На службе силы зла

Глава 1. Незнакомец

Можно представить, насколько паршивой была жизнь Ромы Факова, если единственным её светлым пятном был одинокий ежемесячный поход в кафе быстрого питания. Происходило это обычно так: Рома уходил с работы в пять пятнадцать, садился на автобус номер шесть, отдавал шестьдесят шесть рублей кондуктору и проезжал шесть остановок.

Его нисколько не смущало обилие шестёрок во всей этой истории. Рома вообще был закоренелым материалистом-агностиком, как и подобает любому здравомыслящему современному человеку. Тем более — представителю научного сообщества, к коему он себя относил. Нет, Рома не был учёным, не писал диссертаций, не совершал прорывных открытий. Он был учителем истории в самой обыкновенной общеобразовательной школе, при этом искренне полагал себя ни больше ни меньше проводником неокрепших умов в мир науки и знаний.

По ряду причин Рома предпочитал именно эту забегаловку чуть не на другом конце небольшого города. Конечно, была такая и поблизости, но баловать себя там было неосмотрительно. Слишком много знакомых лиц, в особенности школьников, которые не упустят возможности снять поглощение бургера учителем на телефон. А потом… Тут уже у кого на что фантазии хватит. Современные технологии позволяют сунуть педагогу в рот всё, что угодно, начиная от какого-нибудь малопривлекательного представителя фауны и заканчивая тем, что в приличном обществе не упоминают. Вылавливай потом ролик с собой в главной роли по молодёжным соцсетям. Так что здесь, в чужом районе, было куда спокойней и безопаснее.

Рома вышел из автобуса, огляделся по сторонам. Убедился для порядка, что знакомых поблизости нет. Зашагал в сторону закусочной. Запах забегаловка издавала божественный. Когда голоден, всегда кажется, что нет ничего прекраснее аромата жареной в масле картошки фри. С другой стороны, когда насытишься, чудесный аромат каким-то образом превращается в нестерпимую вонь. Сейчас забегаловка пока ещё пахла.

Рома вошёл внутрь, огляделся. Народу было много. Оно и понятно: пятница, вечер. У кассы дежурил прыщавый лет двадцати парень с наушником. Вид у него был важный. Выглядел он так, как будто не принимает заказы и жарит картошку, а запускает в небо космические шатлы. По счастью, общаться с желторотым менеджером необходимости не было. Благодаря какому-то технически грамотному социопату в кафе быстрого питания по всему миру имелись аппараты самообслуживания. Один из таких облюбовал Рома.

Минут пятнадцать он смаковал акции и спецпредложения. Рассчитывал стоимость бургеров и порций фри разного размера в сборе и без, чтобы вычислить выгоду. Не от хорошей жизни, конечно. Денег катастрофически не хватало. В итоге остановился на комбо из бургера с куриной котлетой, картошки и бумажного стакана для газировки средних размеров. Пополнять его можно было неограниченное количество раз. Эта функция входила в число определяющих, когда Рома принимал решение, в каком из кафе баловать себя каждую четвёртую пятницу месяца.

Сделав заказ и приложив карту к терминалу, он терпеливо дождался чека. На бумаге отпечатались две шестёрки. «Ещё две», — подумал Рома. — «Забавно».

Потом направился в уборную, чтобы вымыть руки, а когда вернулся, заказ был уже готов. Прыщавый парень на кассе горланил без перерыва: — Шестьдесят шесть, есть номер шестьдесят шесть? — Я здесь!

Рома вскинул руку с зажатым в ней чеком и ринулся к кассе. На подносе скучал скромный заказ. Прыщавый посмотрел на Рому с некоторым пренебрежением, как на случайно забредшего в респектабельный ресторан субъекта без определённого места жительства. Пододвинул поднос ближе к краю стойки и переключился на следующего клиента за номером шестьдесят семь.

Рома схватил обед и стал сканировать зал на предмет свободного столика. Разглядел один, неподалёку от уборной. Сидеть возле туалета не хотелось, но других вариантов не было — чертовы подростки заняли всё кафе. Поставив поднос в центр крохотного столика, Рома взял в руки стакан и посмотрел на аппарат самообслуживания, который щедро и бесплатно разливал клиентам газировку. Соображая, с чего начать — с колы или фанты, — он пересёк зал. Каким-то непостижимым образом выбрал напиток из лайма, который даже не рассматривал, а когда вернулся, застал за своим столом человека.

Это был лет тридцати мужчина с тёмными, как смоль, волосами. Глаза карие, нос ровный, одежда дорогая. На запястье левой руки сверкали золотом механические часы с обилием циферблатов. Было подозрение, что приобретены они были не на блошином рынке. Незнакомец приветливо махнул Роме рукой. Его красивое лицо озарила лучезарная улыбка. Рома так и замер со стаканом газировки в руках, решая, как поступить. Следовало, конечно, сообщить молодому человеку, что он ошибся. Это его, Ромин столик.

— Да ты садись, — опередил его чернявый. — Не стесняйся. — Я не стесняюсь, — заверил Рома и нерешительно присел на свободный стул. Его и незнакомца разделял поднос с едой. — Как жизнь? — поинтересовался чернявый. — Нормально, — отозвался Рома. — Врёшь, ой врёшь, — незнакомец засмеялся в голос. — Ну да ладно. Чтобы признаться себе в том, что находишься в жопе, нужно мужество, а его у тебя нет. Пока нет. Можно я попробую?

Не дождавшись ответа, незнакомец схватил картошку и бросил её в рот. Потом скривился. — Дерьмо! — произнёс громко на весь зал, чем привлёк к себе внимание посетителей. Рома вжался в стул. Чернявый, кажется, даже бровью не повёл. — Ничего, — махнул он рукой. — Скоро будешь питаться в приличных ресторанах. Если захочешь, конечно… — Вы кто? — задал Рома самый логичный в сложившейся ситуации вопрос. — Меня зовут Рудольф, — представился незнакомец. — Я куратор-консультант…

Рома облегчённо выдохнул. В его голове всё встало на свои места. Этот молодой человек — представитель какого-то сетевого бизнеса, который подсаживается к одиноким пассажирам в кафе и зазывает в свою секту адептов-распространителей. — Меня ваши услуги не интересуют, — отрезал Рома. — Не торопись, — человек, назвавшийся Рудольфом, взял из пакетика ещё одну картошину. — Прежде чем понять, нужно тебе что-то или нет, нужно попробовать. Так ведь?

Рома на секунду задумался, но потом замотал головой, как будто стряхивая с себя наваждение. «Эти торговцы воздухом могут запудрить мозг кому угодно», — решил он и пододвинул поднос к себе. — Я прошу вас уйти, — произнёс и огляделся по сторонам. — А если не уйду? — беззлобно поинтересовался Рудольф. — Неужто выбросишь меня из кафе силой?

Рома посмотрел на собеседника и понял, что вряд ли сладит с таким, случись у них драка. Парень был крепким, наглым, бесстрашным. А Рома в последний раз дрался во втором классе, если не считать тех нередких случаев, когда его били в одностороннем порядке. — Я позову охрану, — пригрозил он.

Чернявый с серьёзным видом поднялся, стал внимательно осматривать зал. — Это того на кассе что ли? Жуткий тип.

Рома посмотрел на прыщавого и понял, что над ним издеваются. Психологический эффект от угрозы, на который он рассчитывал, не сработал. — Что вам нужно? — сдался он, осознав, что избавиться от наглеца не удастся. — Хочу тебе помочь, — признался чернявый, вернувшись на своё место за столом. — Решить твои проблемы.

Он взял очередную картошину из пакетика, кинул в рот. — У меня нет проблем, — чётко, чеканя каждое слово, заметил Рома. — У меня всё хорошо.

Рудольф засмеялся и закашлялся. — Говорила мне мама не смеяться с набитым ртом, — заметил он, поборов приступ. — Как говоришь? Нет проблем? Загибай пальцы: тебя выгнали из твоей собственной квартиры. Ты спишь на раскладушке. Коллеги с тобой не считаются, ученики презирают, к тому же у тебя нет ни друзей, ни даже какой-никакой любовницы. Ты лузер, Рома, признай это… — Откуда вы знаете, как меня зовут? — округлил глаза Рома. В этот самый момент незнакомец перескочил из разряда безобидных, но навязчивых сетевиков в категорию мошенников. — Роман Эдуардович Факов, — спокойно произнес чернявый. — Учитель истории в общеобразовательной школе № 6 с углублённым изучением отдельных предметов. В основном учащиеся преуспевают в курении и употреблении запрещённых веществ. А ещё неплохо убивают время в соцсетях. В настоящее время районный суд рассматривает заявление о расторжении брака с гражданкой Факовой Мариной Фёдоровной и разделе совместно нажитого имущества, которого, к слову, не имеется. Я всё правильно говорю? — Откуда вы знаете? Вы что, следите за мной? — Я знаю намного больше, чем ты думаешь, Рома. И скоро ты в этом убедишься. Будешь есть свой бургер? — Рудольф указал на завернутую в бумагу булку, которая теперь казалась Роме малоаппетитной. Потом, снова не дождавшись разрешения, достал и вгрызся в неё зубами. — Удивительная штука, — заметил. — Гадость гадостью, но оторваться невозможно. И что они туда добавляют? — Ну всё, — пришёл в себя Рома. — Я звоню в полицию.

Он засуетился, извлекая из кармана свой старенький гаджет. Набрал пароль, чтобы разблокировать экран. Телефон выдал ошибку. — Ты вместо шестёрки тройку нажал, — произнёс с набитым ртом наглый собеседник, чем довёл Рому до исступления. — Ещё и пароли мои изучили, сволочи, — пробубнил он себе под нос, вводя правильные цифры.

Телефон разблокировался. Рома набрал номер, поднёс аппарат к уху… Гаджет заметно притормаживал. Пришлось подождать несколько долгих секунд, пока послышались гудки. Всё это время чернявый внимательно, но без толики страха наблюдал за Ромой, откинувшись на стуле. — Алло, полиция? — поинтересовался Рома, как будто по набранному номеру можно было дозвониться ещё куда-то. — Я стал жертвой мошенников. Да. Где я нахожусь? — В кафе, — шёпотом подсказал Рудольф. — В кафе, — повторил Рома. — Что похитили? — он задумался, посмотрел на чернявого. Тот пожал плечами. — Пока ничего, — отозвался Рома. — И что теперь — ждать, когда похитят?

Ещё раз посмотрел на нового знакомого напротив. — Нет, вроде не цыган. — Не цыган, — подтвердил Рудольф. — Лицо без национальности. — Лицо без национальности, — машинально повторил Рома. — Выглядит? Выглядит хорошо.

Возникла пауза. Злоумышленник, который по Роминым прикидкам уже после первых гудков должен был выбежать из кафе сломя голову, внимательно вслушивался в разговор, как будто сам был заинтересован в том, чтобы в кафе прислали наряд. — Прийти к вам и написать заявление, — разочарованно повторил Рома прозвучавшую в трубке фразу. — А где вы находитесь? Ага. Понял. Спасибо.

Разговор был окончен. Рудольф в этот самый момент прожевал последний кусок бургера. — Можно водички? — взял стакан и сделал несколько глотков. — Слишком много сахара. Вредно для здоровья, ты разве не знаешь?

Рома сидел и размышлял о том, как поступить. Оставаться в кафе большого смысла не было. Почти весь заказ был съеден наглым незнакомцем. Пить после него газировку из этого самого стакана Рома брезговал, а за другой нужно было платить. — Ну всё! — решил он и поднялся со своего стула. — Я ухожу. — Счастливо, — пожал плечами Рудольф. — Но над моим предложением подумай. Я хочу и, главное, могу тебе помочь. — Обойдусь без помощников.

Рома подскочил со своего стула, потом остановился, включил камеру на телефоне и демонстративно сфотографировал Рудольфа. — Это для полиции, — объяснил он и, спрятав гаджет в карман, зашагал в сторону выхода из кафе. Никто из посетителей даже не посмотрел в его сторону. Была у него такая суперспособность — всегда и везде оставаться незамеченным.

Чернявый, по всей видимости довольный состоявшейся беседой, остался сидеть за столиком. Взял из пакетика ещё одну картофелину, бросил в рот, скривился. — Мерзость какая, — произнёс вслух. — Хоть бы соус взял.

Рома тем временем вышел на мостовую. Но пошёл он не в сторону автобусной остановки, как это обычно бывало каждую четвёртую пятницу месяца, а в противоположную — туда, где, как сообщил дежурный по телефону, находилось местное отделение полиции. Вообще-то первым порывом было оставить всё как есть и отправиться домой, но гражданская сознательность, помноженная на острое желание поквитаться с испортившим пятничный вечер наглецом, заставили Рому изменить планы.

Он вошёл в отделение полиции с твёрдым намерением призвать чернявого к административной, а может, и к уголовной ответственности. — Простите, — привлёк он внимание дежурного по ту сторону окошка. — Я хочу заявить о мошенничестве.

Ожидалось, что сотрудник полиции воодушевится, проникнется острым желанием помочь пострадавшему гражданину, ринется в бой с преступностью. Вместо этого молодой парень бросил на Рому ленивый взгляд, зевнул и ткнул ручкой в сторону коридора. — Шестой кабинет, — сказал он. — Там расскажете.

Рома пожал плечами, мысленно удивившись тому обстоятельству, что у него даже паспорт не спросили, и двинулся в указанную сторону. Трижды стукнул в дверь за номером шесть и толкнул её. Внутри был кабинет. В кабинете предсказуемо находился сотрудник полиции — мужчина лет сорока в форме. Он курил сигарету и потягивал из белой фарфоровой кружки кофе, а ещё смотрел сериал про коллег на экране своего смартфона. В общем, работал. — Простите! — привлёк к себе внимание Рома. — А? — полицейский посмотрел на посетителя, впрочем, без особого интереса. Нехотя приостановил видео на смартфоне. — Слушаю. — Я заявление написать, — скромно заметил Рома. — О мошенничестве. — Ещё один лох, — вздохнул блюститель порядка, вынимая из кипы бумаг девственно белый лист. — Что? Перевёл деньги на безопасный счёт? Садись, пиши… — А повежливее нельзя? — возмутился Рома, которого задел высокомерный тон полицейского. — Я, вообще-то, педагог!

Прозвучало пафосно, но на сотрудника правоохранительных органов никакого впечатления не произвело. — У нас и академиков кидают, — равнодушно заметил он. — Если башки на плечах нет, хоть целиком дипломами обвешайся. Садись и пиши!

Полицейский брякнул ручкой об лист бумаги. — Никто меня не кидал, — заметил Рома уже спокойнее. Почувствовал, что назревает конфликт, а он терпеть не мог конфликты, особенно с людьми в форме. — Хотели кинуть, но я им не позволил. — Похвально, — кивнул полицейский и, кажется, облегчённо выдохнул. — Чего тогда пришёл? За премией? — За какой премией? — не понял Рома. — Которую мы лохам, которые не повелись, выдаём. От меня что надо? — Нужно задержать, — неуверенно буркнул Рома. — Кого? — Его! Сейчас… — Рома засуетился, стал извлекать из внутреннего кармана пиджака телефон, но тот зацепился за подкладку. Наконец битва с непослушным гаджетом была выиграна. Рома заёрзал пальцами по экрану смартфона. — Сейчас, сейчас…

Нашёл нужную папку с галереей, стал листать. Остановился на последнем сделанном всего пару часов назад фото и замер. Он ясно помнил, что сфотографировал мерзавца. Помнил его довольную рожу, а там… На фото был стол. Поднос. Картошка и пустующий стул. — Фигня какая-то, — произнёс вслух. — Ну так что, гражданин? Так пойдёте или вас проводить? — Вы не имеете права! — разозлился Рома. — Я буду жаловаться. Вы обязаны зарегистрировать моё заявление. Вы… Вы…

Он не нашёл нужных слов и запыхтел… — Да ты синий, — предположил полицейский. — Я вообще не пью, — Рома был вынужден в одно мгновение перейти от атаки к обороне. — И вообще, что вы себе позволяете? — Как не стыдно, педагог, — полицейский встал и угрожающе положил ладонь на свою кобуру. — Мало того, что употребил, ещё и в полицию в таком непотребном виде припёрся. — Говорю же, я не пью. У меня и запаха нет.

Рома для наглядности даже дыхнул. Полицейский ехидно улыбнулся. — Значит, дело обстоит ещё хуже. Запрещённые вещества употребляем. Так пойдёшь или наручники надеть? — Какие наручники? — Рома сделал шаг назад. — Вы что? Я не употребляю. Я готов любой анализ сдать. — Вот и сдашь, — согласился полицейский. — Завтра утром. А пока в кутузке посидишь и подумаешь, как нормальных людей от работы отвлекать… — Вы… вы… — разозлился Рома. — Вы оборотень! — вырвалось у него, и полицейский изменился в лице. — А вот это уже оскорбление при исполнении. Пятнадцать суток, — спокойно заметил он. — Минимум.

Глава 2. Белая флешка

Рома никогда прежде не был в тюрьме. Даже в самых своих жутких кошмарах он не видел себя за решёткой. Когда хмурый дежурный захлопнул стальную дверь «обезьянника», на арестанта накатила неуемная тоска. А как не тосковать? Даже телефон забрали. Правда, перед тем разрешили, в чётком соответствии с правилами, совершить один телефонный звонок. Звонить особенно было некому, и Рома набрал единственный номер, который помнил наизусть, – он позвонил теперь уже почти бывшей жене Марине.

– Алло, Марин, – он не знал, как начать разговор. – Тут такое дело… Меня как бы в полицию забрали… По недоразумению.

– Докатился, – раздалось на другом конце провода. – Что, Факов, пошёл по наклонной? И откуда у тебя деньги на дебоши?

– Не было никаких дебошей, – попробовал вставить свои пять копеек Рома, но, как обычно, не преуспел.

