На руинах прошлого

Пролог

Амо’Дей в числе остальных проскользнул под полог штабной палатки. Десятки людей, рассаживающиеся вокруг массивного деревянного стола, выглядели уставшими, даже измождёнными, но двигались при этом торопливо — звуки непрерывно длящейся уже месяц битвы доносились сюда отчётливо, ни на мгновение не позволяя расслабиться и забыть о том, где они находятся и какой может оказаться цена даже секундного промедления. Разумеется, останавливать сражение ради очередного совещания никто не стал, и пока верховные военачальники и ключевые лица экспедиции собрались здесь, на поле боя их замещали младшие офицеры. Битва, что и без того давно превратилась в отчаянную попытку утомлённых долгим путешествием людей спасти свои жизни, в последние дни ещё больше ожесточилась и вплотную приблизилась к грани, отделявшей её от обыкновенной резни. Тёмные силы — эти трижды проклятые Тевтатом Провозвестником орды отвратительных, бесформенных чудовищ — словно почувствовали потуги Сонма Вечных запечатать портал и кратно увеличили натиск. Амо’Дей готов был поклясться, что теперь они в первую очередь рвались добраться именно до магов — до него самого и его собратьев по Ордену. К счастью, ни один из десятка Верховных до сих пор не погиб, отделавшись лишь ранениями, но ситуация оставалась настолько критической, насколько он мог вообразить. Среди солдат количество жертв исчислялось тысячами. Если бы только они, отплывая с Цепей, знали, чем всё обернётся… А впрочем, это всё равно ничего бы не изменило. Выбора у них не было.

Полог палатки распахнулся ещё раз, впуская внутрь последнего человека. Это был сам главнокомандующий войска, Первозвеньевый Лорд Куэт Андоримакс, ближайший сподвижник Императора и губернатор крупнейшей и могущественнейшей Цепи… Точнее, бывший губернатор, с горечью напомнил себе Амо’Дей. Все высокопарные титулы остались в прошлом, пошли ко дну вместе с островами. Всё, что у них оставалось в настоящем — этот кусок безызвестной чужой земли, за который они так отчаянно сражались.

Лорд молча прошествовал к стулу во главе стола и сел, склонив голову к развёрнутым перед ним картам. На его худом суровом лице, обрамлённом угольно-чёрной бородой, не было ни царапины — в отличие от лиц остальных присутствующих, всех, как на подбор, украшенных парой-тройкой свежих порезов. Впрочем, это не означало, что в бою он проводил меньше времени, чем они. Когда он поднял глаза от карт, сквозь неподатливый металл, сиявший из-под густых бровей, проглядывалась усталость большая, чем у кого-либо другого. Заканчивались третьи сутки с тех пор, как он в последний раз позволил себе вздремнуть.

— Полагаю, — произнёс он неожиданно твёрдым голосом, по очереди смотря на каждого, — никому не нужно объяснять, что мы безнадёжно проигрываем.

— Послушайте, лорд Андоримакс, — недовольно проговорил один из Верховных, высокий седой старик с бледным, как утренняя морская пена, лицом, сидевший через несколько человек от Амо’Дея. — Сомневаюсь, что хоть кто-нибудь здесь питает пустые иллюзии касательно положения, в котором мы оказались. Думаю, обсуждать сейчас следует не сам кризис, а то, как нам из него выбраться.

— А разве вы видите такую возможность? — Андоримакс вопросительно приподнял брови. — Откровенно говоря, я за всю свою жизнь не припоминаю ситуации хуже, чем та, в которой находимся мы. Значительная часть наших войск потеряна, а те, кто ещё остался в живых, буквально валятся с ног. У солдат нет времени не только на сон и еду, но и даже на то, чтобы отлить. Ценой половины армий мы окружили врага, но при этом обороняемся, пытаясь удержать его в кольце, а не атакуем. Нам некуда отступать, и мы толком не знаем, с кем имеем дело и на что вообще они способны. Будь я азартным человеком, всё своё золото вместе с короной Императора я бы скорее поставил на них, чем на нас.

Ответом ему послужило молчание, не прерываемое даже звуками дыхания.

— Другими словами, — подытожил главнокомандующий, — я не вижу ни единого шанса победить в этой битве. Мне очень жаль.

Он вновь опустил глаза, как будто давая понять, что сказать ему больше нечего, однако с противоположного конца стола, оттуда, где сидели в основном гражданские чиновники, раздался вопрос:

— Так что же вы предлагаете? Возвращаться на корабли и попросту отправляться дальше? После того, как было потрачено столько сил? После того, как погибло столько людей? Просто поджать хвосты и убираться восвояси? Вы это хотите сказать, лорд Андоримакс?

До того, как Андоримакс успел возразить, за него это сделал ещё один чиновник:

— Боюсь, из этого всё равно ничего не выйдет, милорды. Наши запасы на исходе, их хватит на пару недель, не больше. Мы все умрём от голода и жажды посреди океана задолго до того, как отыщем другую землю, пригодную для жизни.

Андоримакс, на этот раз не поднимая головы, кивнул и добавил:

— Если нам вообще удастся сохранить корабли. Среди этих тварей есть такие, которые смогут преследовать нас и в море, где мы будем особенно уязвимы, и неизвестно, кто прикончит нас раньше — они или голод. Так что нет, я не говорю о побеге. Не исключено, что нам и вовсе уже не на чем сбегать. Я говорю о том, что мы обречены. Наша единственная надежда спастись — это всё же закрыть этот проклятый портал раз и навсегда.

Амо’Дей машинально поднёс руку к лицу, наискосок пересечённому длинным тонким шрамом, полученным им пару дней назад во время последней попытки запереть проход. Магия Верховных смогла залечить рану, но всё же не сумела убрать этот уродливый отпечаток.

Заговорил ещё один из Верховных, тот, что сидел по левую руку от Андоримакса и чьё лицо целиком скрывал объёмный капюшон. Его низкий и хриплый голос, словно приумноженный магией, разнёсся по палатке, мгновенно прекратив все перешёптывания.

— Всем присутствующим не хуже нас с вами известно, что в последние несколько дней усилия всего Сонма Вечных направлены именно на изыскание способа затворить портал, лорд Андоримакс. Мы делаем всё возможное — и даже кое-что из того, что ранее считалось невозможным — однако никакого результата это не даёт. Мы только зря распыляем силы и тратим время.

— Не бывает дверей, которые нельзя было бы закрыть, — заметил сидящий с другой стороны от Андоримакса пожилой мужчина, облачённый в измятые и испачканные копотью доспехи. — Нам просто нужно понять, почему ваши попытки не срабатывают.

— О, благодарю вас за столь изящную мудрость, генерал Энреус, — теперь в голосе Верховного послышался явный намёк на насмешку. — Думаю, этому мы и посвятим всё наше время, свободное от сражений и ухода за ранеными…

— Довольно! — Андоримакс внезапно громыхнул кулаком по столу, и все замолкли. Когда он поднялся на ноги, собравшиеся вновь увидели перед собой не просто измотанного битвой полководца, а грозного воина, живую легенду, чьё имя повергало врагов в ужас и обращало их в бегство. Он обвёл окружающих взглядом, в котором больше не было ни капли усталости. — Вся наша цивилизация находится на грани гибели, возможно, мы вообще последние люди, оставшиеся в живых. Сейчас нам как никогда нужна сплочённость и единение, каждая секунда промедления стоит нам десятки, а то и сотни жизней. И вместо того, чтобы забыть о старых ссорах и дрязгах, вы продолжаете грызться друг с другом, как дикие звери. Я верил, что хотя бы в такой ситуации вы сможете сохранять холодный разум, но, похоже, я ошибался.

Оба спорщика опустили головы и застыли, глядя прямо перед собой. Андоримакс тем временем продолжал:

— Если мы хотим спастись, мы должны забыть обо всех распрях. Нашего дома больше не существует! Нет больше Цепей, нет всей прежней жизни! Поймите же это, наконец, и употребите свои таланты не на ссоры и интриги, а на то, что сейчас действительно важно для всех нас.

Когда он закончил, ещё с минуту никто не решался заговорить, и всё собрание просто сидело молча, слушая долетающие издалека крики и лязг металла. Едва ли кто-то из них и до того недооценивал сложившиеся обстоятельства, но речь главнокомандующего лишний раз напомнила всем, привыкшим к пресыщенной и не знающей горя жизни на Цепях, в какое отчаянное положение они попали. Они и впрямь стояли на краю пропасти, о глубине которой не имели ни малейшего представления. Словно корабль, застрявший на границе водоворота, грозящего с минуты на минуты засосать их внутрь.

Первым, пусть и неохотно, тишину нарушил Верховный:

— Прошу прощения, милорд… Боюсь, мы и вправду забылись. Клянусь, что больше это не повторится.

Генерал склонил голову в знак согласия, и маг продолжил:

— Что же касается портала… Возможно, у нас и в самом деле есть кое-какая… Догадка… Которая может помочь.

Андоримакс сел обратно на своё место.

— Раз так, мы готовы вас выслушать.

Капюшон полностью закрывал лицо говорившего, однако по едва различимому колебанию ткани Амо’Дей сумел заметить, как он, прежде чем ответить, мельком переглянулся с другими четырьмя Верховными, рассредоточенными за разными концами стола.

— Что ж… Дело в том, что этот портал представляет собой концентрацию сильной магии. Невероятно сильной. Чтобы вы лучше понимали масштаб, о котором идёт речь — по сравнению со всем Сонмом Вечных в полном составе он всё равно, что сам Орден по сравнению с одним деревенским колдуном-самоучкой. Магический объект такой мощи не может существовать столь продолжительное время сам по себе, он нуждается в постоянной подпитке. Поддерживать проход должен либо сам открывший его маг, либо зачарованный соответствующим образом артефакт, либо какой-то иной источник энергии. И до сих пор нам не удалось обнаружить ничего похожего на такой источник, ни в ближайших окрестностях, ни на всём континенте.

— И если обнаружить его не удалось всему Сонму Вечных… — Прошептал кто-то за столом, как будто обращаясь сам к себе.

— … то это может значить только одно, — кивнул Верховный. — Его здесь просто-напросто нет.

Люди загалдели — рассказанная магом информация действительно кое-чего стоила, хотя, вероятно, пока что мало кто догадывался, чего именно. Лорд Андоримакс размышлял, нахмурившись, его переплетённые между собой пальцы нервно подрагивали. Наконец он, не вставая, повернулся к фигуре в капюшоне:

— Я не понимаю. По вашим словам, источник обязательно должен существовать, но его нет. Объясните, как такое может быть?

— В этом-то вся суть. — В звучавшем из-под капюшона голосе промелькнуло что-то вроде удовлетворения учителя, добившегося от учеников правильного вопроса. — Прежде всего, примите во внимание, что мы имеем дело с магией, с которой никогда раньше не сталкивались. Вполне вероятно, что она не подчиняется известным нам законам и правилам.

— И если так, то?..

— То это означает верную смерть для всех нас.

Кто-то с противоположной стороны стола еле слышно выругался, раздался скрип судорожно отодвигаемых стульев, однако сам Андоримакс держал себя в руках. Следующий его вопрос заставил всех умолкнуть:

— В таком случае, полагаю, вы ещё не закончили со своими объяснениями?

— Всё верно, милорд, не закончил. Мы почти добрались до самого главного… Итак, мы исходим из того, что источник энергии, поддерживающий портал, всё же существует — это единственный приемлемый для нас вариант, и было бы глупо рассматривать любую другую версию, предполагающую нашу неизбежную гибель. Но, как я уже сказал, найти мы его не можем. Так где же он?

— А не может ли он быть каким-то образом скрыт от вас? — Неуверенно растягивая слова, предположил один из офицеров со стороны Энреуса.

— Это очень маловероятно, — без толики веселья усмехнулся маг. — Такую мощь было бы крайне трудно спрятать, всё равно что кита в чашке воды. Однако же в чём-то вы правы. Мы считаем, что источник действительно спрятан, но не так, как мы думали изначально, то есть не с помощью магии…

— Не могли бы вы выражаться яснее? — Нетерпеливо спросил лорд Андоримакс. — У нас не так много времени, чтобы тратить его на ваши загадки. Если вам что-то известно — или вы думаете, что известно — то говорите прямо.

— Хорошо, милорд. — Верховный выпрямился, при этом словно увеличившись в размерах, и теперь он сидел, возвышаясь над всеми остальными. Его голос стал тише и ближе к обычному человеческому тембру, но внимали ему гораздо более чутко. — Я сказал, что мы не сумели обнаружить источник, питающий портал, ни где-либо неподалёку, ни на целом континенте. И это правда, его здесь нет. Точнее, его нет там, где мы смогли искать. К сожалению, не всё пространство и не все материи доступны магическому взору Сонма.

— Что это значит?

— Это значит, что мы не можем смотреть внутрь самого портала. Нам неизвестно, что лежит по ту сторону, и в том числе поэтому наша разведка приносит так мало пользы. — Лёгкий поклон в сторону генерала и подчинённых ему офицеров. — И всё же мы предполагаем, что источник спрятан именно там.

Амо’Дей обвёл взглядом лица окружающих. В них читались растерянность и непонимание — у всех, кроме членов Сонма Вечных, которые всё только что озвученное уже знали. Даже более того, знали они и ответ на вопрос, который лорд Андоримакс задал следующим:

— Если ваши предположения верны, это даёт нам хоть какой-то шанс на победу, пусть и совершенно мизерный. Помолимся Провозвестнику, чтобы это было так. У вас есть план дальнейших действий?

— Разумеется, милорд. — Перед тем, как продолжить, Верховный снова переглянулся с товарищами, на этот раз открыто. Затем взмахнул рукой, и над серединой стола, заставив часть людей отшатнуться, неожиданно появилась иллюзия. В самом центре возникшего видения высилась колоссальная арка, образованная двумя сходящимися вверху скалами. Пространство между ними, заполненное чем-то непроницаемо-чёрным, яростно бурлило наподобие морской глади, усыпанной многочисленными водоворотами и воронками. Водовороты пульсировали, словно были живыми, они сужались и расширялись, при пересечении друг с другом взрываясь целыми фонтанами черноты, отчего вся поверхность постоянно находилась в движении.

Размеры и без того исполинской громадины казались ещё внушительнее на фоне множества окружающих её крошечных фигурок — как будто муравьи, мухи, тли или какие-то другие насекомые отвратительной массой копошились вокруг своего гнезда. Однако Амо’Дей, не единожды лицезревший портал вживую, знал, что это вовсе не насекомые, а полчища тех монстров, которых арка нескончаемо извергала из своего бездонного нутра с тех самых пор, как их экспедиция наткнулась на это место, такие же, какие встречались им на всём пути от места высадки до этой глуши и через которых им приходилось с таким трудом прорубаться. Вплотную к их чёрному как смоль кольцу прилегало второе, более широкое и разноцветное — та самая находившаяся в ведении лорда Андоримакса армия, что на последнем дыхании, превозмогая себя, сдерживала чудовищ. Иллюзия была беззвучной, но доносящийся снаружи шум битвы и так дополнял картину лучше любой имитации.

Верховный, не обращая внимания на произведённое впечатление, указал пальцем в сторону призрачного столпотворения:

— Здесь схематически изображено расположение нашего войска и тварей из портала. Как видите, относительно него мы остаёмся в той же позиции, что и последние несколько дней, по-прежнему не приблизившись к нему ни на шаг, что и неудивительно: наших сил едва хватает на то, чтобы всего лишь не давать чудовищам вырваться из окружения.

Оба кольца, и внутреннее, и внешнее, внезапно ожили, ритмично задвигавшись в подобии танца: сначала первое волной накатывало на второе, заставляя его отступать и занимая освободившееся пространство, затем второе сжималось обратно и возвращало первое на место. И так по кругу.

— Но сейчас нам необходимо прорваться к нему. — Продолжал вещать маг, пока остальные угрюмо наблюдали за наглядной демонстрацией того, в чём все они участвовали прямо перед собранием. — Так же, как мы не можем увидеть, что находится внутри портала, не получится у нас и воздействовать на что-либо, спрятанное на той стороне — не получится извне. Иными словами, чтобы запечатать эту проклятую дыру, нам самим нужно пройти через неё, куда бы она ни вела.

Значительная часть иллюзорной людской армии окрасилась в ярко-красный цвет и, выстроив что-то вроде клина, вонзилась в кольцо монстров. Пока они медленно, как нож сквозь замёрзшее масло, продвигались через чёрную массу, в середине клина образовалась полость, которую сейчас же заняли другие отряды, изображённые синими точками.

— Если генерал Энреус сумеет организовать коридор, ведущий прямо к порталу, у нас будет шанс войти внутрь. Нам неизвестно, что может нас там поджидать, и остаётся только надеяться, что наших сил хватит, чтобы уничтожить то, что поддерживает проход, и закрыть его изнутри. Это лучшее, на что мы смеем рассчитывать.

Клин добрался до арки, перестроившись в трубку, соединяющую её с основной частью войска, и застыл так, стиснутый чернотой с двух сторон, пока синие точки шли по нему и одна за одной исчезали за стеной бурлящей жижи.

— Но это же подразумевает, что сами вы останетесь внутри! — Вырвалось у Энреуса, который после выволочки от лорда Андоримакса хранил молчание и лишь напряжённо слушал Верховного. Тот спокойно ответил:

— Вы совершенно правы.

— Но это же чистое самоубийство!.. Вы не понимаете, на что обрекаете себя…

— Не сочтите за грубость, мой друг, но не без оснований полагаю, что я, один из десяти Верховных Сонма Вечных, понимаю это гораздо отчётливее, нежели вы. И даже более того — все без исключения члены Ордена это понимают, и готовы пойти на жертву.

Это была абсолютная правда. Маги успели обсудить всё между собой во время коротких передышек, и, насколько Амо’Дей знал, каждый из них, от принятых незадолго до катастрофы адептов и до всех десяти Верховных, высказал готовность пожертвовать собой ради общего спасения. Такая солидарность в их рядах наблюдалась нечасто. В том, что на этот раз их, ставших за века существования Цепей символом распрей, интриг и междоусобиц, объединила грядущая смерть, было даже что-то забавное.

Лорд Андоримакс неотрывно смотрел на развёрнутый перед ним свиток, монотонно водя по нему пальцами. Со стороны могло показаться, что он потерял интерес к разговору, но любой, кто знал его достаточно давно, понимал, что лорд погружён в глубокие раздумья. Прошло не меньше четверти часа, прежде чем он обратился к Энреусу:

— Что скажете, генерал? Вы сможете обеспечить такой коридор?

Тот, ещё раз мрачно взглянув на продолжавшую дрожать в центре стола иллюзию, отчеканил:

— Да, милорд. Это будет стоить нам значительных жертв, но… Мы справимся.

Андоримакс коротко кивнул, и повернулся к магу:

— Каковы в таком случае ваши шансы на успех?

— Не слишком большие, если рассуждать трезво, — отозвался Верховный. — Но достаточные для того, чтобы рискнуть, когда речь идёт о спасении всей экспедиции от неминуемой гибели.

— Всей, кроме самого Сонма Вечных, — поправил его главнокомандующий, ещё сильнее сдвинув брови.

— Всё так, милорд… Но разве игра не стоит свеч? Посудите сами — что такое сотня жизней по сравнению с жизнями сотен тысяч? Не хочу бахвалиться и притворяться бесстрашным героем, но… Наш Орден — единственное, что сейчас может вытащить остатки людской цивилизации из той бездны, в которую она угодила, и если мы этого не сделаем, ничего уже не будет иметь смысла. Коль угодно, считайте это звёздным часом Сонма, его лебединой песней. Мы сделаем, что должно, даже если это будет стоить жизни каждому из нас. В конце концов, все мы смертны. Даже Вечные не вечны, лорд Андоримакс.

Остальные Верховные торжественно кивнули, соглашаясь с ним, и Амо’Дей машинально повторил этот жест. В нём сейчас не было места страху смерти — тот пропал много дней назад, когда на его, Амо’Дея, глазах чудовища в мгновение ока подминали под себя целые сотни ничем не заслуживших этого ужаса солдат.

Андоримакс помедлил, затем обречённо закрыл глаза и тоже кивнул.

— Да простит нас за это Провозвестник, и пусть пребудет с вами его благословение. — Он резко отодвинулся назад, громко скрипнув ножками стула по деревянному настилу. — Итак, решено. Мы будем придерживаться этого плана. — Он вновь развернулся к Энреусу. — Отберите для этой задачи самые свежие отряды, столько, сколько нужно. По возможности дайте им ещё отдохнуть перед тем, как вводить в бой. Коридор не должен быть прорван до того, как все маги доберутся до портала.

— Слушаюсь, милорд. — Генерал склонил голову.

— Дальше. — Андоримакс обратил взор на чиновника, в начале встречи говорившего о нехватке припасов для нового плавания. — Обеспечьте отобранных генералом солдат всем необходимым. Лучшие доспехи, лучшее оружие. Потратьте всё, что у нас есть, если понадобится. Если мы проиграем, ничего из этого нам уже не пригодится.

Он поднялся и обвёл стол тяжёлым взглядом.

— Остальные могут быть свободны. Подготовьтесь как следует, у вас будет время до рассвета, мы начнём с первыми лучами солнца, чтобы не давать им преимущество темноты. Идите же! Кроме вас, Верховные. — Он опустил глаза к облачённому в капюшон магу. — С вами мы сперва обсудим все детали.

Палатка сейчас же наполнилась шумом. Все засуетились, отправляясь готовиться к предстоящей решающей битве, от которой зависела судьба человечества, каким они его знали.

***

Вторая луна давно скрылась за горизонтом. Последние минуты перед рассветом оказались на удивление тихими. Похоже, даже существа из портала почувствовали что-то вроде смятения или тревоги. Прекратив безумную мясорубку, они все сразу, как по команде, откатились к арке, мрачно высящейся посреди выжженного сражением поля, и сгрудились вокруг неё тёмной массой. Солдаты, выстроенные Энреусом и другими генералами в несколько концентрических колец так, чтобы целиком окружить полчища чудовищ, топтались напротив них, нервно сжимая оружие и переглядываясь. Кого-то тошнило прямо себе под ноги. Дни, проведённые здесь, на новом континенте, для них были без остатка заполнены непрерывными боями, шедшими практически без передышки, и сейчас, когда появилась возможность пусть и кратковременного, но всё же отдыха, эта гнетущая тишина лишь делала ожидание ещё более напряжённым. Штиль перед невиданной ранее бурей.

Отряды, выбранные для создания коридора, стояли во втором кольце — достаточно близко к врагу, чтобы успеть приступить к возложенной на них задаче, когда настанет подходящий момент, и достаточно далеко, чтобы не попасть под первый же удар, который наверняка будет самым сокрушительным. Из доспехов на них были только шлемы, лёгкие кольчуги и мелкоячеистые кольчужные поножи — поначалу их хотели одеть в полные латы, закрывающие всё тело, какие обычно носят высокородные рыцари, но потом поняли, что это принесёт больше вреда, чем пользы. Тяжёлые доспехи делали людей неповоротливыми; стоит чудищам сбить с ног одного такого пехотинца, и подняться он уже не сможет, а через образовавшуюся брешь в коридор хлынут сотни и тысячи монстров, орудующих когтями, зубами, щупальцами и один Тевтат Провозвестник ведает, чем ещё. Поэтому латы им заменили большими ростовыми щитами: строй из плотно сомкнутых щитов позволял сдерживать вражеский натиск гораздо лучше, чем ряд закованных в броню солдат.

За их спинами располагались расчёты осадных орудий и стрелковые роты, разбавленные чародеями. Конечно, при таком расположении сторон от катапульт, требушетов и баллист пользы было мало, зато лучники и арбалетчики, нещадно поливавшие орды тёмных тварей дождём из зажигательных стрел, да ещё и зачарованных волшебством, неплохо помогали основным силам. По большому счёту, именно благодаря им люди до сих пор не пали.

Лорд Андоримакс, генерал Энреус и другие старшие командиры собрались в штабе, организованном на невысоком холме прямо напротив арки, откуда открывался отличный панорамный вид на всё поле битвы — вся остальная территория вокруг портала представляла собой просматриваемую на многие лиги плоскую пустошь, испещрённую почти неразличимыми следами росшего здесь когда-то леса. Офицеры помладше, судя по тому, как упорно они избегали любых разговоров и при этом не переставали оглядываться на растущий из предрассветной мглы силуэт арки, нервничали не меньше своих подопечных. Время от времени они объезжали строй, больше для успокоения собственных нервов, чем для чего-либо ещё. Кроме них кавалерии нигде видно не было — в первую очередь из-за того, что сразу после прибытия на континент конница показала себя абсолютно неэффективной против новых противников, не похожих ни на кого, с кем им доводилось сражаться раньше. А во вторую — потому что тогда большая часть лошадей и погибла. Теперь даже осадные орудия и обозы с припасами и снаряжением приходилось тащить своими силами.

На востоке сигнальным огнём забрезжил кроваво-красный восход. Солнце медленно выкатывалось из-за горизонта, постепенно окрашивая в багрянец бледные лица следящих за ним солдат. Настала пора начинать. Андоримакс что-то тихо передал Энреусу, тот, кивнув, окликнул остальных офицеров, и уже через минуту из штаба во всех направлениях выехали посыльные. Они что было мочи поскакали в разные концы войска, неся его командирам приказ главнокомандующего о начале наступления.

Первые ряды, отмеченные развевающимися на ветру знамёнами, двинулись вперёд, понемногу сжимая кольцо вокруг беспорядочно толпящихся возле портала существ — чем ближе они подходили, тем более плотным становился их строй. Одновременно с этим заработали разнокалиберные катапульты и баллисты, запуская в сторону врага целый ливень тяжёлых снарядов, связанных в сетки камней и горящей смолы. Таким нехитрым способом Андоримакс надеялся хоть чуть-чуть проредить ряды чудовищ перед столкновением, но его надежды не слишком-то оправдались. Часть снарядов легла, не долетев до цели каких-то пару сотен шагов, другие в неё попали, однако существенного урона не нанесли: проделанные ими в скопище бесформенных чёрных тел прорехи сейчас же затягивались. С тем же успехом можно было швырять гальку в море, рассчитывая, что круги от неё так и останутся на водной глади. Слишком уж море было велико.

Едва первые снаряды достигли чёрной массы, как она снова зашевелилась. Океан черноты забеспокоился, пошёл волнами, но пока только перестраивался, а не расширялся навстречу закованным в металл людям, как бывало раньше. Пусть эти твари и казались лишёнными того разума, что человек тщеславно приписывает себе одному, сейчас они действовали слаженно, как одно целое, словно подчинялись чьему-то приказу. Так ведёт себя охотящаяся стая волков, колония муравьёв или косяк хищных рыб. С той разницей, что число их было больше, гораздо больше, нежели косяк или стая.

Стрелки, по пятам следовавшие за первыми двумя кольцами, дали общий залп, как только враг оказался в пределах досягаемости. Выжженные ими ряды освободили ещё немного пространства для наступающих, но не так много, чтобы это сыграло сколько-нибудь существенную роль. Впрочем, солдат это не остановило — они продолжали упорно шагать вперёд. Марш обречённых, идущих на свидание со смертью.

Маги, пока что шедшие плечом к плечу с лучниками, как могли вносили свою лепту. Вслед за тучами стрел густой воздух, насыщенный запахом крови и разложения, взволновали их заклинания, видимые и невидимые. По копошащейся вокруг арки массе ударили, взрывая землю, огненные шары размером с дюжину снарядов для катапульты, с неба хлынул разъедающий склизкую чёрную плоть дождь. Даже камни разверзлись под ногами мечущихся от неожиданности чудовищ, гибнущих целыми сотнями и тысячами. Ещё никому из живущих Сонм Вечных не демонстрировал подобную мощь, и всё же это была лишь малая толика того, на что они были способны. Основные силы они берегли для того, что могло поджидать их внутри портала.

Этих атак хватило, чтобы внести в ряды монстров сумятицу и задержать их. Солдаты подошли к ним на расстояние полутора сотен шагов — почти лицом к лицу, учитывая плотность построения. Подходить ближе не имело смысла, прозвучал приказ остановиться. И не успела взметённая пехотинцами пыль осесть, как вся армия чудовищ развернулась и ринулась на них, игнорируя всё, что до того удерживало её от убийств.

Это выглядело так, будто незримые границы, удерживавшие колоссальное количество воды, в один миг рухнули, и вся эта громада обрушилась вниз, с невероятной скоростью затапливая всю округу и, волна за волной, захлёбываясь сама в себе.

Люди Лорда Андоримакса не были великими воинами — большинство из них до катастрофы строили дома, пекли хлеб или возделывали землю, а взять в руки оружие их вынудила всеобщая угроза. Даже выгнавшая их из дома катастрофа и последние недели, проведённые на новом, враждебном для них континенте, не смогли подготовить их к той вселяющей ужас лавине, что они видели перед собой. Но у них было то, что с лихвой компенсировало недостаток умения и опыта: отчаяние и готовность взглянуть самой смерти в глаза.

Первые же группы монстров врезались в них с такой яростью, что мгновенно смяли несколько передних шеренг и отбросили остальных на десятки шагов назад, но те выстояли и сохранили строй. В воздухе, сливаясь в одно сплошное месиво, замелькали мечи, копья, топоры, молоты, зубы, когти…

Осадные машины продолжали обстреливать дальние ряды, тогда как маги и лучники сосредоточили огонь на ближних, по возможности отсекая тех, кто уже добрался до первого кольца, от остальной части своры. Задачу им осложняла боязнь задеть своих, так что Вечным пришлось ослабить мощь заклятий, но их тактика определённо дала плоды, и солдаты, пусть и теряя людей, стали снова продвигаться вперёд, понемногу оттесняя врага к арке.

Лорд Андоримакс наблюдал за битвой со своего места в штабе и, несмотря на сравнительный успех плана, описанного Верховным после совещания, лицо его не выражало ничего, кроме мрачной скорби. Предсказание Энреуса насчёт потерь сбывалось, и количество мертвецов продолжало расти, а сражение было ещё очень далеко от завершения. Если к моменту, когда последнее из чудовищ падёт, на ногах останется хотя бы десятая часть его войска, это будет настоящим чудом. Чудом, обещанным ему Верховным на совещании и позже, при личном разговоре.

Взгляд Андоримакса отыскал мага в строю лучников. Закутанная в балахон фигура посылала одно заклинание за другим, и каждое из них отдавалось взрывом, способным стереть в пыль половину кавалерийского полка. Андоримакс ещё сильнее стиснул челюсти. Любой из десяти Верховных сам по себе стоил целой армии, не говоря о магах послабее. Все вместе, объединившиеся, они составляли такую небывалую силу, какой Цепи никогда не знали, и какая могла смести на своём пути что угодно и кого угодно. Так что же такое противостоит им, если с этим они справиться не в состоянии?

Тем временем кровавая бойня продолжалась. Солдаты медленно, шаг за шагом, но всё же шли. Их ряды приходилось постоянно восполнять из резерва, однако к тому моменту, когда солнечный диск оторвался от горизонта, они успели не только вернуть обратно территорию, с которой их отбросила первая же атака, но и занять в два раза большую площадь. Чем теснее они прижимали врагов к порталу, тем сложнее им самим становилось продвигаться. Приказ Андоримакса остановиться и удерживать позицию застал их в такой близости от арки, что они собственными глазами видели, как из неё появляются новые чудища — тысячи и тысячи бесформенных тел, усыпанных шипами, когтями и извивающимися отростками. От кипящей чёрной пелены, затянувшей пространство между сводами гигантского сооружения, их отделяло не больше пяти сотен шагов.

В дальнейшем мало кто мог объяснить, что произошло после того, как первое кольцо выполнило приказ и застыло, ощетинившись тысячами клинков. Было ли причиной осечки то, в какую тесноту они загнали монстров, заставив их буквально лезть друг на друга, или, может, те подчинились очередному распоряжению, отданному загадочной сущностью, что управляла ими… Как бы там ни было, в следующее мгновенье цепочку пехотинцев прорвали сразу в нескольких местах. Куча, в которую сгрудились чудовища, превышала их по высоте не менее, чем в три раза, и вся эта масса рухнула сверху за спины первых рядов, погребая под собой не ожидавших этого солдат.

Строй всё же нарушился, началась свалка. Грохот взрывов на секунду умолк, а затем маги заработали с новой энергией, на этот раз не слишком заботясь о том, куда направлять свои заклинания — боязни попасть по своим больше не было. Искрящиеся молнии поползли по бурлящей черноте, выкашивая монстров, но, несмотря на все усилия, те продолжали вгрызаться в ряды пехотинцев всё глубже. У людей, стоящих плечом к плечу, не получалось даже как следует замахнуться, и они могли только умирать.

Андоримакс с вершины холма наблюдал за происходящим с бессильным ужасом. Всё было потеряно. Он должен был отдать какой-то приказ, попытаться спасти положение, но в голове стучала лишь одна мысль: «Всё кончено». Он не мог выдавить из себя ни слова. Конные гонцы ошеломлённо топтались неподалёку, видимо, понимая, что больше никаких распоряжений им доставлять не придётся. Они, как и главнокомандующий, не отрывали широко распахнутых глаз от гибнущей внизу армии.

К Андоримаксу подъехал генерал Энреус — спина натянута, как струна, лицо белее мела. Он указал на сражение.

— Это конец, милорд. Мы проиграли. Нет ни единого шанса… Всемогущий Провозвестник, это что ещё за чертовщина?

Андоримакс проследил за его взглядом и увидел то, что так напугало генерала. От верхушки портала отделилось нечто, выглядевшее как небольшая грозовая туча. На мгновение зависнув в воздухе, она рассыпалась на множество крохотных чёрных точек, которые по одной начали пикировать вниз, приобретая очертания каких-то крылатых тварей. По-змеиному вытянутые тела устремились к разным краям окружившего арку кольца, нацелившись на пока нетронутые места.

Это зрелище всё же вывело Андоримакса из ступора. Он рывком развернул коня к гонцам:

— Защищать Сонм, любой ценой! Ни один маг не должен…

Раздался грохот, заставивший его замолчать. Очередной залп, пущенный катапультами, сбил нескольких летунов, и они замертво рухнули на землю, перемалывая в кашу и людей, и собственных собратьев. Ещё одного подбила молния, метко отправленная кем-то из магов, но уцелевших всё ещё было много. Они проносились над строем на бреющем полёте, опрокидывая солдат широко расправленными крыльями, и снова взмывали вверх, унося в когтях любого, кого удавалось схватить. Лучники пускали им вслед стрелы, но ни одна не достигла цели, и твари, сделав круг и обогнув арку, пошли на второй заход. И без того почти сметённая армия Андоримакса грозила превратиться в панически убегающую толпу.

И тут полыхнула вспышка, настолько яркая, что на какой-то миг Андоримакс ослеп. Когда зрение вернулось, он увидел, что оба войска пронзил тонкий луч, сотканный из белого света. Он протянулся от одного из Верховных прямо к подножию портала, и хотя никакого явного вреда он им не наносил, попавшие в него монстры сначала цепенели, а затем с остервенелым визгом бросались врассыпную, стремясь побыстрее из него выбраться. Созданный старейшиной Ордена свет определённо причинял им нестерпимые страдания.

Секунду спустя такие же лучи стали зажигаться в других местах — насколько Андоримакс мог судить, там, где находились остальные маги. Все они были направлены в сторону арки, как будто сливаясь в одно целое и образуя ослепительно сияющую огромную звезду. Ещё через секунду лучи начали расти вширь, а потом и ввысь, на сей раз превращаясь в купол, постепенно накрывающий всю территорию пустоши, где происходила битва. Обезумевшие чудовища метались внутри него, не в силах утихомирить терзающую их боль, кидались друг на друга и бились в невыносимой агонии. Некоторые из них падали на землю и лежали, лишь иногда конвульсивно дёргая конечностями, и едва отошедшим от шока внезапного спасения солдатам оставалось только прекратить их мучения, что они и принялись поспешно делать.

Столь резкий поворот событий наполнил сердце Андоримакса надеждой, но не ликованием. Если бы Вечные могли применить такое действенное заклятие без вреда для себя, они бы обязательно сделали это раньше. А значит, поняв, как и он, что им грозит полное уничтожение, они прибегли к последнему средству, которое до того не рисковали использовать ни при каких обстоятельствах. И неизвестно, хватит ли теперь у них сил закрыть проход.

Остатки пехотинцев восстановили строй и вновь двинулись вперёд, буквально прорезая себе путь через корчащихся на земле монстров. Не истекло и получаса, как они подошли к порталу вплотную. За их спинами к тому моменту оставались лишь кучи трупов, постепенно растворяющихся в воздухе, как в кислоте, и маги один за другим погасили лучи, собравшись все вместе возле подножия арки. Те, кто видел их вблизи, мог бы с первого взгляда подтвердить опасения лорда Андоримакса — все они без исключения были так измотаны, что еле держались на ногах. Даже Верховный, чьё лицо скрывал капюшон, так ослаб, что упал бы прямо на каменные ступеньки, если бы его не успели подхватить под руки двое солдат.

Андоримакс пустил лошадь галопом и через несколько минут уже спешивался рядом с ними. Битва была, по сути, окончена — портал ещё время от времени выплёвывал новых тварей, но плотно обступившие арку лучники расстреливали их в упор сразу после появления.

Едва завидев главнокомандующего, Верховный оттолкнул помогавших ему солдат и заковылял к нему.

— Мы должны немедленно отправляться туда. — В его голосе слышалась дрожь, но звучал он напряжённо, как если бы сражение только начиналось. — Пока мы ждём, может произойти что угодно, нужно воспользоваться шансом, пока он есть.

—Похоже, этот последний фокус сильно вас потрепал, — заметил Андоримакс, отдавая кому-то поводья.

— Этот фокус, милорд, спас сотни тысяч жизней. И мы бы не стали его использовать, если бы у нас был иной выход.

— Я только хочу сказать, что, возможно, вам стоит отдохнуть, прежде чем идти внутрь? Не поймите меня неправильно, но я сомневаюсь, что в таком состоянии у вас получится…

— Ждать нельзя, — перебил его Верховный. — Каждая минута промедления — это риск. Мы не можем этого себе позволить. Если они каким-то образом сумеют отбить позиции и отбросить нас отсюда, мы уже не сможем подобраться так же близко, и все сегодняшние смерти будут напрасны. Действовать нужно прямо сейчас.

Остальные маги так и стояли, сгрудившись, в сторонке, наблюдая за их разговором и не пытаясь вмешиваться. Андоримакс нахмурился и опустил голову, размышляя. Наконец, он поднял взгляд к собеседнику:

— И всё же я бы посоветовал вам сначала как следует отдохнуть и набраться сил, а уже потом приступать к выполнению того, что вы задумали. Я выделю людей, чтобы они охраняли это место до тех пор, пока вы не будете готовы.

В ответ тот глубоко вздохнул, затем поднял руки и откинул капюшон с головы, открыв лицо — совсем молодое, почти юношеское, отметил про себя Андоримакс. Его щёки покрывала испарина, а в глазах читалась такая усталость, словно он прожил по меньшей мере миллион лет.

— Речь сейчас не идёт об отдыхе, милорд, — произнёс он, глядя прямо на Андоримакса. — Речь идёт о выживании. О том, как нам закончить этот кошмар. Сделана только половина дела. Я уже говорил вам — неизвестно, что за сила кроется за всем этим, и на что она способна. Для вас это может звучать глупо, но я вовсе не исключаю вероятности того, что в следующую секунду мы все обратимся в камень. Или воздух в наших лёгких превратится в морскую воду, или же мы потеряем разум. Или просто упадём замертво. И даже если нет, взгляните на нас! — Он взмахнул рукой, указывая на столпившихся вокруг пехотинцев. — Эти люди на грани изнеможения. Они уже прошли через то, через что не должен проходить никто из смертных, и один Провозвестник знает, что ещё им предстоит испытать. Половина нашей армии погибла, другая половина едва ли в ближайшие сутки будет в состоянии поднять меч. Сейчас портал практически затих, но если он снова заработает в полную мощь, больше некому будет рассказать, что здесь произошло, тем более если мы в это время станем беззаботно отдыхать, «набираясь сил».

Андоримакс слушал эту речь молча, стиснув зубы. В нём боролись два стремления — не ошибиться, поторопившись с отправкой едва стоящих Вечных в неизвестность, и раз и навсегда решить проблему портала, пока не стало слишком поздно. Задачи не то чтобы взаимоисключающие, но довольно противоречивые.

