На север

Глава 1

Часть 3. По рекам

Глава 1.

Зима, ночь, под боком сопит женщина. Я проснулся в холодном поту - так, как очень, очень давно не просыпался. Женщина, Катерина, моя жена, спит крепко и ничего не слышит. А разбудил меня сон, о приходе которого я и думать-то забыл: раньше, когда я сталкером топтал Зону, такие сны были в порядке вещей, как-то моё сознание или подсознание связалось с тамошним бытием. Потом, после переброски в будущее, целых два года я жил и спал спокойно, и вот теперь это снова дотянулось до меня.

Сон был краток, но удивительно реален: я вновь оказываюсь на заводе Росток рядом с телепортом и встроившимся в него артефактом «Смерть-Лампа». Но телепорт схлопывается, уходит в точку и исчезает, а затем за несколько секунд окрестности меняются в ураганном темпе, и вот вокруг меня уже то же самое, только в конец проржавевшее, развалившееся и заросшее. Я понимаю, что оказался в нашем времени, сиречь том, где я сейчас прибываю. Ровно в той же точке возникает маленькая абсолютно чёрная сфера - один в один чёрная дыра - а вокруг неё жизнь начинает на глазах угасать. Растения вянут и сохнут, насекомые падают замертво: Смерть-Лампа, видимо, вошла в лабиринты пространства-времени, следуя за мной, а затем, безошибочно угадав нужный поворот, выскочила и оказалась вовне, распускаясь во всём своём смертоносном величии.

Затем я будто взлетаю и оказываюсь где-то на Кольском полуострове (путешествие в программе Гугл Планета Земля, одним словом), и там под ёлочкой или даже сосной, не важно, возникает сначала яркое до невозможности свечение, которое довольно быстро сжимается до окружённого бело-жёлтой аурой артефакта, больше всего напомнившего мне шапку Мономаха: полусфера и какая-то рогулька на ней.

Снова взлёт, и я вижу треугольник с двумя вершинами в точках появления артефактов, а в третей со мной как таковым. Тут я и просыпаюсь.

С этого сна всё и началось. Зная, что уснуть уже не удастся, я стал рассуждать на тему, что же мне с этой новой информацией делать. Сама по себе «Смерть-Лампа» не очень дальнодействующая, но она изменилась однозначно, и зачем-то мне этот новый артефакт был показан? Что, квантовая физика сработала на макроуровне, когда одновременно появляются частица и античастица? Наверно, как-то так и получилось, а мне, выходит, снова срываться и это всё разруливать. Зашибись перспектива! Из Сибири переться на Кольский, затем столько же на юг, в/на Украину, ну очень увлекательное путешествие! А уж какое безопасное!

Моё ворочание в конце концов разбудило крепкую на сон супругу. Сладко до дрожи потянувшись (в обычное время меня бы это взбаламутило не на шутку, но сейчас я был очень далеко), Катерина положила мне голову на грудь и тихо спросила:

- Что не спится, Стасик? Кошмар?

- Если бы, – тяжело вздохнул я. – Хуже кошмара, прошлое и сюда протянулось.

- Это как? Расскажешь?

- Помнишь, я тебе говорил, что я не из отсюда, а из далёкого-далёкого прошлого?

- Конечно помню!

- Ну так вот, тот артефакт, «Смерть-Лампа», каким-то образом пространство-время пробил следом за мной и проявился уже в нашем времени.

- Стасик, что ты такое выдумал? Это просто сон был!

- Катюша, хотелось бы мне, чтобы это сном оказалось, но я уже два года не видел ничего подобного, с тех пор как здесь оказался, а теперь вот началось. Я и раньше подобные сны видел, как-то мой мозг тесно связался с тем миром.

- Ты в этом уверен?

- Склоняюсь к тому. Мне уже не двадцать лет, ждать ещё смысла не вижу: детей от меня уже быть не может, значит, старею быстрее обычных людей, а дело делать надо.

- Ну так пусть она там и сидит себе, лампа эта! Мы-то далеко!

- Так-то оно так, но никто кроме меня не знает, как её закрыть, что с этим артефактом делать, а мир она если не погубить, то серьёзно подпортить может легко и непринуждённо. Я вообще не знаю, что она такое, да и никто не знает.

- Стасик, Стасик! Вот вечно тебе не сидится на месте! Ты так хорошо вошёл в нашу семью, дети от тебя в восторге, и тут снова в путь. Нечестно получается. А знаешь, если ты надумаешь туда идти, я пойду с тобой!

- Ты?! – меня словно бичом огрели вдоль всего тела. – Катюша, ты чего? Куда это ты со мной? А пацаны как же?

- Стас, ребятишки уже большие, Максимке десять, а он самый младший. У меня братья с семьями, родители, не пропадут они, а если ситуация настолько серьёзная, куда это ты без меня собрался?

- Катюша, ты себе не представляешь! Это в другой конец страны вообще, а потом столько же на юг, а потом столько же обратно, и то если всё сложится как я хочу! Это год в лучшем случае в одну сторону! И ещё год в другую! И затем обратно! Не зимой же снег топтать будем.

- Стасик, это ты не представляешь! Будет день, поговорим с семьёй, потом думаю с губернатором...

- Тогда лучше уж с Петровича начать, он мужик толковый. Губернатору своих проблем хватает.

- Тем более! А пока, раз ты уже не спишь, оставь-ка эти мысли до времени и отвлекись на любимую жену!

* * * * *

До Петровича удалось добраться лишь спустя неделю, остальное время я привычно работал в депо: сказалась общая техническая смекалка и любовь к железнодорожной тематике, а стрелков здесь и без меня имелось предостаточно, начиная с той же Катерины. Ремонт, обслуживание двух паровозов, а также изобретение чего-то из кучи разрозненных запчастей отнимали всё свободное, сиречь рабочее, время, и сон как-то выпал из головы. А потом нас пригласили к Петровичу.

- Проходи, рассказывай, что у тебя за идея возникла! – после стандартных приветствий начал бородатый чекист.

- Не то что идея, сон мне приснился, типа вещего. Вот только не надо смеяться! Вы знаете, Евгений Петрович, откуда я и как со мной произошло, и сон как раз по этой теме. Тот артефакт, от которого я в наше будущее время смылся, как-то мой след нашёл и вроде возник уже здесь, на территории бышей Украины, где он и был, в общем-то. А в роли противовеса ему возник ещё один, где-то на Кольском полуострове. Получается, что все три точки, считая меня здесь и сейчас, образуют равносторонний треугольник. Ну и надо мне как-то этот вопрос решать: взять новый артефакт, принести в Украину и уничтожить старый, вот.

- Интересные тебе сны снятся, мне бы такие! А этот старый нужно обязательно уничтожать?

- Нужно, Евгений Петрович, нужно. Он если ведёт себя также, как и в прошлом, то через какое-то время он вполне способен стерилизовать всю Землю, ну или на какую территорию у него сил хватит, а как эту проблему закрыть, знаю только я.

- Ннну так, дай подумать. Это примерно… это около трёх с половиной тыщ получается по прямой, так? – Петрович провёл пальцем по извлечённому из стола атласу. – А по кривой оно, может, и в два раза дольше получится. А потом в Украину, а потом обратно. Это не на один год задачка получается! Ты это понимаешь? У тебя семья, работа, интерес с моей стороны.

- Не надо так, Евгений Петрович, всё я понимаю, но кроме меня никто не сможет связать эти точки и решить проблему. Артефакт этот, может, не одну сотню лет раскачиваться будет, а может, за год, я не специалист и замеры его активности на таком расстоянии не проводил.

- Жена твоя что говорит?

- Катерина-то? Со мной собралась, и не отговорить никак. О детях, мол, пока родня позаботится, у неё семья большая, а меня одного отпустить она не сможет, да и засиделась она тут на одном месте, заскучала сверх меры.

- Вот как? Интересно, интересно. Ну ладно, ты иди, дальше работай, а я пока пораскину мозгами и потом снова тебя позову, точнее, всех участников, кто захочет вам компанию составить. Ты же не думал в одиночку или даже на пару туда двигать?

- Я пока ничего не думал.

- Ну а я подумаю, работа у меня такая, думать за всех. В общем, ступай пока что.

На том и порешили, а спустя три дня меня вызвали снова. В кабинете уже сидел Игорь, начальник производства, ещё один пожилой худощавый мужчина, мне совершенно незнакомый, и ещё пара человек, которых я в лицо помнил – где-то когда-то видел – а по именам не знал. Ну и Евгений свет Петрович во главе стола, куда ж без него.

- А вот и сам виновник торжества! И не один, с верною супругою! Вы проходите, присаживайтесь, без вас начать не можем. Итак, твою, Станислав, историю я вкратце пересказал, и все здесь собравшиеся из тех, кого я могу порекомендовать, вызвались тебя сопровождать. Игоря ты знаешь, это Сергей, навигатор и боцман от Бога, этот шкафчик зовётся Васей, он с пулемёта одной рукой стреляет не напрягаясь, а это Костя, механик. Соответственно, это Стас, а это Екатерина, его супруга. Игорь, тебе слово.

- Мы тут с Петровичем посидели, подумали и решили, что единственный хоть сколько-то адекватный и реализуемый вариант это по рекам. Обратно через Азию слишком опасно, да и по суше много на себе не утащишь, а для реки мы бы построили за зиму малый коч, и на нём сразу после ледохода двинули по маршруту: сначала по Енисею, потом по Оби, а дальше уже по месту, скорее всего через Уральское море и далее по Северной Двине до Архангельска, там уже по месту.

- Мы что, через Северный Ледовитый будем между реками петлю делать? – непонимающе спросил я.

- Молодо-зелено! Ты про Обь-Енисейский канал слышал когда-нибудь?

- Впервые сейчас от вас услышал.

- Так вот, есть там речка не речка, но нечто времён 19 века, то есть древнее, заброшенное и оттого мелководное. Пройти по нему возможно только в половодье, потому и отправляетесь ранней весной.

- Неплохой план. Вопрос второй: до входа в канал кто-то уже плавал?

- Сами не плавали, но слышали от северных соседей, и то довольно давно.

- Северных соседей?

- Есть там несколько поселений и общин, –поморщился Петрович. – Мы к ним не плаваем, они к нам не плавают, своих проблем хватает, но охотники иногда в тайге пересекаются, общаются.

- То есть у вас вдоль реки есть несколько поселений непонятного статуса и степени развития, и никто ни разу туда даже ради разведки не плавал?

- Говорю же, нам с верховий хватает проблем, чтобы плотину удержать в целости.

- Значит, по крайней мере до канала нужно брать с собой и других участников, дипломатов или там разведчиков, и желательно на втором судне. Сами мы пройдём и так, а вам возможность откроется мир узнать в ближайших окрестностях.

- Два коча построим, мощностей хватит, но необходимости нет – у нас один стоит в Усть-Мане на текучке, дипломатам оттуда возьмём, а работяги переживут, паровоз пусть гоняют, – кивнул Игорь, Петрович же напряжённо молчал, глядя себе в кулаки.

- Значит, так: раз вы все такие умные, вам и заваривать эту кашу, вам её и хлебать. Дипломатов ему подавай! Вот когда будут оба коча на воде, тогда и найдём вам нужных людей.

На том и порешили, благо Игорь смотрел на вопрос столь же практично и относительно просто, как и я: если возможно, почему не попробовать? И потянулись дни на строительстве двух кочей.

Пока лесорубы валили деревья – в ноябре самое тому время – мы расчищали цех и готовили стапель для закладки корабля, что отняло немало времени: литейка и механические мастерские работать не прекратили, пришлось искать им площадки временного хранения, суточные и долговременные: корабли строили нечасто, и каждый раз с такими вот импровизациями. Хотя бы цемзавод стоял отдельно и продукцию хранил тоже отдельно, уже легче.

Когда пришли первые деревья, заложили киль с фальшкилем, сразу установив продольный размер коча. Вышло немного, метров десять или около того, но я в этом вообще не разбирался: если считают, что нам этого хватит, значит, хватит.

В декабре установили форштевень и ахтерштевень, затем собрали очаги и стали пропаривать и гнуть шпангоуты. Всё это делалось средствами малой механизации и сил отнимало достаточно, а временами отскакивающие элементы и лопающиеся верёвки добавили мне несколько ощутимых ссадин и синяков.

Новый Год отметили дружно, по-семейному, в этом же цеху и накрыв большой стол. Дети – мои пацаны и другие – носились и лазали по каркасу судна, по рёбрам шпангоутов, падали, получали синяки и занозы, орали, но всё равно продолжали.

Продолжили числа третьего, как отоспались и отдохнули. Завершив установку шпангоутов, начали гнуть по ним обшивку внакрой, используя большей частью грубые литые гвозди, меньшей кованые. Времени это занимало уйму, месяц пролетел, а обшивка едва перевалила за половину. Тут же параллельно изготовили шнеки – этакие винты для мясорубки, только размером раз в сто больше и из подручных материалов собранные – на случай прохождения-проползания сильно уж заиленных или мелководных участков. Привод от них вывели ременной передачей на палубу, дабы проворачивать механизм вручную, сами же шнеки крепились на прочные откидные рычаги по обоим бортам. Пацаны, все трое, после школы прибегали и помогали строить, в конце концов получив в своё полное распоряжение место хранения отходов, некоторый инструмент и плотника в кураторы.

В феврале на готовой части начали класть палубу и возводить кормовые надстройки, попутно обустраивая невеликий трюм. Уставал я конкретно: в смену на чисто физической работе, после и в выходной – играя роль дерева и гимнастического снаряда для детей, а ведь была ещё Катерина…

Март, март: уже и солнышко светит ярче, и на улице звенит капель, а в цеху вокруг коча развели костры и начали смолить и конопатить корпус. Естественно, не обошлось без мелких ожогов от брызг кипящей смолы. Коч почти готов, надстройки закончены, осталось закрепить мачту, ещё раз просмолить и проверить на герметичность на воде.

Как же волнительно было наблюдать за скатывающимся по брёвнам в ледяную воду судном! Вот коч плюхнулся, раздвинув широкими боками воду, и тут же развернулся носом вверх по течению. Каждый день мы лазили в трюм и осматривали каждый стык, но просмолка и конопачение были выполнены на совесть, ни одной капли внутрь не просочилось.

Укладка сумок, еды-воды, раскладка оружия и боеприпасов (помимо личной стрелковки автомат-пистолет взяли РПК, 2 трубы РПГ и 2 трубы РПО) и прочего необходимого заняла полдня, к этому времени рядом качался второй коч, в целом похожий, но немного большего размера. Его почистили, привели в порядок и также загрузили всем необходимым.

Представители администрации оказались не теми карикатурными персонажами, которых я ждал, а молодыми – примерно моего возраста или чуть старше – бойкими и в меру юморными мужиками. Наверняка Петрович сам набирал.

Попрощавшись с пацанами и семьёй (самое тяжёлое было объяснить пацанам, надолго ли уходим и как скоро увидимся, и, глядя в глаза, без слёз, своих и детских, клятвенно пообещать, что мы и правда вернёмся и что это всё нам очень-очень нужно; Катерина просто молчала, глядя опухшими глазами куда-то вдаль, сбивчиво объяснял я один), мы наскоро привели себя в порядок и взошли на палубу: кочи пришвартовались у причала Дивногорска.

Особой торжественности наше отправление не вызвало, с берега нас провожали Петрович, начальники производств да глава Дивногорска, Дмитрий Сергеевич пятидесяти шести лет.

Наш коч шёл направляющим, Сергей молча и с улыбкой на все 36 зубов держал курс. Кто был рулевым на втором коче, я не запомнил. Рабочую Усть-Ману и нежилую складскую Овсянку миновали быстро, а дальше на полдня слева по курсу потянулся Красноярск. Отсюда, с воды, точка попадания и сопутствующие разрушения были не видны, но и заброшенные здания с остатками остекления смотрелись тоскливо. Ветер дул на город, но противогазы висели на боку у каждого.

Уже миновав городскую застройку, за поворотом у Берёзовки Игорь дал команду причалить к берегу для проведения замеров радиоактивности: западнее лежал когда-то закрытый город Железногорск, аварийный побратим Челябинска-40 с его «Маяком». Здесь случилось что-то подобное, скорее всего на фоне военной паники, и город поныне принципиально необитаем со всеми ближними и дальними окрестностями. Фон не превысил прошлогодние замеры, и экспедиция продолжила движение, впрочем, относительно недолгое: заночевали у острова Есаульский, так как Железногорск со окрестности в светлое время пройти не получалось.

Следующий дневной переход мало отличался от предыдущего: с интересом смотрели по сторонам, мерили фон, обсуждали увиденное. К вечеру нам удалось миновать заражённый коридор Красноярска-Железногорска, на севере оканчивающийся в районе Павловщины. К вечеру нам повстречался первый обитаемый посёлок, Юксеево, относившийся к общине вокруг расположенной западнее от реки Большой Мурты, о которой рассказывали охотники. Причал оказался типично-лодочным, при котором ни одной лодки мы не заметили. Когда мы только подплывали, между берегом и окружающим поселение частоколом была какая-то активность, но люди быстро похватали вещи и скрылись. Мы даже не стали замедлять ход, но приготовили оружие. Ввиду того что на дворе был уже вечер, ночевали также на открытой воде чуть ниже по течению и ближе к противоположному берегу.

В нижеследующем Предивинске мы не заметили вообще никакой активности, хотя посёлок растянулся вдоль реки: то ли был заброшен, то ли народ затаился при нашем приближении. Решили высадиться, и подтвердился первый вариант: дома целые, но выстуженные, ни одного признака их обитаемости, даже временной, незаметно. А вот к вечеру прибыли в большое поселение Казачинское, и тут нас встретили совсем иначе: с берега начала махать и стрелять в воздух, настойчиво приглашая причалить.

Когда кочи встали на якорь недалеко от берега, к нам приплыла лодка с несколькими вооружёнными.

- Добрый вечер! – поздоровался один из прибывших. – Охрана артели. Вам чего тут надо?

- А тебе чего? – в тон ему спросил один из администрации. – Мы мимо плыли, вы пригласили на разговор, а теперь наезжаете так вот?

- Мимо просто так не плавают. Что, в Мурте корабли строить научились и смелости набрались?

- Мы не из Мурты, мы из-под Красноярска.

- Сказки свои кому другому рассказывай!

- А я тебя и не убеждаю! Не веришь, отваливай, а мы дальше пойдём. Или пригласи кого-то более умного и властью наделённого.

- Щас, разбежался. Все власти далеко сидят, хочешь общаться, жди утра, тогда и будет разговор.

- Ну тогда мы на палубе и заночуем, а вам советую не лезть и не мешать, стволов и артиллерии у нас с собой достаточно.

- Ты хвост не распускай, сами не пальцем деланы! Утром прибудет начальник смены, с ним и перетолкуете.

Надо ли говорить, что ночевали мы как попало, выставив караул и сменяя друг друга время от времени. А наутро к нам и вправду приплыли снова, правда, уже другим составом. Наконец-то наших дипломатов сочли достойными приглашения на берег, нам было велено стоять на якоре, ну мы и стояли. Спустя примерно час наши дали понять, что это надолго: здесь золотодобывающая артель, а руководство сидит в лесу, два дня на запад. Наказали соблюдать нейтралитет, на провокации не реагировать, пока наши с местными будут общаться.

Чтобы совсем не одуреть от безделья, достали снасти и начали рыбачить. Я не такой большой поклонник этого дела, хотя в своё время в детстве даже журналы покупал и в плане прежних техник и нюансов был подкован. Сейчас всё предсказуемо упростилось, но рыба шла: поймали с десяток шикарных хариусов, двух икряных форелей-ленков, да к вечеру одного налима. Ужин выдался отменным, разве что местные несколько портили настроение: напротив нашей стоянки установили вооружённый пост при минимум двух станковых пулемётах и одном «сапоге» СПГ-9, а что лежало незамеченным, я понятия не имел.

В таком ленивом ничегонеделании миновали пять дней, за это время мы и наелись, и навялили рыбы в достаточном количестве. Но вот на берегу показались наши мужики, и незаметно было, что их вели насильно. Отлегло, слава тебе, Господи! Вернувшись на борт, вкратце рассказали: договорились о прежнем нейтралитете, нам нет дела до них, им до нас, но друг о друге знаем и жить не мешаем.

К обеду прибыли к устью Ангары, и тут же обнаружился вполне обитаемый посёлок, но там с нами общаться отказались, направив в ближайший Лесосибирск, куда мы и прибыли спустя пару часов – и снова остались надолго. Здесь нас, правда, встретили более спокойно и радушно. Жизнь не прерывала своей суеты, мы просто пришвартовались к местному причалу, возле которого, к слову, уже качался один коч, немного отличный от нашего, только после этого нас вышли встречать.

- Привет! – махнул нам рукой портовый работяга, невысокий и удивительно толстый. – Вы где такие кочи нашли?

- И тебе не хворать! – махнул ему рукой Игорь. – Из-под Красноярска мы, по своим делам плывём, заодно знакомимся со всеми уцелевшими.

- О как! Ну тогда вам точно в управление нужно! Это вон тот домик длинный. А то я смотрю, что конструкция не наша, мы-то по-другому делаем.

На этой позитивной ноте мы впервые за столько времени спешились и пошли гулять по безопасной твёрдой земле: никто не спешил нас арестовывать, тыкать оружием, прятаться от нас за частокол, ощущалась крепкая, уверенная власть.

Пока мы гуляли, я заметил слева первую за эти годы церковь, и прям обрадовался как ребёнок: у нас в окрестностях ни единой не было, а та что была подальше, оказалась накрыта осадками. Не то чтобы я был сильно религиозен, но в Бога верил – несколько наивно, наверно, по-своему, и возможности просто зайти и постоять в благодатной атмосфере упустить не мог. Катерина осталась на коче, что-то её малость укачало, а вот я широкими шагами туда и направился.

Это оказалась даже не церковь, а целый собор – Крестовоздвиженский. Многоглавый ансамбль расположился на возвышении, к нему со всех сторон вели ступени. Перекрестившись с поклонами положенные три раза, я в предвкушении вошёл внутрь. Утренняя служба ещё не закончилась, и я с удовольствием постоял и послушал в течение получаса пение псалмов. Людей кроме меня в это время почти не было – две женщины и три бабушки стояли поодаль – и меня легко вычислили. Не сам батюшка, а один из его помощников. Подойдя он мягко положил руку мне на плечо и негромко сказал:

- С оружием в храм входить воспрещается.

Тут я вспомнил, что без кобуры (а сейчас и двух – с Глоком под мышкой и ПММ на поясе) никогда никуда не выходил и банально забыл это общеизвестное правило.

- Да-да, я помню, но… сам я из-под Красноярска, там… нет ни единого храма, так получилось. Родом я издалека, там церкви были, потом, несколько лет назад… три… сюда переехал, а теперь вот по делам, так сказать, мимо проплывал. Наши пока с вашими договариваются, я вот в храм зашёл.

- Что с вами поделать, просто в карман уберите, что ли, не на виду чтоб было. Вы воцерковлены были, нет?

- Нет, что вы, просто тихо верю и по случаю в храмы заходил, хорошо тут, благостно.

- Если желаете с батюшкой поговорить, он скоро освободится, сегодня причащающихся нет. Вы сами давно ли причащались?

- Да, года три назад, первый и единственный раз, и то по большому счёту случайно, без подготовки принял меня батюшка.

- Ничего случайного в делах Господних не бывает, лучше уж так, чем вообще никак и никогда. Вы, вижу, неплохо вооружены, дальняя дорога, наверняка животных убивали, может и людей, потому причастить святых тайн Господних я вас не смогу, к сожалению, но к исповеди, если желаете, к батюшке подведу.

- Да, пожалуй, почему нет?

- Вот и славно!

Так я впервые за эти годы и второй раз в жизни исповедовался. Не совсем упорядоченно – попробуй в нескольких предложениях предыдущие годы изложи – со слезами, но в самых общих чертах свои страсти батюшке я изложил. Получил наказ соблюдать по возможности посты, регулярно молиться и читать Священное Писание, на этой ноте батюшка меня и благословил.

К вечеру появились первые результаты переговоров: мы, конечно, свалились на местных как снег на голову, да и половина руководства базировалась севернее, в Енисейске, но общий интерес возник, а в Енисейск порешили проплыть с утра.

Нас, то есть мой, так сказать, коч, здесь ничего не держало, и было решено осмотреть ещё и Енисейск, но так, символически, и уже плыть дальше, дабы не упустить половодье. Путь дотуда занял, однако, почти полдня, и ночевать решили всё же здесь. А администрация сидела севернее из чистого упрямства: здесь располагался единственный в округе аэродром, пусть и без единой лётной машины (ржавые останки нескольких вертолётов и самолётов не в счёт) и топливной базы для них. Зато помимо мёртвого аэродрома имелась собственная судоверфь, где из Лесосибирской древесины и строили кочи. В посёлке располагалось аж 4 монастыря, но времени посетить их не было совершенно – несмотря на ночёвку, меня с Игорем на кой-то хрен зашанхаили участвовать в переговорах, и просидел я там до самого вечера, со скучающим видом слушая прения сторон.

