЙ МЕНЯ ТАК! — топнула она ножкой. — Не ты! Не ты так меня называл! Не смей!

Мариса кричала и топала и била огромного ящера кулачком по чешуе, но Дракон даже глаз не открывал. Мариса понимала, что она просто сломалась. Раз за разом она брала свои осколки в руки и склеивала их. И получалось, да? Получалась кривоватая ваза, худая тарелка, из которой вода текла, что из твоего сита. Получался глухой кувшин. Но получалось же? А теперь не вышло.

Потому что она была одна.

Она была одна в храме Жреца Солнца.

Она была одна на Спине.

Вот у Кальвера был брат. И отец. И дед. И… и вот Марко.

А она одна.

Одна.

Одна.

НО ТЫ НЕ ОДНА

— Я не одна…

А ОНА ОДНА

И Мариса замерла. Она просто остановилась. Она закрыла дрожащими губами рот. Она опустила и разжала кулаки. Она перевела пустой взгляд на тот берег и… нахмурилась.

Потому что Голос Дракона - Часть Дракона.

Потому что эта боль, наверное, нее ее. И одиночество. И отчаяние. И ненависть. И голод. И жажда. И безысходность. И это желание всё прекратить.

“Ты не одна” шёпотом подумала Мариса. Но в ответ раздалась тишина.

— Нам пора, — тихо произнёс Кальвер.

Мариса запахнула поплотнее летящий по ветру балахон песчаного цвета, нащупала в кармане старенькую курительную трубку из какой-то косточки и кивнула.

— Мне надо это вернуть, — сказала она Кальверу, переведя на него спокойный сосредоточенный взгляд, вложила свою ладонь в его и шагнула с ним туда, где уже собирали костровище.

Она вспомнила. Она не может отказать просьбе о помощи.

А о помощи ее просили давно.

24. Крато

Охотником мог стать каждый — так говорила весёлая шумная Вирга, показывая сыновьям, как правильно крепить лупоглазые очки, защищающие от ветра.

Но Крато знал, охотником на облака может стать только тот, кто созерцает. Первые охотники узнали, что облака можно ловить. Следующие заметили, что из-за разницы температур на Драконе появляется очень много росы и высадили лаполистые растения. Он ночами сидели на хребтах Дракона и однажды почувствовал на своем лице дождь.

Поэтому сейчас, сидя на берегу уснувшего острова с травинкой между зубов, Крато понял, что Дракон медленно погружается под воду. Просто с тихим шипением в темноте волн исчез ряд чешуи.

— Дракон тонет, — сообщил Крато ни к кому не обращаясь.

— Дракон тонет, — раздалось справа.

— Дракон тонет, — произнёс кто-то слева.

— Дракон тонет, — шепетом пронеслось по острову.

— Ты слышал, душа моя, — рядом с Крато тяжело опустилась Вирга, — Дракон тонет.

Крато кивнул только. Да, он слышал, конечно, слышал.

Охотников называли роем, поговоаривали, что у них одно сознание на всех. На самом деле это было не так. Это просто была система их общения. Дракон велик. Человек мал. А охотники работали без остановки, многими сменами, по всему дракону. Под мордой. На голове. Под брюхом. На спине. На лапах. На хвосте. На крыльях.И это привычное жужжание охотников было простой привычкой передавать информацию.

— Смена! Смена! Смена. Смена… Смена…

— Спускаемся! Вниз! На посадку! Снижаемся!

— Кощка! Зверь! Нарушитель! Кошка! Ловим! Кошака! Спуск зверя! Кошка!

— Засуха. Засуха. Засуха. Засуха.

Засуха.

Не было слова страшнее на спине Дракона.

Конечно, они всегда могли опуститься вниз, иссушить озеро и не знать печали, но Дракон предпочитал подниматься только вверх, покрываться толстым слоем льда а потом снова снижаться и медленно глубоко дышать. Охотники доставали крюки, цеплялись за обледеневшую чешую и посменно висели в воздухе, собирая в кожаные простыни каждую каплю чистейшей талой воды. Поговаривали, что эту идею тоже придумал какой-то из охотников.

— Надо рассказать брату, — наконец произнёс Крато, встал и подал ладонь своей супруге. Она только вздохнула сварливо и встала рядом с ним.

А за ней встал охотник.

А за ним встал охотник.

А за ним встал охотник.

И за ней встал охотник.

По острову, казалось, прошлась тихая рябь.

— Тише, спи, — мурлыкнула Вирга поднявшим голову сонным сыновьям.

Тише, тише, тише, тишспи… зашептал остров.

Но старший сын Крато, тот, что уже начинал выходить за облаками, протёр дрёму с глаз и ступил незаметно в рой.

Крато легко нашёл своего младшего брата. Это никогда не было трудно. Конечно, во многом это была заслуга роя, но на самом деле Кальвер всегда был рядом с огнём и именно поэтому в свое время Крато не взял Кальвера в охотники.

Но, кажется, стихии предали их семью. Крато не надо было искать каждый день воду, на острове бил сильный прохладный ключ. Кальвер не мог смотреть на огонь, после того, как он положил первый факел на погребальный костёр их Правителя, их Прадеда, их старика Кески. Обычно, погибших сжигал костёр. Но здесь, на земле, люди вдруг решили испугаться Дракона. Они роптали, что он сожжет весь остров. Все деревья. Всю траву. Весь их новый возможный дом. Крато не одобрял этого шёпота. Крато не одобрял этого метода.

Крато никогда не забудет, как они один за одним подходили, опускали толстую ветку к разведенному человеком огню и клали ее на тело, на отсыревшие доски домов, на сухую траву, на всё то, что составляло последний дом старого доброго Правителя.

Но человеческому огню не хватало жара и вместо того чтобы красиво проститься и наблюдать как прах развеется по ветру после яркой вспышки пламени, и верить, что он опустится и даст жизнь дереву или хотя бы цветку, они просидели у погребального костра всю ночь, морща нос от странноватого запаха и отводя взгляды от потрескивающего тела.

Утром люди нашли стекло, там где падали молчаливые слезы Дракона на песок.

Утром Кальвер не испёк им хлеб.

— Брат, — Кальвер молча кивнул ему, не поднимая головы и продолжая сидеть на границе света и тьмы. — Дракон тонет.

