На счёт "два"...

Глава 1

1.

Игорь всегда ощущал себя везучим. И от других это в свой адрес слышал не единожды. Ещё бы. Мальчик, родившийся в небольшом посёлке в Тульской области, проживший пять лет в детдоме, он входил в десятку ведущих танцоров страны уже к двадцати годам.

Главной своей удачей Игорь считал Ксению. Сестру-двойняшку. Потому что никогда в жизни, даже в страшные и тяжёлые моменты своей жизни он не оставался один. Сестра была неотделимой его частью. Определённо лучшей.

Сначала им повезло родиться. Когда душной августовской ночью у их матери начались роды, помочь могли только в фельдшерском пункте. Духота закончилась, зато началась гроза. И грохотала над окрестными полями и перелесками до самого утра.

То, что детей двое, обнаружилось уже по факту. Ранним утром, измучив маму и акушерку, за достаточно крепким мальчиком родилась слабенькая девочка.

Родиться им помогала фельдшер Анна Ивановна, работавшая в посёлке ещё с сороковых. Никакого понятия о научных способах выхаживания новорождённых у неё не было, зато это была вторая двойня в её акушерском опыте. Первую она приняла ещё девочкой на палубе парохода, шедшего вверх по Волге из пылающего Сталинграда. И точно знала, что слабенькому ребёнку нужно тепло.

Так и лежали двойняшки вдвоём в одной люльке, обложенные грелками. Мальчик грел сестрёнку. Они смотрели друг на друга тёмными глазками, будто разговаривали.

Молока у их матери - поселковой почтальонши Светланы Славиной- было хоть залейся. Она кормила детей по часам, на руки особо не брала, "чтоб не привыкали". Дети они были не первые. Старшие двое уже в школе учились.

Первый Светин муж три года назад подался в Тулу работать на автобазу. Там его посетило большое светлое чувство по имени Зинаида - работница бухгалтерии. С ней он и создал новую семью и родил новых детей.

Светлана, отгоревав, в долгу не осталась. И тоже жила теперь с новым мужем. Вот и детей прибавилось. Муж, впрочем, ни к старшим приёмным, ни к своим младшим никакого особого чувства не испытывал. Разве что досаду, что спать после смены в автомастерских ему теперь мешали все четверо. Плюс к жене и тёще.

К своим иногда подходил. Разглядывал. На руки не брал. Честно сказать, боялся. Особенно девочку. Уж очень хрупкая. А вдруг что сломает. Гладил иногда тёмные волосики шершавыми пальцами. Мальчик смотрел на него в эти моменты как будто строго.

В кого дети уродились темненькие и темноглазые, Василий Славин не понимал. Прямо "не в маму, не в отца, а в заезжего молодца". Светка божилась, что дети его. Но Василий всё-таки раз поколотил её в пылу пьяной ссоры.

Имена двойняшкам выбирали долго. Светке хотелось чего-то необычного. Яркого. Чтобы у детей жизнь была красивая. Уж точно лучше её собственной.

Назвать детей Игорем и Ксенией предложила фельдшер Анна Ивановна. Так звали её брата и сестру, они умерли от тифа в эвакуации. Светка подумала, что действительно необычно и красиво получилось.

У двойняшек был свой замкнутый мир. Никто другой им был особо не нужен. Начинать разговаривать они не торопились. Друг друга понимали и так, безо всяких слов. Иногда будто зависали, решая что-то для себя, глаза в глаза. Брат с сестрой, так похожие внешне, разнились характерами. Игорь считал, что ему повезло - он был твёрже и решительнее. Ксюша послушная, спокойная, улыбчивая.

Бабушка говорила о них, мол Ксюша у Игорька "второй номер". Тот впереди, она на подхвате. Игорь всегда первый выходил из дома в садик. Сестра следовала за ним след в след. Игорь начинал есть, Ксюша тоже. Только несколькими секундами позднее.