К ним подступил генерал Энреус, до того маячивший неподалёку, достаточно близко, чтобы слышать их разговор.

— Милорд, — осторожно обратился он к Андоримаксу, — я считаю, он прав. Мы очень дорого заплатили за нынешнее преимущество, и было бы непростительно его упустить. Пока есть хотя бы самый мизерный шанс заткнуть эту дыру, мы обязаны воспользоваться им. Риск полностью оправдан.

Маг благодарно кивнул ему и после непродолжительной заминки тихо добавил:

— Просто вспомните всё, что здесь творилось. Эту бойню, все эти смерти. Уверен, всё это ещё стоит у вас перед глазами, как и у всех нас.

Лорд Андоримакс зажмурился, и вокруг него повисла напряжённая тишина. И маг, и генерал были абсолютно правы. Их доводы звучали разумно, и всё же что-то не давало ему покоя. Никогда ещё на него не возлагали груз столь трудного выбора, от которого бы зависело столь многое.

И всё же больше сделать этот выбор было некому.

Его окружали измождённые люди, пережившую катастрофу лишь затем, чтобы сразу же угодить в ещё одну. Пока все ждали, он стоял, опустив голову. Судьба всех этих людей, всех, кто дожил до настоящего момента, находилась в его руках. Сколько себя помнил, он был не просто правителем — командиром. Тем, кто отправляет солдат в бой, а если понадобится, то и на верную смерть. Большинство всегда важнее меньшинства — первоочерёдная заповедь, которой руководствовался любой хороший военачальник. Потеряв всю армию ради спасения одного взвода, можно выиграть сражение, но война будет неизбежно проиграна. Если необходимо оставить десять или даже сто человек прикрывать отступление всей армии ценой собственных жизней — такой приказ должен быть отдан. Если, конечно, нет иного выхода.

И становилось понятно, что у Андоримакса его не было.

— Хорошо, — сдался главнокомандующий. — Поступайте, как считаете нужным. И будем молиться, чтобы вы не ошиблись.

— Этой надеждой я живу столько, сколько себя помню, — не без облегчения отозвался Верховный. — Теперь к тому, что касается дальнейшего плана… Мы в самом деле не имеем ни малейшего понятия, что произойдёт, когда мы окажемся внутри. В любом случае наше появление там вызовет что-то вроде резонанса между этой стороной и той, и результат этого резонанса непредсказуем. Как только мы войдём, отведите войско подальше и будьте настороже.

Андоримакс хотел было что-то возразить, но просто кивнул.

— Сколько времени вам понадобится? — Спросил он.

— Мы не знаем, — ответил маг. — Может быть, час, а может, год. Решайте сами, сколько ждать. Если портал всё же закроется, вокруг него нужно будет выставить постоянную охрану. Если же нет…

Он не стал заканчивать, вместо этого развернувшись и проследовав к своим товарищам. Те уже выстроились клином, направленным в сторону портала. Он сам встал во главе клина, в последний раз оглянувшись на Андоримакса и всех остальных, молча наблюдавших за ними.

— Да простит нас за это Провозвестник, — снова прошептал лорд Андоримакс, глядя на сотню людей, идущих к собственному жертвенному алтарю.

Верховный повернулся к арке, туда, куда уже смотрели все прочие маги. Строй лучников, по-прежнему державших проход на прицеле, расступился перед ними, освобождая дорогу.

Верховный вскинул сжатую в кулак руку, и весь клин одновременно двинулся вперёд. При приближении к порталу весь его целиком окутало полупрозрачное белое свечение, похожее на тот гигантский купол, которым маги во время отчаянной контратаки сумели отпугнуть монстров.

Весь пустырь, все, кто пережил эту страшную бойню, вчерашние торговцы и воры, рыбаки и плотники, все, кто остался от некогда могучей и величественной цивилизации Цепей — все они, затаив дыхание, наблюдали, как Сонм Вечных идёт к бурлящей чёрной пелене, прячущей за собой погибель всего человечества. Когда край обволакивающего магов пузыря коснулся её, он как будто наткнулся на что-то твёрже воздуха и слегка сплющился, но затем преграда поддалась, и часть купола исчезла в портале. Вечные шли, не замедляясь, один за другим скрываясь за пеленой, пока последний из них не пропал из виду.

Наступила тишина. Подождав для успокоения совести около четверти часа, лорд Андоримакс скомандовал отвести армию с занятых позиций, подальше от арки.

Прошли ещё сутки, прежде чем портал закрылся. Ни один из вошедших внутрь так и не вернулся назад.

Глава 1

Около 3000 лет спустя

Царящую в пустыне мёртвую тишину нарушил крик стервятника, одного из десятка, что кружили в безоблачном небе. Казалось, на расстоянии многих дней пути отсюда нет ни единого живого существа — кроме самих падальщиков и распростёртого на песке человека, последнего вдоха которого они так терпеливо дожидались. Ещё не мёртвый, но уже не один час остававшийся без сознания, мужчина неподвижно лежал лицом вниз, раскинув в стороны сжатые в кулаки руки. Достаточно рослый и крепкий, чтобы оказаться солдатом, он, судя по одежде, всё же не имел никакого отношения к военной службе — пропитанная пылью и потёртая рубаха неприметного тёмно-серого цвета, штаны того же оттенка и стоптанные ботинки выдавали в нём каменщика, фермерского рабочего или какого-нибудь подмастерья, но никак не воина. О том же говорили и его руки, грубые и покрытые мозолями — явно привыкшие к тяжёлой работе. Будь его высушенная пустыней кожа хоть чуть-чуть нежнее, он бы точно не дожил до этой секунды. Солнце уже медленно опускалось к горизонту, и полуденная жара к этому времени понемногу пошла на спад, но худощавое лицо лежащего прочертили обильные дорожки пота — всего час-другой, проведённые на подобном зное, были способны изжарить заживо кого угодно, он же, похоже, провёл на самом солнцепёке гораздо больше времени.

С неба послышался новый голодный крик — стая стервятников плавно опустилась ниже, к замершей на песке жертве, решив, видимо, что наконец настало время пира, однако в тот же момент человек со стоном зашевелился, спугнув их. Он тяжело перевернулся на спину и поднял ладонь, заслоняясь от слепящего солнца, но, поняв тщетность этих усилий, снова её опустил. Ни к чему не привели и полубессознательные попытки оглядеться вокруг — ничего, кроме расплывающихся перед глазами бескрайних барханов, волнами уходящих вдаль. Ни куста, ни малейшего признака тени.

И ни единого следа, указывающего на то, как он сюда попал. Что, во имя Павшего, случилось? В мозгу с каждым биением сердца пульсировала и отдавалась гулким эхом одна-единственная мысль, вполне естественная для кого-то, кто очнулся лежащим посреди безжизненной пустыни: «Вставай. Встань. Нужно подняться».

Мужчина начал вставать, но руки подогнулись, и он кубарем покатился по коричнево-жёлтому склону, взметая за собой целый столб пыли, отчего падальщики, всё ещё наблюдавшие за ним с безопасного расстояния, резко отпрянули и с шумом поднялись в воздух. Оказавшись у подножия холма, бедняга забарахтался, отплёвываясь от набившегося в рот песка и вытряхивая его из волос и одежды.

Он попытался перевернуться и почувствовал, как в бок впилось что-то твёрдое. Протянув руку вниз, под себя, он нащупал что-то гладкое, горячее и плоское. Попробовал достать, но вещица не поддалась, и пришлось изогнуться, чтобы её разглядеть. На поясе у него болталась пристёгнутая металлическая фляга. Вода!

Он поспешно сорвал её, дрожащими пальцами, превозмогая боль, отвинтил крышку, поднёс бутыль к жадно распахнутому рту… И ничего. Ни единой капли. Выругавшись, он хотел было отшвырнуть бесполезную жестянку прочь, но всё же прицепил обратно. Если попадётся источник, воду можно будет набрать из него, про запас. Поможет продержаться какое-то время. Несмотря на слабость тела и разума, он вцепился в эту мысль, как пиявка в голую ногу.

Очередная потуга приподняться, опершись на руку, привела к тому, что пятерню тут же пронзила такая боль, как будто её огрели кузнечным молотом, и несчастный снова плашмя рухнул в пыль. Стиснув зубы, отчего на них заскрипели песчинки, он поднял ладонь к глазам — не хватало только что-нибудь себе повредить! Впрочем, никаких ранений заметно не было, кроме пары уже засохших ссадин, каких, кажется, у него сейчас полно по всему телу. Может, вывих? Боги, как же больно… Он пошевелил пальцами, чувствуя, как неприятное онемение отзывается в каждом из них и во всей кисти сразу. Ладно, жить с этим можно. По крайней мере, пока что есть проблемы посерьёзнее — в первую очередь надо позаботиться о том, чтобы понять, где он находится и что делать дальше. Разум постепенно к нему возвращался, и он начинал мыслить трезво. Он не знает, где он, и не имеет ни малейшего представления, как тут очутился. Он вроде бы не ранен, но явно побывал в переделке. И что самое плохое — не похоже, что без питья и пищи он долго протянет, в таком-то состоянии. С какой стороны ни посмотри, а ситуация — хуже не придумаешь.

Он с трудом встал на колени и застыл в таком положении — пока что это оставалось пределом его возможностей. Что-то неожиданно холодное скользнуло внутри рукава и упало на песок, блеснув на солнце. Медальон. Мужчина, поморщившись, наклонился и подобрал его — небольшой, чуть крупнее ногтя, прозрачный шар на цепочке, похожей на серебряную. Внутри шара клубился плотный дым, перетекая из одной формы в другую и при этом постоянно оставляя сердцевину скрытой. Вроде обыкновенная забавная безделушка, пусть и явно колдовская, но оторвать от неё взгляд оказалось нелегко. Зажмурившись, он хотел спрятать кулон в карман, но затем, подумав, надел на шею и убрал под рубаху.

Итак, что в итоге? Отсюда, из котловины между двумя барханами, обзор был ещё беднее, чем сверху. Сначала нужно бы вернуться обратно и решить, в каком направлении идти — если хватит сил, само собой. Напрягшись, он повторил попытку встать на ноги, и с третьего раза ему удалось. Кажется, жизнь потихоньку возвращалась в тело, а помутнение в голове проходило. Всё же жаль, конечно, что нет воды, но придётся обходиться тем, что есть. От этой мысли жажда ещё больше усилилась, и, облизнув сухие губы, он ощутил какой-то посторонний вкус. На запястье, когда он вытер им рот, остались едва заметные красные следы. Запёкшаяся кровь. Только сейчас он почувствовал железный привкус и на языке.

И тогда к нему внезапно пришло осознание, от которого, несмотря на жару, по спине пробежал холодок — он совершенно, абсолютно не помнил, кто он такой. Если бы кто-нибудь спросил, как его зовут, ответить бы он не смог. Все события, выходящие за границы последней четверти часа, улетучились, оставив пустое место. Он судорожно напрягся, стараясь восстановить хоть что-то, но самым ранним, что всплывало в памяти, по-прежнему было то, как он очнулся среди песков. Ни имени, ни названия родного города извлечь из глубин воспоминаний не получалось. Мало того, излишнее усердие привело к тому, что заново разболелась голова, словно его хорошенько огрели по затылку. Ладно, с этим тоже придётся повременить…

Информация по крупицам стекалась в одно целое, но никакой чёткой картины из них не складывалось, лишь сплошная мешанина. Он снова беспомощно огляделся по сторонам. В одиночку выбраться из пустыни, без воды, припасов и снаряжения — одно дело. Сделать то же самое, не зная даже, как тебя зовут и в какой стороне может быть ближайший человек — совсем другое. В первом случае шансы невелики, во втором они и вовсе мизерные. Хотя, пожалуй, думать об этом ещё рано — до тех пор, пока глаза видят, а ноги идут, собственные похороны он устраивать не станет. Сейчас — главное подняться на бархан, откуда он скатился, и уже тогда соображать, как поступать дальше.

Подъём оказался легче, чем он ожидал — слабость отступала с каждой секундой, и мышцы понемногу приходили в норму, небольшая разминка даже пошла им на пользу. Уже через пару минут он опять стоял на вершине. Садящееся солнце до сих пор светило прямо в лицо, поэтому он повернулся к нему спиной и, приставив ладонь к глазам, всмотрелся в горизонт, не особо надеясь заметить что-то значимое. Так и было — всё те же пески, бесконечные и лишённые жизни.

Хотя… Далеко, у самого пересечения чистого безоблачного неба и раскалённой земли что-то двигалось. Прищурившись, он смог разглядеть несколько плавно удаляющихся точек. Стервятники, напрасно ждавшие возможности полакомиться его плотью, теперь спешили куда-то ещё, может, к следующей жертве, а может быть, к водопою. Птицам тоже нужно что-то пить, вряд ли они станут попросту кружить где-то безо всякой причины. Что, если они сумеют привести его к оазису? Это направление в любом случае ничуть не хуже других, а то и лучше — солнце будет держаться позади. Не отыщет воду — так может, хотя бы попадёт на обед к диким зверям. Не самая плохая кончина в его положении. И уж точно лучшая, чем мучительная смерть от жажды и голода. Вздохнув, он стал аккуратно спускаться по осыпающемуся склону, вызвав очередной оползень.

Он снял рубаху и поначалу нёс её в руках, затем, спасаясь от нещадного зноя, намотал на голову. Путь через пустыню всегда даётся труднее, чем то же расстояние, пройденное в любом ином месте, где не припекает так жестоко, а нетвёрдый песок под ногами не нагревается настолько, что жжёт пятки даже сквозь толстые подошвы. Поэтому и дистанция, пройденная человеком за один и тот же промежуток времени, в пустыне оказывается значительно меньше — элементарный факт. И знание этого факта не слишком-то воодушевляло. К тому моменту, как еле плетущийся бедолага с рубахой на голове добрался, по его расчётам, туда, где он успел увидеть улетающих стервятников, их там, разумеется, уже не было, а солнце опустилось ещё ближе к горизонту, почти касаясь его нижним краем. И вокруг по-прежнему ни единого признака жизни.

Продолжая ковылять, он пытался придерживаться того же направления, периодически вглядываясь вдаль и стараясь засечь хоть какое-то движение, но тщетно. Вокруг расстилался только бесконечный песок, от которого уже начинало рябить в глазах. Тяжело идти по прямой, когда единственный ориентир, на который можно полагаться, постоянно находится у тебя за спиной, а вскоре и вовсе исчезнет. Первые шаги вселили в него надежду, однако каждый следующий давался всё с большим трудом. Ступни гудели от боли, устав от тесных неудобных башмаков, но снять их он не мог. С другой стороны, он благодарил себя и само мироздание за эту боль: она позволяла на мгновение отвлечься от одолевающих его мыслей о воде.

Пусть пока живой, но самому себе он сейчас напоминал мертвеца, несмотря на все намерения не уступать ощущению обречённости. Ходячий мертвец, порождение колдовства волшебников прошлого… Лишённый собственной воли, не нуждающийся в еде или сне, не боящийся ни огня, ни холода…

Может быть, он действительно всего лишь оживлённый магией труп, и в его мозгах теплятся только остатки разума? Да и те скоро окончательно его покинут, оставив бродить по барханам до тех пор, пока кожа и мясо не истлеют под испепеляющим солнцем, и он не превратится в белоснежный скелет.

«Серый», — прошептал в голове хриплый голос, как будто чужой, незнакомый. — «Скелеты не белоснежные, они серые».

С наступлением ночи жара резко пошла на спад, и если до этого он обливался потом, то теперь его пробрал холод, и рубаху пришлось надеть обратно. Вместе с тем начал остывать песок, что не могло не радовать — наконец-то появилась возможность снять опостылевшие ботинки и дать ногам хоть немного отдохнуть. Он так и продолжил упорно брести вперёд, не став останавливаться на ночлег — прохладное время лучше потратить на дорогу, больше будет пользы. Правда, не выберись он отсюда до утра, и спать всё равно придётся. Впрочем, он сомневался, что продержится столько, чтобы ему понадобился сон.

Пройдя без остановки несколько часов, он всё же решил сделать привал, выбрав для этого крошечные заросли сухого кустарника — первые, попавшиеся ему за целые сутки. Растение явно умерло и в нём ни осталось ни капли жизни, но всё-таки оно было скорее хорошим знаком, чем плохим. Выросла эта колючка — значит, и он до спасения дотянет. Он усмехнулся, скривив потрескавшиеся губы. Пустые слова, лишённые смысла. Самоутешение, как бравирование перед последней битвой.

И всё же от слов, пусть и пустых, становилось легче.

Растянувшись прямо под изогнутыми в непрестанной агонии ветвями, он уставился в звёздное небо, где светили две луны — едва различимый серп слева и почти полный круг справа. До сих пор не было видно ни облачка. А жаль, дождь оказался бы кстати. Он вгляделся в мерцающее над ним созвездие. От образованного десятком ярких звёзд круга отходит ломаная линия из звёзд поменьше… Как оно называется? Ни малейшей идеи.

Пустыня оказалась не такой уж пустынной, в ней везде царила жизнь, особенно сейчас, ночью, когда жара отступила. Насекомые, ящерицы, змеи и мелкие зверьки выползали из своих нор на охоту, даже крохотные растения, тут и там пробивающиеся через песок, раскрывались и оживали. Для них ночь была порой бодрствования. Если б удалось поймать кого-нибудь из животных, копошащихся под ногами, он бы утолил сразу и голод, и жажду — в небольшой ящерке наберётся крови на пару глотков. Вот только поймать юркую тварь у него никак не получится, так что он даже не пытался.

Он на минуту закрыл глаза. Теперь, с появлением хоть какого-то плана, ситуация уже не казалась такой же безнадёжной, как с самого начала. Так всегда и бывает — чем-то занятый человек тревожится меньше, ему некогда трястись над своим положением и паниковать, даже если ему грозит смерть. Он верит, что то, чем он занят, поможет ему спастись. Так, например, крестьянам, работающим в угодьях императорских наместников, не дают никаких послаблений ни в войну, ни в засуху, ни в праздники — ни при каких условиях. Позволь им бездельничать, и на следующий же день назреет бунт.

Так и он — умирает посреди барханов, но, как баран, идёт вперёд. Что может пойти не так, если он идёт? Что ещё он может сделать, кроме как идти?

Суховей, обдувающий и без того обгорелую кожу, как будто усилился, стал чувствоваться отчётливее. Лежащий прислушался, но в округе по-прежнему не было слышно ни звука, за исключением местных обитателей. Однако и их шорох воспринимался яснее, чем раньше. Открыв глаза, мужчина посмотрел на собственные руки, всё ещё испачканные в крови и один Павший знает в чём ещё. Нет, так не пойдёт. Он рывком сел, сгрёб ладонью горсть песка и принялся растирать песчинки между пальцами, пока не счистил въевшуюся в них грязь. Затем проделал то же самое со лбом, щеками, носом и шеей. Если уж умирать тут, в этой всеми богами забытой жаровне, пусть хотя бы лицо и руки будут чистым. Посередине процесса в горле запершило, он судорожно закашлялся, а когда отнял руку ото рта — на ней снова осталась кровь. Не засохшая корка, свежая.

Остаток ночи прошёл без происшествий. Он потратил его на то, чтобы пройти как можно дальше, больше ни разу не отдохнув, но весомого результата эта жертва не дала — не было похоже, чтобы к утру он приблизился к цивилизации хотя бы на палец. По крайней мере, о её приближении ничего не говорило. Песчаные лисы и змеи, до того шнырявшие вокруг, попрятались от надвигающегося зноя по своим логовам. Стервятников, за которыми он следовал, тоже больше не было видно.

Состояние его ухудшилось — ночью у него словно открылось второе дыхание, а сейчас, с восходом солнца, вернулась слабость, и боль неумолимо растекалась от пальцев по всему телу. Надетые обратно башмаки при ходьбе натирали ноги не хуже каторжных колодок. Дыхание стало хриплым, со свистом, а вдобавок ко всему участились приступы кашля, раздирающие глотку в клочья и прибавляющие всё новые оттенки во вкус крови у него во рту.

Вода… Если бы удалось глотнуть воды, это бы придало ему сил… Всего один маленький глоточек… Не так уж много для чуда, разве нет? Перед глазами возник ручей, призрачный, но неотличимый от реального. Очерченный сочными зелёными кустами и пальмами, наполненный кристально чистой ледяной водой. Он мог бы увидеть там своё отражение, стоит только наклониться… Он упал на колени, припал губами к поверхности водоёма и начал жадно пить, не способный насытиться. Никогда, никогда за всю свою жизнь он не пил ничего вкуснее.

Что?.. Очнулся он, стоя на коленях и упираясь головой в голый песок. Галлюцинации, так быстро? Недобрый признак… Сколько же ему ещё осталось?

«Соберись… Соберись, выродок недоделанный… Ублюдок, соберись и вставай!»

Дрожа от напряжения, он опять поднялся на ноги и, пошатываясь, побрёл вперёд. Как же хочется пить… Тупая боль в ступнях, стёртых, по ощущениям, до самых костей, уже не помогала отогнать эту мысль. Всё бы отдал за один крохотный глоточек… Пусть даже вода будет тёплой, как кровь, что сейчас у него во рту… Лишь бы утолить жажду. От собственной крови ничуть не легче — слишком густая, вязкая.

Он попробовал сжевать найденный на пути росток, коричневый и такой же сухой на вид, как и он сам, однако с тем же успехом мог бы есть песок. В растении жидкости было ни на грамм больше. И выплюнуть разжёванную массу не получалось — слюна давно вышла. В очередной раз споткнувшись, он по инерции удержался на ногах и захромал дальше. Когда это закончится? Мысли в голове путались всё отчаяннее. Он поднял красные глаза вверх. Солнце в самом зените… Сможет ли он протянуть до второй ночи?

Смог. Закат он встретил практически в обморочном состоянии, но дожить до него смог. Лёжа на спине, он наблюдал, как солнце медленно садится за горизонт, и его грудь тяжело вздымалась. На песке возле его головы расплылась клякса крови, струйкой стекающей из уголка рта. Во взгляде застыло странное выражение — не то удивление, не то испуг.

Подёрнутый дымкой огненный шар, висящий в небесах, поделился надвое, превратившись в два таких же, будто отзеркаленных. Те через мгновение тоже раздвоились, затем ещё, и ещё, и ещё. Спустя минуту небо заслоняло не меньше сотни солнц, жаривших со стократной же силой. Он почувствовал, как кожа, плавясь, слезает с него лоскутами…

Дёрнулся, возвращаясь в реальность. Снова галлюцинация? Трясущейся рукой ощупал лицо. Кожа на месте. Непонятно, сколько он прогрезил в этот раз, но уже окончательно стемнело.

Он закашлялся. В горло словно залили расплавленное олово… Не имеет значения. Больше ничего не имеет значения. У него есть последний шанс, и пока прохладно, надо продолжать идти.

Он приподнялся и в полулежащем положении принялся стаскивать с себя ботинки. Точнее, попытался их стащить — сил не хватило. Не хватило их и на то, чтобы встать или хотя бы выругаться, и он молча пополз всё в том же направлении. На самом деле, он уже не был уверен, что не сбился с изначального курса, поэтому просто двигался наугад, в ту сторону, в которую указывала его голова, когда он лежал. Вряд ли теперь будет какая-то разница…

Солнце, забрезжившее на востоке, он встретил безразличным, ничего не выражающим взглядом, даже не надеясь сделать ещё хотя бы шаг. Хриплое, с присвистом дыхание было таким же горячим, как окружающий воздух.

Похоже, пришёл конец. С ним покончено. Что ж, он сделал всё, что мог. Если ему суждено умереть здесь, пускай кто-нибудь найдёт его тело и не сомневается — он сделал всё, что от него зависело.

Забавно — боль вдруг куда-то исчезла. Он не ощущал ни жжения в глотке, ни ноющих уколов в ладони, ни мозолей на ногах, ни голода, ни жажды. Вместо всего этого теперь он чувствовал небывалую лёгкость, как будто при слабейшем порыве ветра мог взмыть над пустыней, сверху рассмотреть ближайший город и отправиться туда, быстрее, чем птица.

Быстрее, чем птица.

По-прежнему стоя на четвереньках, он переставил руку вперёд, но она подогнулась, совсем как парой дней ранее, и он упал лицом вниз на нагревающийся песок.

***

Голоса… Много голосов — сотни, а то и тысячи. Или все они ему опять только мерещатся?

Незримые руки подхватили его со всех сторон и рванули в воздух, легко, как пёрышко. Как и думал секунду назад — он летел. Правда, полёт продлился недолго: его опять швырнуло вниз, на что-то твёрдое, и плоская поверхность отозвалась очередным взрывом боли по всему телу. Странно… Он-то рассчитывал, что она хотя бы после смерти пропадёт. Мёртвым не должна докучать боль. Мёртвым не должно докучать вообще ничего, это было бы справедливо.

Голоса вокруг продолжали тараторить, но у него не получалось разобрать ни слова. Открыть бы глаза, да посмотреть, что происходит, но веки словно слиплись и отказывались шевелиться.

Раздался звонкий щелчок, затем скрип — и снова забытье.

***

Вспышка.

Он стоит в помещении с круглыми стенами и высокими узкими окнами, через которые комнату заполняет бледный свет. Похоже на какую-то башню. Под ногами — каменный пол, в противоположном конце винтовая лестница, но дорогу к ней что-то перегораживает. Не добраться.

По его лицу текут капли. Он хочет провести пальцами по щекам, но руки уже в крови.

От лестницы на него бросается человеческая фигура в скрывающем лицо капюшоне, сплошной чёрный силуэт. Незнакомец заносит для удара длинный кинжал, но приближается он медленно, словно к щиколоткам привязаны гири.

Всё как будто замерло, застыло. Точно одно мгновение, выхваченное из вечности. И сам он чувствует, что увяз в чём-то густом, что сковывает движения. Как муха, угодившая в смолу. Чем больше дёргаешься, тем крепче увязаешь. Всё вокруг сжимается, воздух сдавливает его, угрожая раздавить…

Вспышка.

***

Снова проснулся. На этот раз получилось приоткрыть глаза — и он сейчас же зажмурил их обратно, ослеплённый ярким светом, бьющим откуда-то сверху. Хотя, нет — сверху болталось натянутое полотно, сквозь которое солнечные лучи едва пробивались. Зато вокруг было гораздо тише, чем во время предыдущего пробуждения, по крайней мере, не было слышно столько голосов. До него доносился только один, чуть в стороне от него, он не мог увидеть, кому тот принадлежит. Боль вроде как утихла, но он всё ещё не был способен пошевелить ни одной конечностью, несмотря на то что ощущал, как его раскачивает влево-вправо.

Чьи-то шаги, тяжёлые — под подошвами жалобно скрипнуло дерево. Широкая фигура заслонила свет. До того, как понять, кто это и что происходит, он опять провалился во тьму, уже насовсем.

Глава 2

Сиротка проснулась в своём углу и сразу же заворочалась, укутываясь поплотнее — утро в полную силу ещё не вошло, и остатки ночного холода пробирали до костей даже через те лохмотья, что заменяли ей покрывало. Когда-то это было настоящее одеяло, толстое и тёплое, с красивой и почти невыцветшей вышивкой, выброшенное кем-то из богачей — любой из беспризорников Зелёной Вершины убил бы за такое, не задумываясь. Теперь же оно превратился в старое прохудившееся тряпьё, которому скоро понадобится замена, если только она не хочет однажды замёрзнуть под ним насмерть.

В тесном и провонявшем немытыми телами подвале было тихо, сверху тоже не доносилось ни звука. Значит, Скелет с теми, кого он взял с собой на дело, ещё не вернулись — а ведь уже, наверное, второлунье, время, больше всего любимое ворами и бандитами. При двух лунах слишком уж светло, а тёмные дела и проворачивать лучше в темноте.

Если бы отправившаяся на дело компания уже возвратилась в притон, шум стоял бы не хуже, чем в какой-нибудь окраинной таверне перед Зимним Отпеванием. Возвращаясь с дела, Скелет всегда громко отмечал успех. Сиротку это не беспокоило — её они не трогали, да и вообще не особо замечали, вспоминая только тогда, когда подыскивалось что-нибудь такое, что лучше всего поручить неприметной бродяжке. Что-нибудь украсть, за кем-нибудь проследить… Всё то, что она освоила ещё циклов пять назад, до того, как ей исполнилось семь. Взамен она получала свой кусок хлеба, место в их логове, где могла спать, и, что было самым главным, защиту. Она, как никто другой, знала, что в одиночку на этих улицах долго не протянет. Слишком уж хорошо она успела их изучить, прочувствовать буквально на собственной шкуре.

Тем, кто положением повыше — например, таким, кто выбрасывает одеяла, когда те им надоедают — эти подворотни не страшны. Здесь, в Выгребе, самом неблагополучном квартале Вершины, они вообще не появляются, а в свои разукрашенные районы, отгороженные от остальных высокой стеной, выходят только в сопровождении многочисленной охраны. Для них жизнь — череда удовольствий, промежутки между которыми они заполняют скукой и ещё более изысканными, в их понимании, развлечениями. Для бедняков же, в особенности тех, кто подобно Сиротке, оказался на самом дне, такое существование не имело ничего общего с реальностью. Им приходилось каждый день рвать друг другу глотки за то, чтобы не утонуть в зловонной бурлящей массе, состоящей из таких же, как они. Слабые здесь попросту не выживают, она уяснила это ещё в первые часы нахождения на улице. Кто-то надрывается, взвалив на себя непосильную ношу, а кого-то находят вздёрнутым на балке собственной хижины, когда жизнь загоняет их в угол. Никаких третьих вариантов. Рано или поздно все идут по одному из двух путей. Город пожирает и переваривает каждого, каким бы суровым и несгибаемым он ни казался.

Так же, как, наверное, он пожрал и её собственных родителей. Их она совсем не помнила — первым её воспоминанием было то, как какой-то сердобольный пекарь, пожалев замерзающую на улице оборванку, дал ей хлеба и пустил под крышу погреться. На следующий день его лавку из-за долгов разграбила одна из местных банд. А после того, как они ушли, Сиротка сама пролезла в разгромленную пекарню, чтобы собрать оставшиеся крохи, то, чем грабители побрезговали.

В глубине души Сиротка ненавидела богачей. Как и все беспризорники, она им завидовала, но за взглядами, украдкой бросаемыми на разъезжающих в шикарных каретах дам в пышных платьях, скрывалась чёрная злоба. Если бы могла, она бы давно по самую рукоятку всадила кинжал в грудь каждой из них и с наслаждением наблюдала бы за их мучительной смертью. Пока что ей не довелось никого убить, но она верила, что однажды этот момент наступит, и она будет отомщена. Верила и ждала, как дети ждут обещанного похода на праздничную ярмарку.

Она снова зашевелилась, прогоняя дрёму: сверху, на первом этаже, послышались чьи-то тяжёлые шаги, половицы жалобно заскрипели под парой десятков сапог. Вожак со своей волчьей стаей наконец возвратился.

Сиротка выскользнула из-под лохмотьев, ещё раз поёжилась от мороза и свернула всю свою постель целиком в одну скатку, приткнув её в самый угол. Затем наощупь обулась и направилась к лестнице, бесшумно ступая между спящими на полу людьми и копошащимися там же крысами. Ко вторым она привыкла больше.

Ещё до того, как увидеть пришедших, она поняла, что что-то случилось. Они переговаривались тихо, почти шёпотом, как если бы боялись разбудить тех, кто дрых внизу, и голоса их звучали зло и встревоженно, не так, как обычно, когда они праздновали. Поднявшись к ведущей из подвала двери, она спряталась в тёмном углу за ней и стала смотреть.

На столе в центре комнаты лежало неподвижное тело — кто-то из Скелетовских приятелей, не разобрать, кто именно. Но такой крупный, что столешница под ним жалобно скрипела. Вокруг него суетились, мешая разглядеть как следует, ещё пятеро, но было хорошо видно, что спереди, от воротника и до пояса, куртку лежащего покрывали ярко-красные брызги.

Сам Скелет, высокий и худощавый под стать своему прозвищу, стоял в сторонке, прислонившись спиной к стене и не спуская с раненного глаз. Он казался настолько спокойным, что кто-нибудь посторонний, окажись он в эту секунду здесь, мог бы решить, что вожаку и вовсе нет дела до того, помрёт раненный или выживет. Однако Сиротка посторонней не была. По едва заметным деталям она сразу считала, что он о чём-то думает, соображает, как поступить. А значит, всё даже хуже, чем можно было бы решить по окровавленному громиле, давящему стол, как какая-нибудь груда мяса.

Скелет так же невидяще скользнул взглядом к двери, за которой пряталась Сиротка, и встретился с ней глазами. Мгновение спустя его губы растянулись в подобии улыбки, и он, щёлкнув пальцами, поманил девчонку к себе. Она вышла из тени и приблизилась к нему, покосившись на лежащее тело. Отсюда она наконец смогла разглядеть его, и неожиданно у неё больно свело зубы. Дядюшка.

Дядюшка был ей хорошо знаком — один из старейших членов банды, получивший своё имя как раз из-за возраста, и к ней всегда относился получше остальных. Жалко будет, если умрёт.

— Слушай сюда, малая, — Скелет ещё раз щёлкнул пальцами перед её носом, привлекая внимание. — Вишь, какое дело, Дядюшка совсем плохой. Досталось ему, и нехорошо досталось. Надо бы подлатать, а то концы отдаст. Нам на улицу не сунуться, там после ночного шороха псы шныряют, нос покажем — сразу и схватят. Так что сгоняй-ка ты до Луки. Скажи, чтоб ноги в руки брал, и дул сюда. Поняла?

Сиротка молча кивнула; кто-то из головорезов за её спиной подал голос, басовитый и гнусавый:

— А как не захочет он сюда по дубаку рындать? Скелет, ты ж его знаешь. Чего тогда, а?

Скелет, бросив взгляд на спросившего, проговорил:

— А коли не захочет, так я сам ему глотку вырву, да сожрать заставлю. За ним ещё с прошлого раза должок. Всё, малая, шуруй.

Сиротка развернулась и, стараясь ни на кого не смотреть, вышла наружу.

Стужа на улице и впрямь была собачья, не в пример холоду внутри, от которого можно было спрятаться под одеялом. Подняв воротник потрёпанного фланелевого платья повыше, Сиротка побрела вниз по узкому проулку.

Доктор, за которым её послали, жил не слишком далеко, но всё же за пределами Выгреба. Сюда стражники не сунутся, но если они и в самом деле шныряют по городу, то ничего удивительного, что Скелет не захотел отправлять никого из своих громил. На неё-то псы, как обычно, внимания не обратят, а вот любого из бандитов возьмут сразу, как только заприметят.

Она свернула за угол и тут же нос к носу столкнулась с группой стражников. Вот тебе и «не сунутся». Зрелище в этой части Вершины столь неожиданное, что она встала как вкопанная, не зная, что делать дальше. Их было не меньше дюжины, при полном параде, в броне и с оружием, но выглядели они всё равно встревоженными. Ещё бы — на ночь глядя заявиться туда, куда обычно такие, как они, и носа не кажут. Что ж за шорох учинил Скелет со своими дружками, раз после него псы осмелились зайти в Выгреб?

Один из них, рыжий, с сержантскими нашивками на рукаве, приблизился к ней:

— Ты кто такая? Как звать? Что на улице забыла, в этакое-то время?

В вопросах не прозвучало ни угрозы, ни грубости, но Сиротка, не зная, что ответить, просто глазела на него снизу вверх, и сержант нахмурился. Он подошёл ещё на шаг, предусмотрительно держа ладонь на рукояти алебарды:

— Ты глухая, что ли? Тебя спрашивают! Что здесь делаешь?

Надо было что-то срочно предпринимать, пока её не отправили в каталажку. Сиротка заставила губы задрожать, затеребила подол платья и захныкала:

— Дяденька, я не специально… Малькой меня кличут. Меня матушка к тётке за травами послала.

— За травами? — Он продолжал хмуриться, но хватку на оружии слегка расслабил.

— За травами, за травами… — Она громко всхлипнула. — Сестрёнке моей со вчера неможется, всю ночь не спит, лихорадка её бьёт, помрёт, того и гляди… Только не бейте, дяденька…

Сработало: суровость в глазах сержанта уступила место жалости, и он опустил алебарду, уперев древко в каменную мостовую. Остальные по-прежнему тревожно оглядывались по сторонам, держа оружие наготове.

— Успокойся, никто тебя бить не собирается. Где эта твоя тётка живёт?

Внутри у Сиротки, только что обрадовавшейся удачному обману, всё замерло. Не хватало только, чтобы они за ней увязались.

— Вон там. — Она указала дрожащим пальцем ему за спину. — У Речки.

— У речки, значит… — Он задумчиво хмыкнул. Прилегающая к реке улица была, пожалуй, самым гнусным местом во всей столице. Настоящая выгребная яма, даже хуже остального Выгреба. Среди других стражников послышался ропот. — Ладно. Вот что, Малька. Негоже молодой девушке одной по таким мразницам бродить. Опасно это. Скажи своей матушке, чтоб больше одну тебя не отпускала. — Он окинул взглядом её одежду, явно слишком тонкую и рваную для зимы. — Да одевайся потеплее, стужа нынче лютая… Ясно?

Сиротка закивала:

— Ясно, дяденька, ясно! Так ей и передам! Спасибо вам!

— Вот и молодец. — Сержант мотнул головой в указанном ею направлении. — Ладно, иди уже. И поосторожнее там!

Она ещё раз плаксиво поблагодарила его, и зашагала по ведущей к набережной улице. Приличия ради пройдя по ней около сотни шагов, она воровато оглянулась, убедилась, что за ней никто не следует, и, утерев фальшивые слёзы рукавом, шмыгнула в первую попавшуюся подворотню. Ей приближаться к Речке хотелось не сильнее, чем страже.

Больше до самой границы, разделяющую Выгреб и соседний район, ей не встретилось ни одного патруля. Намётанный глаз эту самую границу определял легко: улицы становились пошире, а дома чуть менее обветшалыми. Для чужака разница неприметная, но для местного такая же заметная, как отличительные знаки двух разных банд. Здесь стражники сновали почаще, но никто на Сиротку даже не смотрел. Некоторые её знали, другим же, коих было большинство, на неё было наплевать.

Внешне дом доктора мало чем выделялся среди остальных зданий, хоть и стоял обособленно. Тем лучше: меньше будет лишних глаз. Уже почти рассвело, и свет в окнах не горел, но за дверью явственно слышался приглушённый шум. Значит, проснулся уже доктор. Лишь бы у него сейчас никого не было.

Сиротка поднялась по обшарпанной деревянной лестнице и постучалась. Возня внутри стихла, затем прозвучали торопливые шаги, и дверь приоткрылась. Лука — невысокий плюгавый человечек в толстых круглых очках — стоял на пороге, тяжело дыша и обливаясь потом. Он, сощурившись, уставился на Сиротку:

— Чего тебе?

— Скелет велел в кабак прийти. Там помощь нужна.

— Вот дьявол. — Доктор суетливо оглянулся куда-то внутрь дома. — Не могу сейчас, я занят. Позже буду, скажем, к полудню. Так и передай.

— Срочно надо. Дядюшка помирает. Юшки много вытекло, не дотянет он до полудня. — Таких деталей она не знала, но помня о скверном характере Скелета, решила, что лучше было перестраховаться. Вот явится доктор в притон — пусть сам и разбирается.

— Вот как, значит? — Он нервно облизнул губы. — Ну… Что ж… Так и быть. Только инструменты захвачу. Да зайди ты, не мельтеши у всех на виду!

Сиротка насторожилась — раньше он её войти не приглашал, да и вёл себя сегодня как-то странно. Ну да чего ей бояться? Она ж у Скелета под защитой, её и бандиты пострашнее этого костоправа стороной обходят. Наверное, и впрямь не хочет, чтоб смотрел кто, как она тут околачивается.

Он запер за ней дверь, проверил замок — настоящий замок, а не ржавый засов, как в других домах — и исчез где-то в темноте коридора. Через минуту оттуда раздался грохот инструментов, беспорядочно скидываемых в сумку.