– Мы с дочкой с макарон на гречку перебиваемся, а ты кутишь? – возмущалась Марина. – Ещё и совести хватает звонить и просить о помощи…

– Да ничего мне от тебя не надо, – не выдержал Рома и сбросил вызов. Почти сразу пожалел об этом, осознав, что теперь обречён провести в камере по крайней мере ночь.

Решётка захлопнулась. Большой стальной ключ дважды провернулся в скважине, и апатичный дежурный, бросив на Рому прощальный взгляд, вздохнул и грустно побрёл обратно к своему окошку.

– Впервые здесь, молодой человек, – услышал Рома за своей спиной голос и обернулся.

Он был так подавлен происходящей с ним несправедливостью, что даже не удосужился внимательно рассмотреть камеру. А там, в дальнем тёмном углу, на лавке скучал весьма специфического вида пожилой гражданин. По всем признакам – бродяга. Одет он был явно не по сезону. Сентябрь за окном был жарким. Гражданин же напялил на себя плотные шерстяные штаны, не первой свежести осеннюю куртку, седину на голове прикрывала трёхцветная шапочка-петушок. Вид у соседа был запойный, глаза припухшие, щетина древняя. Он испытующе, но беззлобно смотрел на нового сокамерника.

– Впервые, – кивнул Рома и, осмотревшись, нет ли поблизости ещё кого-нибудь, брякнулся на лавку в противоположном от гражданина углу.

Специфический запах – смесь дешёвого алкоголя и годами немытого тела – больно ударил в нос. Рома с трудом удержался, чтобы не заткнуть пальцами ноздри, как делают дети, когда проходят мимо общественного туалета.

– Прошу прощения, – как будто поняв, в чём дело, сосед развёл руками. – Лишён, так сказать, благ цивилизации. Повздорили со стражами правопорядка? – предположил он.

Рома кивнул и отвернулся, давая понять, что к продолжению разговора не расположен. Сосед, как будто, не обратил на это внимания.

– Эх, человек предполагает, а господь располагает. Вы в судьбу верите?

Рома отрицательно покачал головой – разговор выходил странным.

– Зря, – заметил сокамерник. – Я вот убедился, что существует могучая сила провидения, ведущая нас по жизни…

– Ну и куда она вас привела? – не сдержался Рома.

– Туда, куда и вас, – улыбнулся сосед. – В камеру временного пребывания. Но между нами есть некоторая разница, – продолжал он размышлять. – Если для меня этот, так сказать, визит скорее подарок судьбы – здесь накормят, напоят и спать уложат, – то для вас – личная трагедия. Я угадал?

– Ничего, – отмахнулся Рома. – Скоро они во всём разберутся.

– Разберутся, – согласился собеседник. – Но прежде продержат до утра. Им нужна статистика. Ничего не поделаешь, таковы реалии современной жизни. Люди – ничто, цифры – всё! Вот вас, к примеру, за что привлекли?

– Полицейского оборотнем назвал.

– Опрометчиво. А я вот помочился на полицейский уазик. Нет, не подумайте. Я нарочно… Нужно было где-то срочно переночевать.

– И что теперь будет? – поинтересовался Рома, судя по всему, у одного из местных экспертов.

– Попросят денег, – пожал плечами сокамерник. – Если не дадите, оставят ещё на пятнадцать суток.

– За что? – вскинулся Рома. – Я ничего не сделал.

– Это неважно, – отмахнулся сосед. – Творческий человек, прекрасно владеющий своей профессией, всегда найдёт возможность. Эти тоже найдут. Пригрозят, что сообщат на работу, и…

– На работу?

Рому как будто током ударило. Он представил, что будет, если на стол директрисе Анжеле Евгеньевне ляжет такая бумага. Так, мол, и так, ваш сотрудник, учитель истории, был привлечён… А если узнают родители учеников? Голова закружилась. Не то чтобы Рома считал свою работу пределом мечтаний, но и лишаться её было в данный момент очень неосмотрительно.

– Ну, я надеюсь, деньги-то у вас есть? – продолжал сокамерник. – Или влиятельные друзья…

Ни того ни другого у Ромы не было. Он схватился за голову руками.

– Очень жаль, – посетовал бывалый. – Я бы вам одолжил, но сам гол, как сокол.

Он ещё долго и складно говорил. Должно быть, сидел в клетке давно и соскучился по живому общению. Рома его не слушал. Он думал о бренности бытия, о своих безрадостных перспективах и очень часто и не по-доброму вспоминал мерзавца-мошенника, из-за которого заварилась вся эта история.

Через час где-то в коридоре загремели ключами. Рома приосанился, с надеждой посмотрел в сторону решётки. Раздались гулкие шаги, и возле камеры появился равнодушный дежурный. Вставил ключ в скважину, сделал пару оборотов.

– Факов, на выход, – произнёс и уставился на Рому. Тот от неожиданности замешкался. Посмотрел на соседа, который, видимо, должен был подтвердить, что это не сон.

– Идите, – кивнул тот. – И помните: если плыть по течению, река непременно вынесет к нужному берегу.

Рома не понял, что именно имел в виду старый алкоголик, но для вида кивнул. А потом встал и вышел из камеры. В сопровождении дежурного прошёл через коридор и оказался в помещении с окошком. Там, откуда начался его визит в полицейский участок.

Дежурный занял своё место по ту сторону. Сунул в отверстие мобильный телефон и портмоне – всё, что конфисковали перед тем, как посадить в кутузку. Рома открыл кошелёк, пересчитал деньги. Дежурный покачал головой. Трактовать это, видимо, следовало так, что брать у Ромы было особенно нечего, а потому проверка была бессмысленной.

– Я могу идти? – поинтересовался Рома, по-прежнему не веря в реальность происходящего.

– Иди, – пожал плечами дежурный.

– Совсем? – задал Рома глупейший из всех возможных вопросов.

– Нет, наполовину, – в тон ему ответил дежурный, и Рома с удивлением для себя отметил, что этот апатичный полицейский, кажется, всё-таки умел шутить.

– А почему вы меня отпускаете? – Рома пригнулся ниже к окошку, чтобы услышать ответ полицейского.

– Похлопотали, – нехотя отозвался тот. – Иди уже, пока не передумали.

Рома понял, что дежурному хотелось поскорее вернуться к своему занятию. Он был уверен, что этот, как и тот в кабинете, тоже смотрит у себя на телефоне какой-нибудь ментовской сериал. Быть может, тот же самый.

Рома двинулся к выходу, ожидая встретить на улице Марину. Больше позаботиться о нём было некому.

«Наверное, – подумал Рома, – после нашего разговора у неё проснулась совесть, она встала, оделась, взяла какие-то деньги, а может, позвонила кому-то из знакомых и вытащила меня».

Приятная мысль согрела душу. Если всё было именно так, а других вариантов Рома придумать не смог, то появилась надежда, что бывшая жена продолжает испытывать к нему какие-то чувства. А значит, не всё потеряно. Рома улыбнулся и открыл дверь полицейского участка.

В нос ударил запах свободы. С широко раскрытыми глазами он шагнул вперёд и улыбнулся, готовый встретить свою спасительницу. Через мгновение улыбка сошла с его лица. В десяти метрах, на парковке служебного транспорта, стоял довольный собой Рудольф. В том же чёрном костюме, как и несколькими часами ранее в кафе.

– Ты? – изумился Рома, а потом развернулся и рванул обратно в полицейский участок.

Забежал и сунул голову в окошко дежурного, который действительно переключился на сериал.

– Он там! – завопил Рома, тыкая пальцем в дверь. – Тот мошенник, он там.

– Все мошенники где-то там, – философски заметил дежурный. – Шёл бы ты…

Решив, что этот блюститель порядка ему не поможет, Рома направился в кабинет к следующему – обидчивому. На этот раз ворвался без стука.

– Он там, на улице, – завопил, глядя на ошалелого от такого вторжения полицейского. – Тот, о ком я говорил. Тот, которого надо задержать. Срочно…

Полицейский выдохнул. Остановил видео на телефоне. Поднялся, уперев руки в стол.

– Слушай, ты, педагог, мать твою. Если ты сейчас не потеряешься, я за себя не отвечаю…

Рома увидел, как рука потянулась к кобуре, и решил не испытывать судьбу. В проёме распахнутой двери как раз показался дежурный. Он тяжело дышал.

– Выгони его на хер! – приказал хозяин кабинета. – Если не захочет уходить, пристрели. Я разрешаю…

После таких рекомендаций Рома счёл за благо покинуть полицейский участок. На улице его по-прежнему ждал злоумышленник и виновник всех неприятностей.

– Что? Не прокатило? – посочувствовал он. – Совсем не хотят работать.

– Совсем, – согласился Рома. – Это вы меня вытащили?

– Я! – кивнул Рудольф. – Но ты меня не благодари, не надо. В конце концов, из-за меня ты здесь и оказался. Так ведь?

Рома кивнул.

– Ну ничего. Пойдём прогуляемся.

Уже смеркалось. На столбах зажглись фонари, на центральных улицах столпились спешащие домой отцы и матери семейств.

– Вы кто? – спросил Рома, когда они свернули на тихую улочку. Хорошее воспитание указывало ему на необходимость соблюдать во взаимоотношении со своим спасителем правила приличия.

– Меня зовут Рудольф, но ты это уже знаешь, – чернявый улыбнулся. – Я представляю трансатлантическую корпорацию «Херос», но название запоминать не обязательно. Мы не любим публичности.

– И что вам от меня нужно? – поинтересовался Рома. – Хотите меня застраховать? Или кому-то из детей ваших топ-менеджеров нужен репетитор по истории?

Рудольф ухмыльнулся.

– Не обижайся, но как репетитор ты не стоишь тех усилий, которые на тебя потрачены. – Рома всё равно обиделся, а чернявый продолжал: – Не ты нужен нам, а скорее мы нужны тебе…

– Зачем?

– Я же говорил: хочу помочь тебе исправить жизнь.

– С моей жизнью всё нормально, – Рома нахмурился. – Я сам со всем разберусь.

– Не разберёшься, – покачал головой Рудольф. – Если мы не поможем, не разберёшься. Вот.

Он достал из кармана маленькую белую флэшку и протянул Роме.

– Посмотри на досуге и прими решение. А потом мы встретимся и начнём работать.

Рома повертел флэшку в руках.

– Но у меня нет вашего номера. Как я с вами свяжусь?

– Твоего номера, – поправил его Рудольф. – Давай на ты.

Он бесцеремонно сунул руку во внутренний карман Роминого пиджака и достал смартфон. Следовало возмутиться, но произошло всё это так стремительно, что Рома не успел. Рудольф, тем временем, без особых сложностей разблокировал запароленный аппарат и, набрав шестизначный номер, нажал кнопку вызова. У него в кармане завибрировал телефон.

– Ну вот мы и на связи, – заметил Рудольф, возвращая гаджет владельцу. – Жду звонка.

На прощание махнул рукой и зашагал в противоположную сторону, оставив Рому в одиночестве посреди незнакомой улицы в нескольких кварталах от съёмной квартиры.

Вообще-то Рома не любил ходить пешком. Но после нескольких часов в кутузке пройтись было очень даже кстати. Он улыбнулся и зашагал, обдуваемый прохладным сентябрьским ветерком. Полчаса спустя прошёл через арку, оказался во дворе. Со всех сторон нависали древние, середины прошлого века, панельные пятиэтажки. В одной из них Рома снимал квартиру. Проскочив мимо высокого забора, которым одна из сердобольных старушек огородила свой драгоценный палисадник (там даже калитка на ключ закрывалась), Рома вошёл в подъезд. Потом поднялся на третий этаж, свернул вправо, открыл красную, обитую дерматином дверь. Такую же древнюю, как всё вокруг. В нос ударил стариковский запах, который никак не хотел выветриваться из квартиры.

Жилплощадь, которую снимал Рома, была не то чтобы очень комфортной. Из мебели – полка для обуви в крохотной прихожей, стол с парой табуреток на кухне, столешница с навесным шкафом. В единственной комнате, она же гостиная, спальня и кабинет, у стены пылилось бесполезное хлипкое трюмо с треснутым в трёх местах зеркалом. В центре, на древнем, покрытом линолеумом полу, стояла старая, советского образца, раскладушка. У её изголовья лежал ноутбук.

Скинув с себя туфли, Рома вошёл в комнату и бросил полный тоски взгляд на дежуривший у раскладушки стул, на спинке которого висели майка-алкоголичка и треники с пузырями – неказистая, зато очень практичная домашняя одежда.

Перевоплощение из учителя истории в форменного неудачника заняло не больше минуты. Аккуратно Рома снял брюки, сложил их стрелочка к стрелочке, как учила когда-то мама. Потом скинул пиджак, во внутреннем кармане которого что-то брякнуло. Пару секунд спустя он извлёк оттуда старенький смартфон и белую флэшку. Всё это было бережно уложено на крышку ноутбука. Таким образом, всё в этой квартире, что напоминало о том, что за окном уже давно не семидесятые, было сконцентрировано в одном месте.

Облачённый в нелепые треники и майку, Рома двинул на кухню. Он вспомнил, что так и не поел. В животе заурчало. Открыв холодильник, тяжело вздохнул, потому что не знал, что можно приготовить из половины луковицы и пакета со скисшим молоком. Вместо ужина выпил воды из-под крана и сел за стол – один из немногих элементов мебели в этой квартире, который не дышал на ладан.

Рома любил сидеть у дальней стены. Оттуда открывался шикарный вид из окна: зелёный двор, снующие туда-сюда люди. Жизнь. Но это днём. Сейчас – подсвеченный одним единственным фонарём полумрак. Густые кроны деревьев, которыми изобиловал двор, шумели на ветру.

Рома тяжело вздохнул. Он скучал по той квартире, где прожил всю свою жизнь и откуда съехал два месяца назад. Там были комнаты, мебель, шкаф с книгами, а ещё уют, которого так не доставало здесь, в холостяцкой однушке. Рома повздыхал. Заняться всё равно было особенно нечем.

Что делает наш современник, когда не знает, чем заняться? Берёт в руки смартфон. На крайний случай, включает ноутбук или компьютер. Рома, в отличие от основной массы современников, мог ограничиться и художественной литературой, но классических бумажных книг на съёмной квартире не было. Решив, что для такого случая надо бы забрать из квартиры десяток-другой, он сходил за телефоном. В глаза бросилась флэшка.

«Интересно, что там?»

Поколебавшись пару секунд, Рома схватил ноутбук и флэшку. На кухне воткнул шнур в розетку. Батарея на стареньком ноуте давно пришла в негодность, и без провода он не функционировал. Стал ждать, когда загрузится операционная система. А пока вертел в руках устройство памяти, размышляя о том, что может ждать его там, внутри…

Наконец рабочий стол загрузился. Рома вставил флэшку, услышал характерный звук и уставился на экран. Взору его предстало бессчётное количество папок, пронумерованных последовательностью чисел, на первый взгляд не несущих в себе никаких закономерностей. Хотя, если присмотреться…

Не сразу, но Рома сообразил, что первые восемь цифр – это дата. Ещё четыре – время…

– Что за хрень?

Рома открыл самую последнюю папку. В нумерации было сегодняшнее число. Время соответствовало циферблату часов на телефоне, пожалуй, на пару минут раньше. В папке находился один-единственный видеофайл. Запустив его, Рома уставился на экран и чуть со стула не упал от изумления. На экране он видел себя сидящим за этим самым столом. Перед этим самым ноутбуком. В майке-алкоголичке и трениках (как же ужасно они выглядели со стороны). Рома на экране включал ноутбук. Видео оборвалось на том самом месте, когда он вставлял в разъём злосчастную белую флэшку.

Рома никогда не относил себя к продвинутым пользователям персональных компьютеров и всему, что с этим связано, но ясно понимал, что этого просто не может быть. Видео, снятое две минуты назад, не может быть отправлено на лежащую на столе флэшку, хотя…

Рома подскочил со своего стула. Внимательно осмотрел потолок. Он был таким же древним, как всё вокруг. Чтобы побелка не обсыпалась, кто-то из прежних хозяев облепил его панелями из пенопласта. Камеру можно было прицепить только на люстру. Других вариантов не было.

Пододвинув стул, Рома взгромоздился на него и стал шарить по плафонам, силясь сообразить, как можно снять с потолка светильник и куда, собственно, могла быть спрятана камера. Не получив ответа ни на один из мучавших его вопросов, вынужден был спуститься. Физическая форма Ромы не позволяла долго пребывать в положении «руки вверх». По этой причине монтаж занавесок на гардины с раннего детства представлял для него изощрённую форму пытки.

Рома спустился, снова сел за ноутбук. Сердце колотилось как сумасшедшее. Стал листать папки. Вот видео из кафе. Это один из уроков. А это… Душ. От одной мысли, что кто-то наблюдал за ним в тот момент, что существует соответствующее видео, лоб покрылся холодным потом. Не помня себя, он выдернул флэшку из ноутбука, подошёл к раскрытому окну и, издав нечто похожее на звериный рёв, швырнул устройство памяти вниз.

Глава 3. Проклятый палисадник

Только вернувшись к ноутбуку и отдышавшись, Рома понял, что натворил. Он выбросил в окно флэшку, на которой была запечатлена вся его жизнь. Все маленькие и большие секреты. И теперь любой может эту флэшку найти и посмотреть.

Голова закружилась. Рома снова ринулся к раскрытому окну. Высунул чуть не половину туловища. Со стороны могло показаться, что он готов к суициду, и это было не так уж далеко от истины. Всматриваясь в густую зелень палисадника, огороженного высоким забором, он ощутил безысходность. Он вдруг понял, что шансы вернуть то, что выбросил минутой ранее в окно, были ничтожно малы.