Кальевр выпрямился и встал рядом с Крато.

— Надо сообщить Марисе, — тихо произнес младший брат.

— Раба в курсе. Мариса знает. Она уже идёт. Раба знает. Мариса в курсе. Ей сказали. Раба слышала. Марисе сказали. Она идёт, — зашуршал рой. Новость как всегда разошлась кругами по воде.

Крато шёл вперед. За ним шёл Кальвер. За ним шла Вирга. За ней шёл сын. За ним шёл охотник. За ней шел охотник. За ним шёл охотник. Шел охотник. Шел охотник.

— Тише. Тише. Тише. — прошлась волна шепота по рою.

К морде уверенным шагом, широко расставляя ноги и покачиваясь шла Мариса, на плече у нее светила глазами ее довольная кошка, а к груди она прижимала свёрток с малышкой Агне. Она куксилась и плакала, расскрывая алый беззубый рот, всё лицо малышки скривилось и пошло белыми пятами на покрасневших от крика щеках. Мариса остановилась но продолжила расскачиваться из стороны в сторону.

— Будущая невестка! — радостно поприветствовала ее Вирга.

— Невестка. Будущая. Невестка. Привет. Привет. Раба. Будущая. Невестка, — Мариса слегка мотнула головой, словно мимо уха пролетела муха, но кивнула приветственно в ответ.

— Дракон тонет, — сообщил ей Кальвер.

— Дракон тонет. Тонет Дракон. Дракон. Тонет.

Синие глаза Марисы полыхнули в первых лучах рассветного солнца. Она вихрем развернулась и подошла в плотную к морде Дракона. Она что-то шептала ему и стучала кулачком.

Она пыталась докричаться до Дракона.

Бедная земная девушка, Крато покачал головой, она просто не знала, что Дракон слышит только правителя.

Не знает. Не знает. Не знает.

— Не плачет, — проворковала вдруг Вирга, заглядывая Марисе через плечо.

И правда.

Правда.

Действительно.

И правда.

Агне больше не плакала. Она выпростала ладошку из пеленки, сшитой из юбки кого-то погибшего и коснулась пальчиками теплой чешуи огромного Дракона.

Она была меньше его зуба.

Она была меньше его когтя.

Она была меньше его самой маленькой чешуйки.

Дракон сказал тихое пффффффффффффффффффф и медленно открыл свои рыжие глаза, скосив их вниз.

Мариса провела рукой по волосам, озадаченно посмотрела на ладонь, покрытую какой-то пылью, потом посмотрела вверх и тоже коснулась дракона.

Охотником может стать тот, кто созерцает, подумал Крато, наблюдая, как бледнеет Мариса.

— Дракон не тонет… — прошептала девушка, — Дракон каменеет.

Она перевела взгляд на Агне, поднесла ее к теплому носу ящера и замерла наблюдая, как медленное дыхание Дракона обволакивает маленькую девочку, шевеля на голове едва заметный пушок.

Агне заплакала. Очень тихо, но слишком осознанно

Мариса была бы отличным охотником, подумал тогда Крато, она заметила тот момент, когда Дракон выбрал себе нового Правителя.

25. Кальвер

Мариса учила людей ловить рыбу. Мариса показывала людям съедобные растения. Мариса ставила силки и учила свежевать тушки. Оказывается, люди не знали, что тушки надо свежевать. Мариса учила людей, оказавшихся на острове плавать.

А Кальвер?

Кальвер, казалось замер.

Он со спокойной уверенностью стоял у Марисы за плечом и улыбался людям. Смотрел, как они каждое утро просыпаются и находят силы жить. Смотрел, как они утаскивают уцелевшие пожитки со спины Дракона. Смотрел, как они по привычке приспосабливают осыпавшуюся чешую, делают из нее интсрументы, топоры, ковши и тарелки. Смотрел, как они рубят деревья…

Как уходят всё дальше от берега…

Как строят новые дома.

Он улыбался людям и думал, что народа, его народа, больше не осталось. Его народ с криком упал с неба в море и разбился. Его народ смыло волной. Его народ сгорел на погребальном костре.

Но он улыбался этим таким знакомым людям, никогда не отказывал им в помоще и с привычной уверенностью давал распоряжения. Источник воды отгородить от возможных загрязнений. Вот там, подальше в укромной заросли вырыть выгребную яму. А на каменистом плато обустроить костровище для сжигания мусора. Надо найи земли для засева и для высадки. Неплохо было бы рубить лес поменьше и не вмешиваться в сложивший уклад острова.

Он стоял, улыбался и не покидал берега, где тяжело дыша покоилась голова Дракона.

Опустошенного.

Одинокого.

Но людей осталось так мало, а остров был так велик и безволен, что Кальвер даже не пытался помешать своему бедному народу, этим незнакомцам, попытаться снова жить, потому что жить хотелось отчаянно, почти так же отчаянно, как последовать за теми, кто их оставил.

— Ну что, брат? Не надоело мокнуть? — произнёс Кальвер оперевшись спиной где-то под носом Дракона. Он удобно разместил руку на губной складки и почувствовал знакомый жар древнего ящера.

Кальвер не ждал ответа, но Дракон медленно с тихим хрустом раскрыл веки и на Кальвера полыхнул рыжий взгляд. В горле дракона что-то тихо загудело и Кальвера обдало горячим влажным дыханием. Кальвер усмехнулася, пытаясь убрать прилипшие волосы с лица.

Мимо него вверх прополз один из охотников, с мотком веревок на плечах. Калвьер знал, что сейчас охотники помогают людям забирать свои уцелевшие вещи со спины. А еще он знал, что охотники тяжелее всего переносят уход в лес. Каждую ночь он видел, как охотники собираются, привычными движениями цепляются за чешую и заползают на спину, где сидят и молча смотрят в небо, на облака, на звезды, на всё то, что они привыкли видеть.

Охотники боготворили воду.

Охотники ненавидели море, окружавшее их.

Охотники потеряли смысл существования, но именно охотники, конечно же, выжили все и составляли сейчас добрую треть людей, что расползлись по острову.

Когда-нибудь охотниками тоже придется спуститься.

Калвер покачал головой и вздохнул. Он наклонился, закатал свои побуревшие брюки до колена, скинул рубаху на стеклянный песок и вошёл в горячую алую воду. Это стало его привычным ритуалом. Он проверял рану дракона.