Сиротка огляделась. Она никогда не видела жильё Луки изнутри, но ничего примечательного в нём не было. Дом как дом. Конечно, ей самой, привыкшей к подвалу в заброшенном кабаке у Скелета, он всё равно, что хоромы, но в точно таких же, низких и кособоких, жила добрая половина Выгреба. Разве что темно тут чересчур, да комнат вроде как побольше, чем обычно. Сплошь кладовые, заставленные какими-то склянками, книгами, приборами и прочим заумным хламом.

Из закутка, куда ушёл доктор, донеслась сдавленная ругань. Сиротка, вытянув шею, вгляделась, но только и увидела, что ещё одну приоткрытую дверь. На цыпочках, стараясь не шуметь, она подошла ближе и сквозь узкую щель смогла рассмотреть спину Луки, что-то собирающего с пола. За ним вычерчивался силуэт чего-то наподобие больничного стола, на котором кто-то лежал — Сиротка не различила ничего, кроме неподвижных ног, но кто-то там определённо был.

Секунду спустя доктор выскользнул в коридор, одной рукой прижимая к себе объёмную сумку, а другой промокая пот со лба большим клетчатым платком. Он затворил дверь плечом, и только после этого заметил Сиротку, смотрящую на него во все глаза.

— Ты… — Он снова подозрительно сощурился на неё, неловко поправляя очки занятой рукой. — Я не разрешал тебе шататься по всему дому. Я сказал зайти внутрь, чтобы ты на крыльце не торчала. Ты что-то видела?

Она равнодушно пожала плечами:

— А чего тут видеть? Коли у вас там кто есть, так он подождёт, наверное. Ежели только тоже не помирает, как Дядюшка.

Он ещё раз тревожно зыркнул на неё, затем всё же успокоился.

— Ладно, пошли. Я готов.

Она развернулась и первой вышла на улицу, напоследок украдкой бросив взгляд на запертую комнату позади него. Из неё отчётливо воняло смертью. Не той смертью, к которой она привыкла, якшаясь с бандой Скелета. Какой-то иной.

Людей снаружи за это время стало побольше. Каждый утренний прохожий брёл куда-нибудь по своим делам, изредка шарахаясь в сторону от торопящихся мимо стражников и не обращая никакого внимания на странную парочку, однако некоторые с доктором почтительно здоровались — всё-таки, не ровня местной нищете, человек уважаемый. Он же, судя по всему, с головой погружённый в собственные мысли, всем отвечал лишь лёгким раздражённым кивком. В его присутствии рядом с Сироткой была определённая польза — возвращайся она одна, всё же могла бы на кого-нибудь нарваться. А так те, кто всё же её замечал, при столь почтенном гражданине подходить близко не решались. Доктора знали далеко за пределами Выгреба и прилегающих районов, и кое-какие связи у него имелись, так что маленькие грешки ему вполне прощались. На друзей своих хозяев псы не гавкают.

При солнечном свете Выгреб выглядел даже более мерзко, чем в темноте. Если ночь хоть немного смягчала всю ту грязь и убожество, что накопились в родном районе Сиротки, то день как будто специально выставлял напоказ каждый тёмный угол и подчёркивал его уродство. Сама Сиротка это понимала, но при виде того, как брезгливо Лукавышагивает по залитой нечистотами мостовой, её переполняло злорадство. Приходить сюда ему доводилось нечасто, и каждый такой случай её веселил.

Чем глубже они заходили в Выгреб, тем больше псов им встречалось. Никогда раньше Сиротка такого не видела. Минуя очередной перекрёсток, на смежной улице она заметила ещё одну группу людей в доспехах, занятых делом — они вытащили из ближайшего трактира то ли слишком запоздалых, то ли слишком ранних посетителей и, выстроив их вдоль стены, о чём-то расспрашивали. Кто-то из пьяниц уже сидел на земле, держась за подбитый глаз — расспросы стражников зашли довольно далеко.

Внезапно Сиротка узнала одного из псов: тот самый высокий рыжеволосый сержант, с которым она столкнулась, когда только отправилась за доктором. Она ускорила шаг, торопясь спрятаться за углом прежде, чем он её увидит. Он смотрел в другую сторону, но за секунду до того, как она скрылась за стеной, повернул голову и растерянно скользнул взглядом по её лицу. Вот дерьмо Павшего и всех его ублюдков… Только этого и не хватало. Оставалось надеяться, что рассмотреть её за это мгновение он не успел.

Стражники в Выгребе, похоже, уже не просто по улицам шлялись. Тут и там Сиротка видела, как они останавливали прохожих, стучались в дома, заглядывали в окна — точно искали кого-то. Один чересчур ретивый капрал и вовсе приказал вышибить дверь какого-то захудалого трактира, хозяин которого при появлении законников благоразумно решил забаррикадироваться. Сиротка и доктор как раз проходили мимо, когда его выволакивали наружу. Едва ли они бы осмелились поступить так с настоящими бандитами — уж по крайней мере, в логове Скелета их бы точно ждал достойный отпор. Это само собой разумелось.

Вскоре впереди показалось двухэтажное здание кабака. Его покрытые плесенью стены, сложенные из когда-то красных и жёлтых кирпичей, давно выгорели и превратились в мешанину расплывчатых пятен разных оттенков серого и чёрного. Благодаря этому логово Скелета и его банды не слишком выделялось на фоне окружающих развалюх, хоть и было их поновее.

Возле входа в притон Сиротка ещё раз оглянулась, убеждаясь, что никого постороннего в пределах видимости нет, и прошмыгнула внутрь. Лука последовал за ней.

В заведении за время её отсутствия мало что поменялось. Дядюшка, неумело перевязанный кем-то из людей Скелета, так и лежал на столе без сознания, разве что стал ещё бледнее. Похоже, и правда терял много крови. Сам главарь оставался у той же самой стены, задумчиво поигрывая своим любимым ножом, висящим у пояса, его пальцы рассеянно скользили по металлическому черепу на рукоятке. Он поднял глаза на вошедших, но не сказал ни слова. Больше никого из головорезов в комнате не было.

Доктор подошёл к лежащему, окинул его критическим взглядом и сокрушённо покачал головой. Видать, дело и впрямь было худо. Он громко вздохнул, затем поставил сумку на соседний стол и принялся доставать из неё инструменты, попутно посмотрев на Скелета:

— Весь город на ушах, Выгреб и тот стражники переворачивают. Ваших рук дело? Что вы опять натворили?

Тот так же невозмутимо, как и всегда, пожал плечами:

— Ты, Лука, задаёшь вопросы, на которые вряд ли хотел бы услышать ответы. Не твоего ума это дело, твоя забота — сделать так, чтобы Дядюшка не окочурился. Меньше знаешь — крепче спишь, слыхал такое?

Доктор фыркнул, но возражать не стал. Вместо этого он закатал рукава и склонился над бездвижным телом, сжимая в руке какие-то щипцы из своего набора. Сиротка решила, что настала пора уйти. Луку она привела, больше от неё ничего не требовалось, а вида крови она не переносила.

В задней комнате, где располагалась кухня, тоже не было никого, кроме Карги, их кухарки. Немая и полуслепая старуха, которая пережила не меньше трёх предшественников Скелета, состояла в банде с незапамятных времён, она годилась в матери самому Дядюшке. Сиротка её недолюбливала — дряхлая бабка, похожая на злую ведьму из сказок, её пугала. В сказки Сиротка верить давно перестала, но менее злобной стряпуха от этого не становилась.

Сейчас Карга, как и обычно, вяло помешивала что-то в огромном котле, булькающем на медленном огне. Сиротка прокралась мимо нее к шкафу с продуктами, взяла оттуда краюху хлеба посвежее и кусок масла, затем вернулась в дальний угол кухни и, забившись в нишу за горой ящиков, принялась грызть корочку, уставившись в грязный пол под ногами. По крайней мере, здесь было тепло. Может, поэтому Карга и проводила всё время тут, поближе к огню? Сиротка никогда не видела её за пределами этой каморки.

Не успела она прикончить свой скромный завтрак, как вошёл Скелет. Он встал на пороге и принялся озираться по сторонам, словно кого-то искал.

Сиротка вылезла из своего укрытия, и Скелет, заметив её, опять щёлкнул пальцами. Он так постоянно делал при виде неё.

— Ага, малая, вот ты где. С Дядюшкой, значит, всё в ажуре будет, Лука его заштопает, как полагается, будет как новенький. — Он хорошо знал о том, как она относилась к Дядюшке. — А вот о том, что сегодня его сюда водила, никому ни слова. Нам лишней суеты не надо, сама небось видела, какой балаган на улице творится. Так что особо не болтай. Усекла?

Она кивнула.

— Вот и славно. Больше ты пока что не нужна, занимайся своими делами. Да, и вот ещё что. Карга! — Он окликнул кухарку, и та медленно, как старая птица, повернулась к ним обоим. — Плесни-ка ей своей похлёбки, или что там у тебя. Сегодня заработала. — Он развернулся обратно к Сиротке. — Одним мякишем сыт не будешь. А то тощая ты стала, в следующий раз наружу высунешься, так тебя ветром снесёт.

К голоду Сиротка привыкла и могла терпеть его долго, но зачем терпеть, если жизнь сама суёт кусок в рот? Не слишком щедро налитая старухой жижа была недоваренной, зато горячей и вкусной. Её приятное тепло быстро разливалось по всему телу, постепенно согревая всё ещё замёрзшие конечности. От него Сиротке снова захотелось спать.

Она прикрыла глаза, прислушиваясь к звукам, доносящимся из соседней комнаты. Даже отсюда было слышно, как отчаянно доктор трудится над Дядюшкой.

Глава 3

Очередное пробуждение не было видением или миражом. Он не знал, как понял это — просто понял, и всё. В этот раз всё как будто было по-другому.

Спустя всего секунду после того, как он открыл глаза, все тело опять пронзила нестерпимая боль, словно она проснулась вместе с ним и спешила наверстать упущенное за время сна. Такая же боль, как в пустыне, только в десятки раз сильнее. По крайней мере, так ему казалось. Будь всё снова лишь видением, её бы не было. В реальности и боль реальнее.

Эта мысль вызвала в нём воспоминания о нём самом, упорно ползущем через пески, уже без надежды спастись… И всё-таки он жив. Наверное, чудеса всё же случаются. И один Павший знает, кого следует за это благодарить.

Он спасся и теперь лежал на кровати — занозистой, грубо сколоченной из досок, но всё же кровати. Тонкая перина под ним, как и простыня, явно застала времена получше, но они хотя бы были чистыми, аккуратными и, что самое главное, мягкими, прохладными и приятными на ощупь. Гораздо более приятными, чем горячий песок, от одного воспоминания о котором его пробрала дрожь.

Он осмотрелся, насколько позволила негнущаяся шея, чтобы понять, где находится. Маленькая комнатка, не больше пяти шагов в длину и столько же в ширину. Кровать, на которой он лежал, стояла в углу, в противоположном — ещё одна такая же, незанятая. Напротив них, по центру грязно-жёлтой стены, зияла дверь. Точнее, просто ничем не прикрытый проём, никакой двери там и в помине не было. И кроме этого — ничего, за что мог бы зацепиться взгляд. Ни другой мебели, ни окон. Ни светильника, ни даже малюсенькой свечи, хотя на стенах висели пустые подсвечники — но при этом в помещении всё равно было светло, как днём.

Он поднял глаза к потолку. Свет как будто и шёл оттуда, и нет. Прищурившись, он рассмотрел, что наверху тоже ничего нет. Вообще ничего, в том числе и самого потолка. Стены просто продолжались, уходя куда-то и постепенно теряясь. И всё же, готов он был поспорить на что угодно, сверху шёл свет.

Он попробовал встать, и сразу же со стоном рухнул обратно на кровать. Похоже, в ближайшее время от таких опрометчивых попыток стоило воздержаться. Всё тело словно покрылось одним сплошным синяком. Любое движение болезненно отдавалось в таких органах, о существовании которых внутри себя он даже не подозревал. Он осторожно пошевелил пальцами левой руки и поморщился. Сейчас онемение в них отзывалось гораздо сильнее, нежели в пустыне — вероятно, потому, что там, когда он полз через барханы, мозг занимали совсем другие проблемы, и боль частично притуплялась. Теперь же ладонь пульсировала так, как если бы по ней прошлись тяжёлым кузнечным молотом.

В соседнем помещении раздались шаги, и в комнату вошёл человек. С первого же взгляда на него в голову приходило слово «сухой»: смуглый и поджарый, со спадающими на высокий лоб не то седыми, не то выгоревшими волосами, он был одет во что-то наподобие свободного халата. Он вошёл, уткнувшись в какой-то пергамент, и остановился перед самым изножьем, но подняв глаза к лежащему, вздрогнул от неожиданности. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга.

— Итак, ты очнулся. — Констатировал вошедший, первым прервав молчание. — Как себя чувствуешь?

— Паршиво. — Он закашлялся. Собственный голос казался далёким, хриплым и незнакомым. — «Ты очнулся»?.. Звучит, как будто… Как будто вы в этом сомневались.

— Нет, только гадали, когда именно это произойдёт. У тебя на удивление крепкий организм, ты очень быстро идёшь на поправку. Другие в твоём состоянии могли бы и не очнуться.

— Значит, всё не так плохо, как я думал. — В горле снова запершило. — Где я вообще? Что это за место?

— Это лечебница Святого Хазира для физических и умственных заболеваний. — Человек обогнул кровать и дотронулся до его запястья, прощупывая пульс. — Ты был без сознания пять дней. Опасный срок. Мы уже почти начали заключать пари на то, когда ты придёшь в себя.

— Пять дней? — Игнорируя разлившуюся по телу с новой силой боль, он приподнялся на локтях. — Я… Я пробыл без чувств целых пять дней?

— Так я и сказал.

— Вот дьявол… А вы… Получается, вы лекарь?

— Да. — Мужчина отпустил его руку и принялся сосредоточенно царапать что-то в своём пергаменте. — Доктор Альшив Харуз. Не мог бы ты описать своё состояние? Всё, что тебя беспокоит, любая мелочь. И, прошу тебя, поподробнее. Это очень поможет в твоём лечении.

— Ну… — Он сглотнул. — Болит всё тело, пошевелить пальцем и то толком не могу. Как будто… Как будто меня сильно избили.

— Да, — хмыкнул доктор, не отрываясь от писанины, — это ожидаемо. У тебя многочисленные ушибы и гематомы, но, к счастью, важные органы не пострадали и ни одного перелома. Мы вводим тебе обезболивающее, но, видимо, дозу нужно увеличить. Что-то ещё?

— Моя левая рука. — Он напрягся и всё же оторвал ладонь от простыни. — С ней хуже всего.

— Вот как? — Альшив уронил пергамент прямо на пол, обошёл вокруг кровати, подойдя с другого бока, и взял его ладонь в две свои. Несколько секунд он тщательно изучал её, нажимая ногтями в разные точки, и каждое из этих нажатий заставляло лежащего перед ним скрежетать зубами. Наконец доктор, прекратив мучения, поднял к нему взгляд. — Это странно. Как раз с левой рукой у тебя, по моему мнению, всё в порядке.

— Как это — всё в порядке?

— Так, что от кончиков пальцев и до лучезапястного сустава, никаких повреждений, не считая мелких царапин и ссадин, нет. — Альшив бережно положил ладонь обратно на простынь и подобрал с пола пергамент. — Ни ушибов, ни вывихов, ни, как я уже сказал, переломов. Мы ничего не обнаружили, когда тебя к нам привезли, и я так же ничего не обнаружил сейчас, но при этом тебе всё равно больно. Это странно. — Он снова вернулся к своим записям. — Ладно, посмотрим, что можно с этим сделать. Что-то ещё?

— Нет… Пожалуй, что нет.

— Тебя не мучает жажда?

— Нет. — Он вспомнил галлюцинации и невольно облизнулся. Потрескавшиеся губы теперь ощущались вполне нормальными и здоровыми. — Так и должно быть?

— Конечно. Пока ты был без сознания, вместе с лекарствами тебе вводили полтора литра воды ежедневно. Наоборот, было бы странно, если бы после этого ты хотел пить.

— А… Ну да, разумеется… То есть, я хотел сказать — спасибо вам.

— Не за что. Что ж, если других жалоб у тебя нет… Как тебя зовут?

— Что, простите?

— Твоё имя. — Доктор постучал по пергаменту деревянной палочкой-стилусом. — Мне нужно как-то тебя записать. Пока что ты отмечен в списке, как безымянный.

— Я… — Он замялся, не зная, а не будет ли лучше скрыть свою главную проблему, но в конце концов подумал, что смысла в этом нет. — Я не помню.

— Не помнишь? — В глазах Альшива, до того невозмутимых, появилось нечто, отдалённо похожее на любопытство.

— Не помню, чёрт подери. Ничего не помню. Память… Она как будто пропала.

— Хм. Любопытно, любопытно… — Палочка опять забегала по пергаменту. — Должен сказать, амнезия делает твой случай гораздо более… привлекательным.

— Почему это?

— По той же причине, по какой душа и разум человека представляют собой несравнимо большую загадку, нежели его тело. — Закончив писать, доктор сел у него в ногах. — Ты помнишь своё имя? Возраст? Профессию? Родной город? Имена своих родителей? Свою женщину? Друзей?

На каждый из вопросов безымянный пациент отвечал лёгким мотанием головы. Сделав ещё пару заметок, Альшив снова поднял на него глаза:

— Совсем ничего? А как насчёт того, каким образом ты попал к нам? Это ты помнишь?

— Нет. То есть, да… То есть, не совсем. — Он нахмурился, подбирая слова. — Я имею в виду, я помню, как пришёл в себя посреди пустыни и пытался найти людей, кого-нибудь. Потом опять потерял сознание и проснулся уже здесь.

— Полагаю, это считается за «да». А как ты оказался там, в пустыне?

— Этого я тоже не помню.

— Хм. — Ещё несколько строчек. — Может быть, на тебя действительно напали? По крайней мере, характер твоих травм указывает именно на это. Как ты и сказал, тебя как будто избили.

— Похоже на то… — Он зажмурился, снова силясь вызвать безнадёжно отсутствующие воспоминания. — Нет. Ни малейшего проблеска. Извините.

— Извиняться за болезнь — всё равно, что просить солнце перестать греть. — Доктор встал с кровати и свернул пергамент. — Думаю, на этом всё. Пока отдыхай, позже тебе принесут лекарства. Я бы посоветовал поспать, здоровый сон лечит лучше и быстрее, чем мы, доктора, а с тобой, кажется, всё будет в порядке. Во всяком случае, физически.

Он развернулся, собираясь уйти, но лежащий окликнул его:

— Погодите-ка.

Тот остановился.

— Да?

— А как, собственно, я у вас оказался? То есть, кто меня привёз?

Альшив пожал плечами:

— Это был местный торговец по имени Хатшаль. Халим Хатшаль. Сказал, что нашёл тебя в песках за пределами Эльзафира. И оплатил лечение вперёд.

— Эльзафира?..

— Это город, где мы сейчас находимся.

— И он… Оплатил моё лечение? — С какой бы стати кто-то тратился на него? — Почему?

— Об этом стоит поинтересоваться у него самого, когда ты будешь в состоянии вставать, разумеется. Не в наших правилах отказываться от денег, когда их платят за работу, соответствующую нашему профилю.

— Да, конечно… А вы знаете его? Что он за человек?

Тот снова пожал плечами:

— Обычный человек. Торгует с приезжими, иногда водит караваны за всякими вещицами на юг — как было и в этот раз. Когда ты сможешь ходить, я дам знать, как его найти. — И, помедлив немного, добавил. — Он хороший человек, достойный. Другой на его месте не стал бы возиться со спасением незнакомца, а просто пустил бы тебя на кости. Или сделал бы из тебя скуджута. В общем, тебе повезло, что именно он наткнулся на тебя. А теперь прошу меня простить — мне действительно пора.

— Пустил бы на кости? Скуджута?.. — Но доктор уже вышел из комнаты.

Следующие несколько дней слились в одно целое, состоящее из сна, приёма лекарств и бесконечных осмотров, проводимых как Альшивом, так и другими лекарями. Боль понемногу отступала, и уже через неделю с момента пробуждения на больничной койке он впервые смог встать с кровати. К концу следующей недели ему разрешили непродолжительные прогулки, сначала по помещениям лечебницы, а потом и на свежем воздухе. Тогда он узнал, что Эльзафир — город, где он очутился — почти целиком построен под землёй. Все дома были выкопаны прямо в песке, а на поверхности располагались только входы — небольшие будки с дверями, за которыми находились ведущие вниз лестницы. Тогда же ему открылась разгадка освещения в комнатах, где отсутствовали какие бы то ни было осветительные приборы. Сопровождавший его в тот раз Альшив, успевший к тому времени прозвать его Молохом, рассказал, что это достигается за счёт мини-тоннелей, соединяющих помещения с поверхностью.

— Вот, взгляни, — объяснял он, одной рукой поддерживая хромающего пациента, а второй указывая на расположенные вокруг будок-входов огороженные площадки, усыпанные ровными рядами квадратных отверстий. — В эти трубы мы помещаем системы зеркал, и они, отражая свет, доставляют его под землю. Конструкция не самая простая, да и от необходимости жечь свечи после захода солнца она не избавляет, но всё равно очень удобно.

— Ага, — пробормотал тот, опираясь на подставленную ему руку. — А стоит пойти дождю, и вам всем придётся срочно учиться плавать.

— Мы в пустыне, — невозмутимо напомнил Альшив. — Дождь здесь такое же частое явление, как умные мысли в твоей голове, мой друг. К тому же, эти дыры оснащены специальным дренажным механизмом, который спасает нас от страшной смерти вследствие утопления в тех редких случаях, когда дождь всё же идёт.

Молох промолчал, и Альшив добавил:

— Делаем всё возможное, чтобы в борьбе между жестокой природой и человеческим интеллектом второй одержал вверх. По крайней мере, в области комфорта подземного жилья.

Молох остановился и окинул взглядом расстилавшиеся перед ним пески, казавшиеся, как и в пустыне, безжизненными.

— А зачем вообще строить дома под землёй?

— Затем, что это оптимальный вариант. Здесь, в Эльзафире, нет гор камней и дерева, чтобы возводить многоэтажные коробки, как это делаете вы, северяне. — Альшив покосился на Молоха. Тот так и не вспомнил, откуда он родом, но его бледная по сравнению с местными кожа сразу бросалась в глаза. — К тому же, под землёй прохладнее, чем наверху. Тебе ли не знать?

Помимо будок с лестницами и осветительных тоннелей на поверхности располагались и всевозможные хозяйственные постройки вроде складов и ремонтных мастерских, так что пустым город не выглядел. Людей во время прогулки им встречалось едва ли меньше, чем встретилось бы на улицах обычной деревушки — прохожие, перебирающиеся от одного входа к другому, занятые своими делами рабочие, группы патрулирующих Эльзафир стражников. Последние, вооружённые копьями, короткими мечами и маленькими круглыми щитами, особо привлекли внимание Молоха. Они были по самую шею замотаны в чёрные одежды, а их лица от подбородка и до глаз скрывали платки. Молох удивлялся, как они умудрялись не задохнуться, разгуливая в таких нарядах на солнцепёке, но не это было в них самым странным. Все до единого эльзафирцы выглядели такими же смуглыми, как Альшив — все, кроме них. У каждого из стражников видимая часть лица имела бледно-серый оттенок, напоминающий известняк.

Чаще всего стражники ходили группами по четверо, и на Молоха они обращали ещё меньше внимания, чем на горожан. Может быть, из-за его плачевного состояния, а может, потому что его сопровождал местный. В любом случае, он успел убедиться, что шутки с ними плохи — однажды он стал свидетелем уличной кражи. Незадачливый вор, стащив у кого-то кошелёк и свернув за угол, умудрился сразу же наткнуться на один из патрулей. Особого шума, не считая воплей обворованного, не было — преступник, поняв, что сам же загнал себя в тупик, не стал сопротивляться и сдался, после чего на него надели оковы. На вопрос Молоха, что с ним будет дальше, Альшив покачал головой:

— У нас строго с законом, да и живём мы не бедно, так что вряд ли его на это толкнул голод. Его отправят в тюрьму, а затем — на исправительные работы. Если же поймают на воровстве ещё раз, скорее всего, его будет ждать купол.

Купол?.. Не успел Молох поинтересоваться, что это значит, как вора увели. Когда его проводили мимо, Молох снова всмотрелся в бесстрастные лица конвоировавших его стражников и не мог не заметить, что ладони у них такие же серые.

— Почему они другие? — Спросил он Альшива, когда те удалились. Тот лишь взглянул на него и, ничего не ответив, пошёл вперёд, к лечебнице.

Самочувствие Молоха улучшалось с каждым днём, хотя доктора по-прежнему не позволяли ему ни выписаться, ни даже временно выйти наружу без сопровождения, опасаясь, что силы вернулись к нему в недостаточной степени. Он понимал, что они правы и покидать лечебницу, пока он полностью не окреп, было бы глупо, но его всё равно раздражала необходимость сидеть, по сути дела, взаперти и не иметь возможности встретиться со своим спасителем. Однако судьба сама предоставила ему такой шанс ещё до того, как он смог навсегда покинуть стены Святого Хазира.

Возвратившись с очередной прогулки, Молох застал в палате незнакомого человека. Тот сидел на его кровати, погрузившись в чтение какого-то длинного пергамента, но завидев вошедшего, встрепенулся и поднялся на ноги. Он выглядел абсолютной противоположностью Альшива во всём — пожилой, невысокий, с плотным телосложением, улыбчивым лицом и щеками, покрытыми густой щетиной. Он восхищённо, как мастер, оценивающий результат собственного труда, осмотрел Молоха с головы до ног, а затем в таком же восторженном жесте раскинул руки в стороны:

— Шадхас всемогущий! Я, конечно, слыхал, что они тут чудеса творят, но чтоб настолько! Ты только взгляни, как тебя подлатали! Хоть сейчас ко мне в охранники записывайся! — Он удовлетворённо цокнул языком и выбросил вперёд раскрытую ладонь. — Меня звать Хатшаль, это я тебя нашёл в пустыне и привёз сюда, к этим молодцам.

— Хатшаль? То есть… Халим Хатшаль? Это вы? — Глаза Молоха расширились. — Я… Спасибо, что спасли меня. Очень рад нашей встрече. Если бы не вы, я бы…

Не в силах справиться с внезапным и столь несвоевременным косноязычием, он пылко пожал протянутую руку. Халим Хатшаль крепко стиснул его ладонь и энергично тряс её до тех пор, пока не заметил, что лицо собеседника побледнело, и тогда радость в его глазах сменилась обеспокоенностью. Он подхватил Молоха под плечо и помог сесть.

— Вижу, не до конца ты всё же выздоровел, ай-яй-яй… Ну да ничего, тут тебя быстро на ноги поставят, не успеешь и глазом моргнуть. Да оно и неудивительно, что слаб ещё — ты ж едва живой был, когда нашли тебя, думали, и до города не дотянешь. Жуткая история, конечно. — Он сел рядом с Молохом, и кровать под его весом жалобно заскрипела. — Мы тогда уже почти к привалу готовились, до Эльзафира один день оставался. И вдруг Охар шум поднял. Я, кричит, кого-то вижу там, среди дюн. Мы, значит, сначала все всполошились — кто его знает, кто это, может, разбойники засаду устроили или ещё чего похуже… А уж потом только разобрались, что «кто-то» это ты один, да ещё и без сознания. В фургон тебя уложили, отпоили, лекарь наш походный тебя осмотрел, как смог, да и заявил: «Надо беднягу в город везти, я тут помочь ничем не могу». Какой уж тут привал… — Он покосился на Молоха. — Альшив мне говорил, память у тебя отшибло. Не помнишь, стало быть, как тебя вообще занесло в такую глухомань, куда кроме ветров никто и не забредает?

Тот в ответ просто помотал головой, и Халим Хатшаль понимающе закивал.

— Да уж… Беда, конечно, одна не приходит. Где песок, там и солнце…

Он замолчал, продолжая лишь бормотать вполголоса что-то неразборчивое, и Молох, к этому моменту уже более или менее пришедший в себя, воспользовался возникшей паузой:

— Послушайте… Мне сказали, что вы оплатили моё лечение, когда привезли сюда. Почему вы это сделали?

— А, это, — тот равнодушно махнул рукой. — Ерунда. Почему бы было и не оплатить? В конце концов, какой был бы смысл тебя спасать в пустыне, а потом везти в город, бросать на произвол судьбы и обрекать на гибель?

— Значит, никакой особой причины не было?

— А разве чувство ответственности недостаточно особая причина? — Торговец снова заулыбался, но как-то по-иному, с долей едва уловимой грусти. — Добро всегда возвращается вдвойне. Я, друг, давно это выучил, с тех пор так стараюсь и жить. И, — хмыкнул он, — наверное, поэтому некоторые и считают меня странным.

— Но… Если вы сейчас пришли сюда не за тем, чтобы потребовать уплаченные деньги, то за чем?

— Хочешь верь, хочешь нет, но ни за чем. Просто появилась свободная минута, вот и решил тебя навестить. Посмотреть, значит, как ты себя чувствуешь. Только и всего.

— Хм… Я всё равно верну вам деньги, когда…

— Когда будет, чем? — Халим Хатшаль усмехнулся. — Забудь об этом. Я не из тех, кто вгоняет нуждающихся в долги, чтобы потом тянуть из них последние гроши. Считай, что я потратился на благотворительность. Хотя, — он на мгновение задумался, — если и правда хочешь отблагодарить за спасение, у меня для тебя найдётся кое-какая работёнка. В самый раз для северянина.

— Ну… Хоть бы что-то, — проворчал Молох вполголоса. — А что за работёнка?

— А ты приходи, когда выздоровеешь, тогда и поговорим. Ничего сверхъестественного, ты уж не беспокойся. Альшив поможет меня отыскать. По рукам?

Он снова протянул Молоху свою широкую крепкую ладонь, и тот, поколебавшись всего секунду, пожал её:

— По рукам.

— Вот и славно, славно. Тогда не стану больше занимать твоё время, тебе же наверняка отдых сейчас нужен. Знаю я местных лекарей — скоро уже выгонять меня начнут, а то, мол, засиделся что-то. Так что нос не вешай, разберёмся, что с тобой дальше делать. И, самое главное, выздоравливай.

Он ободряюще похлопал Молоха по плечу, после чего удалился, оставив его наедине с самим собой. Тот улёгся на кровать, положив руки под голову, и погрузился в размышления об услышанном.

Халим Хатшаль показался ему честным человеком, хоть и немного легкомысленным. Похоже, ему, Молоху, и впрямь повезло быть найденным на последнем издыхании именно им. Вот только ни торговец, ни кто-либо другой, кто сейчас участвовал в его судьбе, не могли ответить на главный вопрос, который с каждым днём беспокоил Молоха всё больше и больше: как он очутился там, где очутился? Что привело его в безлюдную пустыню, и почему он ничего не помнил? Что с ним случилось? Каждый раз, когда он пытался извлечь что-то из воспоминаний, голова начинала раскалываться.

Очевидно, если он хотел получить ответы на эти вопросы, искать их придётся самому. Но где? Самым логичным, наверное, было отправиться на юг, в пустыню, где его нашли, но что-то в этом казалось Молоху неправильным. Как если бы кто-то намеренно пытался направить его по ложному пути. Что северянин забыл так далеко на юге? Знания о границах и географии остались где-то вместе с его настоящим именем и прошлым, но из рассказов Альшива и других докторов он понял, что здесь, в Эльзафире, расположенном на самом краю необитаемых песков, пришельцев с севера не так уж много — вообще говоря, других таких он пока не встречал и ничего о них не слышал. Да и о нём самом никто не слышал до того, как его привёз караван Халима Хатшаля — Альшив по его просьбе навёл справки. Значит, перед тем, как попасть в пустыню, в Эльзафир он не заглядывал.

Таким образом, перед ним лежало две дороги, на юг и на север, и он не знал, какую из них выбрать. А тут ещё это предложение работы от торговца… Глупо было бы отказываться — после выздоровления деньги ему понадобятся, а в кармане у него по-прежнему не имелось ни гроша. Когда его нашли, при себе у него был только тот странный кулон. Вроде бы серебряный, но даже если его продать, надолго вырученных средств не хватит. Да и не слишком-то Молоху хотелось продавать вещь, которая могла быть связана с его прошлым. Она могла оказаться единственной нитью, способной привести его к разгадке.

Он извлёк спрятанный под одежду кулон и вгляделся в него. Дым внутри струился по стенкам, словно пытался вырваться наружу, и Молох сразу спрятал прозрачный шар обратно. По всему выходило, что ему придётся согласиться на предложение Халима Хатшаля, а дальше действовать, исходя из того, что именно тот ему поручит. План не идеальный, но в его ситуации, похоже, лучшего не придумать. Пусть судьба решает.

Он закрыл глаза и постарался заснуть, игнорируя доносящийся из соседних помещений шум. Выписка уже скоро, а к тому моменту ему не помешает как следует набраться сил.

Глава 4

Скелет велел ей заниматься своими делами, а за исключением того, что он сам ей поручал, дело у неё было только одно, поэтому, умяв похлёбку Карги, Сиротка отправилась на рыночную площадь. Разумеется, не на главную площадь, что располагалась почти в самом центре Вершины и на которой проводились многочисленные ярмарки и представления для богатеев в праздничные дни — в Выгребе, на удивление, имелся свой рынок.

По крайней мере, так все называли это место — на самом деле у него было мало общего и с рынком, и с площадью. Оно представляло собой переплетение нескольких узких улочек, куда местные приносили на продажу всякие нехитрые товары вроде самодельной посуды, выструганных из дерева игрушек или грубо сшитой одежды. Каждый зарабатывал как мог, и те, у кого не хватало сил и ума грабить и воровать, торговали. Те же, кому хватало, такие как Скелет и другие головорезы, брали с них деньги за защиту. Все оставались довольны — насколько это возможно. В любом случае, бандиты свою долю получали не за красивые слова. Они установили на рынке определённые правила и даже поддерживали некое подобие порядка. Ни дать ни взять ещё одни стражники. Такие же серьёзные и важные — это уж точно. Сиротку вечно смех разбирал, когда она видела их чинно прогуливающимися меж толпящихся бедняков.

Вообще, банды меж собой старались не враждовать — любому дураку понятно, что на прибыль это влияет не особо хорошо, а рыжь для них всегда была самым главным. И всё же отношения между ними держались если не напряжённые, то уж точно сдержанные. И даже при этом на рынке им удавалось сосуществовать в сравнительном мире. Здесь они заправляли всем вместе, деля барыш поровну.

Сегодня, несмотря на утренние волнения, на площади было не менее многолюдно, чем обычно, да и псы не появлялись. Может быть, из-за того, что в глазах стражи базарчик имел какой-никакой официальный статус, а может, они тут уже побывали и не нашли ничего, что бы их заинтересовало. Но скорее всего, потому, что они попросту были в доле.

Улочки заполняли торговцы, разложившие свой скарб вдоль стен, и бродившие между этими самодельными прилавками бедняки, один другого оборваннее. Никто не шумел и не кричал, зазывая клиентов, как это бывает на настоящем рынке. Те, у кого в кармане завалялась монета-другая, точно знали, на что собираются их потратить, и ни на что иное и смотреть не стали бы. У иных из тех, кто сюда забредал, и вовсе из пожитков имелось только то, что они носили на себе. Поэтому глотки здесь никто лишний раз не драл — не было в этом смысла.

Сиротка свернула на одну из четырёх центральных дорог, которые, пересекаясь, образовывали небольшой квадрат. Внутри него, тесно прижавшись друг к другу, разместились несколько зданий — в том числе крошечная таверна, служившая своеобразным штабом здешним бандитам-охранникам. Добрую половину времени они проводили именно там, при этом даже между членами враждующих банд никаких ссор не происходило: устраивать драки или ещё как-то нарушать порядок им запрещали собственные же правила. Вот выйдете с площади, и хоть глотки друг другу режьте, никто и пальцем не пошевельнёт, ещё и сбегутся поглазеть на потеху.

Прямо за таверной пряталась пара полуразрушенных построек. Этот проулок был самым пустынным на всём базаре — кирпичная кладка на домах прогнила насквозь, и со стен то и дело осыпались крупные куски, так что торговцы вставать тут не решались.

Зато решались такие, как Сиротка. Заполонившим рынок беспризорникам-попрошайкам на хорошие места рассчитывать не приходилось, и они довольствовались тем, что оставалось. Однажды, ещё до появления здесь Сиротки, одного такого пришибло насмерть, но даже после этого ничего не поменялось. Одним меньше, одним больше — всё одно, горевать по таким некому.

В дополнение ко всему прочему, рыночная площадь была далеко не лучшим местом для того, чтобы клянчить деньги, пусть среди здешней публики иногда и находился кто-нибудь, готовый при виде протянутой к нему ладошки расстаться с монеткой. Большинству, конечно, до Сиротки и прочих оборванцев не было никакого дела, как и до грязи под собственными башмаками. Такие казались поумнее остальных, но только казались. Будь они действительно такими сообразительными, вряд ли бы их вообще занесло в эту дыру. Как правило, позже они всё равно так или иначе расставались с деньгами — но незаметно для себя. И, независимо от размера украденного, найти вора в Выгребе почти никогда не удавалось. Отыскать муху над выгребной ямой и то было бы проще. Одну конкретную муху среди тысяч других.

Некоторые из беспризорников работали в парах — первые попрошайничали, вторые подчищали то, что после этого оставалось в карманах. Кто-то даже играл в благородство и воровал исключительно у тех, кто на милостыню не расщедрился. Сиротка же здесь к воровству почти не прибегала, ей хватало и того, что получалось заработать, разжалобив господ побогаче. Многие из них, подавая милостыню, прибавляли к ней пожелание благословения от Павшего. Таких Сиротка плаксиво благодарила, но только для вида — по-настоящему в Павшего она не верила. Даже если этот ублюдок и существовал, на попрошаек вроде неё ему точно было наплевать. Так что пусть ему молятся те, на кого ему не начхать.

Заняв своё обычное место — между двух покосившихся балок — она привычным движением завернулась в принесённую с собой длинную шаль, укутавшись в неё с головы до ног, высунула из-под полы руку и навострила уши.

Имелась у рынка и другая полезная особенность. Он был большим котлом, в котором смешивались слухи и сплетни. Тот, кто умел слушать, мог услышать много интересного и полезного. Все новости о жизни в Зелёной Вершине Сиротка черпала именно из этого котла.

И именно здесь она узнала, почему вдруг этим утром псы объявились аж в самом Выгребе. Практически все, от проходящих мимо зевак и до охранников, чьи голоса доносились из таверны, обсуждали одно и то же: минувшей ночью ограбили банк. И не просто банк, а самый крупный банк столицы, настолько богатый, что, по слухам, среди его клиентов был сам Император Илодеск, хотя слухи эти, скорее всего, врали. Происшествие в любом случае было настолько из ряда вон, что наверняка его обсуждали не только на бедняцком рыночке, но и по всему городу, в том числе в самом императорском дворце…

Машинально продолжая тянуть вперёд сложенную лодочкой ладошку, Сиротка задумалась. Ограбить банк — это не кабак обнести и не лавку с овощами. Кто был способен на такое? Первым в голову, конечно, приходил Скелет — эта ночная история с его поздним возвращением и ранением Дядюшки… Тут только дурак ничего не заподозрит.

Но для такого всё же нужен кто-то потолковее, чем шайка головорезов. Любой банк — всё равно как крепость для денег, потому толстосумы их туда и несут. А уж этот, императорский, и подавно. В нём, помимо кучи вооружённых до зубов стражников, ещё и смертельные ловушки устроены. Говорят, его даже магией защищают, даром что она запрещена. А если уж банде Скелета такое дельце не по зубам, то всем остальным и подавно.

Но кто же тогда мог такое провернуть? Неужто в Вершине объявились чужаки? Коли и впрямь так, то скоро все местные должны засуетиться, это как пить дать. Посторонние, да ещё и способные на такое — для выгребских банд это всё равно что кот в погребе, полном крыс. Вот только если крыс будет побольше, то и самому коту может ой как не поздоровиться.

Рядом с Сироткой прямо на голую землю плюхнулся ещё один беспризорник, мальчуган всего на пару лет её младше, но тощий и невысокий, как маленький ребёнок, даже по сравнению с ней. Клоп, из Плакальщиков — другой выгребской банды. Сиротка его знала, хоть и не слишком хорошо — просто очередной оборванец, каких много вокруг. Правда, понаглее прочих.