Во-первых, поиск крохотного устройства в буйных зарослях при свете одного единственного фонаря, освещавшего двор, был сродни поиску иголки в стоге сена. Во-вторых, это было куда серьёзнее: огороженная забором территория являлась для всех жильцов дома и прилегающих окрестностей по-настоящему запретной зоной. Обхаживала его вот уже пятьдесят лет, с тех пор как построили дом, Вера Степановна Шнапс — женщина, несмотря на преклонный возраст, весьма суровая. Настолько суровая, что её побаивался даже местный участковый. Что уж говорить об алкоголиках и наркоманах, обитавших в нехороших квартирах по соседству, и местной малолетней гопоте?

Прозванная «Чёрной вдовой», она за вышеуказанные полвека похоронила полдюжины мужей. Все они жили в этом самом доме. От каждого вдове досталась квартира. Соседки шушукались: мол, сама Степановна своих супругов на тот свет отправляла, но у правоохранительных органов вопросов к старушке не нашлось. И действительно, ситуации выходили очень уж разные: у одного сердце прихватило. Другой выскочил на своей «классике» на встречную полосу, где в это самое время двигался в противоположном направлении гружёный самосвал. Третий вывалился по пьяни из окна. Хорошо, что не в палисадник. Четвёртый перевернулся на лодке, когда рыбачил на местном водохранилище, и до берега не дотянул.

Но если во всех этих случаях какую-нибудь хитроумную версию умерщвления супругов построить можно было (яд, например, или перерезанный тормозной шланг на «классике»), то как быть с рухнувшим ни с того ни с сего пассажирским самолётом, в котором летел из командировки последний, шестой муж Веры Степановны — генерал Лопухов? Ответа на этот вопрос словоохотливые соседки придумать не могли. Ну да и Бог с ним.

Главное, у генеральши было сейчас шесть квартир, в одной из которых, к слову, и проживал Рома. Несчастный учитель истории, безнадёжно взирающий из окна на густые и мрачные заросли палисадника.

Нужно было срочно придумать план. Ясно было одно: слава у генеральши была такая, что даже местная шпана, уж на что отчаянная, а лезть в запретный палисадник побаивалась. Можно было запросто порвать о колючую проволоку штаны или майку. Вера Степановна использовала в качестве ограждения своего придомового участка мужьинскую заначку — колючую проволоку, хранившуюся в старом генеральском гараже справа от проржавевшей до костей «Нивы».

А будучи пойманным или хотя бы обнаруженным, злоумышленник уже не имел шансов уйти от расплаты. Сомнений не было: Вера Степановна вычислит, найдет и покарает. Казалось, она лично знала всех жильцов в радиусе двух километров, а может, и дальше. Что касается самой хрущёвки, значительной частью жилфонда которой она владела чуть ли не единолично: если в доме появлялся новый жилец, он первым делом обязан был представиться генеральше, рассказать о себе и преподнести в дар торт «Наполеон». Об этом Рому сразу предупредили добродушные соседи, и он в первый же день с честью эту миссию выполнил.

Рома включил всю свою фантазию, представляя, что сделает Вера Степановна, если обнаружит его ковыряющимся в своём палисаднике. В лучшем случае выгонит к чёртям собачьим из квартиры на улицу. А может, и чего похуже: поговаривали, что в том самом гараже с «Нивой» хранится ящик динамита и охотничье ружьё с оптическим прицелом. В любом случае рисковать не хотелось и нарушать установленные Верой Степановной порядки — тоже. Рома решил сделать всё, как подобает интеллигентному взрослому человеку, — испросить у вдовы разрешения покопаться в запретной зоне. С этой целью переоделся в костюм — майка и треники для такого случая явно не подходили. Потом набрался храбрости, потоптавшись с пять минут у двери старушки на третьем этаже. Наконец выдохнул и позвонил в звонок.

— Роман Факов, шестьдесят шестая квартира, — деловито припомнила Чёрная вдова. Не обнаружив в руках у арендатора тортика, нахмурила брови. — Чего надо?

— Тут такое дело, — замялся Рома. — Мне нужно получить доступ в ваш палисадник, — решился он.

Женщина скрестила руки на груди. Она была на голову ниже Ромы, но вид у неё был куда более внушительным. Из внешне хрупкой старушки сквозила внутренняя сила, позавидовать которой мог и дивизионный генерал.

— У меня туда кое-что упало, — продолжал он. — Из окна. Случайно.

— Упало? — Вера Степановна побагровела. — На мои цветы?

— Нет, — стал оправдываться Рома, сделав шаг назад. — Там маленькая штучка. Флешка от компьютера.

— Флешка, говоришь? — Вера Степановна выдохнула. — Знаю. У самой компьютер имеется. Флешка много урону не нанесёт. Так и чего тебе надо?

— Мне бы забрать…

— Ещё чего? — гаркнула генеральша. — Ты пока искать её будешь, всё вытопчешь. Да и хрен найдёшь. Флешка маленькая, растительность у меня буйная. Да и темно уже. Не найдёшь. К гадалке не ходи — не найдёшь. Так что забудь ты про свою флешку. Или в ноябре приходи, — решила старушка. — Как раз вскопаешь. А пока рыть будешь, хреновину свою и отыщешь.

Вера Степановна улыбнулась. Идея явно пришлась ей по душе.

— Мне до ноября ждать никак нельзя, — запротестовал Рома. — Там информация важная. Для уроков.

— Учитель, — припомнила Вера Степановна и задумалась. — Педагогов нынче мало. А мужиков — ещё меньше. Только мне цветочки мои жалко. Столько труда в них вложено. Столько сил.

— Я вам помогу. Потом. Честное слово.

— Знаю я вас, — пробурчала Вера Степановна и вернула брови в привычное напряжённое, прижатое к основанию носа состояние. — Ищи тебя потом — свищи. Съедешь — и всё. Ни адреса, ни прописки. Не пущу! — заключила генеральша и так посмотрела на Рому, что он отчётливо понял: дипломатическая миссия окончательно провалена, а шансы найти флешку стремятся к нулю. Он сам не понял, как оказался на лестничной площадке. Дверь гулко захлопнулась перед самым носом.

Рому вдруг охватила жгучая, неуёмная тоска. Он представил, как в ноябре, а может, раньше, эта старая карга отомкнёт ключом металлическую, обрамлённую колючей проволокой калитку. Как закопается чуть не до пояса в обильно приправленную конским навозом землю. Как извлечёт из-под очередного гладиолуса заветную белую, проржавевшую к тому времени флешку. Как воткнёт её в свой компьютер. А он у неё, как выяснилось, имеется. Как найдёт в папке видео — то самое, из душа…

Не помня себя, Рома рванул вниз по лестнице, выскочил из подъезда и чуть не рыбкой, как когда-то на уроке физкультуры через планку, перемахнул через ограждение проклятого палисадника, даже не задев колючую проволоку. Это было настоящее чудо. Такое с ним случалось однажды, в детстве. В тот день он спасался от злобной соседской овчарки и перемахнул, сам того не осознав, через высокий забор. Был ли тому причиной неконтролируемый выброс адреналина или так легли звёзды, но через двадцать с лишним лет история повторилась. Оказавшись в запретной зоне, Рома осознал, что ему всё равно — проклянёт его бабка, пристрелит из охотничьего ружья или взорвёт динамитом. Нужно было спасать честь — единственное, что у него ещё осталось.

Стараясь поменьше топтать хризантемы (будь они неладны), Рома опустился на корточки и стал ворошить заросли в том месте, куда, по его прикидкам, должна была упасть флэшка.

Всё было тщетно. Почти отчаявшись, он рухнул на колени, уже не опасаясь запачкать единственные приличные брюки. Затем задрал голову, чтобы хотя бы приблизительно оценить траекторию падения карты памяти из окна. К своему ужасу, на уровне третьего этажа его взгляд встретился с полным ярости взором хозяйки палисадника, которую именно в этот момент угораздило выглянуть в окно.

— Ах ты гниль навозная! — завопила Вера Степановна. — Потрох свиной! Опарыш розовощёкий!

Рома понял, что эпитеты, извергаемые неуёмной генеральшей, обращены к нему. А ещё понял, что отыскать заветную флешку нужно очень оперативно. Сколько времени может понадобиться семидесятипятилетней, при этом весьма энергичной женщине, чтобы преодолеть пять лестничных пролётов и выскочить на улицу? Минуты две. Вера Степановна справилась за полторы. Успела при этом накинуть длинный плащ, повязать голову платком и захватить с собой орудие возмездия. Это было не ружьё и не динамит, а заточенная, как бритва, тяпка. Рома услышал за своей спиной тяжёлое дыхание старушки, обернулся и ощутил себя сорняком, который прямо сейчас выполют с грядки вместе с корнем. Он сглотнул слюну. Старушка приближалась. Умирать было не страшно. Страшно было, что найдут флешку и посмотрят.

Рома зарылся в землю, как крот. Услышал, как за спиной зазвенела, подгоняемая матерными ругательствами, связка ключей, как заскрипела калитка. Зажмурившись от осознания неизбежной скорой расплаты за причинённое оскорбление, Рома отчаянно сунул руку в заросли какой-то зелёной, похожей на мох декоративной дряни и ощутил ладонью что-то крохотное и пластиковое, подходящее по форме и размеру. Выудив флешку из травы, он понял, что нашёл. Но, увы, слишком поздно.

Вера Степановна с тяпкой наперевес возвышалась над приникшим к земле Ромой. Кожу обдало ледяным дуновением скорой кончины, которое исходило от старухи. Её когтистые лапы крепко сжимали деревянную рукоять оружия. В глазах горела жажда мести.

— Простите, — пролепетал Рома. — Я больше не буду. Вот флешка, — он продемонстрировал Вере Степановне кусок пластика с металлическим контактом в надежде, что та сжалится и выпустит его из палисадника живым.

Вера Степановна сделала шаг вперёд. Их с Ромой разделяла пара метров. Вдруг… Вместо старушки в пальто с тяпкой наперевес он увидел нечто невообразимо ужасное. Существо в чёрном саване с капюшоном, который полностью закрывал лицо. Костлявая рука, выступающая из-под чёрного одеяния, сжимала… нет, не тяпку, а сверкающую в свете уличного фонаря косу.

— Ах ты жук навозный! — проревел громогласный голос. — Крещёный?

— А? — не понял Рома, отползая в сторону.

— Крещёный?

Рома кивнул.

— Тогда молись!

Коса взмыла в воздух, готовая одним движением срубить Роме голову, оборвав таким образом его короткую никчёмную жизнь. Он зажмурился. Приготовился испытать боль…

— Вера Степановна! — где-то неподалёку прозвучал смутно знакомый малоприятный голос.

Рома открыл один глаз. Перед ним с занесённой над головой тяпкой стояла Вера Степановна в своём привычном пальто. Старушка вздрогнула, замерла на месте. Медленно опустила тяпку. Развернулась и, вот уж чудо, улыбнулась. Рома понял это по тому, как незримо изменился её повязанный платком затылок.

— Рудик! — пропела она. — Какими судьбами?

— Да вот, — отозвался Рудольф. — Клиента пришёл навестить. Роман, — Рудольф обратил своё внимание на застывшего на земле Рому. — Не сильно заняты?

— Так это твой клиент?! — обрадовалась Вера Степановна. — А я-то думала… Что же ты сразу не сказал?

Оправившись от шока, Рома медленно поднялся с грядки. От бушевавшего в крови адреналина его потряхивало, но способность соображать уже возвращалась.

— Она… — затараторил он, переводя взгляд со старушки на Рудольфа и обратно. — Смерть… Коса…

— Да, да, да, — закивал Рудольф. — Чего только с испугу не привидится. Флешку-то нашёл?

— Нашёл, — кивнул Рома. — А откуда вы…

— Вот и славно. В таком случае пройдём к тебе? — предложил спаситель. — Вера Степановна, — обратился он к старушке. — Вы не обидитесь, если мы вас оставим?

— Что ты? — замахала руками старушка. — Идите, конечно. А потом, если что, заходите. Чаю попьём. У меня и мята есть…

Медленно возвращающийся в адекватное состояние Рома изумился. Чтобы это могло значить? Кто такой этот Рудольф? Откуда Вера Степановна его знает и почему ведёт себя с ним так, как с остальными? И главное: что это вообще было?

Рудольф протянул Роме руку, помог подняться. Палисадник был испещрён следами его бессистемных перемещений. Трава примята, цветы местами обломаны. Не будь рядом нового знакомого, Рома почему-то был в этом уверен, ему пришлось бы ответить головой за каждую сломанную травинку.

Когда они вошли в подъезд, Вера Степановна окинула свою фазенду полным горечи взглядом. Затем, убедившись, что двор пуст и никто её не видит, уставилась на измятый коврик зелёного почвопокровника. Приподняла тяпку, выставив перед собой. Трава прямо на глазах расправилась, в одно мгновение вернувшись в своё исходное, задуманное природой и селекционерами состояние. Старушка довольно улыбнулась.

Рома и его гость тем временем вошли в квартиру. В прихожей горел свет. Второпях Рома забыл его выключить.

— Не густо, — Рудольф оглядел скромное жилище Ромы. — Тебе бы ремонт сделать да мебели прикупить.

— Ха, ремонт, — отозвался полным горечи голосом Рома. — Я и раньше-то зарабатывал немного. А теперь вообще почти всё жене отдаю.

— Знаю, знаю, — закивал Рудольф. — Скоро у тебя денег будет столько, что ты сможешь ими эти стены вместо обоев наклеить. Хотя… халупу-то мы поменяем.

Рома ощутил укол самолюбия. Внезапное вторжение в его личную жизнь, пусть и под соусом спасения от свирепой бабки, нервировало.

— Я вообще-то ещё ни на что не соглашался. В том числе на скрытую съёмку, — он указал пальцем на люстру.

Замечание Романа Рудольфа, казалось, не тронуло. Он посмотрел на люстру, улыбнулся.

— А, ты про это? Знаешь, Рома, человеку порой полезно посмотреть на себя со стороны. Нет, ты не думай, мы не извращенцы какие-нибудь. Всё строго конфиденциально. Там такая защита стоит… никто, кроме тебя, эту флешку посмотреть не может.

— А разве такое возможно? — изумился Рома.

— А почему нет? Как ты думаешь, защищают информацию в Кремле ну или в Белом доме?

Рома никогда об этом не думал, а потому ему потребовалось несколько секунд на то, чтобы переварить сказанное и согласиться.

— Так что? — предложил Рудольф, приглашая Рому жестом на кухню, где на столе покоился в спящем режиме старенький ноутбук. — Может, посмотрим вместе?

Рома замялся.

— Да не тушуйся ты, — успокоил его Рудольф. — Всё смотреть не будем. Нас интересует не твоя личная, покрытая унылым мраком жизнь. Куда интереснее то, как ты выглядишь ну, скажем, на работе… Или в общественном транспорте.

Пока Рома соображал, в дверь позвонили.

— Кто это? Я никого не жду.

— Спокойно, — улыбнулся Рудольф. — Это пиццу принесли. Как ты любишь. С курицей и терияки. Хотя мне больше по душе пепперони.

— Я не заказывал, — возмутился Рома, в бюджете которого денег на такие изысканные блюда запланировано не было.

— Фирма платит, — кивнул Рудольф. — Привыкай.

Нагло съеденный Рудольфом бургер был с лихвой компенсирован огромной ароматной, как будто только что снятой с печи пиццей. На коробке было изображено что-то невнятное, из чего Рома сделал вывод, что доставили это чудо не из близлежащей пиццерии за углом. Гастрономические качества того, что пекли там, были куда скромнее.

— Чайник поставь, — распорядился Рудольф, лихо орудуя ножом.

На удивление, вопросов гость не задавал. Как будто точно знал, где находятся ножи, где хранятся тарелки, откуда достать пару салфеток.

«Видел на видео», — догадался Рома и погрустнел.

Его новый знакомый, наоборот, пребывал в прекрасном расположении духа. Отпилив от пиццы солидный кусок, он лихо подхватил его ножом и, опустив на тарелку, придвинул к Роману. Тот подозрительно покосился на угощение, потом на Рудольфа. Гость улыбнулся.

— Да не тушуйся ты. Пицца не отравлена. Ты мне живой нужен и здоровый.

Нервяк уже устаканился, жрать хотелось невыносимо, но Рома сделал над собой усилие. Не вгрызся в пиццу сразу, а предпочёл для начала заварить чай. Конечно, не самый дорогой. Из пакетика. Придвинул кружку гостю. Вторую поставил возле себя. Потом, опомнившись, полез в навесной шкаф и извлёк оттуда целлофановый прозрачный пакетик с сахаром. Сахарницей он пока не обзавёлся, да и не был уверен, что когда-нибудь обзаведётся, а рафинад стоял дорого.

Рудольф за всеми этими манипуляциями наблюдал с нескрываемой иронией. Когда Рома наконец уселся на свой раскладной пластиковый стул, гость посмотрел ему в глаза.

— Ну и что? Тебе нравится так жить, Рома?

Роман задумался и, решив, что кобениться и изображать из себя счастливчика ни смысла, ни желания нет, отрицательно покачал головой. Рудольф подхватил кружку с коричневой жижей, слабо напоминающей чай.

— Тогда за новую жизнь? — провозгласил он.

«А, собственно, что я теряю?» — подумал Рома и протянул свою кружку навстречу Рудольфу. Керамический звон огласил пустую квартиру.

Глава 4. Скверный день

День не заладился с самого утра. Сначала пришлось минут десять выглядывать из-за металлических дверей подъезда. В палисаднике возилась Вера Степановна, а видеться с ней после давешних приключений очень не хотелось. Когда стало понятно, что старушка зависла на своей фазенде надолго, Рома решил прорываться: дождаться, пока генеральша окажется развёрнутой к нему спиной, и быстро проскочить мимо. План почти удался.

Выждав удобный, казалось бы, момент, Рома прокрался мимо и быстрым шагом зашагал к арке, которая отделяла двор от большого города. Когда казалось, что самое страшное позади (Вера Степановна действительно не заметила, как Рома проскочил мимо), откуда-то выскочила бесхозная шавка и огласила округу противным скрипучим лаем, который сопровождала робкими попытками схватить Рому за лацканы брюк.