Наутро, перепроверив снаряжение и забрав невостребованное у дипломатов, мы впервые отправились в одиночное плавание. Сергей сказал, что до поворота в устье реки Кас плыть дня два, и ориентиром служит остров Касовский, но на том участке этих островов хватает на каждой излучине, потому ориентиром служило Новоназимово – обитаемое или нет, после него второй поворот налево наш.

Оба дня прошли относительно тихо и буднично, никому ещё не успело наскучить эта эпопея. Сложностей не наблюдалось, погода становилась холоднее, всё же сотни вёрст на север отмахивали, но в целом весна наступала по всем фронтам.

Новоназимово перестало существовать давно, это мы заметили даже с борта. Миновав три поворота – считая новоназимовский – мы сбросили скорость и вошли в «неприметное» русло реки Кас, всего метров 100 шириной супротив полутора километров Енисея. Начиналась канальная эпопея.

Глава 2

Глава 2.

Шли бойко, шли позитивно, с интересом рассматривая неширокий коридор из деревьев: весенние талые воды, конечно, добавили глубины, но никуда не дели растущие по берегам деревья, отчего река фактически стала судоходной, сохранив ограничения по ширине: что нам стоящая между этими деревьями вода, если коч там не пройдёт?

Река петляла как не всякий алкаш подшофе, Сергей постоянно работал рулём, и к вечеру прошли значительно меньше, а затем…

…очнулся я с тяжёлой пустой головой и связанными над головой руками. Точнее, за головой, я лежал на чём-то твёрдом и неровном, ноги тоже вытянуты и оттянуты. Приоткрыв глаза, я обнаружил вокруг полутёмное помещение, освещаемое лишь очагом под котелком в углу.

Я, получается, лежал на столе и абсолютно голым. Наши сидели как-то скрюченными у стены, а по помещению перемещалась та самая баба-Яга, только уже более жуткого вида; судя по всему, образ бабушки был галлюцинацией.

Покрутив запястьями, я понял, что механическая рука открывается, и начал короткими выбросами пластины в режущем её режиме кромсать привязь. Яга тем временем, что-то бормоча, провела руками над сидящими, затем подошла ко мне и тоже нависла, забормотав иное. В голове будто свежим ветром подуло и вмиг просветлело.

- Прошнись, прошнись... - забормотала Яга, и тут привязь окончательно сдалась. Рывком поднявшись, я выбросил руки и пластину в голову Яги, но она успела дёрнуться, и пластина прошла по касательной, кажется, перерубив ей нос или переносицу. Бабка заверещала, а я ударил повторно - и снова мимо, пройдясь под скулой и носом и разрубив щёку с губой. Вереща и брызгая кровью, Яга попятилась и схватила откуда-то с полки тесак.

Размахнувшись, она с воем ломанулась ко мне, но я уже перерезал ножную привязь, и впечатал с поворота ей обе связанные ноги в морду. В облаке кровавых брызг Яга с воем улетела в один угол, тесак в другой, а я на пол, где судорожно продолжил освобождать ноги. Наконец ноги разделились, а Яга тем временем поднялась, схватила их темноты вилы и с визгом вновь бросилась ко мне.

Приёмы самообороны вспоминались сами собой: пнув бабку в правое колено изнутри наружу, я уронил её на пол рядом с собой, вилы же плашмя треснули меня по боку. Быстро их перехватив и развернув, я вонзил острия куда-то Яге в живот, тут же оттолкнувшись от неё за счёт рукояти. Яга верещала и хрипела, я же, прижав телом рукоять вил и таким образом и саму бабку к полу, дотянулся до тесака и с размаху ударил им вражине по шее. Визг перешёл в булькающий хрип, а я ударил ещё, и ещё, пока тесак не застрял в полу. Яга испустила булькающе-икающий звук и замолчала насовсем.

В помещении никого более не наблюдалось, и я позволил себе минуту поваляться на спине. Затем этим же тесаком аккуратно освободил руки, помассировав оставшиеся после боя следы от верёвки, затем подошёл к своим. Те, судя по всему, мирно спали, потому я для начала разыскал свою одежду – это оказалось несложно, она неряшливым комом валялась под давешним столом – облачился, вооружился (судя по всему, Яга вообще не интересовалась огнестрельным оружием, целиком и полностью полагаясь на свои способности) и вышел наружу.

Свет привычно ударил по глазам, и несколько минут я привыкал его яркости. Когда круги перед глазами сошли на нет, я внимательно изучил окрестности землянки, так как жилище бабки землянкой и оказалось. Ничего нового не найдя, я, однако, к превеликой своей радости, обнаружил наш коч стоящим на якоре недалеко от берега, а на берегу старую лодку. День вроде бы только разгорался, время было предобеденным, то есть смеркаться ничего не собиралось, и я спокойно по одному вытащил всех наружу, начав с Катерины.

Команда приходила в себя тяжело, мучительно сбрасывая похмелье бабкиных чар, а я пытался ретроспективно восстановить цепочку событий: не менее суток их просто выпало из памяти. Вроде бы мы плыли и плыли, да, а потом, кажется, на берегу возникла бабушка, и… что-то она попросила, совсем не помню. Помню лишь, что в бой никто не рвался, остальное утонуло в недрах памяти.

- Кто… Что… такое?! – подскочил Игорь, тут же упав обратно на задницу и схватившись за голову. – Стас, ты чего тут?

- Яга… бабка та, одурачила нас, заморочила, я её того, прибил, там вон валяется.

- Какая ещё бабка? – простонала приходящая в себя Катерина.

- Ну вы все сначала проснитесь, чтоб мне десять раз не пересказывать.

- Пяааать… – пробубнил Вася, поднимаясь на четвереньки. – Пять раз.

- Ну ты смотри какой умный сыскался! – не выдержал я. – Давайте уж, приходите в себя, и сматываться нужно.

- Погоди, шашку сюда заложим. – уже окончательно оклемался Игорь. – Тогда и поплывём. Только дай я сам осмотрюсь сначала.

Игорь имел в виду изготовленную на базе бочонка пороховую шашку весом ВВ около двух килограмм, несколько штук которых мы взяли для потенциальной расчистки завалов. Довольно скоро Игорь вышел вон, демонстративно махая рукой перед носом.

- Ни хрена там нет интересного или полезного, минируем и валим отсюда!

Так и сделали. На наше счастье, коч не только снаружи, но и изнутри имел прежний вид, и едва Игорь вернулся после минирования, мы тут же снялись с якоря и шестами отвалили подальше. Спустя несколько минут томительного ожидания пародия на избушку с глухим хлопком разлетелась по ближайшим окрестностям, её руины заполнились белым дымом. Доски и прочий мусор тут и там падали в воду, но до нас не долетали.

Оказалось также, что остров располагался в глухом живописном затоне, пришлось сначала выбираться на реку, и буквально за поворотом мы встретили большую лодку с несколькими мужиками в ней. Мужики что-то весело распевали. Увидев нас, они замолчали, затем, приблизившись, начали орать заново:

Ой ты, Костяна Нога,

Отвори свои врата!

Лёд идёт, вода бежит,

Мир исподний к нам гостит!

Не гневись, не гневись!

Мы несём тебе, кажись,

Слуг твоих усатых, чёрных,

Мурчаливых, ночью зорких!

Открывай глаза свои,

Пробудись от зимней тьмы:

Мимо не с пустом плывём,

Мы даров тебе везём!

Баюну-коту в новый дом,

Баюну-коту почёт кругом,

Хвост да ус, да коготок —

Прими, Бабушка, оброк!

Не ходи в наш дом, не тронь,

Не бери людской огонь,

Мы своё тебе воздали,

Как отцы и деды дали!

Ничего не понимая, мы бросили якорь, а лодка прибилась к левому борту. Мужиков оказалось пятеро, при одном ружье-вертикалке и каком-то странно голосящем коробе на носу: кто-то внутри подвывал на все голоса, я прислушался – ну точно, кошаки!

- Здорово, мужики! – пошёл на контакт Игорь.

- И вам доброго здравия! А мы вот весну пробуждаем, чтобы скорее пришла! Дитятко в избу снесли, кровь по снегу пролилась — вот и матушка-весна отмыкается! А теперь котов везём следом, как положено.

- С ребёнком вы… вы что сделали?! – едва сдерживая ярость, прошипела Катерина. Будто не заметив её настроения, один из мужиков, судя по голосу, прежний запевала, с улыбкой весело пропел:

Дитятко в избу снесли,

Как отцы и деды шли,

Кровь по снегу пролилась —

Весна-матка занялась!

Не говоря ни слова, Катерина выхватила пистолет и за полсекунды у певца вместо глаз образовались два входных отверстия. Качнувшись, он свалился за борт, а остальные, включая нас, продолжали недоумевающе смотреть друг на друга. Впрочем, мы-то пришли в себя намного быстрее, и лишь оруженосец стал поднимать свою двустволку, Вася одним выстрелом из автомата выбил у него ружье, кувыркнувшееся за борт.

- А ну руки вверх, сучьи отродья! – зло прокричал Игорь, добавив очередь по воде. Мужики, до которых постепенно дошло что к чему, тоже озлились, но руки задрали.

- Котов на берег! – крикнул я. – Лодку к берегу подвести, котов выпустить, и чтоб все живы остались!

- Нельзя так… – начал ближайший, и тут же получил пулю от Катерины промеж глаз. Остальным оказалось достаточно и, едва тело съехало за борт, они тут же сели на вёсла и прибились к возвышенности крутого берега. Мы внимательно следили, а мужики то и дело оглядывались, как они достали короб из лодки, открыли его, как оттуда прыснули штук пять кошаков, мигом скрывшихся в подлеске. Не зная, что делать с коробом, мужики уложили его обратно и вопросительно воззрились на нас.

- Обратно давайте! – крикнул Вася, дополнительно махнув рукой. Лодка вернулась.

- А теперь рассказывайте, что вы делали и зачем! – чётко и яростно выкрикнул Игорь.

- Так весна же… обряд надыть делать… зима шоб ушла… отцы так делали, деды… ведун так велит…

- Это вы к той Яге, что за поворотом жила, плыли?

- Не называйте по имени! Услышит, обидится!

- К ней?!

- Да-да… – негромко и испуганно проблеял ближайший.

- Какой ведун? Где селение ваше?

Мужики крепко задумались, и ещё один получил пулю, на этот раз от Игоря и в колено. Заорав на всю округу, подстреленный начал кататься по лодке, оставшимся двум это в немалой степени добавило сообразительности, и они в один голос закричали:

- Новгород! Новгород это!

- Чего?! Какой ещё Новгород? – скривился подошедший Сергей. – Чего вы мелите?

- Поселение наше, часом ниже по течению!

Переглянувшись, мы молча сошлись взглядами, и тремя короткими очередями перебили лодочников. Подняв якорь, двинули дальше, а Катерина вытащила из трюма обе трубы РПО, её никто не остановил. Миновав несколько поворотов, по правому борту нам открылось поселение, не соврали мужики. И примерно по центру его видимой с берега части, метрах в трёхстах вглубь в землю был вкопан идол из ствола дерева, а вокруг него выстроено круглое вроде бы здание. Что там было изображено на деревяшке, отсюда не читалось, ну да это не имело никакого значения.

- Как целиться? – хладнокровно спросила Катерина, поднимая первую трубу.

- Вот смотри, открываешь это и это, до них... до них триста примерно. Сергей, якорь брось, шмальнуть надо! Смотришь сюда, чтобы крыша вот тут была, нажимаешь сюда, поняла?

- Поняла! – очень зло улыбнулась Катерина, укладывая трубу на плечо. Я быстро осмотрел пространство за ней и сдвинул супругу немного в сторону, она обернулась, кивнула и вернулась к прицеливанию. Щелчок, а выстрела нет.

- Что за херня! – буркнул Вася, осторожно осмотрел РПО, но ничего интересного или необычного не нашёл, видимо, протухла труба. Катерина хотела её бросить за борт, но Вася перехватил. – Не, подруга, она если шмальнёт, нам мало не покажется, пусть там пока вот так постоит, Стас, подержи! Давай вторую попробуем!

Вторая труба оказалась вполне рабочей. С хлопком вылетел заряд, а пару секунд спустя его огненный шар прилетел аккурат в центр крыши капища, пробил его, а затем рвануло так, что щепки полетели во все стороны, а идол медленно завалился назад. Объёмно-детонирующий боеприпас «Шмеля» как бы эквивалентен попаданию 122-миллиметрового боеприпаса, это вам не РПГ какой-нибудь!

В поселение началась паника, народ забегал, а Игорь спокойно сказал «по рожку, не больше», и мы израсходовали ровно по рожку из своих автоматов.

* * * * *

К озеру прибыли спустя пять дней осторожного петляния. Осадок от уничтожения языческого капища постепенно стёрся, и основное внимание мы уделяли берегам, но они оставались дикими, ни одного следа присутствия человека не наблюдалось.

Последние десятки минут перед озером сомкнули ширину зеркала до десяти-пятнадцати метров, и Сергей, зло матерясь, то и дело задевал бортами о ветки и стволы деревьев, даром что русло капитально спрямилось: видимо, мы вошли в собственно канал. Спустя пару часов такой нервотрёпки мы как пробка из бутылки вылетели на озёрный простор – и тут же едва не влипли: поверхность озера представляла собой бульон из постоянно перемешивающегося ила, и как себя поведёт в нём коч, мы понятия не имели.

Коч сразу повело, видимо, воду закручивали невидимые с поверхности течения. На руль добавился Вася как самый амбал среди нас, я же встал на пару с Игорем крутить шнеки, которые в этом хаосе обеспечивали хоть какое-то поступательное движение коча. Правда, пришлось систему разъединить, скинув центральный ремень, чтобы шнеки работали асинхронно, ситуативно передавая крутящий момент на тот или иной борт в прямом или обратном направлении. Битые пять километров, за которые я бы пятьдесят небитых дал, мы проходили весь день, с большим трудом и не с первой попытки войдя в русло следующей речки, едва более широкой нежели пройденный ранее канал. Руки отваливались, спина ныла, и следующий два дня мы просто валялись на палубе, ситуативно оказывая друг другу услуги массажиста, пока коч болтался на якоре и паре растяжек за ближайшие деревья. Рыбачить в мутной половодной воде было решительно невозможно, питались мы исключительно запасами. В нескольких местах ощутимо прикладывались корпусом обо что-то невидимое, сквозных пробоин не получали, но защитное смоление всё же нарушили, пришлось приколачивать на стыки заготовленные доски по просмолённой же коже.

Как и при прохождении канала, шнеки не просто задрали, а сняли и уложили вдоль бортов, иначе их бы просто переломало. Сергея регулярно подменяли, но здесь всё же было полегче, река при всей своей узости извивалась более широкими и пологими петлями.

На какой-то из дней, толком я их и не считал, мы выплыли к развалинам двух подряд мостов, притом что в обе стороны от них уходили явственные дороги, пусть и редко посещаемые. Останавливаться не стали, лишь напряжённо всматривались через прицелы автоматов в таёжную глушь.

Сразу за мостами река как по волшебству стала раза в два шире, и коч пошёл быстрее и веселее. В одном месте эта ширина даже позволила срезать петлю со всеми предосторожностями. Ввиду расширения зеркала воды – места здесь были низкими, заболоченными – половодная муть постепенно осела, и в меню вновь появилась свежая рыба. Когда же мы из мелких промежуточных речек вошли в Кеть, её простор вызвал прямо-таки взрыв энтузиазма у всей команды. Выход на простор также позволил вновь убрать с палубы всё лишнее, главным образом шнеки, чтобы не спотыкаться об них при каждом проходе вдоль борта.

Не прошло и трёх дней, как полноводная Кеть вынесла нас к первым признакам устойчивой цивилизации. Первой попалась деревня Степановка. Само поселение лежало в затоне, и мы легко бы проскочили мимо, но в устье рыбаки возились с сетями, и мы решили осторожно наладить контакт.

- Добрый день! – махнул рукой Игорь, держа вторую на висевшем на шее автомате. – Что за поселение здесь?

- И тебе добрый! – встал один из местных, вытирая руки о кожаный фартук. – А тебе зачем? Живём и живём, плыви себе мимо.

- Да мне без разницы, – в тон ему ответил Игорь. – Мы и так мимо плывём, спрашиваю с одной целью, есть ли на торг или обмен что.

- Нет ничего и не нужно ничего! – быстро ответил второй.

- Ну нет так нет, – пожал плечами Игорь. – Сергей, выбирай якорь, зря останавливались.

- Да я уже вижу, что бирюки таёжные попались, – усмехнулся Сергей. – Дальше так дальше, нам какая разница.

Ещё спустя два дня попалась аналогичная деревня Клюквинка, правда, расположенная дальше вглубь леса, но у берега всё равно имелся простенький, но основательный причал и даже лодка при нём. Людей здесь мы не увидели, и даже не стали останавливаться.

По берегам всё чаще – обычно раз в день – попадались расчищенные места, что недвусмысленно намекало о приближении к Оби и расположенным по её берегами поселениям. В конце концов это вынесло нас на набережную Белого Яра, крупного лесозаготовительного пункта. На берегу то и дело показывались люди, из какого-то то ли притока, то ли затона вышел плот, то есть то, что я принял за плот, а это была связка стволов деревьев, за которой паровозом тянулись ещё две. Связка шестами стоящих на ней и на берегах развернулась, выровнялась и ушла вниз по течению.

Пришлось срочно поворачивать и швартоваться у берега, чтобы не попасть под этот лесосплав. Ну швартоваться это сильно сказано, мы просто бросили якорь у полуразрушенного причала в окружение ржавых катеров.

- Ну что, прогуляемся? – усмехнулся Игорь. – Вроде не язычники, обычный рабочий люд.

- Стас, пошли, а? – положила мне руку на плечо Катерина. – И так засиделась уже на этой палубе.

- А я что, против? Меня и так малость укачивало всю дорогу, так хоть по твёрдой земле походить.

Сергей, Вася и Костя остались на коче, мы же втроём сошли на берег, что не вызвало у местных практически никакого интереса. Прямо перед нами располагались несколько цехов при штабелях досок и брёвен, туда мы и направились.

- Добрый день! – привычно поздоровался Игорь, на что среагировал лишь один из работавших, явно старший.

- Добрый, добрый! Вы чего так рано? Неделю только работаем, ещё две впереди! Чего, Крюк совсем сроки попутал?

- Кто попутал?

- Так вы чего, не из Тогура?

- Нет, мы из оттуда, – усмехнувшись, Игорь махнул рукой на восток. – Из Красноярска мы.

- Откуда-откуда? Не, это точно не ко мне, это вон туда, откуда деревья на сплав уходят, там пахан сидит, с ним и общайся.

Пришлось прогуляться ещё на час, пройдя по обширному, заваленному брёвнами и ветками пустырю чуть ли не через всю здешнюю промзону. Там и правда располагался большой порт с застывшим навечно козловым краном. Вдоль причала аккуратными штабелями укладывали брёвна, на воде из них формировали плоты или как оно там называется.

Начальство нашлось сразу по громким нецензурным и тематическим замечаниями окружающим. Мы постояли, послушали и, когда источник целеуказаний малость иссяк, обратились к нему.

- Чего? Вы кто такие? – недовольно сощурился пахан, высокий, но худой как спичка.

- Мы из-под Красноярска плывём, впереди вроде Колпашево должно быть, а вы… поселение это, первыми крупными попались. Ну не самыми первыми, а скорее последними на реке.

- Чего-то я тебя совсем не понял. Какие первые, какие последние?

- Короче, с востока мы, с Енисея, контакты налаживаем с другими выжившими.

- А что, с Енисея сюда дорога есть? Вроде реки не идут же.

- Есть, есть, особенно в половодье, мы ж не с неба упали.

- А от меня чего вам надо? – кардинально срубил он все сложности одной фразой.

- Да ничего, просто узнать, что там впереди и далеко ли до Колпашево.

- До Тогура дня три на паровом катере или паруснике, на лодке неделю. А Тогур это два шага до Колпашево.

- Спасибо! Ну мы тогда дальше поплыли?

- Вы мне связки леса не разбейте, пловцы хреновы! У меня самый разгар лесосплава!

- Не переживай, разойдёмся как-нибудь, – усмехнулся Игорь.

Ловить здесь было решительно нечего, и мы снялись с якоря, чтобы через обещанные три дня войти уже в полноценную цивилизацию Колпашева с прилегающими поселениями.

Глава 3

Глава 3.

Когда усмотренное слева по борту хозяйство более-менее приблизилось, оттуда в спешке отошло небольшое паровое судно. Предсказуемо-неспешно разгоняясь, оно шло явно нам наперерез, ну да мы и так не спешили.

- Лечь в дрейф, паруса на тормоз! – негромко сказал Сергей, держать за руль.

- Оружие к бою! – добавил Игорь, и команда привычно распределилась по местам. Вася как самый сильный ворочал мачту, я встал на колено и взял на плечо трубу РПО, Катерина просто достала пистолет и пока стояла позади меня, опираясь на свободное плечо, но так, чтобы не попасть под потенциальный выхлоп.

Коч медленно тормозил, паровой катер приближался под тупым углом и постепенно разворачивался, ложась на параллельный курс. Когда до них осталось не больше пол кабельтова, тьфу, сотни метров, с катера начали активно махать и свистеть. Оружие было у каждого активиста, но на рожон они также не лезли, сохраняя пока вооружённый нейтралитет. Вскоре они приблизились достаточно для швартовки, и с катера вывесили старую покрышку, что меня немало удивило. С другой стороны понятно, почему одну - наверняка на катере она единственная и есть, для подобных случаев. Лёгкий толчок, и нам бросили конец, который Сергей тут же ловко намотал на кнехт, но так, чтобы при необходимости моментально сбросить.

- На борт пустите? – спросил стоявший ближе всех рыжий с АКСУ за на ремне.

- Забирайся! – сбросил ему лесенку Сергей, и рыжий тут же ловко переместился на палубу.

- Здравия вам желаю, прохожие! – весело и приблатнённо цыкнул он, разве что не плюнул. - Кто такие, куда лыжи навострили? Тут наше хозяйство, знать хотим!

- Нам на Обь нужно, – ответил Сергей.

- Так то в Тогур, что ли? – вроде как удивился рыжий, после чего ткнул пальцем в мою сторону. - А это чё у тебя, "Муха", что ли?

- Это "Шмель", - спокойно ответил Игорь. – Херак, и от вашего плавсредства даже щепок не останется. Но лучше не доводить, так?

- Так-то оно так, да и у нас есть чем херакнуть, – усмехнулся рыжий, затем обернулся, свистнул и махнул рукой своим. – Я вам покажу куда, тока на траверзе постойте малёха, щас обернусь и дальше пойдём!

- Ну давай подождём! – усмехнулся Сергей. – Отдать якорь?

- Отдавай! – кивнул Игорь. – Сбросить успеем, да не ждали они нас, по всему видно. Вряд ли какую подляну с ходу учинят.

- Ну так всё равно перестраховаться надо! – кивнул Вася. – Потомки лагерных, видно сразу.

Катер обернулся и правда быстро, надо полагать, экстренный совет предсказуемо ничего не дал, и местные решили свалить проблемы комитета по встрече на центр, сиречь Тогур. На этот раз швартоваться не стали, просто махнули, мол, идите следом, ну мы и двинули. Шли до самого вечера, и по пути, вот диво, нам открыли два срезающих путь канала, до того запертых шлюзами. Видимо, не на шутку мы всполошили передовой дозор, раз так спешат, что тайные тропы показывают.

Уже в самом конце пути по бокам канала стали попадаться дома и хозяйства. Когда катер выскочил из канала дальше, он замедлил ход и довольно быстро причалил к ближайшему дебаркадеру. Мы предсказуемо встали на якорь рядом, впрочем, нас быстро и сноровисто пришвартовали местные, не задавая вопросов. Оставив Сергея с Костей на коче, мы вчетвером сошли на берег, где уже ждал рыжий.

- Васян! – протянул он руку. – Давайте, эта, пока тут перекантуетесь, утром со старшими будем базарить. Вас по домам или вы там сами?

- Сами, тёзка, сами! – усмехнулся Вася.

- Ну тада никуда не уплывайте? Фарватера не знаете, реки не знаете, потопят враз, оно вам надо?

