На службе силы зла

Фатум

Фатум – не тот город, в котором тебе хотелось бы жить. Здесь нет широких и просторных аллей, пылающих листвой парков, завораживающих архитектурных изысков. Здесь даже солнца нет.

Солнце – удовольствие дорогое. Держать его над головой своих подданных, а тем более поддерживать смену дня и ночи не каждый Владетель сможет. Или захочет.

Да и зачем оно тут? Всё одно в городе ничто не растет. Ну, если не считать мха вдоль каналов, да «Реёчки» – так эта полуразумная гадость и без солнца вполне себе хорошо прижилась.

Фатум – это город-сырость, город-серость, город-усталость. Высоченные пики небоскребов, соперничая, возвышаются друг над другом. Ленты дорог, петляя, словно диковинные демонические змеи, вползают на бетонные мосты автомобильных развязок, обвивают кольцами районы, сдавливая жителей в своих объятьях. А в вышине, под серым куполом неба, набухают и рвутся осколками дождя, грозовые тучи.

И люди здесь живут не из тех, с кем бы ты хотел задержаться подольше. В их глазах - холод опасной бритвы, а в словах – липкая патока дурмана. Ты будешь для них всегда в первую очередь объектом, возможностью, жертвой, и только потом – приятелем, сослуживцем, соседом. Таковы законы выживания в Этом городе.

А как же ещё? Каждый седьмой день Владетель собирает дань – Криэды, или «кристаллизованные эманации души». Его интересуют все эмоции, которые может родить живое существо: страсть, боль, голод, страх, гнев, презрение, печаль, радость… И не блеклые, слабенькие проблески чувств, нет! Это должна быть буря! Вулкан! Огонь! ... Или агония… Конечно же выращивать одну-единственную радость, да ещё настоящую! - оказалось слишком накладно и коммерчески не выгодно. Слишком много вокруг почвы для куда более доступных и менее затратных чувств…

Если кто-то оказывался слишком слаб и неудачлив и был не в состоянии расплатиться, то город, или тот, кто выкупал долг, направлял к такому бедолаге помощника… Например – меня. И не всегда такой должник умудрялся дожить до следующей недели.

Мои размышления прервало покашливание таксиста:

- Приехали, господин, пять сантимов.

Я кинул кругляшек монетки даже не думая добавить чаевых. Все деньги города это чьи-то боль, кровь и слезы, и разбрасываться ими – неуважение к выстрадавшему их.

Помимо обязательной дани в пять криэдов каждый горожанин мог обменять свои эмоции на монеты – сантимы и их более дорогого собрата – десимы. Они давали возможность есть, пить, спать – обеспечивать себя всем желаемым. Основная валюта города.

Я встряхнул головой, прогоняя не вовремя пришедшие лишние мысли, взял с сиденья рядом «почтальёнку», просторную из мягкой кожи сумку, и, перекинув ее через плечо, вышел.

Коптящая самоходка укатила, кряхтя и подпрыгивая, а я сверил адрес и шагнул к входным дверям нужного мне дома.

Недовольно скрипнули петли и передо мной открылась просторная парадная. Я вошел. Дом был не из бедных: чистые, без надписей стены, шахта лифта не отягощенная сбрасываемым в нее мусором, на этажах ни запаха мочи, ни скопления экскрементов. Следят…

Между четвертым и пятым этажом меня ждала преграда – проход был перекрыт натянутой решеткой и такой же, решетчатой, дверью. Чуть выше, на пролете между этажами дрых, развалившись в кресле, вахтер. Толстый, в натянутой, еле застегнувшейся на пузе серой рубахе, и фуражке коричневого цвета, он солидно храпел, порождая неслабое эхо. На тумбе, рядом с ним, валялась смятая газета.

Я кашлянул.

- Уважаемый… - Никакой реакции. Я повторил, уже громче:

- Эй, на вахте! – и снова ничего. Только ухо дернулось. Мясистое такое, свиное ухо. Хм, да дядечка-то искажённый! Такой вахтер недёшево стоит местным жильцам – и силой и жизнестойкостью искаженные в разы сильнее обычного человека.

- Эй, рыло свиное, открывай! Меня твой квартирант ждёт.

- Гостей не ждём – дядька перестал храпеть, но фуражку с лица не убрал, позы не поменял, да и в целом, на провокационный окрик никак не повелся.

- Ты – нет. А вот в третьей квартире на шестом этаже, ой, как ждут! Должок у них набежал солидный, пора отдавать.

Вахтер перестал изображать простодушие и леность. Сел ровно, снял с головы фуражку и обратил на меня свое лицо, где под вполне человечьими глазами проростало самое настоящее свиное рыло.

- У жильцов Дома долгов перед городом нет. – Он был теперь абсолютно серьезен.

- Перед городом – нет. Публикан Иерий выкупил десять дней тому назад долги Клиента Валида. Срок по выплате вышел вчера.

- У жильцов Дома перед Городом долгов нет, - ещё раз повторил свиноголовый охранник. Он опять развалился в кресле, прикрыл глаза. - Уважаемый Иерий, конечно, в своем праве, но в Доме гостей не ждут.

- Жилец дома по имени Валид оплатил свое пребывание до второго квинтилиса Года Скорби. – добавил он после небольшой паузы.

Ещё две недели, значит. Понятно. Однако ждать мой наниматель, а значит и я, не мог. Хотя ссоры с Домом следовало избегать…

Я ещё немного посмотрел на фигуру охранника, вздохнул.

- Ну ладно, тогда до встречи через две недели. – И пошел вниз.

Выйдя из дома я прошелся до угла, и за поворотом, чуть дальше, где стоял, обнаружил арку, ведущую во двор. Она тоже была перекрыта решетчатой дверью, только тут посторонних глаз и ушей не было.

Там, где нет солнца, а только постоянная хмарь и сумрак, там и с тенью большие проблемы. А мне она была сейчас очень нужна. Я достал свечу, огниво; в пару движений разжег огонь и не моргая уставился на него. Точнее на тень, которая тонкой, ломаной нитью пролегла за сетку решетки.

«Я – тень. Я – тень. Тень. Те…» Мир вздрогнул, стал гибким. Сознание, как при головокружении, качнуло вперед, и я осознал себя по ту сторону преграды. Там же, где стоял раньше, теперь валялась лишь тлеющая свеча. Кое-как дотянувшись до нее, ухватил кончиками пальцев и, протащив в щель под оградой, убрал в сумку.

Так уж случилось, что кроме искаженных, одаренных, помимо всевозможных уродств и физических изменений, не дюжей физической силой, этот мир породил еще и измененных, визуально ничем от обычных людей не отличимых. Хотя всегда есть нюанс…

Чтож пора, клиент ждет.

Во дворе никого не было. Я подошел к той стене, что, как мне казалось, соответствовала подъезду, где проживал Валид. Проверил на прочность водосток и, плотно вжимаясь, полез.

К шестому этажу руки уже отваливались, пальцы не хотели слушаться, но мне повезло – у окна был небольшой карниз, позволивший встать на него и перевести дух. Окно оказалось закрыто и разбивать его не хотелось. Я опять обратился к свече. Худо-бедно примостив ее у окна, зажег фитиль выждал, пока пламя подымится выше, и принялся нашептывать. Тень в этот раз была очень уж мелкой, таяла лишь только касалась стекла и повторить совершенный ранее трюк не получалось. Тогда я, балансируя на карнизе взял свечу в одну руку, а вторую расположил между окном и огнем, растопырив пальцы. Всмотрелся.