С момента падения прошло уже пятнадцать ночей и он привык сидеть рядом со спящей Марисой. Она просыпалась каждую ночь. Иногда с криком, иногда в слезах, иногда она начинала судорожно возить по земле рядом с собой в поисках Агне и рассматривать каждый сантиметр крошечного тела на наличие призрачных ран, иногда она начинала рвать ногтями кожу на себе. Кальвер ловил ее каждый раз, прижимал к себе и гладил по золотым волосам, укутывал ее в одеяло, давал попить и слушал, как Мариса лихорадочно бормочет, что ей, Драконице, снова больно, так больно, так невыносимо больно. Что она одна, одна, так одинока. Что они не могут, не могут, не могут ей помочь. Их мало. Они безоружны. Они разбиты. Но ей так больно, так невыносимо больно.

Обычно после этого Мариса уже не могла заснуть и шла к Дракону. Она утыкалась в него лбом и, наверное, о чем-то с ним говорила. Но в эту беседу Кальвер уже не вмешивался.

А по утрам к Дракону приходил он. Дракон медленно кровоточил и всё вокруг давно стало алым. Кальвер заходил в бурлящую кипятком воду и медленно пробирался через мутные водоросли и зловонные тушки сварившихся заживо рыб к тому месту, где капля за каплей из Дракона вытекала сама жизнь. Чешуя рядом с раной была похожа на выловленное в супе мясо, белое, мягкое и вздувшееся. Кальвер набрал побольше воздуха в легкие и нырнул в горячий сумрак окровавленной воды. Почти вслепую он водил ладонями по боку дракона и с ужасом понимал, что под его пальцами больше нет привычной гладкой чешуи. Их самые страшные опасения подтверждались. Драокн покидал их.

Кальвер вынырнул и махнул головой, скидывая влажные пряди с лица. Ему надо хорошенько отмыться от драконьей крови, иначе он тоже потеряет остатки своей кожи. Кальвер открыл глаза и замер.

Прямо перед ним на боку Дракона висел незнакомец. Он не обращал внимания на суетившихся сверху охотников. Он не заметил появившегося Кальвера. Он самозабвенно ковырял бок Дракона ножом, пытаясь сковрнуть чешуйку.

Кальвер подплыл вплотную к Дракону, сгруппировался, оттолкнулся от Дракона вверх, поймал незнакомца за ноги и всё также молча утащил его в кипящую от драконьей крови морскую воду. Тот дернулся раз другой, забурлил от крика и, кажется, практически моментально обмяк. Кальвер схватил незнакомца за ворото коженного оедеяния и потащил по воде к берегу.

Ещё дышит.

Кальвер осмотрелся по сторонам. Никто на него не обратил внимание. Большинство людей были в лесу, стараясь обустроить себе новые дома. Только напротив носа на песке рядом с чёрным следом костра сидела Мариса.

Кальвер смотрел на Марису.

Мариса смотрела на Кальвера.

Она прижала к себе Агне и сурово произнесла, обращаясь к Дракону:

— Открой пасть.

Дракон послушался, словно нехотя. Он медленно разомкнул свои тонкие губы, обнажил скалоподобные зубы и приоткрыл рот, где покоился безжизненный уже посеревший язык.

Кальвер не долго думая одним рывком закинул безвольное тело незнакомца в пасть Дракона.

Дракон закрыл рот и сглотнул.

Никто ничего не заметил.

Все очень хотели жить.

26. Мариса

— Вставай! Вставай, проклятая ты ящерица! Быстро сделал шаг! — шептала в ночи Мариса прижавшись лбом к теплой чешуе. Где-то у нее за спиной сидел у костра Кальвер с Агне. Где-то там у неё за спиной спали люди, которые не были готовы противостоять тем, кто придёт за их Драконом. — Чего разлёгся?!

Я УМИРАЮ.

— Хренасдва! Кто Драконицу твою спасать будет?

ТЫ.

— А не многого ли ты от меня хочешь?! И Правительницу тебе воспитай! И невесту твою спаси! И за народом проследи!

Я УМИРАЮ.

— Тогда я не вижу СМЫСЛА помогать тебе! — зло прошипела Мариса и снова ударила Дракона кулаком.

Она уже стесала кожу на лице, на руках, на ногах в тщетных попытках подраться с тем, что решило стать островом. Но Дракон, казалось, действительно сдался. Он не пытался шевелиться. Он покорно каменел и уходил под воду и единственное что его держало на плаву были распластанные крылья. Но Мариса понимала, что как только окаменеют и они, она больше не сможет спасти Дракона.

— Слушай меня.

НЕТ.

— СЛУШАЙ! Твоя рана на затянется в воде. Ты теряешь больше крови в воде. Ну сделай ты шаг. Один шаг. Вытащи свою тушу на остров.

НЕТ.

— НУ ПОЧЕМУ?! — взвыла Мариса и услышала тихое “чш-чш-чш” Кальвера начавшего укачивать вздрогнувшую Агне.

Я ПОГРЕБУ ОСТРОВ ПОД СОБОЙ.

— Во-первых ты явно переоцениваешь свои масштабы, — сухо заметила Мариса, — во-вторых, выжил твой народ в небе, ВЫЖИВЕТ И В ГОРАХ.

Я ЖЕ ДОЛЖЕН БУДУ ВЫЖИТЬ.

— Да фиг тебя старого поймёшь, — устало вздохнула Мариса.

Если не кривить душой, Мариса, конечно, не хотела снова в небо. Ей даже на лежачего Дракона не комфортно было забираться. Её вполне устраивало бегать по острову и делать то, что она уже и так умела — быть полезной.

Если бы ни этот плач по ночам.

Если бы не крики боли, которые слышала только она и…

— Ты разве не слышишь ее?! Разве не слышишь, как она зовет тебя?!

СЛЫШУ вздохнул Дракон.

— Ну?

Я НЕ ДОЛЕЧУ.

Мариса раздраженно всплеснула руками.

— Да тут лететь-то! Тебе крыльями взмахнуть два раза и мы на месте!

Дракон промолчал.