Совсем маленький, Игорек уже чувствовал себя сильной частью их тандема. Но при этом никак не представлял себя кем-то отдельным от сестры.

Тихая Ксюша заговорила первой. Сразу внятно, предложениями, только "р" выходила слегка грассирующей. Игорь будто согласился с её решением выражать себя словами.

Внимания взрослых двойняшкам доставался необходимый минимум. Одеты, обуты, помыты и сыты. И слава богу.

К трём годам они синхронно выросли. Из пухлых пупсов превратились в ладных красивых детей. Светлана не могла нарадоваться. Василий же всё пристальнее вглядывался в тёмные глаза сына и дочери, ища там подтверждения своим догадкам.

Глава 2

2.

Ксения твёрдо знала, что она везучая. Таких, как они с братом - двое на миллион. А то и на три миллиона. Двое. Она никогда не была одна. Хотя дети, прошедшие их с братом путь, большую часть жизни были очень одиноки. Но не они с братом. Двойняшки. Будто части одного целого.

Им повезло выжить. Ксюша с младенчества плохо спала ночью. Никто и не догадывался, что она не спит. Страшно ей не было. Рядом мирно сопел Игорек. Вот уж кого из пушки не разбудишь. А если разбудишь, то рад не будешь. Замучает. Вопросами, движениями, играми, скачками. И она вслед за ним.

А ночью Ксюша проснётся вдруг. И лежит долго с открытыми глазами. Слушает звуки ночного дома. Слышно, как ставни в доме напротив скрипят, капает вода из умывальника, бабушка ворочается на скрипучих пружинах кровати. Им с братом соорудили одну на двоих лежанку из досок и подушек от старой софы. Удобно. Не то что в детской кроватке. Через бортик не выберешься, если на горшок задумаешь ночью.

Вдруг накатила на Ксюшу паника. Поднялась откуда-то из живота. Сердечко заколотилось об рёбра. Она прислушалась. Вроде ничего такого. Тихий треск под ковром. Может мыши. В частном деревянном доме не редкость. Запах топленой с вечера печки. Только вот страхи не унимался.

Подташнивало. Ксюша помнила, что когда тошнит, надо в огород бежать. А то в доме потом долго будет плохо пахнуть. Страшно. И из-под занавески, отделяющей комнату от коридора, ползёт то ли туман, то ли дым. Серыми прозрачными клубами.

Веки слипались. Спать надо. Но если стошнит в кровать, мама будет кричать. Надо в огород.

Ксюша осторожно потрясла брата за плечо. Игорь и не думал просыпаться. Сон и дымный туман заполняли мозг. В глазах щипало. Стало совсем страшно. Игорь разлепил глаза только когда она что было силы дёрнула брата за руку. В темноте его глаз видно не было. Он закашлял.

-Тошнит. Пошли в огород.

Из комнаты направо дверь в холодные сени. Обули ноги в первые попавшиеся резиновые калоши, в которых на двор выходили. В пижамах, как были, вывалились с крыльца на улицу. За их спинами угрожающе затрещало. С потолка прямо над дверью в тёплую часть дома мелькнул язычок пламени.

Но трехлеткам не до этого. Ксюшу рвало на грядки, с которых ещё пару дней назад выкопали картошку. Игорь мерз рядом.

Они дёрнулись от воплей с улицы.

Орала соседка из дома напротив. Противная тётка Галя.

- Пожар! Славины горят!

Она же увидела на улице детей, мелькнули в темноте белые фланелевые пижамки. Бросилась задами, через огороды. Подхватила. Продолжая вопить во всё горло и звать на помощь, потащила на руках на другую сторону улицы, за канаву, куда уж точно пожар не доберётся. Сдала на руки фельдшерице Анне Ивановне.

Со всех сторон в темноте к дому Славиных уже бежали соседи. Крыша трещала. Открытый огонь виден был из-под листов шифера. А потом и из окон.