Сиротка покосилась на него:

— Чего тебе, Клопёныш?

В ответ он, не глядя на неё, пробурчал:

— Слыхала, о чём говорят?

— Да уж слыхала.

— Ну, и чего?

— Что «чего»?

— Чего думаешь-то об этом? Здорово всё это провернули, а?

Он поднял руку, чтобы почесать под глазом, но, опомнившись, резко её отдёрнул. Там у него сквозь несколько слоёв грязи виднелась нарисованная слеза — отличительный знак Плакальщиков. Разумеется, сделай он настоящую татуировку, его бы уже завтра вылавливали из Речки, поэтому каждый раз, отправляясь на рынок попрошайничать, он рисовал её какой-то угольно-чёрной дрянью. Вечно хотел казаться взрослее. Дурак дураком.

— Ну так что? — Не унимался он. — Здорово же, а?

— Да тебе-то какое дело, здорово или нет? — Она окончательно рассердилась. — Тебе, Клопёныш, какой с этого прок? Спать будешь крепче или есть слаще?

— А может и буду. — Обиженно пробормотал он. — А вдруг это наши были.

Сиротка опять покосилась на него. Серьёзно говорит? Или придумывает?

— А то как же, ваши. Шёл бы ты лучше делом заниматься. Только добычу зря распугиваешь.

Клоп с нарочитой важностью встал, поддал ногой какой-то камушек, отлетевший к противоположной стене, и пошёл прочь. Сиротка на короткое мгновение даже пожалела, что прогнала его, но когда он этот камушек поднял и запустил в её сторону, жалость как рукой сняло. Она вскочила, но того уже и след простыл. Теперь он, гадёныш мелкий, до самого вечера здесь не покажется.

Она снова погрузилась в размышления, но тут же отвлеклась, услышав где-то на соседней улице звон колокольчика. В Вершине сейчас ходила чума, называемая смертопадкой, и такие колокольчики цепляли себе на шею заболевшие, чтобы заранее предупреждать окружающих о своём появлении. Их регулярно отправляли в близлежащие монастыри, чтобы внутри городских стен зараза не накапливалась, но иногда и здесь можно было наткнуться на кого-то из их породы. Если этот начнёт приближаться…

Но нет, пронесло. Колокольчик постепенно затих вдали, и Сиротка вернулась к мыслям об ограблении. По большому счёту ей было всё равно, кто этот проклятый банк ограбил, да и на сам банк было наплевать, но всё это означало очень неприятные изменения для всего города, а значит, и её затронет. Да чего далеко ходить — она в этом ещё утром успела убедиться. До этого Выгреб был для таких, как она, хоть и относительно, но всё же безопасным. Если же теперь нельзя будет и шагу ступить без того, чтобы не наткнуться на очередного пса…

Задумавшись так, она не сразу заметила появление на улочке двух человек, которых раньше тут не видела. Они не выглядели теми, кто часто бывает на этом рынке, да и в Выгребе вообще. Даже в толпе народу они, одетые чересчур ярко, двигались так, словно специально старались держаться на расстоянии от местного отребья — и, что самое интересное, у них это получалось. Вокруг них сохранялось небольшое свободное пространство, как будто все остальные перед ними расступались. Картину гармонично дополняли надменные лица, громкие голоса и мечи, демонстративно висевшие у обоих на поясе. Странное оружие в Выгребе, где больше привыкли колоть кинжалом под мышку, чем драться на мечах.

И странно, что им вообще удалось забрести так глубоко в трущобы, оставшись целыми и невредимыми. Возможно, дело как раз было в том, сколько нынче стражников шлялось по улицам.

Они неторопливо шли от дальнего перекрёстка, громко переговариваясь о чём-то и смеясь — покупки их, судя по всему, не слишком волновали. В другое время они бы бросились Сиротке в глаза сразу, как только показались из-за угла, но сейчас это произошло лишь после того, как они поравнялись с нишей, где она находилась. В этот же момент и они заметили сидящую на земле попрошайку, и один из них, тот, что был одет в богато украшенный красный плащ поверх жакета, придержал спутника. Он наклонился к нему и, указав на Сиротку, принялся что-то говорить — тише, чем до этого, так что она не слышала, что именно. На губах у него при этом заиграла мерзкая улыбочка. Сиротка с отвращением отвернулась и уставилась себе под ноги.

Впрочем, надолго без их внимания она не осталась. Меньше, чем через минуту, перед ней вырос заслонивший всю улицу силуэт, и подняв глаза, она увидела этого разноцветного пижона. Из-под аккуратно подстриженной густой бороды, напомаженной чем-то чёрным, проглядывалась всё та же кривая улыбка. Его приятель маячил позади.

— Приветствую, миледи. — Он слегка нагнулся над ней, изображая поклон. — Позвольте полюбопытствовать, что такая дама, как вы, делает здесь, в этом свинарнике?

— Зарабатывает, — процедила Сиротка сквозь зубы, снова отводя взгляд. По своему опыту она знала, что от таких ублюдков следует ждать не подаяния, а только проблем.

— Вот как? — Его оскал растянулся ещё шире. — Тогда, наверное, она не будет против заработать побольше, чем пара каких-то медяков? Что скажете?

— Отвали.

Остальные люди шли мимо, всё так же огибая их и делая вид, что никого из троих участников сцены не существует. Мужчина в красном, неприятно рассмеявшись, подступил ещё ближе:

— Ого, какая грубиянка. Мне такие, как ты, нравятся — люблю учить вас уму-разуму. Давай, поднимайся.

— Я говорю, отвали.

Он наигранно вздохнул, затем запустил руку в карман и выудил оттуда тяжёлую золотую монету размером чуть ли не с половину ладони. Сиротка сроду таких не видала.

— Думаешь, я какой-то обманщик? — Он наклонился ещё ниже и силой вложил монету в её пальцы. — Видишь? Всё в порядке. А теперь пойдём. Надеюсь, в этой грязной дыре найдётся местечко поприличнее…

Он бесцеремонно схватил её за запястье и потянул за собой, очевидно, считая, что вопрос решён. Сиротка же, которая так не считала, изловчилась и на ходу лягнула его в колено. Богатей, взвыв от боли, отпустил её, и она быстро юркнула обратно в нишу, лишь через секунду осознав свою ошибку. В таких случаях полагалось убегать, а не надеяться, что полученный отпор охладит чью бы то ни было голову, особенно если речь о ком-то, кто привык, что жизнь вертится вокруг него, а сам он берёт всё, что пожелает.

И этот раз не стал исключением. Оскорблённый щёголь почти сразу снова подскочил к ней, перекрывая единственный путь к отступлению, и теперь ни в лице, ни в голосе у него не было и намёка на прежнюю напускную любезность.

— Ты что, сука, не поняла? Я тебе заплатил! Отрабатывай!

Он опять попытался схватить её, но Сиротка отпрянула назад и увернулась, при этом зацепившись ногой за какой-то мусор и потеряв равновесие. Грохнувшись на задницу, она вдобавок больно ударилась локтем, но богача это не остановило: он продолжал наступать, и ей пришлось отползать спиной вперёд, всё дальше углубляясь в безлюдный тупик.

Он вновь оскалил зубы, на этот раз в озлобленной гримасе, и прошипел:

— За то, что ты сделала, дрянь, тебе следовало бы отрубить руку. И я ещё подумаю об этом, когда с тобой закончу. Поднимайся, шлюха!

Загнанная в угол Сиротка судорожно огляделась в поисках какого-нибудь камня или доски, но вокруг, как назло, была только голая земля. Она успела пожалеть, что сегодня не захватила с собой из кабака хотя бы какой-нибудь нож, уж он бы сейчас точно пригодился…

В этот момент за спиной у нависшего над ней мужчины, на самом входе в тупик, выросли ещё несколько силуэтов. Раздался низкий хриплый голос:

— Эй, придурок, тебе бы лучше подостыть.

Взбешенный богач замер, пару секунд его глаза выражали замешательство, смешанное с гневом, как у кого-то, кого отвлекли от любимого занятия, затем он обернулся. С другого конца тупика к нему приближались, не торопясь, пятеро человек. Сиротка узнала того, что шёл впереди. Гарпун из банды Столикого, один из тех, кто присматривает за порядком здесь, на рынке. Здоровенный лысый верзила со шрамом через всё лицо, во многих отношениях не лучше других бандитов, но всё же чуточку посообразительнее. Когда-то он был матросом на китобойном судне, и про него часто говорили, что он и сам похож на кита, хотя Сиротке он скорее напоминал быка.

Спутник одетого в красное нарушителя спокойствия по-прежнему торчал на улице, за спинами новоприбывших. Сам же он двинулся к головорезам, прорычав:

— Как ты, отребье, смеешь меня оскорблять? Да знаешь ли ты, кто я такой?!

Он остановился перед пятью людьми, его грудь тяжело вздымалась. Гарпун всё так же флегматично сплюнул себе под ноги и отозвался:

— Не имею ни малейшего представления. А вот знаешь ли ты кто я такой?

Фраза, сама по себе невинная, всё же прозвучала зловеще, и это наконец возымело должный эффект. Богач застыл, и бешенство в его глазах постепенно сменилось на нечто, напоминающее страх. Некоторое время он стоял, с сомнением рассматривая говорившего с ним главаря и высящихся по оба плеча от него здоровяков, затем его рука медленно потянулась к мечу. Гарпун цыкнул языком и предостерегающе поднял палец:

— Следующая глупость, которую ты совершишь, будет последней.

Не ожидавший оказаться на месте жертвы бородач ещё с мгновение поколебался, потом всё же сдался и уронил руки:

— Но всё честно! Я же ей заплатил!..

Бандит хмыкнул и бросил тяжёлый взгляд на Сиротку:

— А с чего ты взял, что она продаётся?

Тот не нашёлся, что ответить, и Гарпун продолжил:

— Дай-ка угадаю. Ты так решил, потому что привык, что такие, как ты, могут купить всё и всех. Вам дозволено всё, и никакие законы на вас не действуют, потому что писаны они для других, а не для вас. — Он придвинулся ближе и, ещё сильнее понизив голос, добавил. — Вот только у нас здесь свои законы. И подчиняются им все, в том числе такие, как ты.

Он отступил назад и кивнул своим людям. Двое из них вышли вперёд и взяли окончательно потерявшего дар речи богача под локти, ещё один сорвал с него пояс вместе с мечом. И тут сзади, со стороны улицы, раздался возмущённый оклик:

— Подождите! Да постойте же! Так ведь нельзя! — Это в конце концов решился вмешаться приятель скандалиста, до того наблюдавший за происходящим с безопасного расстояния. Видать, понял, что дело запахло жареным.

Гарпун медленно развернулся к нему.

— Так значит, говоришь, нельзя? А как можно, ну-ка, расскажи нам?

— Но я ведь вижу, что вы разумные люди, — забормотал тот, попятившись от него, — всё ведь можно решить цивилизованным путём…

— Цивилизованным? — Гарпун задумчиво пожевал губами. — Цивилизованный путь — это когда за проступком следует наказание, так?

— Д-да, но я…

— Так вот он совершил проступок. И за проступком последует наказание. Он пойдёт с нами. Ты хочешь к нему присоединиться?

— Я н-не…

— Так я и думал. А теперь уйди с дороги. Если попробуешь мешать, тебя будет ждать то же, что и его. За… Как это называется?..

— За соучастие, — подсказал один из головорезов.

— Точно, за соучастие. Всё, как у цивилизованных. Ты понял?

Тот ещё раз взглянул на друга, затем бессильно уронил голову на грудь. Значит, понял.

Гарпун мотнул головой, и пленника, по-прежнему удерживаемого двумя бандитами, повели прочь, его приятель поплёлся вслед за ними. Сам Гарпун оглянулся на Сиротку, всё ещё лежащую на земле:

— Эй, малая. Вставай-ка. И гони сюда монету, которую он тебе всучил.

Сиротка поднялась на ноги. Ушибленный локоть саднил, но монета так и была зажата в кулаке. Она протянула её бандиту. Тот взглянул на девушку со странным выражением в глазах, затем сунул монету в карман, развернулся и последовал за остальными. Через мгновение Сиротка осталась в тупике одна, держась за болящий локоть и молча глядя туда, где только что стояли семеро человек.

Глава 5

На то, чтобы окончательно встать на ноги, у Молоха ушла вся следующая неделя. Его прогулки становились всё продолжительнее, и доктора позволяли ему заходить всё дальше от лечебницы, хоть и по-прежнему считали, что ему рано покидать её стены. Каким бы крепким ни был его организм, он всё же буквально побывал на грани жизни и смерти, как и сказал Альшив. Поэтому тот и дал ему такое прозвище — в честь песчаной ящерки, выживающей даже в таких условиях, каких не выдерживают все прочие обитатели пустыни. Молох, впрочем, всё равно против этого прозвища ничего не имел.

Долгожданный момент наступил после очередного из вечерних осмотров, проводить который Альшив явился лично. Он скрупулёзно обследовал каждый участок тела Молоха, задал ему, наверное, целую тысячу уточняющих вопросов, затем ещё какое-то время изучал свои записи, и в конце концов подтвердил, что больше пациенту в лечебнице задерживаться незачем. Сам Молох не мог с этим не согласиться: в последнюю пару дней он уже не чувствовал ни слабости, ни боли, и даже неведомым образом повреждённая больше всего остального левая рука стала причинять гораздо меньше неудобств, хотя время от времени и напоминала о себе.

Выписку назначили на следующее утро. Обычно ей предшествовала выдача выздоровевшему пациенту его вещей, если какие-то из них хранились в больнице. Однако всё, что было с собой у Молоха на момент поступления — это надетая на него одежда и серебряный кулон, который он и так постоянно держал при себе, так что никакой выдачи не понадобилось.

Покинув лечебницу, Молох направился к жилищу Халима Хатшаля — больше ему всё равно некуда было податься в чужом и незнакомом городе. Альшив, как и обещал, проводил его до самого дома купца. Тот, как оказалось, располагался на самой окраине Эльзафира, там, где в основном не строили ничего, кроме многочисленных ферм. Не будь с ним провожатого, Молох почти наверняка заблудился бы — затерянный среди садов, полей и водохранилищ вход было не так-то просто отыскать, несмотря на то, что он находился немного в стороне от них, чтобы тени не загораживали солнце. Складывалось ощущение, что Халим Хатшаль специально поселился там, где бы его никто не беспокоил.

Как и все жилые здания в городе, дом купца был расположен под землёй. Вход в него мало чем отличался от других таких же по всему Эльзафиру, за исключением того, что был повыше и пошире, видимо, для удобства разгрузки. Молох слышал, что склада у Халима Хатшаля нет и до продажи все привозимые из пустыни ценности он держит прямо дома.

Альшив, судя по тому, что он дошёл до места безо всяких затруднений, бывал здесь не единожды. Мысленно поблагодарив Павшего, что ему не пришлось блуждать по округе до наступления темноты, Молох пропустил доктора вперёд и стал осторожно спускаться вслед за ним.

Помещение, куда они попали, оказалось весьма большим — размером, наверное, со всю лечебницу Святого Хазира, в которой Молох провёл последние недели. А ведь это было ещё только что-то вроде прихожей. Сама она выглядела абсолютно пустой, но в дальних концах виднелись уходящие вглубь жилища коридоры.

Лестницу охраняли двое вооружённых мечами мужчин, рослых, смуглых и коротковолосых, одетых в простые куртки без рукавов, такие же, какие носили встреченные Молохом в Эльзафире охранники караванов. Они стояли по обе стороны от входа, похожие скорее на статуи, чем на живых людей. При появлении визитёров они подобрались, но затем, узнав Альшива, снова расслабились. Один из них выступил вперёд и протянул доктору руку:

— Здравствуй, лекарь. Давно ты не жаловал нас своим присутствием.

— Здравствуй, здравствуй, — проговорил Альшив, отвечая на рукопожатие. — Твоя правда, увы. Сейчас бывает трудно выкроить свободную минуту, чтобы навестить друзей.

— Что ж, тем ценнее каждый твой визит. Тем более, — он взглянул на Молоха, — когда ты не один. Я сообщу хозяину, что вы пришли. Он сейчас занят, но всё равно будет рад.

С этими словами он скрылся в одном из проёмов. С Молохом и Альшивом остался второй охранник, точная копия первого, не считая тонкого шрама, пересекающего всё лицо от лба до подбородка, и вытатуированной на его левой руке змеи, обвивающей предплечье до самого локтя. Первый носил такую змею на правой руке.

Доктор наклонился к спутнику:

— Не обращай внимания на его молчаливость. Зафад не произнёс ни слова за всё то время, что я его знаю. Вполне вероятно, что он попросту немой.

Молох не успел ничего ответить: ушедший охранник вернулся в сопровождении Халима Хатшаля. Тот же, едва завидев гостей, широко улыбнулся и раскинул руки в уже знакомом радостном жесте:

— Альшив, друг мой! Если бы я знал, что ты навестишь нас сегодня, я бы отложил все дела и распорядился доставить сюда вино получше, а не ту дрянь, к которой сам привык. Шадхас свидетель — в пустыне, под палящим солнцем, мы готовы пить что угодно, лишь бы не умереть от жажды… И только взгляни, кого ты с собой привёл! — Он повернулся к Молоху. — Здравствуй, друг. Значит, ты уже здоров?

— Насколько это возможно, — кивнул тот. — Память ко мне так и не возвратилась.

— Прискорбно, очень прискорбно, — сокрушённо покачал купец головой. — И всё же не расстраивайся. Даже самый большой бархан наметается постепенно, а не в одну секунду. Всё наверняка наладится.

— Да услышит твои слова сам Шадхас, — вставил Альшив. — Но, полагаю, нашему другу понадобится некоторая помощь до того, как это случится.

— О, конечно, конечно. — Халим Хатшаль согласно закивал. — Моё предложение всё ещё в силе, если он заинтересован. Однако, думаю, перед тем как ответить, ему следует узнать все детали. И слушать о них будет удобнее в более приятной обстановке. Прошу, пройдёмте со мной.

Он направился обратно к ведущему направо дверному проёму, и Молох с Альшивом последовали за ним.

Комната, куда их привёл Халим Хатшаль, была, судя по всему, его кабинетом. Гораздо меньше, нежели прихожая, она в то же время казалась намного уютнее. Простой, без изысков, письменный стол был почти не видим под грудой длинных пергаментов, хотя на краю столешницы и оставалось небольшое расчищенное пространство. Несколько свитков лежало на полу.

Стену позади стола целиком занимали массивные полки, тесно заставленные всякими вещами — среди них были и такие, которые выглядели просто бесполезными безделушками, и приборы вроде увеличительных стёкол или песочных часов. Впрочем, о назначении большинства из них Молох мог только догадываться.

Купец рассеянно проверил несколько пергаментов, затем свернул их и убрал на одну из полок. Он с громким вздохом сел за стол и поднял взгляд на гостей. Сейчас в его глазах не было и тени той беззаботности, к которой Молох уже привык. Искра легкомыслия, всегда прятавшаяся где-то в их уголках, сменилась серьёзностью. Похоже, Альшива такая перемена ничуть не удивила — он, облокотившись о стену, с непроницаемым видом изучал какую-то статуэтку, стоящую на верхней полке.

— Ну что ж, — заговорил купец, глядя прямо на Молоха, его брови чуть сдвинулись к переносице. — Как я и упоминал, работа для тебя у меня найдётся. Из своих на это у меня никого подрядить не получится, да и не могу я сейчас надёжными людьми разбрасываться… Ты не подумай, что тебя я принимаю за ненадёжного — просто все мои охранники работают уже по многу лет, все проверенные, мы с ними, считай, одна семья уже. А вот ты, наверное, и сам планируешь на север отправиться.

Вот и решение, подумал Молох. Север. Первый шаг сделан.

— Так вот, — продолжал Халим Хатшаль, не дожидаясь ответа. — Дело в том, что нужно мне кое-что туда, на север, доставить. Есть у меня один приятель в городе, который зовётся Зелёной Вершиной… Путь дотуда неблизкий, с хорошей лошадью, да если никаких помех по дороге не случится, не меньше дюжины дней займёт. Сам понимаешь, абы кого я об этом просить не стану, а ты мне кажешься человеком как раз из того теста, которое в таком деле требуется. Так что всем польза будет.

Он замолчал, то ли переводя дух, то ли обдумывая дальнейшие слова, и Молох воспользовался паузой, чтобы спросить:

— Что это за посылка?

Халим Хатшаль развёл руками:

— Ну-у-у… Этого я сказать не могу. Коммерческая тайна, коли угодно. Главное, что тебе знать надо — ничего незаконного в этом нет. Никаких таких проблем с посылкой не возникнет, за это я головой ручаюсь. При свидетелях! — Он указал пальцем на так и скучающего в стороне Альшива. — А в остальном — свёрток небольшой, да и не тяжёлый, лошадь его вместе с тобой унесёт спокойно.

— Но лошади у меня нет, — напомнил Молох.

— Ну, её я, само собой, тебе выделю. Условия такие: за доставку плачу столько золота, сколько хватит, чтобы как раз дюжину дней в Эльзафире провести, да ещё сверху столько же. Ну, и лошадь можешь себе оставить, она, почитай, стоит ещё столько же. Захочешь — продашь в столице, захочешь — оставишь себе. И прибавь к этому стоимость одежды — в Зелёной Вершине не так жарко, как здесь, так что и наряд тебе там понадобится другой. И ещё, будет у меня одна просьба, — он опять улыбнулся, на мгновение вновь превратившись в прежнего добродушного толстяка. — Как выяснишь, что там с тобой в пустыне приключилось, ты мне весточку-то пришли. Уж больно интересная история должна быть.

Молох задумался. Всё звучало достаточно прозаично, и предложенные купцом условия казались вполне приемлемыми. Конечно, оставался риск, что тот, несмотря на всё дружелюбие, всё же попытается его каким-то образом обмануть… Но разве у него, Молоха, был более подходящий вариант?

Гораздо сильнее во всём этом его беспокоило другое: помехи, о которых Халим Хатшаль упомянул вскользь.

— В первую очередь, — осторожно начал он, — спасибо за предложение. Вы и так уже однажды спасли меня…

— Не стоит, не стоит, — махнул тот рукой.

— …Но прежде, чем принять его или отвергнуть, мне хотелось бы узнать побольше о том, что может ждать курьера в пути. Сохранившиеся у меня знания об окружающем мире, увы, очень скудные. В том числе о возможных опасностях.

Перед тем, как ответить, купец глубоко задумался, словно раньше ему такая мысль в голову не приходила.

— Я, конечно, не стану врать, — наконец заговорил он, — что вся дорога до Зелёной Вершины сплошь цветами усеяна да камнем вымощена… Могут по пути и разбойники попасться, которым в город ходу нет, а кое-где и с дикими зверями столкнуться можно, а то и с чем похуже… Но ничего такого, чего нельзя и во всех других местах встретить. Так что, согласившись, ты рискуешь не больше, чем при отказе.

Молох кивнул. Такой ответ звучал честно.

— Хорошо. Но почему вы считаете, что я вообще для этого подхожу?

— А я, — снова улыбнулся Халим Хатшаль, — так пока и не считаю. То, что ты парень крепкий, я уж понял, иначе бы ты из того пекла и не выбрался. Да только тут одной выносливости маловато будет. А потому мне сначала нужно тебя проверить.

— Проверить?..

— Считаю своим долгом напомнить, — встрял Альшив, — что он только-только закончил лечение. Как врач я такую проверку не одобряю.

— Что за проверка? — Вопрос Молох адресовал им обоим.

— А вот сейчас и узнаешь. — Купец поднялся из-за стола и махнул ему рукой. — Пойдём за мной.

Они, все трое, возвратились обратно в комнату-прихожую. Оба охранника по-прежнему находились там. Тот, что привёл Халима Хатшаля, теперь вопросительно взглянул на него и, получив в ответ короткий кивок, скрылся во втором коридоре. Сам же купец, встав посреди помещения, повернулся к Молоху.

— Как бы там ни было, а путешествия — штука опасная, случиться может что угодно. Так что не думай, что я тебя на лёгкую прогулку отправляю. Как и сказал, по пути могут всякие лихие люди встретиться. А потому мне для этого дела нужен кто-то, кто за себя сможет постоять. — Он прервался, когда охранник вернулся, неся в руках два предмета, напоминающих мечи, такие же, каким был вооружён он сам, однако с более близкого расстояния становилось видно, что вместо лезвий у них скреплённые друг с другом деревянные пластинки. Поранить кого-нибудь таким мечом было бы сложно, но не невозможно.

Молох взглянул на Халима Хатшаля:

— Тренировочные мечи?

— Именно, — кивнул тот. — Я хочу, чтобы ты сразился с одним из моих людей и показал, на что способен. Мне нужно увидеть, как ты себя поведёшь, если наткнёшься на разбойников — сможешь ли защитить себя и посылку. Конечно, ты вправе отказаться, но тогда и моё предложение силы иметь не будет.

Охранник положил один меч на пол перед ним, оставив себе второй, после чего вернулся на своё место и встал там, скрестив руки на груди. Его лицо ничего не выражало, и Молох взглянул на Халима Хатшаля. Тот молча смотрел прямо на него, ожидающе приподняв брови. Альшив, скорчив скептическую гримасу, стоял рядом с ним.

Молох поднял оружие с пола и взвесил в руке. Несмотря на нестандартное «лезвие», клинок оказался хорошо сбалансированным — в ладони он лежал, как влитой. Деревянная часть, будучи втрое толще обычного лезвия, была практически равна ему по весу и идеально имитировала его, словно меч и делали с расчётом на это.

Молох взмахнул клинком пару раз, удивившись тому, как легко тот подчиняется любому его движению. Может, раньше, до потери памяти, он был знаком с оружием? Даже если так, поможет ли ему это сейчас? Сможет ли он воспользоваться этим умением? Прислушавшись к собственным ощущениям, он ничего особенного не заметил.

Что ж… Придётся рискнуть. В конце концов, лучше выяснить это здесь и сейчас в качестве проверки, чем позже, в настоящей драке.

Снова обернувшись к Халиму Хатшалю, он коротко кивнул. Тот, широко улыбнувшись, подал знак. Молох развернулся, готовясь встать в боевую стойку… И едва успел отшатнуться, избежав удара охранника, который молниеносно бросился на него без предупреждения. Отскочив назад, он поднял клинок, краем глаза заметив, что атакует его молчаливый Зафад, а тот, что принёс мечи, так и стоит у выхода… И в следующую секунду получил новый удар, направленный прямо в грудь.

Молох машинально отбил меч влево так, чтобы противник оказался к нему спиной, и резко развернулся, намереваясь подсечь ему ноги, но тот уже был вне досягаемости, и деревянные пластины рассекли только воздух. Зафад быстро встал в боевую стойку, выставив меч перед собой, и Молох, не переставая следить за ним, бросил на Халима Хатшаля вопросительный взгляд. Тот внимательно наблюдал за происходящим, сдвинув брови к переносице.

В этом и впрямь был определённый смысл. Разбойники и другие противники за пределами тренировочной арены вряд ли станут вспоминать о благородстве и нападать, лишь предварительно предупредив об этом и убедившись, что он готов защищаться. Отлично, придётся принять правила этой игры.

Он встал наизготовку, отзеркалив позицию Зафада, и сразу же сделал колющий выпад, но тот легко отразил его и контратаковал. Молох уклонился от удара и крутанул мечом, надеясь застать соперника врасплох, но тот так же беспроблемно отбил меч в сторону и отскочил, увеличив дистанцию.

Следующие несколько минут прошли в их обоюдных и тщетных попытках достать друг друга, в просторной и пустой прихожей треск от ударов деревянных мечей разносился не хуже, чем звон металла, казалось, ещё секунда, и полетят искры. В середине очередной атаки у Молоха мелькнула мысль — а купец и впрямь знает толк в хороших охранниках. Этот парень, Зафад, махал мечом так, словно родился и вырос с ним в руках. Несмотря на внушительные размеры, двигался он стремительно, как вихрь, в краткие мгновения атак превращаясь в настоящий ураган из клинков, предугадывая каждый шаг Молоха — и при этом не слишком-то напрягался. Он как будто просто разминался перед серьёзным боем, специально подстраиваясь под менее умелого противника, у него даже дыхание не сбилось. Если все охранники караванщика сражаются так же…

Молох сделал ещё один выпад, нацелив кончик меча вверх, но в последний момент выкрутил кисть, перенаправив клинок вниз. На какое-то мгновение ему показалось, что он всё же смог обойти защиту Зафада, однако тот вновь ушёл от удара, успев отскочить вбок и всего на какой-то волосок разминувшись с деревянным «лезвием». Теперь — вот удача — он уже не выглядел таким уверенным в себе, в глазах у него блеснуло нечто, отдалённо напоминающее обеспокоенность. Лишь на секунду.

Обмен ударами возобновился, и вскоре Молох почувствовал, что начинает выдыхаться — как бы противник его ни щадил, всего несколько дней назад он едва держался на ногах. Если они продолжат плясать в том же темпе, возможно, Халиму Хатшалю придётся оплатить для него ещё пару недель в лечебнице. Едва ли такой исход устроит кого-то из них двоих. Да и потом, разве он уже не доказал, что кое-чего стоит?

Дождавшись короткой паузы между двумя столкновениями, Молох вскинул вверх свободную руку, показывая, что хочет остановиться. Купец хлопнул в ладони, и Зафад сразу же опустил меч, отступив назад.

Молох, тяжело дыша, повернулся к Халиму Хатшалю и, не в состоянии произнести ни слова, просто развёл руками, как будто спрашивая — ну, разве этого не достаточно? Тот, серьёзный как никогда до этого, несколько секунд сверлил его всё тем же пристальным взглядом, чуть наклонившись вперёд. Затем удовлетворённо кивнул, поднял руки… И снова хлопнул в ладони.

Что за?.. Молох резко развернулся к выходу, куда отошёл Зафад. Его ожидания одновременно и оправдались, и нет. Бой действительно продолжался, но вместо одного противника сейчас было двое: к Зафаду присоединился близнец, неизвестно где взявший точно такой же тренировочный меч. Они уже начали обходить его с двух сторон, настороженно и внимательно следя за каждым движением, не спеша атаковать. Видимо, теперь, убедившись, что так просто его одолеть не получится, решили действовать наверняка и не рисковать зря. Сменили тактику.

Молох напряжённо водил глазами от одного к другому. На такое он не соглашался. После того, как всё закончится, ему предстоит серьёзный разговор с Халимом Хатшалем. Сейчас, когда к нему подбирались сразу двое — и второй явно был не менее искусен, чем первый — пробовать всё остановить было бы слишком опрометчиво. Он получит удар быстрее, чем успеет открыть рот.

Охранник без шрама держался поближе к нему, тогда как Зафад всё ещё сохранял дистанцию. Это было плохо — они действовали по-разному, но слаженно, как одно целое. Молох, не переставая следить глазами за обоими сразу, лихорадочно соображал, как ему поступить. Более свежий противник будет нападать первым, полагаясь на поддержку товарища, в этом сомневаться не приходилось. Единственный выход, чтобы не оказаться зажатым между ними — постоянно двигаться, оставляя одного позади другого. Если бы только…

Зафад выскочил из-за спины напарника, и не ожидавший этого Молох отшатнулся, едва не споткнувшись. Он в последний миг успел отклонить удар в сторону, но на него, помешав контратаковать, сразу же бросился второй близнец.

С этого момента они нападали по очереди, каждый из них вступал в дело, как только второй оказывался в невыгодном положении, не давая Молоху ни мгновения отдыха. Молох, будучи не в состоянии противостоять обоим сразу, отступал под этим натиском, отчаянно пытаясь найти хоть какую-нибудь брешь в их защите, но безуспешно. В голове пронеслась предательская мысль — то, когда они всё же прижмут его к стене, теперь лишь вопрос времени, и один Павший знает…

Наткнувшись спиной на стену, он машинально выставил перед собой меч и тут же потерял его, получив меткий удар прямо по рукоятке. Следующий пришёлся по рёбрам, отправив его на пол.

Раздался хлопок. На секунду охранники застыли, затем выпрямились и взглянули на своего нанимателя. Туда же смотрел, скрючившись на полу, и Молох. Халим Хатшаль оставался на своём месте, но глаза его лучились радостью. Он, похоже, добился своего.

Зафад подошёл к нему и протянул руку. Молох сжал её, и тот сильным рывком поставил его на ноги. После этого оба охранника развернулись и как ни в чём не бывало пошли на свой пост возле выхода.

Молох по-прежнему не отрывал взгляда от купца. Тот уже направлялся к нему, за ним виднелся осуждающе покачивающий головой Альшив.

— Прости мне эту маленькую хитрость, — произнёс Халим Хатшаль, не успел Молох произнести ни слова.

— Маленькую хитрость?.. — Еле выдавил тот из себя. Левая ладонь, задетая во время боя, снова мучительно пульсировала, разгоняя боль по его венам.

— Мой друг, лучший способ узнать кого-либо — это загнать его в угол, когда он этого меньше всего ожидает. Одни, попав в ловушку, опускают руки, другие же не теряют голову и сражаются, как тигры. И уж поверь мне, ты нас не разочаровал!

— Он-то не разочаровал, — пробормотал Альшив едва слышно. Купец отмахнулся от него:

— Не обращай внимания на этого ворчуна. Он всё пытался уговорить меня отложить проверку, а то и отказаться от неё. Убеждал, что ты ещё слишком слаб для этого. Глупости! Ты нам доказал, что любому, кто встанет у тебя на пути, не поздоровится.

— Я… Так я прошёл вашу… Проверку? — Выдохнул Молох. — Но я… Я же проиграл.

— Друг мой! — Халим Хатшаль раскинул руки, словно собирался обнять его, затем указал в сторону вновь замерших возле входа охранников. — Зафад и Рахди — двое моих лучших людей. Другие называют их Клыками кобры. Ты в одиночку сражался против них и продержался дольше любого другого. А с ними и по отдельности сладит далеко не всякий! Уверен, немного удачи, и исход мог бы быть другим. И это, по-твоему, проигрыш?

Двоих лучших людей?.. Он, Молох, не имеющий понятия о фехтовании, на равных сражался с его лучшими воинами? Он недоверчиво взглянул на охранников. Их лица сохраняли каменную невозмутимость, и по ним нельзя было сказать, шутит ли купец или говорит серьёзно. Впрочем, на шутку это совсем не походило.

Молох тяжело вздохнул. Кажется, у Халима Хатшаля и впрямь были кое-какие причуды.

— В таком случае, — произнёс он наконец, — мне нужно больше узнать о работе.

Купец — в который уже раз — широко и искренне улыбнулся:

— Разумеется. Думаю, мы можем вернуться в мой кабинет и там обсудить все детали.

Глава 6

Обыски — а вместе с ними и самые настоящие погромы — по всей Вершине продолжались ещё несколько дней, однако логово банды Скелета они не затронули — сработало то ли везение, то ли репутация, известная далеко за пределами Выгреба. Затем шумиха стала постепенно затихать, несмотря на то что ничего из украденного, похоже, так и не было найдено. Простым людям было невдомёк, что именно украли, слухи на этот счёт ходили самые разные, и с каждым разом, когда Сиротка их слышала, они становились всё нелепее и нелепее. Понятно было одно — правды во всей этой болтовне не звучало ни на грош.

Скелет тоже больше ничего не говорил о той ночи. О Сиротке он вспоминал лишь изредка, когда появлялась какая-нибудь работёнка, для которой больше никто не годился, в остальное же время её для него словно не существовало. Хотя бы в этом всё оставалось по-прежнему. А то перемен становилось уж слишком много.

Было и ещё кое-что хорошее во всём происходящем — Дядюшка наконец пошёл на поправку. Лука ещё пару раз навестил его — разумеется, не забыв истребовать со Скелета круглую сумму за свои посещения. Любого другого за такое главарь уже отправил бы в расход, но мерзавца-доктора Скелет ценил. Тот уже много раз выручал его, латая порезанных на вылазках бандитов. Можно сказать, половина банды задолжала ему если не жизнь, то как минимум пару пальцев или здоровый глаз. Своё дело Лука знал.

Когда Дядюшка пришёл в себя, Сиротка успела перемолвиться с ним парой слов, но, разумеется, ничего нового про обстоятельства ранения и той ночи в целом он ей не рассказал. Их разговор, если его и можно было так назвать, свёлся к взаимному выражению радости от встречи. Довольно скромному выражению — старик был прежней закалки, не из тех, кто привык зазря трепать языком. Не то чтобы в Выгребе вообще болтуны ходили в почёте, но Дядюшка, один из самых старых бандитов во всём городе, эту истину впитал, наверное, раньше и лучше других. Если Скелета большинство людей боялись, то Дядюшку скорее уважали. Даже сам Скелет прислушивался к нему чаще, чем к кому-либо ещё.

Сама Сиротка большую часть времени проводила, попрошайничая на рынке, как и прежде. После того, как Гарпун разобрался с тем богатым недоумком, больше её никто не беспокоил — ни стражники, ни чужаки. Даже Клоп за эти несколько дней не попадался ей на глаза. Вряд ли это что-то значило, просто обычное совпадение. Она по-прежнему оставалась тем, кем и была всю жизнь. Ни больше, ни меньше.

Однажды, впрочем, она всё же заметила кое-что, если не подозрительное, то всё же выбивающееся из привычной ежедневной рутины. Произошло это прямо на рыночной площади; тем утром она едва успела прийти к своему обычному месту, подготовиться, завернувшись в дырявую шаль, и сесть, протянув вперёд руку. Она никогда не рассматривала лица тех, кто проходил мимо, глядя как будто сквозь них. Все они были для неё всего лишь расплывчатыми тенями, не заслуживающими особого интереса.

И всё же в какой-то момент она ощутила… Что-то. Словно холодный ветерок пробрался под шаль и пробежал по спине. Для жителей Выгреба — и в особенности для тех из них, кто имел отношение к какой-нибудь из банд — умение чувствовать на себе чей-то взгляд было одним из необходимых для выживания навыков. Не настолько необходимым, как сильные мускулы или способность залезть к кому-нибудь в карман, не издав ни звука, но всё же необходимым.

Сиротка медленно обвела глазами толпу в поисках источника этого ощущения. Шаль частично скрывала её движения, и, видимо, именно благодаря этому она заметила наблюдавшего за ней с противоположного конца улицы человека до того, как он понял, что его засекли. После этого он мгновенно исчез за спинами прохожих, однако на короткий миг Сиротка успела увидеть его лицо. Черты показались ей знакомыми, но всё же она не могла припомнить, кто это такой. Следующие несколько часов она провела, копаясь в собственной памяти в бесполезных стараниях выудить оттуда эту информацию, из-за чего выручка к концу дня оказалась мизерной.

И, как будто всех уже случившихся неприятностей было мало, к вечеру рынок накрыло проливным дождём, который быстро разогнал покупателей и продавцов по домам, да и саму Сиротку, промокшую до нитки, вынудил возвращаться обратно в кабак. Не будь она при этом так занята попытками хоть немного защититься от непогоды, она бы могла заметить, что на расстоянии полусотни шагов за ней следует закутанная в плащ фигура.

Приближаясь к заведению, она ещё издалека приметила стоящего у порога Скелета. Худой долговязый главарь легко узнавался даже на расстоянии. Он вполголоса обсуждал что-то с одним из своих людей, однако, увидев возвращающуюся Сиротку, махнул рукой, отсылая его внутрь, а сам шагнул ей навстречу. Ливень к этому времени почти прекратился.

— Эй, малая! — Окликнул он её. — День сегодня не шибко удачный, ага?

— Да, наверное. — Она остановилась, глядя на него исподлобья. Намокшие волосы налипли на лицо, закрывая обзор. Не лучшее время и место для беседы, о чём бы она ни была.

— Наверное, наверное, — пробормотал он. — У самой-то тебя как? Всё в ажуре?

Угрюмость Сиротки, из-за дождя даже большая, чем обычно, сменилась лёгким удивлением, но она всё же кивнула. Скелет не так уж часто интересовался тем, как у неё идут дела. Если точнее, почти никогда.

Он тоже кивнул ей в ответ и продолжил:

— А вот кое у кого всё совсем не в ажуре. Слыхала уже, о чём в Выгребе нынче треплются?

— Нет. — О чём это там треплются, и какое к ней это имеет отношение? Скелет, как будто специально, выдержал паузу, достав из-за пояса свой знаменитый нож с черепом на рукоятке и принявшись чистить им ногти. Только после этого он проговорил:

— В Речке сегодня днём ныряльщика выловили. — Утопленника, значит, вытащили. — И кого бы ты думала?