Мариса услышала детский плач и крутанулась на месте. Она подошла к костру, вспахивая песок пятками и уселась рядом с Кальвером. Он зевал и тёр глаза, укачивая хныкающую девочку одной рукой. Мариса потянулась к ним, но Кальвер пробормотал только

— Оставь…

— Что Дракон, что Правитель… — буркнула Мариса.

— Тебе ли не знать…

— Поговори мне еще!..

Но Кальвер только улыбнулся устало и слегка пихнул ее плечом. Мариса взяла длинную палку и поворошила угли в их костре. Мариса заметила, конечно, заметила, что Кальвер больше не подходил к огню. Пару дней назад охотники притащили со спины драконью печь и Кальвер подошёл к ней, осмотрел и не прикоснулся. Мариса думала, что, может, печь повреждена. Она осмотрела ее втихоря но не нашла даже трещинки. Её обнаружил Марко, и грустно хлюпая носом сказал, что печь эта сделана много сотен лет назад из драконьей чешуи и кормится она драконьим пламенем, чтобы делать драконий хлеб. Но у них же больше нет дракона, сказал пятилетний мальчишка и смело вытер слезы. И Мариса тогда даже переубеждать его не стала.

Потому что она не могла уговорить Дракона жить.

И она понимала, честное слово, понимала. Она тоже ощущала эту гложущую вину. За народ. За старого Правителя. За все те перемены, которые принесла. Но они проделали такой путь, вот этого она понять не могла, они преодолели материк и океан, чтобы просто сдаться?!

МНЕ ВООБЩЕ-ТО БОЛЬНО.

— МНЕ ТОЖЕ! — закричала Мариса и подскочила. Агне снова заплакала, но Мариса уже не могла остановить себя. Она снова подошла к морде дракона и пнула его. — Мне тоже больно! Знаешь почему я прихожу к тебе каждую ночь?! Не от любви большой! Нет! Я прихожу к тебе, потому что ТВОЕЙ Драконице снова делают больно! Знаешь что было вчера? Ей подтачивалу зубы, вставив пруты в пасть, выплавленные из ее же чешуи! А позавчера? Ей тыкали палками в глаза, чтобы собрать ее слёзы, а веки держали гарпунами, сделанными из ее же когтей! Да-да! Как тот, что вошёл в твое брюхо! Как тот, что весь народ доставал из тебя! И знаешь что? ЗНАЕШЬ?! Сердце Кески… — она запнулась. Это было подло. Это было больно. Но она продолжила. — Сердце Кески не выдержало ТВОЕЙ БОЛИ. — Мариса рывком стянула с себя верх платья показывая свою истерзанную кожу. Она обещала Кальверу каждый раз, что не будет вредить себе, но иногда только боль ее плоти вырывала Марису из кошмара, который она переживала каждый раз, закрывая глаза. — Поэтому ЗНАЕШЬ ЧТО!? — Кричала Мариса, — Если собираешься подыхать… Умри сражаясь. И пусть это будет последнее что ты сделаешь.

Ну вот.

Она сказала это.

Она призналась, что хочет Дракону смерти. Чем она лучше тех, кто истязал каждую ночь Драконицу.

И Мариса почувствовала себя голой и глупой. И холодные брызги воды мочили ее юбки. И ветер жалил обнаженную кожу. Мариса остро осознала всю глупость своей позы, потупилась и стала неловко натягивать на себя рукава.

Земля содрогнулась.

Мариса упала, подняла глаза и увидела прямо над собой гигантскую когтистую лапу Дракона. “Он решил меня растоптать.” подумала Мариса. “Справедливо.”

Но Дракон сделал шаг, а Мариса осталась цела. Дракон сделал еще шаг и Кальвер подскочил, прижал к себе Агне и побежал к кромке леса, потому что лапа опустилась на их костёр. На берег тихо жужжа вышел рой и Мариса различила Виргу, пытающуюся вырваться из рук Крато и выйти на берег. Но пробегавший мимо Кальвер помог брату, перехватил невестку и быстро всучил ей ребенка, вынуждая смелую охотницу отступить в безопасность. Дракон сделал сделал еще один аккуратный шаг и выдохнул жаркий пар над кромками деревьев.

С него стекали тонны воды, падала рыба, водоросли и раковины. Дракон медленно вдохнул и каждая еще неокаменевшая чешуйка на его теле пришла в движение подсвечиваясь изнутри жаром драконьей сути. В воздух поднялся столп тумана.

“Завтра будет дождь,” подумала Мариса. “Если мы его увидим…”

Дракон присобрался, отряхнулся как собака и с него посыпался град камней. Люди с криками прятались под деревья. Кто-то проклинал дракона. Кто-то плакал. Кто-то радостно улюлюкал. Но Дракон не обращал на людей внимание. Он бил хвостом по воде и делал взмах за взмахом своими крыльями, придавливая потоками воздуха деревья к земле.

Дракон был землей и водой и воздухом и огнём. Дракон был божеством спустившемся к людям. Их карой и их благословением.

Дракон изогнул свою длинную гибкую шею, заглянул себе под лапу и выдул шар белого пламени.

Агне взвыла от боли на руках Вирги.

Дракон сделал вдох. Бороздки между чешуйками полыхнули пламенем. Дракон снова обдал свою рану белым огнём.

Воздух прорезал визг Агне.

— СТОЙ!!! — закричала Мариса. — СТОЙ! ОНА НЕ ВЫДЕРЖИТ ЭТОГО!!!

Дракон изогнул шею. Из его ноздрей валил чёрный дым. Его вечный рыжий взгляд заволокла алая сетка лопнувших капеляров. Его зубы были оголены под поднявшейся губой. В горле рокотало пламя и ярость.

ИДЁШЬ? спросил Дракон.

Мариса растерянно на него посмотрела.

Оглянулась. К ней бежал Кальвер. Она улыбнулась ему, махнула рукой и снова повернулась лицом к Дракону.

Дракон взмахнул крыльями, подхватил Марису в лапу.

И улетел.

27. Марко

Марко растерянно смотрел на крошечный пищащий сверток на своих коленях. Он не очень понял, что произошло, просто как-то все забегали вокруг, засуетились, самый старший брат крикнул ему, что-то про нового братика, средний послал его к тетке, следующий велел не вертеться под ногами и вот все как-то закончилось тем, что он сидит, на коленях у него Агне и Марко боится пошевелиться.