- Ты не переживай, есть у нас интересы на берегу, утром и обсудим! – кивнул Игорь, после чего рыжий Васян с видимым облегчением скрылся с глаз долой. Нам же после краткой разминки пришлось возвращаться на коч и привычным образом спать и дежурить, разве что под аккомпанемент собачьих перекличек и прочих сельских звуков.

Наутро, довольно рано, к нам прибыла целая делегация. Мы уже успели позавтракать, снарядиться по-лёгкому, но с закладками на всякий случай, и просто рассматривали поселение. Люди жили обычной сельской жизнью, но со значительным упором на рыбалку, что предсказуемо.

- Доброго утра, люди прохожие! – поздоровался с нами пожилой невысокий человек с удивительно честными глазами, сразу видно – старший среди пятерых; рыжего видно не было, а катер готовился к отправке, прогревая котёл. – Зовите меня Иван Петрович. Проследуйте в головной порт, а я вам курс покажу. На борт пустите?

Предложение, от которого отказываться не следовало ни в коем случае, мы приняли, и дедушка, взошедший в одиночку, умудрился совсем ненавязчиво обойти одним кругом всё наше хозяйство, после чего, уловив в Сергее рулевого и боцмана, сказал:

- Правь вдоль берега, за поворотом будет пристань, к ней и причаливай.

Так мы и сделали, разве что катер перед отплытием взял нас на буксир и развернул носом от берега, облегчая навигацию. Спустя десять минут нам открылся сам Тогурский порт, и первое, что бросилось в глаза - купола возвышающейся над приземлёнными строениями церкви. Впрочем, это ещё ни о чём не говорило, уголовники как раз часто религиозны, проблема в том, что весьма своеобразно. Я перекрестился, чем вызвал явно заинтересованный взгляд дедушки. Вновь пришвартовавшись уже к более благоустроенной пристани, мы прежним порядком сошли на берег. Чуть дальше виднелся порт грузовой, на котором кипела жизнь: грузились разнокалиберным деревом баржи, пустые в компании паровых катеров толклись у входа в небольшую гавань, две полных ещё один катер уводил прочь вверх по течению: по всему видно, их постройку здесь освоили крепко, выглядели катера вполне серийными.

Нас проводили в довольно чистую столовую, где Иван свет Петрович, расположившись во главе стола (а по периметру ненавязчиво окружённый такими ребятами, которых рука так и тянулась с ходу перестрелять, а лишь потом уточнять детали), начал беседу:

- От чая с булочкой не откажитесь? Самое то к завтраку! А может, рыбки какой кто желает? Или чего покрепче?

- Я бы от рыбки не отказалась! – улыбнулась Катерина, я лишь кивнул, чем вызвал явное неодобрение Игоря и Сергея.

- Чаю нам хватит, – это Сергей демонстрировал аскетизм, по-моему, зря.

Иван Петрович не сделал ни единого движения, но уже спустя пять минут на стол накрыли, принеся помимо самовара и разной выпечки пару жареных рыбных стейков, непонятно чьих.

- Расскажите, кто такие, откуда и куда следуете? Нам тут скучно на месте сидеть, интересно знать, что в мире делается!

- Мы из-под Красноярска, идём вниз по Оби. Не торгуем, не воюем, имеем свой интерес.

- И какой же, если не секрет?

- Не секрет, – это уже я, все детали мы заранее обсудили. – Есть необходимость попасть в одно место и сделать там одно дело.

- А в качестве платы за ремонт и обслуживание коча и продукты предлагаем средство связи, – кивнул Игорь. – Наша разработка на базе решений старых времён. Установка тропосферной связи, вёрст на восемьдесят-сто двадцать бьёт между двумя установками. Мы их парами продаём, с собой и есть пара. – тут Игорь конечно слукавил, мы везли 4, ну да 2 пусть останутся с собой для расплаты где-то ещё.

- И как много вы уже продали? – вроде спокойно поинтересовался дедушка, но возникшее возбуждение было заметно.

- Две станции, то есть пара, ушли в Новосибирск в прошлом году.

- Новосибирск? Интересно, интересно... И одна станция может любую другую слушать?

- Может, один канал у нас на всё, не до выпендрежа. Слабый, помехоустойчивость низкая, но работает стабильно.

- И это значит... что вам нужно от нас, как вы сказали?

- Коч пробоину получил по левому борту, нужно подлатать. Боеприпасы и продукты пополнить. Отдохнуть несколько дней.

- А знаете, договорились! Вот пока будете отдыхать, и покажете, что вы привезли!

- Только точка подключения нужна помощнее.

- Ну это вы нашим служивым расскажите, я их завтра приглашу, пока угощайтесь, чай стынет!

Так, слово за слово, мы провели ещё пару часов неспешных вопросов-ответов. Рыба оказалась совершенно мне незнакомой, вроде не обычной речной, а может, это я не всё пробовал. В любом случае откушали мы с Катериной досыта. Братва братвой, но на рожон, как в дешёвых кино моего времени, не лезут, ум всё же присутствует. Да и заинтересовали мы их немало, надо полагать.

Освободившись к обеду, Игорь с Васей проследовали к ремонтникам по поводу обслуживания коча, я с Катериной решил прогуляться по пристани. Первым делом я, конечно, зашёл в храм (оказавшийся Храмом Воскресения Христова) немного помолиться, Катерина с интересом проследовала за мной. Батюшка если и обратил на нас внимание, то виду не подал, просто прошёл мимо по своим делам. Людей кроме него я не заметил и в тишине и покое провёл минут десять, после чего с малость облегчённой душой вышел на улицу.

- Стасик, ты не перестаёшь меня удивлять! Ты и в церковь ходишь, и в Бога веришь? - спросила Катерина, как только мы оказались снаружи.

- Да, да. Я крещён был ещё в своём времени, просто у вас... у нас в Дивногорске нет ни одной, это не дело. Тебя бы покрестить было замечательно!

- Это зачем ещё?

- Как это зачем? Православному мужу не пристало иметь жену иной веры, тем паче некрещёную, – улыбнулся я. – Я понимаю, ты выросла среди таких же почитателей слепой удачи, а мне с верой легче по жизни шагается. Может, и ты придёшь к этому со временем.

- Ну не знаю. Ты прав, конечно, привычка вторая натура, тут просто так взять и перейти... сам говорил как-то, вера не перчатки.

- Я и не тороплю. Главное, начало положено, а сейчас пошли-ка осмотрим, что тут вообще можно посмотреть и, главное, покушать!

Впрочем, сильно много мы и не увидели: посёлок как посёлок, типичная провинция. До Колпашево было километров пять, и отвыкшие от ходьбы ноги немного устали. Но и там мы много не увидели: вся промышленность, как и у нас, обнесена заборами и охраняется, к аэродрому даже близко не подпустили, а вот ещё одну церковь (точнее, Собор Вознесения Господня) я не мог обойти, также посетил. Здесь к нам проявили больше интереса.

- Добрый день! Вы не местные, да? – тепло обратился ко мне батюшка, едва мы вошли во храм. – А ваша спутница ещё и не крещена?

- Доброго дня и вам! Да – на оба вопроса, – слегка поклонился я. – Проездом, так сказать.

- Из Новосибирска?

- Нет, из Дивногорска, это под Красноярском.

- Удивительно! Вы первые, кого я вижу с востока! У вас, кажется, нет ни одного храма?

- Вы правы, так получилось.

- Потому и связи тоже нет. В России все храмы, слава Богу на том, регулярно друг с другом переписываются, а вот дальше на восток наши знания не распространяются. Очень интересно было бы вас послушать - если вы не спешите, конечно!

- Да нет, часик у нас есть. Наше судно в Тогуре ремонтируется, а мы пока гуляем вот.

- Тогда милости прошу! В какой-то мере вам повезло: Великий Пост окончен, Успенский ещё не начался, имеется некоторое разнообразие в пище.

Опустив подробности моего прошлого, мы довольно приятно пообщались с батюшкой отцом Михаилом. Он, конечно, выразил сожаление о статусе Катерины, но сильно не огорчился и её не журил, в общем, расстались столь же тепло, как и встретились. Напоследок он спросил:

- Вы не против, если я попрошу организовать миссию в Дивногорске? Я думаю, братия меня поддержит.

- До нас больше тысячи километров...

- Когда это странничество пугало монахов, мой друг? Не переживайте, это меньшая из проблем, уж поверьте мне на слово. Храни вас Господь во всех ваших путях и дорогах!

Наутро за нами прикатила повозка от армейцев, и мы прежним составом направились в Колпашево. Естественно, я умолчал о том что мы здесь уже были. Провезли нас по иронии в одно из зданий того самого аэродрома. Принял нас в своём кабинете широкоплечий высокий офицер.

- Здравия желаю! Мне Крюк вкратце пересказал, что у вас, а вы расскажите ещё раз! И да, называйте меня просто Полковник, – сказал он, когда мы вошли.

- Крюк? – непонимающе спросил я.

- Да, тот старик, кто вас принимал, зовут его так.

- Он представился Иваном Петровичем, – заметил Игорь.

- Ну он каждому представляется как хочет, все они из себя слишком умных и хитрых изображают.

- Они?

- Да, потомки лагерных. Жить с ними можно, но ухо держи в остро! Так, о чём это я? Что у вас за средства связи такие?

Спустя ещё час мы продали и оставшуюся пару установок, то есть в итоге все четыре, в обмен на кое-что из оружия, а главное, информацию по Оби почти до самого Уральского моря с относительно подробной картой. Ну и потенциальное сотрудничество: забегая вперёд, "уполномоченный к переговорам представитель Дивногорска" Игорь уже по отбытию из Колпашево рассказал, что паровые катера — это всё производство Новосибирска, кочи они строить то ли не умеют, то ли не хотят, а вот местных подсадили на свою продукцию, и не за бесплатно. В нас их заинтересовал, во-первых, закуп и самовывоз станций тропосферной связи, а во-вторых, строительство этих самых кочей: ни одного понимающего специалиста здесь не нашлось. К тому же явно назревала конфронтация: из 2 станций можно организовать линию перехвата переговоров Новосибирска и Омска и передачу в Колпашево в течение недели, считая отправление курьерского катера от станции в Вороново, и ещё из 2 станций линию прямой связи с запасным аэродромом в 100км западнее, в селе Парабель.

В общем, случайно заимели перспективного союзника, а вот как быть в этом противостоянии с такими же клиентами в Новосибирске, пусть думает руководство – жираф большой, ему видней. И снова нам с Катериной выпала удача в виде некоторого свободного времени, прям чудеса какие-то! В общем, гуляли мы в своё удовольствие в течение всего дня и лишь ближе к вечеру вернулись к кочу…

…и застали там шумную суету и, что самое неприятное, именно вокруг нашего коча: судно слегка накренилось на правый борт, откуда торчал нос парового катера. Ну зашибись! На берегу Вася буквально сидел на каком-то смятом и скрученном человеке, пугая окружающих пулемётом, а Костя стоял на палубе с трубой РПО на плече. Дело явно пахло керосином.

- Что тут у вас? – спросил я Васю.

- Да вот этот сучий потрох, на котором я сижу, смыться он хотел, сучёнок! На катере паровом он наш коч протаранил, чтоб ему! – и Вася пнул пяткой глухо скулившего под ним персонажа. – Всем стоять где стояли! Где власть? Кто нам за это ответит?

- Едут твои власти, – пробурчал до того молча стоявший в сторонке Крюк, кивая на подъезжающую коляску при коне. На ней, вот диво, в числе троих сидел и наш Игорь.

- Что случилось? Что шумим? – поднялся с сиденья невысокий кряжистый мужичок в кепке.

- Да вот коч наш свои буксиром протаранили! – насколько возможно язвительно повторил Вася.

- А на ком сидишь? И зачем?

- А это исполнитель тарана, смыться хотел!

- Ну-ка, ну-ка, – вылез он из коляски. – Слезь-ка с него, мил человек! А ты встать! Ты куда смотрел, морда твоя каторжная! Тааак, чтооо?! Ты пьян?! Ну, Крюк, достали твои меня вконец! Вторая авария за квартал, и обе по синьке! А это, чтоб ты знал, наши будущие партнёры стратегические! А это значит, чтоб новый коч до начала осени от туточки на волнах качался! А не будет коча, я тебя первого под килем протяну, ты меня знаешь!

- Сан Саныч, ты не кипешуй, будет тебе коч, – одними губами улыбнулся Крюк. – Только научи, как его собирать, в остальном вопросов нет. А этого синего до ледостава говно чистить из цеховых нужников! Калоша, ты отвечаешь! И мне что с того партнёрства будет, а, Сан Саныч?

- На неделе вернутся послы, там поговорим, – махнул рукой Сан Саныч, возвращаясь в коляску. Игорь подозвал нас и тихо сказал: «Сторожите коч, я вас разыщу позже», после чего укатил с коляской обратно в сторону Колпашево. Тем временем подкатил другой транспорт, телега, и Крюк с издевательским выражением лица нам поклонился:

- Извольте вещи свои сюда складывать, доставим в лучшем виде куда скажете!

Выругавшись, начали разгрузку-погрузку, и спустя час все наши вещи уже лежали горой на телеге. Рассевшись по периметру, я вопросительно посмотрел на Крюка, и тот снизошёл до комментария:

- В «Метрополь», ясен хрен, там ваши новые партнёры обитают, а я пока ничего интересного не увидел, чтобы в одну упряжь с ними вставать.

Мысленно я чуть не выл: четыре месяца дурака валять?! Не было печали! Как бы не накрылось всё мероприятие на корню и не пришлось начинать заново. Впрочем, некоторые идеи у меня имелись, но озвучивать их даже себе я пока не решался: ничего не известно, информации маловато.

Разместили нас в упомянутой гостинице, предсказуемо обставленной достаточно провинциально (угу, мечтать о прошлом не вредно). Пока заселились, пока вещи перетаскали, уже настал вечер, и тут вернулся Игорь.

- Стас, утром со мной пойдёшь, много нового узнаешь. Остальные пока отдыхайте, мы здесь надолго.

Наутро после несколько бессонной ночи – Катерина заставила вернуть супружеский долг со всеми процентами – я, сонный и злой, вышел на крыльцо в ожидание Игоря. Но, видимо, понятие «утро» в отсутствие режима у нас различалось, и показался он лишь спустя час. Затем прогулялись на другую сторону площади в соседнее здание аэропорта, где и располагался штаб. На совещание собралось несколько человек: мы с Игорем, Крюк, Сан Саныч, Полковник и ещё двое, которых я раньше не встречал.

- Здравия всем желаю! Вижу нового участника, познакомишься со всем позже, сейчас сразу к делу. Значит, по результатам вчерашних кратких переговоров вывод такой: Крюк, твоими силами и нашей техникой, но чтоб канал с Оби до Енисея восстановили в кратчайшие сроки! И землечерпалку берите, русло чистить. Начинайте уже завтра, после совещания задержись, карту дам. Мы им топливо возить станем, а они нам его на цемент менять.

- А нам за канал цементом и плати! Иной платы не возьму, - усмехнулся Крюк. - Какие там мешки?

- Твоим языком – трёхпудовые.

- Значит, по десять мешков за версту!

- Окстись! Нам цемент на бензин один к одному менять станут, у них электричества для его производства хватает, а лесозаготовка у них и ближе есть. Канал это исключительно наша головная боль.

- Семь, и вашу технику сами ремонтируем.

- Договорились!

- Да, чуть не забыл. На неделе привезём самолётом пропитку для дерева и инженеров, коч строить будут. Сегодня улетает делегация, как вернётся, будут ещё новости.

- Это откель инженеры-то?

- Оттуда же, с Енисея. Теперь понимаешь, зачем нам к ним копать, а не им к нам?

- Это хорошо, и моим ребятам занятие надолго, не всё лес валить да баб щупать.

- А я тебе о чём? А ещё они нам связь дали, дальнюю, на полторы сотни вёрст. Аэродромы свяжем, и никакой Новосибирск нам не страшен будет.

- А они Новосибирским её не продают ли?

- Продали в прошлом году две станции, и на этот год ещё две заказали, – ответил Игорь.

- Если радиостанция та же, можно будет слушать их втихаря, – усмехнулся Крюк. – У вас там как, одна волна на всё или хитрушки какие имеются?

- Одна волна, одна частота, мы эти-то едва собираем, запчастей вечный дефицит, – кивнул Игорь. – Технологию освоили, а вот электронику клепать кто сейчас умеет? Даже ламповую. Делаем из того что есть, работает, сами успешно используем, – про то, что наши станции всё же имеют другие частотники, Игорь конечно умолчал.

- Хоть ты и из каторжных, Крюк, а башка варит, – усмехнулся Полковник. – Обсудим позже. Следующий вопрос: в Красноярске собирают паровозы, у нас также есть производство. Кровь из носу, нужно осваивать! Искать рельсы, делать шпалы, закупать креозот с Енисейска, это там, где деревообработка на Енисее. Так вот, есть мысль от Парабели до Кривошеино одноколейку протянуть поверх старой дороги и бронепоезд собрать, тогда Новосибирские сами нам дань за выход на реку платить станут! Работы невпроворот, одним словом. Саныч, железку сам курировать станешь.

- А рельсы я откуда возьму? – спросил Сан Саныч.

- Смотри по карте: разработку начинай с Белого Яра, тебе там с Крюком по пути, и дальше на юг в сторону Томска. Глухомань, кому она там нужна была, а ржавчину почистим, не беда. Задача ясна? Саныч, в течение дня зайдёшь, деталей подкину. А теперь все свободны, честь имею!

Ну хоть теперь отлегло: если привезут инженеров из Енисейска, те коч точно построят, пусть и из даровых материалов. А вот нам что делать до осени? По-хорошему вернуться домой и там продолжать прежние дела, ожидая вести об окончании постройки. Это я озвучил вечером на нашем общем ужине, и Игорь обещал подумать.

Самолёт вернулся спустя четыре дня, но вышедших людей я никогда не видел: явно администрация из Дивногорска, с которой я по понятным причинам не пересекался. Поздоровавшись с нами, они в компании Игоря удалились в тот же «Метрополь», но довольно быстро его покинули. Позже я узнал, что наши настояли на отдельном доме с собственным участком.

А наутро после возвращения самолёта Игорь обрадовал нас: коч строить будем сами, как и допрежь в Дивногорске, разве что с помощью Лесосибирских инженеров, такова цена за дипломатический участок с домом. Да, новоприбывшим дипломатам нет никакого дела до нашего вояжа, мы для них рядовые подчинённые, решающие здесь свои исключительно личные проблемы.

Конечно, мата в их адрес было высказано немало, но хоть неопределённость снялась, а когда прибыли инженеры, мы переехали в рабочие казармы расположенной аккурат между Тогуром и Колпашево лесопилки: там и временную верфь организовали, там и заложили основу будущего коча.

Полетели вновь повторяемые трудодни, инженеры работали с нами наравне, разве что тяжести не таскали, для этого Крюк выделил несколько своих разнорабочих. Но буквально неделю спустя явившийся Игорь спутал все наши планы: строительство коча отдавалось полностью прибывшим инженерам, благо мотивация у тех была посильнее Колпашевских, а мы отправлялись помогать в строительстве паровозов в Лесосибирск-Енисейск из прибывающих с наших производств запчастей.

И вновь погрузка самого необходимого – большую часть вещей сложили в одной из комнат «Метрополя», отданной нам в постоянное пользование – затем перелёт, и вот перед нами производственная площадка Енисейска. Встречал нас менеджер проекта, так сказать, начальник механического цеха Ерлан Канатович, чистокровный казах, которого поначалу все, не исключая меня, приняли за представителя малых народов. Ерлан только посмеялся, затем сразу перешёл к делу:

- Вас бы не пригласили, но делать будем не просто паровозы по вашей технологии, а из наших тепловозов. У нас шесть локомотивов стоит без дела, нужно придумать, как котёл поставить на их ходовую, она ж поворотная что сзади, что спереди.

- Гибкими шарнирами на подаче пара, как же ещё-то, - пожал плечами я. – Немцы давно такую схему придумали, картинку видел. Сложно, но можно. И у вас цилиндры придётся как-то через кривошипы к существующему приводу присоединять.

- Это я и сам знаю. Вот и будем сейчас думать, куда и как ваши стандартные запчасти на наши основания сажать.

Это оказалось настолько интереснее, чем сборка коча, что затянуло меня с головой. За основу взяли не спарку 2ТЭ116, которые здесь застряли с составом, эти планировались на перспективный бронепоезд пустить, а базы двух ТЭМ-2. Двухосные тележки ещё двух ТГМ-6 тоже пока трогать не стали.

После нескольких дней активного мозгового штурма у нас родился сущий Франкенштейн: кабина и площадка от ТЭМ-2, вместо моторного отделения котёл, но цилиндры подняты наверх и наклонены на 45 градусов – к единственной паровозной приводной от цилиндров колёсной паре, от которой по осевым зубчатым передачам крутящий момент будет распределяться по одной или двум тележкам. Осталось это воплотить.

Потекли напряжённые в плане инженерных решений дни. Изготавливалась масса габаритных деревянных макетов, сколько их мы переломали, не сосчитать! Зато когда начали прибывать фрагменты паровоза, дело пошло веселее, и всего через два месяца проб и ошибок наше детище впервые прокатилось своим ходом без критичных детских болезней.

Надо ли говорить, что тут же был заказан и второй паровоз, и когда мы получили весть о завершении строительства коча, инженерная работа кипела уже над малыми ТГМ. Ерлан искренне сожалел о нашем отбытии и с нетерпением ждал возвращения, предлагая всё что только можно в данной ситуации.

Новый коч с виду был не лучше и не хуже старого, просто несколько отличался в деталях, ну и пропитка изменила его цвет, да появились несколько выжженных клейм с гербом Енисейска: два кота держат стрелу, стоя на тетиве лука. Оно и к лучшему: древесина пропиталась и просохла на солнце и ветрах, а не при кострах внутри цеха. А уж как радовался Сергей! Загрузив свои вещи и пополнив запасы полуфабрикатов, мы тронулись в путь. На календаре было 12 октября.

Глава 4

Глава 4.

До Парабели шли бойко, Сергей радовался отзывчивости и лёгкости управления нового коча: он был явно лучше нашего, при всём уважении к нашим инженерам. Добрались за дневной переход, но заходить в одноимённую мелкую речку не стали, бросили якорь в русле Оби, благо до наспункта было рукой подать. Встретил нас не председатель, а представитель военной администрации: в Парабели базировался запасной аэродром относительно Колпашево, здесь даже имелись два вертолёта Ми-2 и Ми-8 «на лету» и ещё 3 на запчасти.

- Проходите, располагайтесь, я выставлю караул у вашего судна, – проводил нас через всё село к своим казармам майор Лесничий. – Нас тут вниманием особо не жалуют, только проверяют да задачи ставят, потому рассказывайте, что в мире выше по течению происходит!

- Много чего происходит, потому-то мы и здесь, – усмехнулся Игорь. – Ваше Колпашево, Енисейский трест и Дивногорск, что под Красноярском и на её плотине сидит, заключили долгосрочные соглашения о сотрудничестве и поддержке. Колпашево расчистит канал Обь-Енисей, сейчас он не очень-то проходим, также будет поставлять топливо, Енисейский трест даёт разную химию, мы, Дивногорские – плоды электричества в виде цемента, а также радиостанции дальней связи. Нас уполномочили передать вам одну в комплекте с генератором.

- Ты смотри! Неужто какое-то шевеление намечается?

- Вроде у вас какие-то тёрки с Новосибирском?

- А, ты об этом. Да никаких тёрок, просто сидим на их поставках как геморрой на жопе, придатком второстепенным.

- Ну так вот, к вам сюда по дороге железку хотят протянуть и вроде даже бронепоезд пустить по ней.

- Вот же заморочился Полковник! Никто кроме него там палец о палец не ударит, а он один фактически двигает все прожекты. Каторжным лишь бы только лес валить да брагу пить с тех денег, что Новосибирск даёт за древесину, а тут мы, выходит, от них отваливаемся?

- Не всё так просто, я думаю, Полковник тебе сам при случае расскажет, я лишь общедоступную информацию озвучил.

- Понял, принял, благодарю и за это! Вы тут надолго вообще?

- Нет, переночуем и дальше.

- Дальше это куда?

- Вообще до поворота Оби на север, чуть за Ханты-Мансийск примерно.

- Ну ни хрена себе примерно! Вы себе представляете вообще, куда суётесь?

- Нам Полковник в общих чертах описал и снабдил кое-каким снаряжением.

- А я вам расскажу не в общих, сам летал и смотрел! Там сплошное задымление, небо будто куполом покрыто, а с земли к нему тянутся огненные столбы, впечатление создаётся, что купол на них опирается. Я на «Аннушке» раз пролетел между куполом и землёй, посмотрел своими глазами и больше меня туда не тянет. Вам оно настолько надо?