— Не знаю. — Она и впрямь не представляла, кого именно могли выловить в Речке. Кто-нибудь тонул в ней чуть ли не каждый день. Кто-то сам, а кто-то с чьей-нибудь помощью. — Кого?

— В том-то и вся маза. Выловили одного богатого ублюдка. В плаще, с бородкой. Из тех, которые по дворцу шастают, как блохи по собаке. Не местного, правда, не из Вершины, но улов-то всё равно жирный. А, — встрепенулся он, словно едва не забыл о чём-то. — Самое интересное. В зубах у ублюдка нашли здоровенную золотую монету.

Сиротка замерла.

— Золотую монету?..

— Ага, — подтвердил Скелет равнодушно. — В зубах, чуть ли не в самой глотке. Как будто он её сожрать пытался. Я всегда говорил — в странных местах эти богатеи рыжь хранят, ага?

— Ага, — согласилась Сиротка машинально. Перед глазами у неё всплыла картина — Гарпун, забирающий у неё монету и отправляющийся догонять дружков, уводящих понурого дебошира из тупика. Что с ним произошло потом? Они его сразу убили или ещё какое-то время держали в живых в каком-нибудь подвале? Не то чтобы она за него волновалась — произошедшее он заслужил сполна. Просто внезапно почувствовала себя причастной к его судьбе.

И, похоже, Скелет придерживался такого же мнения. Он всё с тем же нарочитым равнодушием спросил её:

— Так ты, значит, не в курсе?

Она взглянула ему в глаза. Конечно, ему всё уже было известно, даже, наверное, до того, как этого ныряльщика нашли. А все эти вопросы — что-то вроде проверки. Как игра в гляделки, у кого раньше устанут глаза.

— Нет, — ответила она. — Не в курсе.

Скелет одобрительно кивнул. Именно такого ответа он от неё ожидал.

— А если бы была в курсе, так уж наверняка сказала бы мне, ага?

— Сказала бы.

Он кивнул ещё раз. Нож, который он до сих пор вертел в пальцах, отправился обратно за пояс.

— Вот и молодец, малая. А теперь ступай. Нехрен на ветру мёрзнуть.

Она обогнула его и поплелась в кабак. Мысли её по-прежнему витали где-то вдалеке от реальности. Она не была напугана или обеспокоена — только взбудоражена. Всю жизнь, сколько себя помнила, она мечтала о том, как убьёт кого-нибудь из этих проклятых богачей. И вот эта мечта свершилась. Точнее, стала на шаг ближе к истине.

Раньше ей казалось, когда это случится, она будет радоваться. Ликовать, прыгать от счастья — ну, или что ещё делают люди, когда у них мечта сбывается? Вместо этого она чувствовала…

Пустоту. Опять же, ей не было жалко ублюдка, расставшегося с жизнью. Ей было просто всё равно. Если поначалу осознание того, что она причастна к его смерти, ошеломило, то теперь оно сошло на нет, так, словно она не имела к этому никакого отношения. Так, словно это не она сидела на земле в том тупике, наблюдая, как зарвавшегося богача уводят прочь.

Внутри было людно, даже, пожалуй, чересчур. Наверное, это прошедший дождь согнал всех под крышу. Бандиты громко разговаривали о чём-то, перекрикивая друг друга, выпивали и играли в кости. Оставшись незамеченной, Сиротка нырнула на кухню. Нужно обсушить промокшие вещи, пока чего-нибудь не подхватила.

Устроившись на своём месте за стеллажами, она стала слушать, как из главной комнаты доносится многоголосый смех.

Обратная Крепость

Его Светлость Первозвеньевый Лорд Сиал Кондоримакс, Печать Тевтата Провозвестника и тридцать первый Лорд-Хранитель Обратной Крепости — и так далее, и так далее — откинулся на спинку стула, вздохнул и сокрушённо покачал головой. Столько титулов, звучных и величественных, и все они — всего лишь ширма, скрывающая рутину заурядного гарнизонного коменданта. За последний месяц его внимания требовало много дел, даже, пожалуй, больше, чем обычно, однако мало какие из них соответствовали масштабу всех его званий. Как будто столь высокий статус был дарован ему в насмешку над тем, чем он занимался на самом деле. Он и все его предшественники. Ну, возможно, почти все.

Крепостные стены, потребовавшие срочного ремонта сразу в нескольких местах, непогода, что привела к неурожаю их собственных полей, разбросанных на и без того небольшой территории между самой крепостью и Лесом-Пожирателем, и необходимости покупать провизию извне, участившиеся конфликты среди солдат — казалось, за этот проклятый месяц всё, что могло пойти не так, пошло не так. Вместо охранения человечества от смертоносной угрозы Кондоримакс тратил своё время на писанину и разгребание целых гор жалоб и ходатайств. Великолепно.

Хорошо хоть соседи в последние годы не беспокоили Крепость и её окрестности, как порой случалось при предыдущих Хранителях. Слишком многие стали забывать о том, сколь важная миссия возложена на их орден. Впрочем, оно и ясно: людская память недолговечна. Она, как правило, не в силах сохранить знания на протяжении даже одного поколения — что уж говорить о тысячелетиях? Неудивительно, что большинство жителей внешнего мира, лежащего за пределами Пожирающего леса, и не догадываются о существовании Обратной Крепости вместе со всеми её обитателями. Вот уж воистину — первый рубеж обороны на случай катастрофы.

Во имя Тевтата, да они и сами скоро забудут, ради чего служат. От времён, когда их труд ещё что-то значил, только и осталось, что дюжина замшелых традиций, да такие же замшелые титулы, про которые больше никто в мире и не помнит. Никому не нужные и никому не понятные.

Он бросил взгляд в окно. Из его кабинета, расположенного на проходящей по холму северной стене, открывался вид, позволяющий обозреть почти всё заключённое внутри Обратной Крепости пространство — она, в отличие от любой другой крепости, защищала не тех, кто прятался внутри, а тех, кто находился снаружи. То, что здесь называли крепостной стеной, на самом деле состояло из двух соединённых мостами рядов стен. Один внутренний, повыше и покрепче, и второй, внешний — пониже и пошире, приютивший казармы, тренировочные площадки, склады и все остальные постройки, без которых не обходится ни один гарнизон. За пределами стен лежали скопления жилых домов, небольшие поселения, обеспечивающих орден провизией, материалами и, что было самым важным, рекрутами. Всё это делало Обратную Крепость похожей на настоящий город.

И в самом центре этого города, оттеняя всё прочее, располагался портал. Их наибольшее, во всех смыслах, проклятье. Крепостные стены, и без того более высокие и массивные, чем в какой угодно иной твердыне Тевелена, регулярно надстраивались, и всё равно по сравнению с колоссальной каменной аркой они казались крошечными и хрупкими, как игрушечный замок под копытами боевого коня. Совсем как люди рядом с оболочными — теми исполинскими чудовищами, что охраняют границы расположенной на западе империи. Даже запечатанное и неработающее на протяжении тысяч лет, грандиозное сооружение завораживало и внушало благоговейный трепет. Портал был мёртв, но его дело жило. И не только в пределах Крепости: своё название Пожирающий лес, распространяющий вокруг себя гниль и разложение, получил не просто так. Иногда складывалось впечатление, что даже деревья в нём живут собственной жизнью. То и дело находился кто-то, кто клялся, что видел, как их ветви сами собой раскачивались в безветренный день. Как правило, рассказывали об этом новички: ветераны, проведшие в гарнизоне не один год, к таким вещам привыкали и не обращали на них слишком уж много внимания.

Повсюду, куда только доставал взгляд, сновали, разрывая густой утренний туман, солдаты. На стенах, на башнях, на орудийных платформах, даже внизу, на земле — там, куда, вообще-то, спускаться запрещалось. Однако туда допускались учёные, ради изысканий приезжающие сюда со всего света, а им полагалось сопровождение. Это требовало дополнительных людей, но затраты окупались с лихвой: исследования приносили ощутимые плоды и позволяли узнать о природе портала много нового. В глобальном масштабе он по-прежнему оставался полной загадкой, но отдельные разрозненные детали, извлечённые стараниями учёных мужей из тьмы, пусть пока и не складывались в одно целое, но давали хоть какую-то надежду на будущее. На очень, очень отдалённое будущее.

В конце концов, другого значимого занятия у гарнизона Обратной Крепости, по сути, и не было. Всё, что им оставалось — это собирать по крупицам информацию и надеяться, что применение ей найдётся раньше, чем народы за границами Леса-Пожирателя начнут пугать ими своих детей. Всё то время, что орден существовал в своём первозданном виде, в остальном мире возводились и рушились целые королевства. Не удивительно, если их жители рано или поздно станут считать странных отшельников, живущих по соседству, какими-то чудовищами. Не самый плохой из возможных исходов.

Кондоримакс потянулся, разминая затёкшие мышцы. Пора было возвращаться к делам. Он пододвинул поближе стопку прошений, доставленных адъютантом с утра. О содержании большинства из них он уже знал или хотя бы догадывался, но, увы, ответа требовали все они до единого. Таков устоявшийся порядок, будь он неладен.

Он вынул верхний лист из стопки и пробежал его глазами. Как он и ожидал — ходатайство от коменданта восточной стены с просьбой выделить дополнительных людей. Сейчас, с наступлением рабочего сезона, таким оказывалось каждое второе прошение. На восстановление укреплений, очистку стен от лишайников и приведение территории в надлежащий вид уходила, наверное, половина личного состава, при этом наряды и патрули никто, разумеется, не отменял, так что каждый командир пытался облегчить себе труд и получить побольше рабочей силы.

Вот только взять её было неоткуда. Набор новых рекрутов проводился совсем недавно, а следующий был ещё далеко.

Обмакнув перо в чернила, Кондоримакс размашистым почерком написал отказ. Он убрал лист в лоток для отвеченных документов и уже потянулся за следующим, когда его потревожил стук в дверь. Не дожидаясь разрешения, в кабинет вошёл адъютант, и при виде него Лорд-Хранитель отложил перо в сторону:

— Ну как? Есть новости?

— Увы, Ваша Светлость. — Адъютант покачал головой. — Мы обыскали его комнату, буквально перевернули всё, что можно, но никаких записей или чего-то на них похожего. Собственно говоря, не удалось обнаружить даже следов самого его присутствия. Словно его и не было.

— Ну, то, что это не так, мы знаем наверняка, — заметил Кондоримакс. — Все мы видели его воочию. А вот результаты исследований…

— Боюсь, они исчезли так же безвозвратно, как…

— Да-да, я понял. — Кондоримакс почувствовал разочарование. Не то чтобы он особо рассчитывал на эти поиски, но надежда, хоть и крошечная, всё же теплилась. Жестом отпустив адъютанта, он погрузился в размышления, забыв о ждущих ответа ходатайствах.

Речь шла о Геросе, одном из десятков тех, кто приходил в Обратную Крепость для изучения портала. Кондоримакс, как и его предшественники, позволял это, но с единственным условием: всеми результатами своих изысканий учёные должны делиться с орденом. Довольно неплохая сделка, причём для обеих сторон, однако всё равно находились те, кто был не прочь оставить свои открытия при себе. Впрочем, все соглашались на требования Лорда-Хранителя, и никому ещё не удавалось их обойти — до этого дня. Очевидно, потому что никто и не пытался.

Что ж… Всё когда-то случается впервые, и это тоже был лишь вопрос времени. Кондоримакса больше волновал не сам обман, а то, что именно решил сокрыть сбежавший учёный. Для Лорда-Хранителя Обратной Крепости любая крупица знаний имела значение, но беглецу-то что делать со своими исследованиями во внешнем мире? Стоила ли его информация того, чтобы пойти на риск быть пойманным? Планировал он это заранее, или на такой поступок его толкнули обстоятельства? Порой внезапные события могут кардинально изменить чьи-либо намерения.

Кондоримакс устало потёр виски, смотря в пол. Это происшествие не выглядело серьёзной проблемой, но в любом случае добавляло ещё больше головной боли. В такие моменты он даже переставал жалеть, что значительную часть его будней занимала скучная бумажная волокита.

Снаружи донеслись, спасая его от неприятных мыслей, командные выкрики: начинались привычные для предобеденного времени занятия по строевой подготовке. Обычно сопровождавшая их мешанина звуков раздражала и отвлекала, но сейчас Кондоримакс был ей рад. За распоряжениями сержантов последовал шум сотен шагов: часть солдат отправлялась на плац, часть на стену, в очередной раз отрабатывать оборонительные приёмы. Лорду-Хранителю доводилось наблюдать за этими тренировками так часто, что он мог бы с закрытыми глазами описать, как они проходят, и не ошибиться. Вот два взвода сошлись на тренировочной площадке в ожесточённом противостоянии, близком к реальному сражению. Вот ещё один под бой барабана отрабатывает строевой шаг на расположенном на специальной башенке плацу, выбивая из него облака пыли. А вот целая рота под присмотром сержантов на скорость выставляет на вершине стены щиты…

Кондоримакс поднялся, подошёл к окну и встал, заложив руки за спину. Решить, что делать с беглецом, можно и позже. Погоню за ним он, конечно, отправит, но никакой надежды, что они отыщут его в ближайшие дни, нет.

Кабинет Лорда-Хранителя, расположенный на стыке двух крепостных стен, был сквозным и позволял увидеть как внутреннюю территорию, так и то, что находилось снаружи крепости — как будто специально в напоминание о том, что именно он должен быть той гранью, что отделяет весь остальной мир от разрушительной силы портала. И речь шла не только о порождённых им чудовищах, описанных в легендах: даже неактивная, арка распространяла вокруг себя загадочное тлетворное влияние. Ещё один повод для заинтересованности десятков учёных. Аура портала странным образом не затрагивала людей, но заставляла растущие неподалёку от крепости деревья гнить и пугать солдат. Из-за этого значительный участок леса, окружающего Обратную Крепость, погиб, и со временем обитель ордена превратилась в мёртвое криволесье, заполненное скрученными в спираль и гниющими изнутри деревьями, машущими ветвями по собственной воле. И с каждым месяцем, насколько получалось судить, мёртвая территория разрасталась.

Внезапно ворвавшийся сквозняк едва не разметал стопку с ходатайствами, по-прежнему лежащими на столе, но Кондоримакс, выругавшись, успел подскочить к столу и придержать бумаги. Похоже, сама природа намекает, что ему всё же пора вернуться к делам. Что ж, так тому и быть.

Он уселся обратно за стол, взяв ещё один лист с прошением и, наспех прочитав его, болезненно поморщился. Практически слово в слово то же самое, что он читал перед этим. Его не покидало ощущение, что ничего, кроме отказов, писать ему сегодня не придётся.

Его перо заскрипело, скользя по бумаге и оставляя на ней чернила, однако мысли Лорда-Хранителя в этот момент по-прежнему витали где-то вдалеке.

Из окна по-прежнему доносился шум тренировки.

Грохот десятков ног, оглушительно чеканящих шаг с такой силой, что от них сотрясается сама земля. Звон сотен мечей, яростно бьющих в щиты, свист тысяч стрел, выпускаемых из луков, чтобы удариться о заграждения и разбить их в щепки. Барабаны, выбивающие неистовый ритм войны, что ударами грома отзывается в головах солдат и гонит их в бой.

И этот ритм звучит всё громче и громче.

Глава 7

Дорога на север оказалась намного легче, чем Молох рассчитывал — по крайней мере, пока он не достиг границы. На то, чтобы добраться до неё, ушло всего пять дней, и всё это время путешествие проходило спокойно и беззаботно, как будто он не пересекал незнакомую страну, а просто выехал на приятную вечернюю прогулку. Стараясь поддерживать форму после перенесённой болезни, перед сном он проделывал простые движения с мечом, действуя интуитивно, и ему даже казалось, что у него неплохо получается — до тех пор, пока не напоминала о себе больная рука. Впрочем, он был правшой, и травма не слишком докучала, до поры до времени. Выполняя упражнения на остывающем песке возле места ночлега перед тем, как отправиться в постель, он следил, не пробудит ли это какие-нибудь воспоминания. Воспоминания продолжали спать.

Ложась, он изучал данную ему Халимом Хатшалем карту. На ней был изображён весь материк, слегка вытянутый вверх и с щербатой береговой линией, покрытый огненно-рыжими песками пустыни в разделённой глубоким заливом пополам нижней части. Она представляла собой два направленных на юг треугольника суши, окаймлённых безжизненными, судя по отсутствию неподалёку хоть каких-то поселений, пляжами. Путь Молоха лежал сквозь эти пески, на север, к месту, обозначенному как Железная пустошь, где и находилась граница. Эльзафир был самым южным городом, но при этом от него до этой самой границы было не так уж далеко. Большую часть Хафата — страны, где он оказался — занимала мёртвая пустыня.

По пути ему не встречались ни разбойники, ни дикие звери, хоть он и ночевал, по большей части, под открытым небом, останавливаясь во встречающихся по пути городах и деревнях только чтобы пополнить запасы воды, продовольствия и корма для лошади.

Все эти населённые пункты напоминали Эльзафир в миниатюре — из-за спрятанных под землёй домов их было труднее заметить среди песков, нежели обычные города. Пару раз Молох даже чуть не проехал мимо. Насколько он понял, в Хафате почти все жили именно так. Исключение составляли разве что самые отдалённые поселения, затерянные где-то в глубине труднопроходимых пустынь. Только там, да и то не везде, ещё сохранялись обыкновенные, привычные жителю севера здания, ставшие для местных пережитком прошлого. Те, с кем Молох об этом говорил, предсказывали, что через пару лет и от них не останется и следа. Спорить с ними он не стал.

Картина резко сменилась сразу же после перехода границы, и дело было не только в том, что проходила она там, где безжизненные пески заканчивались, уступая место хилой и слабой, но всё же зелени. Хафат, будучи огромной пустыней, оставался тих и спокоен, как уснувшая на жаре гадюка. Местность же к северу от него создавала впечатление постоянной суеты. Это было понятно ещё на самой границе, а на расстоянии одного дня езды от неё, когда он наткнулся на первый крупный город, стало столь очевидным, что даже слепой заметил бы разницу.

Вообще, Гихриан не был действительно крупным — просто после Эльзафира и других подземных поселений Молох готов был признать крупным любое место, где рядом стояло больше трёх видимых для глаза домов. Однако он, располагаясь почти у самой границы, притягивал к себе всевозможных торговцев, путешественников, артистов, наёмников и множество иных людей, ведущих бродячий образ жизни, которые в свою очередь делали его похожим на самую оживлённую столицу мира.

Количество пришлых здесь составляло почти половину от всего населения города — а потому и число всевозможных гостиниц в Гихриане было на порядок выше, чем в любом другом месте. Они встречались практически на каждом шагу — большие и маленькие, шумные и тихие, рассчитанные на долгий срок и такие, в каких останавливаются всего на пару дней, чтобы передохнуть перед тем, как отправиться дальше. Последних было, пожалуй, больше всего.

И как раз такая и была нужна Молоху. После нескольких ночей, проведённых на голой земле, ему не терпелось отыскать мягкую и удобную кровать. Пусть на тепло южные пески не скупились, но всё же они были плохой заменой чистой перине, постеленной где-нибудь под крышей. Теперь он с сожалением вспоминал даже больничную койку, на которой прозябал столько времени, что под конец мечтал оказаться где угодно — лишь бы не на ней.

Бойся своих желаний, подумал он, сворачивая на узкую улочку, казавшуюся поспокойнее других. Несмотря на усталость и поздний час, первый попавшийся на глаза постоялый двор, откуда доносился шум гулянки, он проигнорировал, как и несколько следующих. В таких тавернах слишком просто привлечь ненужное внимание. Молоху же хотелось найти место потише, где его никто не побеспокоит: Халим Хатшаль, похоже, сильно беспокоился о сохранности посылки, так что чем меньше проходимцев разного рода будет вертеться вокруг, тем лучше. Да и потом, расположенная подальше от центра гостиница обойдётся в меньшую сумму.

Подходящее заведение нашлось весьма скоро. Это была двухэтажная таверна с вывеской «На краю света», небольшая и неприметная, тихая настолько, что не гори внутри свет, Молох бы решил, что они закрыты.

Однако закрыты они не были: жизнь здесь, хоть и незаметно, но кипела. Какой-то одетый в фартук старик, очевидно, хозяин, подметал крыльцо, в окнах верхнего этажа мелькали редкие силуэты постояльцев, да и коновязь не пустовала. Не слишком людно и не слишком пусто — как раз то, что нужно. Остановившись напротив входа, Молох стал наблюдать.

Хозяин, с головой погружённый в своё занятие, заметил его не сразу, но заметив, быстро отставил метлу в сторону и направился к потенциальному клиенту. Он встал поодаль, опираясь на огораживающий таверну забор, и отряхнул ладони от пыли.

— Доброго вечера, сударь. — Его голос оказался тихим под стать гостинице. — Ищете, где остановиться?

— Доброго вечера и тебе. — Отозвался Молох, спешиваясь. — Да, хотелось бы сегодня переночевать где-нибудь, где песок и насекомые не лезут за шиворот одновременно. Найдутся у вас свободные места?

— А то как же. Мест уж точно побольше, чем на ином постоялом дворе. Это не потому, что мы их хуже, — поспешил он добавить, — просто мы немного в сторонке от главной-то улицы, вот не все досюда и добираются. А насекомые у нас отроду не водятся. Харчевня славная, кормим сытно, и расположение хорошее, удобное. Всем по душе.

— Расположение мне не важно, — ответил Молох, рассматривая здание гостиницы. — Лишь бы было, где поспать.

— Понимаю, сударь, понимаю. — Хозяин окинул его взглядом. — Могу поинтересоваться, на какой срок вы к нам?

Молох задумался. Искушение отдохнуть подольше было велико, но позволить себе ему поддаться он не мог. Впереди лежала ещё половина пути, и он не имел ни малейшего понятия, что его на ней ждёт.

— Только на ночь, — решил он наконец. — До завтрашнего утра.

Хозяин ничем не показал, что столь скромная добыча его разочаровала. Вместо этого он лишь коротко кивнул и отворил калитку, приглашающе отступив в сторону. Проходя во двор, Молох успел рассмотреть его получше: пожилой, но всё ещё крепкий мужчина, с самым обычным, ничем не выделяющимся лицом. Увидев такого однажды на улице, потом никогда не можешь вспомнить, как именно он выглядел. Его аккуратно подстриженные седые волосы разделила глубокая залысина, однако кроме этого — никаких признаков старческого возраста, даже морщин, и тех как будто не было. Хотя, возможно, так просто казалось из-за освещения.

Хозяин забрал у Молоха повод, на котором тот вёл коня:

— Позвольте, сударь, я этим займусь. А вы пока проходите внутрь да выпейте чего-нибудь. Ава, моя жена, о вас позаботится.

Забрав сумку, в которой лежала посылка, Молох зашёл в таверну.

Внутри и впрямь было чисто и уютно. Никакой музыки и пьяниц, горланящих похабные песни. В зале царил вечерний полумрак, ненавязчиво разгоняемый парой десятков свечей. Большая часть столиков при этом пустовала, а другие не были заняты и наполовину. Тихие разговоры за ними сливались в один неразборчивый гомон, от которого Молоха сразу потянуло в сон.

Он направился прямо к стойке в дальнем конце помещения, туда, где одетая в фартук женщина заполняла какой-то толстый потрёпанный журнал. Когда Молох подошёл, она отвлеклась от своего дела и подняла глаза к гостю.

— Доброго вечера, хозяйка, — проговорил Молох. — Вы Ава, верно? Я бы хотел взять комнату на ночь.

— Уж что-что, а комната у нас всегда найдётся. — Женщина смерила его оценивающим взглядом, совсем как до этого сделал её муж. — Вы только с дороги, господин? Не желаете сперва поужинать?

— Может быть, позже. Хочу сначала устроиться. Уж больно путь был долгим.

— Понимаю. — Она кивнула, затем перелистнула журнал в конец и сделала ещё одну запись, после чего извлекла из-под стойки небольшой ключ с биркой. — Второй этаж, вторая дверь налево.

Поблагодарив её, Молох хотел уже было отправиться в номер, когда она спросила:

— Могу поинтересоваться, господин, далеко ли держите путь?

— В столицу. — Помедлив немного, он всё же задал вопрос. — Как считаете, за неделю успею добраться?

— За неделю? — Она задумчиво покачала головой. — На дорогах нынче спокойно, да и сезон хороший, непогоды нет. За неделю как раз и управитесь. Разве что заразных этих встретите, которых по монастырям отправляют, ну да они вас надолго не задержат, главное подальше от них держитесь, а то того и гляди смертопадку подхватите. А что у вас там за дело, в столице?

— Не то чтобы дело… Просто нужно встретиться с одним человеком.

Она опять понимающе кивнула, после чего вновь уткнулась в свой журнал. Решив, что разговор окончен, Молох развернулся и направился к ведущей наверх лестнице, однако на полпути его внимание привлёк пришпиленный к стене свиток, отмеченный императорской печатью — что-то насчёт розыска преступника, главаря банды. Он остановился, чтобы прочитать его, затем снова обратился к хозяйке:

— Вы сказали, на дорогах сейчас спокойно. А как же это?

— Что?.. — Она растерянно подняла голову от журнала. — Ах, вы про Шелтона с его шайкой, сударь… Почитай, лет пять его уж ловят, да всё никак не поймают. Не даёт он покоя его Светлости Императору, как оскомина в зубах, Падший свидетель. Объявления эти всё вешают да вешают. Да и нет ему с его шайкой дела до людей на дорогах, они козни другие творят. Так что насчёт него не волнуйтесь вы, сударь. Уж он вам хлопот точно не доставит.

— А что это за козни?

Хозяйка всплеснула руками:

— Ну как же! Мятежники они. На императорские войска нападают, склады военные разграбливают. Уже, почитай, лет пять так бесчинствуют. — Она покачала головой и добавила. — А вы, видать, уж совсем не из этих мест, раз про них не слыхали.

— Ну, — хмыкнул Молох, прежде чем ответить, — можно и так сказать.

Комната, которую ему выделили, оказалась небольшой, но такой же уютной, как и зал внизу. Огромное, на полстены, окно выходило во внутренний двор, прямо под ним располагался круглый письменный стол с задвинутым под него стулом. На случай, если гостю понадобится заняться корреспонденцией ночью, на столе стояла чернильница со свежим пером и пара догоревших до середины свечей. Больше в комнате ничего, кроме кровати, не было.

Бросив сумку на пол, Молох выглянул в окно. Несколько сараев да чахлая клумба в самом центре — вот и всё. Ни единой души и ничего, что могло бы вызвать беспокойство.

В голове у него внезапно промелькнула мысль — а почему, собственно, он так волнуется насчёт потенциальных неприятностей? До сих пор никаких проблем не возникало. Если бы даже кто-то знал про посылку, которую он везёт, до этого у них имелось немало возможностей попробовать её выкрасть или забрать силой. Конечно, сейчас он в другой стране, да и людей вокруг несоразмерно больше… Но всё же, о том, что следует ждать сюрпризов, ничего не говорило. Так в чём же дело? Может, дают о себе знать отголоски его прежней жизни?

Молох сел на кровать, устало потирая ноющую ладонь. Возможно, эти рассуждения куда-то его и приведут. А может быть, и нет. Сейчас, в любом случае, этого никак не выяснить, так что лучше будет придержать мысль до того, как он доставит посылку получателю, и сможет заняться поисками своего прошлого. Главное, что с мёртвой точки это дело сдвинулось, а касательно дальнейших действий у него уже был кое-какой план.

На улице быстро темнело; удивительно, но ночь наступала быстрее, чем на природе. Несмотря на позднее время, откуда-то издалека доносился шум, напоминающий какое-то празднество — ритмичный шаг нескольких десятков ног, барабанная дробь, весёлые крики, даже что-то, похожее на музыку.

Молох внезапно почувствовал себя очень уставшим. Сменившая дневной зной приятная вечерняя прохлада, мягкая кровать и ощущение уединения разморили его настолько, что все мысли об ужине сразу же пропали. В конце концов, перекусить можно будет и утром, перед отправлением…

Стащив с себя пропитанную дорожной пылью одежду и оставив её прямо на полу, Молох устроился в постели поудобнее и закрыл глаза. Заснул он буквально через минуту, и, в отличие от ночёвки под открытым небом, сон его был глубоким, таким, какой ничего не способно прервать.

Глава 8

Ночь накануне очередного выхода Сиротки за пределы Выгреба оказалась шумной и неприветливой. Дождь лил с самого заката и до утра, сопровождаемый оглушительными раскатами грома и ослепительными вспышками молний, которые следовали одна за другой, как будто сами боги перепугались и пытались осветить землю, чтобы увидеть причинённый непогодой ущерб. Остановить разгул стихии, конечно, им при этом в голову не приходило.

Как и обычно в таких случаях, к восходу солнца и без того не слишком благоустроенные улицы Выгреба грозили превратиться во что-то среднее между небольших размеров речкой и наполненной мусором выгребной ямой. Не то чтобы это сильно повлияет на жизнь их квартала… Но, так или иначе, сделает её ещё менее комфортной. Как будто проживание здесь — само по себе недостаточное наказание.

Поспать Сиротке так толком и не удалось. В подвале, где она лежала, удары молний отдавались даже сильнее, чем на поверхности. Пару раз они сопровождались осыпающейся с потолка землёй, но всё же больше всего мешал уснуть именно грохот, а вовсе не опасения, что рано или поздно весь первый этаж не выдержит и рухнет на головы ей и другим несчастным, устроившимся для сна в этом проклятом подвале.

Один раз она поднялась наверх, чтобы посмотреть на бурю своими глазами. Уже через несколько секунд, проведённых на крыльце, она возвращалась обратно, промокшая и решившая ни за что не высовывать носа из-под крыши до тех пор, пока ливень не закончится. В такую беспогодицу даже собак загоняют внутрь.

Спустившись назад в подвал, она уселась на свою лежанку, обхватив колени руками. Если бы кто-то сейчас заглянул вниз, то увидел бы в темноте пару белых, как две луны, глаз, сверкающих в дальнем углу. Сон всё равно не шёл, а привычки попусту лежать без дела у Сиротки не было. В голову ей снова пришёл человек, наблюдавший за ней на рынке. Возможно, конечно, что ей померещилось и это был всего лишь очередной прохожий, но обычно в Выгребе такие вещи без внимания не оставляли — всегда лучше проявить излишнюю осторожность, чем получить нож в спину или удавку на шею. С другой стороны, она в любом случае ничего не могла поделать с этим, кроме как быть внимательнее и осмотрительнее. Если за ней действительно кто-то следит, то кто он такой, станет понятно только тогда, когда он сам даст о себе знать.

Сверху раздался знакомый скрип половиц — наверное, Скелет вернулся из очередного ночного похода. И приспичило же ему выбрать для дела именно эту ночь… Что это за дело такое неотложное? Едва представив главаря снаружи, под пронзающим ливнем, Сиротка поёжилась от холода. Она нехотя вылезла из-под одеяла, в которое успела закутаться, и пошла наверх.

Скелет стоял на пороге и, ругаясь вполголоса, стягивал с себя непромокаемый плащ, куртку под которым всё равно можно было выжимать, на полу под ним уже натекла большая лужа. Он был здесь один — похоже, в этот раз никого с собой не брал. Интересно, почему?

Заметив выглядывающую из-за двери Сиротку, Скелет замолк, ещё раз по-собачьи отряхнулся от воды и поманил её пальцем:

— Поди-ка сюда, малая. Есть для тебя одно дельце. — Сиротка послушно выступила из своего укрытия. Скелет, оставив скомканный плащ на полу, обошёл вокруг стола и сел за него, сложив перед собой руки. Сиротка молча встала рядом, ожидающе уставившись на него из-под беспорядочно спутанных волос своими чёрными глазищами. — Да не стой столбом, садись.

Он дождался, когда она сядет напротив. По его лицу текли струйки воды, рассекая его на несколько частей подобно шрамам.

— Есть для тебя одно дельце, — повторил Скелет задумчиво. — Знаешь часовую башню в Старгороде?

Сиротка кивнула. Старгород вплотную прилегал к стене, за которой находились районы богачей. Далековато от Выгреба. Она там бывала всего пару раз, но часовую башню знала — её в Вершине каждый знал. Местная достопримечательность. Старая, как сама столица. Такая, про какие говорят «древняя».

— Вот и отлично. Меня сегодня под ней будет ждать один баклан. Хочет кое-что у меня купить. Продавать я ему это «кое-что» не собираюсь, но монеты у него будут при себе. Много монет. Усекла, о чём я?

Сиротка снова кивнула. Он договорился с кем-то о сделке, чтобы выманить его в город с деньгами, и хотел, чтобы она его обокрала. А там, когда денежки исчезнут, ни о какой покупке, само собой, и речи идти не будет, придётся «покупателю» идти на попятную. Скелет уже как-то такое проделывал, когда другими путями не мог добраться до чьего-нибудь добра, на которое положил глаз. В конце концов, воровство — второе после попрошайничества её, Сиротки, ремесло.

Скелет оглянулся на до сих пор раскрытую дверь, из которой до него долетали капли дождя. Любой на его месте уже бы заледенел, а он даже не поёжился. Такого, как он, ничего не могло пронять.

— Встретиться условились у самой башни, в полдень. Если к тому времени лить не перестанет — тут уж ничего не попишешь, шуровать всё равно надо. Захвораешь — Лука тебя на ноги поставит. Он, конечно, коновал тот ещё, но хлеб свой не зря жрёт. А ещё лучше заскочи-ка ты сначала к Карге, пусть подыщет тебе тряпок каких потеплее. Только не слишком заметных. Ну и псов смотри за собой не приведи. Всё усекла? — Она кивнула в третий раз. — Тогда шуруй. Мне ещё кое-чего обмозговать нужно.

Сиротка развернулась и пошла на кухню. Скелет остался сидеть за столом, так же задумчиво глядя ей вслед.

Несмотря на раннее утро, с кухни слышался грохот посуды и доносился запах готовящейся еды — наверное, немая старая ведьма не спала никогда. А если бы и спала, необходимость накормить пару десятков ртов всё равно бы уже подняла её из постели.

Сиротка застыла на пороге, нерешительно глядя в спину Карги. Обращать на себя внимание старухи ей приходилось нечасто, а что-нибудь у неё просить — и того реже. Сиротка иногда убеждала себя, что не боится её — просто рядом с кухаркой ей было не по себе.

Снаружи раздался очередной удар грома, заставив её вздрогнуть, и Сиротка, вспомнив о ливне, всё же переборола желание развернуться и убежать. Она шагнула внутрь, подошла к Карге, замершей над котлом с каким-то густым варевом, и встала так, чтобы та её увидела. Заметив беспризорницу, Карга воспрянула, повернулась к ней и вперилась в неё своими полуслепыми глазами. Такая же мерзкая и уродливая, как и весь Выгреб. Наверное, будь у неё голос, даже он звучал бы, как скрипящее тележное колесо, застрявшее в грязи.

— Скелет велел у тебя какую-нибудь робу взять, да потеплее. Мне наружу надо. На дело.

Несколько секунд Карга продолжала смотреть на неё безо всякого выражения, затем отвернулась обратно к огню, сняла с настенного крючка черпак и принялась помешивать содержимое котла.

— Срочно надо. — Сиротка шагнула, не давая ей уйти от разговора. — Некогда мне ждать.

Старуха повернулась к ней так резко, что забрызгала стены каплями, полетевшими с черпака. Она злобно уставилась на Сиротку, тяжело дыша и беззвучно шевеля губами. В другой ситуации Сиротка, пожалуй, предпочла бы уйти, да побыстрее, но не сейчас.

— Скелет сказал. Хочешь, сама сходи да узнай.

Карга, брызжа слюной, издала звук, похожий на смесь шипения и хрипа, но на её лице при этом явственно читалась борьба между ненавистью к назойливой мелюзге и боязнью нарушить указание главаря. И в конце концов, после долгих колебаний, она всё же сдалась. С яростью плюнув на пол, она швырнула черпак в котёл и заковыляла вглубь кухни, где раскрыла один из комодов и принялась копаться в нём, извлекая какие-то рваные тряпки.

«Наверняка что похуже ищет, сука старая», — подумала Сиротка, снова смотря ей в спину. Однако в той куче, которая минуту спустя оказалась у её ног, на первый взгляд не было ничего лишнего. Схватив её в охапку, Сиротка поспешила покинуть кухню, не дожидаясь новых молчаливых проклятий от старой ведьмы.

Уединившись в одной из необитаемых комнат, она стала примерять обновки. Они, на удивление, и впрямь оказались тем, что нужно, да ещё и по размеру почти подходили. Шерстяное платье, правда, было длинновато, но так даже лучше — ногам холодно не будет. Вместе с ним старуха выдала ей непромокаемый плащ, такой же, в каком пришёл Скелет, и сапоги, куда больше годящиеся для слякоти и непогоды, чем её стёртые туфли. Похоже, день обещал стать не таким уж и плохим.

Большой зал оставался тёмным и холодным. Скелета там уже не было — должно быть, ушёл отсыпаться. Даже если сам соберётся показаться в Старгороде, чтобы не вызвать подозрений, раньше полудня на месте встречи ему делать нечего.

Дождь тем временем всё же прекращался. Глядишь, и не понадобится вся эта одёжка. Ну и ладно, лишней всё равно не будет. На плаще вон и капюшон есть, если лицо надо закрыть. Главное найти, где всё это добро припрятать, если что. Тайник под полом, где она хранила свои пожитки, для такого не подходил.

Люди внизу понемногу просыпались, из подвала стали доноситься голоса. Настала пора идти. В конце концов, чтобы добраться до Старгорода, нужно время, да и торчать здесь, когда все начнут подниматься наверх, ей не хотелось. Она вышла на крыльцо и осмотрелась. Дорогу размыло сильно, но пройти можно. А ливень скоро точно закончится, и так уже едва капает.

Поплотнее укутавшись в новый плащ, она направилась вниз по переулку, не заметив при этом, как из ближайшей подворотни вслед за ней скользнула какая-то тень.

Непогода выгнала с улиц тех немногих, у кого были причины выйти наружу в столь ранний час, так что дорога получилась такой, как Сиротке и нравилось — тихой и спокойной. Можно просто идти, думая о чём-нибудь своём, а не зыркать постоянно по сторонам, боясь то одного, то другого. Иногда даже тому, кто всю свою жизнь провёл в Выгребе, хочется забыть про старые привычки.

Так, в тишине и покое, она добралась до соседнего района, откуда до Старгорода оставалось каких-то полчаса, если идти побыстрее. Главное — не опоздать. Знать бы, сколько ещё до полудня… Сиротка взглянула на небо. Солнце до сих пор не появилось. Хоть дождь и прекратился, тучи по-прежнему сплошной простынёй затягивали небо. Она ускорила шаг.

От Старгорода этот квартал отделял мост, пересекающий изгиб Речки. Был ещё и второй, поновее, но за переход по нему стражники взимали плату, поэтому все жители Выгреба пользовалась первым, старым и заброшенным, но всё ещё крепким. К нему Сиротка и направлялась.

И уже подходя к Речке, она заметила, что что-то неладно. Возле моста никогда не толпилось столько народу. Людей было так много, что у неё никак не получалось разглядеть из-за спин, что там стряслось. С трудом протиснувшись сбоку, между толпой и стеной какой-то полусгнившей постройки, она наконец увидела то, из-за чего никто не мог попасть на другой берег.

Мост был разрушен. Одну из поддерживающих его опор смыло поднявшейся от дождя водой, и целая секция рухнула вслед за ней в Речку. На её месте зияла широкая дыра, из которой торчали обломки камней и время от времени плескала чёрная вода. Теперь здесь не прошёл бы ни пеший, ни конный.

Возмущённые разговоры вокруг не смолкали ни на секунду. Один из стоявших сбоку от неё крестьян спорил с соседом:

— Ага, починят они его, а то как же! Императорским людям какой прок самих себя доходу-то лишать, коли теперь Речку только по их новому мосту и перейти? Тьфу! Странно, что они сами его раньше не сломали.

Сиротка отошла в сторону, лихорадочно соображая. До полудня оставалось всё меньше, а попасть в Старгород нужно. Попробовать пропрыгать по обломкам, оставшимся от опоры? Нет, слишком далеко и скользко. Только и выйдет, что ноги переломать. Видать, придётся идти в обход.