— Уйди! Уйди! — цедил сквозь зубы Рома, отмахиваясь от шавки своим старомодным кожаным дипломатом.

Конечно, увлекательная баталия не могла остаться незамеченной старушкой. Она выпрямилась и, опершись на свою тяпку, воззрилась на Рому.

— Доброго денечка! — поприветствовала она квартиранта. — Да ты не бойся. Оно не тронет.

— Да уж, — хмыкнул Рома. — Развели тут.

— А ну! — гаркнула старушка. — Брысь!

Шавка ринулась прочь, поскуливая, будто её огрели кипятком.

— Спасибо, — Рома неловко кивнул старушке и зашагал прочь, оглядываясь на тот куст, за которым исчезла его лохматая обидчица. — На живодерню таких…

Со всеми этими приключениями Рома пришёл на работу с опозданием. Нет, уроки ещё не начались, но по заведённым новой администрацией правилам педагогический состав должен был являться за сорок минут до начала занятий. Старые часы на кожаном ремешке явно указывали на то, что звонок прозвенит через двадцать.

Рома заскочил в учительскую. Коллеги задорно переговаривались. Когда Рома вошёл, разом замолчали, как будто обсуждали его. Возникла неловкая пауза.

— Доброе утро, — поздоровался Рома.

— Доброе! — кивнула химичка Анна Михайловна и хихикнула.

Женщина, пожалуй, его возраста, разведённая, симпатичная, но не ухоженная, она остро страдала от дефицита мужского внимания, и педагогический состав знал об этом. Не мог не знать. Одной из основных тем, обсуждаемых во время редких и скромных корпоративов в учительской, была её страдающая от мужиков-козлов личная жизнь. При этом трудовик Александр Борисович, которого дети метко прозвали для краткости Босычем, неизменно предлагал своё утешение, но Анна Михайловна оставалась к знакам внимания пятидесятилетнего, женатого, пьющего, с круглым пивным животом трудовика равнодушной.

Что касалось физрука — молодого двадцатипятилетнего неудавшегося легкоатлета, который вынужден был сменить перспективную карьеру спортсмена на работу в школе (проклятый мениск), — то Дмитрий Алексеевич, или просто Дима, как звали его в коллективе, предпочитал перезрелым коллегам цветущих студенток местного спортфака.

Ну а Рома… Третий мужчина в серпентарии за мужчину не считался вовсе. Числился в существах бесполых, а потому безобидных.

— Анжела Евгеньевна ещё не заходила? — поинтересовался он, чтобы нарушить неловкую паузу.

Молодой амбициозный директор Анжела Евгеньевна считала своим долгом ежедневно лично контролировать посещаемость своих подчинённых. С этой целью каждое утро заходила в учительскую, чтобы на пальцах пересчитать педагогов и толкнуть очередную вдохновляющую на преподавательские подвиги речь.

— Заходила, — кивнула древняя, как сама школа, Наталья Петровна — учитель русского языка и литературы. — Интересовалась, где историк…

Это было похоже на директрису, чьей деятельной натуре претило запоминать имена всех учителей, в особенности какого-то малоприметного историка.

— Назначила дежурных на субботнюю дискотеку, — флегматично продолжила Наталья Петровна, не сводя своих вооружённых очками глаз с экрана смартфона. — Вы, Роман Эдуардович, в списке.

— А что, в субботу дискотека? — расстроился Рома.

— А что у вас другие планы? — не удержалась Анна Михайловна и хихикнула. Её подруга Нина Антоновна, того же года выпуска, что и химичка, но куда более замужняя и семейная, прыснула.

— Да в общем-то нет, — Рома не распознал в замечании коллеги издевки. — Но дискотека…

Он страшно не любил все эти культурно-массовые мероприятия на территории школы. Его, как одного из немногих в коллективе мужчин, функцией было отлавливать по мужским туалетам нарушителей, а также проводить обыски на предмет наличия запретки на входе. Все усилия, забегая вперёд, были тщетными. Школьники находили возможность выпить и покурить. А застигнутые врасплох в туалете могли дать историку реальный отпор. Что ещё ждать от нетрезвых старшеклассников-переростков? В таких случаях Рома предпочитал с пьяными компаниями не связываться, отдавая воспитание подростков на откуп родителям.

— Я вообще не понимаю, — заметил он. — Зачем проводить эти дискотеки? От них одни неприятности.

— Наш директор желает быть современной и прогрессивной, — всё так же равнодушно заметила Наталья Петровна, которая своим внушительным педагогическим стажем заслужила право не находиться в школе во время культурно-массовых мероприятий. — Детки хотят танцевать…

— А ещё общаться, влюбляться, набираться жизненного опыта, — заметила Анна Михайловна.

— Рановато для такого опыта, — хмыкнул Рома.

— Ну кому-то и сорок рановато, — пожала плечами химичка. — А другим и в шестнадцать в самый раз…

Рома понял, что только что в его огород прилетел увесистый булыжник, но решил не реагировать. Просто достал из ящика свой рабочий ноутбук, который с некоторых пор заменял в школе старый и добрый бумажный журнал успеваемости (ещё одно нововведение прогрессивной директрисы), а потом вышел из учительской.

Казалось, что утра хуже не придумаешь. Сначала Вера Степановна со своей тяпкой, затем противная шавка, потом дежурство. Казалось бы, что хватит, но…

— А вот и наш историк, — надо же было Анжеле Евгеньевне именно в этот момент выйти из своего кабинета. Мучительно вспоминая имя подчинённого, высокая стройная директриса с раздутыми, как два вареника, губами и такой же внушительной грудью зашагала в Ромину сторону. — Опять опоздание, — заметила она. — Я постоянно напоминаю про дисциплину. Всё начинается с педагогов. С нас с вами…

По какой именно причине эта женщина мнила себя педагогом, Рома искренне не понимал. По слухам, она получила свою должность благодаря интимной связи с одним из чиновников местного минобра. Поверить в это было несложно.

— Я прошу прощения, — Рома опустил глаза, как нашкодивший школьник. — Собака во дворе набросилась.

Прозвучало глупо. Директриса покачала головой.

— В субботу дежурите, — сообщила она и зашагала прочь по коридору. — Дискотека.

Рома кивнул, проклиная себя за слабохарактерность. Пробурчал себе под нос ругательства, соображая, как и что нужно было ответить, чтобы не казаться самому себе ничтожеством. В этот самый момент встретился взглядом с пятнадцатилетней светловолосой девочкой, которая, так уж вышло, стала невольной свидетельницей унизительной сцены. Девочка стояла с подругой и смотрела на Рому.

— Ника, — Рома неловко улыбнулся. — Как твои дела? Как мама?

Подруга многозначительно посмотрела на девочку. Та огляделась по сторонам.

— Нормально всё, — буркнула негромко, чтобы не привлекать внимание. — У меня урок.

Сказала и, схватив подругу за локоть, потащила за угол.

— Конечно, — бросил вслед Рома. — Удачи. Маме привет.

Он был уверен, что девочка его последнюю фразу уже не услышала. Да и не хотела слышать. Надо же, его отчитали на глазах у дочери. Мерзко, противно, гадко. Подумалось даже, не перевестись ли в другую школу? Но до ближайшей нужно было ехать на автобусе. А это дополнительные траты.

Мысленно проклиная себя, Рома добрался до класса, где его уже ждал злосчастный восьмой «Д» — худшее, что было в школе. Так уж вышло, что одним из нововведений Анжелы Евгеньевны после её торжественного восхождения на пост директора стало перепрофилирование. Разделение детей после седьмого класса на умных и всех остальных считалось прогрессивным веянием современной педагогики. В Министерстве считали, что создание профильных направлений поможет неокрепшим умам лучше подготовиться к экзаменам и определиться с будущей профессией. В результате появились физико-математический «А», «Б» с уклоном на русский язык и литературу, химико-биологический «В», «Г» класс, где делали упор на географию, и просто «Д», куда в данный момент направлялся Рома.

При появлении в классе учителя они даже не встали. Даже не понизили голос. Всё так же болтали, ржали, толкались и пинались. Девчонки на задних партах надували губы, позируя для камер своих смартфонов. Парни вращали пятирублёвые монеты, а затем разбивали ими кулаки друг друга. Была у них такая идиотская подростковая игра.

— Класс! — Рома повысил голос. Пара человек повернула голову в его направлении. Остальные не обратили внимания. — «Д» класс! — сделал он ещё одну попытку призвать школьников к порядку. — Начинаем урок.

— Ну и начинай, — донеслось с одной из последних парт. Раздался гогот.

Искать источник наглого выкрика необходимости не было. Рома узнал этот голос. Паша Чиканов, по прозвищу «Чика», был напрочь лишён каких бы то ни было тормозов. Высокий, чуть не под два метра, очень массивный (и чем только родители его кормят), когда его удавалось вытянуть к доске, он смотрелся рядом с Ромой, как старший брат.

Долг педагога требовал призвать наглеца к порядку. Поднять, отчитать, пригрозить, а то и вознаградить очередной двойкой. Но многолетний опыт общения с этим малолетним субъектом указывал на то, что ничего хорошего из этой затеи не выйдет. Чика не боялся двоек, вызова родителей в школу и, уж тем более, нравоучений от субтильного педагога. Более того, конфликт запросто мог закончиться рукоприкладством, и Рома, казалось бы взрослый мужчина, не был уверен, что выйдет победителем.

Повздыхав, учитель истории постучал ручкой по столу. Потом включил ноутбук и приступил к проверке отсутствующих. Класс по-прежнему шумел и галдел.

В пять пятнадцать, как было установлено трудовым договором, Рома вышел из школы и зашагал к автобусной остановке, думая о том, что белая флэшка сегодня наверняка пополнилась новыми уничижительными сюжетами. Ещё раз взглянул на адрес, записанный на клочке бумаги. Использовать в качестве записной книжки телефон он так и не научился. Направился в сторону автобусной остановки. Дул приятный, пока ещё тёплый ветер. Рома даже решил, что жизнь не настолько гнусная, каковой казалась весь предыдущий день. Через полчаса он вышел на незнакомой остановке — бывать в этом районе прежде не доводилось. Сверился с геолокацией на телефоне, зашагал в сторону многоэтажного здания из стекла и металла, которое выгодно отличалось от окружения передовым дизайном.

Застыл возле центрального входа. Дверь была высокой, металлической, с длинной резной ручкой. Прочитал вывеску: «Трансатлантическая международная корпорация „Хронос“. Задумался о том, чем отличается первое от второго слова в заголовке, но понял, что решить этот вопрос в данный момент не сможет, схватился ладонью за дверную ручку, дёрнул. Дверь не поддалась.

— Что за? — возмутился он вслух и потянул ещё раз. Что-то острое больно укололо ладонь. Он вскрикнул и одёрнул руку. Увидел красную кровавую точку на коже.

— Эй, что за фокусы? — крикнул в закрытую дверь, потому что больше кричать было некуда.

— Роман Факов, — отозвался электронный синтезированный голос. — Тридцать пять лет. Паспорт серия… номер… группа крови…

Следующие пару минут дверь без зазрения совести озвучила все Ромины личные данные, включая номер свидетельства о рождении и ИНН, а потом просто щелкнула замком и отворилась.

Взору предстал просторный, но пустой холл, облицованный серой глянцевой плиткой. У входа дежурил, подрёмывая в кресле у турникета, пожилой охранник в ярко-синей форме. Руки его были скрещены на груди. На шевронах был запечатлён трёхглавый пёс — похоже, логотип корпорации.

Вообще-то можно было пройти мимо охранника. Тот явно видел десятый сон. Но Рома решил не подводить старичка. Что скажет начальство, если узнает, что посетитель прошёл без разрешения? Как бы не уволили.

— Простите, — произнёс Рома и откашлялся.

Охранник нехотя открыл глаза. Отсутствующим взглядом, какой бывает у людей, только что выскочивших из уз Морфея, посмотрел на посетителя.

— Меня зовут Рома Факов, — представился Рома. — Я по приглашению Рудольфа, — сообщил он.

Старичок всё так же безучастно смотрел на Рому.

— Ну и? — изрёк он наконец скрипучим голосом. — От меня чего надо?

— Пройти, — пожал плечами Рома, ощутив чувство вины за то, что пришёл сюда в это самое время и нарушил сон сотрудника службы безопасности.

— Ну иди, — кивнул тот в сторону ресепшена. Только сейчас Рома обратил внимание на то, что в просторном холле, там за стойкой, находился ещё один живой человек. Да ещё какой…

Поблагодарив кивком нелюбезного охранника, Рома зашагал в указанном им направлении. Старичок же, посчитав свой долг выполненным, занял исходное положение — то самое, в каком пребывал пару минут назад. Он облокотился на спинку стула, протянул ноги, скрестил руки на груди и почти мгновенно засопел.

Рома тем временем подошёл к стойке и уставился на дежурившую там девушку. Посмотреть было на что… Невысокая, пожалуй, метр шестьдесят пять, с ярко-рыжими волосами, которые были стянуты в аккуратный плотный пучок на затылке. Аномально-зелёные глаза, в которых можно было запросто утонуть. Идеальной формы нос. Губы — небольшие и немаленькие. Белая блузка плотно прилегала к выдающимся формам, которые хочешь не хочешь, а привлекают внимание мужчин.

— Извините, — решился Рома обратить на себя внимание. Голос его дрогнул. Так бывало всегда, когда приходилось разговаривать с очень красивыми незнакомыми женщинами. — Я Роман Факов.

Девушка перевела взгляд с каких-то бумаг на Рому и… о чудо, улыбнулась. Да так очаровательно, что сердцебиение в груди участилось.

— Добро пожаловать в корпорацию «Хронос», — произнесла она. Голос был под стать внешнему облику красавицы. Он был звонким, при этом мелодичным. Такими озвучивают искусственный интеллект в фильмах про далёкое будущее.

Рома кивнул.

— Вас уже ждут, — произнесла она. — Кабинет шестьсот шестьдесят шесть. Это на шестом этаже. Вы можете воспользоваться лифтом, — девушка указала в сторону, где в стене, если приглядеться, можно было разглядеть едва заметную щель и кнопку. — Или лестницей, — рука указала в противоположную сторону, туда, где находилась такая же неприметная, как лифт, дверь.

Рома ещё раз кивнул и направился в сторону лестницы. Он не любил замкнутых пространств. Не без труда взобравшись на шестой этаж по идеальной, как всё вокруг, лестнице, Рома оказался в длинном коридоре. Справа и слева располагались абсолютно идентичные серые двери. Отличались они разве что номерами да небольшими приписками.

«Кабинет № 1» — прочитал Рома. — «Клиника пограничных состояний».

Он пошёл дальше, внимательнее вчитываясь в надписи. По счастью, номера кабинетов следовали как угодно, но только не по порядку.

«Кабинет № 44. Диагностика душевных происшествий».

«Кабинет № 1246. Анализ беспочвенных переживаний».

Спустя десять минут Рома уже отчаялся добраться до нужной двери. Он подумал о том, что мог ошибиться, обсчитался с этажами или не расслышал рыжую красавицу, когда наконец увидел табличку:

«Кабинет № 666» — гласила надпись. — «Исследование ментального и физического потенциала».

Рома нерешительно поднял ладонь, сжал кулак и стукнул в дверь.

— Войдите, — послышалось за дверью.

Рома посмотрел на ручку, опасаясь, что эта тоже может уколоть его чем-нибудь или шарахнуть током. Но, решив, что другого выхода нет, схватился, нажал. Дверь поддалась.

Глава 5. Медкомиссия

Кабинет был небольшим и до боли в глазах светлым. Яркие белоснежные стены, уйма светильников на потолке и стенах, чуть не светящаяся кушетка, стол. И даже волосы доктора, который смотрел на Рому добрыми немолодыми уже глазами и лучезарно улыбался, были до белизны седыми.

— Я вас уже, право, заждался, голубчик, — радостно воскликнул он и поднялся, чтобы поприветствовать посетителя. В бесплатных поликлиниках о таком можно было и не мечтать. — Как рука? — поинтересовался он.

Рома вспомнил про ладонь, которую не пойми зачем уколола на входе проклятая дверная ручка. Ещё недавно из отверстия на коже сочилась кровь, а сейчас не было видно даже следа от укола.

— Не берите в голову, — улыбнулся доктор. — Чудеса современной медицины.

— Простите, — обратился к врачу ошеломлённый Рома. — А что я здесь делаю? У меня назначена встреча с Рудольфом… — он замялся. — Он, вроде как, ваш сотрудник. Я, к сожалению, не спросил фамилии. Он такой молодой, весь в чёрном…

Описание вышло так себе, но доктор явно понял, о ком идёт речь, и улыбнулся.

— Ах, да… Он, как всегда, не сообщил, не объяснил, не разъяснил, — доктор всплеснул руками. — Эх, молодёжь. Сгрузил, значит, эту почётную миссию на мои уже не молодые плечи. Не переживайте, молодой человек, — доктор похлопал Рому по плечу. — Это всё плановые процедуры для новых клиентов. Меня зовут Глеб Пионыч. Я местный эскулап.

— А зачем мне вообще нужен эскулап? — поинтересовался Рома. — Я пришёл, чтобы изучить и подписать какой-то договор. Там что-то насчёт помощи и содействия в разных жизненных обстоятельствах. Не пойму, причём тут врач и прочее.

— Ну как же? — удивился Глеб Пионыч. — Простите, вы когда-нибудь страховали свою жизнь и здоровье?

— Не доводилось, — признался Рома.

— Дорогой друг, — развёл руками доктор. — По крайней мере, вы должны знать, что во всех, или почти во всех, аналогичных случаях медицинское исследование просто необходимо. Ну представьте, что будет, если смертельно больной пациент застрахует свою жизнь? Фирма-страховщик потерпит убытки с вероятностью сто процентов. Вы согласны?

— Наверное, — Рома нахмурился, силясь сообразить, к чему ведёт доктор. — Но я не болен, — пожал он плечами. — А вы, кажется, не страховщики.