Его оставили на Печной площади, так назвали песчаную прогалину в центре острова, куда охотники на своих плечах принесли печь Кальвьера и оставили там. Марко пытался залезть внутрь чтобы почистить ее от соли, но Матушка вытащила его за ухо и сказала никогда не совать нос в жаровню. Он хотел развести в печи огонь, на Папенька приложил его тяжелой ладонью пониже спины, всего раз, но очень памятно, и напомнил, что детям нельзя играть с огнем. Он попытался принести хотя бы муку к печи, но братья вздохнули, закатили глаза к небу, забрали у него мешок и отнесли обратно к женщинам.

— Ну и как мне быть пека’ем… — грустно спросил у спящей Агне Марко.

Агне не ответила ему.

Марко никогда не хотел младших братьев или сестер. Ему и так хватало шума дома, на спине, на острове. Но он не мог отвести взгляд от нежной кожи малышки на своих коленях, от конопочки-носа и длинных пушистых ресницах, отбрасывающих тень на ее круглые щеки. Марк поерзал на попе и постарался скрестить под своей даркоценной ношей ноги, чтобы кокон поудобнее лег.

Агне распахнула глаза и Марко ахнул. На него смотрели прозрачные прохладные зеленоватые озера.

Мальчик вспомнил как слышал что-то от Тети Марисы про то, что у девочки невероятно рано проявился цвет глаз и что это, возможно, дар дракона, но не предал тогда никакого значения. Он и сейчас бы об этом не вспомнил, если бы не та осознанность, с которой на него смотрела Агне.

— П’ивет, — неуверенно поздоровался он, потом вспомнил, что перед ним вообще-то Правитель, чтобы это ни значило, но матушка говорила быть вежливым с Правителем и потому он добавил — Я Ма’ко…Давай д’ужить?

Агне моргнула сонно, зевнула сладко и улыбнулась ему. Марко улыбнулся в ответ, протянул ладошку и аккуратно убрал нежный локон со лба Правителя.

По поляне тихо скрипя песком прошелся теплый ветерок.

Поддавшись радостному спонтанному вдохновению, Марко подхватил Агне на руки, закряхтел, пытаясь справиться с одеялами и шагнул к Печи.

— Смот’и! — провозгласил он. — Это печь.

А дальше был это песок. А это дерево. А это еще одно дерево. А это кошка тети Марисы. Вообще на Драконе нельзя быть кошкам, потому что дракону щекотно. А этой можно, потому что она Тети Марисы. А Тетя Марисы Кальвера. А значит наша. А значит можно. Но ты кошку лучше не зли, потому что она и укусить может. И зовут ее Мур-Чи-Ла! Вот. А это тропинка. А вот там мама делает мне братика. А там папа. А там дом строится. А это лопата. У меня тоже есть лопата, но эта большая, для взрослых. А у меня маленькая. Я тебе дам потом. А вот тут костер. Это огонь. Его трогать нельзя. Это опасно. А вот тут…

— А вот тут был Д’акон. Но он улетел, — вздохнул Марко и сел, аккуратно укладывая Агне снова себе на колени. Он устал носить девочку, но был чрезвычайно доволен собой. — А это бе’ег и мо’е.

Марко смотрел в горизонт. Дракон улетел ночью и вот уже солнце уже снова двигалось вниз, но он так и не вернулся. Это причиняло мальчику боль. Для него земной остров был скучным и опасным. Почему-то нельзя было лезть к пчелам и заходить в лес, потому что там были какие-то животные. Почему-то нельзя было радоваться воде и окунуться в нее, потому что там было глубоко. И песок копать нельзя, потому что там могут гнездиться змеи. И ягоды с кустов срывать. Скучно. Невыносимо скучно.

Агне закряхтела у него на коленях и заерзала, пытаясь выпростать ручки. Марко протянул ей руку и девочка тут же ухватилась за его пальцы своей ладошкой. Она открыла глаза, посмотрела Марко в лицо и по ее щекам потекли молчаливые слезы.

Марко ужаснулся. Он был уверен, что маленькие дети так себя не ведут.

Но тут вдалеке раздался рев и Марко вскинул голову. Далеко над противоположным берегом в небо поднялся окутанный пламенем дракон. Он развернулся в воздухе, раскрыл пасть и снова ринулся вниз, поливая огнем все на своем пути.

Марко медленно встал, приоткрыв рот, прижал к себе покрепче Агне и повернул ее лицом к морю, пытаясь показать ей…

Показать что?

Как вспыхнули словно спички великаны-деревья. Как содрогнулась под лапами дракона целая гора и начала крошиться со стоном. Как вода реки, спускавшаяся к морю, стала алой и горячей. Как бежали, пытаясь спастись, люди, но их догонял беспощадный драконий огонь…

Марко не видел этого.

Это видела Агне и тихо плакала, не способная рассказать о случившемся.

В чёрном облаке дыма в воздух стрелой взметнулось вытянутое тело дракона. Он грациозна расправил крылья, выпрямляясь в воздухе. Он медленно делал взмах за взмахом, опустив морду и беспрерывно поливая всё внизу смесью бурой дымящейся крови и белоснежного раскаленного пламени.

— МАРКО!!! МАРКО ГДЕ ТЫ?! — На берег выбежал запыхавшийся Кальвер, он увидел одинокую фигурку ступившую по колено в воду и быстро подошёл к нему.

Кальвер не стал ругаться. Он взял на руки Марко вместе с Агне, вынес их из воды, поставил на песок и опустился перед ними на колени, заглядывая племяннику в глаза.

Марко не смотрел на него. Он дрожал всем телом, всё крепче прижимая к себе молча плачущую Правительницу и тихо бормотал

— Дракон. Возвращается.

28. Кальвер

Дракон грациозно и плавно опустился лапами в морскую воду. За спиной у него пылал пожар. За спиной у него разрушался мир. Но Дракон беспокоился только о том, как смыть эту тухлую человеческую кровь со своей лоснёной чешуи.

Кальвер побежал к Дракону.

— ГДЕ ОНА? — Кричал он пытаясь рассмотреть хоть что-то в сжатых когтистых лапах, в оскаленных, покрытых тонкой кровавой пленкой зубах. — ГДЕ ОНА???