На мгновенье показалось, что моя рука и ее тень – одно целое. Стараясь удерживать это чувство в себе, я повел ею вперед, и та беспрекословно прошла сквозь преграду. Я провел рукой-тенью в одну сторону, в другую, следя при этом, чтобы пламя свечи не погасло и не отставало от руки. Затем, нащупал тем, во что превратилась моя рука, задвижку на окне и сдвинул ее. Следом открыл и само окно, втащил себя во внутрь и перевел дух.

Сильно жгло в груди. Я с досадой почесал то место, где была набита печать Синдиката. Сегодня мне разрешили использовать лишь первый уровень силы, а столь долгое управление мыслеформой – это уже второй. Так увлекусь и помру однажды – на карнизе, в угоду чужой прихоти.

Нужная мне квартира нашлась без труда. Обдумывая, как бы не поднимая шума, уломать клиента открыть дверь, я невзначай положил руку на ручку. Та поддалась, опустилась, и дверь открылась, очень тихо и плавно.

Это было весьма странно. Фатум не место для гостеприимства и подобной открытости. Пытаясь просчитать, что тут происходит, я вошел внутрь и прикрыл за собой дверь.

Квартира, небольшая, двухкомнатная, с коротким захламленным коридором, была поглощена мраком. Окна плотно зашторены, в помещениях ни одного огонька: ни лампы, ни свечи ни лучины.

- Мсье Валид, добрый день, - попытался ненавязчиво поздороваться я. Тишина.

Неужели сбежал?! Услышал каким-то образом наш разговор с вахтером и решил сделать ноги? Был предупрежден?

Темнота раздражала и нервировала. Я в третий раз за сегодня обратился к свечи. Пламя разгорелось быстро и ярко. Тени взметнулись к потолку. Да, тут в мире мрака, пронзенного внезапным огнем, они разрастались жирные, толстые, легко идущие на контакт. Удовольствие от ощущения близкой родственной силы было недолгим: в пламени свечи я увидел красные кровяные пятна, ведущие в дальнюю комнату. Я пошел по ним. Валид, или то, что когда-то им было, лежал на кровати, со страшной маской боли и ужаса на лице. Грудная клетка его была разорвана: грудина выдрана и отброшена прочь, с кусками плоти и ребер. Их обломки сухими ветками белели через остывающую плоть. В одной руке у мертвеца было зажато сердце, а вот вторая… вторая намертво вцепилась в клочок одежды. Очень похожей на оторванный край серой рубахи.

Одним усилием мысли я обратился в тень. Не замечая резкой тошноты и боли, простерся по квартире, осознавая, что внутри уже достаточно давно никого нет, и уже опять простой человеческой тушкой вывалился на лестницу. Я перелетал пролеты прыжками, лишь в самом конце корректируя свое движение касанием перил, молча, зло, еще надеясь на то, что он там, у решетчатой двери. На пятом этаже, за один пролет до вахтерского кресла на площадке обнаружилось сжавшееся в комок хилое тельце какого-то старичка с залитым кровью затылком. Ага, вот и настоящий вахтёр. Уже не спеша я спустился по лестнице ниже.

Кресло на посту охраны стояло всё там же. На нем аккуратно, козырьком к двери, лежала фуражка. Газета, расправленная и сложенная, обнаружилась на тумбе. Не было только Свинорыла в серой, не сходящейся на пузе рубахе…

В ожидании Годо

Оставаться тут ни минуты больше не следовало. Хозяева дома вряд ли обрадуются разборкам в своих владениях, а меня… так меня тут и вовсе – не было. Выйдя через центральный вход, я перешел дорогу. Куда мог деться Свинорыл сейчас можно было только гадать, но в кармане пальто, в пакетике лежал оторванный клиентом кусок рубахи убийцы, а что убивал именно мой недавний собеседник, я не сомневался. Значит, сперва идем нанимать ищейку, а там уже всё остальное. Я повертел в руках зачем-то взятую с собой фуражку, подумал, что если выкину её сейчас, то создам не нужную вариативность в дальнейших событиях, ведь для хороших ищеек это будет вполне себе след. Если же верну обратно, то получу лишний шанс привлечь чужое внимание, шляясь по месту преступления, да и время потрачу... Вздохнул, и засунул в сумку. До лучших времен.

Внезапно накатила слабость, стало тяжело дышать. Я сел прямо на холодную ладонь дороги, благо никого из горожан рядом не наблюдалось, потер грудь. Печать давила нещадно. Нет, так дело не пойдет, не вывезу. Даже, если найду «хрюна», в таком состоянии я ему не соперник. Мысленно поморщившись, достал перстень, надел на средний палец правой руки. Сверху, массивной печаткой высился лик мужчины, с гордым и надменным взглядом. Провернув перстень вокруг пальца, я склонился перед ликом в поклоне и произнес, громко и четко:

- Господин, слуга взывает к тебе!

Артефакты, тем более для удалённой связи, могли иметь любую форму и способ активации, но Публикан Иерий возжелал именно такой вариант. Ответ пришел только после третьего повторения просьбы. Он раздался в голове. Тяжелый, давящий голос терзал нарастающим жжением.

- Что тебе, мальчик?

- Господин, прошу!!! – от боли, помимо желания, прорезался вскрик. Терпеть это мученье не было сил, хотелось разбить череп о ближайшую поверхность, лишь бы не слышать Его.

- Да, - голос смягчился. Превратился из многотонного морского ежа в холодную двухпудовую наковальню. Такое терпеть уже было можно. – Говори.

- Клиент был высушен третьей стороной, Господин. Я беру след, но прошу разрешения на использование Сил сверх дозволенного.

Холод, пришедший в мои мысли, обжигал. Я уже приготовился к новой порции боли, но услышал:

- Покажи мне.

Как мог, раскрыв мозг, я неумело выбрасывал вовне образы: «Свинорыл», «жертва», «обрывок рубахи».

- Ты понимаешь, что это теперь не просто долг? Это – личное. - За льдом голоса крылась бурлящая ярость.

- Да, Господин.

— Это оскорбление мне, мальчик. И оно должно быть оплачено в полной мере.

- Да, Господин.

- Хорошо, ты получаешь право на использование сил до третьего круга печати включительно. Доволен?

- Благодарю Вас, Господин! – конечно, хотелось бы дойти до четвертого, но по своему прежнему опыту знал, что, попросив больше получу меньше.

- Куда пойдешь теперь?

- Господин, я планировал обратиться к ищейкам…

- Нет. Жди. Придет Лиса.

- Да, Господин… - я не успел договорить, как связь оборвалась.

Боль в груди отпустила, и мысленно коснувшись своего дара, ощутил бурлящую силу. О, да, это уже не игрушки, не трюки со свечей!

Ожидая обещанную помощницу, уселся у стены, ощущая себя тенью, единой с окружающими строениями, ещё одним, просто чуть более темным, пятном. Теперь меня мало кто найдет. Заодно и проверим «лисичку»…

Время текло, а я, раздраженный бездействием, прокручивал ленту своей памяти, снова и снова.