— Прежде чем работать с вами, — Глеб Пионыч взял Рому за плечи и мягко усадил на кушетку, — нужно оценить ваш потенциал и ваше текущее состояние. Для этого вы здесь.

«Исследование ментального и физического потенциала» — вспомнил Рома надпись на двери кабинета.

Глеб Пионыч тем временем взял со стола какой-то металлический инструмент. Подошёл.

— Откройте, пожалуйста, рот и скажите «А».

Рома подчинился, ожидая, что доктор исследует его гортань, на худой конец зубы, но тот вместо этого сунул прибор в ушную раковину и зацокал языком. Ситуация выходила идиотская, но, как выяснилось, недостаточно.

— Любопытно, — сделал вывод доктор. — Рот можно прикрыть. Теперь разденьтесь до пояса.

Рома стал стягивать пиджак в стойкой уверенности, что его сейчас будут слушать фонендоскопом.

— Да нет, — улыбнулся доктор. — Снимите брюки. Вы как будто в первый раз на медосмотре, молодой человек.

Рома пребывал на медосмотре далеко не в первый и вряд ли в последний раз, но обычно всё проходило иначе. Он нахмурился, но просьбу выполнил. Звякнул ремнём, брюки едва не сами спустились до щиколоток. Глеб Пионыч внимательно посмотрел на худые белые ноги, покрытые редкими волосами. Прислонил к спине, скрытой пиджаком, фонендоскоп. Предложил подышать глубоко и прерывисто. Что именно это значило, Рома не понял, но просьбу доктора со всей своей природной прилежностью постарался выполнить. Глеб Пионыч остался доволен.

— Одевайтесь, — приказал он. Рома натянул брюки. — Осталось только взять на анализ кровь, и дело в шляпе.

Доктор подошёл к белой, как всё вокруг, ширме, извлёк оттуда похожую на трёхлитровую банку колбу, обвешанную датчиками и проводами. В несколько движений подключил провода к покоящемуся на столе белому ноутбуку. Затем извлёк откуда-то шприц, который Роме показался явно великоватым. Дальше всё происходило как во сне.

Роме, как и любому взрослому человеку, регулярно доводилось сдавать анализы. Процедура эта волнений, как правило, не вызывала. На руке чуть повыше локтя натягивали жгут, предлагали поработать кулачком. Потом с разной степенью успешности вставляли в вену иглу, и тёмно-алая жидкость наполняла пробирку.

В этот раз всё начиналось похожим образом. Доктор без труда обнаружил иглой своего шприца вену. Кровь стала заполнять шприц. Роме подумалось, что для анализов этого многовато, но доктору явно было виднее. Когда шприц наполнился, он извлёк из колбы одну из многочисленных трубок, примостил к шприцу. Кровь полилась в банку. Рома смотрел и не верил своим глазам. Колба наполнялась с небывалой скоростью. С некоторым опозданием пришла мысль о том, что такого рода сдача анализов вполне может оказаться для него фатальной. Рома стал вспоминать, сколько именно крови находится в человеческом организме и какую из неё часть можно потерять, но сознание его становилось туманным, обрывистым. Голова закружилась, обескровленное тело шмякнулось на кушетку.

— Доктор, — промычал Рома слабым голосом, язык почти не слушался.

— Всё нормально, — успокоил Глеб Пионыч. — Сейчас на рентген, исследуем, так сказать, вашу внутреннюю суть — и всё. Я вас отпущу.

В тот момент Роме не хотелось, чтобы его куда-то отпускали. Напротив, он нуждался в помощи и поддержке. Он ощущал, как замедляется сердцебиение, как организм, всего несколько минут назад молодой, бойкий и цветущий, теперь чах на глазах. Понять, как долго всё это может продолжаться и когда силы окончательно оставят Рому, было невозможно. Но доктор, кажется, не переживал.

— Эй, вы! — крикнул он. — На рентген.

Кричал он негромко, и, учитывая, насколько просторными и пустыми были коридоры, по которым Рома пробирался к злосчастному кабинету, сложно было рассчитывать, что его услышат. Однако дверь почти мгновенно отворилась. Как будто кто-то дежурил прямо за дверью, ожидая, когда их позовут.

В кабинет ввалилась пара крупных, килограмм по сто пятьдесят каждый, санитаров в белых халатах с шапочками, которые с трудом натягивались на могучие макушки. Развернув каталку, исполины без труда поместили на неё ослабленное до невозможности тело Ромы Факова. Покатили по коридору. В глазах мелькали нескончаемые ряды потолочных светильников. В ушах гудели грубые отрывистые фразы.

— Ещё один, — бурчал один. — Этот хилый.

— Хилый, — соглашался второй. — И лёгкий.

— Хорошо, что лёгкий, — замечал первый. — Худые они завсегда лучше полных.

— Лучше, — снова соглашался второй, хотя, по правде сказать, ни первый, ни второй худыми не были.

Потом Рому куда-то привезли и положили. Спине стало холодно. Вокруг что-то вертелось и мигало. Рома решил, что это, наверное, и есть рентген-аппарат. Рассмотреть подробнее возможности не представлялось. Перед глазами всё плыло, а потом и вовсе наступила кромешная темнота.

— Ну как он? — услышал Рома голос Рудольфа.

— Как тебе сказать? — размышлял вслух Глеб Пионыч. — Просветили его со всех сторон. Посмотрели, отсканировали. Всё, как ожидалось. Наш клиент…

— Ясно, что наш, — нетерпеливо заметил Рудольф. — Подробности давай. Плюсы, минусы.

— С плюсами просто, — сообщил доктор. — Процентное соотношение жира в организме — в пределах нормы.

— Я и без вас вижу, что не жирдяй, — грубо оборвал собеседника Рудольф. — Ты знаешь, о чём я. Давай ментальные характеристики.

Роме показалось, что Глеб Пионыч тяжело вздохнул.

— Харизма — процентов восемь. Не больше.

— Харизму мы подтянем, — решил Рудольф. — Сама подтянется, когда другие характеристики в норму придут.

— Храбрость и отвага, — продолжал доктор. — Пятнадцать…

— Ну с этим вы поможете?

— Уже работаем, — деловито сообщил доктор. — Скоро нормализуем. С мышечной массой сам понимаешь…

— Да, — согласился Рудольф. — Тут придётся потрудиться. Что насчёт потенции? Как он по этой части?

Рома, который был слаб настолько, что даже глаза открыть был не в состоянии, кажется, пошёл алыми пятнами, если в его состоянии это было возможно.

— С этим всё, вроде бы, не то чтобы плохо. Средненько так. Но видно, что давно не было разрядки. Прослеживается застой в чреслах.

— С чреслами тоже как-нибудь, — решил Рудольф. — Ну а общий потенциал оценили? Как оно?

— Работать можно, — заключил Глеб Пионыч, и Рудольф шумно выдохнул. — Есть в нём что-то… Хотя на первый взгляд…

— Ладно. Сколько ещё?

— Сейчас будем возвращать.

Рома услышал, как что-то забулькало, ощутил резкий прилив сил и открыл глаза. Первым делом поглядел на доктора, который колдовал возле своего ноутбука. Рядом булькала бадья с кровью. С его кровью. На этот раз она стремительно опустошалась. Рома проследил взглядом трубку, по которой кровь выливалась из сосуда, и с удивлением обнаружил, что второй её конец соединён посредством иглы с его Роминой веной. Силы прибавлялись, Рудольф с довольной ухмылкой на лице наблюдал за своим подопечным. Здесь, в этом аномально-белом кабинете, он, как обычно в чёрном, был похож на инородное тело. На кляксу, оставленную кем-то в белоснежной тетради.

— Всё слышал? — поинтересовался он. — Будем работать. Будем же?

Рома хотел сказать: «Пошёл ты!», но слова застряли в пересохшем горле. Он захрипел.

— Сухость во рту — это скоро пройдёт, — пообещал Глеб Пионыч. — Немного поработали с вашей кровушкой. Надеюсь, вы не против?

Рома захотел повторить вертящуюся в голове фразу во второй раз, но речевой аппарат снова подвёл. Тогда он тихо взвыл и едва не разрыдался от бессилия.

— Пора, — заключил Рудольф. — Лиля!

Дверь кабинета отворилась так же стремительно, как в тот раз, когда доктор вызывал санитаров. В помещение вошла рыжая красавица с ресепшена. На этот раз у Ромы появилась возможность оценить нижнюю часть её фигуры. В прошлый раз она была закрыта стойкой.

Часто так случается, что женщина, которая отличается очаровательной мордашкой, в то же самое время является обладательницей не вполне гармоничного тела. И наоборот: видишь на улице женщину с осиной талией и выдающимися формами, а когда обгоняешь, чтобы заглянуть в глаза, видишь перед собой далеко не первостепенную красавицу. Тут же придраться было не к чему. Она была прекрасна и выше, и ниже поясницы.

Из-под короткой чёрной юбки выступали, притягивая мужские взгляды, стройные ножки, которые венчал аккуратный изящный каблучок. Всё было идеально. Подмышкой у красавицы красовалась толстенная пачка распечатанных листов.

— Лилечка, — поприветствовал девушку седовласый доктор. — Как я рад вас видеть. Вы, как всегда, прелестны.

Лилия ответила на комплимент едва приметным реверансом и очаровательной улыбкой, от которой у любого нормального человека внутри всё должно было перевернуться с ног на голову.

— Ты вовремя, — деловито заметил Рудольф. — Договор готов?

Девушка безмолвно протянула Рудольфу кипу бумаг. Он стремительно пролистал пачку. Кивнул.

— Умница, можешь быть свободна.

Не произнеся ни единого слова, даже не пошевелив бровью, девушка, которую назвали в честь одного из самых живописных цветков, вышла из кабинета. Рома, который в силу своего бедственного положения двигать головой не мог, вынужден был заострить своё внимание на идеальной формы ягодицах красавицы. От этого зрелища он едва снова не потерял сознание.

— Доктор, — обратился к Глебу Пионычу Рудольф. — Как вы думаете, к конечностям нашего подопечного уже вернулась чувствительность?

Глеб Пионыч подошёл к Роме. Поднял его веко. Затем схватил за запястье. Остался доволен.

— Думаю, да. Роман, пошевелите правой рукой.

Рома сделал над собой усилие и, к удивлению своему, обнаружил, что действительно может двигать пальцами. Рудольфу этого было достаточно.

— Глеб Пионыч, дорогой. Будьте любезны, приостановите процесс.

— Но как же? — запротестовал доктор.

— Я очень прошу. Ненадолго.

Глеб Пионыч заколотил по клавишам ноутбука, и кровь в банке перестала бурлить. Рома снова ощутил слабость.

— Не беспокойся, Рома, — Рудольф сел на стул возле койки. Посмотрел на клиента. — Поговорим?

— Может, позже? — выдавил из себя Рома. Его речевой аппарат также медленно, но верно обретал прежнюю функциональность.

— Позже опасно, — признался Рудольф. — Когда тебе станет лучше, ты можешь передумать. А сейчас… — он кивнул на банку с кровью. — Если мы с доктором не вернём это тебе в течение, — посмотрел на часы, — семи минут, твой организм может дать дуба. Мы же этого не хотим.

Рома отрицательно покачал головой, к ужасу своему осознавая, о чём именно говорит Рудольф.

— Я умру, — прошипел он.

— Именно. А чтобы этого не произошло, нужно выполнить маленькую формальность — поставить подпись на последнем листе этого большого документа.

— Это шантаж, — понял Рома. Рудольф пожал плечами.

— Это капитализм со звериной мордой. Но я не обманываю тебя. Наоборот, страхую от ошибки. Понимаешь, ты можешь сейчас упустить шанс всей своей жизни. Я не могу этого допустить. Мы же друзья, а с друзьями так не поступают. Ну так как?

— Пошёл ты! — наконец смог выговорить Рома. При этом сам не поверил, что произнёс это вслух. Прежде ему не приходилось посылать человека вот так, в глаза. Всегда что-то мешало — нерешимость, воспитанность, страх. Сейчас страха не было. И это было очень странно.

Рудольф, кажется, не обиделся. Он улыбнулся и вытащил из кипы бумаг последний лист, на котором каким-то специфическим шрифтом было отпечатано его имя. Потом извлёк из кармана своего дорогого чёрного пиджака ручку и вложил её в Ромину ладонь.

— Давай! — кивнул и помог сжать пальцы. Рома ощутил металлический холод. Ручка, как будто только что извлечённая из морозильной камеры, одновременно и жгла, и морозила. Он не мог решиться.

— Вспомни обо всём, что тебе пришлось пережить за последние несколько месяцев, — предложил Рудольф. — За всю свою жизнь. Унижения, оскорбления. Тебя били, пинали, гнобили. Тебя и сейчас гнобят, Рома.

Каждое слово чернявого отдавалось в груди острым уколом самолюбия. Хотелось вскочить и крикнуть прямо в лицо этому хлыщу: «Заткнись, заткнись, заткни пасть…» — а то и врезать, но сил даже пошевелиться не было.

— Ты мерзавец, — выдавил из себя Рома и повернул голову к белой, как почти всё вокруг, стене.

— Может быть, — согласился Рудольф. — Но это нам обоим на руку. Ну же, Рома, решайся. Времени всё меньше. Скоро будет поздно. Ты хочешь быть сильным? Ты хочешь быть успешным? В конце концов, ты хочешь, чтобы Ника тобой гордилась?

Упоминание дочери стало последней каплей. Из глаз сами собой полились слёзы. Рома был рад, что рыжая ушла и этого не видит.

— Две минуты, — грустно заметил доктор.

— Давай, Рома! Раскачаем этот мир!

Рома сжал пальцами холодную ручку. Рудольф подсунул лист бумаги, и Рома неловко расписался. Он потом ни раз и ни два смотрел на эту свою подпись, то мысленно благодаря, то проклиная себя за то самое решение. По сути, иного выхода у него не было. Это была сама судьба в лице наглого самодовольного хлыща в чёрном костюме, который всегда знал, что и когда нужно сказать, чтобы услышать в ответ «Да».

— Продолжайте, доктор, — распорядился Рудольф.

Кровь в банке снова забурлила, и Рома вдруг всем своим нутром ощутил, что будет жить. Причём жизнь его никогда уже не будет такой, как прежде. Как будто кто-то переключил невидимый тумблер из режима «существовать» в режим «бороться». Он, возможно в первый раз в жизни, ощутил, что в груди нет страха. Совсем, никакого. Чувство было странным и приятным. Бледные губы расплылись в едва заметной улыбке.

Глава 6. Экстракт медоеда

Рома привык относиться к документам основательно. Впервые устраиваясь на работу, в ту самую школу, где сейчас трудился, он изрядно замучил тогдашнего директора, вычитывая по десять раз типовой трудовой договор. И если бы не острый дефицит педагогических кадров, имеющий место во все времена, можно не сомневаться, Рома был бы послан далеко и надолго.

Сейчас ситуация была иная. Договор под давлением непреодолимых обстоятельств был уже подписан. И был он в разы объёмнее того, который пришлось изучать тогда, в школе. Шутка ли? Шестьсот стандартных листов. Такой кипой, при желании, и убить можно было. Тем не менее, Рома, который с трудом пришёл в себя после странного медобследования, решил посвятить выходной день (всё равно заняться было нечем) изучению толмуда. Надо же было разобраться, на что он подписался в полубессознательном состоянии.

Казалось бы, ничего необычного в нём не было. «Корпорация, именуемая далее „Поставщик“, предоставляет субъекту Факову Роману Эдуардовичу, паспортные данные, именуемому „Получатель“, комплекс услуг, направленных на развитие личности, формирование личного бренда и так далее и тому подобное…»

«Получатель обязуется чётко следовать рекомендациям курирующего представителя от корпорации…»

«Это про Рудольфа», — понял Рома и поёжился. Вспомнил, как чернявый мажор под угрозой смерти вынудил его поставить свою подпись на документе. С другой стороны, что-то в этом было. Услуги по продвижению личного бренда стоили нынче недёшево, а здесь предоставлялись практически бесплатно. В обмен на оказание каких-то незначительных услуг в будущем. А что можно потребовать от историка? Прочитать лекцию про Рюрика?

«Получатель предоставляет полный отчёт о своей профессиональной деятельности в сроки, установленные параграфом за номером…»

От обилия стандартных формулировок, перемежающихся с ссылками на многочисленные пункты и параграфы, разбросанные по страницам договора, разболелась голова. Рома посмотрел на экран смартфона. Было начало одиннадцатого. Вспомнил, что ещё не завтракал. Вдруг страшно захотелось выйти из тесной квартирки на свежий сентябрьский воздух. За окном припекало по-летнему тёплое солнце. Откуда-то нёсло ароматом свежего кофе.

Конечно, денег на то, чтобы каждый день завтракать где-то снаружи, вне скудных границ холостяцкой конуры, катастрофически не хватало. Но волевым решением было определено, что один раз, да ещё в такой день, когда жизнь должна кардинально измениться, можно было сделать для себя исключение. А деньги? Что деньги? Рудольф обещал, что деньги будут. Жизнь же утекает бесследно.

Говорят, стоя на пороге смерти, люди начинают ценить своё бытие. Днём ранее, лёжа на белоснежной кушетке и наблюдая за тем, как его собственная кровь бурлит в банке вместо того, чтобы бежать по венам и артериям, Рома понял: всё может закончиться прямо здесь и сейчас. Он понял, что не желает умирать в расцвете лет.

«Загнусь — и что в остатке? — думал он. — Пустое беспросветное существование. Бездна из ошибок и просчётов».

Рома собрал всю свою волю в кулак и твердо решил, что прямо сейчас выйдет на улицу, купит и выпьет настоящий кофе. А потом пойдёт к бывшей жене. Нет, не к ней, а к дочке. К Нике. Он должен был поговорить с ней, объяснить, что не идиот, не ничтожество, не растяпа, что бы там ни говорила про него мать… Рома небезосновательно подозревал, что девочка-подросток стыдится своего отца-недотепу.