Дракон медленно опустил голову на пляж и скосил свои глаза к кверху.

Кальвер не замедляясь бросился на морду Дракона и начал карабкаться вверх по чешуе. Но Дракон, их прекрасный, величественный Дракон, стал чёрным от запекшейся человеческой крови. Он вонял женной плотью. И Кальвер кашлял, щурил глаза и срывался-срывался-срывался оскальзываясь на влажной от крови чешуе.

— Держи. Держи. Вот. Хватай, — раздалось с разных сторон.

Охотники. Они как всегда незаметно облепили Дракона и сейчас сбрасывали ему веревку откуда-то сверху в районе уха. Кальвер видел, что их одежды тоже стали бурыми от грязи, но он не мог об этом долго думать.

Быстрыми ловкими движениями Кальвер забрался на морду Дракона и замер на мгновение, впитывая то, что перед ним открылось. На голове больше не было домика Правителя — его смыло при первом падении. Не было и сигнального маяка - его утащили в новое поселение. Не было красивого ухоженного сада и разросшихся фруктовых деревьев. Не осталось даже почвы.

Чешуя на голове Дракона вздыбилась острыми пластинами и Кальвера обжег тлеющий жар. Дышать казалось невозможным. Воздух рябил, а проступающий пот моментально превращался на коже в липкую соленую пленку.

Кальвер крутанулся на месте и увидел ее. Марииса стояла, прижавшись спиной к выступающему бугру носового рога. Кальвер вздрогнул, вспоминая, что именно там в последний раз стоял Кеска, и побежал. Подошва его кожаных ботинок шипела, плавясь и разваливаясь.

Кальвер подбежал к Марисе и понял, что она плотно привязала себя тлеющей веревкой к Дракону. Он дрожащими руками попытался распутать ее, но волокна рассыпались пеплом от малейшего прикосновения.

Потеряв поддержку, Мариса рухнула на колени и её вырвало чёрным пеплом. Кальвер мягко постукивал ее между лопаток, придерживая волосы. Её прекрасные золотые волосы превратились в жесткую курчавую мочалку провонявшую гарью.

Мариса наконец подняла лицо и посмотрела на Кальвера остекленевшими глазами. Белки ее глаз заволокло кровавым туманом. Яркий синий цвет потонул в черноте зрачков. Кожу покрывали пепел и сажа. На Кальвера смотрел опаленный дракон в человеческом обличии.

— Воды… — прорычала она потрескавшимися губами. По подбородку Марисы потекла кровь и Кальвер вытер ее грязным рукавом.

Вездесущие охотники тут же оказались рядом протягивая плошку, стакан, флягу, бурдюк, полный капюшон с холодной пресной искрящейся водой из горного ручья, который они обнаружили в глубинах острова.

Мариса протянула черную опалёную руку и замерла в нерешительности. Ладонь ее была покрыта корочкой крови, по предплечью стекала мутная сукровица.

— Гр-р-ря-я-я-яз-з-зь… — сипло протянула она.

Кальвер подхватил стакана и поднёс к ее порванным губам. Мариса пила жадно, стакан за стаканом, пока охотники окружили ее. Кальвер не мешал им. Один охотник аккуратно ножом обрезал ее сожженные волосы, другой достал тряпицу, смочил ее и начал оттирать обугленную кожу, третий тихо цокая языком осматривал торчащую из плеча щепу, попавшую в девушку, видимо, во время бесчинствования великого разгневанного Дракона, четвертый рвал свою рубаху на лоскуты… рой роился.

Когда Мариса напилась и облегченно вздохнула из рта ее вырвалось облачко чёрного дыма. Кальвер заметил, что вся она слегка дымится или исходит паром — трудно было понять, когда весь Дракон теперь был живым воплощением огня. Лишившись защиты почвы они тлели на его спине, как тлело почерневшее от чужой крови платье Марисы. Кальвер отдал ей свою мокурю от морской воды прохладную рубаху, помог ей встать и повёл ее вниз, к замершему в ужасе народу.

Позже, гораздо позже, когда Мариса отмылась, очистилась и переоделась, когда она попыталась запеленать свою кошку и почесать под ухом Агне, когда она долго молча рассматривала себя в зеркале после чего молча отвернулась, Кальвер подошел к ней с маленькой буханкой хлеба, которую для нее принёс Марко и спросил

— Что там было?

Мариса долго молчала, крутила в руках булочку — они так и не смогли отмыть ее почерневшие ногти, сажа, казалось, впиталась в само кожу кончиков ее пальцев — но вместо ответа она подошла к Кальверу и ткнулась лбом в его широкую грудь. Кальвер замер на мгновение и начал поглаживать ее по голове. Раньше он любил гладить ее волосы, долгим мягким движением от макушки до самого низа спины. Сейчас же он просто положил ладонь ей на затылок и мягко сжимал пальцами кожу остриженной, как у мальчишки головы.

Но Мариса продолжала крупно дрожать. Кальвер привычным движением обнял девушку за плечи, притянул ее к себе и еще немножко ближе, сел на пень, заменявший в его недостроенном жилище табуретку и усадил ее к себе на колено, притянув голову на плечо. Он тихо покачивал ее, как покачивал своих племянников…

Но Мариса продолжала крупно дрожать. Кальвер опустил свое лицо ей на макушку, прижался губами к волосам, не то чтобы целуя, но просто давая понять, что вот он тут, живой, большой, настоящий и надежный. Он вдохнул запах гари, пепла и крови, который они так и не смогли вымыть из ее некогда золотых волос и снова спросил

— Что там было?

Мариса вскинула лицо и посмотрела на него своими чёрными на алом фоне глазами. На лице ее играла дикая улыбка, растягивающая лицо в безобразную маску.

— Мы победили, — сипло прорычала она.

Кальвер вздохнул и снова крепко обнял Марису, пряча ее лицо на своей груди.

Мариса не дрожала. Она смеялась.

29. Мариса

Материк горел три дня. А потом пошёл дождь и через два дня потушил огонь.

Переход по Дракону с острова на противоположный берег занял день.

По лесу они шли еще полдня, прошли через обугленную прогалину, где раньше был город, и снова погрузились в чащу.