- Надо, майор, надо, – улыбнулся Сергей. – Пройдём как-нибудь.

- Ну тогда передадите от меня письменное распоряжение в Каргасок, это следующий посёлок с аэродромом и последний адекватно обитаемый на реке, там есть одна «Аннушка», вам разведку проведут перед выходом. Это всё что я могу сделать.

- Это уже немало. Благодарим всей командой! – кивнул Игорь.

Наутро отбыли, и петлями реки к вечеру прибыли уже в Каргасок. И это сразу меня немало удивило: село было намного больше Парабели, прямо-таки значительно, у него имелась обустроенная пристань, и выглядело оно не как конечный аппендикс административной цепочки, а как добровольный союзник на периферии.

Встретил нас моего возраста весёлый и столь же высокий капитан Калинин.

- Здравия желаю, путешественники! Кто такие, куда-откуда?

- Привет! – неожиданно неформально махнул ему рукой я. – Из Парабели, к тебе на постой на пару дней, от Лесничего записку имеем.

- Ну надо же! Залетайте, если так! Охранение кораблику не кому ставить, вы уж сами как-нибудь, а местным запаришься объяснять.

- Ну это мы без проблем, – усмехнулся Сергей. – Мои кости покоя просят, а молодежь покараулит, да, у вас кости помоложе, а, Костя? Вась?

Упомянутые перманентные сторожа ничего членораздельного, равно как и цензурного, не ответили, но на этот раз с ними остался Игорь, а я с Катериной и Сергеем отправились гулять с капитаном.

- Мы тут как бы сами по себе. Да, аэродром, да, Колпашево, но мы им постольку-поскольку нужны, как и они нам. У них древесины хватает, у нас тоже, вот и строим сами себе что хотим, разве что раз в месяц самый геморрой забирают, что самим руки отвалятся делать – кривые разные дуги там, мебеля красивые и прочее. Наши наловчились, а им лишь бы лес валить да бухать.

- Ну понятно, а нам дальше нужно, примерно за Ханты-Мансийск.

- Это плохо. Там ужас что творится, летал, смотрел. Горит всё сплошняком и беспросветно. Как вы собрались через этот ад ехать, я не представляю.

- Да вроде подготовились как-то помаленьку, - хитро прищурился Сергей. – Знаем, что сложно, а куда деваться?

- Понимаю, когда надо, то и пофигу на обстоятельства как правило.

Так, слово за слово, шагая с капитаном до окрестностей аэродрома, мы добрели до довольно большого ангара. Капитан, хитро улыбаясь, постучал в дверь в воротах. Изнутри молодцевато ответили:

- Пароль!

- Два-пятнадцать!

- Так точно, трищ капитан! Отпираю!

Отпер нам не молодой солдат, а вполне взрослый мужик в карикатурных телогрейке и ушанке, голос у него такой, что поделать. Выглянув и никого кроме нас не узрев, мужик символически козырнул и вернулся на лежанку перед носовой стойкой стоявшего в ангаре самолёта.

- Это что, Ту-22?! – не поверил своим глазам я.

- Он самый, эм-третий! С первых дней войны, как он тут осел, потеряв навигацию или как оно там правильно зовётся. Сначала наши предки, ну и мы вот сейчас самолётик храним. Ангар ему построили, температуру держим, чтобы ничего не гнило, не сохло и не ломалось, колёсики подкачиваем время от времени, батарейки все заряжаем. Топливо конечно слили, его там под полсотни тонн вышло, вон в тех подземных цистернах и храним. Ракету сняли до нас, Х-22 вроде зовётся, чтобы контакты не окислились, да и подвеска не растянулась, она ж до хрена весит, вот она тут же, в погребе под ним, от греха подальше и хранится.

- А чего это ты мне всё рассказываешь? – усмехнулся я.

- А это не секрет как бы. Самолёт есть, а пилотов нет. Ну и что ты с ним сделаешь? Мне кажется, даже Колпашевские про него забыли ввиду полной бесполезности. Да, сохранилось подробное руководство о том, как его запускать, проверять и так далее, пилоты в своё время постарались, даже картинки от руки нарисовали, ну и что с того? Оно хранится в сейфе с несколькими копиями, а до какого срока, кто знает?

- Ты не поверишь, я смогу ответить.

- Ты?! – с сомнением посмотрел на меня в упор Калинин. – Это как так, поясни!

- Видишь ли, это всё путешествие ради меня одного затеяно, цель у меня далёкая и важная, и мало ли что по пути произойдёт, мало ли какой повод для его взлёта я найду? Мне весь развитый обитаемый мир материка обойти придётся волей-неволей, так, между нами.

- Охренеть не встать! Ну тогда держи пять, я в деле! Уж не знаю, как получится от тебя весточку получить, но давай хоть какой-то пароль придумаем простейший, что ли?

- Давай! – усмехнулся я. – Пусть будет… ну не знаю, белый лебедь?

- Гадкий утёнок лучше! – удивил меня знанием классики Калинин.

- По рукам! А разведку ты завтра произведёшь?

- Да, с утра самолёт отправлю, а вы пока отдыхайте, вам долгая и страшная дорога предстоит!

Мы и отсыпались два дня, до тех пор, пока сон уже не шёл: впереди нас ждал изматывающий опасный участок. Ан-2 уже произвёл разведку нашего пути, но ситуация не сильно изменилась: облака сплошного дыма, местами заражённого, накрывали колоссальную территорию, а Обь проходила через самую её сердцевину. Ядерные удары по крупным городам (от Ханты-Мансийска до Нижневартовска) подожгли нефтегазовую инфраструктуру нескольких крупнейших мировых месторождений, которая горела 150 лет и будет гореть ещё столько же, запасы там колоссальные. Что это значило для нас? Идти круглые сутки в изматывающем режиме сквозь сплошной эпизодически радиоактивный дым, не снимая противогазы, лишь меняя время от времени фильтры, которыми мы затарились в Колпашево, но их всё равно очень мало, придётся расходовать с перегрузкой и дышать этой гадостью. Семь суток непрерывного хода — это немало, и это при хорошем раскладе: если не сядем на мель, если не налетим на препятствие и не повредим коч, если не будем удачно атакованы мутантами или выродками.

Разговоры почти не велись, мы молча готовились к переходу: измельчали, группировали и заворачивали в пропитанную и непромокаемую кожу продукты - партиями, чтобы можно было быстро извлечь и быстро употребить, не теряя время на нарезку и прочее баловство. Над люком в трюм и над входами в носовые и кормовые отделения поставили столь же герметичные палатки, прилепив их краями к палубе. С бортов вывесили шнеки, а на привод через простейший кривошип закрепили мех, нагнетающий в центральную палатку через фильтр воздух. Зачем? Для создания избыточного давления на период отдыха, приёма пищи и прочего неизбежного, чтобы дым не затягивался через щели. Фильтр, конечно, тоже самопальный, его нам снарядили ещё в Колпашево. По сути, ящик с множеством перегородок, которые можно было менять как сетки для сбора мёда в улье – через щели сбоку. Улучшить положение чем-то ещё было невозможно, и все тревожно ожидали отплытия ранним утром.

И вот, как пел Расторгуев в своё и моё время, "и рассвет настаёт". Коч загружен и подготовлен, кожаные плащи и противогазы под рукой, мой бесценный счётчик Гейгера с кучей запасных угольных батареек лежит в ящике на носу, пока выключен. У него, конечно, есть солнечная панель для подзарядки, но в задымлении это маловероятно. Также достали и закрепили на носу автомобильную фару со встроенной в металлический отражатель свечой. Перекрестившись, ступаю на борт, и вскоре мы отбываем.

- Чего замолчали? – улыбнулся Сергей, направляя коч на стремнину. - Рано себя хоронить, успеете ещё намолчаться. У нас ночёвки примерно под... под Тымском, там сектанты живут, так что ночуем на траверзе. Надо ещё насос посадить на ремень на всякий случай, не думаю, что кому-то захочется с вёдрами бегать.

- Я посажу, – улыбнулся в ответ Игорь. – Стас, помоги.

Посадка на тот же привод, что и мех фильтра (сейчас очевидно крутящийся в холостую), заняла ещё битый час, зато теперь стационарно закреплённый в нижней точке трюма насос приводился автоматически. Хоть и пользовались мы им всего единожды, испытывать судьбу не хотелось совершенно. На ночь остались на траверзе: закончилась блаженная цивилизация, добро пожаловать в дикий мир! Выспаться нам, однако, не дали: стоило солнцу уйти за горизонт, как на правом берегу среди леса показались огни. Сначала на первый взгляд хаотичные, они сплетались в хороводы, затем образовали какую-то вертикальную фигуру. Застучал барабан: сначала редко, затем всё чаще и чаще, и мы сочли за благо выпустить длинную очередь из пулемёта по тем кустам, не стараясь кого-то задеть, а просто приветствия ради. Огни сразу рассыпались, заметались, и вскоре растворились среди ночного леса. Пришлось сниматься с якоря и уходить подальше от столь интересного соседства.

Следующий день пролетел столь же тревожно и напряжённо: все всматривались вдаль, старались учуять хоть какие-то ранние признаки горения. Ночевали на небольшом острове, хоть какое-то разнообразие. А к обеду следующего дня в воздухе уже запахло дымом. Радиометр молчал: до ближайшего источника активного пепла - Нижневартовска - было более двухсот километров, а роза ветров в это время года стабильно гнала ветер с юга на север.

Назино служило условной границей задымления: здесь уже стабильно чувствовался слабый запах дыма, радиационный фон не превышал норму. И этой стабильности хватило для того, чтобы назинские отшельники постепенно вырождались. Мы прибыли после обеда и решили заночевать здесь, чтобы с раннего утра начать грядущий опаснейший переход.

- Вы располагайтесь где хочите, дома пустуют, мы только огороды пользуем, – рассказывал нам за чашкой чая на веранде назинский председатель, Борис. Кожа у него имела бледный оттенок с выраженно забитыми пеплом порами – повсеместными чёрными точками, также несколькими видимыми плохо заживающими язвочками. Плохие зубы, хмурые от постоянного дискомфорта брови, частый кашель - заморыши, тем не менее относительно жизнерадостные даже в таких условиях. – Воду фильтруем, еду тоже держим под тряпками мокрыми, они чистые. Да вот дышло-то не закроешь ничем, работать надыть.

- А что не уйдёте никуда? – непонимающе спросила Катерина.

- А куда идтить-то? – пожал плечами Борис. – Лодок не имеем, стоить не умеем, а на севере одни болота.

- Так плот-то построить можно, – непонимающе сказал Сергей. – Да, против течения, но по берегу на верёвках добро тянуть, так бы день за днём и ушли.

- Эх, легко так рассуждать, мы-то слабые все, сил токо на эту жисть и остаётся. Раньше не ушли, а сейчас и подавно некуда. Может, дым когда кончится...

- Он не кончится, – поморщился Сергей. – Ты знаешь, что горят месторождения нефти и газа? Города бомбили, они и загорелись, а запасов там на многие сотни лет. Лучше не будет.

- Ну тем более. Вы кушайте, кушайте, вам отдых потребен, а то завтра в самое пекло идтить-то. А тамотки ещё и мутанты, и выродки лазют. Выродки те пострашнее, они ж как люди, тока башкой тронулись вконец, а ум не растеряли до конца. Мутанты скачут и скачут, как обезьяны какие, но воды боятся, а выродка испугать тока убить. Так что берег вам не нужен, да вы и так без остановок же пойдёте?

- Да, без остановок, – кивнул Сергей.

- Ну тада выродков бойтесь. Они хошь в лесу и сидят, но не дурни, слышат и видят такоже как и мы. Тута их нет почти, они дальше живут. Вам в лодке так-то бояться не нужно, но стрелами могут пострелять или там камень бросить этой, как её, пращой, или копьё какое. Как дикари, чесс слово.

- Учтём, – кивнул Игорь. – За обед благодарим, если ещё и покажете, где отдохнуть можно, будет совсем хорошо!

- А и не только отдохнуть, я сказал баньку вам сделать! Оон тама она, за домом!

Усталость усталостью, но, когда подошла наша с Катериной очередь, мы эту очередь отработали сполна. Ну и спал потом предсказуемо как убитый.

А следующий день можно смело считать первым днём входа в преисподнюю: никогда ни до, ни после я не слышал такого жуткого воя пламени, не видел таких осязаемо-материальных чёрных клубов дыма, не трудился так на износ, безразличный ко всему кроме суровой необходимости. Описывать стану кратко, безымянно, просто потому что в дальнейшие дни всё так и было: резко, молча, безымянно.

День первый в зоне горения и последний без дыма. Последняя спокойная ночёвка на острове Кичановский (по карте).Ночь первая: относительно спокойный ход, фара себя оправдывает. Но перед рассветом мы сталкиваемся с предтечами дальнейшего ада: слева вдали от берега возникает первый факел, протягивая в чистое с востока небо первый густой хвост. На западе небо словно накрыто непрозрачным панцирем. Надеваем плащи, готовим противогазы, подключаем мех.День второй: из-за этого прилетающего издали задымления и крутого поворота немного в поворот не вписались, вылетев правой скулой на мель. Достаём шесты, и спустя какое-то время коч продолжает движение. Пот заливает глаза, но противогаз так просто снять нельзя, приходится время от времени нырять в палатку, протирать лицо.Слева по борту каждые несколько часов появляются новые горящие факелы, горение фактически непрерывное. Дым опускается на реку, делая фару бесполезной.

На закате в дыму пропустили поворот, вошли не в ту протоку и прошли вдоль набережной Нижневартовска. Радиация присутствует даже против ветра. Город не горит, но колоссальный очаг горения слева вблизи берега, сплошное задымление. Небо начинает давить чёрной крышкой, которая подсвечивается факелами по всему горизонту, кошмарное зрелище.

Город кончился, но сохранился тот же очаг горения слева, только теперь он очень близко от берега, фактически на самом берегу, и нас накрывает волнами жара. Пот разъедает лицо, струится по спине, по груди – везде, где есть на теле ложбинки. Вода и еда не спасают. Кошмар, это кошмар.

Ночь вторая: дым и горение отошли к горизонту, входим в левый из трёх протоков, обходим Мегион, ещё один филиал нефтяного ада: город жутко пылает далеко справа по борту.В полночь возникает очаг горения слева очень близко от берега, загорается парус, тушим водой, черпая из-за борта вёдрами. Снова нестерпимый жар, всё липнет к телу, ноги липнут к палубе. Безымянные тени мелькают в дыму, кто есть кто, непонятно и неважно.

Перед рассветом появляются новые прибрежные очаги горения, на этот раз справа, образуя огненный коридор.

День третий: горения поблизости нет, задымление слабое, протяжённый очаг горения справа на горизонте.В обед появляется очаг горения слева очень близко от берега, уходим по широкой ленте вправо, там тоже горит, но не так близко.

К вечеру появляется очаг горения справа, очень близко от берега, ему помогает сплошной очаг горения слева на горизонте, от которого дым идёт прямиком на нас. Тяжело, очень тяжело. Сон прерывистый и бредовый, постоянно хочется пить, фильтры и нос забиваются сажей.

Ночь третья: вскоре после заката возникает сплошное горение на берегу слева и справа, где-то ближе, где-то дальше. Фару не зажигаем, я даже не уверен, что она ещё на носу, что она ещё цела.Ближе к полуночи не вписываемся в крутой поворот вправо, снова мель, снова шесты, выворачивающие плечи. Всё тело болит, состояние автономно-бредовое.

День четвёртый: горения нет, задымление слабое. Самое большое счастье на планете — это дышать дымом без противогаза!Но счастье не бывает долгим, скоро вновь загорается слева, дым на нас.

Скоро нас зажимают тиски сплошного горения справа и слева вдоль берега, затем справа проплывает чудовищно горящий Сургут. Скелеты домов, сквозь которые пробивается пламя. Чёрный дым и чёрные силуэты сливаются в жуткие картины. Радиация... никто не смотрит на дозиметр, нам всё равно.

Ночь четвёртая: сплошное пламя кругом, горит парус, горят палатки, едва успеваем тушить, работает насос, перекачивая воду из трюма обратно в вёдра. Кто я? Где я? Зачем вообще я тут?К утру очаги внезапно прекращаются, остаётся лишь марево на горизонте. Вновь долой противогаз! Что со мной происходит?

День пятый: в аду всё спокойно, задымление среднее, горизонт в огне. Беспокойный отдых без противогаза в трюме.Ночь пятая: в аду всё спокойно, задымление среднее, горизонт в огне. Беспокойный отдых без противогаза в трюме.Ближе к утру пламя вновь охватывает нас со всех сторон, непрерывная заливка паруса и палаток, работает насос. Кажется, противогаз начинает плавиться и врастать в кожу.

День шестой: поздним утром очаги горения на берегу прекращаются, но дым никуда не делся.После обеда пропадает и дым, остаётся лишь чёрный небесный панцирь и далёкие сполохи.

У Сергея случается приступ аппендицита, не в силах его терпеть, он застрелился, ему было 63 года. Сил нет, эмоций нет.

На руль становится безымянная фигура, которая по непонятным каракулям на бумаге ведёт нас в небытие.

К вечеру все валятся с ног от усталости, коч на якоре, мы на острове.

Пламя преисподней позади – там горит Сургут, пламя преисподней впереди – там горит Ханты-Мансийск.

Ночь шестая: без сновидений, без противогаза, без плаща, провал в памяти.День седьмой: ремонт снастей, отдых бесцельным лежанием на песке и бездумным поглощением пищи. На острове хороним Сергея.Ночь седьмая: провал в памяти.День восьмой: с раннего обеда до раннего вечера сплошные очаги горения на горизонте, возникает сильное радиоактивное задымление: где-то рядом разбомбленный город.К вечеру задымление спадает, пламя остаётся позади.

Кипятим воду, драим коч и оснастку горячим мыльным раствором, вручную работает насос. Если не смоем сейчас, завтра радиация закрепится и будет фонить.

День девятый: просыпаемся к обеду.Короткий переход. Стоянка у небольшого острова. Кипятим воду, драим коч и оснастку горячим мыльным раствором и песком, вручную работает насос. Впервые моемся сами. Нет таких слов, чтобы передать это счастье, и нет таких сил, чтобы засунуть меня в обратно в потную грязную вонючую защиту.

Ад пройден, панцирь на небе пройден, очаги и дым далеко на горизонте. Западное небо чистое.

* * * * *

Наутро снялись с якоря. Тут только я заметил, что осень не просто вступила в свои права, а уже делит их с зимой: едва мы миновали термическую зону и вода успела остыть, вдоль берегов уже образовывалась ледяная корка, и ледостав был не за горами. Нужно спешить.

Усталость по-прежнему брала своё, и тело и мысли восстанавливались очень неспешно. Сначала вернулся аппетит, затем интерес к Катерине, затем уже и ко всему остальному и всем остальным. Судя по окружающим лицам, у остальных было примерно также, исключая шерше ля фам. Выяснилось также, что место Сергея у руля занял Костя.

Через несколько часов хода по правому борту мы заметили работающие нефтяные вышки, уж эти сооружения сложно с чем-то спутать. Вокруг них суетились фигурки людей.

- Пообщаемся? – задумчиво спросил Игорь, почёсывая неаккуратно бритый подбородок: после недельной щетины бритьё занимало несколько этапов.

- А давай! – махнул рукой Вася. – Надо же знать, чего дальше делать и куда идти.

Однако возможность сблизиться случилась далеко не сразу, лишь ближе к вечеру мы наткнулись на простенький причал с парой парусников при нём, ну и теми, кто охранял. Предсказуемо, они тут же повскакивали и схватились за оружие – два пацана лет пятнадцати.

- Привет! – махнула им рукой Катерина. – Старших позовите!

- Привет! – где-то даже нагловато ответил ближайший, задрав нос. – Мы тута старшие! Говори со мной!

- Где поблизости люди живут?

- Знамо где, в Приобье! Тута работаем, а тама живём. А тебе зачем, красавица?

- Нам в порт Приобья нужно, – ласково, но твёрдо ответила Катерина. – Далеко до него?

- Нуу, где-то пару дней плыть, если вниз, и три если вверх.

- Нам вниз?

- А, да, вам вниз!

- Значит, сегодня не приплывём. А ночевать где, подскажешь?

- Ночевать можешь тута, я ща сбегаю, спрошу! – сорвался второй, забыв свою винтовку. Первый тем временем важно расселся на причале, скрестив худые руки на груди и снова задрав нос. Второй вернулся спустя полчаса, запыхавшийся, но с двумя мужчинами в грязной, пахнущей нефтехимией одежде – потенциальные ходячие факелы, одном словом.

- Эта, вам чего? – спросил один из них.

- Добрый день! – поднял руку Игорь. – Плывём с миром, до Приобья засветло не дойдём, переночевать бы.

- Ну эта… ночуйте, ё, на якоре, тока с огнём на берег ни-ни!

- Хорошо, заночуем на реке. Проблем не будет?

- Нууу… не, работаем тута, какие проблемы?

- Удачной смены! Сергей, вставай на якорь! – сказал Игорь и тут же замолчал. Его никто не поправил.

На траверзе и заночевали, не впервой. Разве что настолько не любить технику безопасности… у этих ребят определённо всё было впереди. Запрещать огонь одно, но надо же ещё какие-то меры предпринимать, я не знаю? Примитивные средства пожаротушения с собой носить хотя бы.

А после обеда дня следующего, не сильно отличающегося от дня минувшего, мы прибыли в порт Приобье, точнее, его внешний порт: сам посёлок располагался за лабиринтом протоков. А если ещё точнее, то в порт вообще на другой стороне реки, где нам и пришлось заночевать: в ранних сумерках никто не взялся проводить наш коч упомянутым лабиринтом.

Утром лёгкая парусная лодка за несколько часов аккуратно провела нас узостью протоков, и перед полуднем мы бросили якорь – в последний раз – в уже настоящем порту Приобья. Речная эпопея завершилась.

Глава 5

Глава 5.

Приобье встретило нас хмурой осенней погодой. Непрестанно моросил дождь, околонулевая температура то и дело сковывала влажность в гололёд, в общем, осень как могла старалась испортить нам настроение.

Коч качался на якоре, вещи с него мы переместили на телегу и отвезли в портовую гостиницу, после чего направились на поиски вариантов продолжения пути. Вариантов оказалось немного и все они сводились в один кабинет, где восседал капитан Величко: высокий, худой и волосатый, больше всего напоминающий пропорциями и внешним видом гиббона.

- Добрый день! – первым поздоровался Игорь.

- И тебе не хворать! Чего хотели? – ответил Величко наверно после минутного раздумья.

- Наш коч стоит в порту, хочу его продать.

- Это вон тот, что ли? – обернулся к окну Величко. Иных судов, кроме нашего коча, в данный момент в порту не имелось.

- Именно он, – без улыбки кивнул Игорь.

- И сколько хочешь за него?

- Двести! – без раздумий ответил Игорь.

- Чего? А ну пошли смотреть твоего плавунца!

Тихо шипя и ругаясь, Величко кутался в явно короткий ему плащ, но коч наш излазил из конца в конец. Вернувшись в свой кабинет, он сначала долго грел кисти у буржуйки в углу, затем вернулся к столу и сказал:

- Больше ста не дам за это корыто!

- Сто так сто, по рукам! – хлопнул по столу Игорь, чем вызвал у Величко явную кислятину на морде. – Где получить?

- Золота не держим, выпишем чек, в Ебурге обналичат. Есеня! – крикнул он, и в кабинет неспешно вошла полноватая дама неопределённого возраста. – Есеня, чек им на сто выбей!

- На сто? – переспросила дама. – Одним чеком?

- Да, на сто и одним.

- Сейчас погляжу, есть ли бланк. – тут она покопалась в столе у Величко, куда он, видимо, заглядывал нечасто, и достала кусок кожи размером примерно с А4 формат. – Бланк есть, давайте печатку.

Величко молча достал ключи, покопался в сейфе и выдал Есене что-то вроде большого степлера, который сотни страниц прошивает, разве что на конце имевшего круглые шайбы вместо обычного прошивного устройства. Есеня удалилась туда, откуда пришла, и вернулась спустя минут двадцать. Лист за это время покрылся множеством оттисков – не просто десять на десять, а с промежутками и изменением ориентации.

- Считайте, – положила она лист на стол и встала в сторонке. Игорь быстро пересчитал оттиски, кивнул, и Есеня, развернув степлер, сноровисто проколола лист, добавив к нему сургучную печать на шнурке, тут же пропечатанную Величко.

- Дальше что? – спросил Величко.

- Нам на юг надо, к морю.