В одиннадцать десять Рома вышел из подъезда, сделал глоток свежего воздуха и ощутил, как закружилась голова. В организме до сих пор ощущалась слабость, но вместе с ней — какая-то неописуемая эйфория. Ощущение было странным и приятным: как будто всё вокруг незримо изменилось, заиграло новыми красками.

Дошагав до ближайшей «Пятёрочки», Рома прильнул к кофейному аппарату. Он знал, что кофе здесь самый дешёвый и не самый плохой. Набрал себе стакан американо, потом прошёл к выпечке. Глаз зацепился за шоколадный пончик. Рома всегда хотел съесть шоколадный пончик. Целиком, в одного, но каждый раз отказывал себе. Кто знает почему? Считал, что не заслуживает? Экономил деньги? Тренировал силу воли? А может, всё сразу? Сейчас барьеры были сняты. Он положил лакомство в специальный пакет со штрихкодом, налил себе кофе. Расплатился на кассе самообслуживания. С карты списалось сто тридцать шесть рублей. Три булки белого хлеба, если брать самый дешёвый.

Поборов лёгкие угрызения совести, Рома вышел из магазина и огляделся в поисках подходящей лавки, чтобы позавтракать на свежем воздухе. Вспомнил: подходящая имеется во дворе. Аккурат возле того самого палисадника с колючей проволокой по периметру. В это время дня была надежда застать лавку незанятой. Старушки, для которых было возведено это чудо-сооружение из стального каркаса и досок, выходили ближе к вечеру, в промежутке между дневным и вечерним выпусками новостей.

В самом благодушном расположении духа Рома добрел до заветной лавочки. На мгновение замер. В палисаднике возилась вооружённая тяпкой незабвенная Вера Степановна. В памяти Ромы всплыло видение: грозный облик свирепой старушки в чёрном саване, со взметнувшейся над головой косой. Воспоминание о парализующем ужасе, но только воспоминание. Прислушавшись к своим ощущениям, Рома понял, что сейчас страха совершенно не испытывает. Он деловито подошёл к лавке, бухнулся и посчитал необходимым, как взрослый и воспитанный человек, поприветствовать соседку.

— Вера Степановна, доброго денечка.

Старушка остановилась, развернулась, посмотрела на Рому, как показалось, беззлобно. Вытерла со лба выступивший от напряжённой работы пот.

— А это ты, изверг, — равнодушно заметила она. — Вот поправляю, что ты тут наколобродил.

— Ещё раз приношу свои искренние извинения, — Рома приложил руку к груди и слегка наклонил голову.

— Ладно уж, — не стала свирепствовать Вера Степановна. — Всё бывает.

Рома сделал глоток кофе. Ощутил его чудесный аромат. Даже зажмурился от удовольствия. Давно ему не приходилось пить такой — настоящий. Последние годы, да что там? Практически всю предыдущую жизнь приходилось довольствоваться растворимым. И это ещё в лучшем случае. А то и синтетическим из пакетика «три в одном».

— Погода хорошая, — заметила Вера Степановна.

— А? — Рома решил, что ослышался. Выходило, что суровая генеральша сама первая пытается завязать с ним разговор. Это было по меньшей мере странно. Не ответить он не мог. — Правда хорошая, — подтвердил Рома.

— После обеда дождь обещали, — заметила Вера Степановна так, как будто была уверена, что прогноз ошибаться не может и дождь непременно будет. — Ты как считаешь? Покапает?

Рома посмотрел на завернутый в пакет политый шоколадом пончик. Есть его во время разговора было как-то неловко, да и кофе остывал.

— Я не знаю, — честно признался Рома. — Но могу посмотреть в интернете.

Он выудил из кармана пиджака телефон.

— В интернете я и сама могу посмотреть, — кивнула старушка. — Чай, не дремучая. Колени у меня крутит. Ревматизм точнее любого прогноза. Так что будет дождь. Не сомневайся.

— Я и не сомневаюсь, — пожал плечами Рома. На самом деле ему было глубоко плевать, будет дождь или нет. Ему хотелось скорее покончить со светской беседой и приступить к пончику, но старушка возвращаться к своему почётному аграрному труду не торопилась. По-прежнему смотрела на Рому, как будто ждала чего-то.

— Как прошло? — поинтересовалась она и обратилась в слух.

— Что прошло? — не понял Рома.

— Визит в корпорацию как прошёл? Договор подписал?

— А вы откуда про договор знаете? — удивился Рома. То, что старушка и Рудольф знакомы, стало ясно ещё тогда, возле палисадника. Но откуда генеральша могла знать о корпорации и о том, для чего Рома туда ходил…

— Догадалась, — пожала плечами Вера Степановна. — Я тоже, в некотором роде, с ними… но, то есть теперь уже с вами сотрудничаю.

Рома хотел расспросить о подробностях этого сотрудничества, но Вера Степановна не дала ему такой возможности. В одно мгновение она закинула тяпку на плечо и, заперев за собой дверь палисадника на ключ, зашагала в сторону подъезда. Напоследок обернулась.

— Ты это, — загадочно произнесла на прощание. — Без фанатизма. Всему своё время. Не торопись. Понял?

Рома не понял, но кивнул. Посмотрел вслед удаляющейся старушке, а когда дверь подъезда за её спиной гулко захлопнулась, обратил наконец своё внимание на пончик. Кофе, конечно, остыл. Грянул гром. Ясное всего несколько минут назад небо затянула чёрная зловещая туча. Бабкины колени не обманули. Крупные капли посыпались на асфальт. Рома едва успел расправиться с десертом, когда осадки окатили двор как из ведра. Он рванул к подъезду и укрылся под козырьком. Конечно, можно было пойти домой, но почему-то не хотелось. Казалось, что дождь вот-вот закончится. Так и произошло. Пять минут спустя небо прояснилось.

Ступая по тёплым лужам и поправляя ладонью намокшие волосы, Рома добрел до автобусной остановки. Вообще-то добраться до своей квартиры, где сейчас жили бывшая жена и дочь, можно было и пешком. Минут за двадцать. Но воды на мостовой было много, и Рома побоялся замочить единственные туфли.

Автобус подъехал через считанные минуты, и Рома счёл это за добрый знак. Забрался на заднюю площадку — там всегда было просторней. Огляделся. В неурочный час народу было немного. Несколько пенсионеров, которым за какой-то надобностью понадобилось днём в субботу отправиться на рынок, толпа каких-то подростков лет шестнадцати, каждый чуть не на голову выше Ромы. Какая-то женщина средних лет с авоськой. Лысый мужчина с таким выражением лица, как будто он едет не в дешёвом общественном транспорте, а, по меньшей мере, за рулём собственного «Гелендвагена».

Проехать надо было паршивые три остановки. Рома не стал садиться на пустующее место у входа. Вместо этого устроился у задних поручней. Развернулся лицом к окну, чтобы видеть улицу. На очередной остановке задние двери открылись. Женщина с ребёнком в переноске не без труда забралась в автобус и собиралась присесть на пустующее место, но в этот момент оно срочно понадобилось одному из подростков. Женщина вздохнула. Других свободных мест поблизости не было.

— Эй, парниша, место уступи, — услышал Рома знакомый, твёрдый голос и с изумлением осознал, что звук источал его речевой аппарат.

— А? — галдевшие до того времени подростки замолчали, уставились на Рому. По всему было видно, что ребята не местные. По крайней мере, Роме, который в лицо знал всех учеников своей школы, эти были незнакомы.

— Тебе чего, зубы давят? — поинтересовался один из них. Только тут Рома заметил пёстрый шарф с символикой местной футбольной команды, болтающийся на шее у говорящего. Такие же были у остальных.

Все знают, что футбольные фанаты, к которым определённо принадлежали попутчики, представляют собой довольно опасную категорию. Они агрессивны, самоуверенны, особенно когда держатся вместе. И жестоки… Рома тоже знал это и должен был… просто обязан был испугаться. Но этого почему-то не произошло. Он не сводил глаз с крупного обалдуя, который, по всей видимости, был в этой компании заводилой. Смотрел в глаза смело и уверенно.

— Да нет, не давят.

— Тогда заткнись и стой там, пока мы тебя из автобуса не вышвырнули, — пригрозил фанат и, видимо решив, что его рекомендация будет выполнена неукоснительно, вернулся к беседе с товарищами.

— Место женщине уступите! — рявкнул Рома, добавив в голос не свойственный ему металл.

— Мужчина, не надо, — испугалась девушка с ребёнком.

Пенсионеры, предвкушая скандал, воодушевились и зашушукали. Лысый отвернулся, всем видом давая понять, что всё происходящее в автобусе его не касается.

Фанаты угрожающе замолчали. Развернулись к Роме, повскакивали со своих мест. Рома приготовился дать отпор, хотя понятия не имел, как это делается. Навыками уличной драки он не владел от слова «совсем». При этом где-то внутри опасно зрела уверенность в безоговорочной победе над толпой малолетних дикарей, которые, как по команде, ринулись вперёд. Бить, по счастью, не стали. Просто ухватили за ноги и за руки, оторвали от земли. Рома, растянутый в разные стороны, повис в воздухе.

В это самое время подоспела остановка, автобус открыл двери. Подростки с энтузиазмом дважды качнули совсем не тяжёлое тело школьного учителя и на счёт «три» вышвырнули в раскрытую дверь. Падение было болезненным. Не вполне оправившийся от процедуры с переливанием крови организм принял на себя удар асфальта, затылок хрустнул, врезавшись в бордюр. Рома понял, что это конец.

Когда он открыл глаза, над ним нависала вездесущая Вера Степановна.

«И как она исхитрилась оказаться здесь?» — мелькнуло в голове.

— Говорила тебе, не жести, — кивнула генеральша. — Осторожнее надо быть. Осмотрительнее. Рано ещё.

Рома снова не понял, о чём говорит ему старушка, но на всякий случай кивнул, а потом снова потерял сознание.

— Ну что же ты, дурилка картонная? — через темноту проступил гулко звенящий голос Рудольфа. — Разве так можно?

— Как? — поинтересовался Рома, не без труда продрав глаза. Яркий свет резанул, пришлось снова зажмуриться. — Где я?

— В кабинете шестьсот шестьдесят шесть, — добродушно заметил Глеб Пионыч.

До Ромы стало доходить: он снова оказался на белоснежной кушетке. А может, и не выходил оттуда? Может, всё, что происходило позже, было странной галлюцинацией?

— Что произошло? — поинтересовался больше для порядка. Так говорили герои блокбастеров, когда приходили в себя после глубокого обморока или комы. Удивительно, насколько плотно въедается в мозг киношная массовая культура.

В Роминой больной голове мелькали картинки давешней разборки с оголтелыми фанатами. И чего он к ним прицепился? Прежде за ним такого рвения не наблюдалось. Всю жизнь сидел тише воды, ниже травы. С другой стороны, обходился без серьёзных травм и, уж тем более, без полётов на асфальт.

— Ты, Роман Эдуардович, башкой приложился, — со знанием дела сообщил Рудольф. Рома открыл глаза. Пришлось щуриться. От яркого света усилилась головная боль. — Ну тут и наша вина есть. Храбрости вон доктор тебе прописал, а мозгов и мышц — дефицит. Кто знал, что ты со шпаной драться полезешь?

— Значит, не привиделось, — сделал вывод Рома и попробовал подняться. Тело, на удивление, слушалось очень даже неплохо. Он потрогал ладонью затылок, вспомнив, что во время падения там что-то хрустнуло. Ощутил пульсирующую боль. Застонал.

— Ничего, ничего, — успокоил его Глеб Пионыч. — За пару дней пройдёт.

— Пару дней? — Рома наконец нашёл в себе силы повертеть головой. В кабинете всё было так же, как днём ранее. Разве что банка для крови на столе отсутствовала. Это обнадеживало. — Мне на работу завтра, — напомнил он.

— С работой придётся повременить, — вздохнул Рудольф. — Ничего не поделаешь. Надо подлечиться.

— Но как же… — Рома собрался громко и настойчиво протестовать, но его самым наглым образом перебили:

— Я выпишу вам больничный, голубчик, — пообещал доктор. — Ну нельзя вам в таком состоянии да на работу. Как бы чего не вышло. Сотрясение — дело опасное.

— А что может произойти? — Рома напрягся.

— Глупостей можешь натворить. Вот что, — Рудольф посмотрел на доктора. — Глеб Пионыч, дорогой, храбрости надо бы поубавить. По крайней мере, пока…

— Какой храбрости? — Рома посмотрел на Рудольфа, потом на доктора. — Вы дали мне какое-то лекарство, чтобы купировать страх?

— Не совсем, — покачал головой доктор. — Просто немного подправили кровь… Я добавил экстракт медоеда. Очень сильное средство. Нужно было ограничиться волчьей сывороткой.

— Какой экстракт? — округлил глаза Рома. — Вы чего? Разве это возможно?

— Возможно и не такое, — со знанием дела подтвердил Глеб Пионыч. — Ну так что, родной? Разбавим волчьей?

Доктор достал из-под стола знакомую уже банку, и Рому замутило. Он замотал головой.

— Нет. Не надо. Я постараюсь больше не влипать в истории. Просто страха совсем не было. Мне казалось, я их…

— Конечно, конечно, — закивал Рудольф. — И ты их, конечно, и непременно, но не сейчас. Наша с тобой задача — довести тебя до нужной кондиции. Но это завтра, а пока… Ты внимательно изучил наш договор? Определился со своими желаниями?

— Ну, я начал, — честно признался Рома. — А потом решил прогуляться и… Какими желаниями?

— Прогулялся, — буркнул себе под нос Глеб Пионыч достаточно громко, чтобы быть услышанным. — Ничего не скажешь.

Рудольф закатил глаза.

— Когда вы, люди, научитесь читать договоры? Страница четыреста сорок вторая. Третий абзац сверху. Таблица заполняется после подписания договора.

— Какая таблица?

Дверь отворилась. В кабинет вошла рыжеволосая Лилия. Такая же идеальная, как всегда. Разве что в этот раз на ней был скроенный по фигуре белый медицинский халат и головной убор на манер тех, что носили медсёстры в старых голливудских фильмах. Перед собой девушка держала поднос. На нём лежал один-единственный наполненный ярко-синей жидкостью шприц.

— Вот и лекарство подоспело, — обрадовался Глеб Пионыч.

— Что за лекарство? — Рома напрягся. Он никогда прежде не видел таких ярких препаратов. Доверия синяя жидкость не внушала.

— Кажется, страх возвращается, доктор, — заметил Рудольф. — Как долго действует экстракт медоеда?

— Срок действия не ограничен, — хмыкнул Глеб Пионыч. — Скажите, Роман, вам страшно?

— Это не страх, — признался Рома. — А здравый смысл. Храбрость храбростью, но нужно знать, что именно тебе вкалывают.

— Справедливо, — кивнул Рудольф. — Доктор, будьте добры.

— Это средство от сотрясения. Приводит мозги в порядок.

— Опять выжимка из какого-нибудь животного? — предположил Рома и стал закатывать рукав. Лилия так и стояла в центре кабинета с подносом в руках.

— Почти угадали, — Глеб Пионыч подошёл, взял в руки шприц. Посмотрел на свет, стукнул ногтем, потряс. Потом перевёл взгляд на Рому, добродушно улыбнулся. — Рукав закатывать как раз не обязательно, приспустите штаны.

Рома смутился. Посмотрел на Лилию, давая понять, что стесняется присутствия в такой щекотливый момент дамы.

— Ах, вы об этом? — доктор хохотнул. — Как в детском саду, ей-богу. Разве можно стесняться медицинских работников?

— Она администратор, — запротестовал Рома. — Я видел её на ресепшене.

Девушка закатила глаза, потом посмотрела на Рудольфа. Тот улыбался во все тридцать два зуба. Зрительный контакт продолжался несколько секунд. Затем они кивнули друг другу, и Лилия вышла из кабинета.

Рома облегчённо выдохнул, спустил штаны и лёг на живот. Голова болела невыносимо. Пара секунд, холодная ватка, укол и… Почти мгновенно боль улетучилась. Сознание прояснилось, яркий свет уже не доставлял дискомфорта. Ошарашенный Рома натянул штаны и присел на кушетку, прислушиваясь к своим ощущениям. Он чувствовал себя превосходно. Даже лучше, чем утром.

— Ну вот и всё, — пробубнил доктор, убирая шприц. — Можете быть свободны.

Рома встал. К нему подошёл Рудольф. Приобнял, улыбнулся.

— Иди домой, дорогой. Завтра буду у тебя в семь утра. И заполни эту чёртову таблицу. Мы должны знать, как работать дальше.

Рома кивнул. На часах было десять минут пятого.

Глава 7. Качалка

Рома сидел за кухонным столом, обложенный кипой испещрённых мелким шрифтом бумаг. Пролистывая одну страницу за другой, он мучительно вспоминал, на какой именно, по заверению Рудольфа, находилась таблица, которую он обязан был заполнить в полном соответствии с подписанным договором. Конечно, можно было позвонить и уточнить, но не хотелось. В последние дни чернявого в жизни Ромы стало слишком много.

— Четыреста тридцать? — пробурчал он себе под нос и зашелестел бумагой. Потом беззвучно ругнулся: — Может, четыреста сорок?

Стал листать, склонился над текстом. Шрифт был мелким, противным. Буквы сливались.

— Хоть лупу покупай, — пробурчал он и перевернул очередную страницу.

Прильнул, нахмурил брови. Там было что-то про обязательства сторон. Густая тень из окна упала на бумагу. На улице стремительно темнело. Пришлось включить свет. От нагретой за день комнаты парило. Открыл настежь окно — и почти сразу в помещение не влетел, а ворвался толстый наглый комар. Роме не хватило сноровки, чтобы предотвратить вторжение. Отменной реакцией он никогда не отличался.