Сиротка развернулась и захлюпала по жидкой грязи обратно. Пройти мимо псов, сторожащих второй мост, немудрено, вот только бы успеть до него добраться… Солнце уже понемногу выглядывало из-за туч, и становилось понятно, что очень скоро оно доползёт до точки, означающей полдень. А ей теперь крюк делать. Чтоб её, эту беспогодицу… Сиротка со злостью пнула лужу, забрызгав водой стену.

Теперь её путь лежал по кварталу, не слишком отличному от Выгреба. Но в Выгребе-то её знают… Знают, что она у Скелета под защитой. А тут мало ли кому она под руку попадётся. Мало ли чего может случиться… Она снова ускорила шаг, хотя и без того уже почти бежала. Хорошо хоть, здесь улица тоже пустая. Все, небось, пошли на развороченный мост поглазеть.

На секунду она высунула из-под капюшона нос и принюхалась. После дождя пахло свежо, но в воздухе всё равно чувствовалась буря, как будто тучи не рассеялись, а спрятались где-нибудь за углом, чтоб в самый неподходящий момент снова появиться. Всегда так — один раз удача изменила, жди второго.

Вот только было в этом запахе ещё что-то, что-то незнакомое, а потому настораживающее. Не только погодой пахло. Как если бы к тучам добавилось что-то покруче. Бывает такое, что буря сначала утихает, а потом опять занимается, с новой силой. Главное, чтоб не сегодня…

И тут что-то, схватив её за шиворот, резко дёрнуло назад. Потеряв равновесие, она стала падать, но повисла, подхваченная невидимой рукой, и почувствовала, как её тащат в сторону. Засучила ногами, стараясь за что-нибудь зацепиться, но новые сапоги просто скользили по грязи безо всякой пользы. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что именно происходит — её волокли в ближайшую подворотню, подальше от людских глаз.

Она хорошо представляла, что бывает в таких случаях, хотя с ней этого ни разу не происходило — не считая того богача с монетой, её никогда не пытались ни изнасиловать, ни ограбить. Любому, кто поднял бы на Сиротку руку, Скелет эту руку сразу бы и отрезал. И не в том дело, что он о ней так печётся — просто напасть на того, кто у него под защитой, это всё равно, что на него самого. А за такое он ещё и не на то способен.

Но здесь Скелета не было, и тот, кто её держал, уже практически исчез вместе с ней в переулке, ни на мгновение не ослабляя хватку на воротнике. Тот давил на горло, и Сиротка начала понемногу задыхаться. Она вцепилась в него пальцами, стараясь высвободиться, но без толку. Лицо раскраснелось, она захрипела…

В этот момент неизвестный с силой швырнул её на землю. Не шлёпнись она в оставшуюся после дождя грязь — все рёбра переломала бы. Откашливаясь и отплёвываясь, девочка с трудом встала на четвереньки, и подняла глаза к тому, кто её сюда затащил.

Она узнала его сразу. В тот раз его лицо только мельтешило где-то позади, но в память врезалось не хуже остальных. Сейчас в его холодном и жёстком взгляде не было и капли той растерянности, которая в нём сквозила, когда люди Гарпуна уводили его друга с рынка. Богатый наряд тоже сменился мешковатым чёрным балахоном, в какие одеваются бандиты Выгреба.

Он стоял, заложив большие пальцы за пояс и мрачно смотря на Сиротку сверху вниз с выражением, не сулившим ничего хорошего. Уж ей-то так точно.

— Ты… — Прохрипела она, безуспешно пытаясь подняться. — Тебя… Тебя за это…

— Заткнись. — Он схватил её за волосы и рывком поставил на ноги, больно прижав к влажной кирпичной стене, снова сжал ей горло, а затем достал откуда-то из складок одежды нож и поднёс его к щеке Сиротки. Она прекратила извиваться, лишь дрожа мелкой дрожью и скосив глаза к кончику лезвия. Когда он так близко, особо не подёргаешься.

Мужчина глубоко вздохнул и заговорил:

— Я предупреждал Бертрама, что не стоит ходить в эту выгребную яму, где вы копошитесь. Мне-то хорошо известно, что вы за нелюди. Настоящие животные, жрущие собственные помои, даже хуже животных… Но он не послушал. Ему хотелось «острых впечатлений». Хотелось развлечься. — Он наклонился вперёд, вперив в Сиротку свой тяжёлый взгляд, она отчётливо ощутила его дыхание, отдающее чем-то приторно-сладким. — И всё равно всё обошлось бы, если бы не ты. Если бы не ты, он сейчас был бы жив. Как ты считаешь, стоит ли жизнь такого человека, как он, пары часов времени такой шлюхи, как ты?

— Я не… — Сиротка почти не могла говорить, для этого ей не хватало воздуха. — Я не ш… Я не…

— Ты должна была быть благодарна за то, что Бертрам вообще обратил на тебя внимание, — продолжал он, не слушая её слабые попытки ответить, его голос дрожал то ли от холода, то ли от ярости. — Для таких, как ты, это — честь. Долгожданный принц, по мановению руки которого ты должна исполнять все его желания. А теперь из-за тебя он погиб. Ты, ты убила его, шлюха!..

Он перехватил нож поудобнее и коротко замахнулся, готовясь нанести удар. Сиротка снова забрыкалась, отчаянно стараясь освободиться, но тщетно: пальцы сжимали её горло, не оставляя ни единого шанса вырваться и не пропуская даже малейшего глотка воздуха.

За момент до того, как он выбросил руку вперёд, её нога инстинктивно дёрнулась вверх, в сторону паха, но удар пришёлся по бедру. Этого, однако, хватило, чтобы он дрогнул и промахнулся. Лезвие звякнуло об стену, лишь слегка чиркнув Сиротку по боку, разорвав на ней одежду и оставив неглубокий порез. Она почувствовала, как по коже заструилась кровь.

Мужчина зарычал, собираясь повторить попытку, но Сиротка уже оторвала руки от сдавливающей шею ладони и вцепилась ногтями ему в лицо. Он закрутил головой, но она держала его крепко. Не так крепко, как он её, но её подпитывал животный страх.

Через секунду она нащупала его глаза и с силой вонзила в них пальцы.

Он истошно завопил и наконец выпустил её. Упав на колени, Сиротка тяжело захрипела и закашляла, пытаясь отдышаться, перед глазами пошли круги. Она понимала, что у неё есть всего несколько мгновений, прежде чем он придёт в себя, но ничего не могла поделать и только жадно хватала ртом воздух.

Следующий удар не заставил себя ждать. Он пришёлся прямиком Сиротке по рёбрам — пока она стояла на четвереньках, взбешенный убийца пнул её, перевернув на спину, затем склонился над бессильно лежащей жертвой, его распухшие глаза казались налитыми ярко-красной кровью.

— Ты… — Прохрипел он, прижимая слабо сопротивляющиеся руки к земле. — Ты… Сдохнешь… Как собака…

В этот момент реальный мир для неё медленно исчез, растворившись в лёгкой дымке. Вместо него замелькали воспоминания о прошлом, одно за другим, как картинки из книги — Сиротка как-то раз видела такую, очень давно, ей Дядюшка показывал. Она тогда только прибилась к банде Скелета, грязная, голодная и измотанная после нескольких дней, проведённых на улице, а Дядюшка её утешить хотел. Один чёрт знает, где он её достал — после того раза Сиротка никогда не находила в кабаке ни единой книги.

В чувство её привела мысль, упорно пульсирующая где-то внутри черепа — встать, сопротивляться. Если не прийти в себя, не взять себя в руки, то всё пропало. Она пропала.

Когда мир вернулся обратно из дымки, и Сиротка смогла сфокусировать взгляд, она вновь увидела склонившегося над ней мужчину, в кулаке он по-прежнему сжимал нож. При виде его лица в глубине души беспризорницы заклокотала нарастающая ярость. Чтобы её, и пришил вот этот? Эта надушенная и разодетая мразь, которая ни минуты не прожила так, как живёт она, Сиротка? Ублюдок, который ни малейшего представления не имеет, через что она вынуждена проходить каждый день? Да даже будь она готова умереть прямо сейчас, так уж точно не от его руки. От чьей угодно, только не от его. Уж лучше в Речку с обрыва броситься, чем дать себя заколоть какому-то напыщенному и прилизанному богачу.

Она посмотрела ему в глаза — и заорала, давая волю всей рвущейся из неё ненависти. Крик, полный гнева и отчаяния, на секунду ошеломил его, и он опустил уже занесённую для смертельного удара руку.

Этой секунды ей хватило. Она выбросила вверх свободную ладонь и вцепилась в его запястье ногтями, стараясь вонзить их так глубоко, как только могла. Теперь уже он, сидя на ней, задёргался в попытках вырваться, но она держала крепко. Откуда только в ней взялось столько силы?..

С напряжением преодолевая его сопротивление, она потянула руку вниз и полоснула ножом по пальцам, которые всё ещё вжимали её в грязь. Он слабо вскрикнул, но выпустил её не сразу — она выскользнула только после того, как их обоих залила кровь.

Выскользнула, но не отпустила его. Продолжая истошно вопить, она всем весом повисла на нём, стараясь повалить обратно на землю. Он крутился на месте, встряхивался, как мокрая собака, шатался, словно пьяный, но не поддавался. Кровь так и текла из пореза, заливая и его, и Сиротку, но ни один из них не обращал на это внимания.

Поняв, что и сама она так долго не продержится, Сиротка принялась лягаться, надеясь попасть куда-нибудь побольнее. Это сработало: когда каблук с силой попал ему между ног, мужчина коротко взвыл и рухнул, как подкошенный. Сиротка отпрыгнула в сторону, но не побежала: всё равно догонит. Она не знала, что делать, но уже приготовилась снова дать ему отпор, как только он встанет.

Этого, однако, не понадобилось. Упав лицом вниз, он так и остался лежать неподвижно. Выждав минутку, она подошла ближе, пихнула его ногой и опять отскочила назад. Убийца не шевелился. Притворяется? Помедлив, Сиротка навалилась на него и с трудом перевернула на спину.

Нож торчал прямо у него из груди. Видать, напоролся, когда падал. Пятно крови неторопливо расплывалось по чёрному балахону, почти с ним сливаясь, а два глаза удивлённо смотрели куда-то мимо неё, как будто теперь ему на неё было наплевать.

Сиротка тяжело дышала. Ярость понемногу уходила, уступая место осознанию того, что из подворотни нужно делать ноги, и побыстрее. Не она одна собиралась идти в обход, скоро тем же путём поплетутся все те, кто толпился у разрушенного моста. Рано или поздно кому-нибудь взбредёт в голову пробрести рядом с этим закутком, и неподвижное тело, грудой обмякшее на мокрой земле, долго незамеченным не останется.

Сиротка, не спуская глаз с трупа, словно он ещё мог ожить и подняться, осторожно выглянула из переулка на улицу. Так же безлюдно, как и когда он её схватил. О том, чтобы попасть к часовой башне вовремя, можно забыть. Плакали денежки Скелета.

Накинув капюшон, она выскользнула из подворотни и, стараясь держаться поближе к стенам, быстро зашагала прочь.

Глава 9

На рассвете четырнадцатого дня своего путешествия Молох наконец достиг Зелёной Вершины. Перед расставанием Халим Хатшаль предупреждал его, что этот город настолько отличен от всех других, что первый взгляд на него может с непривычки и ошеломить — настолько он велик и красив. Сам он, по его словам, побывал в столице лишь однажды, в далёкой молодости, и до сих пор впечатления о том дне жили в его памяти, и ничто не было способно их затмить.

И всё же, несмотря на весьма яркое и красочное описание, услышанное от купца, Молох, приблизившись к стенам города, и впрямь оторопел. Ещё издали, когда многочисленные башни Вершины начали вырастать из-за горизонта, он увидел, что его спаситель не соврал и ничего не приукрасил. Даже отсюда, с расстояния в несколько часов езды и в теряющих силы ночных сумерках, столица казалась гигантом, возвышающимся рядом с карликами, незыблемым и неприступным колоссом, превращающим все остальные города, в которых Молох побывал до этого, в мешанину чего-то невзрачного и серого. И дело было не только в размерах: как будто подтверждая справедливость своего названия, Зелёная Вершина щеголяла стенами и шпилями всех мыслимых цветов, среди которых, конечно, господствовал зелёный.

И чем ближе Молох оказывался к колоссальным южным воротам, тем сильнее становилось это ощущение сурового и мощного великолепия. Оно достигло апогея, когда путешественник добрался до подножия стен. Несколько слоёв древнего, всего в выщерблинах и сколах, но всё ещё крепкого камня вблизи выглядели даже надёжнее и прочнее. Если бы кому-то взбрело в голову атаковать эту твердыню, те немногие, кто смог подобраться к ней вплотную, здесь должны были окончательно утратить дух от осознания своей обречённости перед лицом такой неодолимой силы.

Эффект усиливался ещё больше благодаря тому, что город располагался на широком холме. Стены были так высоки, что их вершины терялись где-то наверху, в пелене утреннего тумана, как будто упирались в самое небо, и от того казались ещё выше.

Попасть внутрь хотели многие: к воротам стекалась длинная вереница из пеших и конных, из одиночных экипажей и целых процессий, из крестьян и аристократов. Было среди них и несколько южан, которых Молох узнал по смуглой коже и причудливым нарядам, уже виденным им в Эльзафире. Он встал в эту очередь и час спустя, заплатив въездную пошлину, миновал ворота.

Дорога, мощёная скользким после ночного ливня булыжником, что вела от ворот в глубину города, тянулась прямо, никуда не сворачивая, лишь поднимаясь вверх, к самой высокой точке города — туда, откуда нависала громада дворца. Оттуда, должно быть, открывается отменный вид на все окрестности… По обе стороны от дороги плотно теснились уходящие вдаль ряды домов, в чьих цветистых фасадах легко узнавались кузнечные и кожевенные мастерские, псарни и конюшни, сыроварни и винодельни, всевозможные лавки и гостиницы. Одним словом, всё, что нужно жителям большого города.

Несмотря на ранний час и продолжающий накрапывать дождь, улица была заполнена настолько, что даже верхом Молох ехал не быстрее, чем если бы шёл пешком. Потоки людей, проходящих через ворота, медленно текли по главной дороге. Иногда они расщеплялись на ручейки поменьше, но всё равно не иссякали. В глазах попросту рябило от их количества. Неудивительно, что здесь не было жилых домов, а вот многочисленные магазины буквально мостились друг на друге. Некоторые из них располагались в два или даже три этажа.

Помимо великолепия города Халим Хатшаль упомянул в своём рассказе и кое-что ещё, забыв при этом свою обычную улыбчивость и весёлость, отчего эти его слова врезались в память Молоха особенно отчётливо. Он сказал, что красота — это только одна сторона Зелёной Вершины, внешняя, и за ней скрываются куда более неприглядные вещи. Нищета и преступность… В столице, говорил он, есть немало скверных мест, в которые без крайней необходимости не следует заходить никому, а уж приезжему — тем более. Даже городские стражники не всегда рискуют туда забредать, так чего же удивительного в том, что и всех остальных от этого предостерегают, если только они сами не хотят быть ограбленными или убитыми. В особенности, рассказывал Халим Хатшаль, дурной славой пользуется район, называемый Выгребом, и он в полной мере заслужил такое название. Настоящая клоака, наводнённая бандитами, нищими, проститутками, беспризорниками и прочим сбродом, не слишком привычным глазу жителя благословенного Эльзафира. Таким Выгреб был во времена его молодости, и нынче в нём мало что изменилось — разве что в худшую сторону.

Получатель посылки, к счастью, жил достаточно далеко от этого Выгреба — Халим Хатшаль снабдил Молоха подробной инструкцией, как отыскать его дом, расположенный почти в самом центре столицы, в купеческом квартале. Туда он и направился, аккуратно лавируя между лениво передвигающимися пешеходами.

План Молоха был прост: сначала выполнить поручение купца, затем подыскать место, где можно остановиться на несколько дней, а уж потом заняться расследованием собственного прошлого. Как именно он собирается это делать, Молох пока не решил, но надеялся придумать что-нибудь со временем. В таком крупном городе должен вестись учёт приезжающих и выезжающих: на въезде, после того как он оплатил пошлину, информацию о нём внесли в толстый потрёпанный журнал со множеством других записей. Пожалуй, их стоит проверить в первую очередь: если перед тем, как очутиться в пустыне, он находился в Зелёной Вершине, записи помогут это выяснить. Конечно, само по себе это мало что скажет о нём самом, но даст хоть какое-то направление, в котором можно двигаться дальше.

А вот если он не успел побывать здесь раньше…

Лошадь неожиданно встала на дыбы, едва не сбросив седока, и внизу, у самых её ног кто-то метнулся в сторону, испуганно убираясь из-под копыт. Молох сумел выпрямиться и уже приготовился было от души выругаться на неосторожного прохожего, когда увидел, что им оказалась молодая, не старше двенадцати циклов, девочка, одетая в плотно запахнутый плащ с накинутым на лицо капюшоном. Если бы из-под него на мгновение не показались большие блестящие чёрные глаза, трудно было бы сказать наверняка, что это за человек.

— Сударыня, — обратился к ней Молох, когда ему, наконец, удалось успокоить лошадь. — Вы бы смотрели, куда идёте. Так и покалечиться недолго.

Ничего не ответив, та попятилась назад и, бросив на него ещё один испуганный взгляд, исчезла в ближайшем переулке. Пожав плечами, Молох продолжил путь.

Улица постепенно становилась шире и просторнее. Вдалеке стала виднеться ещё одна стена — не такая высокая, как та, что опоясывала Зелёную Вершину, но достаточно большая, чтобы привлекать внимание. Как будто внутри главной крепости возвели вторую, поменьше. Она, судя по всему, отгораживала от остального города дворец и его окрестности — резиденцию Императора. Должно быть, мелькнула у Молоха мысль, там, под боком у правителя, живут люди побогаче обычных ремесленников — купцы, землевладельцы и аристократы. Человек, к которому его отправил Халим Хатшаль, был как раз купцом, однако, к счастью, не настолько успешным, чтобы жить по ту сторону стены. Не имей Молох инструкции, найти его жилище было бы затруднительно — почти все дома в этом районе выглядели одинаково богато и роскошно. Кое-где даже стояли охранники, сторожащие вход. При их виде Молоху вспомнились те двое, что задали ему трёпку у Халима Хатшаля. Местные громилы, хотя и смотрелись внушительно, Клыкам кобры, как их назвал эльзафирец, явно и в подмётки не годились.

Нужный ему дом всё же выделялся среди других. Он оказался несколько скромнее и скорее походил на жильё крестьянина, пусть и зажиточного. Меньше остальных и не такой яркий, он находился между двух больших особняков, словно его втиснули туда в последний момент. И никакой охраны.

Ещё раз сверившись с указаниями Халима Хатшаля и убедившись, что он прибыл в нужное место, Молох спешился.

Сперва на стук в дверь никто не ответил, и только когда Молох хотел постучать повторно, внутри наконец послышались шаги и звуки отпираемых замков.

Представший перед ним мужчина выглядел совсем не так, как Халим Хатшаль. Он и на купца не был похож — пожилой, высокий и не по возрасту поджарый, с седыми волосами и острыми скулами, одетый во что-то наподобие охотничьей куртки. Встреться он случайно Молоху на улице, тот принял бы его за императорского конюха или егеря. Он и сам чем-то неуловимо напоминал гончую.

Несколько секунд они стояли молча, разглядывая друг друга, затем хозяин облегчённо выдохнул:

— Ну наконец-то. Я уж думал, в этот раз доставка задержится. Выезд из города был закрыт, знаешь ли. Я бы не удивился, если бы они и пускать людей перестали, с этих дуболомов станется. Да заходи же, заходи! Лошадь можешь привязать вот здесь, у входа. Не беспокойся, отсюда её не украдут.

Он пропустил Молоха и запер за ним дверь. Дом, хоть и не слишком крупный с виду, изнутри был точь-в-точь кабинет Халима Хатшаля, только увеличенный во много раз: длинные ряды заполненных книгами стеллажей, уставленные всевозможными диковинками полки, столы, заваленные огарками свечей и исписанными свитками. Плотно закрытые окна лишь усиливали это впечатление, как будто Молох вновь оказался в подземном жилище на окраине Эльзафира.

Он встал на пороге, зажав под мышкой мешок с завёрнутой в него посылкой. Купец стоял напротив, в центре полуосвещённой комнаты, расслабленно потирая ладони, словно стряхивал с них пыль, и ожидающе глядя на него. Молох неловко прокашлялся:

— Ты ведь Доут? Купец, друг Халима Хатшаля?

Тот усмехнулся:

— Друг? Пожалуй, если допустить, что у этого старого хрыча вообще могут быть друзья. Мы с ним какое-то время проработали вместе, ещё на юге, да и сейчас сохраняем связь. Деловую, по большей части. Кстати, об этом, — он взглядом указал на пакет в руках у Молоха. — Кажется, у тебя есть кое-что для меня. Не будешь ли так любезен?..

Он забрал протянутую Молохом посылку, уселся за один из столов и извлёк из кармана маленький складной нож. Вскрыв скрепляющую упаковку печать, развернул несколько слоёв обёртки и вытащил из неё содержимое. Это оказался квадратный, не считая сколов по краям, кусок камня, покрытый какими-то символами. Поверхность камня, серая с рыжим оттенком, была выщерблена, так что символы наполовину стёрлись, но общие их очертания всё ещё угадывались.

Доут двумя руками приподнял камень перед собой и осторожно сдул с него пыль, затем ребром ладони смахнул её остатки прямо на пол. На какое-то мгновение их с Молохом взгляды пересеклись.

— То немногое, что осталось от некогда великой и могущественной цивилизации, — объяснил купец. — Точнее, лишь часть того, что осталось. Я, можно сказать, историк и коллекционер, а наш общий друг снабжает меня материалами для изысканий и размышлений, вроде этого осколка. Если бы ты знал, как много способен открыть обыкновенный булыжник о тех, кто жил за тысячи лет до нас…

Он удручённо вздохнул, затем встал и направился к одному из стеллажей. Поместив реликвию за стеклянную дверцу, между разноцветным шаром на постаменте и статуэткой пожирающего что-то мужчины, он развернулся обратно к Молоху. Теперь казалось, что его увлекли какие-то далёкие воспоминания:

— Возможно, когда-нибудь кто-то так же станет изучать и останки Вершины… — Тут он встрепенулся и помотал головой, словно стряхивая с себя эти мысли. — Впрочем, не будем сейчас об этом. Делу время, правда? Едва ли у тебя есть желание выслушивать стариковские бредни.

Он подошёл ближе, протягивая руку, и Молоху ничего не оставалось, кроме как крепко её пожать.

— Ты оказал мне неоценимую услугу, парень — доставил последний кусочек мозаики, которую я собирал чуть ли не всю свою жизнь. Ну, мозаики не в буквальном смысле… — Он развёл руками. — Одним словом, ты меня здорово выручил. А я до сих пор не знаю твоего имени.

— Я… Меня называют Молохом.

— А как называют меня, ты уже знаешь. Что ж, Молох… — Доут развернулся, подошёл к столу, стоящему возле стеллажа, и сел за него. Он сложил ладони домиком и посмотрел на Молоха поверх них. — Ты проделал долгий путь — в наши дни редко кто-то, кроме торговых караванов, странствует от Эльзафира до самой Вершины, не говоря о том, чтобы провернуть подобный трюк в одиночку. Всё прошло благополучно?

Молох неопределённо пожал плечами:

— Нет, никаких проблем не было. Ничего, заслуживающего внимания. Хотя… — Ему вспомнилось, наверное, единственное, что за дни путешествия врезалось в память. — Мне чуть ли не в каждой таверне и лавке попадались объявления о награде за поимку какого-то бандитского главаря. Вот он, похоже, самому Императору доставляет немало неприятностей. Особенно, учитывая, какую сумму за него обещают…

— Бандитский главарь? Ты про старину Шелтона? — Доут удивлённо цокнул. — Впервые слышу, чтобы его называли бандитом. Его бы это наверняка оскорбило. Ты что, откуда-то не из этих мест?

— Честно говоря… Я бы и сам хотел это выяснить.

Доут наклонил голову на бок:

— То есть?

— У меня амнезия. Потеря памяти. Я не знаю, откуда я родом, да и кто я вообще такой.

— Потеря памяти? — Во взгляде купца вновь появилась заинтересованность, такая же, как при виде полученного несколько минут назад куска камня с надписями. — Любопытно. Халим что, решил, что потерявший память курьер будет надёжнее обычного? Раньше никаких проблем с доставкой не возникало.

— Я не знаю, что он решил. — Молох нахмурился. — Он просто предложил мне эту работу, вот и всё. Видимо, решил, что я для этого подхожу.

— Просто предложил работу, — повторил Доут, а затем вдруг улыбнулся. — Очень на него похоже.

— В каком смысле?

— Ну, он… Как бы это сказать… Довольно эксцентричный для купца. Между нами, он часто делает то, что ему взбредёт в голову, не думая о последствиях. Возможно, слишком часто. Поэтому некоторые считают его… Чересчур эксцентричным, да.

— Хм… — Молох припомнил беседу с Халимом Хатшалем. — Да, кажется, он упоминал что-то подобное.

Доут отклонился назад, опасно покачиваясь на двух ножках стула и продолжая изучать Молоха внимательным взглядом, от которого тому стало несколько неуютно.

— Во имя Павшего, — проговорил наконец купец. — Как же тебя угораздило связаться с этим старым пройдохой, мальчик?

— Да здесь и не о чем особо рассказывать. Он наткнулся на меня посреди пустыни, когда я уже был готов умереть. Я ничего не помню о том, как там оказался, и кто я, собственно, такой.

— Звучит и впрямь не очень интересно, — заметил купец. — Может быть, всё дело в том, что ты плохой рассказчик?

Молоху понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что это шутка. Он хмыкнул и выдавил из себя улыбку, но ничего не ответил. Кое-что общее с Халимом Хатшалем у этого человека точно имелось.

Доут тем временем продолжил расспрашивать:

— В Эльзафире, немало хороших лечебниц. Уверен, там тебе сумели бы помочь. Ты не пробовал обращаться в одну из них?

— Пробовал. Я провёл в одной такой около месяца, пока… Пока приходил в себя. Но с моей памятью они поделать ничего не смогли.

— Нда-а-а… — Старик задумчиво покачал головой. — Как говорят на юге, нерешённая проблема как крошечная песчинка в ботинке — любого сведёт с ума. Извини, — поспешил он добавить, — я вовсе не намекал на твоё состояние. Это просто поговорка.

— Да, я так и понял.

— Тебе, конечно, не позавидуешь. — Продолжил Доут. — Наша память — это всё равно, что накопления, которые мы собираем всю жизнь. Самое дорогое, что у нас есть, то, на что мы опираемся каждый день, то, что позволяет твёрдо стоять на ногах. А потерять память, забыть самого себя, самую свою суть — это как лишиться своей главной опоры. Хуже, чем стать слепым.

— Любопытное сравнение, — проговорил Молох, которому от таких рассуждений стало немного не по себе. Его как будто уже списывали со счетов. — Но даже слепой может попробовать взять судьбу в свои руки. Я всё ещё надеюсь вернуть память. Если повезёт, найду свой собственный след здесь, в Зелёной Вершине. В конце концов, у того, кто потерял зрение, обостряется слух. А может, местные лекари смогут предложить что-то дельное.

— На твоём месте я бы не слишком на них надеялся, — Доут прищёлкнул языком. — Лекари Эльзафира считаются одними из лучших, если уж они оказались бессильны… Да и потом, люди их профессии вообще нечасто сталкиваются с подобными недугами. Они больше привыкли иметь дело с болезнями, затрагивающими тело. Не подумай, что я пытаюсь посеять в твоей душе отчаяние, — добавил он. — Я лишь хочу сказать, что, возможно, тебе следует поискать какой-то другой путь.

Он замолк, и повисла тишина, нарушаемая только приглушённым уличным шумом, проникающим сквозь закрытые окна.

— Если так, — первым прервал молчание Молох, — то, может быть, ты укажешь и направление, в котором стоит искать этот путь?

— Откуда же мне знать, — развёл Доут руками. — Я обычный торговец, а не костоправ, и в вопросах медицины ничего не смыслю.

Молох тяжело вздохнул. Похоже, всё обещало быть сложнее, чем он рассчитывал. Огонёк надежды пока не угасал, но горел уже не так ярко.

— А впрочем… — Внезапно проговорил купец. — Если ты действительно настроен серьёзно…

Он многозначительно взглянул на собеседника, и Молох пробормотал:

— Куда уж серьёзнее.

— Я верю тебе, друг мой, верю… Так вот, если ты настроен серьёзно, то, возможно, есть кое-кто, способный тебе помочь. Однако имей в виду, что этот вариант рискованный, очень рискованный, и ни о каких гарантиях, конечно, и речи не идёт.

— Любой риск стоит того, чтобы вернуть самое дорогое, разве нет? — заметил Молох. — Думаю, я готов рискнуть. По крайней мере, расскажи, о чём ты говоришь, а там будет видно.

Доут снова улыбнулся:

— Хорошо сказано. Ладно, тогда слушай. — Он указал на соседнее кресло и дождался, пока Молох сядет, прежде чем начать. Его голос зазвучал тихо и таинственно. — Лекари — не единственные, кто сведущ в тайнах человеческого тела и одолевающих его болезней. Есть те, кто, пожалуй, смыслит в этом даже больше них. Те, кому удалось проникнуть в эти тайны куда глубже. Тем более, если речь идёт о проблемах, связанных с самыми тёмными уголками сознания. Я говорю о магах…

— О магах? — Молох усмехнулся, не уверенный, а не шутка ли это. — Но они ведь…

— Да-да, я знаю, — перебил купец. — В том числе поэтому я и сказал, что этот путь сопряжён с определённым риском. Магия запрещена, и любого, кто хотя бы подумает о колдовстве, сейчас же казнят, а потому ни одного мага на свете не осталось. Звучит правдоподобно, не так ли?

Молох промычал что-то нечленораздельное.

— Вот именно, — старик мрачно улыбнулся. — Это такая же глупость, как солнце, светящее ночью. Как будто не бывает деревенских чародеев, которые по просьбе крестьян вызывают дождь и лечат скотину. Колдуны никуда не делись, просто они… не на виду.

— Так ты предлагаешь обратиться к одному из этих деревенских чародеев?

— Едва ли, по крайней мере, до той поры, пока тебе не понадобится спасти поля от засухи или вылечить корову от оспы. — Доут пожевал губами, уставившись в одну точку. — Слишком мелкая рыбёшка. Самоучки, не знающие, что делать со своими способностями. Такие скорее навредят, чем помогут, если вообще за тебя возьмутся.

Он умолк, но Молох не спешил ничего спрашивать. Он чувствовал, что купец ещё не закончил. И когда тот снова заговорил, его голос стал ещё тише:

— Ходят слухи, что есть те, кого специально обучают магии. Те, кто отбирает одарённых детей и с малых лет выращивает их под своим присмотром. Они, надо полагать, способны на гораздо большее, чем простой деревенский травник…

— Дай-ка угадаю. Существует что-то, что позволяет думать, что эти слухи — нечто большее, чем просто слухи?

— И даже более, чем, — кивнул Доут. — Любой, кто мало-мальски знаком с жизнью в Вершине или с нашим Императором, не просто думает, а знает, что эти слухи — нечто большее, чем просто слухи.

— Я… Не совсем понимаю, о чём речь. — Нахмурился Молох.

— Неудивительно. Тебе ведь всё это должно быть в новинку.

— Ладно, предположим, что слухи правдивы, и такие люди действительно существуют. Кто они? Какой-то подпольный орден?

— Не то чтобы подпольный… Скорее, очень даже официальный.

— Тогда какие же это слухи?

— Всё сложно, я знаю, — снова кивнул Доут. — Орден официальный, но тайный. Это группа магов, состоящих на службе у Империи… Сонм Вечных. Как известно, не лишне иметь за своей спиной пару десятков человек, способных на что-то большее, чем просто махать мечом или стрелять из лука.

— Если орден тайный, то почему все знают, что слухи о нём — не слухи?

— Как и обычно… То, из чего хотят сделать тайну, быстро становится известным всем. Как известно, земля слухами полнится.

Молох помолчал, пытаясь сложить всё услышанное в одну картину.

— Так значит, ты считаешь, что мне следует обратиться в этот орден?

— Попробовать точно стоит. Есть шанс, что они смогут тебе помочь. Особенно, если корни твоей проблемы лежат в магии, что с моей точки зрения выглядит весьма вероятным. Разве тебе самому так не кажется?

Молох не ответил. В его истории и впрямь было слишком много странностей. Но магия?..

— Разумеется, — продолжал Доут, — к ним нельзя просто прийти и сказать: «Эй, я знаю, что вы существуете, и мне нужна ваша помощь». Сначала придётся их найти. И вот тут-то самое интересное. Если верить всё тем же слухам, Сонм Вечных подчиняется напрямую Императору…

— Императору? — Вырвалось у Молоха. — Так всего-то и нужно, что заявиться к Императору и попросить у него помощи, признавшись, что я в курсе про его тайный орден?

— Как я и сказал, — пожал плечами Доут, — способ рискованный.

Молох уставился себе под ноги. Всё это действительно звучало рискованно. Слишком рискованно. Император, тайный орден магов… Во что он умудрился ввязаться?

— Спасибо за информацию, — наконец произнёс он. — Думаю, я приберегу этот путь на потом. А пока поищу… Другой, не столь опасный.

— Дело твоё, — ответил купец. — Искренне надеюсь, что тебе не придётся последовать моему совету. Признаться честно, я бы и сам на твоём месте им не воспользовался.

Молох задумчиво посмотрел в сторону двери.

— А теперь, наверное, мне пора домой. Спасибо за гостеприимство.

— Спасибо тебе — за выполненную работу. Если вдруг что-то понадобится, ты знаешь, где меня найти. В отличие от Халима Хатшаля, я редко покидаю город.

Дом купца Молох покинул, когда уже стемнело. На лице его застыло мрачное и задумчивое выражение.

Глава 10

Сиротка толком не помнила, как она возвращалась в Выгреб. То, что по пути она никому не попалась, было настоящим чудом, а в чудеса она не верила — если они и случались, то точно не с такими, как она. Такие, как она, не притягивали чудеса и не интересовали тех, кто их совершал.

Любая другая девочка её возраста от произошедшего уже впала бы в истерику. Но Сиротка продолжала мыслить трезво, пусть её и трясло. Она худо-бедно пришла в чувство, лишь добравшись до притона. К тому времени уже давно стемнело, и большая часть банды должна была вернуться и находиться внутри, но главарь выгнал всех прочь, по-видимому, желая переговорить с беспризорницей с глазу на глаз. Он уже знал, что его затея провалилась, но не знал, почему — рассказать об этом ему могла только сама Сиротка.

Она ждала, что из-за невыполненного поручения Скелет будет в ярости, но вместо этого он лишь хмурился, выслушивая её сбивчивую, но достаточно подробную историю. Конечно, виновата в произошедшем была не она, а тот богач… Но когда речь заходит о людях вроде Скелета, трудно заранее угадать, кого они обвинят в неудаче, а она нечасто его подводила, так что и не представляла, как он себя поведёт. С другой стороны, это же могло быть ей на руку, раз уж она у главаря на хорошем счету.

Специально или нет, но в своём рассказе она упустила то, что напавший на неё был мёртв, когда она улизнула из переулка. Из её слов получалось, что она просто отбилась от него и убежала, пока он не очухался. Правда, само собой, станет известна очень быстро, но ей не хотелось никому признаваться, что она убила человека. И почему-то Скелету — в первую очередь. Тем более, её рассказу эта правда не противоречила.

После разговора Скелет, не сказав ей ни слова, взял с собой троих парней и куда-то ушёл, и Сиротка наконец смогла привести себя в порядок. Она выпросила у Карги бадью тёплой воды и, спрятавшись в одной из задних комнат, принялась умываться. Она смыла с лица и рук грязь, застирала испачканную кровью одежду, а затем осмотрела рану. Та оказалась обычной царапиной — удар ножа прошёл вскользь и не особо её задел. Обработать бы её, конечно, от всякой заразы… Но за этим к Луке надо, в кабаке никаких лекарств не найти. А ради неё за доктором посылать не станут. Ну и ладно, как-нибудь так обойдётся.

А вот новому плащу досталось похуже. Сиротка с сожалением бросила взгляд на прореху, зиявшую в боку висящей на перекладине обновки. Придётся зашивать. Видать, так и ходить ей всю жизнь в дырявых лохмотьях…

Дверь тихонько скрипнула, и Сиротка испуганно подобралась, но это оказался всего лишь Дядюшка. Старик после ранения до сих пор отлёживался где-то на втором этаже, но уже исправно вставал на ноги, хотя она с ним толком ни разу не говорила с того самого дня, когда его притащили порезанным и ей пришлось идти за доктором. Наверное, и впрямь Лука хорошенько над ним потрудился, раз он так быстро на ноги встал.

Дядюшка прикрыл дверь, подошёл к Сиротке, медленно ступая, и грузно сел рядом. Его взгляд тоже упал на постиранную одежду.

— Что, малая, — голос его остался таким же хриплым, хотя как будто стал ещё ниже и грубее, а оттого звучал незнакомо, — попала в передрягу?

— Попала, Дядюшка.

— Эх, Сиротка… — Он сокрушённо покачал головой. — Не место тебе с нами, не место… Всегда ведь тебе говорил, а ты не слушала. Ну и вот…

Это была чистая правда. Из банды он её не гнал, но постоянно талдычил, что при первой возможности ей нужно найти место получше и занятие побезопаснее. Не дело, мол, ей жить в Выгребе да воровством промышлять. Он, наверное, был единственным, кто за неё волновался по-настоящему. Остальные больше переживали за выгоду, которую она им приносила и которой они могли лишиться, случись с ней чего.

И реагировала Сиротка на его нотации всегда одинаково — так, как реагирует ребёнок на брань отца, отчитывающего его за очередной озорной проступок:

— Дя-я-ядюшка, ну не начина-а-ай.

— А чего не начинать? — Не унимался он, хмурясь. — Разве не так? Могла бы сейчас где-нибудь, в тепле да уюте… А вместо этого с нами болтаешься, тьфу… Обошлось в этот раз, а ежели в другой не обойдётся?

— Меня Скелет защитит.

— Скелет защитит… — Дядюшка пожевал губами, уставившись в стену. — Когда вот так в бок пырнут, защищать поздно уж будет. С огнём ведь играешь, Сиротка. Устроилась бы ты к помещику какому-нибудь в дом, да жила припеваючи. Всё лучше, чем вот так…

Сиротка фыркнула:

— Не хочу я к помещику никакому. Обойдусь как-нибудь. Да и Скелет меня не пустит.

— Скелет не пустит… — Дядюшка ещё больше посуровел и взглянул на неё исподлобья. — Скелет тебе, Сиротка, не хозяин. Ты это запомни. А то что, думаешь, всю жизнь воровать да попрошайничать получится?

— У тебя-то вон получается. Да и у всех тут…

— У меня? — Дядюшка фыркнул. — Я, Сиротка, человек конченный. Как и все тут. Ничего другого не умею и уже не научусь. Да и в могилу мне скоро… А у тебя всё впереди ещё. Жить тебе да жить. Поняла?

— Поняла, — соврала она, не желая больше спорить.

— Вот и славно. Так что давай, берись-ка за ум… — Он, кряхтя и держась за стену, поднялся на ноги и взглянул на неё сверху вниз. — А ну-ка, сильно тебя порезали-то?

— Ерунда там…

— Ерунда или не ерунда, а и от ерунды люди помирают. Показывай.

Она нехотя задрала рубашку, в которую успела переодеться, и открыла подсыхающую царапину на боку. Дядюшка с минуту разглядывал её, прищурившись, затем выпрямился:

— Выглядит вроде не страшно, зажить должно быстро.

— А я чего говорила.

— А ты не умничай. Говорила она… — Он пошарил в кармане и достал прозрачную баночку, до середины наполненную чем-то коричневым. — На вот, держи. Намазывай раз в день. И заживёт быстрее, и зараза всякая не пристанет. А то бывает такое, что с виду царапина, пустяк, а потом как почернеет, и всё, уже не вылечить.