- Это не ко мне, ищите постоялый двор «Коняга», там извозчики ближние и дальние собираются. Это на вокзале, там и конная тяга ходит. Дальше что?

- Ничего, благодарю! – Игорь забрал чек, аккуратно свернув его и убрав за пазуху.

«Конягу» нашли сразу: вокзалы они такие, приметные. Что гиббон подразумевал под конной тягой, тоже стало понятно: подобие вагона, только на собственно конной тяге. Видимо, не нашлось иных вариантов использования железной дороги. Вот только сейчас коняги не было, и нам оставался выбор полунедельного ожидания либо колёсной альтернативы. Но колёсные все как один уходили в отказ: до первого снега вдаль ни-ни, увязнем, перерыв, ждите вагон. Билеты? Ловите по прибытии и сразу договаривайтесь. Когда вернётся? Кто ж его знает, обычно дня через 3-4.

Бюджет позволял, и мы вернулись в гостиницу. Ежедневно один из нас уходил дежурить на вокзал, к обеду его кто-то сменял. Мы с Катериной мёрзли на пару. Вагон прикатил на второй день после обеда, тогда дежурил Вася, он и сторговал для нас пять мест с багажом. Кучер взял по-конски: за всё золотой, благо желающих было в достатке. Таксисты они и есть таксисты, в любые времена. Почему отправление через несколько дней? Всё банально: кучер бухал, затем отсыпался, и лишь проспавшись отправлялся в путь.

Погода ни разу не способствовала прогулкам по городу, и мы лишь смотрели в окно, как ветер гонит серые волны по реке. Коч наш на второй день исчез, видимо, с ходу был приспособлен под местные нужды. Вновь появился он аккурат накануне нашего отъезда.

Так оно и вышло: на седьмой день с самого утра мы сидели на сумках. Когда началась погрузка, кроме нас на юг направлялись аналогичным составом молодые люди: двое парней и девушка, лихие до безобразия. Ввиду того, что пассажирам вменялось поддержание тепла в вагоне путём подкидывания дров в печку, этим занимались мы, молодые демонстративно устранились, ну и Бог с ними.

По прибытии в Нягань мы выгрузились, размялись и вновь приступили к поискам, как очень быстро выяснилось – чертовски вовремя. Одно но: извозчику не терпелось забухать. Тогда Игорь плюнул на всё и дал извозчику сразу три золотых, отчего тот форменным образом обалдел, затем обещал персональную доставку в Ивдель, только вещей и еды доберёт. Ждали мы до обеда, но извозчик изволил вернуться, сопровождаемый молодым парнишкой с автоматом, тащившим какой-то длинный свёрток. Быстро покидав свои вещи в вагон, а свёрток на крышу, мы наконец тронулись.

Потянулись прежние унылые вёрсты. Извозчик время от времени менялся местами с молодым, на скорости это никак не отражалось, а главное, уйти в запой он с виду ни разу не намеревался. Следующим лежал посёлок со столь же диким для русского языка названием Унъюган, с вокзалом под названием Вонъеган. Довольно мелкий, без выраженной вокзальной инфраструктуры, здесь мы просто заночевали на безопасной территории.

А вот до посёлка Советский было три дня пути, что предполагало ночёвку в глухомани. Снег ещё не выпал, с неба сыпало крупой, но минус уже стабилизировался. Для нас это никакой роли не играло: лошади крепились к вагону относительно жёсткой сцепкой и его скользящую инерцию гасили без проблем.

Ночевали на мосту через реку Емъюган: вероятность нападения волков сводилась к минимуму. Но всё равно давешний свёрток развернули, это оказался брезент на кольях, им огородили лошадей, и ночью молодой не спал, караулил.

С утра скорость передвижения резко упала: пришлось поочерёдно отбивать наледь с рельсов, иначе вагон мог банально с них слететь. Сначала это делали извозчик и его компаньон, но довольно скоро они выдохлись, ради экономии времени пришлось подключаться и нам. За день прошли относительно немного, зато заночевали в посёлке Коммунистический, и это было здорово: вокзал, столовая, горячая еда, свежая выпечка, просто гастрономический рай!

Следующим пунктом оказался посёлок Зеленоборск, и тут у нас появилась первая проблема: двоим местным позарез нужно было на юг, и наш заказной маршрут им был, мягко говоря, до задницы. Едва не открыв стрельбу, мы задержались до позднего утра, пока местная власть не навязала нашему извозчику эту пару, уже бесплатно. Делать было нечего, мы лишь расчистили дальний от печки угол от своих сумок и максимально возможно дистанцировались. Двое явно лезли на конфликт, порывались начать пить, но нас было больше, мы были не менее злы, и в итоге удалось достигнуть шаткого равновесия. Предсказуемо, что в Советский мы прибыли глубокой ночью. К счастью, обормоты вымелись, но оставили наследство: один умудрился обоссаться через штаны. Извозчик, тихо матерясь, прибрался, но настроение у всех испортилось.

А наутро лёг снег. Скорость несколько упала, но лошади шли бойко, а рельсы не давали поводов сомневаться в своей надёжности. Солнце приятно светило в левые окна, одним словом, «мороз и солнце, день чудесный».

Через беспокойную ночёвку в степи – дважды отгоняли волков – прибыли в посёлок Таёжный. Просто мелкий посёлок, просто безопасная ночёвка. Извозчик взял почту, какой-то свёрток.

Снова дорога, задолбавшая лесотундра, на этот раз разнообразия ради постреляли по увязавшемуся за нами мишке. Мишка свою ошибку осознал и намерения изменил, скрывшись в лесу за правым откосом. А вот лошадей пришлось битый час приводить в чувство. К вечеру прибыли в Пелым. И тут случилось нечто неприятное: дорогу на юг закрыли, её замело. Утром отправлялась дрезина с метельником, и как хочешь, но обгонять её не моги! Ждали до обеда, затем до вечера, дрезины не было. Утром нас всё же выпустили.

Рельсы и правда несколько очистились от выпавшего снега, а сугробы на шпалах оказались срезаны на уровне чуть выше уровня рельсов. Дрезина обнаружилась в Оусе, снятая с путей. Ночуем на полустанке. Отгоняем волков.

Длинный перегон с ночёвкой в степи. Пролетают вёрсты, пролетают деревья, и нет ни единой привязки к пространству либо времени, рехнуться можно.

И вот мы прибыли в заветный посёлок Ивдель, последний на суше перед морем. А море ревело и выло, бросаясь брызгами, хмурясь тучами. Низкая облачность проносила серые облака, из которых беспрерывно сыпало снежно-ледяной крупой. У причала дымил трубой небольшой пароходик, и это было не просто хорошо, это было настолько прекрасно, что у меня не находилось слов!

Глава 6

Часть 4. Моря

Глава 1.

Я не знаю, какие ангелы-хранители тянули нас за уши, но в Ивдель мы прибыли в разгар загрузки последнего рейса на бывший Екатеринбург. Сказать, что море было неспокойно значит неудачно пошутить: середина ноября, волны у берега перемешивают пену с ледяной крошкой, а брызги разносятся ветром на добрые полсотни метров. На траверзе у простого, но с виду крепкого причала, жизнь кипела и бурлила: небольшой паровой буксир пыхтел трубой, вдоль причала вытянулась баржа, на которую люди и загружали всё, что следовало, в данный момент это были бочки.

- На этом и пойдёте! – крикнул нам одноглазый, стараясь заглушить своим голосом ревущий прибой. – Я с капитаном перетру, быстро грузитесь! Времени нет совсем!

Ответить было нечего, и мы, маневрируя между грузчиками, проследовали по сходням на буксир. Следовавший чуть впереди одноглазый что-то прокричал в ухо стоявшему на палубе мужику в фуражке, тот кивнул и махнул нам рукой на одну из дверей, ближнюю к трубе. Когда я оказался рядом с ним – так получилось, что я шёл первым – он взял меня за воротник и прокричал «В кубрик валите, бациллы!». Ввиду того что все «бациллы» оказались ростом сильно выше среднего, пришлось приложить определённые усилия, дабы не разбить головы о низкие притолоки.

Где-то совсем рядом ритмично пыхтела паровая машина, в кубрике помимо нас расположились человек пять или шесть, не больше, и довольно скоро даже из-за закрытой двери я услышал «Хватай его за ноздри! Цепи не оборви!», вскоре после чего буксир содрогнулся всем корпусом, что-то где-то лязгнуло, а машина заработала громче и интенсивнее.

Море ожесточённо било в правый борт и, даже не имея иллюминаторов на той стороне – единственное окно располагалось в двери и выходило на корму – я ощущал, как водяные кулаки раз за разом проходятся по скорлупе надстройки. Зная по опыту что будет дальше, я молча занял ближайшую нижнюю полку и придвинул к себе какое-то ведро.

Может, так оно и было, может, эти звуки рождались у меня в голове, но море в дуэте с ветром выли таким жутким воем, что становилось откровенно страшно. Сзади среди морской пены болталась баржа, и одному Богу ведомо, что на ней сохранится к моменту нашего прибытия, да и сохранится ли сама баржа.

Вскоре меня предсказуемо накрыло: проблевавшись до желчи, я кое-как привязался к койке и сам не заметил, как провалился в небытие. И почти сразу улетел. И снова я парил где-то под облаками, на этот раз внизу явственно читалось море, где-то справа ярко светилась одна точка, слева, подальше, чернела вторая. Над морем закручивались облачные водовороты, а ещё оно оказалось соединено с Северным Ледовитым океаном.

Пробуждение вышло внезапным и нервным:

...приближайся, сучёнок! – это голос Катерины, громкий и злой.

- И чо ты сделаешь? Шмалять на судне будешь? Дырок наделать? – тупой издевательский хохот.

- А вот что! – звук замены магазина, это Катюша делала даже быстрее меня. – Эти пули не пробивают сталь, а вот в тебе дыру сделают просто охренительную!

- Стой где стоишь, ушлёпок! – вроде голос Васи. – Я те башку и так откручу!

- Нас больше!

- У меня патронов на всех хватит! – это снова Катерина.

- Ну вы, уроды! – это Игорь, удивительно, ему же вроде тоже хреново, как и мне. – Стволы и ножи сдать! Всё оружие на пол, живо! А не то всех тут перестреляем к херам и за борт побросаем!

- Да ты… ну мы в порту вас за яйца всех развесим! Ты берега конкретно попутал! Чё, не знал, кто последним рейсом идёт?

- Да мне похеру, кто вы и что вы! Стволы сдать, я сказал! В порту назад получите, а пока так обойдётесь! И если у кого что увижу, сразу пристрелю! Нехер было нарываться! – зло ответил Игорь.

Тут и я нашёл в себе силы приподняться на койке. Выглядел на наверняка предосудительно и не слишком грозно, однако на то, чтобы достать из-под куртки Глок (почему-то рука потянулась именно к нему, а не к ПММ в кобуре на поясе), перехватить его за затвор и резко дёрнуть – так, чтобы пистолет передёрнулся относительно затвора – у меня сил хватило. Снова перехватив пистолет в боевое положение, я не прицельно навёл его на стоявшую у другой стены толпу.

- Ты ещё пожалеешь! – зло прошипел один из них, видимо, старший. – Братва, стволы в мою сумку кидай, чтоб эти уроды не стырили ничего! А сумку боцману сдам, не тебе!

- Главное, чтобы ты усвоил: ещё один такой наезд, и все за борт полетите! – подытожил Игорь, и на очередной волне его вывернуло под ноги блатным. Тот, кто стоял ближе вдруг оскалился и занёс руку с чем-то слабо блеснувшим… дальше всё произошло само собой. Я машинально вскинул Глок, Катерина ПММ, и два выстрела прозвучали практически одновременно. Напавший дёрнулся и нелепо завалился на Игоря, оба упали вниз. Мы продолжали тыкать друг в друга стволами.

В такой нервотрёпке нас мотыляло аккурат до прибытия в пункт назначения, славный град Екатеринбург-Свердловск. Порт выглядел несколько странно, по сути, представляя собой срезанные почти до уровня воды многоэтажки вдоль какой-то улицы. Снаружи, со стороны открытой воды, чернели ряды покрышек, а вместо швартовочных кнехтов использовались слябы с приваренными к ним петлями.

Пароход лихо и с заносом припарковался (правильнее – пришвартовался, но очень-уж своеобразно эта швартовка выглядела на мой неискушённый в мореходстве взгляд), ловко шлёпнув бортом своим и баржи о покрышки. Естественно, этот манёвр сбросил с полок на пол людей и сумки, а тех, кто стоял, просто уронил туда же. Впрочем, наши блатные моментов не воспользовались, а лишь сгруппировались со своей стороны, где Вася с Игорем вручили сумку с их добром последнему вышедшему. Разминая кости, мы потянулись следом.

Пока местные разгружали баржу, я подошёл к одному из них, в разгрузке участия не принимавшем, но зорко надзиравшим за процессом.

- Добрый день! – поёжившись, я протянул ему руку.

- И тебе не хворать! – неожиданно позитивно ответил он на приветствие. – Куда надо, чего надо?

- На тот берег надо, если кратко. Ну и где-то разместиться до того, если не сразу.

- А, ну это тебе к цеховым дорога, только они в такую даль суда отправляют. Что до пересидеть-переждать, эт я могу. Ты один или с этими? – кивнул он на мою компанию.

- Вместе мы.

- Ну тогда сгоняй в цех, вооон туда, не промахнёшься, это вот их сходни, к слову, можешь прямо по ним шлёпать. Если задержка выйдет, спроси, где грузчики сидят, там Жеку-мастера спросишь, меня то есть, я и подсоблю.

- Стас! – кивнул я, присматриваясь к чернеющему корпусу большого цеха где-то за береговой улицей. Перед цехом виднелось АБК, очевидно, путь лежал через эту контору, хотя… окон нет, как-то мёртво смотрится здание. Необитаемо, что ли?

- Жека! – спохватился я. – Тут чего пожрать горячего где можно? Нормального, после собачьей вахты на этом плавсредстве.

- А вон туда давай, там и мы сами кормимся, туда и весь портовый люд заходит.

Ладно, собрав свои баулы, мы всей группой туда и направились: война войной, а горячий обед должен быть по расписанию! Столовая и правда оказалась обобщённо-портовой, шумной, но относительно недорогой и неплохой на блюда. Пока мы ожидали заказа, Катерина придвинулась ближе ко мне и тихо спросила:

- Стасик, долго нам ещё? Куда тебя несёт, а следом и меня, я уже совсем не понимаю. Зима на носу, а нам ещё и на тот берег.

- Туда, Катюш, туда. Ничего не могу сказать в своё оправдание. Мне во время перехода снова этот сон снился, напомнил, чтобы не забывал, кто я и что я.

- Да? Ты ничего не говорил.

- Да я и валялся всю дорогу в этой хреновой маяте, сама ж видела. Туда же нам, на Кольский, а как оно будет, тут уж… а вот и обед несут. Держись, моя дорогая! Ты не представляешь, как мне важна твоя поддержка рядом, хоть я и молчу об этом!

- Я всё понимаю, Стасик, но сил уже нет. Может, отдохнём день-другой? Просто где-то на спокойной ровной кровати, где нет качки, холода и лишних глаз.

- Хорошая идея, солнышко моё! Сейчас Жеку поищу, он обещал помочь.

* * * * *

Спустя два дня и наутро третьего – Игорь, Вася и Костя всецело поддержали идею отдыха – мы шагали вдоль мрачного здания цеха. Ветер дул с моря, приносил мелкие брызги, образующие ледяную корку с этой стороны – как на здании, так и на нашей одежде. В конце концов мы добрались до единственных с этой стороны открываемых ворот, через которые и проникли в самое производственное нутро.

Ворота образовывали стандартный тепловой шлюз, спустя ещё одну дверь впереди открылась площадка с уже третьими воротами – в цех, надо полагать – и лестницей наверх. Перед лестницей на стене висел большой плакат, где не менее большими буквами было написано: «По ЛЮБЫМ вопросам на второй этаж! В цеху всех незнакомых буду …здить!». На второй так на второй, тем более оттуда как раз спускался щуплый молодой человек в очках.

- Эй, дружище, иди к нам! – махнул ему рукой Игорь, и очкарик остановился на полушаге, видимо, решая, сдристнуть ли ему обратно наверх или всё же снизойти до диалога. – Да ты не бойся, нам с кем-то переговорить нужно за тот берег, понимаешь?

Надо полагать, эта последняя фраза сломала все сомнения, и очкарик махнул нам рукой, мол, давайте следом, а сам тут же развернулся на месте и засеменил по ступеням вверх. Окна между пролётами оказались наглухо забиты, но зато исправно, хоть и неярко, горели лампочки в плафонах. При нас одна погасла, очкарик невнятно ругнулся, но темпа не сменил. Нас он провёл на указанный снизу второй этаж, в самый правый конец коридора, кончавшегося дверью с единственной табличкой «Контора».

В этой самой конторе за центральным за столом сидела женщина, полноватая, пожилая, коротко стриженная, но матерившаяся похлеще любого боцмана и даром что не курящая.

- Так, это ещё кто? – ткнула она пальцем в вошедшую компанию, нашу то есть.

- Им на тот берег надо, Лизавета Пятровна! Всей кодле, стал быть. – ответил сопровождающий нас очкарик.

- Ну и откуда нам такое счастье привалило? – склонила она голову на бок. – И что я с этого поимею?

- Как это что? – чуть не подскочил очкарик. – Как это что? Охотников не хватает, воть пусть и того, отработают!

- А это мысль! Вы вообще понимаете, что до весны на тот берег вас никто не повезёт?

- Понимаем, понимаем, – кивнул Игорь. – Что предлагаете?

- Через пару... через три дня отправляется охотничий челнок. Вон он как раз собирается в цеху, можете посмотреть. Экипаж там два человека плюс два охотника на каждую из двух машин. Вас больше, ну это ваши проблемы, как там помещаться, спать и срать, вариантов у вас немного.

- И у нас трое не охотники, – добавил Игорь. – Меня и Стаса укачивает, Катерина сама понимаешь.

- То есть всего двое из пятерых? – скривила лицо Пятровна. – Хреновый расклад, однако.

- А пущай они из Перми ещё на круг сгоняют? – вставил очкарик, злорадно потирая руки.

- А знаешь, Павлуша, это мысль! Напишем пермякам, чтобы ещё на круг загрузили, а остальные пока в доке будут помогать, с недельку перекантуются, ничего страшного.

Мы переглянулись: перспектива была не очень приятная, ну да выбора особого не было. Тогда Игорь продолжил:

- Мы согласны. Но нужно подробнее про эту охоту узнать.

- А это вам Андрей Деревяшкин расскажет! – хохотнула она. – О, видите того, в зелёном плаще? У него и спрашивайте, он начальник цеха.

Делать нечего, всей компанией мы спустились вниз, к месту строительства этого, с позволения, судна. Выглядело оно примечательно: тримаран, собранный из трёх рам вагонов, причём боковые служили каркасами для организованных вокруг них простеньких судов, а средняя крепилась на рычагах и пружинах и, я не поверил глазам, на четырёх быстроразъёмных крюках. Наверно, чтобы эту среднюю раму можно было быстро скинуть, зачем же ещё.

Так вот, боковые суда помимо рам с балластом (палубу ещё не всю установили) имели пристройки - моторные отсеки и кабины, в которые установили по большому дизелю. Снизу торчали винторулевые колонки, закрытые простыми решётчатыми колпаками в окружении толстых круглых стержней - наверно, чтобы не снести ходовую при ударе обо что-то.

Каждая боковая рама в носовой части имела по лебёдке, их канаты с агрессивными крюками были протянуты на всю длину до самой кормы. Между ними на правой раме скромно крепилась и третья лебёдка, совсем маленькая, от неё тянулся тросик с большим сетчатым мешком, сейчас пустым. Что поначалу удивило - лебёдки крепились к карданам зубчатыми муфтами, но без гаек. Потом дошло - если рванёт, то лебёдка хоть двигатель за собой не утянет (рамы лебёдок крепятся слабыми срезаемыми болтами), муфта вмиг разомкнётся, а на краткую работу и так сгодится.

Между тем Андрей Деревяшкин и сам подошёл к нам с весьма недружелюбным лицом.

- Кто такие? Чего тут надо? – надменно спросил он.

- Андрей? – уточнил Игорь. – Елизавета Петровна к тебе направила.

- Андрей, Андрей. Так чего надо?

- В Пермь нам надо, всем пятерым.

- И что? Вы все прям охотники, да?

- Нет, охотников из нас двое, и они из Перми ещё в один рейс сходят.

- Ну мля, Петровна у меня ща получит! Ждите здесь, короче. И чтоб ничего не трогали!

Вернулся Андрей минут через пять, красный как помидор и пыхтящий как перегретый чайник.

- Послезавтра утром свои вещи в кабины покидаете, дальше ваши проблемы! Вас больше чем надо и меньше чем должно быть! А мне двух раков нужно в этом сезоне взять, кровь из носу!

Игорь молча кивнул, ну а что ещё нам оставалось? С рыбаками договорились, под Пермь нас доставят – с трудом и сложностями, но доставят – а проблемы следующего участка пути будем решать уже по месту, слишком уж много их образуется. С другой стороны, а чего я ждал в этом дивном новом мире? Безвизового доступа вип-класса ко всем локациям? Лаконичного вежливого отношения местных? Ну-ну.

Пока челнок достраивался, нам предоставили полную свободу, лишь бы не мешали. Где жить и спать? Наши проблемы, но тут Игорь о чём-то договорился с Андреем, и нам выделили небольшую комнату, где охотники хранили снасти. Места мало, практически только чтобы спать впритирку, ну да это лучше, чем вообще ничего.

На левом по курсу судне (пусть будет судно) палубу уже уложили и теперь закрепляли деревянные ящики. Почти сразу в них уложили воняющие соляркой бурдюки, из которых тянулись шланги к общей трубе с отводами - топливной магистрали, надо полагать. Логично и рационально, в общем-то. А солярку зальют ближе к выходу, надо полагать.

- Так, кто там у вас охотником будет, давай сюда! – гаркнул подошедший Андрей. Игорь сейчас о чём-то беседовал со сборщиками, я с Катериной просто смотрели, Вася и Костя же изучали снасти охотников, пришлось их позвать. – Короче, вот ваше место, с одной стороны будете, нечего под ногами опытных путаться. Как подойдём к месту охоты, влезайте в эти костюмы и привязывайте их вот сюда, к этим петлям. В эту сетку сунем приманку, тряпку, которая сейчас в тухлятине маринуется. Раки на нересте конечно дурные, но пожрать тоже не откажутся. Если повезёт, ещё и плавающей икры добавим, они тоже её жрать любят. Как увидим, что за нами рак увязался, тормозим и ждём, пока он на раму морду не сунет или там клешни. Панцирь у них тонкий, тогда вот так хватаешь крюк и со всей дури втыкаешь в него или под край цепляешь, а второй тут же лебёдку включает, для этого за этот трос дёргай и держи его, он сцепление включает в раздатке. Трос специально под навесом, чтобы водой не заливало. Если крюк выскочил, лебёдочник сцепление вырубает, хватает крюк и тащит обратно. Ну и пиками его колите, чтобы сдох побыстрее. Если клешнями упирается, вот так крюки держащие рака закрепляете на раме, а трос лебёдочный перецепляете на запасные крюки, которые в клешни втыкаете, и их уже как-то затягиваете через зад. Когда рак хорошо закреплён, махните охотникам на другой стороне, они дадут сигнал машинисту что пора рвать когти. Если совсем всё плохо будет, охотники с другой стороны среднюю раму сбросят, а вы цепляйтесь кто за что и держитесь, пока не уйдём от места охоты, потом в кабину переберётесь. И запомните, ни в коем случае не бейте его по глазам! Слепой рак начинает крушить всё вокруг, но пока он видит, дёргается не так сильно, на что-то надеется, наверно. Всё понятно? Когда рака поймаете, на другой берег к Перми вас привезут, там в мастерской челнок подлатают и ещё один круг сделаете, тогда и в расчёте будем, ещё и за охоту мясом получите долю. Если челнок повредится сильно, ваше счастье, так уйдёте, но без доли.

Всё было понятно и очевидно, и мы просто скучали. Вася и Костя осваивались с крюками, позже к ним подошёл невысокий жилистый мужичок, весь в шрамах, и стал что-то объяснять; видимо, один из охотников. Потом Вася позвал нас, и мы всей компанией (опять же, без Игоря) направились в один из соседних пролётов, где на полу лежал такой же челнок, только на центральной его раме был закреплён рачий панцирь на деревянном каркасе. Весь издырявленный, но вполне наглядный. Охотник стал показывать, как отцеплять крюк, куда и как его лучше втыкать, как цеплять клешни и прочие нюансы. Размеры рака, конечно, поражали и одновременно пугали: клешни скорее омаровые, нежели рачьи, с короткими мощными челюстями, тушка размером с джип, и такой же хвост, клешни чуть меньше, но разве что чуть. Да уж, весёлая предстоит работёнка, нечего сказать.