Дно Миров – не мир, не галактика, самое малое – вселенная, разбросанная кусочками худо-бедно организованной жизни, в бескрайнем хаосе. На случайно сохранившихся островах упорядоченного ютится жизнь: где-то в виде дикарского поселения, где-то землячества на пару-тройку сёл, где-то города-человейника, мегаполиса, такого, как Фатум, в лабиринтах которого ютятся сотни тысяч жителей. А где-то раскинулись целые империи, мало чем отличающиеся от существовавших когда-то в Живых Мирах. Всех их объединяло две вещи: во-первых, всегда была чёткая граница, подобная мыльному пузырю на вид, но прочная и упругая. И за нее простой смертный уйти и вернуться – не мог. Обычный человек, или иное живое существо, с не измененной душой, доходя до границы на расстояние, кто в пять, кто в пятьдесят или сто метров, упирался в воздух, как в мешок с песком. Идти становилось всё тяжелее, приходилось продавливаться, преодолевая и внешнее сопротивление мира, и внутреннее – любое живое существо в этот момент испытывало страх и ужас сродни прыжку в бездну. Еже ли смертный в своем желании упорствовал, то пузырь границы вспучивался, разрастался вокруг идущего, и сохраняя дистанцию, окружал несчастного, отделяя от всего вокруг. В какой-то момент человек оказывался уже в своем собственном пузыре, который будет держаться, пока разум идущего бодрствует. Но стоит бедняги уснуть, или вкусить дурмана, как окружающий его осколок мира лопнет и обратится в ничто.

Второе общее свойство, возникшее из первого – Сила. Сила Воли, удерживающая границы мира, или мирка от схлопывания. Сила разумного: человека, нелюди, или сверхсущности, демонов или божеств, выросших на людских молитвах и кровавых жертвах, богато удобрявших тонкие поля и сферы.

Владетель Города был, конечно, крут. Но он всего лишь управленец, наделенный практически безграничной властью в рамках этого мира. Львиная доля кристаллов душ, собираемых Городом, уходит через него кому-то из демонов или даже князей хаоса, за протекцию. Их желанием Фатум и живет.

Публикан Иерий птица иного полета. Один из Всадников Синдиката, он представляет в Городе интересы организации, не завязанной ни на одном конкретном мире. Даже таком населенном, как Фатум. Нет. Синдикат – структура, пустившая корни в разных мирах, при разных религиях и государственных строях. Ей не важно, кто и как поддерживает свою власть, пока это не вредит её интересам. Агенты этой конторы найдутся везде: и в церквях, и в кровавых капищах. Они будут помогать лояльным игрокам и организовывать несчастные случаи своим оппонентам - но только если это в интересах организации в целом, а не кого-то одного.

Есть у них и свои войска, и свое оружие. Но не такие, как принято понимать под этими словами. Синдикат ведет два милитаристских проекта: проект «Химера» и проект «Рой». В первом они экспериментируют с совмещением сил Искаженных и Измененных в одном теле. Так уж случилось, что на всем Дне Миров эти явления строго разделены. Искаженные – получили внешний след поцелуя Порчи, при этом оставшись с чистой и нетронутой душой. Измененные же внешне неотличимы от своих собратьев, будь то человек, или кто иной, но вот внутри них зреет то, что называется Семенем Погибели. И Семя пробуждает одно из трех качеств души: «Дар Одухотворения», «Дар Одушевления» или «Дар Воодушевления», а также определяет «Символ» и «Исток». Первый укажет вещество, качество или явление, с которым Измененный сможет взаимодействовать, а второе выявит предел его сил.

Химеры, выведенные Синдикатом страшны и беспощадны, но живой разум не в силах долго удерживать в себе сразу два наследия Порчи. Такой индивид живет, в обыденном понимании не более года, после чего становится неуправляемой машиной разрушения, безумцем, разрушающим все на своем пути, пока его не уничтожат. Хотя и в этом он тоже бывает полезен Синдикату.

Второе Оружие – «Рой». Работающие над этим проектом стремятся объединить несколько сознаний, наделенных разными дарами Творений в одном теле. Желание управлять всеми тремя силами одновременно - пьянит.

Вот только судьба таких созданий еще печальнее Химер. Рой разрушается с каждым днем. Разные души в одном теле, опаленные Порчей, теряют рассудок практически моментально. Но и здесь Синдикат нашел для себя выигрыш, научившись пробуждать сознание Роя дистанционно. Ходит так человек, ходит. Живёт себе, никого не трогая, и вдруг, по команде, пробуждается сверхличность… безумно сильная, ну и просто – безумная.

Опять же, есть «Печать Синдиката». Визуально похожая на простую татуировку, эта сложная информационная структура пронзает и тело и душу носителя, буквально запечатывая его силы внутри своих девяти кругов: оловянном, медном, бронзовом, серебряном, золотом, платиновом, мифриловом, адамантовом и девониевом – названым в соответствии с принятой в Синдикате градацией Сил. Мой максимально доступный уровень – пятый.

Эту печать носят все члены Синдиката до Всадников, чья Печать истончается до одного, последнего круга, называемого Кольцом Уробороса.

Я прыгал мыслями по полученным когда-то знаниям, совсем забыв о причине ожидания. Она же, причина, напомнила о себе сама. Камешек, небольшой, но увесистый, прилетел прямо в меня, или точнее в то, чем я был сейчас.

- Эй, лежебока, просыпайся! Я знаю, что ты тут! Это же надо было додуматься черным пятном отсвечивать там, где ни фонарей нет, ни дождя не проходило… - Лисица, похожая на девочку-подростка, только с небольшими рыжими ушками торчком и прыгающим из стороны в сторону пушистыми хвостом показала тому месту, где я был, язык.

- А при чём тут дождь? – я поднялся, принимая обратно свою истинную форму и опять становясь живым и трехмерным, подошел к ней.

- Ну, как же, за след от лужи сошел бы… - она нетерпеливо протянула руку – дай!

Я достал пакетик с клочком рубахи, протянул ей.

Лисица поднесла его к носу к носу, аккуратно, кончиками пальцев приоткрыла самый край, вдохнула. Закрыла глаза…

Кстати, о Химерах: она – одна из них. На вид лет пятнадцати, тощая и невысокая девчонка говорят, живет так уже лет сорок - сорок пять. Чтобы избежать обычной для всех Химер истории ее, после каждой операции помещают в крио-сон, тормозя таким образом тлетворное последствие обращения.

- Они в районе складов, пятая линия. Подробнее укажу на месте.

- Они?! – уловил я главное.

- Трое. Все искаженные. Ждут.

- Кого?! – не мог не спросить я, обалдевая от информации.

- Охренел?! – химера, разозлившись, больно стукнула меня кулачком под дых – я тебе провидец что ли?! Все, что принесли запахи – я сказала!

И развернувшись, пошла к припаркованной самоходке…

Я, выругавшись, поперся следом, дождался, пока Лиса сядет за руль, сам водрузился на пассажирское сиденье, положил сумку на колени.

Моя нечаянная напарница коснулась рычагов, что-то поднажала, подкрутила и самоходка, недовольно урча поехала в нужном нам направлении...

Ошибки - чужие и свои.