— А чего это? Откуда? — Сиротка взяла у него склянку и принялась крутить в руках, рассматривая на просвет.

— Ну как, откуда… — Он помялся, видимо, не желая говорить, но всё же ничего, кроме правды, не придумал. — От коновала нашего, от Луки.

— От Луки?.. Так это… Так это же твоё, Дядюшка! — Она попыталась впихнуть банку обратно ему в карман, но он увернулся. — Всё равно я мазаться ей не буду. Тебе нужнее, забирай. У меня так, ерунда, а тебя-то порезали…

— Да не нужно мне уже. Зажило всё, как на собаке. — Он демонстративно, но не очень убедительно, покрутился из стороны в сторону, показывая, что с ним всё в порядке. Затем внезапно охнул и схватился за бок, покосившись на Сиротку. — А это не из-за раны… Это из-за того, что я уже старая развалина.

Сиротка улыбнулась и, сдавшись, сунула баночку в карман висящего над головой плаща.

— Спасибо, Дядюшка.

— Да на здоровье, малая. А ежели не хочешь мазаться этой дрянью… Ну пускай всё равно у тебя будет. Пригодится. Лука-то своё дело знает, хоть и тот ещё…

Он не закончил, но Сиротка и так поняла, что он хотел сказать.

Когда Дядюшка ушёл, она снова осталась одна. Из передней комнаты доносились голоса, и идти туда ей не хотелось. Примостившись на краешке кровати, она стала глазеть на улицу сквозь полуразбитые ставни.

Погружённый в темноту Выгреб казался спокойным и тихим, хотя кому, как не ей было знать, что это совсем не так. Даже если ничего такого не слышно и не видно, где-то там, в одном из переулков, прямо сейчас что-то, да происходит. Здесь круглые сутки напролёт убивали, грабили, воровали, продавали ворованное, обворовывали убитых… Даже продавали людей, а кое-кто и сам себя продавал.

Может, и прав Дядюшка, когда говорит, что не место ей здесь. Может, она и рада была б по-другому жить и на кусок хлеба честно зарабатывать, да только куда ей податься? Так хотя бы крыша есть над головой, еда, да какая-никакая, а всё ж защита… А если уйти отсюда, то что ей делать? Что она умеет, кроме как воровать и попрошайничать? Тоже пойти собой торговать? Или ещё хуже, к богачам устраиваться в услужение?

Нет уж… Лучше в грязной канаве с ножом с перерезанной глоткой сдохнуть, чем так… Лучше себя продавать, чем в чьих-то хоромах прислуживать. Да и кому она нужна, в хоромах-то…

Она машинально провела рукой под рёбрами, там, где саднил след от ножа. А ведь его тоже один из этих оставил, один из богачей. А уж чего другой от неё хотел, тот, которого Гарпун увёл… Нет, им она прислуживать ни за что не станет. Никогда.

В дальнем конце улицы взлетели, хлопая крыльями, вспугнутые чем-то вороны, и Сиротка, вздрогнув, вернулась в реальность. Что там ещё такое?.. Может, Скелет возвращается? Она прильнула к щели в окне, вглядываясь в тёмные очертания кособоких домов.

Силуэт, появившийся со стороны Речки, на Скелета похож не был, да и шёл он один. Невысокий и сгорбленный, он медленно ковылял ровно по середине дороги, опираясь на такую же кривую палку.

Сиротка нахмурилась. Лицо незнакомца рассмотреть не удавалось, но он, кажется, был просто безобидным стариком. Вот только что старик забыл в таком месте, да ещё и посреди ночи? Заблудился, что ли?

Силуэт продолжал идти, склонив голову так, словно глядел прямо себе под ноги. Напуганные им вороны, должно быть, следили за ним так же внимательно, как и сама Сиротка — откуда-то сверху, с крыш, тишину прорезало возмущённое многоголосое карканье.

Поравнявшись с кабаком, старик вдруг остановился. Он выпрямился и, всё так же опираясь на палку обеими руками, осмотрелся по сторонам. Сиротке стало не по себе. Почему он именно тут встал, напротив неё? Видеть незнакомец её не мог, но в том, как он себя вёл, чувствовалось что-то угрожающее. Он как будто думал, что бояться ему здесь нечего. Это посреди Выгреба-то.

Из-за двери, из передней комнаты, продолжали доноситься приглушённые голоса. Может, позвать кого-нибудь? За Дядюшкой сбегать или ещё за кем…

Силуэт задрал голову, разглядывая козырьки нависших над ним крыш, и, как будто ощутив его взгляд, вороны снова загомонили. Их нестройные крики повторились, а вслед за ними раздалось удаляющееся хлопанье десятка крыльев. Улетели.

Из-за облаков показалась первая луна. Саму её Сиротка не увидела, но на улице внезапно стало светлее. Она метнула взгляд на стоящего в центре дороги человека, но его лицо по-прежнему оставалось в тени. Он продолжал наблюдать за крышами, как если бы там было что-то, что его интересовало.

Когда Сиротка уже почти окончательно решилась идти и искать кого-нибудь, незнакомец отправился дальше. Она, громко и прерывисто дыша, смотрела ему в спину до тех пор, пока он не исчез в вернувшейся ночной темноте.

Ещё несколько минут после этого она сидела тихо, не шевелясь и пытаясь унять начавшуюся за это время дрожь в пальцах. И чего она так перепугалась… Просто случайный прохожий. Мало ли, какой у него интерес здесь, не её ума это дело. Может, и впрямь заблудился, а может, и из банды какой… Дядюшка вон тоже почти такой старик уже, а Карга так ещё дряхлее.

Постиранный плащ к этому времени подсох, и Сиротка подумала, что неплохо бы пойти поспать — час уже поздний, за день она вымоталась, как собака, а с утра, как обычно, идти на базар. Монеты сами себя не заработают.

Она уже собиралась уходить, когда вспомнила про отданное Дядюшкой лекарство. Обирать старика ей не хотелось, но раз уж он сам его отдал…

Она села обратно на кровать и достала баночку из кармана. Её содержимое собралось на дне густой тёмной массой, ничем не примечательной. Лука, наверное, выдал полную склянку, а то, чего не хватает, Дядюшка на себя израсходовал. А если его так быстро заживило, то ей и пары капель будет достаточно.

Она отвернула крышку и сразу же сморщила нос, такой сильный запах ударил в ноздри. Брезгливостью Сиротка не отличалась, но гнилостный аромат был таким резким, что у любого бы на глаза слёзы навернулись. В нём чувствовалось что-то растительное, но что именно, разобрать не получалось. Поколебавшись ещё немного, она задрала рубашку и, окунув палец в вязкую жижу, нанесла её на рану.

Едва лекарство коснулось царапины, она зазудела, как после укуса сразу дюжины комаров. С каждой секундой зуд усиливался, и скоро ощущение стало таким, будто эти комары забрались под кожу. От того, чтобы начать чесаться, Сиротку остановила только боязнь сделать не слишком серьёзную рану хуже, поэтому она терпела, стиснув зубы, и ждала, когда зуд пройдёт сам.

И он прошёл так же быстро, как начался. Спустя минуту или две щипать перестало, и единственным напоминанием о мази осталось только чувство лёгкой прохлады — если не считать тошнотворного запаха, который так никуда и не делся. Сиротка подождала ещё чуть-чуть, затем поправила рубашку, забрала плащ и, плотно закрыв банку и спрятав её во внутренний карман, выскользнула из комнаты.

Катакомбы под императорским дворцом

Где-то в глубине зала снова капнула вода, и эхо от неё, ничем не перебиваемое, разнеслось под невидимыми сводами катакомб, постепенно затихая в переплетении каменных коридоров, теряясь в лабиринте потайных проходов и сокрытых от посторонних глаз ниш.

И всё это в кромешной тьме. У незнающего человека, окажись он здесь, возникло бы ощущение, словно из столицы он переместился куда-то очень далеко — настолько катакомбы отличались от всего того, что находилось на поверхности. Иронично, учитывая, что на самом деле они проложены под императорским дворцом, в самом сердце Зелёной Вершины.

По крайней мере, их часть.

Почувствовав, наконец, чьё-то приближение, Имо’Рам выступил из тени, шагнув на небольшой пятачок, затопленный льющимся откуда-то сверху светом. Теперь его было отчётливо видно из любого угла зала, тогда как всё прочее вокруг него оставалось в темноте. Он заранее усилил слух заклинанием, но присутствие Оло’Дена всё равно заметил не по звуку, а по странному, ни на что другое не похожему запаху, сопровождающему использование их силы. Он недовольно скривился. Ну разумеется. Стоило ожидать, что для скрытности этот фанатик тоже прибегнет к заклинаниям. Как будто здесь их могли подслушать. Проклятый параноик.

А впрочем… Резонный поступок. Лишними меры предосторожности не будут, учитывая характер дела, которое они затеяли, и его… деликатность.

Нельзя задумать государственный переворот и понадеяться на одну лишь удачу. Нужно что-то более осязаемое.

Закутанный с головы до пят в балахон Оло’Ден вынырнул из тьмы, приблизился к освещённому кругу и замер у его края едва видимым силуэтом. Из-под мешковатого капюшона сверкнули белки глаз.

— Что ж, — произнёс он голосом, одновременно искажаемым и тканью, что закрывала его лицо, и ещё одним заклинанием. — Начало положено. Назад пути нет.

— Как будто он ещё оставался после того, как мы всё решили, — ответил Имо’Рам, не отрывая взгляда от его бесформенной фигуры.

— Да, но теперь всё по-другому. Раньше мы обсуждали саму возможность. Теперь же перешли от слов к действиям. — Оло’Ден высвободил из-под балахона руку и взмахнул по направлению к переходу, из которого появился. — Пройдёмся?

Имо’Рам не возражал. Безопасно здесь или нет, но от того, что он вот так торчал на виду у любого, кто мог бы сюда забрести, ему становилось не по себе. Всё равно что маячить посреди поля боя, зная, что в соседней роще может прятаться вражеский отряд арбалетчиков-снайперов.

Они бок о бок двинулись сквозь темноту, и Оло’Ден, благодаря одежде, быстро слился с ней. Не улавливай Имо’Рам присутствие его магии, сразу бы потерял его в этих каменных дебрях. И всё же необходимость ориентироваться только на это чувство вызывала у него дискомфорт. Как внезапная слепота.

— Мне казалось, — заговорил он, в основном из желания прогнать это ощущение, — от слов к действиям мы перешли, устроив засаду на группу Шелтона.

Сбоку послышался звук, похожий на сдавленный смешок:

— Сравниваешь Императора и заурядного повстанца?

— Я бы не назвал его заурядным. Очередь наследования…

— Очередь наследования не имеет значения, — перебил его Оло’Ден. — Как и всё, что относится к Шелтону. Нам он больше не помешает. Он вышел из игры.

— Разве?

— Уж поверь. Я посетил башню, где их зажали, сразу же после сражения. То, что там произошло, иначе как резнёй не назовёшь…

— И всё же его тело среди других так и не нашли. — Имо’Рам нахмурился. — Можем ли мы быть полностью уверены в его смерти? Раньше ему удавалось выкарабкиваться и не из такого.

— Ты не хуже меня представляешь, на что способна наша магия. — Даже по голосу было слышно, как небрежно его собеседник пожал плечами. — Его могло просто испепелить шальным заклинанием. В пылу боя такое случается.

— Но свидетелей этому так и не нашлось.

— Неудивительно. Я бы на их месте тоже держал язык за зубами. Уничтожить единственное доказательство того, что мы преуспели… — Казалось, его это замечание развеселило. — Так или иначе, Шелтон не даёт о себе знать уже больше месяца. Даже если он жив, сомневаюсь, что наш дорогой предводитель повстанцев объявится до того, как станет слишком поздно.

— Искренне надеюсь, что ты не ошибаешься. — Имо’Рам помолчал несколько секунд, затем покосился туда, где в темноте должен был находиться Оло’Ден. — Ты что, до сих пор держишь заклинание тишины?

— Разумеется. Мы ведь ещё не закончили разговор. Будет неловко, если кто-то его подслушает.

— Об этих катакомбах неизвестно никому, кроме высокопоставленных членов Сонма, о них даже сам Император не догадывается. Кто, по-твоему, может нас подслушать?

— Если не принимать мер против крыс и других вредителей заранее, то, что твой амбар разорён, обнаружишь в самый неподходящий момент. — По голосу Имо’Рам понял, что его спутник остановился, и последовал его примеру. — И раз уж мы затронули эту тему… Удалось ли привлечь ещё кого-нибудь на нашу сторону?

Маг вздохнул. Он до последнего надеялся, что этого вопроса не прозвучит, хотя и знал, что это обязано случиться.

— Скорее да, чем нет. — Ответил он. — Я успел побеседовать с девятью адептами. Все приняты недавно, не больше года назад. И все они выразили согласие с теми мыслями, которые я высказал. Полагаю, при следующей встрече я раскрою им нашу главную цель. Тех, кто не будет готов присоединиться к нам, не составит труда устранить.

— Хорошо. Что насчёт рыбы покрупнее?

— Ено’Дил и Оле’Тин. Они всецело с нами.

— Двое Верховных. Вместе с нами двумя — четверо.

— Именно так.

— Значит, почти половина Верховных Сонма Вечных для того, чтобы убить Императора и неминуемо повергнуть весь Тевелен, вплоть до самых дальних его уголков, в хаос. — Оло’Ден замолчал, размышляя. — Этого недостаточно.

— Мне приходится действовать с осторожностью… — Начал было Имо’Рам, но Оло’Ден прервал его:

— Медлить больше нельзя. Мы должны нанести удар в ближайшее время.

— Но… — Имо’Рам споткнулся на полуслове, когда Оло’Ден зажёг огонь, осветивший их обоих. Бледного, с желтизной пламени, танцующего в раскрытой ладони мага, едва хватало на то, чтобы выхватить из кромешной темноты его собственный силуэт, и без того выглядевший скорее призраком, чем человеком. — Ты не считаешь, что это будет чересчур опрометчиво? Сейчас, когда мы ещё не до конца собрались с силами.

— Не более опрометчиво, чем ждать слишком долго и из-за этого упустить подходящий момент. — Оло’Ден перекинул огонёк из одной руки в другую, и тот плавно опустился в его пальцы, при этом ещё сильнее изламывая тени. — Император слаб. Не физически, конечно, но сейчас он не тот человек, вместе с которым мы когда-то строили эту империю. Единственное, что удерживает её от развала — фальшивая угроза, исходящая от фальшивых повстанцев. Помешкаем ещё немного, и всё рассыпется в прах.

— Повстанцы, возможно, и были фальшивыми, — заметил Имо’Рам, — пока мы не уничтожили Шелтона — если всё же поверить в его смерть. Но теперь…

Оло’Ден презрительно фыркнул:

— Теперь, без него, они стоят ещё меньше, чем с ним. Просто стадо, которое не знает, куда идти. Если понадобится, мы их сметём.

— Допустим… Допустим, что это так. И всё же…

Оло’Ден поднял к нему взгляд, и его глаза вновь сверкнули из-под капюшона:

— Не могу не заметить, что тебя что-то беспокоит. Что же это?

— Может, это прозвучит глупо, но… Ты уверен, что нам вообще стоит убивать Илодеска? — Повисла пауза, и, когда Оло’Ден ничего не ответил, Имо’Рам продолжил. — Я не отказываюсь от нашей цели, но ты сказал, что убийство Императора погрузит весь мир в хаос. Разве всеобщая разруха это не то самое, чего мы пытаемся избежать?

Оло’Ден помолчал ещё немного, затем громко вздохнул и сел на один из ближайших булыжников, расположенный под обезображенной временем и водой мраморной статуей. Он снова подкинул огонёк, и на этот раз тот завис под потолком, слабо осветив помещение, в котором они находились. Это была небольшая пустая каморка, напоминающая тюремную камеру. Возможно, потому что именно тюрьму ожидаешь обнаружить в подземелье вроде этого.

Маг вытянул руку и указал на кучу камней, валяющихся неподалёку.

— Что это, по-твоему? — Спросил он Имо’Рама. Тот непонимающе пожал плечами, и Оло’Ден продолжил. — Это хаос. Самый настоящий, возникший естественным образом. И если я захочу в нём что-то изменить…

Он с силой сжал пальцы в кулак, и ещё один камень, лежавший поодаль, взмыл в воздух. Он медленно поднялся над горкой и, когда Оло’Ден разжал ладонь, упал вниз. Он с грохотом рухнул на кучу и скатился обратно в грязь, по пути рассыпав остальные камни.

Оло’Ден удовлетворённо кивнул, его капюшон шевельнулся:

— Также существует и иной вид хаоса.

Он снова сжал кулак, и теперь в воздух поднялось не меньше двух десятков камней. Повинуясь его отрывистым движениям, они начали складываться рядом друг с другом, образовывая ещё одну кучу. Имо’Рам наблюдал за происходящим молча, и Оло’Ден, как будто не замечая его, пробормотал:

— А сейчас попробуем изменить что-нибудь здесь…

Взлетел ещё один булыжник. Он на мгновение застыл, а затем плавно опустился на вершину второй горки. Ничего не упало.

Оло’Ден повернул голову к Имо’Раму:

— Понимаешь, что это значит?

Тот не стал отвечать, и Оло’Ден, по-видимому, будучи удовлетворённым этим, также замолчал, склонив голову. Некоторое время в зале сохранялась тишина, нарушаемая лишь капающей с потолка водой. Наконец Имо’Рам заговорил, так тихо, что даже без защищающего от шпионов заклинания вряд ли кто-то смог бы услышать:

— А что, если из подчинения выйдут оболочные? Хватит ли нам сил справиться с ними?

— Ты что, забыл, что это мы управляем ими?

— Не забыл. Но на месте Императора я бы позаботился о том, чтобы был… Запасной способ управления. Что, если он предусмотрел заговор и собственную смерть от наших рук?

Оло’Ден задумался. Похоже, впервые за время этого разговора он почувствовал себя если не в тупике, то как минимум на распутье. Прошло не меньше минуты, прежде чем он встал на ноги:

— Тогда мы их уничтожим. Перед мощью Сонма Вечных, даже части его, не устоит и всё войско оболочных. — Он развернулся к возвышающейся над ним статуе, воздел руки и выщербленная поверхность камня задрожала, как будто что-то рвалось изнутри самого мрамора. От неё, один за другим, стали отрываться куски, и через минуту от фигуры женщины, облачённой в древнее одеяние, осталась лишь каменная крошка. — Паника и разрушения, которые они успеют посеять, лишь укрепят наше влияние. В глазах людей мы станем их спасителями.

Имо’Рам зажмурился, как от яркого света. Порой его друг — точнее, тот, кто когда-то был другом — и впрямь вёл себя, как истинный фанатик, обуреваемый слепой верой. И в то же время в его рассуждениях сквозила пугающе холодная практичность. Оло’Ден, когда же ты так изменился?.. И, что гораздо важнее, когда успел увлечь столь многих своими идеями?

— Будем надеяться, что и в этом ты не ошибаешься. — проговорил Имо’Рам вслух. Он двинулся по направлению к боковому коридору, и теперь уже Оло’Ден последовал за ним. — Как именно мы это сделаем? Я имею в виду…

— Как мы убьём Императора? В тронном зале, конечно. Эти катакомбы ведут прямо в него, глупо упускать столь очевидный шанс. Нам остаётся лишь дождаться подходящего момента, когда Илодеск будет в одиночестве.

— Это выдаст нас. Наведёт людей на мысли о нашей причастности. И тогда вряд ли большинство из них сочтёт нас спасителями, как ты ожидаешь.

— Сочтёт, если мы предложим им кого-то, кого можно будет обвинить в том, что произошло.

Имо’Рам поднял брови:

— Предлагаешь дать им козла отпущения? И кого же?

— Пока не знаю. Думаю, лучше всего, если это будет человек из его окружения. Тот, кому он доверяет.

— Он никому не доверяет.

— Что ж… Тем проще. Тогда убедить всех, что его предал кто-то из так называемых друзей, не составит труда. Тем более, что это не так уж далеко от истины. А нам это подарит шанс наконец выйти из тени и действовать в открытую. — Оло’Ден выступил из мрака в очередную комнату, залитую светом закреплённых на стене факелов, и его фигура сразу стала выглядеть менее жутко. Обманчивое впечатление, особенно если знать, кто скрывается под этим капюшоном. — Возвращение к жизни легендарного Сонма Вечных… Героев, всё это время вынужденных прятаться в грязи.

— Мы не те герои из легенд, которых знают люди. Между нами целые поколения. Многие даже не представляют, кто они такие.

— Это неважно. В глазах людей мы будем равны им.

— Значит, — произнёс Имо’Рам, останавливаясь рядом с ним, — как только подходящий человек будет найден, мы нанесём удар.

— Мы нанесём удар, — эхом отозвался Оло’Ден, и его взгляд на миг метнулся к собеседнику. — Постарайся к тому моменту привлечь на нашу сторону больше союзников. Когда всё свершится, они нам понадобятся.

Имо’Рам склонил голову в знак понимания, и два Верховных, каждый сняв со стены по факелу, бесшумно разошлись по разным коридорам, через несколько секунд полностью растворившись в темноте.

Глава 11

Следующим утром Молох проснулся засветло. В первые несколько мгновений после пробуждения у него оставалось зудящее ощущение ускользающего сна — когда поначалу машинально, почти инстинктивно ещё пытаешься удержать его в голове, но затем всё же отпускаешь. Свой сон Молох отпустил, так его и не вспомнив.

В гостинице, где он остановился на ночлег, царила тишина. Не слышалось ни зазывных криков торговцев, наперебой расхваливающих свои товары, ни грохота колес по мостовой, ни цокота копыт. Даже лязга подбитых железом солдатских сапог, какие носили в патрулях городской стражи, и того не было. Тишина стояла такая, как будто он снова оказался посреди пустыни, вдалеке от цивилизации и любого живого существа. Густая и тревожная. Город не спал, но притворялся, что дремлет.

Это, однако, не мешало Молоху наслаждаться тем, что с его плеч пропал груз ответственности. Посылка доставлена, работа выполнена, и впервые с момента выезда из Эльзафира он мог расслабиться и не видеть в каждом встречном потенциального грабителя.

Вот только, подумал он с лёгкой досадой, глядя в потолок, по-настоящему передохнуть не получится. Такой роскоши он себе позволить не может. Работа сделана, но теперь его ждёт кое-что другое, более важное. Поэтому вместо отдыха — лишь кратковременная передышка.

Ему вспомнился вчерашний разговор с Доутом и его совет обратиться за помощью к магам. Сейчас этот совет казался в лучшем случае сомнительным. Не то чтобы он не доверял словам купца — просто идея разыскать в большом незнакомом городе тайный орден, о котором, вообще-то, никто не должен знать… На свежую голову она выглядела не самой простой в выполнении, не говоря уж о безопасности такой затеи. Пожалуй, стоит оставить её на потом, а пока попробовать что-нибудь попроще. То, о чём он думал раньше.

Молох вылез из кровати и тщательно умылся в бадье с чистой водой, предусмотрительно оставленной в углу местной служанкой ещё с вечера. Он чувствовал себя гораздо свежее и бодрее, нежели вчера, но лицо, смотревшее на него из настенного зеркала, ещё хранило на себе отпечаток прошедшей болезни и утомительного путешествия. Оно было раскрасневшимся ото сна, гладко выбритым — и чужим. Ему и раньше доводилось себя рассматривать — в эльзафирской лечебнице его, помимо прочего, заставляли подолгу разглядывать собственное отражение, надеясь, что это может принести плоды в лечении амнезии, но все усилия оставались безрезультатны. Это лицо начинало казаться ему знакомым — но лишь потому, что он постепенно привыкал к нему, как привыкают к новой обуви или оружию. Никаких воспоминаний, более ранних, чем его пробуждение в пустыне, оно не оживляло.

Одевшись и опоясавшись мечом, он вышел наружу. Теперь город, погруженный в утреннее марево и выступающий из него одним сплошным расплывчатым силуэтом, казался ещё более безжизненным. Где-то вдалеке неуверенно залаяла собака — и только. Что ж, тем лучше. От езды верхом Молох за последние две недели утомился, а для пешей прогулки по Зелёной Вершине пустые улицы — то, что нужно. Позволив себе потратить несколько секунд на то, чтобы насладиться прохладным свежим воздухом, он пошёл вниз по дороге, в ту сторону, что вела к городским воротам.

Улица, по которой пролегал его путь, была почти полностью прямой, она не петляла и никуда не сворачивала, только постепенно расширялась, превращаясь из узкого переулка в просторный проспект, пересекающий столицу, как стрела, попавшая в пугало на ярмарочном стрельбище. Прилегающие к нему кварталы выглядели скромными — особенно по сравнению с тем районом, где проживал Доут — но вполне уютными. Повсюду, куда ни кинь взгляд, красовались цветущие деревья и клумбы. И никакой разрухи или мусора. Вывесок, по которым узнавались различные лавки и мастерские, здесь было немного, но чем ближе к воротам, тем больше их мелькало среди расположенных по обе стороны дороги домов. При желании по ним одним он мог определить, что идёт в правильном направлении.

Слишком долго наслаждаться тишиной и одиночеством Молоху не пришлось — город мало-помалу оживал, и улочки наполнялись бредущими по своим делам людьми. Большинство из них, похоже, были купцами, но встречались и ремесленники, и даже крестьяне, которые, как Молох успел понять, обычно селились в отдалённых районах вроде Выгреба или же вообще за городской стеной — поближе к земле, которую возделывали.

При этом многие шли в том же направлении, что и он, туда, где проспект расширялся ещё сильнее, образуя небольшую площадь. Молох издалека заметил собиравшуюся там толпу и, заинтересовавшись, направился туда же, вслед за всеми.

Подойдя, он сразу увидел, в чём дело. Впереди, на помосте, была установлена виселица, и на её перекладине болталось трое человек, судя по цвету кожи, повешенных не так давно. Развлечение, обыденное для черни — полюбоваться на казнь. Всё равно, что в выходной день всей семьёй сходить на ярмарку.

К столбу возле помоста был пришпилен лист пергамента, на котором Молох рассмотрел только императорскую печать. Прочитать, что на нём написано, с такого расстояния не удавалось, а проталкиваться ради этого через всю толпу он не хотел, поэтому просто решил поинтересоваться у кого-нибудь из зевак.

— Эй, послушай, — он похлопал по плечу одного из них, вполголоса обсуждавшего что-то с приятелями в заднем ряду. — Кто это? За что их вздёрнули?

— Эти-то? — Переспросил тот, оглянувшись. — А то как же. Шелтона это мужики, вашмлсть. Стало быть, за лиходейство и вздёрнули. Вырезали их намедни ажно целый десяток, а этих живыми взяли. Неделю, почитай, допрашивали, а вчера как раз и вздёрнули. Упокой их Павший…

Он сплюнул себе под ноги и вернулся к своему разговору, а Молох, постояв ещё немного, двинулся дальше. Из его головы не шли слова, сказанные об этих людях Доутом, а до него и хозяйкой таверны, где он останавливался. Не просто разбойники, а бунтовщики, имеющие зуб лично на Императора.

Столпотворение возле южных ворот сохранялось такое же, как и в предыдущий день. Создавалось впечатление, что людской поток из желающих попасть в столицу не ослабевал даже ночью — бесконечная очередь так и тянулась вниз по склону холма, на котором расположилась Зелёная Вершина. В обратную сторону при этом очереди не было вообще. Стражники, что охраняли выезд из города, стояли на своём посту со скучающим видом, двое из них и вовсе резались в кости на столике, наспех собранном из каких-то колод и досок. Молох направился прямиком к ним, минуя очередь.

Идея, что возникла у него прямо на ходу, была дерзкой, но если она сработает, он узнает всё, что необходимо. Простого человека, кем бы он ни был, к записям вряд ли пустят, но ими наверняка интересуются самые разные чиновники и лорды. Ему вспомнился крестьянин на площади, обратившийся к нему «вашмлсть». До лорда ему, конечно, далеко, особенно после утомительной поездки через две страны, но лорды и не ходят по постам стражи самостоятельно, когда им что-то понадобится, для этого у них есть специальные люди. А новый кожаный дублет, купленный на деньги Халима Хатшаля, и меч на боку вполне придавали ему сходство с каким-нибудь посыльным. Так или иначе, игра стоила свеч.

Стражники, завидев его, действительно подобрались. Двое игроков вытянулись в струнку, стараясь заслонить спинами стол, за которым только что сидели.

— Чего изволите, эээ… Ваша Милость? — Неуверенно спросил один из них, судя по сержантским нашивкам, старший. Их форма несколько отличалась от той, что Молох видел в городе, но только в деталях.

Он коротко кивнул, пытаясь придать себе вид привыкшего к такому обращению человека, и ответил:

— Мне нужно увидеть записи о выезжавших из города. За последние три месяца.

Сержант захлопал глазами:

— А… Эт… Конечно, Ваша Милость, конечно. — Его говор отчаянно выдавал в нём вчерашнего крестьянина, такого же, как тот, с которым Молох разговаривал возле виселицы. — Документ у вас с собой?

— Документ?

— Ну эт, как его… Допуск, стало быть.

Молох надменно поднял брови:

— Это обязательно?

Глаза стражника забегали туда-сюда. В них явственно читались сомнение и борьба — между нежеланием перечить важной персоне и боязнью нарушить правила, установленные другой важной персоной. В конце концов он сделал выбор:

— А то как же, обязательно. Так положено, вы поди и сами знаете, Ваша Милость. Документ должен быть. Порядок такой.

— Ну что ж… — Молох вздохнул и с нарочито небрежным видом стал поправлять перчатки. — В таком случае, солдат, тебе самому придётся объяснять, почему нужная информация не поступила вовремя…

Намёк возымел действие — сомнения во взгляде сержанта вернулись. Нервно переминаясь с ноги на ногу, он покосился на остальных, и наконец сдался:

— А, ладно. Сделаем исключение. Вот только с собой забрать книгу никак не получится, придётся прямо здесь смотреть, в допросной. Устроит вас?

— Более чем.

— Отлично! Эй, Блас! — Рявкнул он ближайшему из стражников. — Проводи Их Милость в допросную. Да журнал не забудь с собой взять.

Один из охранявших выезд солдат повёл его по переплетениям сторожевых помещений, зажав под мышкой толстую учётную книгу. Следуя за ним, Молох едва сдерживал нервную дрожь. Похоже, здешняя стража уделяет тем, кто покидает Вершину, не такое пристальное внимание, как тем, кто хочет в неё попасть. Странно, особенно учитывая слова Доута о том, что не так давно город был почти закрыт. Будь они самую чуточку поумнее, и, возможно, он бы всё равно оказался в допросной, но в несколько другой роли.

Коридор, по которому они шли, тянулся вдоль городской стены, точнее — прямо внутри неё. Он был таким узким, что когда им навстречу кто-нибудь попадался, разойтись удавалось с трудом. Хорошо, что за всю дорогу такое случилось всего пару раз.

Блас остановился перед одной из дверей и вытянулся перед Молохом в струнку:

— Пришли, Ваша Милость! Тут вас никто не побеспокоит.

— Благодарю. — Молох протянул руку за журналом.

— Дорогу обратно найдёте? — Стражник отдал ему книгу, но уходить не спешил.

— Да, да, — Молох добавил в голос лёгкое раздражение, сам удивившись тому, как естественно у него это получилось. — Можешь идти, солдат.

Дождавшись, когда шаги стражника затихнут в глубине коридора, он зашёл внутрь и плотно закрыл за собой дверь. Допросную, судя по убранству, могли бы использовать и как тюремную камеру. Маленькая комната с голыми каменными стенами и широким зарешёченным окошком под самым потолком, тяжёлым обшарпанным столом в центре и двумя такими же деревянными стульями. Гнетущая обстановка вызывала смутное желание побыстрее закончить то, за чем он пришёл, и сразу убираться отсюда.

А это будет непросто, учитывая, что он и сам толком не знает, что именно надеется найти. Вздохнув, он сел за стол и открыл книгу.

Прежде всего он пролистнул последние полтора месяца, справедливо рассудив, что в это время он точно не мог быть здесь. Остальные записи оказались довольно скудными. Только дата выезда, изредка какие-то дополнительные заметки на полях и краткие приметы выезжающего — имя, рост, приблизительный возраст, внешность. Информации не слишком много, но ничего не поделать.

Молох принялся вчитываться в описания, надеясь в каком-нибудь из них узнать себя.

Он заставил себя внимательно изучить весь журнал в обратном порядке, до самого начала, несмотря на то что довольно быстро стало понятно, что себя он в нём не найдёт. Среди просмотренных описаний не было никого, кто хотя бы отдалённо напоминал его — они сплошь состояли из купцов и крестьян, покидавших город чуть ли не по расписанию. Впрочем, было среди них и несколько исключений. Так, около двух недель назад из Зелёной Вершины выезжал некто, помеченный словом «скелет» и описанный, как здоровенный и очень худой верзила угрожающего вида. Больше он нигде не встречался. Другая запись и вовсе оказалась пустой — ни слова о внешности, а вместо имени красовалось что-то вроде отпечатанного рисунка в форме извилистой буквы «В» внутри герба. Вряд ли он имел отношение к кому-либо из них.

Ещё одна запись повторялась регулярно: безо всяких примет, только слово «смертопадка» и число рядом, каждый раз разное.

В конце концов, убедившись, что никакой пользы из этих каракуль он не извлечёт, Молох захлопнул книгу. Ему по-прежнему хотелось поскорее покинуть это место. Тесные каменные стены давили всё сильнее, начинала болеть голова.

Снаружи ему стало немного лучше. Молох старался сохранять прежнюю напыщенность, на тот случай, если по пути ему кто-то попадётся, но в коридоре всё так же не было ни души. Лишь у самого выхода на улицу он столкнулся с выходящим из-за угла стражником. Тот озлобленно бормотал что-то вполголоса и чуть в него не врезался. Молох хотел было извиниться, но вовремя вспомнил о своей роли и напустил на себя максимально оскорблённый вид. Солдат, помедлив, пробурчал что-то и, проскользнув мимо него вдоль стены, пошёл дальше.

Сержант, с которым он разговаривал, всё так же скучал на своём посту — как и его люди. Заприметив приближающегося Молоха, он оживился и сам зашагал ему навстречу:

— А, Ваша Милость! Быстро вы управились. Нашли всё, что нужно?

— Разумеется, — ответил Молох, возвращая ему журнал.

Стражник окинул его удивлённым взглядом:

— А что ж вы… Вы никаких выписок не сделали?

Молох, растерявшись, на секунду застыл, затем надменно вздёрнул подбородок, фыркнул, развернулся и, ничего не ответив, зашагал прочь. Недоумённые взгляды стражников он чувствовал спиной до тех пор, пока не скрылся в одном из переулков.

Глава 12

Жизнь продолжала идти своим чередом. Скелет после проваленного задания про Сиротку как будто забыл и больше ей ничего не поручал, остальным до неё дела тоже не было, поэтому целые дни напролёт она торчала на рынке, возвращаясь в кабак только затем, чтобы переночевать. Даже есть она предпочитала в городе.

История с убитым богачом постепенно забылась. После того, как его тело нашли в переулке, псы какое-то время шерстили местных, ища свидетелей, но вскоре всё успокоилось. В Выгреб, в любом случае, они свои носы больше не совали. Да и свидетелей никаких не отыскали — повезло ей, что никто их двоих не видел. А может, это Скелет постарался и переговорил, с кем нужно. Ему лишние проблемы тоже ни к чему.

Очередной день выдался жарким, и проводить его на рынке, на свежем воздухе, было куда приятнее, чем изнывать от духоты в переполненном кабаке или рыскать по городу в поисках Луки или ещё кого. Сиротка сидела на своём привычном месте между балками, протягивая вперёд руку, и из-под намотанных на самые глаза лохмотьев рассматривала лица прохожих. Плащ она спрятала в кабаке, поэтому выглядела такой же оборванкой, как и всегда. Сообщников у богача, которого она убила, похоже, не было, так что больше никто ей не докучал, но рисковать лишний раз не хотелось. Щиплющий от Дядюшкиной мази порез постоянно напоминал об этом. От каждого шороха она уже не вздрагивала, но всё же предпочитала вести себя осторожнее.

Впрочем, на рынке всё было по-прежнему: торговцы хмуро переминались с ноги на ногу перед своими товарами, покупатели бродили между ними, безразлично разглядывая лежащий на земле хлам, а охранники патрулировали узкие улочки, следя за порядком. Здесь Сиротка, наверное, была даже в большей безопасности, чем под крылом у Скелета.

Не утихали вокруг и разговоры — вечный источник новостей. В этот раз Сиротка узнала из них кое-что и впрямь любопытное: вчерашней ночью в Выгребе убили двоих из банды Тысячеликого. Жестоко убили: судя по обрывкам долетавших до Сиротки фраз, перед смертью им переломали пальцы и выжгли глаза. Похоже, пытали. Ещё и прямо посреди улицы. И никто ничего не слышал — остывшие тела нашли уже под утро. Неужто опять кто-то войну между бандами решил устроить?

Она напряглась, когда от толпы отделилась низкорослая фигура и направилась к ней, но, узнав Клопа, вернулась к своему занятию.

Тот остановился в нескольких шагах от неё и замер, ковыряя землю носком ботинка. Сиротка поморщилась:

— Уйди в сторону, Клопёныш. Людей загораживаешь.

Он скептически шмыгнул носом, но послушался и, обойдя её по дуге, уселся рядом. Достав из кармана какой-то прутик, он тут же принялся его обдирать и без того грязными пальцами. Раздражённо покосившись на него, Сиротка отвернулась.

Клоп просидел молча ещё немного, затем отбросил прутик и быстро взглянул на неё.

— Слыхал, тебя на днях ножичком пощекотали.

— Нос суёшь, куда не следует, — проворчала она.

— А чего его совать, — возразил Клоп. — То тут болтают, то там.

— Значит, не ты один суёшь.

Он снова помолчал, уткнувшись взглядом в землю, потом вдруг затараторил, озираясь по сторонам:

— Ты это, осторожнее будь. Со своими особенно. Там-то и похуже Скелета люди есть. Мало ли чего. Так что ты это… Осторожнее.

Сиротка от удивления опустила протянутую руку и уставилась на него. Это ещё что значит?

— Ты чего несёшь, Клопёныш?!

— Чего слышал, того и несу, — пробурчал он, снова смотря вниз. — Говорю же, осторожнее надо… Нет бы спасибо…

— Что значит «осторожнее»?! Чего там ты слышал?!

— А ничего особо и не слышал. Так, ерунду всякую болтают. Скелета, говорят, подвела. Мало ли…

— Да ничего ты не слышал! — Сиротка внезапно заметила, что перешла на крик, но ей было уже всё равно. — Опять сочиняешь, гад мелкий! А ну пошёл отсюда!

Клоп уставился на неё так обиженно, что на секунду она даже усомнилась в том, что он врёт. Но затем испуг взял своё. Она угрожающе приподнялась, засунув руку в складки одежды:

— А ну пошёл отсюда, я сказала!

Он встал и, спрятав руки в карманы, пошёл вниз по улице. Сиротка так и стояла, глядя ему вслед, когда он обернулся и ещё раз посмотрел на неё. Затем, покачав головой, скрылся за углом.

Тяжело дыша, Сиротка села обратно, не обращая внимания на косые взгляды. Это что ещё было? Она знала, что Клоп любит сочинять, преувеличивая собственную важность, но в этот раз он звучал слишком… Убедительно. Но даже если он сказал правду и опасность грозила ей оттуда, откуда она меньше всего ожидала, с какой бы стати ему её об этом предупреждать?

Она вздрогнула, заметив, что к ней приближается ещё несколько фигур. Это был Гарпун с подручными, и они не выглядели довольными. Сиротка затравленно заозиралась, но бежать было бессмысленно. Захотят — всё равно поймают, и всё ещё хуже будет.

Они встали полукругом, закрыв её от прохожих. Гарпун шагнул вперёд и присел перед ней.

— Беспорядки устраиваешь, малая?

— Я не… — Она запнулась, встретившись с ним глазами. Вблизи он ещё больше напоминал быка.

— Устраиваешь. А у нас здесь беспорядки запрещены. И ты это получше других знаешь.

Она опустила голову:

— Знаю.

— То-то и оно. — Гарпун поднялся на ноги. — И что за этим следует, тоже знаешь. Пойдём-ка, побеседуем.