Надо ли говорить, что эти два дня прошли не очень весело и тем более комфортно: до местной столовой нас всё же допустили, но сытно покушать не вышло, на наши габариты порции оказались скромноваты. Сон предсказуемо вышел через пень-колоду, как и всегда на новом месте, потому я попытался выспаться в обед, но и тут не вышло: охотники развешивали по челнокам снасти и меня попросту выперли со склада. В общем, к утру я зевал так, что, наверно, смог бы заглотить рака целиком, а тут ещё пошла команда на отправление. Делать нечего, собрав свои скудные пожитки, мы распределились по судам челнока: я с Катериной и Васей с Костей в левое судно, Игорь к охотникам и капитану в правое. Костя с ходу нашёл общий язык с мотористом, мы с Катериной расположились в носу, Вася же коротал время возле двери, растянувшись на штатной откидной койке охотника. Кожаные комбинезоны, закрывающие тело от подбородка до колен стальными листовыми накладками, висели тут же.

Запасы еды и воды загрузили намедни в каждое судно, заправка бурдюков и закладка приманки планировалась уже на воде. Челнок застропили за траверсу мощного мостового крана и он, плавно раскачивая груз, неспешно выкатился через открытые ворота в ноябрьскую стужу. Челнок установили на пару платформ, толкаемых небольшим паровозом, после чего нас прокатили к самому урезу воды. Платформы заехали под наклонный стапель, челнок закрепили и, когда состав откатился назад, постепенно спустили под уклон в стылую воду. Тут же началась заправка дизтопливом, откуда-то сверху кран подал сетку с жутко воняющей приманкой, в общем, завершались последние приготовления. Проверили аккумуляторные батареи, аварийные и рабочие прожекторы, осадку, запустили, прогрели и заглушили оба двигателя - в общем, всё то, что обычно проверяется перед отплытием. А затем над обоими судами поднялись две мачты, растянув два треугольных паруса, и челнок стал постепенно набирать ход, уходя в стылые осенние воды. Над поверхностью тут и там выступали верхние этажи ушедших под воду микрорайонов, но спустя какое-то время мы вышли на открытую воду, и капитан задал курс. Настала путевая рутина.

* * * * *

На пятый день абсолютной скуки мы прибыли в точку рандеву. Я это понял лишь по тому, что мотористы вдруг запустили дизели, а затем через окно началась перекличка с капитаном: челнок ложился в дрейф, моторы прогревались, а капитан каждый час отстреливал в воздух сигнальную ракету. Тут уж охотников (и наших, и соседних) выгнали укладывать мачты и упаковывать паруса. Я предсказуемо пребывал в никаком состоянии от постоянного укачивания, отсутствия аппетита и общей апатии. Но всё же, пользуясь временной передышкой, присоединился к обеду, последнему нормальному приёму пищи перед выходом на охоту.

Второй челнок прибыл часа через три, во второй половине дня. Быстро обменявшись приветствиями, оба челнока легли на курс, и тут уже охотники начали облачаться в свои брони, а мотористы проверять работу приводов лебёдок. Заодно паяльными лампами отогрели барабаны лебёдок, места прохождения тросов и прочие необходимые элементы. Зажгли габаритные лампы в защитных кожухах, проверили фары-искатели, сбросили брезент с вонючих приманок – в общем, начали полноценную подготовку к схватке.

Как капитаны определили, что мы уже близко, я так и не понял: при таком волнении и в начинающихся сумерках узреть зелёного рака в зелёной воде мудрено, но факт оставался фактом: кратко взревели ревуны, объявляя полную готовность, и все занятые крепче взялись за инструмент, а незанятые – за поручни.

Я даже не сразу понял, что некоторые волны это и есть рачьи спины. Наверно, здесь было относительно мелко, раз донные твари поднимались к самой поверхности. Началась проводка: тухлятину свесили вниз, и дизеля перешли на тихий холостой ход. Так мы болтались наверно час, пока вдруг челнок не тряхнуло так, что нас слегка подбросило: кто-то повис на сетке. Тут же натужно зажужжала малая лебёдка, вытягивая остатки наживки наверх. Следом из воды показалась здоровенная усатая морда и два глаза размером с небольшой арбуз на стебельках с ногу толщиной. А потом всё пошло плохо: рак выбросил вверх клешни и ударил ими по корме боковых рам, разом погнув всё что там было. Один охотник подбросил вверх крюк, а второй в определённый момент дёрнул за его трос, и крюк маятников вонзился раку как раз позади глаз. Взвыла правая лебёдка, рака дёрнуло вперёд, он слегка довернулся вправо, и Вася (кто это был, я узнал позже) со всей молодецкой удали всадил в его спину второй крюк. Рак дёрнул левой клешнёй, и Васю вместе с лебёдкой на тросе унесло куда-то в даль. Но эта лебёдка дёрнула и рака, разорвав ему панцирь на две части. Костя, надо отдать ему должное, тут же всадил один за другим три пики в открывшуюся слабину, но рак не сдавался. Дёрнувшись ещё раз, он лишился лобовой части панциря и теперь был хорошо заметен белевшим нутром. Но также он освободился и соскользнул обратно. Кто-то из охотников запустил - и весьма удачно - ему в поясницу ещё один якорь, наскоро привязанный к раме. Рак издыхал и уже не дёргался, но висел на честном слове.

- Уходим! – заорали в голос охотники, так как другие раки могли легко лишить нас добычи. Дизели взревели, поднимая буруны из-под разбитой кормы, а охотники, освободив застрявший в лобовом куске панциря лебёдочный якорь, сумели со второй попытки засадить его в левую клешню и так вот наискось затянуть часть рака на челнок. Затянули на все три рамы, так как кормовые борта отсутствовали. Вскоре рак издох, и его добили, но настроения это нам ни разу не добавило: Васи больше нет, ушёл Вася.

Второй челнок поохотился несколько удачнее: без потерь, но и рак попался некрупный. С тем и пошли к Перми.

Я не помню, как мы преодолели этот участок пути. Я просто маялся, мало ел, плохо спал, иногда блевал – в общем, угнетался как мог. Просто однажды на горизонте показалась земля, а затем мы прибыли в большой портовый посёлок со странным названием Кунгур. Челноки сразу "загнали" волоком в ремонт в небольшой цех, раков – на разделку. Капитан челнока где-то пропадал, а команды помогали ремонтировать свои суда. За два дня наш челнок привели в порядок и, во исполнение первичных обязательств, Костя отправился на ещё один круг, что очень сильно меня угнетало.

Неделя пролела быстро, хотя и на нервах. Пока мы с Игорем помогали разделывать раков и ремонтировать снасти, Катерина предсказуемо трудилась на кухне. Вот уж где я в первый и, кажется, последний раз наелся рачьего мяса так, что из попы торчало! А уж как меня с него пронесло, лучше и не вспоминать.

Судно вернулось на девятый день. Одна из половин челнока-тримарана. Вторая половина и второй челнок не вернулись. Когда судно вытянули на стапель, на него было страшно смотреть: вагонная рама переломана пополам, задняя винторулевая колонка вырвана, кардан свободно болтается. Из кабины буквально выпал один человек, всего один, им оказался моторист. Тут мы рассмотрели, что у челнока нет не единого стекла. Моториста увели под руки, он постоянно дрожал и заикался, пытаясь нам что-то объяснить.

Когда моториста отпоили и отоспали, а случилось это на третий день, он, по-прежнему заикаясь, стал рассказывать. До места дошли хорошо, быстро дошли, и почти сразу поймали и закрепили крупную икряную рачиху. Но едва стали разворачиваться, откуда-то из глубины появился рак, каких никто никогда не видел. Клешни его были размером с челнок, а какое тело, то и сказать невозможно. Одним ударом клешни он разломал пустой тримаран, рама со вторым челноком сразу пошла ко дну, а с первого в последний момент моторист сумел сорвать крюки и вырваться. Все, кто стоял на палубе, а это были охотники и капитан, вышедший чтобы посмотреть на рачиху, разумеется, погибли на месте. Моторист и сам едва не погиб, пока возился с крюками. Что стало со вторым челноком, моторист не знает, но думает, что там он и остался.

Глава 7

Глава 2.

Наутро следующего дня мы оставшимся половинным составом пришли к капитану поселения, как он себя заслуженно величал: смуглое, сморщенное, продублённое солнцем, ветром и морем лицо, правая половина коего пересечена жутким, вдавившим челюсть шрамом, а правая рука являет культю до середины плеча.

- Заходите! Мои соболезнования! Море никого не щадит, такая уж у нас работа! Я двадцать лет в море ходил, двадцать семь раков привёз и ни одного не упустил! Работал и мотористом, и охотником, и капитаном. С чем вы ко мне?

- Добрый день, Павел Степаныч! – сказал Игорь. – Нам бы за дальнейшее поговорить, мы на север идём, сейчас в Киров.

- Да, я знаю, что вам дальше. Моё слово таково: поживите две-три недели, пока снег не ляжет, поработайте на верфи, а я вам одежду дам, мяса вяленого с собой, которое лучше любой строганины, и с попутчиками помогу.

- Я думаю, мы согласимся, только мы спешим...

- Раньше, чем ляжет снег, никто никуда не поедет, а по снегу на санях возобновится торговля. Ну разве что цыгане ездят всегда, им без разницы.

- Какие ещё цыгане?! – чуть не подпрыгнул я.

- А ездят тут два табора между поселениями, торгуют, новости разносят. Люди-то боятся нос высунуть, из города порой чего только не лезет!

- Нее, другие варианты есть? Пересёкся я как-то с цыганами, и больше не тянет, – ответил я при молчании остальных.

- Это где ж ты их нашёл? – с интересом спросил капитан.

- Южнее, в одном из портов.

- А, так то портовые да бестолковые, наши материковые им не ровня! Им важнее репутация и доверие местных: покупать перестанут, так кому они будут нужны? А так идёт торговля да обмен понемногу. Один табор вдоль берега ходит, второй за Камой, рекой, сталбыть. И два посёлка у них на берегу, Оханск и Юкамск, летом паромом, а зимой по льду связанных. До Юкамска дня три пути, с первым зимним экипажем отправлю, там уж сам с цыганами договаривайся, может, и заинтересуешь.

- Ну допустим, – кивнул Игорь. – Дальше как? Договорились мы с ними, а потом?

- А потом суп с котом! – усмехнулся капитан. – Откуда ж мне знать, что потом? Говорю же, заинтересуй их, они лучше меня дороги знают.

Когда мы только прибыли, уставшие, промокшие и безразличные, снега как такового не было, лишь ветер гонял мёрзлую крупу, покрывающую бурые просторы нерегулярным крапчатым узором. Спустя неделю нашего проживания мало что изменилось, но на девятый день на поселение обрушился снегопад, шедший без остановки четыре дня и, когда небо наконец расчистилось, за окном воцарилась самая настоящая зима. Мы с Катериной как дети валялись в этом первом снегу, бросались снежками, и даже Игорь, раздевшись по пояс, натирал им свой крепкий торс.

Между тем события сами нас нашли: пока мы собирали сумки, упаковывали полуфабрикаты, чистили и перепроверяли оружие и себя, наутро за окном объявился натуральный санно-гусеничный поезд: две дальнобойных фуры на лёгком примитивном гусеничном шасси (тонкие стволы деревьев, связанные то ли верёвкой, то ли тросом, натянутые прямо на грубые, судя по всему литые, колёса как полуприцепов, так и тягачей, поворотные колёса которых были снабжены – у меня чуть глаз не выпал – треугольными гусеничными движителями, когда к колесу снизу добавляетя ещё пара дополнительных колёсиков, и весь треугольник обрамляется гусеницей). Из-за кабин из труб поднимался белый, пахнущий древесиной, дым, недвусмсысленно намекая на паровой привод.

- Ай, дэвэс лачо! Выхади пакупай-прадавай! – заголосила закутанная в шубу и меховой платок толстая цыганка. - Зима пришла, торговля пашла! Батарейки привезли, масла машинные привезли, лампы-фанари привезли! Детям игрушки, жёнам побрякушки, мужикам вайнушки! Каво личить, давай вынаси, баню тапи, састимаса!

Меня такой ностальгией накрыло, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Всё втроё мы вышли как ошалелые, но тут же вышел и капитан. Цыганка сразу сменила фокус внимания с общего на частный, шустро протоптав валенками дорожку от ближайшей фуры.

- Капитан, те авес бахтало! Новые люди, да? Куда направляешь? – безошибочным чутьём уловила самую суть цыганка.

- И тебе не хворать, Мача! Да, в попутчики сватаю.

- Ай, маладэц! Как твои кости?

- Что сказать, Мача, какие мои годы? Море всё отняло, ты знаешь. А ты как всегда что-то привезла?

- Как можно забыть?! Бахтиии! – внезапно заорала она так, что нахохлившаяся ворона, присевшая было на конёк нашего дома, с возмущённым карканьем унеслась прочь.

- А, Мача? – высунулся из второй фуры пацан лет пятнадцати.

- Драба неси амэнгэ! Для капитана!

- Угу, – буркнул тот, скрывшись обратно. Впрочем, минуту спустя он вывалился наружу и прискакал – иначе не скажеть – через сугробы к Маче, передав ей какой-то сильно пахнущий травами свёрток, который Мача, хитро щурясь, протянула капитану. Тот с благодарностью принял, пожав ей руки.

- Спасибо, Мача! Не забываешь старика!

- Капитан, нам, старикам, толька друг другу и памагать! А вам, маладые, куда?

- В целом далеко за Киров, на северо-запад.

- Далеко, вижу. Давай до Аханского даедем, с другим табарам пагаварю, они лучше знают дароги по ту сторану реки.

- За сколько? – спросил я.

- Ай, не абижай! Дагаваримся, не абиднеешь! Давай, вещи-сумки сабирай!

Пока мы выносили и складывали на снег своё добро, ещё несколько ромал вышли поразмяться и, как и мы ранее, повалять друг друга в снегу. Мача только улыбалась и качала головой, глядя на это веселье. Когда мы закончили, встал вопрос, куда именно грузиться.

- Что-то многа сумок, а? Тяжело нести? – склонила голову Мача.

- Нормально, – пробурчал Игорь. – Что-то тебе, что-то твоим соседям их Оханского продадим, дорогу оплатить.

- Зачем соседям? Мне давай, я сама тебе дарогу с ними решу! Давай, занаси уже, патом паказывай! Девушку не марозь, да!

Загрузились мы в первую фуру, через кабину: между ней и полуприцепом имелся утеплённый коридор, вполне удобно и функционально. В самой же фуре в передней части располагалось жилое отделение, в задней – склад. Жилое представляло собой высоко расположенные широкие кровати с поленницами под ними, здесь же хранились вода и уголь. Сам котёл, к слову, прятался где-то под капотом машины, но приборная панель и часть моторного щита отсутствовали и доступ к нему был прямой.

Тепло попрощавшись с капитаном и другими, кто нас окружал все эти недели, мы ещё раз прошлись по месту временного жительства, дабы ничего не забыть, затем загрузились уже сами. Нас расположили на одной из четырёх кроватей: одну занимала Мача, ещё одну «водитель» с супругой, и две временно пустовали. Очевидно, что Игорь расположился в одиночестве на четвёртой, что его ни разу не угнетало, даже наоборот.

Пока цыгане из второй фуры налаживали торговлю, Мача объясняла нам, неразумным, распорядок здешнего жития, а также оценивала наше свободное добро: 2 АКСУ, АКС-74 и РПК. Пулемёт было жалко отдавать, ну да нам за глаза хватало тащить оставшиеся 2 трубы РПГ. Деловито прибрав всё выложенное, Мача пообещала удалить все вопросы с соседним табором и организовать нам трансфер куда угодно в пределах разумного.

- Так, вы тут па-очереди ведете машину, Чирикло расскажет. Лолы, его жена, будет с табой кушать гатовить, – подмигнула она Катерине. – Драва рубить там, снег капать, тоже с Чирикло. Карта где у нас?

- Э, сар-нибуть разобрасас! – пробурчал Чирикло.

- Па-русски гавари, уважай гастей! – цыкнула на него Мача. – А теперь рассказывайте, куда вас несёт? Чирикло, карта кай?

Пришлось в очередной раз излагать нашу историю. И как начали, и через что прошли, и как половину отряда потеряли. Пока Чирикло с ворчанием что-то (наверняка карту) искал за сиденьем, Мача молча слушала и лишь изредка кивала головой. Когда я закончил, она положила руки на колени, разгладила платье и сказала:

- Путь твой непрастой, вижу, баро путь, очень бальшой. Не каждый гаджо – так мы называет тех, кто не наш, не цыган – так вот, не каждый гаджо такой путь пройдёт, а ты ваабще первый, кто прашёл и дальше идти хочет. Не каждый ром, даже так скажу. Я тебе памагу, и все ромалы помогут, если папрашу, а я папрашу! Таких гаджо мало, не асталась пачти, кто идёт патаму что нада, патаму что что-та завёт. А аружие ваше это мелачь, вам оно не нужна будет, паверьте, я вижу, да и многа и тяжело вам нести незачем, памогут в дароге.

- Мача, я ведь с цыганами не всегда ладил, скорее не ладил совсем. Несколько лет назад, в начале пути, в Стерлитамаке одному челюсть сломал в драке.

- А, береговые ромалы бигодявер, непутёвые савсем. Каким ты был и каким ты стал, разные люди, да. И ты, Катя, верная жена его, разделишь с ним этат путь да канца, я так вижу. Чего насы павесили? Радоваться нада, вас многие запомнят и уже запомнили, паверьте! А сейчас кушать давай! И ты, как там тебя, Игорь, к нам хади! Чего адин развалился там?

Лолы, всё это время тихо готовившая за занавеской в дальнем конце помещения, вернулась со сковородкой, Катерина тут же встала ей помочь. Лолы что-то ей сказала, и Катерина ушла, чтобы вернуться оттуда же с двумя чайниками. В сковороде оказались грибы, вроде курица, яйца, какая-то зелень, в общем, сытный вкусный обед. Мы передали часть вяленого рачьего мяса, и несколько прядей тут же легли на стол.

На улице стоял гомон: кто-то что-то покупал или продавал, а скорее менял одно на другое, обычно на продукты. Мы спокойно пообедали и пили душистый травяной чай. Мача долго всматривалась в карту, потом отложила её и сказала:

- Так, Чирикло, скажи Багдану и Сашко, пусть тарантас свой заводят, да ночи нада от моря атайти к Кыласаво, нечего лёд и соль на фуры сабирать. Багдан, его жена Лачи, сын Драба и дед Сашко, он сам па себе, эта другая фура. Мы круг сделаем, потом другие делают, так и живём. Я езжу пастаянна, дед Сашко тоже, он что угодна пачинить сможет, а ещё сапожник от Бога, а Багдан да Чирикло так, вадители, сколька ни учи.

Чирикло не преминул демонстративно обидеться, чем вызвал весёлые улыбки у Мачи и Лолы. Обиженно-быстро закончив трапезу, Чирикло выскочил наружу, нам же в данном случае спешить было решительно некуда.

* * * * *

Кыласово, Нижний Пальник, Бизяр и Новый мы прошли спокойно и, в общем-то, одинаково: сначала выходила Мача и нараспев расхваливала свой товар, смотря что заказывали и что привезли, затем выходили люди, начинался торг. Мы помогали чем могли: доставать и убирать товары на продажу, два раза откапывать съехавшую фуру, тут я показал, как можно простенькую лебёдку из двух перекрещенных палок организовать, чем привёл Чирикло с Богданом в неописуемый восторг, после чего они чуть не засадили фуру в третий раз, вызвав своими играми такой поток витиеватой русско-цыганской матерщины от Мачи и деда Сашко, что у меня аж уши покраснели.

Таким неспешно-размеренным темпом примерно через неделю мы прибыли в Юкамский (судя по карте, название сократили от Южно-Камского). С виду посёлок как посёлок, цыганские хозяйства в этом плане не шибко отличаются от обычных крестьянских: специфика и уклад одни, сильно не разгуляешься.

Разместили нас в доме Мачи: оказалось, что она жила отдельно на роли знахарки-лекаря-травницы. К ней время от времени наведывались поселковые женщины – помогать по хозяйству и перенимать опыт – но в основном она проводила время в разъездах, как было сказано выше.

В первый день – а точнее, вечер – располагались и отсыпались, и лишь на следующее утро, плавно перетекшее в обед, мы были приглашены к общему столу. Стол накрыли в общем доме, по сути, сеням между домами Мачи и ещё одним. Тут я уже по не знаю какому кругу пересказал свою историю, чем вызвал неподдельный живой интерес. Цыгане мне показались презабавными: эта вот смесь колоритных мужских понтов на тему превосходства над женщинами и другими мужчинами, по всему видно, неотъемлемой частью их культуры. При этом и женщины держались так, что этот мужской выпендрёж ими принимается вроде как снисходительно-равнодушно. В общем, было весело.

- Если вам нужно за Киров, - взял речь кряжистый усатый загорелый до черноты цыган по имени, кажется, Цагар. – То знайте, что дальше Октябрьского мы не ходили, радиация и чужие люди. Но там точно живут.

- У нас есть такой надувной катер, что ли, сзади колёса зубчатые крутятся, его толкают, – изобразил нечто неопределённое руками в воздухе дед Сашко.

- Судно на воздушной подушке вроде, только привод другой, – осторожно сказал я.

- Точно! – поднял палец дед Сашко. – Его и поведём, а то стоит который год непонятно зачем, всё близко да неудобно.

- Я поведу! – тут же шагнул вперёд Чирикло.

- Э, кайсо тутар пилото! – воскликнул Гозело.

- Туке палэскэ тэ традэс жуклен! – ответно огрызнулся Чирикло.

- Чавалэ, станэн лачхэ тай шунэн ман! И вообще, гаджьканэс пхэн! – негромко, но со сталью в голосе сказал Цагар, и оба сразу сдулись. – Как вы его собрались по снегу тянуть? Я вижу лишь один вариант: как-то до Чёрной Холуницы, скорее всего по старой дороге, оттуда к Шестаково, вроде там какой-то крупный посёлок, и ещё слышал я, что там какой-то старый тракт заново проложили. Дальше Чёрной Холуницы, что бы в ней ни было, опасно, Киров близко. Я сказал.

- Чавела, гаджо! Я из Оханского табора, меня зовут Пэтро, и я скажу за слова Цагара: так и есть, близко к Кирову мы не ходим, а люди как-то живут. Мы сможем дать сани и лошадей, сможем помочь доехать до Шестаково, и вот почему: мы кружим здесь, Юкамский табор у берега, нам хватает, а семья растёт, нужны новые места. Заодно могли бы поговорить, узнать, продать чего, заказы принять.

- Я поддерживаю Пэтро! – символически стукнул по столу кулаком уже слегка поддавший Цагар. – Дед Сашко, ты что скажешь?

- А что я скажу? Ты прав, подушка эта не дойдёт, так и будет лежать дальше. А на санях что обсуждать?

- Нет, я за другое, я за твой тягач.

- А что тягач? Он не обкатан! Так, собрал на коленке, не испытав толком.

- Дед Сашко, ты четвёртую машину на коленке собираешь, и хоть одна сломалась? Моё слово такое: собираем не семью, но мужчин при оружии, и едем обкатывать в Шестаково.

- Вас кто без баб примет? – вмешалась Мача. – Адну хоть вазьмите, кто гатовить станет?

Они ещё долго спорили, но в итоге сошлись на пробном запуске новой фуры, которую общими усилиями поставят на ход через пять-семь дней. И работа закипела: притащили лошадями собственно фуру, доделали начатый ещё до снега интерьер, дед Сашко с матами и пыхтением копался в тягаче, но, когда фуру соединили с тягачом и поставили на прогрев, он с гордостью пустил первый пар и радовался как мальчишка, что тягач не взорвался.

Поехали ввосьмером: не считая нас троих, взяли деда Сашко, Чирикло с Лолы, столь же молодого и дерзкого Гозело и крупного важного рома Баро, сильно напомнившего мне Шуфутинского, который на вождение и хозяйство не претендовал, зато мог кого угодно так заговорить, что он себя до конца дней виноватым будет считать.

Накануне отправления Мача поймала меня, слоняющегося по дому, и отвела в сторонку:

- Стас, дарога будет непрастой, вот тебе мой оберег, наси его на шее с крестом. Да не бойся ты, мы с Богом на сваём языке гаварим, а Банго Васил, Святой Василий, нас паддерживает! Если будет савсем тяжело, аткрой и атдай таму, кто будет прасить, чтобы атпустить или прапустить вас. Вот тебе три залатых и немнога серебра, адин залатой держи на размен, а два спрячь, я пакажу как прятать надо. А Катерине тваей я уже сказала, что хатела, харошая жена!