Склады нас встречали огнями уличных фонарей, масляных, а потому чадящих, с покрытой копотью расстекловкой. Их периодически прочищали разнорабочие складского района: приставляя к столбу лесенку и взбираясь по ней, открывали дверцу одной из граней фонаря, меняли масло, прочищали. Все одно света фонарики давали не так, чтобы много и лишь чуть освещали путь. Однако, ближе к центру района фонари сменялись дорогими, с литыми и полированными стеклами, украшенные изысканными узорами. Они словно олицетворяли достаток и престиж владельцев складских помещений, расположившихся в их свете.

Синдикату принадлежали несколько таких складов: титанических размеров одноэтажные крытые сооружения, двести на пятьсот шагов каждое, они занимали по целому кварталу. Вокруг всегда кипела жизнь: стояли посты охраны, сновали ворчливые самоходки и рабочие.

Вообще-то у Синдиката с Городом в части складов всё было непросто. Организация долго и упорно претендовала на возможность единолично распоряжаться этими мощностями, пытаясь выкупить право собственности у Владетеля Фатума, предлагая баснословные суммы в Криэдах для покровителей Города и не менее баснословные поощрения Владетелю лично. Но всё, чего смогли добиться, это выторговать себе шесть кварталов на выбор, с безоговорочным правом владения. Тоже немало, конечно, но это была лишь пятая часть района.

Мы остановились не доезжая. Конечно, у компании были и свой проезд, с КПП и охраной, и служба безопасности, отслеживающая потенциальные риски, и мордовороты для силового решения споров, но задействовать их было с родни громогласному заявлению: «Синдикат обокрали!» или «Нам плюнули в лицо!». Здесь же следовало действовать ювелирно, незаметно и быстро.

- Где они? – уточнил я у Лисы, прежде, чем выйти.

- Пятая линия, Второй пролет, четная сторона. Пахнет алкоголем, едой, потом. Страхом не пахнет…

Вот это было уже странно. Свин знал, что они обнесли Синдикат; я сам ему сказал: «Публикан Иерий». Звание говорило само за себя и не было ни в Городе, ни в одном другом из известных мне миров такого, где не знали бы, кто такие Публиканы… Свин знал – и не боялся! Ни он, ни его подельники... И кто же тогда заказчик, пообещавший им защиту от неминуемого возмездия?!

Размышляя, я выбрался из машины, оправился.

- Что ты там с собой всё время таскаешь? – Лисица ткнула пальцем в сумку. – Можешь оставить.

Я покачал головой.

- Там всё, что может понадобиться в игре Света и Тени, дорогая.

- Фонарщик! – фыркнула хвостатая немного презрительно.

- Угу. – я отвернулся и пошел к направлению цели.

Фонари для меня, особенно тут, в Городе – это счастье и благо! Они порождают тени, даруя мне возможность спокойно творить, не задумываясь о «костылях» в виде свеч, костров и прочей ерунды. И здесь их было много, очень много! Убрав руки в карманы я сделал шаг, второй, коснувшись случайной тени замер, и вот я уже сам – лишь черная полоса, незаметно глазу скользящая среди прочих, огибая пятна света. Я не терял сознание, как еще недавно, преодолевая решетку двора, теперь тело, в том виде, в которое превратилось, слушалось меня идеально, а разум был ясен и чист.

Нужное сооружение располагалось в казавшейся заброшенной части района. Здесь обильно валялся неубранный мусор, часть фонарей погасла, а оставшиеся нещадно чадили. Примкнув к стене я опять обрел человеческую форму, подошел к окну, всматриваясь. Пусто. Я прошел дальше и ещё, и ещё. Окна в этом амбаре располагались через каждые десять шагов. Большие, в человеческий рост, они брали свое начало на высоте моих плеч и уходили вверх светящимися лентами. У четвертого по счету окна я задержался. За ним было длинное и широкое помещение, захватывающее своей стеной и соседнее окно. На расстоянии метров 10 -12 вглубь валялись три измятых матраса с ворохом грязного белья на них. Рядом стояли бутылки. Чуть в стороне был виден простенький стол и нехитрая снедь: отрез копченого мяса, хлеб, пара луковиц. Там же стояли три стакана. Свиномордый сидел за столом, боком ко мне, смачно чавкая. Еще один, с руками длинными и толстыми, порытыми канатами мышц и усеянными обильной волосяной порослью, подобно горилле опирался на них, ходя от стены к стене.

- Когда он уже придет, ёмана! Сколько тут можно торчать?!

- Да уймись ты, Бак! На, лучше, пожри – мой знакомец руками, без ножа оторвал смачный кусок мяса, положил его на краюху хлеба столь же внушительного размера, протянул подельнику. Дождался отрицательного мотка головой и, рыгнув, засунул разом всю конструкцию себе в пасть.

- Он сказал, что будет здесь в течении часа, с момента нашего появления. Время вышло… - подал голос третий. Он лежал в ворохе белья на одном из матрасов, с головой, утыканной, вместо волос иглами, как дикобраз.

- Да забей! – Свин вытер о штанины руки, наклонился, куда-то залез и водрузил на стол извлеченную из закромов коробочку, раскрыл. Перед взорами собравшихся заблестели не меньше дюжины разноцветных искр, среди которых больше всех выделялся кроваво красный кристалл, большой, с фалангу пальца, и переливающийся изнутри, словно пульсирующий. Кристалл предсмертной агонии. Да… бедняга Валид отмучился за все долги с лихвой. – Ты правда думаешь, что с Этим мы окажемся не у дел?!

- Я думаю, - опять заговорил дикобразоголовый, - что мы тут пробыли три дня До и сверх означенного времени После, и что у таких сокровищ всегда найдутся хозяева позубастее нас. И что если тот хрен не объявился, то и нам пора уйти на дно.

- Да, Голик, да! – выкрикнул тот, кого назвали Баком, бешено глядя на Свина, - ты пойми, я кожей чувствую, что что-то тут не так! Валить нам надо!

- Ну ладно, - Голик захлопнул шкатулку, убрал к себе, поднялся: – уговорили. Сменим локацию. А после пройдемся по паре притонов, разведаем обстановку. Не объявиться заказчик – сбагрим другим.

Тянуть время я больше не стал. Сперва, для комфортной работы, нужно было ограничить источники света в помещении, породить тени, но в этом, я был уверен, мне помогут. В городе очень рачительно относились к свету и оставить бесцельно работать столько ламп не могла себе позволить ни одна свинья. И впрямь: дикобраз, затушил светильники у лежаков, а Голик погасил те два, что были ближе всего к окну. Оставался последняя лампа, на столе. Бак шагнул в ее сторону, создавая танец теней за своей спиной, и я принялся за дело. Игла шприца пробила ставшую беззащитной в тени кожу Бака, вторая порция досталась еще ничего не понявшему игольчатому, а затем пришла очередь Голика. Он, видя смазанный темный силуэт и падающих подельников, завизжал и бросился к выходу, но влетел в тень и сам насадил себя на иглу. Упал.

Я распрямился, становясь опять самим собой. Достал из сумки наручники, веревки, кляпы и принялся за дело. Через пять минут все трое были накрепко скручены и сцеплены, без надежды вырваться и рассажены треугольником, спина к спине.

Появления гостей я не боялся – знал, что за периметром дежурит Лиса, и, если что, либо займется пришедшими, либо сообщит мне. В шприцах была смесь блокиратора сил и парализатора. Последний прекращал действовать уже через десять минут с момента использования, а первый и через час их не отпустит. Так что сейчас передо мной просто уродливые люди.