Старый дед Фёдор, бывший директор лесопилки, кинулся внутрь. Вытащил на двор Светлану, её мать и старшего сына. За Василием и младшим не успел. Обвалилась крыша.

Дом сгорел почти моментально. Всё трое лежащие на холодной земле во дворе, были уже мертвы. К приезду пожарных тушить было нечего. А скорой, добиравшейся аж из райцентра, спасать тоже было некого.

Двойняшки, вцепившиеся друг в друга, сидели на кожаном диване в квартире Анны Ивановны прямо в здании амбулатории. И молчали. Ни на один вопрос взрослых ответить они не смогли. Да и что спросишь у трёхлетний малышей. Ни есть, ни спать тоже.

В день похорон из другого посёлка приехала тётка Светланы. Она поцокала языком, мол, дети абы в чем. Галина, одевшая детей в вещи своих внуков, обиженно поджала губы. Приезжая тётка раздала указания женщинам, готовившим в столовой поминальный стол. Расспрашивала у заведующей почты, сколько денег было на сберкнижках у Светланы и её матери.

Детей к себе она забирать отказалась. Вот если бы ей, как опекуну, квартиру бы дали в двухэтажке, тогда может быть и взяла. А то куда ей трёхлетние дети на старости лет. Свои вон после армии то пьют, то дерутся.

Уже на кладбище выставила Ксюшу и Игорька в первый ряд, прямо к гробу матери. Ксюша пыталась отворачиваться, но от теткиной юбки пахло какой-то тухлятиной. Смотреть на лицо мамы, почему-то не просыпающейся уже третий день, было жутко. А на брата, лежащего в гробу, тем более. Бабушка страха не вызывала. Они уже как-то были на похоронах и такую бабушку там видели.

На поминках, если бы ни тётка Галина, они бы и не поели ничего. Уже к вечеру за ними пришла машина из райцентра. Раз родственники не берут, определяли Славиных в детский дом в Узловую. А до этого - на месячный карантин в больницу. Так положено.

Глава 3

3.

Из документов у детей были только медицинские карточки из амбулатории, в которой они собственно и родились. Молча уселись они в медицинскую "буханку". Игорек держал сестру за руку так крепко, что был больно. Но Ксюша сама сильнее сдавливала ладонь. Так было спокойнее. Они вдвоём.

Уже в приёмом отделении их попытались расцепить. Молодая дородная медсестра с мясистым носом силой вырывала Ксюшу у Игоря. Малышка, отчаявшись, укусила бабищу за руку. Пальцы медсестры разжались. Дети, до этого молчавшие почти четверо суток, истошно орали в два голоса. Детским плачем в больнице никого не удивишь. Но эти двое вложили в крик всё, что накопилось внутри за последние страшные дни.

На шум прибежала сначала дежурная врач, а потом и заведующий инфекционным отделением, куда малышей должны были определить.

Медсестра из приёмного тоже голосила, демонстрируя начальству "производственную травму".

- Люба, рот закройте, - мягко посоветовал Виталий Львович, завинфекцией, - у детей вся семья погибла, а вы руки свои между двойняшками суёте. Идите лучше суньте их в шкаф в приёмом покое. Там как раз бардак. Больше пользы будет.

- Виталий Львович, так ведь положено же мальчика отдельно, девочку отдельно, - вступилась было за медсестру дежурная.

- Как детей зовут? - резко спросил заведующий.

- Сейчас в карте посмотрим, - попятилась к столу дежурная.

- То есть вы, принимая сирот после пожара и гибели родных, не удосужились имена узнать в документах? - закипал Виталий Львович, - Вы где работаете?

- В смысле?

- В прямом! В детской больнице или в тюрьме? Вы точно врач-педиатр?