На том и разошлись: Мача этим же вечером отправилась своей дорогой, а мы наутро тронулись своей.

* * * * *

Дорога до самой Чёрной Холуницы оказалась пуста. Фон на бывшей магистрали Р-243 не превышал естественной нормы, белый снег не предвещал иных загрязнений, а вот людей не было вообще, все придорожные поселения опустели. Фура неспешно катила литыми резиновыми колёсами по мёрзлому асфальту, пока мы плели привычные уже гусеницы и поочерёдно обували в них ходовую часть.

Первые пару суток дед Сашко разве что не спал на переднем сиденье, но затем старость перенесла его на кровать, а притом, что котёл работал и ломаться никак не желал, он после суточного отдыха присоединился к нам, занятым гусеницами.

Чёрная Холуница встретила зловеще: видимо, в селе была церковь, с неё сняли купол с крестом и установили его поперёк дороги. На крест приколотили человеческие череп в противогазе и скрещенные кости. Ниже был приколочен деревянный щит, на котором грубовато, но достаточно доходчиво село перечёркивалось красной линией, от которой стрелки шли на восток либо на север, но не на запад и не на юг.

Очень осторожно, идя впереди фуры, надев противогаз и не спуская глаз с дозиметра, я довёл машину до примерного места поворота на одноимённую реку. Превышения фона не фиксировалось, но противогаз я снимать не спешил.

- А шины вы как сделали? – вспомнился давно терзавший меня вопрос, да всё руки не доходили его задать.

- А? – откликнулся дед Сашко. – Так понятно как, колёса найденные собираем, плавим. Мало их, и всё меньше попадается, а куда деваться? Не на деревяшках же кости считать. Цепей нет почти, мало очень, так бы наматывали вместо этих палок. А в город кто сунется, кто искать будет?

Аккуратно свернув на лёд уже в самом конце села, фура с пыхтением поехала было по руслу, но почти сразу её повело вправо. Выругавшись, сидевший за рулём Гозело перекинул передачу на задний ход – фура поползла по радиусу влево. Называется, приплыли. Одеваясь посреди всеобщего ворчания, мужская часть населения выползла наружу, затем Гозело снова дал передний и задний ход. Проблема вскрылась тут же: заклинило заднее левое колесо собственно фуры. Не было печали, слишком уж хорошо ехалось. Столько отборной смешанной русско-цыганской матерщины я не слышал и воспроизвести даже малую её часть не в состоянии.

Кое-как закатив вторую ось на подставку (сбитую деревянную раму с клином впереди) и слегка вывесив заднюю, достали ключ и стали раскручивать гайки. Ну точнее работали двое, остальные сыпали советами, а тут ещё кто-то заметил волка, и поднялась вселенская суета.

В итоге несколькими начальственными фразами Баро успокоил компанию (суетились главным образом Гозело и Чирикло, немного вторил им дед Сашко), и мы разделились: двое снимали гайки, остальные прикрывали, а Баро забрался в кабину от греха и волков подальше. Промудохавшись битый час, мы кое-как скинули колесо, затем пришлось скидывать и ступицу, которая как раз и не вращалась. Из неё выпали вконец ржавые ролики подшипника в своей же трухе. Как матерился дед Сашко! Из эпизодических русских фраз я понял, что фуру собрали в начале осени, а это колесо поставили последним и отревизировать его так и не дошли руки, а потом и забылось как-то.

Ввиду того, что колесо было явно российского производства, решили наудачу сходить в село, как бы страшно не было: может, какой прицеп найдём, подшипники в смазке по идее так-то уж гнить не должны, это здесь его скорее всего промыли, а заново смазать забыли, причём задолго до того, как фура попала в руки цыган. А может, колесо как раз и лежало на ремонте, откуда ж я знаю, где они его взяли?

Ввиду того, что фон упорно отказывался расти, решили обойтись без противогазов, тем более что заводские были только у нас троих. Пошли я, Игорь, Чирикло и Гозело, дед Сашко категорически отказался, а Баро изначально не лез в технические вопросы.

В село зашли с краю, держа автоматы (цыгане оказались вооружены двумя АКМС) в готовности к стрельбе. Внутри было совсем маетно, что-то беспокоило, а вот что, я сказать не мог. Прицеп в итоге нашли, пришлось ломать остатки забора, тропить к нему дорожку, откапывать колесо… думать, как его поднять, примёрзший к земле. В общем, провозились до вечера и лишь сумели открутить колесо, но не снять.

Наутро продолжили, и вот тут началось самое жуткое. Едва мы с большим трудом оторвали колесо от ступицы и сняли саму ступицу, на улице появилась фигура. У меня волосы по всему телу встали дыбом: несоразмерно большие глаза на выкате, раскрытая в широкой улыбке пасть с гнилыми зубами, и всё это на лице обычной вроде бы сельской женщины с руками-крюками с длинными пальцами. Что-то бормоча, она вроде ломаным шагом, а на самом деле очень быстро приближалась к нам.

Первым тонко и высоко заголосил Гозело: выпустив в тварь весь рожок – по факту в белый свет как в копеечку – он ломанулся куда-то в сторону, бросив автомат в снег. Несколько очередей, однако, достигли цели, и женщина вдруг исчезла в облаке чёрного дыма. В ужасе отползая на заднице, я сменил рожок, и тут сзади снова открылась стрельба: Игорь полосовал новую фигуру. Чирикло сидел с белым как снег лицом у колеса. Пришлось несколькими скачками добежать до него, дать пару оплеух и матом заставить помогать выковыривать наружную часть подшипника, не просыпав в снег ролики. Меня самого накрывала паника, я едва не ронял автомат.

Бегом покинув чёртово село, мы прискакали обратно к фуре, каким-то чудом не упустив бесценный подшипник, но потеряв автомат Чирикло. Слов на объяснение не нашлось, ну да по нашему виду всё было и так понятно. Пока дед Сашко собирал подшипник, а Баро оказал ему услугу в прикрытии, нас отпаивала горячим чаем Лолы. Первым пришли в себя мы с Игорем, оделись и пошли помогать деду Сашко, Чирикло же форменным образом колотило крупной дрожью.

К вечеру фура была на ходу, но с нами не было Гозело: покричав в тишину и темноту, мы не услышали вообще ничего, словно село накрыли каким-то колпаком. Было принято непростое решение продолжать движение, уйдя подальше от проклятого села, за рулём сидел я: Чирикло после пережитого свалился в сон, я его понимал. Фура сразу пошла ровно, слава Богу! Откатив на час пути, мы всё же встали на ночлег посреди русла. Спали почти до обеда.

* * * * *

В Шестаково прибыли на пятый день молчаливого равномерного хода. Утрата Гозело словно выдернула стержень из прежней весёлой компании, и улыбаться хотелось нечасто. Свернув на пологий пляж, фура выкатила на площадь между двумя церквями, тут пока и решили остановиться. Вышли все кроме Чирикло, категорически отказавшегося покидать водительское кресло.

Первыми, как ни странно, вышли нас встречать монахи из упомянутых церквей: с ружьями и хмурыми лицами. Пришлось объясняться на скорую руку, что мы с юга, налаживаем торговые контакты и так далее, Баро разливался соловьём (а соловей это чирикло по-цыгански, забавное совпадение). Вроде поверили. Затем вышел председатель, и нас наконец пригласили в тепло. Лолы вернулась к Чирикло, а остальные приглашение приняли.

Говорили сбивчиво, вразнобой, каждый о своём, сказывалось напряжение, но, в общем и целом, цель свою донести удалось. А точнее, цели: цыганам торговать, нам дальше. Затем председатель, дядя Женя, взял в свои руки и уже не выпускал нить дискуссии.

- Дело вы затеяли интересное, я ничего против не имею. Хочите торговать, торгуйте. Здесь у нас положено начало старого, говорят, тракта, заново протаптываем да прокладываем, потому и ваша торговая миссия очень кстати будет. Честно, цыган никогда не видел ещё, слышал, но не видел, так что вы первые. Вас немного, живёте в своём доме на колёсах, сталбыть, отдельной жилплощади не требуете. Эт я к чему всё? Новый Год на носу, остались бы, отметили, а дальше уже по своим делам отправляйтесь, чем сможем, тем поможем, ну и от вас ожидаем участия.

Предложение приняли, и первый на нашем нелёгком пути Новый Год был торжественно встречен, и весело звучали поздравления на двух языках: с Новым Годом и те авел о нево бэрш бахтало!

Глава 8

Глава 3.

Меня лично несказанно обрадовало возрождение старых дорог, в нашем случае как нельзя кстати совпадавших с маршрутом. Да, местные зимой ими пользовались, мягко говоря, эпизодически, от случая к случаю, но ведь пользовались же? Почтовые перевозки, коммерческие, какие тут ещё могут быть. Такими мыслями я и поделился с Катериной и Игорем, а следом и дядей Женей, и именно он дал нам зацепку:

- Вы не спешите, не спешите! Новый год отпраздновали, сейчас начнут шевелиться здешние, может, цыгане ваши что придумают, на Лальск в любом случае в течение недели-другой кто-то засобирается. Вы внизу, в общем зале, поспрашивайте, авось кто уже готов.

Так мы и сделали. Внизу и правда народ употреблял ранний обед или поздник завтрак, как посмотреть. Немного их было, но на три компании делились уверенно: двое бородатых, два явных священника и трое с бородками поменьше. Речь толкнул Игорь:

- Доброго всем дня и приятного аппетита! На Лальск кто едет в ближайшее время?

- А тебе что? – не то что с наездом, скорее по врождённой хамоватости ответил ближайший к нам бородатый, в компании второго ковырявший общее на двоих блюдо. – В попутчики набиваешься?

- Да, набиваюсь. Трое нас, все здесь.

Судя по тому, как бородатый задержал взгляд на Катерине, ничего хорошего предложить он уже не сможет, да и я бы не принял от него ничего, будь хоть какой-то выбор. Думал, он, впрочем, недолго, и вся игра мысли настолько явственно отражалась на лице, что даже Катерина положила ладонь на кобуру.

- А давай! Меня Егорыч зови! Короче, предлагаю так: вы вдвоём лошадьми правьте в плату за проезд, а мы на санях будем дорогу указывать да бабе сказки рассказывать!

Второй бородатый так тупо хохотнул при этом, что решительно непонятно, на что эти двое вообще рассчитывали.

- Нет, – ответил я, и Катерина молча пожала мне ладонь. – Сами как-нибудь, без твоих сказок.

- Ну ты смотри, смотри! – недобро ответил Егорыч, продолжив ковырять содержимое блюда. - Дорога-то одна!

Тут я встретился взглядом со священниками, и один из них кивнул мне - присаживайтесь, мол. Я кивнул Игорю, и мы встали у их стола, так как стульев больше не было.

- Приветствую вас, братья и сестры! – кивнул нам сидящий справа. – Меня зовут отец Серафим, это отец Николай, мы из фельдъегерской службы Беломорско-Соловецкой епархии. Мы правильно поняли, что вам требуется попасть в Лальск?

- И вам добрый день! – кивнул я. – Правильно, туда и нужно. В принципе, и дальше, но это я бы предпочёл обсудить в более приватной обстановке.

- Разумеется, - кивнул отец Серафим. – После обеда приходите в третью комнату, мы там квартируем, там и продолжим нашу беседу.

- Договорились! – кивнул Игорь. На том и разошлись.

В нашей комнате меня единодушно избрали дипломатом на переговоры с батюшками, что меня несколько обескуражило. Впрочем, спорить я не стал и вскоре после приёма пищи направился по коридору. Комнату нашёл сразу и, получив в ответ на стук приглашение войти, я вошёл. Комната как комната, небольшой иконостас в углу, пара сумок: ожидаемая аскетичная атмосфера.

- Ты проходи, располагайся! – кивнул мне отец Николай. – Вижу, тебя одного направили к нам, или остальные буду позже?

- Один я, и меня Стас зовут.

- Ну наши имена ты уже знаешь. Рассказывай, что хотел рассказать, вместе и подумаем.

- Долгая это история. Мы из-под Красноярска вообще, по Оби и через море сюда добирались. Причина непростая: нам нужно на Кольский полуостров, ну или хотя бы в Архангельск, если он уцелел.

- Да, явно неспроста вы такой крюк сделали, – кивнул отец Серафим. – Могу я поинтересоваться конечной целью?

- Да, почему нет? Вещий сон туда ведёт, если кратко. Меня лично, не всех, другие просто заинтересованные попутчики, ну Катерина ещё и моя жена.

Батюшки переглянулись, затем отец Серафим продолжил:

- Определённо вам нужно не только в Архангельск, который отстроили заново, но и в Беломорско-Соловецкую обитель. Поговорите с Патриархом, он плохого не посоветует. Мы как раз туда направляемся своими фельдъегерскими делами, может, составите нам компанию?

- Нам грех отказываться, вариантов немного, а вас я, честно, предпочёл бы многим другим.

- Вот и хорошо. Мы здесь до Рождества Христова задержимся, а после утром отправляемся в путь.

- Да будет так! Договорились!

Так я, в общем-то, и передал нашим. Никаких вопросов не возникло, и мы продолжили вялотекущее времяпровождение. Жаль, нет здесь возможности ни пересмотреть, ни перечитать "Вечера на хуторе близ Диканьки", которые я пару раз детям ещё в Дивногорске как мог пересказывал. И каково же было моё удивление, что Катерина затребовала пересказать заново, Игорь её поддержал. Куда деваться, пришлось напрягать воображение. А утром 8 января, скромно отметив Рождество (я с двумя батюшками, Катерина и Игорь как зрители), мы уже были готовы отправляться в путь. И где-то недалеко за Шестаково нас встретили.

Дорогу перекрывали сани, по обе стороны коих возвышались рослые фигуры давешних бородачей, каждый с автоматом.

- Так, батюшки, сидите, где сидели, мы вам не мешаем, и вы не лезьте! – пробасил главный из двух, вроде Егорыч, сидевшим на козлах наших саней двум монахам в их характерных накидках с капюшонами. – А остальные, я гляжу, под шубами морозов убоялись?

- Так и есть, Егорыч! – хохотнул второй, тыча пальцем на лежащих под меховой защитой. Оба уже миновали монахов и видеть не могли, что одним из них был я, а вторым Катерина.

- Выйди-ка на сол... – только и успел начать речь Егорыч, а затем оба уже лежали в снегу с дырками в головах: Катерина есть Катерина, а ПММ есть ПММ, с трёх-то метров.

Тем временем оба батюшки выбрались на свет Божий, оставив Игоря кряхтеть в попытке перевернуться из неудобного положения.

- Так, братия и сестры, возверните-ка наши одежды! – улыбнулся отец Серафим. – А этих рабов Божьих в снег у обочины сложите, волкам на прикорм, со святыми упокой, Господи, заблудшие души их!

Оба убиенных раба Божьих при себе кроме двух АКСУ ничего не имели, даже странно как-то. На их санях нашлось также немного, в основном еда и два запасных рожка с патронами. То ли дорога настолько безопасна, то ли бородатые сами по себе самоуверенными идиотами были, сейчас уже невозможно сказать.

- Куда дальше-то? – спросил Игорь, разминаясь.

- А дорога одна, туда и правьте, мы следом. В этой колее не шибко разъедешься, да и не нужно, чай, – кивнул на наши сани отец Николай. Ага, сани бородатых я как-то быстро уж назвал нашими; с другой стороны, сами виноваты.

Быстро перебросив немногий скарб на новые сани, мы расположились ранее условленным порядком: до обеда на козлах я, после обеда Игорь, остальные под укрытием пассажирами. К счастью, до стадии "...ни огня, ни чёрной хаты, чё-то там, навстречу мне..." мы не доходили - вдоль тракта имелись редкие простенькие путевые ночлежки по типу альпинистских, то есть без постоянных хозяев, поддерживаемых только проезжающими - и движение наше довольно скоро вошло в скучно-размеренную колею. Волки были, два раза приходилось издали отгонять их одиночными автоматными выстрелами (этого хватало, как хватало и ума в серых головах не атаковать столь крупный для них караван), а больше никто и ничто зимник не тревожило.

Так оно всё и плыло аккурат до очередного приюта, последнего перед Лальском. Мы только расположились на ночлег и растопили печь, как «в дверь постучали три раза подряд, и в хату вломился целый отряд»: ну начали вспоминаться мне разные фрагменты минувшей культуры, что поделать.

Короче, вломились совершенно без стука трое, все при обрезах. Мигом взяв нас на прицел (Игорь сидел возле буржуйки у правой стены, растапливая её, за столом в дальнем торце беседовали остальные: справа оба монаха, слева Катерина и я, я ближе ко входу).

- Ну чё, всем понятно, что сидеть тихо и не дёргаться? – спросил ближний к нам; у всех троих морды были замотаны до глаз. – Монахи могут сидеть, вы мне не нужны. Остальным слушать! Щас я буду сумки по одной вытаскивать, а вы рассказывать, чё в них, всем понятно?

Я молча кивнул. Стволы были в опасной близости, вошедшие достаточно равнодушны и отморожены, пальцы на курках. Но: я сидел правой механической рукой к ближайшему стрелку, кистью как раз под его кистью, а Игорь перед растопкой стругал лучины с полена большим охотничьим ножом. Чем были вооружены фельдъегеря, я понятия не имел.

Тем временем первый ногой вытащил на середину комнаты ближайшую сумку и уже было разинул пасть для вопроса, как сидевший дальше отец Серафим сложил руки и громко запел "Отче наш" на латыни.

На него невольно уставились шесть пар глаз, а следом всё произошло буквально за секунду: я левой рукой ударил под цевьё обреза, а пластину правой руки всадил в локтевой сустав, отчего стрелок форменным образом взвыл, выпустив обрез; стоявший над Игорем так же заорал в голос, а третий получил между глаз сюрикен (от отца Серафима, судя по всему, больше не от кого), одновременно отец Николай пнул его под стволы. Ни один обрез не выстрелил.

Спустя ещё секунду Катерина добила двух ближайших, а дальний молча умер возле Игоря.

Мы молча переглянулись, отец Серафим пожал плечами, и спустя пять минут вечер продолжился: без лишних тел, проблем и прочего дискомфорта. Пластину, я надеюсь, никто толком не рассмотрел, а вопросов мне не задали.

В Лальск прибыли спустя недели две, и этот посёлок меня очень удивил и порадовал: целых шесть церквей и соборов с Воскресенским Собором во главе, при нём бумажно-печатная фабрика, настоящий церковный просветительный центр! Отцы Серафим и Николай туда и направили свой фельдъегерский путь через весь посёлок, заодно пригласив и нас. На входе нас, вот чудо, не разоружили до конца, просто попросили сумки и автоматы оставить в сторожке под опись, а пистолеты разрядить и держать в кобурах. Среди проходивших мимо вооружённых заметно не было, ну да рясы многое скрывали, а я специально не присматривался.

Первично нас разместили в фельдъегерской службе, что логично: туда нас и привели упомянутые священники. Пришлось пересказывать свою историю руководителю подразделения, затем вместе с ним проследовать к настоятелю Воскресенско-Благовещенского собора, протоиерею отцу Никодиму, у которого нас и оставили.

Отец Никодим слушал внимательно, слушал молча, сложив руки на груди, и когда я закончил рассказ о придорожной стычке, о переодетых батюшках, о самом пути из-под Красноярска - покачал головой, но не осуждающе, а как бы взвешивая услышанное.

- Ты ждёшь, что я скажу о чуде, – заговорил он наконец, негромко. – А я скажу о другом. Лальск – место маленькое, Богом не обиженное, но и не прославленное: захолустье, как говорили встарь, дальний угол. И вот именно через этот дальний угол Промысел ведёт тебя дальше, к настоящей епархии, к настоящему Патриарху. Не через стольный град, не через место силы – через нас, малых. В этом урок смирения, который тебе, верно, ещё пригодится на оставшемся пути: величие пути не всегда лежит через величие мест, чаще – через тех, кто просто оказался рядом, когда было нужно.

Он помолчал, затем продолжил уже строже:

- О крови на дороге не тревожься сверх меры. Оборонивший странника от лютого человека не грешит убийством – грешит тот, кто мог защитить и не защитил, оставив ближнего на растерзание. Твоя Катерина не убийца, она щит, поднятый в нужный час. Разница эта важна, помни её, коли снова придётся поднять оружие на пути к Соловкам.

Никодим поднялся, давая понять, что разговор окончен, и положил руку мне на плечо.

- Отдохните у нас, сколько нужно для дороги дальше. Мы люди небогатые, но хлебом и кровом поделимся, чем можем. А до Патриарха донесите поклон от захолустного протоиерея – пусть знает, что и малые его берегут в пути.

Погостив положенные фельдъегерям три дня – уж не знаю, чем этот срок мотивировался – мы снова собрались в путь. Впереди лежала примерно неделя снежный дорог до места жительства Дедушки Мороза.

И снова летит в лицо позёмка, завывает ветер и мелькают бесконечные степи Русского Севера. По бокам высоченные корабельные сосны, иногда крупная птица перелетит через дорожный просвет, иногда волки тоскливо взвоют, а потом всё те же бесконечные белые вёрсты – одна за другой, одна за другой. А если лежишь на санях, то дорога убегает в снежных завихрениях от ленивой аэродинамики бегущих вдаль саней.

* * * * *

Вот мы и прибыли в Великий Устюг, первую точку прямого пути на север; вот мы и прибыли на Северную Двину, которая нас приведёт в Архангельск. Я наивно полагал добраться туда до осени, оно, может, так и вышло бы, если бы не эта история с кочем, что уж теперь гадать. Нажились имуществом павшего отряда, благодаря только этому добыли зимнюю одежду и смогли оплатить постой (не потерять бы кожаную грамоту, которую лишь в Екатеринбурге можно сдать в обмен на золото), зато в остаточной целости добрались дотуда, докуда я далеко не в каждой мысли забирался. По реке нас направили на Соборное дворище Собора Прокопию Устюжного, местный речной порт.

Отец Афанасий принял нас не в трапезной, а прямо у собора, где заканчивал какое-то хозяйственное дело с работниками – плотное, невысокое сложение, руки в мозолях, не то что у иного кабинетного батюшки. Дослушав нашу историю, он долго молчал, глядя куда-то в сторону реки, а затем заговорил, неспешно, будто раскладывая мысли по полочкам заранее продуманного разговора:

- Котлас вы теперь не минуете, стало быть, стоит знать, куда идёте. Место это беспокойное, и не первый век. В девятьсот восемнадцатом году сюда шли англичане – вверх по Двине, флотилией, брать Котлас хотели к исходу лета, чтобы дальше на Вятку ударить. Не дошли, до Тоймы только добрались, а зимой их оттуда и вовсе выбили. Год спустя уже свои, белые, тот же план держали – на Котлас, на соединение с адмиралом за Уралом. И снова не сложилось. А теперь вот, в две тысячи двадцать восьмом, десант морем шёл – тоже не дошёл, хоть и по-другому не дошёл, страшнее.

Он перекрестился, коротко, будто по привычке, а не для нашего внимания.

- Я не к тому говорю, что место проклятое, упаси Бог так думать о земле Богом сотворённой. А к тому, что трижды за сто с лишним лет сюда шла большая сила – и трижды была остановлена, каждый раз иначе, каждый раз будто сама земля не пускала дальше некоего предела. Совпадение ли это, я не берусь судить, не моего ума дело провидеть волю Господню наперёд. Но осторожным быть стоит, и не только от волков да лихих людей на дороге.

- Что вы имеете в виду, батюшка? – спросил я.

- Слыхал я от людей путешествующих, немногих, кто на юге был, ещё до вступления в должность настоятеля, – он обвёл рукой вокруг, – тогда я эти байки и байками-то не считал, так, сказки для пуганья несмышлёных. А теперь, поглядев на мир, каким он стал, поглядев на дым над нефтяными землями, о котором ты мне рассказывал, на храм ваш родной, ушедший под воду вместе с горами – я такие байки слушаю уже иначе. Мир нынче куда как охотнее рождает быль из небыли, чем во времена мои молодые. Ты человек, по твоим словам, из того самого места родом – так, может, тебе виднее меня, что в этой сказке правда, а что вымысел?

Он посмотрел на меня прямо, без нажима, но и без того всепрощающего благодушия, с каким Патриарх слушал мою историю в Лальске – скорее так смотрит хозяин, оценивающий, стоит ли доверять новому работнику важное дело.