Наконец, Мариса подвела их к горному хребту и встала задрав голову. Стоя на носу Дракона, тогда, целую вечность назад, она и не понимала, как глубоко они забрались. Теперь она понимала, что перед ними страшное препятствие, которое она не знала как преодолеть.

Но ситуацию, как всегда спасли охотники. Они с тихим гомоном достали свои крюки и веревки, к вечеру вернулись с водой и новостью, что вообще-то вот там вот вот здесь, немного, правее, вообще-то, есть торопа, дорога, путь, протоптана, вообще-то, вон там вот, чуть-чуть пройти надо, тропа есть.

“Логично,” подумала тогда Мариса “те ведь как-то ходили в город… в города… чтобы сбывать части Драконицы.”

Мариса почти перестала говорить, погрузившись в ужас своих воспоминаний. Она старалась не спать и отказалась от мяса. Мариса старалась любить изо всех сил Агне, как воплощение новой жизни и с большим трудом отдавала девочку на кормление разродившейся Вирге. Мариса старалась не обращать внимания на шепотки, следующие за ней по пятам и только молча находила большую тёплую сухую ладонь Кальвера, за которую держалась как за последнюю надежду.

Мариса старалась не слышать рыдания, разрывающие ей сердце и беспрерывное, круглосуточное “Спасибо. Спасибо. Спасибо. Спасибо. Спасибо. Спасибо.”

Но народ перестал роптать, когда они спустя две ночи пересекли хребет, прошли лес обугленных стволов и вышли к тому, что осталось от города. Народ увидел силуэт покрытой сажей Драконицы. Она лежала бездвижно, вытянутая, словно растянутая на сушку шкурка. Было видно, что каждая мышца у нее трещит от напряжения, каждая жила готова порваться, если ее вытянут еще хоть чуть-чуть. Крылья прибиты к земле. Лапы вывернуты под неестественным углом и прижаты кольцами к телу. Хвост натянут и крепится к скале цепями. Морда оплетена прутьями клетки. И там за прутьями видно, как под черной сажей появляется под дорожками слёз белоснежная чешуя Драконицы.

Мариса с легкостью проскользнула между прутьев клетки, подошла к Драконице, обняла ее и произнесла

— Мы пришли…

Уррррррр едва слышно ответила ей драконица и из надрезов, сделанных на ее горле за щеками, где ей раз за разом перерезали огненные каналы, забулькала кровь.

И народ простил своего Дракона. Простил Марису, за то что она пошла за ним. Простил Кальвера, за то что он велел им идти сюда. Простил Агне, за то что Дракон выбрал ее. Народ не простил только себя, за то что за пеленой собственной боли, они забыли ради чего отправились в этот ад.

Народ сжал зубы и приступил к работе. Все путы и крепления были сделаны из чешуи самой драконицы и простыми человеческими инструментами их было не разрушить, поэтому они поделились на группы: одни остались на выжженной земле и посменно выкапывали из земли прутья, вторые отправились к Дракону за своими инструментами. Охотники радостно снабжали всех водой и найденной провизией.

Мариса сидела у морды Драконицы и кормила ее кашей. Целыми котлами. Теплой. На молоке. С маслом и сахаром.

Как бы дико это не звучало, но проблем с продуктами у них не было. Дома в городе вокруг Драконицы были сделаны из камня и ее чешуи. Они не пострадали от огня, как не пострадало всё, что было в них. Скот, конечно, ошалел от страха и голода и коровы несколько дней давали только кислое молоко, но скоро взрослые разрешили прийти в город детям и они своей лаской и улыбками, родниковой водой и кормлениями яблоками с руки вернули несчастных животных из глубин безумного ужаса.

Народ отказывался жить в этих домах. Они привыкли к теплу деревянных стен и просто разбирали каменные чёрные постройки.

Народ отказывался предавать огню останки проживавших здесь некогда людей, велика честь. Поэтому они просто унесли их подальше и закопали в одной неаккуратной яме, где решили устроить свалку.

Народ отказывался забывать, что увидел в этом окруженном скалами месте, но делал всё, чтобы не осталось и воспоминания о прежних временах.

Мариса отжала тряпку. Она отмыла от сажи почти всю морду Драконицы и сейчас она блестела в лучах солнца. Но они пока так и не смогли выкорчевать все прутья из земли, поэтому белоснежной красавице приходилось лежать, но она уже могла согнуть лапы и пыталась сложить крылья, но, оказывается, она этого не умела.

Драконица рассказала ей, что не знала другой жизни. Что она рождена была в этом городе из яйца и сразу заточена. Что город здесь прячется уже не первую сотню лет. Что славился город своими кузнецами.

— Ты всё ещё грязная, — Марисы вытерла лоб тыльной стороной руки. Она уже не обращала внимания на свои черные пальцы. — Смотри, тут, на носу, не оттирается.

Драконица старательно скосила свои светло-карие глаза.

Это не грязь. Это я.

— Как это? — озадаченно спросила Мариса и снова провела влажной мягкой тряпицей по желтоватой чешуйке между рельефных ноздрей.

Потому что я — Дюна.

И Драконица издала нежный урчащий звук где-то в глубине горла. Она впервые видела на себе зрелую чешую.

Мариса улыбнулась и приложила ладонь к золотой чешуйке. Сверзу на ее пальцы легла знакомая большая теплая рука. Мариса запрокинула голову и посмотрела на подошедшего Кальвера. Он улыбнулся ей и коснулся губами ее лба.

— Дракон проснулся. Он возвращается, — успел сказать он и в следующее мгноввение огромная когтистая лапа зацепила клетку на головой Драконицы и одним рывком сорвала ее в небо.

Уррррррррр улыбнулась она Дракону.

30. Драконица

Песчаная Драконица была сильно мала для своих веков. Дракон укрывал ее своим крылом и только морда да хвост выглядывали.

Песчаная Драконица училась сгибать искривленные лапы и шевелить хвостом. Получалось плохо и она то и дело сносила какую-нибудь постройку, но народ просто перенес свое поселение подальше, выстроив дома полумесяцем вокруг морд великих ящеров.

Песчаная Драконица вздыхала и говорила Я наверное никогда не взлечу…

И Дракон отвечал ей НИЧЕГО, У НАС ЕСТЬ ВЕЧНОСТЬ.

Песчаная Драконица была счастлива.