Сначала я растолкал Свиноморда. Тот смотрел на меня ошалелыми глазами, сипел, дергал руками.

- Спокойно, друг, спокойно, - я по-товарищески положил ему руку на плечо, - отсюда ты не уйдёшь.

- Ты кто?! – голос убийцы сорвался, подпустил петуха – что… что ты сделал?!

- Ай, я, яй… не узнал? – я пододвинул себе стул, сел напротив.

- Да я первый раз тебя вижу, мужик! Что происходит?! – свинья не прекращал играть дурака.

- А ведь я тебя практически предупредил, утром: «Валид в долгу перед Публиканом Иерием» - я чуть придвинулся.

- Да не знаю я тебя, говорю! Какой, к демонам «Публикан»?!

- Публикан – Всадник Синдиката, управляет от его имени всеми торговыми делами в регионе… - подал голос дикобразоголовый.

- Да, всё правильно. Вы, дорогие мои, ограбили Синдикат и не просто, а убили и высушили его Клиента. – я встал, снял и положил на стол пальто, закатал рукава. Достал передник.

Глаза Голика стали безумными, на губах проступила слюна – он понял!

- Мы никого не убивали и не высушивали! И Я! Тебя! Не Видел! – Свин орал, хрипел, рвался из пут. На грязных, засаленных штанах проступило мокрое пятно.

- Он уже был мертв и выжат, когда мы пришли. – это опять заговорил игольчатый. Да, он тоже боялся, понимая, что случилось и что грядёт, но собой пока владел. – Мы украли его Криэды, да. Но это был просто заказ на взыскание долга, не более. Мы пришли, увидели тело, забрали кристаллы – и ушли.

- И кто же сделал заказ?

- Не знаю, это Голик договаривался – он качнул затылком по направлению приятеля. Я вернулся к свинье, но тот только мычал.

Тогда я достал скальпель, поднес под колено, к голени, вдавил до кости, и провел длинную красную линию до самой стопы. Голик заорал.

- Я его не знаю. Богатый хмырь! В костюмчике, зачёсанный. Руки тонкие, с длинными пальцами. Сам бледный и кожа тонкая – на лице и руках сосуды видно.

Описание мне ничего не говорило.

- И вы по его заказу пришли и высушили Валида? – продолжил допрос я.

- Да нет же, нет. Аааа!!! – он опять заорал, когда красным расчертило уже вторую ногу, - Чёрт, мы пришли к нему, да! Но проклятый старик уже подыхал. Он был распотрошён и держал сердце в своей руке. Еще бьющееся сердце! На алтаре была россыпь кристаллов и набухал еще один, алый – Свинная голова качнулась по направлению к шкатулке.

- Но когда я подошел к алтарю, старик дернулся, вцепился в рубаху и потянул меня к себе, словно хотел что-то сказать. Но уже не смог – помер. – Голик замолчал, сглотнул образовавшийся в горле ком.

Я обошел всех троих по кругу, обдумывая услышанное. Что-то заставляло верить этим троим, что-то бывшее перед глазами, но ускользающее от меня. Посмотрел на Свина, затем на его штаны, теперь залитые дорожками крови; на лежаки. Спросил:

- Который твой?

- Дальний.

В задумчивости я подошел к его лежбищу: грязное и вонючее, все в пепле от папирос и въевшихся пятнах непонятного происхождения, оно вызывало брезгливое отвращение к хозяину. Вспомнилось кресло вахтёра, аккуратно сложенная газета на тумбе, фуражка, оставленная в кресле козырьком к выходу.

Эта свинья и впрямь меня раньше не видела - там был четвертый. Кто-то хладнокровный и расчетливый, пустивший меня по ложному следу, рассчитавший время до минуты и задержавший меня достаточно, чтобы эти трое убрались… Кстати!

- А как вы через вахтера прошли?

- Какого вахтера? – игольчатый неподдельно удивился, - мы по крышам шли. Бан, - тут он качнул головой в направлении гариллорукого, - дверь выдрал, и вошли.

- Железную, заваренную дверь?! – я не поверил.

- А что? – тот, о ком мы говорили тоже очнулся, и даже с некоторой туповатой гордостью, изловчившись, посмотрел на меня.

- Он очень сильный, - дикобраз поспешил сгладить хамовитый тон собрата. – Пробил дверь с удара, вырвал. Мы вошли. И возвращались так же. Весь маршрут нам Голик передал, от заказчика.

- Добро, - пробормотал я, размышляя. По всему выходило, что есть некто, мне не известный, Четвертый. Он нанял трех отморозков собрать долги с Клиента Синдиката, понимая, что они не будут наводить справки и узнавать подробности о жертве. Сам же проник к старику несколько заранее и ювелирно высушил его. Но ушел, оставив агонизирующую жертву, и ничего не забрав. Ничего?! Так не бывает. Должна быть цель. И потом он спустился на вахту, перекрыв мне дорогу и давая время этим троим обобрать алтарь и свалить подальше. Полностью повторил облик Свинорылого… только не смог справиться с собой и навел, уходя порядок. Этот некто сделал все, чтобы пустить меня по ложному следу. Идеально сделал. Но зачем?! Что он получил?

Ущерба Синдикату, во всяком случае гласного, нанесено не было – воры пойманы и понесут наказание. Даже их ожидание заказчика здесь - как реверанс, откуп. Он понимал, что их найдут и покарают, и предлагал таким образом, разойтись при своих, миром.

Но что он взял? Ради чего стоило столь опасно играть под носом у Синдиката? Что оправдывало такой риск?!

Самый туповатый и борзый из тройки, Бал, видимо приняв мое раздумье за завершение недоразумения, подал голос.

- Ладно, мужик, развяжи нас. Кристаллы все на месте, клиента этого твоего мы не убивали, а всё, что знали уже сказали. Больше с нас взять нечего. – он даже поднапряг руки, проверяя, не рассосался ли блокиратор.

- Да-да, да-да, конечно. – Я подошел к нему, встал напротив. – Только есть одна небольшая неувязочка…

- Какая?

- Вы. Украли. У. Синдиката. А все жители Города должны видеть, что происходит, когда у нас воруешь; – и повернувшись к своей постоянной спутнице – «почтальенке», достал сундучок с очень специфическими инструментами…

Через тридцать минут, когда я вышел уже не таясь, в помещении, на коленях выгнувшись телом на встречу небесам и держа в руках свои ещё бьющиеся сердца, прощались с миром три агонизирующих тела...

А между ними стояла маленькая шкатулочка с дюжиной разноцветных искр, среди которых больше всех выделялся кроваво красный кристалл, большой, и словно пульсирующий изнутри.

Гонки по кругу.

Когда я вернулся к самоходке, Лисы ещё не было. Водрузив себя на пассажирское кресло и обдумывая ситуацию, закинул на заднее сидение сумку. Взгляд прилип к фуражке, лежавшей подкладкой наружу на полу, прямо за мной, а на донышке её, вблизи околыша, прилипла рыжая поросячья щетинка.

Ухватившись за козырек, я поднес ее поближе к глазам, с трудом удержавшись, чтобы не облапать, понюхал. Потом фыркнул. С моим ли носом в ищейки лезть? Тут была нужна Лиса…

Та появилась парой минут позднее. Чуть приоткрыла дверь, втекла плавным гибким движением за руль.