Всё это время крепко сцепившиеся Славины стояли, вжавшись в стену между шкафом и кушеткой. Заведующий подошёл на расстояние шага. Присел на корточки, оказавшись с детьми на одном уровне. Протянул руки и улыбнулся.

- Ну, что, Игорь, на руки ко мне пойдёте? - внутренним чутьем доктор знал, кто из них главный.

Славины переглянулись. Несколько секунд смотрели друг на друга. Сначала Игорь, не выпуская руку сестры сделал пол шага в сторону мужчины, а потом и Ксюша. Виталий Львович легко подхватил обоих.

- Люба, матерь всякую, дети почему босиком? - обнаружил он ледяные детские ноги, - Все осмотры только в отделении и при мне. Четвёртый бокс. На двоих. Помету "двойняшки" делайте. Нельзя их разделять, - и доктор вынес детей из приёмного.

Славиных поместили в отдельную палату вдвоём. Кроватки там снова были с решетками. Утром нянечка нашла Ксюшу, мирно спящей возле брата. Виталий Львович сам открутил боковины и переставил кроватки так, чтобы ночью дети могли взяться за руки.

Так их и обследовали. Сразу двоих. С умственным развитием проблем не обнаружилось. Скорее наоборот. В свои три с небольшим года Славины знали порядковый счёт, все цвета и формы, отличали зверей и птиц.

Логопед спросила Игоря, какая цифра ему нравится больше всего.

-Два, - сразу выдал мальчик.

- Почему "два"? Вон смотри, пятёрка какая красивая. И восьмёрка.

- Потому что я - "раз", Ксюша - "два".

Игорь был здоров по всем пунктам. А вот у Ксении прослушивались шумы в сердце. Приглашенный Виталием Львовичем старенький доктор долго прикладывал деревянную трубочку к худенькой спине.

- Шумы, Виталенька, шумы. Порок сердца, скорее всего. Там овальное окно не закрыто. Даст бог, с возрастом компенсируется. А сейчас аккуратно. Наблюдать ежегодно. И нагрузку обязательно. Умеренную. Танцы какие-нибудь. Не до упаду, конечно.

Взрослая Ксения этот месяц в больнице помнила ясно. Не самое плохое время их жизни. Книжки с картинками, две машинки и мячик. Солнце в окошко, оранжевые листья в больничном парке. Красные яблоки на полдник. И крупного мужчину с мягкими тёплыми руками.

Глава 4

4.

Следующей своей удачей Игорь и Ксения единодушно считали детский дом. Нет-нет. Не факт своего сиротства. А то, что они попали в Узловский детский дом, директором которого уже больше тридцати лет был совершенно замечательный человек.

Когда Евгения Михайловича на рубеже веков не станет, Игорь и Ксения, уже профессиональные танцоры, сделают показательный номер его памяти. И покажут его в Крокус-холле на крупном международном турнире. Простому провинциальному педагогу будет аплодировать стоя огромный зал. А после к ним за кулисы подойдёт семейная пара, у которой на турнире выступал внук. Они окажутся выпускниками того самого детского дома. И обнявшись, они все вместе будут плакать.

Евгения Михайловича в Узловую судьба занесла после войны и Тульского педагогического института. Становиться педагогом молодой человек не планировал. Ему виделось будущее инженера-связиста. Он и на фронт попал в связь, прямо после срочной службы. Но на Карельском фронте служил вместе с пожилым уже бывшим директором школы из Сталинграда. Учителем русского языка и литературы. Как тот читал стихи! Как рассказывал о судьбах писателей и поэтов! Как пересказывал сказки! Просто и понятно говорил о языке. О русском и украинском, который тоже прекрасно знал. О своих учениках. Таких разных. И своих детях. Сыне, ушедшем на фронт и пропавшем без вести. И дочери, прекрасно игравшей на фортепьяно. О жене, преподававшей в той же школе. И их ссорах из-за запятой.

Потом после войны Евгений Михайлович прикидывал, что сослуживцу то было немногим более сорока. Но молодым ребятам тот казался совсем стариком.