Эпилог

Кошка Мурчила успела окотиться семь раз, пока эти двое решились на свадьбу. Все ее котята гордо восседали на спине Драконицы и мурчали в унисон, создавая вибрацию сердечных струн, от чего Драконица иногда задорно хихикала.

Но Мурчила не молодела.

Она пе-ре-жи-ва-ла.

А эта дурная девчонка всё опускала глазки в землю и то и дело начинала выдёргивать свою ладошку из рук Пекаря.

Мурчила что, зря старалась?! Она, видите ли, нашла ей прекрасного парня, привела ее к нему, раз дурында эта пряталась, когда небесные люди заходили на рынок. Чуть не упала с Дракона, младенца ей выходила, а она, видите ли “не время”!

Кошка драматично вздохнула, болтаясь в руках довольно пыхтящей Агне. Девочка несла ее к юному пекарю, где кошка планировала вырваться и спрятаться на печи.

— Марко! Марко! — звала Агне, — смотри какие цветы мне вплела в волосы Белая Правительница!

Марко, которому недавно исполнилось тринадцать весен, отошел от печи и вытер руки об праздничные брюки. Они замерли. Агне нервно хихикнула, взяла подол своего кружевного белого платьица и быстро отряхнула муку со штанин.

— Агне, не Белая Правительница, а Ма, помнишь? — Агне закивала. На голове ее озорно запрыгали золотые кудряшки. — И ты сама Правительница, — добавил Марко и отвернулся к столу. Там он взял блюдце с жирными сливками и поставил его на пол. — Отпусти кошку.

— Ма-арко-о-о! — заканючила Агне. — А цветы? Тебе нравятся цветы?

— Очень, — улыбнулся ей Пекарь, поправил венок и протянул ей руку, — Пойдём?

Мурчила с громким мурчанием заглотила подношение и, облизав длинные усы, потрусила следом за детьми. Марко начал расти и в высоту и в ширину и семилетней Агне приходилось бежать за ним вприпрыжку, но девочка не то чтобы сильно была против. Она подхватила юбки, сощурила зеленые глаза и весело смеялась.

Мурчила выбежала на площадь и замерла, подняв хвост трубой. Между морд двух драконов, где они нежно соприкасались носами, установили свадебную арку из золотых и чёрных чешуек, оплетенных лозами винограда и украшенных белыми лилиями. На простом деревянном столе, что заменял алтарь, дышал ароматным паром каравай драконьего хлеба. Он мерцал и слегка искрился. Весь народ, всё ещё немногочисленный, но такой живой стоял и смотрел, как Кальвер неловко пытается поправить то рубашку, то выбившийся цветок, на тканное полотенце под хлебом. Они смеялись и шутили, от чего Кальвер становился всё краснее и нервознее.

Марко за руку подвел к Кальверу Агне и Кальвер наклонился, чтобы взять девочку на руки.

— Ты прекрасно выглядишь, дитя, — ласково произнёс он.

— Ты тоже, — боднула Агне своего Па лбом в щеку.

Когда на площадь шагнула Мариса, народ дружно заголосил. Так было принято - встречать новую семью радостью. К столу Марису привела Вирга. Она обняла Марису и расцеловала в обе щеки, после чего надела ей на золотые волосы венок, ущипнула Кальвера за щеку, взяла детей и ушла с ними в толпу к Крато.

Мариса подняла лицо к Кальверу и смущенно зарделась. Не то чтобы они смущались друг друга в быту, живя под одной крышей и воспитывая Агне своей дочерью. Или смущались, устраивая грандиозные семейные застолья, на всех бесчисленных родственников Кальвера. Не смущались они держась за руки, прогуливаясь по площади или когда к Марисе в шутку обращались Пекаревой.

Но вся эта жизнь… жизнь не давала им времени взять всё и устаканить. Сперва они отстраивали новый город. Дракон притащил с острова печь и Кальвер долго бережно выстраивал вокруг нее кухню, вместе с Марко и для Марко. Потом они придумывали новый устой, ведь Драконы остались на земле, а значит не нужен был им Правитель, но нужен был закон, коего никогда На спине не было. Потом они налаживали торговые отношения с выжившими соседями и задумались о том, что надо бы как-то их Драконов защищать… что очень повеселило Дракона, если быть совсем уж честным.

И всё это закрутилось как-то, завертелось, что на периодические вопросы “А когда?” возникало неизменное “Сразу после…”

И вот стоит Мариса в простом белом платье, с венком в волосах, сплетает свои черные пальцы с пальцами Кальвера и вместе берут они нож и режут каравай, снова и снова и снова…

Чтобы каждому хватило.

Чтобы не опустел дом.

Чтобы не затихал смех.

Чтобы продолжалась жизнь.

После эпилога

Дорогой Читатель, если ты не читал романа “Путь”, то эта часть, скорее всего, покажется тебе лишенной смысла. Но Путь пройден, то я надеюсь подарить тебе улыбку.

По песчаной выжженной дороге шёл один.

На него не обращали внимания. Его словно не видели.

Он подошёл, лениво понюхал странное место где песчаная дюна срасталась со скалой и задумчиво поднял лапу.

ТОЛЬКО ПОСМЕЙ произнесла вдруг скала и оглушительным грохотом распахнула века. На него уставился немигающий рыжий взгляд.

— ОХРЕНЕТЬ! Говорящий камень!! — Радостно воскликнул Щенок со сломанным хвостом.

Смотри, говорящая собака мурлыкнула дюна и мотнула головой сбрасывая с себя песок.

Щенок плюхнулся на мягкий зад и озадаченно почухал своё ухо.

— А вы кто? — наконец спросил он, думая, облизываться ли ему от перпавшей вкуснятины или благоразумно закатать губу.

МЫ ДРАКОНЫ сообщила скала и с хрустом пошевелилась.

За спиной у Щенка завизжали люди. Что-то про землетрясение, что-то про демонов и кару небесную. Щенок не обращал внимания. Он улыбнулся.

— Ну считай братья, — сообщил он драконам и встал, потягиваясь.

Проходя мимо, он шуганул трёхцветную кошку, получил от нее по морде лапой и довольный последовал дальше своим путем, в поисках где бы поднять лапу так, чтобы камень ему не ответил.

-КОНЕЦ-