- Публикан Иерий доволен. Я показала ему твою работу. – И, заводя машину, - ты удостоен части аудиенции.

- Подожди – я положил руку на руль, и встретив удивленный взгляд, протянул фуражку, - тут ещё кое-что, по работе. Проверь.

Лиса посмотрела на меня, на фуражку, на щетину.Вряд ли она следила за процессом моей работы. Нет, она запротоколировала только результат, и наш разговор с троицей был ей неизвестен. Однако расспрашивать о причинах моей просьбы, не стала. Взяла из фуражки щетину, помахала у носа, замерла.

- Мужчина, возраст не определить, сильный дар творения… - она помолчала, - локация: квартал Владетеля.

Последнее прозвучало холодно и резко, словно обрывая всё и сразу.

- Можешь уточнить, где именно? – Я попытался сыграть дурочка.

- Квартал Владетеля. Всё. – химера повернула ко мне свои кошачьи глаза – Уточнить можно по прямому указанию Публикана. Или кого-то над ним…

Это уже была явная насмешка. Прыгать через голову начальства в Синдикате было смертельно опасно. В буквальном смысле. О чем мне сейчас и прозрачно напомнили. Да и не могло быть на уровне Города кого-то выше Публикана.

- Ну что же, аудиенция ждёт! - Лиса толи чихнула, толи фыркнула и рванула с места грохоча и постукивая, выжимая максимум из бедной механической колесницы.

Квартал Владетеля и Земля Публикана были явными антиподами. Если первый казался верхом урбанизации Города, переплетением башен многоэтажек, змеиных языков тоннелей-переходов из стекла и металла, пролегающих на высоте десятков этажей, монорельсов и лифтовых капсул, функционирующих на одной Силе желания Владетеля, то земли Публикана Иерия представляли собой просторный сад, единственный во всем Городе, где можно было увидеть живые травы, кусты и фруктовые деревья. Одноэтажные домики на окраине, двухэтажные ближе к центру квартала, и роскошная вилла Публикана прятались в живом лабиринте самых экзотических деревьев, ухоженных и остриженных. Здесь даже воздух был другой – чистый и свежий, словно где-то рядом гуляет прибрежный бриз.

Нас сопровождал молчаливый слуга, с армейской идеальной выправкой, во фраке и белых перчатках, начищенных до блеска черных туфлях и в пенсне, от которого прямо веяло силой артефакта. Ходили слухи, что каждое дерево лабиринта – сильнейший природный гипнот, водящий посетителей по кругу, и из-под чьей власти без специальной подготовки или приспособлений простому смертному не выбраться. И, судя по ощущениям, это была чистейшая правда – идти за слугой не хотелось, казалось глупым и все время появлялось желание свернуть, отстать, уйти с дороги чуть заметными тропинками.

На лужайке перед дворцом, а иначе это строение было не назвать, наваждение отпустило. У широчайшей парадной лестницы, обрамленной колоннадой и уводящей вверх к украшенным золотом дверям нас встречали две служанки в длинных платьях и фартуках, с волосами, укрытыми белыми чепчиками.

- Господин ждет Вас. – служанки, кланяясь провели нас внутрь, теперь уже по лабиринту зал. Незаметно, чередой лестниц и комнат мы пришли в просторное помещение, на всю стену оснащенное двухсветными окнами. За ними, утопая в пурпурном цветении, бушевал персиковый сад. Перед окнами расположился чайный столик, сервированный вазочками со свежими фруктами и диковинными сладостями, заварочным и доливным чайниками, молочником, сахарницей, чашками и блюдцами к ним.

Вблизи стояли кресло и два стула. У противоположной стены за роялем музицировала невероятной красоты длинноволосая стройная девушка. Прикрыв глаза, она порхала длинными тонкими пальцами, чуть касаясь клавиш, и мелодия лилась тихая и завораживающая. При нашем появлении она замерла, открыла глаза, выжидающе обратилась взором в пустоту комнаты. Потом поклонилась, встала. К полу заструилось ее длинное серебристое платье. Всё с тем же низким поклоном она покинула помещение неслышно претворив за собой двери.

Публикан Иерий, как показалось, соткался просто из воздуха – вот, его нет, а вот уже и он, высокий и массивный с ухоженной окладистой бородой и руками, усеянными перстнями, стоит у окна.

Мы склонились перед ним, преклонив колено.

- Полно, - нетерпеливый жест рукой велел нам подняться, - полно. Я этого не люблю.

Врет, конечно. Он купается в страхе, почтении и поклонении. Но я этого не скажу и даже не подумаю.

- Итак, мой мальчик – фигура направилась к столу, отщипнула виноградину от грозди, и вальяжно забросила в рот. Расположилась в кресле. – Я доволен. Очень доходчиво и красочно поставил точку. Лиса транслировала их последнюю минуту на весь Город. Уверен, гаденышей, мечтающих отщипнуть нашего пирога, если такие еще есть в этом убогом городке, проймёт.

Иерий наклонился к столу, выбрал сладкую пастилку побольше, отправил ее вслед за виноградиной, посмотрел на меня.

- Я решил поднять твой уровень печати на один ранг. И нижний, и максимальный. Теперь твой постоянный уровень – второй, а максимальный – шестой.

Пришлось вновь бросится на колено, прикоснуться губами к перстню протянутой руки, таковы правила игры. Собака получила кость. Легкое жжение в груди известило, что границы клетки моих сил немного расширились.

- Между тем, Лиса доложила мне, что у тебя появилась некоторая… - он помолчал – не учтенная и неприятная информация. – глаза Публикана очень внимательно и изучающе уставились на меня.

Мысленно вздохнув и подивившись расторопности химеры – они постоянно на связи что ли?! – я изложил ту часть истории, в которой засветился неизвестный нам персонаж и мнение Лисы по дислокации фигуры.

- Квартал Владетеля… интересно. – Иерий в размышлении встал, убрав руки за спину, подошел к окну.

- Я предлагал Лисе навести более детальные справки по фигуранту, установить его интерес в происходящем…

- Пока не стоит. Во всяком случае не тебе, мой мальчик. – он повернулся в нашу сторону, громоздкий даже на фоне гигантского окна. - Можешь пока быть свободным. Отдохни.

Он что-то кинул, быстро и незаметно. Я поймал, поклонился и вышел. Уже на улице разжал ладонь. Алый, переливающийся криэд, такой же, что был в коробочке Валида. Такой же, как и три криэда, воплощенных смертями незадачливых ворюг. Весьма дорогой и весьма кровавый.

- О, хоть заработал! – Лиса стояла сзади.

- Ну, да, весьма прилично, кстати. Куда теперь?

- Я? В самые злачные места этой дохлой коробки! – она быстро зашагала, чуть ли не впереди нашего поводыря. Я пристроился рядом.

- Не любишь Город?

- Я вообще города, те, что из железа и бетона, терпеть не могу. В них дышать нечем. А этот прямо смердит дохлятиной! – она раздраженно мотнула головой.

- Так зачем же тебе в его самую гущу тогда? Отдохнула бы тут – я провел рукой вдоль линии парка.