Общение с ним поселило в душе Евгения Михайловича мечту стать учителем.

Так после войны он закончил физический факультет Тульского пединститута и по распределению попал в Узловую. Город железной дороги и железнодорожников. Сначала учителем в школу-интернат, а после, уже через три года, директором в детский дом.

У Евгения Михайловича была идея. Казённое учреждение не может заменить сиротам семью. Но может сделать так, чтобы сирота был готов к жизни вне стен детдома. Поэтому ребята жили разновозрастными группами. Обязательно помогали на кухне, в прачечной, в огороде, в теплице. Учились ездить на велосипеде. А те, кто постарше, и автомобиль водить. Ремонт мелкий тоже старались делать вместе с детьми всех возрастов. Благо детдомовский сторож Степаныч был мастером на все руки и охотно учил как сантехнику чинить и как стекло вставить.

Всё дети обязательно посещали кружки. Спортивные или творческие. Старшие водили маленьких на занятия в спортшколу, музыкальную и художественную школу, в местный Дом пионеров на авиамоделирование, хореографию и даже бальные танцы.

За свое вольнодумство не раз он получал нагоняи из РОНО. Но за него неожиданно однажды вступился начальник милиции города. За тридцать пять лет из всех выпускников детдома, в тюрьму сели только пятеро. Невероятная статистика для детдомовцев!

В детский дом двойняшек Славиных привёз сам завотделением. На руках занёс в кабинет к директору. Сгрузил в большое кресло.

Страха не было. Игорек оглядывался и принюхивался совсем как маленький щенок. Опасность для Игоря пахла теперь дымом. В этих стенах пахло булочками. А в кабинете директора - деревом и клеем. Евгений Михайлович мастерил макет Тульского Кремля.

- Вот, принимайте пополнение. Славины Игорь и Ксения. Я все рекомендации подробно написал. Особенно по Ксюше.

Директор, седой и кудрявый, присел перед креслом. Разглядывал новых малышей. А те разглядывали его одинаковыми тёмными глазами.

- Давайте знакомиться, - он протянул руку, - Евгений Михайлович. А Вы кто, молодой человек?

-Игорь, - мальчик смотрел на директора в упор, - а это Ксюша.

-Мы двойняшки, - вдруг подала голос девочка и взяла брата за руку.

-Дааа, вижу, что двойняшки.

Директор поднялся.

-Что ж мне делать то с ними, Виталий? Веришь, они за тридцать пять лет первые такие. Были близнецы, три пары. Но мальчики. Тех понятно, как разместить.

Евгений Михайлович набрал короткий внутренний номер.

-Любовь Петровна, забеги до кабинета, будь добра. Посоветоваться бы.

Через минуту на пороге появилась молодая улыбчивая женщина. Оглядела малышей.

-Мои?

-Твои, Люб, три и три. Младшая группа. Как размещать?

-Ой, не волнуйтесь, Евгений Михайлович, у меня ещё ж Новиковы и Семченко. Братья с сёстрами. Мы их шестерых тогда в маленькую спальню. А потом, когда привыкнут, тогда, глядишь, сами разойдутся.

Первые два года в детском доме были самыми тревожными. Ксюша не отходила от брата, опасаясь, что каждый новый взрослый вздумает их разделить. Их сначала разглядывали с любопытством. Старшие возились, как с куклами. Младшие пытались вовлечь в свои игры. Но Славины и без того самодостаточные, замкнулись окончательно. Без особой надобности не говорили. Между собой общались каким-то мистическим способом - просто смотрели глаза в глаза и принимали так одно на двоих решение.

Воспитатели сначала было не поверили заключению больничных спецов об уровне развития. Но постепенно выяснилось, что Ксения бегло читает с четырёх лет. А Игорь может карандашом, мелом или даже палочкой на земле изобразить что угодно.