«Ох и попьёт эта тварь ночью моей кровушки», — подумал он и мысленно пожурил арендодателя за то, что тот не удосужился установить на окна антимоскитные сетки. Присел, открыл следующую страницу и наконец нашёл то, что искал.

«Поставщик в свою очередь в течение одного календарного года со дня подписания настоящего договора обязуется выполнить пять приведённых ниже пожеланий получателя».

Внизу была приписка:

«Список желаний заполняется после заключения договора. Имеет неограниченный характер в рамках действующих в настоящее время законов природы».

— Действующих в настоящее время законов природы, — Рома покачал головой. — Клоуны.

Ниже была приведена таблица, включавшая в себя пять незаполненных строк.

— Они это серьёзно? — Рома почесал затылок, взял ручку, стал размышлять вслух: — Золотая рыбка, твою мать. Денег что ли попросить? А если денег, то сколько? Миллион? Миллиард?

Рома покачал головой, решив, что миллиард вряд ли дадут. Для бюджетника это что-то вроде не действующих в настоящее время законов природы. Он задумался. В голову лезли самые разные мысли. Что-то про карьеру, успех, финансы… Но всё это крутилось вокруг одного: «Чтобы Маринка всё поняла и вернулась».

Бывшая жена Маринка. Первая и последняя на данный момент женщина в его жизни. Не красавица, но и не уродина. Характер не то чтобы покладистый (а кто может этим похвастаться?), да и хозяйка, если честно, так себе. Роме по вечерам после работы приходилось бродить по квартире, раскладывая по местам разбросанные вещи, а потом ещё посуду мыть. Маринка говорила, что бережёт руки, и систематически просила купить посудомойку. Рома считал, что достаточно было бы резиновых перчаток.

— Но я же её люблю, — грустно заметил Рома вслух и прислушался к своим ощущениям. Не врёт ли он себе. — Да и Нике лучше расти в полной семье…

Аргумент с дочерью сработал, и Рома решился — вписал в верхнее поле таблицы первое заветное желание, которое должна была исполнить корпорация в течение года:

«Хочу, чтобы Марина ко мне вернулась». Чего такого попросить ещё, Рома не решил. Промучившись минут десять, он отложил кипу бумаг в сторону и отправился чистить зубы. Резко захотелось спать.

В ванной скинул майку, намазал зубной пастой щётку и уставился на своё отражение. То, что он увидел в зеркале, не впечатлило. Белая тонкая кожа светилась венами, как у молочной барышни. Рёбра выпирали наружу, как у Кощея из старых детских сказок. Тонкие, почти лишённые мышц руки свисали с поникших плеч, представляя жалкое зрелище. Ко всему прочему, в области между резинкой трусов и пупком сформировался пока ещё неприметный, но уже наметившийся жирок.

— Да! Не Аполлон, — заметил Рома.

Конечно, заняться своим здоровьем следовало уже давно. Но вот беда: к спорту и вообще к физическому труду Рому в своё время не приучили. Мама была категорически против любой физической активности. Говорила, что развивать нужно в первую очередь мозг. Рома успешно развивал своё серое вещество и с завистью поглядывал на своих куда более статных и привлекательных для особей женского пола сверстников.

Правда, как-то раз, уже в подростковом возрасте, когда гормоны безжалостно ударили в голову, а все одноклассники стали стремительно вытягиваться и обрастать мышечной массой, Рома в тайне от родительницы посетил местную секцию кикбоксинга. Увидел одноимённый фильм по телевизору и решил, что непременно должен научиться валить деревья ногами и растягиваться в шпагате на кухонных табуретках. Душевного порыва хватило на час с небольшим.

Уже в завершении первого занятия тренер, следуя давней спортивной традиции, которая предписывала проверить новичков на предмет наличия у них духа, устроил спарринг. В результате Рома уже на второй секунде своего первого настоящего боя принял увесистый удар в область лица. Закономерным результатом бесславного противостояния стал синяк под глазом и вечный бан на занятия спортом от мамы.

Когда тебе за тридцать, начинать любое новое для себя дело сложно. Нужно преодолеть внутренние барьеры, побороть стыд. В случае с фитнес-залом — пару недель минимум, пока не примелькаешься, ловить на себе насмешливые, а то и презрительные взгляды местных качков. Слушать трагические вздохи и причитания инструктора, обойтись без которого в Ромином случае было невозможно. И это ещё, если не брать во внимание материальную сторону вопроса. Абонемент в приличный зал стоил недёшево.

— А зачем, собственно, платить? — поинтересовался Рома у своего отражения и, не дождавшись ответа, двинул на кухню. Схватил бланк договора и вывел во второй графе: «Хочу быть в хорошей физической форме…». Потом подумал и дописал: «И владеть единоборствами».

— Чем владеть? — изумился наутро Рудольф, когда Рома торжественно вручил ему незаконченный список из двух пунктов.

— Единоборствами, — стал объяснять тот. — Ну, каратэ там или самбо. Что получится. Что вы умеете? Я понимаю, что год, конечно, не тот срок…

— Не тот, — согласился Рудольф. — Совсем не тот. Ладно, — махнул рукой. — Будут тебе единоборства, хотя не понимаю, на кой они тебе нужны. Одни сложности. Ты завтракал уже?

Рома кивнул. В животе забурлило. Там, в гуще растворимого дешёвого кофе, болтался хилый бутерброд с маслом на тонком куске чёрствого хлеба.

— Вот и хорошо, — кивнул куратор. — Силы тебе понадобятся. Сейчас пойдём твоё желание исполнять.

— Неужели к Маринке? — понадеялся Рома.

Рудольф вздохнул и, кажется, даже закатил глаза.

— С этим желанием разберёмся позже, хотя и здесь у меня аналогичный вопрос. Но сначала будем это… — он взял бумагу, пробежал глазами. — Приводить тебя в хорошую физическую форму.

— Что, так сразу? — удивился Рома.

Он никак не ожидал, что всё случится так быстро. Думал, что получит через недельку-другую абонемент в фитнес-центр. И где-нибудь в конце очередной недельки, например, в пятницу или лучше в субботу, отправится в мир штанг, гантелей и тренажёров, чтобы стать атлетичным и привлекательным. Намерение Рудольфа начать прямо сегодня обескуражило.

— А у меня и формы спортивной нет, — нашёлся Рома и с надеждой посмотрел на куратора. Тот хмыкнул:

— Напяливай, что есть.

Пришлось подчиниться. Минут через сорок чёрное такси припарковалось у главного входа офисного здания корпорации. Рома вышел первым и зашагал по направлению к знакомой уже злосчастной двери, на ходу соображая, не предоставить ли дорогому куратору почётное право проколоть себе руку. Рудольф окрикнул:

— Не сюда. Туда, — он ткнул пальцем в сторону торца здания, где находился малоприметный, накрытый навесом вход в подвал.

Почесав затылок, Рома побрёл вслед за провожатым. Сердце в груди заколотилось. Так бывает, когда предстоит встреча с чем-то новым и неизведанным. Так, должно быть, чувствовал себя первый космонавт Гагарин перед стартом, Колумб, когда достиг неизведанных берегов, и школьник, вышагивающий на свою первую линейку. Нутро трепетало.

Тяжёлая стальная дверь заскрипела, в нос ударил сбивающий с ног запах мужского пота. Ритмично гремело где-то неподалёку железо. Всё это походило скорее на кузню, чем на продвинутый современный фитнес-центр, который представлялся Роме.

Стены из голого кирпича, местами обваливающегося. Под потолком древние трубы, с которых капали на пол густые капли какой-то тёмной грязной жижи. По периметру стояли привинченные к стенам крашеные-перекрашенные тренажёры кустарной работы, сваренные каким-то не очень умелым мастером из толстого металла. Часть из них облюбовали чудовищных размеров мужики с бицепсами, каждый из которых был чуть не крупнее Роминой головы. Подумалось, что в раздевалке, если таковая тут имеется, каждый из них оставил кожаную куртку, испещрённую стальными шипами. А где-то на парковке томятся в ожидании хозяев поблёскивающие на солнце мотоциклы западного производства.

Заметив вошедших, качки остановились. Грохот металла, как по команде, затих. Воцарилась гробовая тишина, разбавляемая разве что звуками капающей с труб воды.

— Рудольф! Рад видеть.

Куратора поприветствовал один из силачей. По ощущениям, самый здоровый. Ростом за два метра, он представлял собой почти аномальное зрелище: это была машина с банданой на голове, из-под которой свисали длинные немытые чёрные волосы, в обтягивающих шортах, которые по всем законам физики должны были разорваться на его мускулистых ягодицах, если качок решит присесть. В зелёной видавшей виды майке, настолько короткой, что она при всём желании не могла прикрыть его до неприличия совершенный пресс.

Великан неторопливо подошёл, протянул Рудольфу ладонь. Тренажёры загремели с новой силой. От неожиданности Рома вздрогнул.

— Это Роман! — представил меня Рудольф. — Наш новый клиент. А это Бельфигор.

— Очень приятно! — новый знакомый ухватился за протянутую Ромой ладонь. Казалось бы, без особых усилий, но кости громко хрустнули.

— Нужно привести товарища в форму, — поставил задачу Рудольф. — Сможем?

Здоровяк внимательно осмотрел объект с головы до ног. Поиграл губами, как будто соображая, что проще: прокачать Рому или прикончить на месте и избавиться от тела. Потом загадочно хмыкнул:

— Хилый. Выдержит?

— Выдержит, — уверенно заметил Рудольф. — Обследовался у Пионыча.

— Ну если у Пионыча, тогда ладно…

Бельфигор отвернулся, неторопливо зашагал в сторону одного из тренажёров, на котором в данный момент занимался крупный мужчина в белом медицинском халате. Рома решил, что это один из тех санитаров, которые катили его по длинному коридору на обследование. Лицо здоровяка он не запомнил, но комплекция, а главное силуэт узнавались.

Здоровяк подошёл к санитару, шепнул что-то. Тот бросил на Рому полный сочувствия взгляд, освободил тренажёр.

— Сюда! — позвал Бельфигор.

Рома с мольбой посмотрел на Рудольфа. Предчувствие было скверным.

— Что, прямо так? Я даже не в форме.

— Тут все не в форме, — заметил куратор.

Рома огляделся. Действительно, местные занимались кто в чём. Штангу от груди жал крупный мужик в деловом костюме с золотой цепью на шее. Как будто браток, каким-то чудом сохранившийся с лихих девяностых. Педали старого механического велотренажёра крутил мясник в фартуке со следами крови. Роме хотелось надеяться, что это был именно мясник. В углу на беговой дорожке перебирала длинными стройными ногами облачённая на этот раз в форму администратора ресепшена Лилия. В короткой юбке и белой блузке она врезалась острыми длинными каблуками в чёрное плотное полотно, каким-то чудом не оставляя на нём следов.

Бельфигор махнул рукой. Рома ощутил на спине ладонь Рудольфа и понял, что шансов вырваться нет. Обречённый, время от времени поглядывая на Лилию (оторвать от неё взгляд было сложно), он побрёл в сторону тренажёра.

— Давай, — без особых сантиментов приказал Бельфигор.

Тренажёр представлял собой классическую «бабочку». Следовало сесть, упершись спиной в стойку, схватиться за рычаги двумя руками и попробовать свести их перед собой. Дело, в целом, нехитрое. Прежде Роме тягать железо не приходилось, но в кино он такие тренажёры видел. Главное, чтобы вес был адекватным. Не хотелось пыхтеть, выбиваясь из сил на глазах у местных громил, а в особенности привлекательного администратора. Перед женщинами позориться всегда противнее.

— Давай, — повторил Бельфигор и громадной ручищей придал Роме ускорение. Несчастный почти залетел на тренажёр. Рудольф уже стоял рядом и внимательно наблюдал за происходящим. — Три раза… — громогласно пробасил громила.

— Три раза? — не поверил ушам Рома. — И всё?

Бельфигор кивнул.

— Вес, наверное, будет большой? — догадался новичок. — Так-то можно с маленького начать?

— Не болтать, — пригрозил хозяин качалки. — Делай, что говорят.

Рома решил не спорить. Собрав волю в кулак, он напрягся всем телом и, что есть мочи, дёрнул поручни. Почти без сопротивления поручни сошлись на груди, едва не приложив Рому в лоб. Металл громко брякнул. Местные замерли, уставившись на неистового новичка. Произошло то, чего Рома опасался больше всего. Он привлёк к себе внимание завсегдатаев. Противнее всего было то, что в его сторону смотрела, как будто посмеиваясь, единственная в этой компании девушка.

— Но, но, — осадил Рому Бельфигор. — Мягче, плавнее…

— Но там вообще веса нет. Вы, наверное, забыли шпильку переставить? Или как там у вас называется…

Рудольф хохотнул, Бельфигор грозно воззрился на новичка.

— Всё, что касается моих тренажёров, — строго заметил он, — я помню и никогда не забываю. А ты слушай, что говорят, и делай. Ещё два раза.

— Ещё два раза, — повторил Рома и без особых усилий, на этот раз плавно, как было велено, выполнил упражнение.

— Теперь пойдём дальше, — махнул рукой великан и двинулся к следующему тренажёру. К тому, на котором нужно было поднимать ноги.

— Это бред, — тихо, чтобы не услышал хозяин качалки, шепнул Рома. — Я, конечно, не Арнольд, но такими темпами для того, чтобы мышцы выросли, и года не хватит.

— Ничего, — успокоил Рудольф. — Это начало. Нужно привыкнуть, почувствовать тренажёр. Все через это проходят.

— Правда? — изумился Рома.

— Гадом буду, — кивнул куратор и как-то противненько ухмыльнулся.

Прежде чем сесть, Рома внимательно изучил стройные ряды закреплённых в задней части грузов. Их было с десяток. Шпилька отделяла верхний.

— Ещё три раза? — догадался он.

— Ещё три раза, — подтвердил Бельфигор.

К тренажёру подошёл тот самый мясник в фартуке. Дышал он тяжело, на лбу проступили капли пота.

— Белый, — обратился он, по всей видимости, к великану. — А не слишком ты парня нагружаешь? — сказал абсолютно серьёзно. Рома попытался увидеть на лице мясника хоть какое-то подобие издевки, но не смог. Похоже, тот говорил абсолютно серьёзно.

— Не твоего ума дело, — беззлобно отозвался Бельфигор. — И вообще, позанимался — иди дела делай. А за парнем есть кому приглядеть, — великан кивнул в сторону Рудольфа. Тот улыбнулся.

— Ну ладно, — мясник кивнул. — Увидимся.

Потом похлопал Рому по плечу затянутой в резиновую перчатку ладонью и ушёл. Рома забеспокоился, не осталось ли на его костюме следов бычьей крови.

— Давай, — сказал Бельфигор. — Три раза.

Рома вздохнул и снова без особого труда выполнил упражнение. Всё это походило на какой-то театр абсурда. Пройдя таким образом по кругу, спустя пару десятков минут они оказались у той самой беговой дорожки, где ещё совсем недавно вышагивала Лилия. Когда она ушла, Рома не заметил. Должно быть, был увлечён выполнением комплекса. Вообще, ознакомительное занятие выходило не то чтобы сильно энергозатратным. Даже Рома со своим плачевным уровнем физической подготовки, ещё и в шерстяном костюме, умудрился не вспотеть. Рудольф то и дело подбадривал, давая понять, что всё идёт так, как нужно.

— Теперь три минуты на беговой дорожке, — подытожил Бельфигор.

Рома встал на полотно. Поискал глазами кнопки управления, но таковых не обнаружил. Вспомнил, что прежде чем запускать беговую дорожку, нужно прицепить к своей одежде специальную прищепку — в целях безопасности, чтобы в случае падения аппарат экстренно отрубился и не намотал бегуна на свои рессоры. Пару лет назад он изучал вопрос теоретически. Маринка в какой-то момент хотела себе домой беговую дорожку, и Рома с неделю безуспешно штудировал интернет в поисках доступной его скромному бюджету версии. На этом тренажёре никаких прищепок не было. Это настораживало.

— Готов? — поинтересовался Бельфигор и, не дождавшись ответа, хлопнул в ладоши.

— А где… — вопрос застыл у Ромы на устах.

Полотно пришло в движение. От неожиданности Рома дёрнулся и для надёжности ухватился за поручни. Почти сразу стало ясно, что такой необходимости не было. Сказать, что темп был спокойным, — не сказать ничего. Полотно ползло под ногами так, что перебирать лапами успевала бы и черепаха, хотя говорят, что некоторые из них бегают с приличной скоростью. Роме же приходилось замедляться катастрофически. За три минуты он сделал всего несколько десятков шагов. Затем раздался повторный хлопок, и полотно под ногами замерло.

Через полчаса смущённый и разочарованный Рома вышагивал в сопровождении Рудольфа по мостовой городского проспекта.

— Что это было? — возмутился он. — Разминка? Обучение? Проба?

— Я бы считал это полноценной тренировкой, — ответил куратор.

— Великолепно, — саркастически заметил историк. — Когда следующая? Через месяц?

— Через неделю, — кивнул Рудольф. — Если будешь в состоянии.

— После такого? Что ты. Сомневаюсь, что я завтра с постели встану. Ну а форма. Мне нужно купить форму? Ну, чтобы заниматься. Я понимаю, что все там кто в чём, но удобней было бы плестись по беговой дорожке в спортивных штанах, майке и кроссовках. Как ты считаешь?

Рома говорил и говорил, а Рудольф внимательно смотрел на него и загадочно улыбался.

— Кстати, насчёт единоборств, — продолжал Рома. Его как будто прорвало. Он просто не мог остановиться, энергия переполняла изнутри, он даже ходу прибавил, хотя обычно предпочитал спокойный размеренный темп. Хотелось громко говорить, жестикулировать, а может, и пробежаться до дома… — Я думаю, подойдёт ММА. Это современное направление. Синтез боевых искусств, борьбы и бокса. С другой стороны, если тренировки будут, как эта… Ты поведёшь меня на балет? Я угадал?