- Минимальное время от разморозки до заморозки, без потери качества тела – семьдесят два часа. На тебя я потратила четыре. Через шестьдесят восемь часов я опять пропаду на неопределенный срок. А сейчас я буду ЖИТЬ!

Она буквально вылетела из лабиринта к машине, вскочила за руль.

- Не подвезешь? – я коснулся рукой пассажирской двери.

Лиса посмотрела – как показалось, со смесью злости и раздражения.

- Нет. – и укатила, шумно и стремительно, оставив меня на границе кварталов, практически на самой окраине Фатума.

Я шел в блеклом свете вечных осенних туч. Попадавшиеся на встречу люди – хмурые, жмущиеся к домам, стреляющие холодными глазами на других прохожих, они больше походили на тени, чем на живых существ. Странно было – окунуться на мгновенье в райские кущи и тут же вынырнуть вновь, в обыденную серость. Но в кармане грел руку пылающий криэд, а в груди теплилось сладостное удовольствие от ослабленного ошейника – постоянный второй уровень печати ощущался даже физически: я буквально чувствовал каждую тень, касавшуюся меня. Конечно, не так, как при недавней операции, но чувствовал. Без самовнушений и молитв!

Ладно, не одной химере хотелось отдохнуть и оторваться. Я дошел до телефонной будки, набрал номер ресепшина клуба: «Бездна», и заказал себе апартаменты и доставку. Выслушал заверения, что ожидать самоходку придется не более пяти минут и повесил трубку. «Бездна» - был культовым клубом. Безумно дорогим и предлагавшим все доступные в городе удовольствия. Его фишкой была архитектура заведения: он рос не вверх, а вниз. Под землю. В Фатуме было достаточно много территорий, занятых нижними этажами. Почти во всех зданиях центральных районов были по три-четыре, а то и с десяток подземных этажей. «Бездна» тянулась более чем на шестьдесят девять метров вниз. Она делилась на зоны. Первая – «зеленая», для всех праздношатающихся бездельников. Бар, танцпол, караоки… Вторая – «золотая», игровые автоматы и залы с казино ждали состоятельных гостей. Здесь прогорали состояния и жизни, как недавно прогорел и Валид. Третья – «красная». Всевозможные виды платной любви и порока; ещё одна обитель греха, способная иссушить тебя до капли. Последняя, нижняя зона – «голубая». Она представляла из себя огромное полое пространство с персональными ложами, расположенными по кругу. По дальней стене лож тянулось стекло аквариума, в темно-синих водах которого плавали причудливые твари. По внутренней стороне лож тянулись огороженные перилами балконы, выходящие вовнутрь, в пустоту. Там, в идеально выверенной центральной точке, трепетала, подобно живому сердцу, искра энергии. Повинуясь чьей-то воле, она то расширялась, заполняя собой все свободное пространство, и с поразительной четкостью показывала, подобно голограмме, или миражу дивные другие миры: то проносилась птицей над степью и табунами диких рогатых животных, то скользила гигантской змеей по диким джунглям, то неслась с всадником в седле по полю битвы, то, расположившись на самой вершине мачты, переживала жуткий шторм с каким-то парусником. Потом искра опять сжималась, лихорадочно стуча, набиралась сил, и вновь раскрывала призрачное окно в какой-то новый мир.

На этом этаже, решались вопросы, обсуждались сделки, заключались договора. В прочем, будь на то желание гостя голубой зоны, ему тут же доставили бы любое из располагавшихся выше удовольствий. Я был клиентом голубого уровня. Пусть не часто, но мне нравилось заходить сюда, и, выпивая бокал-другой чего-нибудь расслабляющего, следить за жизнью других миров.

Вот и сегодня, я прошел мимо мордоворотов на входе, небрежно махнув картой четырех цветов, посидел в баре первой зоны и, насмотревшись на дрыганье полутрезвых девиц на танцполе, прошел ниже, к игральным столам.

Меня окликнули – у блэк-джека было малолюдно: там болталась пара девиц, да курил сигару зажатый меж их сисек какой-то моложавый щеголь. Белый пиджак его висел на спинке стула, ворот рубашки был расстегнут, манжеты накрахмаленных рукавов венчали золотые запонки с россыпью драгоценных камешков. На голове красовалась такая же белоснежная шляпа. Пепел с огромной сигары, не вынимавшейся изо рта, падал прямо перед ним на пол, а во все стороны едким облаком валил густой бурый дым. На столе перед мужчиной красовалась гора фишек.

- Эй, дружище, давай сюда! – он ущипнул за обтянутые платьями задницы двух девиц, те взвизгнули, больше заигрывающе и располагающе, ухватил за упругие и крепкие окорока, - Погуляйте-ка пока, подруги. Принесите мне какой-нибудь бурлящей дряни с зеленой зоны.

- Пффф, Роберто, - та что была с бюстом побольше и макияжем поярче видимо не поняла намека, - нам сейчас все принесут, милый.

- Я. Сказал. Поднимись. И. Возьми. – голосом щеголя можно было резать вены. Дамочки вздрогнули и упорхнули.

-Ну вот, - он снял шляпу, положил ее на стол и повернул ко мне свое лицо. Теперь я его узнал. Бледные, почти прозрачные глаза, как у слепого, маленькие аккуратные усики, впалые щеки. Поджарый, холодный и очень опасный. Инспектор Роберто Мосс. Городская тайная жандармерия. В Фатуме правопорядок понятие очень условное, далекое от его обычного смысла. Есть то, что запрещено Владетелем. Всё остальное можно. Инспектор Мосс для Владетеля был примерно тем же, чем я для Публикана, за одним исключением: в пищевой цепочке он все же стоял выше меня.

- Значит бедняга Валид таки может спать спокойно? – его блеклые глаза буквально топили собеседника, вытягивая силы.

- Видимо, да, - я пожал плечами.

- Ну и слава Фатуму, - он откинулся на спинку и впервые стряхнул пепел в стоявшую на столе хрустальную пепельницу. – Так жаль было беднягу! – он покрутил сигару в руках, затушил.

- Он ведь за последние пару месяцев просто сгорел! Ну, правда! Столько лет заведовать складами и вдруг – быть списанным на малый пансион, без права работы в Городе. Представляешь? – Мосс в притворном ужасе смотрел на меня.

Пансион, это финансовое довольствие, которое мог выплачивать Город своим заслуженным гражданам. При этом «малый пансион» предполагал лишь покрытие прожиточного налога, что при запрете на какую-либо работу предполагало попрошайничество, нищенское сосуществование и весьма неприглядную смерть либо в руках у черных иссушителей, либо от голода и болезней.

- За что же его так? – я неподдельно удивился. О прошлой жизни Клиента Синдиката я знал лишь то, что он был из квартала Владетеля, и где-то прогорел, возможно на ставках или в казино... Но, чтобы так…

- Да кто же знает?! Говорят, его бывший помощник, Лаак Корлейн, уличил Валида в… нечистоплотности в части некоторых договоров, заключенных от имени Города. А Владетель очень конкретен в отношении таких лиц, - инспектор потянулся – а вот и цыпочки!

Он как ни в чем бывало помахал своим девицам, неуверенно топтавшимся с бокалами у дальней стенки зала и не знавшим подходить ли им к беседующим, или еще нет.