- Дальше сами решайте, что с этим делать. Я лишь говорю: земля здесь помнит, как большую силу останавливали трижды. Может, и вашу маленькую пропустит с миром — вы ведь не воевать сюда идёте. А может, и нет. Готовым быть надо к обоим исходам. Пока же ступайте с миром, отдохните, помолитесь, кому что ближе, а как надумаете дальше идти, я помогу собраться.

- А Дед Мороз здесь живёт? – внезапно с улыбкой спросила Катерина.

- Здесь и живёт, - улыбнулся настоятель. – Только его лишь дети видят, сама понимаешь. А может, он и тебе покажется. А вот и отец Алексей, он вам покажет, что здесь ещё есть интересного. Отец Алексей, будьте добры!

- Конечно, отец Афанасий!

Осмотр начала конечно же с монастырского ансамбля, окружающего нас, и даже с конкретной его части: столовой. Там Катерина снова задала свой вопрос. Отец Алексей призадумался, потом ответил:

- Да, есть у нас такое место. Детское в основном, но стараемся содержать в традиционном образе.

- А как это с верой Православной уживается? – не утерпел я.

- Очень даже уживается. Дедушка Мороз это святой человек, оставшийся на земле чтобы детям праздник новогодний устраивать. А почему не по канонам? Так то ж мирской праздник, не церковный.

- А где его можно посмотреть? – Катерина.

- Можно, пожалуй, но это на другой стороне, через полуостров, отсюда вёрст восемь будет, не меньше. Впрочем, если вы на санях прибыли, быстро обернётесь. Мне вас сопроводить?

- Сделайте одолжение, - кивнул Игорь. – Мы здесь совсем не ориентируемся.

- Как угодно, просьбы отца Афанасия для нас, убогих, превыше всего.

Сложно передать словами, какой детский восторг вызвал у Катерины ансамбль сооружений резиденции Деда Мороза, да и меня самого это всё не просто улыбнуло, а вызвало в душе гораздо более тёплый отклик прямиком из того же самого детства. Так мы и бродили почти до темноты, а Игорь остался у саней о чём-то беседовать с отцом Алексеем.

Погостив в монастыре три дня, подлатав сани (умелым взглядом мастера оценённые как нечто среднее между кучей палок и творением ленивого пьяницы), приняв баню и просто отлежавшись на нормальной твёрдой поверхности. Я помаленьку постигал молитвослов, не регулярно, не всегда с пониманием, но с живым интересом. А затем, снарядившись в путь, мы с теми же фельдъегерскими проводниками отправились в сторону Котласа.

* * * * *

В Котлас мы прибыли предсказуемо с юга, и также, как и в Великом Устюге, нас встретил речной вокзал. Правда, за ним, в отличие от привычных уже церквей, расположился обычный город, разве что частично - до второго этажа - разобранные многоэтажки смотрелись непривычно. Миновав пешком большую, сейчас пустующую, железнодорожную станцию (я обратил внимание, что часть рельсов с неё поснимали, сократив количество действующих ниток до трёх), мы вышли на центральную площадь перед зданием городской администрации, и меня прям ностальгия накрыла! Хотел назвать её мэрией, да вовремя осёкся.

На входе нас встретила тоже довольно стереотипная – для меня – вахтёрша-секретарша-диспетчер, женщина неопределённо-сорокалетнего возраста, полноватая, с закрученными в узел волосами и скандальным выражением лица. Предсказуемо не шибко вежливыми фразами мы были осведомлены, что нам здесь не тут и даже не там, что во всём порядок должен быть, а мы его попираем своими ногами и что господин губернатор занят на время, близкое к бесконечности, а посему примет нас главный инженер, третий этаж – налево – приёмная. Туда мы и направились. Приёмная пустовала, потому прошли напрямую. Встретил нас полноватый невысокий лысеющий мужчина в очках, также вылитый чиновник из прошлого, прям машина времени какая-то.

- Ну проходите, раз пришли! Меня зовут Иван Васильевич, я главный инженер всего здешнего производства. Времени у меня немного, но раз вы от церковной службы, я выделю вам минут двадцать. Итак, вам, стало быть, дальше нужно, в Архангельск? Мне представители церкви очень толсто намекнули, что нужно бы помочь, ну вот я отвечаю: на бронепоезд вам без надобности, тем более он сейчас как раз в Архангельске, а вот с грузовым составом отправить смогу, но не сегодня, через два дня закончим погрузку. У нас хоть и двухколейка, расписание жёсткое, только это и выручает, порядок во всём должен быть! А без порядка все остальные пусть как хотят, так и живут.

Иван Васильевич подошёл к окну, опёрся на него обеими руками.

- К слову о порядке: вы видите этот, с позволения сказать, танк... был когда-то танком? Некоторые из тех, что ныне под нашим началом живут, не стану показывать пальцем на восток, решили, что их инженерная мысль сильнее здравого смысла, ну и повели это чудо техники мимо одной из двух наших огневых точек, тех, что из настоящих танков. По-моему, там разницы не было, с какой стороны этот трактор обстреливать, с борта ли, в лоб ли, просто так получилось. Они потом так быстро убегали, что мы так и не смогли понять, чего и именно они добивались. Ну поменялась власть на более здравомыслящую, больше не повторялось.

Я присмотрелся внимательнее: ну да, шасси явно тракторное, а вот остальное... раскрывшийся цветок из листов, от левой гусеницы вообще почти ничего не осталось, рама тоже как-то дыбом встала, ну так стадвадцатимиллиметровый снаряд старого образца это не нынешние самоделки. Неплохой памятник, а уж насколько демонстрационный!

- Всё понятно, вопросов нет? Тогда найдите Жеребчикова, он завстанцией "Котлас-Центральный", он вам конкретно скажет, откуда и когда что отправляется. А сейчас, извините, работа!

Через всё ту же неприятную даму нам стало известно, что Жеребчикова требуется искать в "Управлении Котласской железной дороги", то есть в здании вокзала по другую сторону станции. Ладно, идём, ищем, находим – не господина Жеребчикова, а кабинет начальника станции имени его самого. В ожидании изучаю расположенную здесь же карту железных дорог региона. Надо же: вдоль Северной Двины железки не было отродясь (я, конечно, не специалист, но отличить аккуратно нарисованное от руки по старой нарисованной масляной краской по фанере карте как-то сумел), а вот возникла нужда и проложили. Откуда рельсов столько взяли? Очевидно, разобрав всё что не нужно и прежде уходило на юг и восток.

Жеребчиков явился спустя полтора часа, с ходу выразил нежелание общаться, а хлопотать об отправлении направил было в депо к машинисту, но Игорь рукой опытного администратора (всё же начальником производственного сектора работал в Железногорске) взял его за яйца и заставил родить распоряжение о том, чтобы нас беспрепятственно, с блэк-джеком и шлюхами (шутка) доставили по месту требования. Жеребчиков петлял и юлил, но, видимо, вид сурово настроенной вооружённой компании его окончательно убедил в необходимости срочного решения нашего вопроса. Тут же у меня всплыла ярчайшая ассоциация с сериалом "Мастер и Маргарита" и одним из представителей администрации жилтоварищества дома 302-бис по Садовой, который рассеянно молвил "товарищ, не в курсе я" в ответ на все вопросы дяди покойного Берлиоза. Осталось ждать окончания погрузки и где-то провести пару дней: любой поезд перед отправлением из Котласа, равно по прибытии в Котлас, ожидал на данной станции, пока не оформят путевой лист.

Но два дня миновали, и вот мы уже грузимся в административный мини-вагон, сопровождающий любой, даже грузовой состав. Паровоз выглядел презабавно, будто кто-то скопировал нечто большее, но затем внезапно урезал оригинал на пару осей. Присмотревшись к памятнику Л-5129, стоявшему тут же на вокзале, я чуть не расхохотался: судя по всему, паровоз разобрали, скопировали, затем кое-как собрали обратно, а "лишние" запчасти уложили в тендер. А нынешний, который тянул состав, был как две капли воды на него похож, разве что из пяти ведущих осей осталось три, и громадные, рассчитанные на вес большего паровоза цилиндры вплотную приблизились к кабине машиниста.

Вагон представлял собой довольно ухоженное временное место жительства явно не рядового персонала, и мы здесь оказались не иначе как из межведомственных склок и нежелания брать на себя ответственность в поиске более рационального решения.

Тронулись глубоко после обеда, когда мы растянулись по полкам и блаженно и где-то даже с ленцой трапезничали тем, что Бог послал: наши первичные сушено-вяленые запасы давно кончились, а рачьего мяса осталась всего одна банка. Монастырские же столовые делились вполне добротными припасами длительного хранения, за что я был им сердечно благодарен. Стук колёс по стыкам рельсов мерно убаюкивал, за окном мирно проплывал заснеженный лес.

Глава 9

Глава 4.

Архангельск и в прежние-то времена являл собой забавную смесь северного колхоза и северного же города, в зависимости с какого берега Северной Двины и в какую сторону его обозревать. Железная дорога проходила как раз по правому, колхозному берегу, и уходила до прибрежного вокзала в ближайшем Северодвинске. Мы, конечно, так далеко не поехали, высадившись было напротив моста через реку, но проводник нас вернул – мол, если вам дальше, то и ехать следует до конечной. Спорить не стали, и повторно уже десантировались у берега синего моря.

- До Онеги и Беломорска как лучше добраться? – этот пустяковый в общем-то вопрос вызвал хохот у всей локомотивной бригады.

- Если в Онегу, то санями по берегу, если в Беломорск или на Соловки, вашей мелкой компании лучше собаками по льду, – с чувством, толком и расстановкой, как детям, пояснил нам помощник машиниста. – Так куда вам?

- В Беломорск, – ничуть не обидевшись, ответил Игорь.

- Тады здесь и ищи извозчиков, – широко развёл руки машинист, то ли показывая нам необъятность просторов для поиска, то ли просто разминаясь.

Извозчики-то нашлись быстро, но встал вопрос скорости: или на лошадях с комфортом, но медленно, неделю, или на собаках и быстро, за два дня, но комфорт будет относительным. Мы, не раздумывая выбрали собак, и спустя всего пару часов уже летели на нартах сквозь короткий полярный день.

Казалось бы, и нарты удобные, и ветер не так задувает, а всё равно весь день полулёжа в практически одной позе весьма напрягало. Упряжка из семи, кажется, собак – не считал – летела шустро и весело, собаки лаяли, некоторые на ходу умудрялись делать свои дела, не отставая и забавно прыгая враскорячку. Вечер по часам наступил уже в глубоких полярных сумерках, по сути, в ночи, и на ночлег остановились на каком-то постоялом дворе, мы не присматривались, а лишь провалились в сон, едва оказавшись на нормальных кроватях. Наутро предстоял последний перед Соловками рывок.

* * * * *

Соловецкий монастырский ансамбль, конечно, поражал! Безусловная крепость, фортификация, но при этом как-то совершенно по-русски мирная, несмотря на нелёгкое прошлое и не менее трудное настоящее. Выгрузившись с нарт и собрав свои сумки, мы захрустели снегом в направлении центральных врат в это чудо, благо дорога прямиком туда была и так протоптана постоянно снующими во всех направлениях монахами и мирскими.

Судя по прежнему опыту, путь наш лежал к настоятелю, и в церковной лавке при входе нам немало удивились, как же: только прибыли и уже к настоятелю, и не просто настоятелю одной из нескольких здешних церквей, а самому Патриарху! Впрочем, направление мы получили, хоть и не к Патриарху, но к одному из его заместителей, настоятелю Спасо-Преображенского собора отцу Никодиму. Что поделать, дождались прибытия настоятеля и своей очереди и вкратце изложили свою историю.

Настоятель выслушал нас очень внимательно, затем довольно долго молчал, после чего согласился с тем, что нам лучше побеседовать лично с Патриархом Беломоро-Соловецкой обители и всея Руси. Лично проводив нас в приёмную Патриарха, монахи о чём-то переговорили, и настоятель удалился.

- Отец Никодим в двух словах рассказал мне о вашем путешествии и его цели, это действительно заслуживает самого пристального внимания. Что ж, я слушаю вас, изложите и мне всё то, что рассказали ему.

Мы и рассказали, даже несколько более подробно. Патриарх долго молчал, затем положил руки на стол и стал негромко, но уверенно говорить:

- Рассуждать я стану не как о цепи случайностей, а как о зримом узоре Промысла – узоре, который человеку открывается только post factum, шаг за шагом, а не весь целиком. Твой Калибровщик, будучи ренегатом и грешником по меркам своей группировки, всё же был употреблён как орудие – не по своей воле, но потому что «и гнев человеческий во славу Твою обратится». Ты, Станислав, не выбирал этот путь – тебя выбросило туда, куда ты не зван, – и в этом сама суть Промысла: он не спрашивает согласия, он ставит человека перед свершившимся и уже потом раскрывает смысл поставленного.

От Дивногорска вижу я хождение не по своей нужде, а по внутреннему, не сразу осознаваемому долгу. Сон, треугольник, три точки – это язык откровения, данного не через слово, а через видение, как было дано пророкам и подвижникам. То, что ты идёшь добровольно, уже увидев знак во сне, – это момент синергии: Бог указывает путь, но не тащит по нему насильно; человек должен сам откликнуться на зов, иначе Промысел останется нереализованным намерением.

В соединении трёх точек и закрытии точки пробоя «Смерть-Лампы» я вижу восстановление нарушенного порядка: мир пал, раздроблен, искажён (аномалия, разрыв пространства-времени – это, по сути, образ трещины, вошедшей в творение), и через немощного, грешного, зачастую невольного человека Бог сводит расколотое воедино. Не через ангела, не через святого, а через сталкера – человека с меткой смерти на себе, – потому что Промысел действует не по достоинству избранного, а по нужде момента и готовности откликнуться.

То, что артефакт-антагонист явился именно там, где нужно, и именно тогда, когда нужно, – не совпадение, а знак того, что «противоядие» приготовлено заранее, ещё до того, как обнаружена рана. И то, что ты оказался единственной нитью, связывающей все три точки – своей меткой, своей памятью, своим путешествием, – я назвал бы избранничеством не в смысле святости, а в смысле предназначенности: человек становится сосудом Промысла именно потому, что оказался в нужном месте, отмеченный нужным следом, а не потому, что заслужил это подвигом.

В завершение скажу: тебе не дано понимать всего замысла, но лишь идти – «не видя конца пути, но веря, что конец есть».

Ответить было нечего, и я просто кивнул. Патриарх продолжил:

- Я помогу тебе исполнить долг. Более того, исполнить его до конца: до самого Дивногорска, если так ляжет Промысел Господень, и не спрашивай почему. Пока же рекомендую провести несколько дней в отдыхе, молитве и посте – том, какой сможете вынести, а после я вас лично обвенчаю, негоже в грехе сожительства на такое дело идти. Крещена ли ты, дочь моя?

- Нет конечно, у нас и церкви-то ни одной не осталось. Всё как-то так обходимся, – пожала плечами Катерина.

- А душа лежит?

- Честно, не знаю. Я всю жизнь прожила, детей родила, потом вот со Стасиком сошлась, и всё как-то так...

- Ну тогда прежде всего предлагаю пройти крещение – конечно, после отдыха и определённого воздержания и учения – а уже потом венчание и все остальные хлопоты. Сейчас вас проводят к ужину и в кельи, уж что имеем для проживания.

- Благодарю, батюшка! – поклонился я. – За всё.

- Бог Благословит! – положил он правую руку мне на голову. – Ступайте же!

Дальнейшие хлопоты и хлопотами-то не назовёшь: нас расположили, накормили, затем проводили на склад-арсенал храма (да, был здесь и такой) в присутствие так называемого брата специального назначения Георгия – со слов нашего провожатого, конечно же, а не самого Патриарха – где хранитель выдал мне с возвратом «на всякий случай» короткий спецавтомат СР-3 с запасным магазином.

- «Вал» тебе не нужен, в лесу дальнего боя нет, да и этот коротыш раньше конечной точки вряд ли понадобится, – резюмировал выбор брат Георгий.

Оба моих спутника – Катерина и всё более молчаливый Игорь – категорически изъявили желание сопровождать меня. Снарядили пять саней-нарт в собачьих упряжках, которые вели три брата обычных, так сказать – Никита, Иван и Анатолий – один брат-охотник, Кузьма, и два брата специального назначения, Кирилл и Георгий.

Из монастыря мы отправились рано утром (утром – по часам, по небу глубокой ночью) на пяти упряжках: три несли нас, притом трое монахов управляли нашими упряжками, и две несли припасы. Лайки неслись вперёд, и снова вихрем налетела лирика: "Мы поедем, мы помчимся на собаках утром ранним...". Впереди лежало порядка трёхсот километров, поровну моря и суши. Но если на упряжках мы могли пролететь всё расстояние за один день, ну за день с небольшим, если не гнать собак, то по руслу реки и пухляку никакой средней скорости не считалось. Я как тот детектор нутром чуял направление на артефакт, но и разве что: не было понимания, насколько до него далеко или близко. Я даже не знаю, не берусь судить, насколько меня это радовало и вдохновляло: знакомого чувства предвкушения, когда внутри бабочки порхают, не было и в помине.

К берегу прибыли поздним вечером, опять же, по часам, по факту вокруг царила прекраснейшая полярная ночь: сверху переливались сполохи полярного сияния, освещая наш путь бледно-зелёным светом. На ночлег встали уже у самого берега, наскоро изготовив навес, напротив которого развели костёр-нодью. Да, для этого мы распилили на запчасти три ближайшие сосны, зато потом я провалился в сон безо всяких сновидений, и даже артефакт, буде он стучался в мою голову, не смог пробудить во мне ни единого образа.

Поутру первые десятки минут летели однообразно: сумеречный речной лёд, деревья кругом, на небе сине-зелёные сполохи, сереющий рассвет.

Затем нам попался неплохо объеденный олень, сначала принятый за непонятный мешок справа по курсу. Еле перенаправив собак дальше - пять раз подряд - мы буквально за поворотом выскочили на второго оленя, которого доедало нечто мохнатое и размером с человека, то есть достаточно крупное.

- Росомаха! – заорал едущий впереди брат Георгий, одновременно со стоящим на его нартах братом Кириллом открывая огонь. Следом начал стрелять и я, выдернув автомат из-под шкуры.

Росомаха между тем, словно не замечая попаданий – если они вообще были – несколькими скачками скрылась в лесу справа. Знала, тварь, что вправо ствол доворачивать не так удобно, как влево! Пока мы высматривали зверя, он выскочил в самую гущу – в группу собак моих нарт – и, пока мы одиночными выстрелами старались не задеть лаек, порвал пятерых. Настроение сразу упало ниже плинтуса. Росомаха вроде не проявляла признаков жизни, но мы всё равно очень осторожно приблизились и добили её, размозжив черепную коробку. Я осмотрел шерсть и шкуру под ней, затем в упор выстрелил из автомат и пистолета: автоматная пуля прошла сквозь шкуру насквозь, а вот пистолетная застряла, осталась, при желании её можно было выковырять. Ну ни хрена себе росомаха! Они и в мои-то времена были кровными братьями медоедов – в том смысле что такие же неуязвимые отморозки, а здесь, в отсутствие конкуренции в виде людей, вымахали в конченых терминаторов.

Перекинув груз с грузовых нарт на самые лёгкие – к Катерине и братьям специального назначения Георгию и Кириллу – одни нарты вынужденно оставили на обочине, а оставшихся собак добавили в упряжки в те же нарты, дополнительно нагруженные.

На очередном повороте мы чуть не налетели на стоящие поперёк русла нарты, за которыми на оленях сидели вооружённые местные, вроде саамы.

- Стой! Хода нет! – на ломаном русском сказал один из них.

- Васька, я же тебе заплатил! – сказал брат Кузьма.

- Э, здесь заплатил, дальше ехать нет! Тебе куда?

Брат Кузьма вопросительно посмотрел на меня, и я молча показал направление на артефакт.

- Эээ, там Мец-хозин на сейд жить, охранять! Нельзя без нойда, нельзя без шаман!

- Ну так приведи шамана! – встрял в разговор брат Георгий.

- Двойное кривое дерево на развилке знаешь? Ждём там! – сказал брат Кузьма.

- Я говорить нойда. Ты сам не ходить!

- Я что, дурак, на границу с коми без тебя соваться! – проворчал брат Кузьма, когда В уже отъезжал.

Прибыли мы, естественно, затемно, и под привычное сияние встали лагерем. Вот тут пришлось едва ли не каждые полчаса постреливать по волкам, то и дело покушающихся на наших собак.

Спустя несколько часов отрывочного сна (скорее всего уже к утру) прибыл Васька с шаманом и двумя спутниками, Пася и Сирькэ.

- Шаман говорить, дорога Мец-хозин один конец, он готовить... нет, готов. С шаман ехать ты, – палец Васьки указал на меня.

- А также братья Георгий и Кирилл, – закончил мысль брат Анатолий. – Трое и трое, так?

Васька лишь кивнул, и мы направили свои нарты вслед за караваном шамана.

Спустя примерно час мы прибыли к подножию невысокой сопки, и шаман знаками распорядился следовать за ним. Ближе к вершине на поляне он остановил нас, затем ткнул пальцем в меня и махнул рукой, мол, дальше сам, но при этом стащил с моего плеча автомат. Эх, не знал он, что под шубой я нёс ещё один, бесшумный и специальный.

В урочище чуть ниже окружающих сопок под снегом угадывался купол бункера с вентиляционным грибком, из-за решётки которого во все стороны струился яркий свет. Тело тут же обдало такой волной тепла и благодати, что я аж поёжился.

Дверь в бункер была открыта настежь, а внутри я чувствовал что-то огромное, первобытное, сверхъестественное. Дрожащими руками я поставил фонарь на снег, затем извлёк из-за пазухи СР-3, проверил в кармане шубы запасной магазин. Держа фонарь в левой руке, а автомат в правой, я, дрожа от страха, мелкими шажками приблизился к двери.

Внутри едва освещалась гора меха, слышалось мерное зловонное дыхание. Я осторожно поставил фонарь перед дверью и негромко кашлянул. Гора зашевелилась, и то, что я принял за бок или зад, оказалось плечами, а между ними возникла здоровенная башка. Сверкнули отражениями глазки.

Я не мог больше держаться, и несколькими короткими прицельными очередями выпустил весь магазин мишке примерно между глаз.

Молча, лишь тяжело выдохнув напоследок, грандиозный медведь завалился вправо.

По моему лицу бежали слёзы, настолько мне было жаль эту северную красоту, истинного хозяина здешних мест.

Поменяв дрожащими руками магазин, я подошёл вплотную и выпустил ещё пару очередей в его предполагаемый затылок, а затем сел на мохнатое плечо и мысленно извинился, перебирая шерсть пальцами.

Артефакт и правда лежал на каком-то приступке внутри грибка. Больше всего он мне напоминал шапку Мономаха: рогулька поверх полусферы с валиков в основании. Убрав эту красоту в сумку, я решил немного осмотреться, несмотря на липкий страх где-то глубоко внутри. За поворотом меня встретили обглоданные кости и остатки явного бронежилета, в одном углу лежал ржавый G36C, а в другом – я не поверил своим глазам – вроде USP с коллиматорным прицелом. Бережно я осмотрел пистолет – линзы прицела целёхоньки, но винты крепления ржавые. Убрав пистолет в сумку, я поискал ещё и нашёл второй набор останков, но без пистолета. Вот интересно, это фашисты из неудавшегося десанта 28 года? Кому ж ещё быть, то ли разведку вели, то ли драпали. В общем, с тем и вернулся к своим.

Пася и Сирькэ вопросительно на меня посмотрели, и лишь шаман понимающе-неодобрительно покачал головой. Позади него вдруг возник брат Георгий с двумя пистолетами с глушителями, и спустя краткий миг трое лежали на земле.

- Они бы не выпустили нас, – ответил на мой немой вопрос брат Кирилл. – Так нужно.

Затем все три трупа усадили на оленей и направили вниз по склону, а брат Кирилл выпустил из автомата поверх их голов несколько длинных очередей и одиночных выстрелов, в том числе несколько выстрелов почти в сторону ожидающих нас.

- Уходим, быстро! – махнул рукой брат Георгий, и через пару минут наши упряжки уже мчались обратно во всю собачью прыть. До места расставания домчали гораздо быстрее, чем ехали к артефакту.

- Что случилось? – настороженно спросил Васька.

- Напали... Шаман с двумя только спустились вниз, как их расстреляли, едва нас не задели...

- Мммм... – простонал Васька, взявшись за голову. – Нойда, я так и знать, я так и знать! Уходи, это чужой война! Я так и знать!

И мы помчались дальше. Упряжки несли нас обратно к Соловкам, артефакт грел бок, Катерина вызвалась сама вести мои нарты, но отчего так пакостно было на душе, что хотелось выть?

25.08.2026 – 21.09.2026г