— Обсудим наши планы в другой раз, — улыбнулся Рудольф. — Сегодня я советую тебе хорошо отдохнуть. Завтра я приду в семь. И не беспокойся. У меня есть ключ.

Глава 8. Волшебная таблетка

Слова про ключ Рома, как водится, пропустил мимо ушей. А зря. Только утром стало ясно, о чём говорил Рудольф. Рома открыл глаза и понял, что, пока он спал, по его телу прокатился, быть может неоднократно, асфальтоукладчик. Адская нестерпимая боль терзала каждую клетку. Болело всё, и болело так, что не было никакой возможности пошевелить даже пальцем, не говоря уже о том, чтобы подняться с постели.

Он стал вспоминать события минувшего вечера. Попытался понять, что именно могло привести к текущему состоянию. Заподозрил отравление тяжёлыми металлами. Читал где-то про схожие симптомы. Потом решил, что подхватил где-то среднеазиатского паразита, который пожирает изнутри центральную нервную систему. А может, его избили? Отсюда и адская боль, и потеря памяти… Как бы то ни было, но Рома оказался почти полностью парализованным. Дотянуться до телефона, а уж тем более позвонить, чтобы обратиться за помощью, он не мог. Хуже всего было то, что очень хотелось в туалет.

Сработал будильник, возвестивший о том, что пора просыпаться. Было шесть утра. Рудольф обещал быть через час… Час ада. Час мучений. Рома не был уверен, что выдержит пытку. В голове крутился сонм мыслей и образов — один хуже другого. Он представил, как слесари в сопровождении местного участкового и вездесущей Веры Степановны (куда же без неё?) будут автогеном резать двери. Потом им в нос ударит характерный трупный смрад… Хотя какой автоген? Вынести эту дверь при желании можно было и хрупким старческим плечом Веры Степановны.

Потом в сознании возник образ рыдающих на его могиле жены и дочери. Скорбные лица коллег… Ученики. Подумал и понял, что переборщил. Педагогический состав, и уж тем более учащиеся многочисленных «Д» классов, в которых он имел несчастье преподавать, на его похороны вряд ли пришли бы, разве что станцевать на могиле.

Рома прислушался к своим ощущениям и осознал, что его текущее состояние не было параличом. Двигаться он мог, но каждое, даже самое лёгкое напряжение мышц вызывало жгучую нестерпимую боль. Рома вернулся к мысли об отравлении и стал вспоминать, что ел накануне. Утром? В обед? Вечером? Вряд ли жареные яйца и макароны могли вызывать такой эффект. Тогда в чём дело?

Собрав всю свою волю в кулак, он привёл правую руку в движение и едва не закричал. Тысячи иголок разом пронзили кожу изнутри. Правый глаз предательски изверг солёную скупую слезу. Отчаяние охватило. Мочевой пузырь, сжавшись, сигнализировал о том, что вскоре могло произойти страшное. В тот момент, когда несчастный уже смирялся со своей страшной участью, ожидая быть обнаруженным в постыдной луже на простынях, дверной замок щёлкнул.

— Рудольф! Рудольф! Это ты?

Рома не знал, сколько прошло времени с момента его пробуждения, но надеялся, очень надеялся, что минул час.

— Смерть твоя пришла, — услышал он доносящийся из прихожей насмешливый голос. — Собирайся, на пробежку пойдём.

— Какая пробежка… — должно быть, в первый раз в жизни Рома выругался в три этажа. — Я пошевелиться не могу.

Рудольф вошёл в комнату. Он злорадно улыбался. Потом подошёл к раскладушке, опустился на корточки и тронул указательным пальцем Ромино плечо. От внезапной острой боли тот завопил так, как будто ему под коленную чашечку вонзили нож.

— Ну, ну, — стал успокаивать Рудольф. — Ничего страшного не произошло. Просто наш дорогой Бельфигор слегка перестарался с подходами. Вот мышцы и болят. Ничего. Пару дней — и будешь как огурец… Ну ладно, — он окинул комнату взглядом. — Раз такое дело, пробежка на сегодня отменяется…

Только сейчас Рома обратил внимание на то, что куратор, вопреки своему обыкновению, сменил строгий костюм на брендовый спортивный. На ногах его поблёскивали новизной чёрные беговые кроссовки.

— Я пойду, — буднично сообщил Рудольф. — А ты лежи, наслаждайся тишиной…

— Стой! Стой! — взмолился Рома. — Мне в туалет надо.

— В туалет? — чернявый округлил глаза так, как будто только что узнал о том, что люди время от времени ходят в туалет. — Ну надо, так иди, — пожал плечами куратор. — Или тебе нужно моё разрешение?

— Мне нужна помощь, — застонал Рома. — Я даже пошевелиться не могу.

— Всё так серьёзно? — Рудольф посмотрел на подопечного испытующе. — Да. Генетика — штука тонкая, — пробубнил он себе под нос.

— А? — не понял Рома. — При чём тут генетика? У меня мышцы болят. Я боялся, что это отравление. Я читал, что при отравлении тяжёлыми металлами, например свинцом… — договорить Рома не успел.

— Отравление, — засмеялся Рудольф. — Скажешь тоже? Ты кто? Моцарт или Франческо Медичи? Не будь идиотом, Рома. Твоя жизнь никому не нужна. По крайней мере, пока. А то, что ты сейчас испытываешь, — не что иное, как адаптация организма к непривычным физическим нагрузкам. Ты перекачался.

— Перекачался? — возмутился Рома. — Да меня на физкультуре во втором классе сильнее напрягали…

Хотел ругаться и спорить дальше, но осознал, что терпеть больше не может, и сменил гнев на милость:

— Рудольф, миленький, будь другом, помоги с туалетом. Мочи нет терпеть.

— Ладно, — снисходительно хмыкнул Рудольф и, не произнеся больше ни слова, вышел из комнаты. Из кухни донеслись звуки открывающегося шкафа, потом керамический звон.

«Он думает, я буду гадить в кружку?» — подумал Рома и решил, что постель в этом смысле куда лучше.

Но Рудольф думал совсем о другом. Он вернулся из кухни через минуту. В одной руке он держал кружку с водой, в другой — неприметную белую таблетку без опознавательных знаков.

— Что это? — поинтересовался Рома.

— Обезболивающее, — пожал плечами Рудольф. — Быстрого действия. Глотнёшь — и будешь как огурец. Не то что ходить — бегать сможешь…

— Ну так давай, — чуть не завопил Рома. Внизу живота жгло нестерпимо. Он ощущал, что счёт времени идёт на секунды.

— Ну не знаю, — насупился Рудольф. — Таблеток у меня всего пара. Еле выклянчил у Ионыча. Может, повременим? Подождём часик-другой?

— Не подождём, — заорал Рома. — Пожалуйста. Дай…

Рудольф для вида повздыхал, а потом медленно, не торопясь, приблизился к застывшему на раскладушке подопечному и протянул руку с таблеткой. Рома разинул пасть и зажмурился, предвкушая скорое облегчение. Но куратор не торопился.

— Должен предупредить, — произнёс он. Рома был вынужден открыть глаза и воззриться на чернявого. — Таблетка очень сильная, но быстродействующая. В том смысле, что действие у неё непродолжительное.

— Ладно! Ладно! Давай.

Ради похода в туалет Рома готов был сожрать живого мадагаскарского жука, что уж говорить о непроверенном препарате. Рудольф сжалился, сунул таблетку в раскрытую пасть. Воды предложить не успел. Измученный историк подорвался с раскладушки, как ужаленный, и с несвойственным ему проворством рванул в сторону уборной. Из-за тонкой двери, на которой по старой советской традиции был изображён писающий мальчик, послышалось характерное журчание. А потом — вздох облегчения. Через минуту Рома, посвежевший и счастливый, предстал перед куратором во всей своей красе.

— Ну вот, — улыбнулся Рудольф. — С облегченицем. Как таблетка?

— Шикарно, — отозвался Рома. — Ты меня спас. А что это за препарат? В аптеках продают? Я бы взял пачку. После зарплаты.

— Увы, — пожал плечами Рудольф. — Это эксклюзивная разработка нашего дорогого Ионыча. Цена ей… Скажем, сопоставима с твоим годовым заработком. Но мы потом вычтем. Не переживай.

Рома зафыркал от возмущения. Мысленно перемножив свой скромный должностной оклад на двенадцать, он оценил ценность поглощённой минутой ранее таблетки и стал соображать, нет ли способов вернуть проглоченный препарат владельцу. Весь его жизненный опыт говорил о том, что такого способа не существует.

— Нужно было потерпеть, — озвучил он гнетущую его последние несколько секунд мысль.

— А я о чём? — согласился Рудольф. — Поэтому вторую, — он достал таблетку из внутреннего кармана своего, как всегда, изящного пиджака, — я рекомендую не расходовать попусту.

— Не надо, — отрезал Рома. — Я и за эту не расплачусь.

— Расплатишься, — уверил Рудольф и положил таблетку на табурет. — И помни, Золушка, ровно в двенадцать часов… — он не договорил. Погрозил пальцем, посмеялся над чем-то и, махнув на прощание пятернёй, покинул помещение. В прихожей громко хлопнула видавшая виды дверь.

Рома бросил взгляд на дорогущую таблетку и стал соображать, не выйдет ли продать её где-нибудь за две, а хотя бы полторы цены, чтобы покрыть часть нарисовавшегося невесть откуда долга. Потом честно признался себе, что торгаш из него никакой, и успокоился. Тем более что как-то очень неожиданно и резко стало клонить в сон. Рома прилёг на раскладушку и почти сразу уснул, чтобы проснуться через час с небольшим от терзающего нутро нестерпимого голода.

Казалось, так сильно Рома ещё не хотел есть никогда. Он соскочил с раскладушки, подобно юному горному козлику. Мышцы не болели, энергия била ключом. Конечно, можно было рвануть на кухню сразу. Никто бы Рому за это не упрекнул, тем более что упрекать было некому. Но вбитая ещё в раннем возрасте привычка взяла верх над чувством голода. Мама всегда говорила, что после пробуждения нужно первым делом смыть с себя постельных клещей, которые миллионами проживают в простынях и наволочках. Пока человек спит, они выползают из хлопковых нитей и вгрызаются в кожу. А там и до псориаза недалеко.

В возрасте двенадцати лет Рома мамину теорию опроверг, не без помощи энциклопедического словаря и учебника по биологии. Но маму убедить так и не удалось. А хуже всего то, что и спустя много лет ноги после пробуждения сами тянули Рому в душ. Такова сила выработанной годами привычки. Вот и сейчас он первым делом отправился в санузел. Почти запрыгнул в пожелтевшую от времени ванну, направил на себя струю прохладной воды. А когда вытерся полотенцем, бросил взгляд на своё отражение. Бросил и обомлел…

Ещё пару дней назад из этого же зеркала на него смотрел худосочный белокожий мужчинка средних лет с намечающимся животом. Теперь… Теперь — стройный молодой человек с развитой мускулатурой… Плечи, грудь, мышцы пресса. Нет, он, конечно, не был похож на старину Арнольда в свои лучшие годы, да и слава богу. Но он и не был собой прежним. У него появился рельеф. За один день. Поверить в это было сложно, и Рома ещё четверть часа крутился перед зеркалом, попутно щипая себя, чтобы убедиться в реальности происходящего. Стоял бы и ещё, но в животе очень уж отчаянно забурлило. Рома улыбнулся и двинул на кухню.

Там он открыл холодильник. Ловко извлёк пару яиц, припасённых к завтраку. Поставил на плиту древнюю, как всё вокруг, покрытую толстым слоем нагара сковороду и принялся за готовку. Зажёг газовую плиту. Налил растительного масла. Из двух яиц одно, как водится, растеклось.

Махнув рукой на досадный промах, Рома уставился на шкворчащий в сковороде прозрачный белок, медленно набирающий цвет. Череда желтка по всем правилам должна была наступить позже. Пока смотрел, ещё раз прислушался к ощущениям. В то, что всего несколько часов назад он не мог пошевелить даже пальцем, верилось с трудом. Сейчас не болело ровным счётом ничего. И даже наоборот — тело как будто наполнилось энергией. Захотелось ещё раз поглядеть на своё отражение. Рома стал фантазировать, как предстанет в своём новом облике перед Маринкой. Как округлятся её глаза. А может, они даже сойдутся снова. Какая женщина не захочет быть с таким симпатичным мужчиной? В первый раз в жизни Рома действительно ощутил себя привлекательным.

Огонь газовой плиты почти сделал своё дело. Белок затвердел. Растекшийся желток тоже. Тот, который сохранил форму, тоже медленно, но верно застывал. Рома решил подождать ещё минуту. Достал тарелку, кусок хлеба и уже собирался выключить газ, когда его тело пронзила разом тысяча игл.

Утреннее ощущение вернулось. Не медленно, не плавно. Резко. Так, как будто кто-то невидимый подкрался со спины и разрядил в спину мощный электрический шокер. Каким-то чудом не опрокинув на себя сковороду с яйцами (она так и осталась стоять на плите), Рома рухнул на кафельный пол, приложившись затылком. К своему несчастью, сознания он не потерял. Остался лежать на полу, глядя в потолок. При этом пошевелиться не мог.

«Лекарство сильное, но быстродействующее, — вспомнил Рома замечание Рудольфа. — В том смысле, что действует недолго».

Не нужно было быть гением, чтобы сообразить: время действия препарата закончилось, и теперь утреннее состояние крайней беспомощности вернулось.

«Ничего, — решил Рома. — На табуретке в зале есть ещё одна таблетка. Нужно только добраться… Нужно только встать…»

Но встать он не мог. И пошевелиться тоже. Запахло палёным. Яичница в сковороде стала подгорать, и это было уж совсем нехорошо. Не хватало ещё пожара.

Раз за разом Рома, силясь превозмочь боль, пробовал пошевелиться. Снова и снова мышцы отказывались слушаться. Минут через десять, а может, раньше, из сковороды повалил чёрный дым, который стал распространяться по кухне, заполняя собой пространство. Пока ещё он клубился под потолком, но что-то подсказывало, что уже скоро он опустится ниже. Потом ещё ниже, пока не заполнит собой всё вокруг, и тогда…

Рома представил, как он, практически парализованный, вдыхает клубы ядовитого газа. Как закашливается. Как теряет сознание. Снова и снова он прокручивал в голове тот момент, когда злосчастную дверь всё-таки выломают. На этот раз не полиция, а пожарные, но, конечно, снова в сопровождении Веры Степановны. Как зальют всё вокруг водой, а может, и пеной. Потом найдут его обгоревшие останки, ну а дальше всё, как утром, когда он считал, что отравлен. Похороны, слёзы…

Рома опустил глаза и залюбовался брюшными мышцами, чудодейственным образом сформировавшимися за одну ночь. Почему-то очень жалко было умирать теперь, когда он преобразился. Хотелось бы ещё пожить. Предстать в таком виде перед Мариной. Увидеть её удивлённое и одновременно восторженное лицо. Ощутить внутренний триумф. Но всему этому, по всей видимости, сбыться было не суждено.

И какого лешего в жилых домах не монтируют системы пожаротушения? За границей такие есть. Рома видел. В голливудских фильмах стоит только главному герою поднести зажигалку к специальному датчику, как звенит сирена и из труб на потолке дождём льётся вода. Рома бы не отказался сейчас от такого душа, но в хрущёвках систем пожаротушения не было и быть не могло.

Едкий дым опустился ниже. Рома вдохнул и закашлялся, ощутив на языке горький вкус. Голова мгновенно закружилась. Захотелось закрыть глаза и погрузиться в сон. Рома знал, что делать этого не стоило, но сопротивляться не мог. Дым в помещении из чёрного превратился в розовый. Потом он закружился вихрем, подхватил Рому, поднял к самому потолку. Ощущение было приятным. Губы сами собой растянулись в блаженной улыбке. Потом раздался щелчок.

Рома услышал чьи-то неторопливые шаги и открыл глаза. Через несколько мгновений на кухне, которую основательно заволокло дымом, возник знакомый силуэт немолодой, но очень энергичной женщины. Она перешагнула через Рому, даже не бросив на него взгляд. Выключила газ. Потом открыла окно. Дым, как по мановению волшебной палочки, устремился наружу.

— Тьфу, господи, — причитала Вера Степановна. — Беда одна с тобой. Ты какого лешего на кухню попёрся? Сказано было: лежи смирно.

Рома не мог ответить. Во рту у него пересохло. Голова по-прежнему кружилась, мышцы болели.

— Сколько можно? Каждый день одно и то же. Будет мне покой? То драка, то пожар. А ещё педагог…

Вера Степановна ходила по кухне, помахивая полотенцем. Рома ждал, когда дойдёт очередь до него. Он рассчитывал, что старушка поможет ему подняться, даст воды, принесёт с табурета злосчастную таблетку, но та только ходила из угла в угол, изредка переступая через квартиросъёмщика, и бурчала себе под нос ругательства.

Минут через десять дым выветрился. Остался только стойкий запах гари, но дышать уже можно было. Рома лежал на полу, жадно вдыхал воздух и прислушивался к своему сердцебиению. Ритм стабилизировался. Старушка тем временем посчитала свою миссию выполненной и засобиралась на выход. Рома собрал все свои оставшиеся силы и захрипел:

— Помогите!

Вера Степановна остановилась, развернулась и, должно быть в первый раз за время своего визита, обратила своё пристальное внимание на Рому. Подошла, уставилась на лежащего на полу. Покачала головой:

— И откуда же ты такой взялся? — произнесла негромко и, кажется, беззлобно. — Ладно. Полежи пока. А завтра легче станет.

Потом вышла из квартиры, оставив Рому обездвиженным на полу в кухне возле плиты, на которой остывала, источая мерзкий запах гари, сковорода с сожжённой яичницей. На улице был день. Рома понял, что он будет очень длинным.