- Кстати, с Лааком тоже интересная история. Сперва, как получил должность своего бывшего босса, дурью маялся, праздновал да бухал, а нынче прилетел в Городскую канцелярию, да в бумагах складских окопался – проверяет, значит. Умница ты моя! – он выхватил у одной из девиц бокал с чем-то шипуче бурлящим, ядовито-зеленого цвета, залпом осушил, выдохнул, громко и смачно, и уткнулся занюхивать в ее глубокой декольте. Та захихикала, поддалась навстречу. Ко мне Мосс потерял всякий интерес.

Я встал из-за стола, отошел. В голове неприятно давило непонимание причин этой беседы. Люди такого уровня случайно информацией не делятся, но это было не главное. Лаак Корлейн. Сдал Валида (чем тот провинился?), занял его место главного по складам, наслаждался новой властью и, вдруг, окопался в квартале Владетеля. Я не верю в совпадения, а значит надо навести справки по Лааку более предметно. Он новый управляющий складов, а значит у службы безопасности Синдиката есть по нему папочка. Но Публикан запретил мне лезть… Я молча выругался, уже понимая, что праздно отдохнуть сегодня было не суждено. Я почуял след, ещё не понимая сути, но зная, что это – след. Выйдя на улицу голодный и злой, больше на себя и свое желание докопаться до сути, я в задумчивости остановился. Что же, если в Синдикате искать информацию нельзя, а со стороны Владетеля всё, что считали возможным, мне сказали, пора поработать ножками… Я сел в одну из самоходок таксопарка Куба – для клиентов побогаче Бездна всегда держала парочку готовых к отбытию машин; сказал адрес. Водитель удивленно воззрился на меня, но получив оплату больше предполагавшейся в два раза, молча повёз.

Трущобы. Они как незаживающая язва на теле Города. Груды мусора на улицах, сломанные двери и разбитые окна. Лифтовые шахты в парадных, там, где они были – загажены до высоты третьего - четвертого этажа. Постоянная вонь и грязь. Здесь доживают отходы этого мира. Без правил и без законов. Сюда и жандармерия практически не заглядывает. Ежедневно десятки обитателей квартала дохнут; кто от передоза, кто став ритуальной жертвой охотников за криэдами.

И здесь очень не любят гостей.

Не зная, куда идти и, главное, не имея конкретной цели, тут не стоит появляться – не вернешься. Я знал и имел. Высадившись из самоходки на границе квартала я прошел пару переулков, зашел в одну парадную, прошел насквозь, во двор дома. Укрыв шарфом нос, проскочил между двух груд мусора. Копошение в одной из них при моем приближении ненадолго прекратилось. Не обращая внимания на маленькие злые глазки, сверлящие мне спину, прошел дальше. Они по животному чувствуют силу и угрозу, и не нападут. Пока не дашь слабину, или пока не появится вожак. Нашел в доме напротив единственную железную дверь, постучал. Тишина. Я повторил стук.

- Гостей не ждём! – раздался за дверью наглый сиплый голос.

Да вы охренели! Внутренне распаляя себя я подошел к зарешетчатому окну недалеко от двери, поймал взглядом тень и – скользнул во внутрь. Далось, конечно, тяжелее, чем на складах, но в целом без проблем. Голова не кружилась, сознание не пропало. Материализовавшись внутри дома, я встретил глазами сухенького побитого жизнью мужичка, что все еще стоял у двери, прислушиваясь. Осознав произошедшее он вздрогнул, собираясь заорать, но я подошел вплотную одной рукой прикрыв рот, а другой ударил, аккуратно, но точно, выбивая из него застрявший в легких воздух. Сиплый осел, поскуливая.

- Хамишь, Резаный! – я добавил в голос напускной ласки.

- Да не в жизнь, барин! – Сиплый поднял голову и на шее проступил глубокий бледный рубец – не узнал же!

- Ну, ну. Кто живой есть?

- На верху двое раскумаренных, так их ещё с полчаса – час не отпустит. Всё. – он выжидающе уставился на меня.

- Угу, у тебя тут, на первом кухонька была? Вот, туда и пойдем, чайничек поставь. Разговор есть.

Сиплый поднялся, зашаркал по полу.

Этот дом был старым, низким, непривычной постройки. Никаких лифтов – только лестницы. Дверь и окошко, через которое я проник располагались между парадными и выходили то ли в бывшую сторожку дворника, то ли в подсобное помещение. Тот, кого в Трущобах знали, как Резанного, обустроил пространство, огородив его от остального дома, где кирпичной кладкой, где решетками, отхапав себе таким образом подобие двухэтажной квартирки.

А еще он снабжал страждущих самым забористым говном, которое можно было найти в Городе. И снабжал далеко за пределами Трущоб.

- Ну, друже, раз теперь узнал, поведай-ка мне за одного человечка. – я сел за самодельный сколоченный столик, взял насухо протертую хозяином кружку с бурой горячей жижей, понюхал. – Лаак Корлейн.

- Не знаю такого, - мужичок отрицательно дернул головой.

- Меллис, - я назвал его по имени, давно забытым в Городе, - помнится тот шрам, на шее, у тебя не спроста, и такой ровный, заживший он не из-за целебной силы местного воздуха…

- Я помню, барин, помню – сиплый поморщился, потрогал шрам. Откуда он попал в этот мир, что все меня барином величает? – Жизнь бесценна. Даже если ее сперва отняли, а потом вернули. Но я и правда не знаю такого. Может кого из его круга назовешь, кого другого вспомню?

- Валид Аман – бросил я следующий пробный камень.

- О, этого знаю! – Резаный оживился. – Приходил, заказывал… «райскую слезу». Дрянь редкостная, но дешевая. В последнее время часто бывал. А потом вдруг антидот заказал, чтобы переломаться, значится. И захотел, чтобы я его с «Крысами» свёл.

- Это еще кто?

- Да, - Резаный замялся, - группировка одна… ты же, барин, о черной трансплантологии слышал? Ну, вот это их профиль. Пришивают и отчекрыживают, что хошь. И я не про почки или печень, а про духовный уровень. Говорят, могут клиенту даже чужой дар пришить. Только за Очень большие деньги. Не знаю, были ли у Валида такие…

- А, - начал я, но тут голову сдавило обручем боли и весивший тонны голос произнес:

«Далеко от складов?»

- Рядом! – я вскрикнул в голос.

«Едь туда. Нас проверяют от имени Владетеля. Но это наша земля. Разберись!»

Я почувствовал, как печать таит: третий круг, четвертый… пятый. Ого!

- Как жестко? – стало легче переносить этот голос, голова прочистилась.

«Максимально. Но летальный исход все же не желателен». Голос уже таял, уходил, и я набравшись смелости и подозревая ответ, спросил:

- Кто проверяющий?

«Управляющий складами Владетеля, Лаак Корлейн».

Давление Публикана Иерия оставило меня и я перевел дух. Лаак, значит. Подсознательно, я был готов, но, бесы его порви, почему?!

«Ехать» было не на чем, но с пятым уровнем печати этого и не требовалось. Склады дальней частью своей почти соприкасались с Трущобами. Я нащупал рукой тень, вдохнул и прыгнул в нее всем своим существом, проскочил причудливыми двухмерными зигзагами по паутине домов, и выпрыгнул под свет фонаря у решетчатой ограды Склада.

Круг замкнулся.