Сиротка ещё раз осмотрелась, и головорезы предупреждающе положили ладони на рукоятки мечей. Бежать — верная смерть. Пойти с ними — может, и обойдётся. Выбор простой.

Она встала, всем видом выражая готовность подчиняться. Гарпун одобрительно кивнул, развернулся и направился к центральному кварталу рынка — туда, где располагалась таверна, служившая рыночным охранникам штабом. Сиротка, стараясь унять дрожь, пошла за ним. Двое бандитов замкнули процессию, отрезав ей последний путь к отступлению.

Внутри таверны Сиротка оказалась впервые, до того не подворачивалось повода сюда зайти. С первого взгляда это была самая обычная забегаловка низкого пошиба, каких полно по всему Выгребу, да и за его пределами тоже. Вот только вместо шумных пьяниц в ней сидели десятки хмурых верзил, один вид которых любого из этих пьяниц мгновенно заставил бы протрезветь. Сами они коротали время за разговорами вполголоса и потягивали чистую воду — Гарпун им пить на службе не разрешал. Может, поэтому и хмурые.

Когда они зашли, никто из сидящих внутри и глазом не повёл. Гарпун деловито направился к ведущей наверх лестнице, и Сиротка в нерешительности остановилась, но после чувствительного тычка в спину, полученного от одного из конвоиров, побрела вслед за ним. Будь уже, что будет.

На втором этаже была всего одна комнатка — крошечная, когда-то, видать, служившая чьей-то спальней, а теперь переоборудованная в что-то вроде кабинета. Чисто внешне, конечно. Местные охранники порядок поддерживали, но возиться с бумажками всё равно считали ниже своего достоинства. Оно и понятно.

Гарпун кивнул сопровождающим их головорезам, отсылая их, а сам зашёл внутрь и уселся прямо на стоящий у окна стол. Сиротка, глубоко вздохнув, тоже зашла в комнату и затворила за собой дверь.

Некоторое время Гарпун просто сидел, глядя на неё в упор и не моргая, затем произнёс, тихо и спокойно:

— Выкладывай, малая, что там у вас стряслось.

Сиротка замерла. Что ему сказать? Пересказывать ту чушь, которую нёс Клоп, она не хотела никому, разве что с Дядюшкой поделилась бы. А что, если это и не чушь вовсе? Кто ж разберёт…

Не дождавшись ответа, Гарпун хмыкнул и сунул руку в карман. Сиротка отпрянула, но он достал всего лишь золотую монету. Большую и явно тяжёлую. Беспризорница уставилась на неё. Монета была ей знакома.

Увидев, как распахнулись её глаза, Гарпун мрачно усмехнулся:

— Это не та самая. Просто такая же. Хотел тебе напомнить, что мы сделали с последним, кто решился здесь покуролесить. Слыхал, что ты головастая, должна соображать. А теперь выкладывай.

Сиротка потупила глаза, но деваться было некуда. Придётся всё рассказать. Ну, или почти всё.

Гарпун слушал её внимательно, не перебивая и ничего не спрашивая. О некоторых подробностях она, конечно, умолчала — в первой своей части, той, что касалась нападения на неё, история звучала точно так же, как та, которую она до того поведала Скелету. Знать, что она убила человека и убежала, Гарпуну незачем. Как и то, что Клоп ей втирал про «своих». По её словам, он просто что-то болтал про якобы грозящую ей опасность, а она не выдержала и прогнала его. Когда врёшь, слишком многое лучше не сочинять. Никто не поверит небылице, выдуманной от начала и до конца, часть правды всегда нужно выдавать. Такую ложь распознать труднее. Уж что-что, а врать она умела.

Когда она закончила, Гарпун ещё с минуту сидел, смотря на неё немигающим взглядом и задумчиво пощёлкивая языком. К нему она не особо привыкла и не понимала, что это значит, поэтому просто стояла и ждала, надеясь, что всё обойдётся.

Спрыгнув со стола, Гарпун спрятал монету обратно в карман и подошёл к ней. Его лицо не выражало ничего — ни хорошего, ни плохого. Сиротка, затаив дыхание, ожидающе смотрела на него снизу вверх, когда его черты вдруг смягчились. Не настолько, чтобы это бросалось в глаза, но давно научившаяся читать людей беспризорница это заметила.

Глядя куда-то сквозь Сиротку, он проговорил:

— Скажи-ка, малая, чем сильный отличается от слабого?

Она непонимающе уставилась на него, и Гарпун снова усмехнулся, уже без прежней доли мрачности.

— Вопрос простой. Давай, отвечай.

— Ну… — Она на секунду задумалась. — Сильный этот тот, кого все боятся, он делает, что хочет. А слабый сам всего боится.

— Нда… — Он покачал головой. — Ответ настоящего выгребца. И при этом одновременно и верный, и нет. Сразу видно, что под боком у Скелета растёшь.

Он отошёл к окну и замер там, глядя наружу. С улицы доносились голоса и лай собак.

— Если судить так, как ты сказала — продолжил он, — то разница только в том, насколько сильно ты можешь кого-то ударить. Или как быстро можешь кого-то порезать. Получается, например, что я сильный потому, что меня другие боятся.

— А разве не так? — Сиротка не понимала, чего он от неё хочет, но не было похоже, чтобы он собирался её наказывать, так почему бы и не потолковать.

— Ты, может, и головастая, но смотришь поверхностно. — Гарпун оставался у окна, стоя спиной к ней. — То, что меня боятся — дело второе. Важнее то, почему меня боятся.

Он снова замолчал, и Сиротка уже подумала было, что он ждёт, чтобы она что-нибудь возразила, когда он добавил:

— Я этой ночью с вашим Дядюшкой поболтал.

Сиротка нахмурилась. С Дядюшкой? А он-то тут при чём?

— Поболтал… О чём? — Осторожно спросила она вслух.

— О многом. О тебе, в том числе. Старик считает, что тебе здесь не место. В Выгребе. В банде у Скелета. На улицах.

Она закатила глаза. Вот оно что… Раньше Дядюшка только её саму этими разговорами донимал. А теперь, видать, решил и другим сесть на уши.

— А я, — продолжал Гарпун, — сказал, что не ему это определять, и не мне. И не Скелету.

Сиротка хотела сказать, чтобы Гарпун Дядюшку не слушал, что никуда она уходить не собирается и места ей нигде больше не найдётся, но он её опередил:

— Я и сам когда-то был беспризорником. Таким же, как ты — шнырял по улице, чистил карманы. Бывал бит за это, много раз. Однажды меня за руку поймали псы, и дали выбор — или они мне эту руку отрубают, или все вместе меня поколотят. Я выбирать не стал, и они выбрали сами. Меня так отметелили, что потом я ещё несколько дней не мог ходить. — Он развернулся к ней, и теперь на его лице читалось что-то незнакомое. Что-то, чего Сиротка никак не могла определить. — Никто не рождается сильным, всех поначалу пожирают те, у кого мускулы побольше. Так как ты думаешь, каким образом я вырос из этого забитого паренька в того, кто я есть сейчас?

— Не знаю, — голос Сиротки в собственных ушах прозвучал даже тише, чем обычно.

— А всё очень просто. Я учился справляться. Учился не бояться. После того раза, когда меня избили, я, едва очухался, сразу же обчистил того же самого торговца, да ещё на глазах у тех же самых псов. И смылся до того, как они меня снова поймают. В этом всё дело. Трудностей не нужно избегать, их нужно преодолевать. Когда тебя бьют, а ты встаёшь на ноги снова и снова, тебя и начинают бояться.

Сиротка слушала его, глядя перед собой. Что-то в его словах было… Но интересно, что он сказал бы, если б знал всю правду. И что бы тогда ей посоветовал.

Гарпун вздохнул, и Сиротка подняла на него глаза. Он выглядел слегка растерянным, словно обескураженный из-за собственной откровенности.

— Скелет тебя, конечно, в обиду не даёт, — продолжил он, — но не всегда получится прятаться за его спиной. Тебе нужно учиться самой разбираться с тем, что на тебя наваливается. По-другому здесь не выжить. Когда кто-то хочет перерезать тебе глотку — перережь ему глотку первой. Если хочешь научиться плавать, необязательно сразу прыгать к акулам, но без того, чтобы войти в воду, не обойтись. Хотя, кажется, в целом ты и так пока что неплохо справляешься.

Он помедлил ещё немного, затем добавил:

— Ладно, можешь идти.

Сиротка непонимающе вскинула голову:

— Идти? А наказание?

— А тебе нужно наказание? — Гарпун усмехнулся. — Натворить ты особо ничего не натворила, так что наказания не будет. Просто в следующий раз веди себя поспокойнее и не распугивай людей. Они нам, как-никак, рыжь несут.

Дверь распахнулась, и в комнату зашёл ещё один человек. Это был Шпиль — бандит из шайки Скелета, сегодня заступивший в рыночную охрану. Он мельком посмотрел на Сиротку и обратился к начальнику:

— Звал, Гарпун?

— Звал. — Гарпун кивнул в сторону беспризорницы. — На сегодня, считай, твоя смена вышла. Бери свою подругу, да отведи её к вам. На остальной день свободен.

Шпиль зыркнул на Сиротку, отчего та поёжилась — не слишком она его любила.

— Случилось чего? — Спросил Шпиль. — Она чего-то выкинула?

— Ничего она не выкинула. Просто вам обоим, кажись, выходной не помешает.

Шпиль пожал плечами и развернулся к Сиротке, которая, не дожидаясь команды, уже направлялась к выходу. В спину ей донёсся голос Гарпуна:

— И не забывай, что я тебе говорил.

А то как же, подумала Сиротка, спускаясь по лестнице впереди долговязого Шпиля. Этот разговор, думала она, ей уж точно не забыть.

Глава 13

В гостиницу Молох возвращался, с головой уйдя в раздумья и ничего вокруг не замечая — теперь, когда изначальный план не сработал, надо было искать другой путь. И чем больше он над этим думал, тем чаще ему вспоминался совет, данный Доутом. Сколько бы он не силился изобрести иной способ вернуть собственную память, рано или поздно мысли возвращались к ордену магов, о котором рассказал купец. Как заблудившийся в лесу человек, бродящий по кругу по одной и той же тропинке и всё время выходящий к одному и тому же месту.

Он по-прежнему видел в этом способе больше минусов, чем плюсов, но плюсы в нём всё же были. Прежде всего, он и без того рискует, разнюхивая информацию. Во имя Павшего… Да если бы его трюк с обманом охраняющих ворота стражников разоблачили, он бы, наверное, уже болтался в петле. Неужели попытка отыскать этот Сонм Вечных, про который, по словам всё того же Доута, и так все знают или, по крайней мере, догадываются, будет намного опаснее?

За такими мыслями, заново и заново взвешивая все «за» и «против», Молох не заметил, как очутился прямо перед своим постоялым двором. День пролетел быстро, уже начинало темнеть, и он решил, что на сегодня расследований хватит. Лучше будет обмозговать всё утром, на свежую голову.

Внутри гостиницы, однако, его ожидал сюрприз. Едва завидев его, скучающий за стойкой хозяин оживился и зажестикулировал, подзывая к себе. В зале было не так многолюдно, как в предыдущий вечер: всего-то парочка постояльцев, вполголоса обсуждающих что-то за дальним угловым столиком. Заметив его вслед за хозяином, они заговорили ещё тише.

Молох подошёл к стойке и, осторожно оглядевшись по сторонам, наклонился к старику:

— В чём дело?

— Это вы Молох, сударь?

— Хм. — При заселении он назвался выдуманным именем. — Некоторые так меня называют. Так в чём дело?

Хозяин наклонился вниз, под прилавок, и Молох машинально заметил капельки пота на его лбу. Когда же старик извлёк откуда-то из-под нагромождений посуды и тряпок запечатанный конверт из плотной белой бумаги и протянул ему, Молох увидел и то, что его пальцы немного дрожат:

— Велели передать вам, сударь, как только вернётесь.

Молох взял конверт и покрутил его в пальцах. Тяжёлый… И никакой подписи, лишь сургучовая печать в форме какой-то неразборчивой завитушки, которая, тем не менее, показалась ему смутно знакомой. Молох показал её трактирщику:

— Знаешь, чей это символ?

Тот мельком взглянул на рисунок — наверняка и так уже успел всё рассмотреть — и помотал головой:

— Никогда такой не встречал, сударь. Должно быть, не из наших мест.

— Ну ты хотя бы видел, кто его передал?

— Да обычный парень, на бродягу похож. Укутанный весь, с головы до ног, толком даже лица не видно. Да я его особо и не разглядывал, — добавил он поспешно, после чего принялся протирать выставленные в ряд на стойку стаканы.

Молох нахмурился и отправился в свою комнату. Ему это всё не нравилось — ни само внезапно нашедшее его письмо неизвестно от кого, ни поведение трактирщика. На те несколько секунд, что он проходил мимо них, сидящая в углу пара замолкла.

Поднявшись к себе и крепко заперев дверь, он зажёг свечу, уселся за стол и ещё раз внимательно рассмотрел конверт. Кроме загадочной печати — ничего, ни единого пятнышка, даже самого маленького. За то недолгое время, сколько он себя помнил, Молох успел понять, что редкий отправитель отличается подобной аккуратностью: и на конверте, и на самом письме обычно остаются или чернила, или сургуч, которым капают, запечатывая послание от посторонних глаз. Императорские указы, развешанные по столбам, и те пестрели множеством клякс и помарок.

Что ж… Возможно, само письмо сможет рассказать больше. Он сорвал печать и перевернул конверт, вытряхивая его содержимое. На стол с лёгким стуком выпала небольшая пластина. Вот почему конверт был таким тяжёлым… Молох взял её в руки и поднял над свечой, чтобы рассмотреть получше.

Плоская, выполненная в форме приплюснутого ромба с колечком для цепочки на одном из концов и размером с четверть ладони, наощупь пластина явно была металлической. С одной стороны её поверхность испещряли многочисленные зазубрины, делающие её похожей на неумело вспаханное поле, с другой она оказалась гладкой, как отполированное зеркало.

Молох озадаченно нахмурился. Что это за штука? Он отложил пластину на край стола и снова заглянул в конверт, думая, что там должно быть что-то ещё, но тот был пуст. Ни записки, ничего. Может, кто-то решил над ним пошутить? Нет, едва ли. Если это и шутка, то очень странная. В этом обязан быть какой-то смысл.

У него возникло желание выбросить странный кусок железа в ближайшую выгребную яму, конверт сжечь и забыть о них, но смутное ощущение, что он что-то упускает, заставило обуздать этот порыв. В конце концов, избавиться от «подарка» он успеет, когда во всём разберётся — если это понадобится.

Он откинулся на спинку стула и зажмурил глаза. Что там трактирщик сказал про того, кто принёс посылку?.. Похож на бродягу, укутан с ног до головы, лица не видно. Наверняка лицо закрыл специально, не хотел быть узнанным. Но это ещё ни о чём не говорит. Этим бродягой мог оказаться кто угодно — да хотя бы постоялец из соседней комнаты. Если он вообще существовал — судя по тому, как хозяин нервничал, чего-то он явно не договаривал.

Молох встал и подошёл к окну. Тишь и темнота. Тот, кто принёс письмо, знал, где он, Молох, живёт, как и то, что он вообще находится в городе, знал даже его имя. Но кто в столице мог об этом знать? Своё прозвище, полученное от Альшива, он никому не называл, он даже толком ни с кем не разговаривал. Разве что с…

Внезапная догадка заставила его замереть. Он не называл прозвище никому, кроме Доута, даже на въезде в Зелёную Вершину представился вымышленным именем. А купец, как он заметил, с интересом относится к всевозможным безделушкам — вроде этой. Может ли быть простым совпадением то, что сразу после визита к нему Молох получает эту пластину, которая идеально вписалась бы среди других вещей на полках Доута?

Но зачем бы Доут стал безо всяких объяснений отправлять ему одну из своих игрушек, да ещё и тайно? Вопрос, который стоит задать самому купцу. Он не показался Молоху скрытным, но даже если это не он, возможно, у него получится как-то прояснить ситуацию.

По оконному стеклу забарабанили капли, и Молох, очнувшись от раздумий, растерянно оглянулся. Пластинка всё так же лежала на столе, поблёскивая в слабом свете свечи. Это его почему-то удивило, как если бы он ожидал, что она исчезнет, стоит ему отвернуться. Посреди погружённой в темноту комнаты её блеск смотрелся завораживающим и манящим.

Вернувшись к столу, Молох уставился в пустоту. Значит, с утра первым делом — к Доуту. А сейчас нужно отдохнуть.

Он разделся и забрался в постель, но сон не шёл. Перед тем, как лечь, он убрал пластину обратно в конверт и спрятал в сумку, но всё равно буквально кожей ощущал её присутствие в комнате. Было в этом куске металла, несмотря на внешнюю безобидность, что-то странное, какая-то едва ощутимая энергия. Как будто интуиция предупреждала его об исходящей от «подарка» опасности.

Так, медленно и напряжённо, прошла вся ночь, за которую Молох не сомкнул глаз ни на минуту. Как только начало светать, он поднялся, достал конверт из сумки и, убрав его во внутренний карман дублета, вышел наружу.

До жилища Доута он добрался ещё до того, как полностью рассвело. Этим утром на улице, где жил купец, не было ни души — все охранники, которых Молох видел раньше, исчезли — должно быть, спали внутри домов.

Молох прошёл к дому Доута и поднялся на крыльцо. Окна были плотно завешены изнутри, так, что даже не понять, горит ли в них свет, но за дверью отчётливо слышался какой-то приглушённый шум, как будто перетаскивали какой-то груз. По крайней мере, старик уже не спит, не придётся его будить. Прислушавшись ненадолго и не уловив больше никаких звуков, Молох постучал.

Шум затих не сразу — сначала источник шума удалился, словно груз перетащили в другую комнату. Вслед за этим раздались торопливые шаги, и дверь отворилась. В образовавшуюся узкую щель выглянуло знакомое лицо.

— Молох? — В голосе Доута послышалось удивление. — Ты что здесь делаешь?

— Я по делу. Есть кое-какой вопрос. — Молох попытался заглянуть купцу за спину, но ничего не увидел. — Могу я зайти?

— Видишь ли… — Тот на секунду смешался. — Сейчас не самый подходящий момент, я немного занят. Это не может потерпеть? Скажем, до завтра.

— Боюсь, что нет. Дело срочное.

Доут нервно оглянулся на что-то внутри дома, по-прежнему держа дверь лишь слегка приоткрытой.

— Ладно, — проворчал он наконец. — Проходи.

Когда Молох вошёл, купец сразу запер за ним дверь. Подёргав для надёжности замок, он громко вздохнул, затем мотнул головой, призывая следовать за ним, и направился в комнату, где они разговаривали в прошлый раз. С тех пор в кабинете стало теснее: почти всё свободное пространство занимали нагромождённые друг на друга ящики. Где-то у стен горели свечи, но ящики их заслоняли, и в комнате было темно, как ночью.

Ближе ко входу на таких же ящиках сидели, тяжело дыша, двое крупных мужчин. Завидев Молоха, они напряглись.

— Это ещё что за хрен? — Грубо спросил один из них, обращаясь к хозяину, но не спуская глаз с Молоха.

— Друг, — раздражённо ответил Доут, протискиваясь между ящиками.

— Шибко удачно этот друг пожаловал, — отозвался второй, утирая пот со лба. — Главное, что вовремя.

— Ага, вовремя, — подтвердил первый.

— А он не…

— Подержи-ка язык за зубами, — оборвал его Доут, резко обернувшись. Сейчас в нём не было и толики от того добродушного старика, которого Молох увидел при их первой встрече. — И вообще, займитесь делом, вы двое. Остальной груз сам по себе сюда не поднимется.

Они хищно уставились на Молоха, но всё же встали и исчезли за колоннами ящиков. Послышались шаги, спускающиеся куда-то вниз.

Доут, снова вздохнув, повернулся к Молоху:

— Прошу прощения. Я предупреждал, что момент неподходящий.

Тот взглядом указал на высящиеся там и тут башни из ящиков:

— А что это?

— Да так… Кое-какие товары на отправку. — Купец явно чего-то недоговаривал, но Молох решил, что это не его дело. Он пришёл сюда не затем, чтобы копаться в чужом грязном белье.

— Так что там у тебя за срочная проблема, которая не могла подождать?

Молох достал из-за пазухи конверт и протянул его Доуту, наблюдая за реакцией. Тот конверт принял и, взвесив его на ладони, заглянул внутрь, после чего поднял к гостю недоуменный взгляд:

— Это ещё что такое?

Его удивление звучало искренне, но делать выводы Молох пока не спешил. Он пожал плечами и ответил:

— Понятия не имею. Это оставили в гостинице, где я поселился, пока меня не было.

— А зачем ты мне это принёс?

— Ты, похоже, разбираешься в подобных безделушках. Может быть, сможешь определить, что это вообще такое.

Доут скептически хмыкнул, но всё же вытряхнул пластинку из конверта в руку. Он несколько секунд разглядывал её, затем хмыкнул ещё раз и полез между ящиками туда, где в предыдущий раз находился стол. Молох последовал за ним.

Купец, по-прежнему не говоря ни слова, уселся за стол и, придвинув поближе свечу, принялся рассматривать поверхность пластинки с помощью увеличительного стекла. Он наклонился над ней так низко, что почти лёг на столешницу. Несколько раз, кажется, он даже задел кусок металла носом. Лицо его оставалось сосредоточенным.

В конце концов он отложил стекло в сторону и поднял глаза к терпеливо дожидавшемуся его вердикта Молоху:

— Есть догадки, кто мог тебе это подкинуть?

— Ни единой. Я в городе ещё толком ни с кем и не знаком, кроме тебя. — Он помедлил, затем добавил. — Сначала я думал, что это ты прислал.

Доут фыркнул:

— Я? Вот уж чёрта с два. Не в моей привычке рассылать подозрительные амулеты малознакомым людям, ещё и бесплатно.

В глубине комнаты послышались тяжёлые шаги. Судя по всему, те двое возвращались с новыми ящиками.

— Так ты понял, что это за штука? — Спросил Молох, понизив голос.

— Не особо. — Доут откинулся на спинку стула. — Я, видишь ли, специалист по старине, по реликвиям прошлого. А этот медальончик явно изготовили совсем недавно. Ну, или тот, кто его создал, позаботился, чтобы по нему нельзя было определить его возраст, даже примерный. Никакого клейма, ничего. Во имя Павшего, да на нём вообще ни царапины.

Молох выругался. Ему не нравилось оставаться в тупике.

Позади них раздался грохот: похоже, грузчики Доута не слишком-то церемонились со своей ношей. Купец болезненно поморщился, но отвлекаться не стал.

— Было в конверте что-нибудь ещё? — Спросил он, продолжая вертеть пластинку в пальцах.

— Что, например?

— Не знаю. Какая-нибудь записка, инструкция… Да хоть что-то. Должен же в этом быть хоть какой-то смысл.

— Нет, ничего. — Молох беспомощно развёл руками. — Только сам амулет. И конверт.

— Ах да, конверт. — Взгляд Доута опустился к лежащему перед ним бумажному квадратику. Он положил медальон рядом с увеличительным стеклом и взял в руки конверт. — На нём, конечно, тоже ничего не было?

— Только печать.

— Печать? И как она выглядела?

Молох по памяти описал рисунок, которым была запечатана посылка, и Доут покачал головой:

— Впервые слышу. Но ничего удивительного, сейчас эти печати завела себе каждая собака. Как будто даже самый захудалый крестьянин трясётся, как бы кто-нибудь не прочитал, сколько гороха он посеял и сколько пшена закупил.

Он принялся со всех сторон изучать конверт, даже попробовал нагреть его над свечой, надеясь проявить невидимые чернила, но так ничего и не обнаружил. Подумав ещё немного, он достал из-под стола нож для бумаги и стал разрезать квадрат, в итоге расправив его в один ровный лист.

И тут, наконец, их усилия увенчались успехом. В самом углу, на поверхности, которая до этого находилась с внутренней стороны, змеилась крошечная, и от того даже сейчас едва заметная надпись. Доут, победоносно вскрикнув, подвинул лист на середину стола, и Молох, склонившись над ним, прочитал вслух:

— «Сетью наружу». — Он взглянул на купца. — Сетью наружу? Это что ещё значит? Какой ещё сетью?

Тот недоуменно покачал головой и снова взял амулет в руки, держа его на вытянутой цепочке так, что десятки теней-маятников заплясали по ящикам:

— Сетью… Должно быть, имеется в виду вот эта сторона, с зазубринами. Видишь, они пересекаются, как будто образуют сетку. Похоже, предлагается носить её этой стороной от себя.

— Но… Зачем? К чему вообще вся эта таинственность? Почему было не написать об этом нормально?

— Кто ж его разберёт… Одно тебе скажу, — Доут положил пластину на лист, оттолкнул её от себя, и она плавно проскользила к Молоху. — Эта побрякушка не такая простая, как кажется. Что-то здесь явно нечисто. Я бы на твоём месте был с ней поосторожнее.

«Ну, чтобы это понять, увеличительное стекло не нужно», — подумал Молох.

— И что, это всё? — Спросил он вслух, беря листок со стола. — Больше тут ничего нет?

— А ты сам посмотри. Если уж кто-то потрудился так запрятать эту «инструкцию», да ещё написать её так, что не каждый разберёт, про что в ней говорится, то сомневаюсь, что он оставил там что-то ещё.

Молох запихнул амулет и бывший конверт в карман. Больше смысла задерживать Доута он не видел.

— Спасибо за помощь. Считай, что я твой должник.

Он развернулся и направился к выходу, но ещё до того, как он успел обогнуть ближайшую колонну из ящиков, купец у него за спиной проговорил:

— Если ты всё же последуешь совету, который я дал в прошлый раз, и обратишься к магам, покажи эту штуку им. Вполне вероятно, что им найдётся, что тебе сказать.

Глава 14

Сиротка тащилась за Шпилем по улицам Выгреба, не поднимая глаз. И чем ближе они подходили к притону, тем меньше ей хотелось их поднимать, пусть она ничего и не сделала — вон и Гарпун сказал, что ничего. Да только Скелету что до Гарпуна… Уж он-то сам по себе, до других ему дела нет.

Сам Шпиль шёл молча, изредка оглядываясь на неё, чтобы убедиться, что она не отстала. С тех пор, как они вышли из таверны на рыночной площади, он не сказал ей ни слова, но она чувствовала его недовольство. Чёрт его разберёт, чего он озлобился. Может, кто другой ему насолил, конечно. Кто ж его, Шпиля, знает.

Сиротка взглянула украдкой в широкую спину шедшего впереди Шпиля, и тут ей вспомнилось, что он был одним из тех, кто ходил со Скелетом на дело в ту ночь, когда порезали Дядюшку. А она так и не узнала, что тогда с ними случилось.

Она ускорила шаг, догоняя бандита, а когда поравнялась с ним, заметила, как он мрачно покосился на неё, после чего снова уставился прямо перед собой. Она с минуту помолчала, собираясь с духом, затем скороговоркой выпалила:

— Слушай-ка, Шпиль, а вот в тот раз, когда вы со Скелетом дело обстряпывали…

Закончить она не успела: головорез, услышав её, встал как вкопанный, и остался позади. Обернувшись, она увидела, что он стоит на месте, всё так же угрюмо глядя на неё. В глазах его плясали недобрые искорки.

— Ну, в тот раз, — продолжила она неуверенно, — ночью, тогда ещё Дядюшку пырнули…

Шпиль издал звук, похожий на хриплый гортанный смешок, и в один шаг очутился рядом с ней. Он навис над ней и медленно, с расстановкой, отчеканил:

— Тебе, малая, надо бы перестать совать нос, куда не положено. Мои дела тебя не касаются, а дела Скелета — и подавно.

Сиротка испуганно отпрянула и, споткнувшись, чуть не упала, а Шпиль продолжал наступать на неё, он уже не говорил, а шипел, брызжа слюной:

— Думаешь, ты тут самая умная? Думаешь, раз Скелет с тобой нянчится, так можно лезть, куда не просят? Ты никто, даже меньше, чем никто, вбей это себе в башку хорошенько. Своё дело ты завалила, а сегодня и мне встречу сорвала. Проблем от тебя больше, чем пользы. Без понятия, какого чёрта Скелет с тобой возится, как по мне, давно уже пора тебя прищучить…

Он с презрением сплюнул на землю, затем схватил Сиротку за рукав и грубо толкнул вперёд:

— А ну пшла! И чтоб молча.

Сиротка поплелась перед ним, держась за ушибленную руку. Она Шпиля не слишком хорошо знала, они в обычное время и не разговаривали-то почти. Что это нашло на него? Неужто Клоп не соврал про своих?

Когда за очередным поворотом показался их кабак, Сиротка попыталась оглянуться на Шпиля, но тут же получила чувствительный тычок в спину, чуть не сбивший её с ног, и остаток пути проделала почти не шевелясь, передвигая только ногами.

Народу в кабаке торчало намного больше, чем обычно, и никто из них, кажется, не был занят делом. Одни шумно пили, большой компанией сгрудившись за дальним угловым столом, другие играли в карты и кости, третьи упражнялись в метании ножа на меткость. Сиротка невольно подумала, что их логово внезапно стало похожим на самую обыкновенную таверну, такую, в которую выгребские бандиты ходят развлечься: залить до беспамятства зенки, пощипать и поприжимать по углам пухлых визжащих девок, разбить пару-другую окон, а ещё лучше — чьих-нибудь голов.

Сам Скелет стоял здесь же, прислонившись к стене, прихлёбывая из стакана и меланхолично водя глазами по залу, словно между делом разыскивал кого-то в толпе. Когда в дверях появилась Сиротка, а за ней и Шпиль, его немигающий взгляд остановился на них. Шпиль же, не задерживаясь, направился к нему, бросив Сиротку на пороге. Перекинувшись с ним парой слов, Скелет коротко посмотрел на беспризорницу и, кивнув, вместе со Шпилем скрылся в задней комнате.

Временно оставленная без внимания, Сиротка отошла в сторону от всех, в никем не занятый угол, и устало присела возле стены. На душе у неё было погано: предстояло дождаться Скелета и выслушать, что он скажет после всей той лапши, которую ему на уши навешает Шпиль, а ей этого совсем не хотелось. В какой-то момент у неё даже появилось желание прошмыгнуть к тайнику, где она держала свои немногочисленные пожитки, опустошить его, а затем покинуть кабак и больше никогда в него не возвращаться. Если вылезти через одно из окон, никто сразу и не заметит, что её нет.

Вот только сделай она так, и в следующий же день её приведут обратно, а там уж за то, что сбежать пыталась, послаблений не дадут. Да и, опять же, куда ей отсюда идти…

Вспомнив недавний разговор с Дядюшкой, на секунду она всё же приободрилась, но тут же помрачнела снова. Как ни крути, а если Скелет брехне Шпиля поверит, то ей и Дядюшка не поможет. Чтоб ему пусто было, этому долговязому… Все те слова и тычки, которыми он её сегодня наградил, она ему при первой возможности припомнит…

Внезапно Сиротка почувствовала на себе чей-то взгляд, и это заставило её на минуту забыть о беспокойстве. С другого конца зала, из-за барной стойки, за ней наблюдал Вепрь — ещё один из парней Скелета, к тому же закадычный приятель Шпиля, похожий на него почти во всём, кроме двух вещей: во-первых, про него Сиротка знала ещё меньше, а во-вторых, в банде он занимал достаточно высокое место, позволявшее избегать рыночных дежурств и выполнения мелких поручений главаря. Выше Вепря в банде, пожалуй, стоял только Дядюшка, да ещё пара человек. Не считая Скелета, само собой.

Он сидел, облокотившись на стойку, и просто смотрел на неё, но от этого взгляда у Сиротки по коже пробежали мурашки, отчего ей захотелось уткнуться лицом в колени и спрятаться, сжаться в комок. Наверняка он видел, как она входила в кабак вместе со Шпилем, который после этого отправился толковать со Скелетом, и теперь думает, что…

Сиротка глубоко вздохнула. А не один ли чёрт, чего он там думает? Её это не касается, а то, где правда, а где вымысел — пусть Скелет рассудит. Рановато её в ныряльщики записывать.

Она ещё раз метнула в Вепря рассерженный взгляд, но тот уже отвернулся, уткнувшись носом в кружку. Рядом с ним Сиротка вдруг заметила Дядюшку: старый бандит сидел спиной к ней и не видел, как они вошли. У неё появилось жгучее желание подойти к нему, всё ему рассказать… И она так бы и поступила, если бы в этот момент из задней комнаты не вернулся Скелет. Шпиля с ним не было, однако, найдя глазами Сиротку, он щёлкнул ей пальцами и снова исчез за той же дверью. Встав, Сиротка поплелась за ним.

Не было Шпиля и в комнате, где Скелет дожидался её, лениво прислонившись к голой стене и со скучающим видом поигрывая висящим на поясе ножом. Когда Сиротка закрыла за собой дверь, он без какого-либо вступления спросил:

— Боишься, малая?

Сиротка удивлённо оглянулась на него. Не такое начало разговора она ожидала. Скелет стоял, смотря прямо на неё, и по его каменному лицу невозможно было понять, о чём он сейчас думает. Она подошла и встала перед ним, прежде чем коротко ответить:

— Боюсь.

Скелет кивнул:

— Оно и ясно. Шпиль — он любого до того доведёт, что поджилки трястись будут. Ну да ладно, не о том речь.

Он неторопливо отхлебнул из стакана, который по-прежнему держал в руке, и, шумно сглотнув, продолжил:

— А вот о чём речь стоит вести, так это о тебе, малая. Рассказывай, что творится с тобой?

Сиротка непонимающе вылупила на него свои большие глаза, и Скелет раздражённо взмахнул рукой, расплескав по стене остатки напитка:

— Только не надо вот этих ужимок, не надо из себя строить хрен знает что. Всё до тебя доходит. — Он поставил стакан на подоконник и принялся загибать пальцы, перечисляя. — Я тебя в Старгород отправлял — ты дело прощёлкала. С тех пор я тебя никуда не посылаю, чтоб в себя пришла, так сегодня ты какую-то бучу на рынке устроила…

— Я ничего не натворила. — Быстро сказала Сиротка. — Гарпун меня отпустил.

— А уж вот это мне совсем до одного места, отпустил он тебя или нет. — Скелет, и без того устрашающий, как будто ещё сильнее посуровел. — Если он тебя на разговор вызвал, это уже само по себе плохо. Репутация, сечёшь? А тут ещё и одно дельце у Шпиля из-за этого сорвалось…

— Я про это ничего не знаю. Я не просила со мной Шпиля отправлять.

— Не просила, — подтвердил Скелет. — Только это ничего не меняет. Добыча уплыла, и неважно, просила ты об этом или нет. Это проблема. Так что выкладывай.

Сиротка внезапно ощутила холод. Скелет смотрел на неё в упор, продолжая небрежно играться ножом. На какое-то мгновение она поняла, что чувствует мышь, загнанная кошкой в угол. Всего на мгновение — но поняла. Угрожать ей он не собирался, да и не в его духе это, зазря языком чесать. А значит, если в банде и впрямь существовали недоброжелатели, о которых Клоп рассказал, сам главарь к ним не относился. Хотя, как будто она и так этого не понимала. Если бы сам Скелет ей смерти желал, она бы уже давно червей кормила. Пока он всего-навсего был ею недоволен.

Впрочем, это «всего-навсего недоволен» от следующей ступени, которая обычно заканчивалась нахождением трупа в канаве, отделял один маленький шажок.

— Я… Я просто… — Не договорив, она уткнулась лицом в ладони и разрыдалась — громко и вполне достоверно. Не для того, чтобы вызвать жалость, конечно — проще было бы из камня слезу выдавить. Сиротка, как и всегда, когда говорила полуправду, создавала выгодный для себя образ.

Когда она подняла голову, Скелет всё так же глядел на неё, ни один мускул на его лице не дрогнул. Продолжая всхлипывать, она пробормотала, уставившись мимо него:

— Я… Я того богача… Который в переулке… Я его… Укокошила…

Новый взрыв рыданий — и никакой реакции от Скелета. Всё тот же тяжёлый безразличный взгляд, пальцы всё так же на рукоятке ножа. Сиротка неуверенно всхлипнула и вытерла нос тыльной стороной ладони.

— Я как будто… В мороке каком-то… Из-за этого…

И тут случилось небывалое, то, чего Сиротка ещё ни разу не видела: Скелет ухмыльнулся. Когда его губы медленно растянулись в усмешке, это больше походило на гримасу, чем на улыбку, но всё же было именно ею.

— Такова жизнь, малая, — проговорил он, — кто-то убивает, а кто-то умирает. Кто-то хищник, а кто-то жертва. Среди нас по-другому не бывает.

— Я знаю, — прошептала Сиротка, — но…

— И это не значит, — перебил он её, — что из-за каждого ублюдка надо раскисать. Вспомни, кем он был. Вспомни, чего он хотел с тобой сделать. Он и его дружок. Тебе было бы лучше, если бы всё получилось так, как они хотели?

— Я не…

— Было бы или нет?

— Н… Нет…

— Вот именно. Но это если глобально рассуждать. А вот в том, что нас касается… — Он достал из-за пояса нож и покрутил его в руках. — Если нож ломается, его выкидывают, малая. Починить его уже не получится. Можно спаять половины вместе, но один хрен при первой оказии такой нож снова треснет. И каждый мой человек — это как раз такой нож. В том числе и ты. Так вот, Шпиль считает, что ты уже сломалась и пришло время тебя выкинуть.

Сиротка посмотрела на него исподлобья. Что он хочет от неё услышать?

— И что… Что ты ему сказал?

— Я сказал ему, что во-первых, я так не считаю, а во-вторых, это вообще не его собачье дело. Со своими людьми я и без него разберусь. — В глазах Скелета сверкнула странная искорка. — А вот что ты об этом думаешь?

Он наклонился к Сиротке и уставился прямо ей в глаза, ожидая ответа. Она выпрямилась, шмыгнув носом:

— Я не сломалась.

То, что Сиротка сегодня увидела впервые за столь долгое время, повторилось — Скелет вновь ухмыльнулся.

— На другой ответ я и не надеялся. — Он спрятал нож обратно за пояс. — А теперь иди. И помни, что сломанный нож мне будет не нужен. Не позволяй им сломать себя, малая.

Выйдя из комнаты, Сиротка сразу поймала на себе внимательный взгляд Шпиля и стоявшего рядом с ним Вепря. Помедлив секунду, она повернулась к ним спиной и направилась на кухню. Ей внезапно очень захотелось есть.

Глава 15

Чем больше времени проходило после разговора с Доутом, тем сильнее Молох убеждался, что поиски Сонма Вечных неизбежны. Как будто все дороги вели именно к ним. Конечно, пока что этих дорог было не так много… Но из головы у него не шли слова купца о том, что полученный амулет может иметь отношение к магии. Эта версия звучала правдоподобно, особенно учитывая, что никаких других у него так и не появилось. Если так, амулет мог оказаться куда опаснее, чем казалось на первый взгляд. Пока что Молох не рисковал его надевать — металлическую пластину, плотно обёрнутую куском ткани, он держал глубоко на дне кармана.

Сомнения усиливались ещё больше, когда он пытался понять, зачем бы тайный орден магов стал присылать ему что-то. Вопрос, на который, вероятно, могли бы ответить только они сами.

Оставалось понять, как их отыскать. Молох раздумывал об этом, примостившись за одним из столов в полупустом зале гостиницы и медленно потягивая поданное хозяином пойло — чересчур крепкое и горькое, на его вкус. Первой его мыслью было обратиться к тем самоучкам, о которых Доут мельком упоминал — кто-то из них мог что-то слышать о Сонме, пусть эта ниточка и казалась чересчур ненадёжной. Каковы шансы, что лекарь-травник или деревенский шаман знают что-то полезное о тайном ордене, в который их никогда бы не приняли? Едва ли больше, чем вероятность, что крестьянин, один из сотен тысяч, когда-нибудь будет возведён в рыцари. И это даже без учёта множества шарлатанов, только выдающих себя за людей, обладающих хотя бы самыми мизерными способностями к колдовству, чтобы заработать на хлеб. Каждый, конечно, выживает, как может, но ему подобные мошенники ничем не помогут.

И чем больше он напрягал мозги, тем яснее становилось, что иного выхода, кроме как заявиться прямо к императорскому двору, у него не было. Всё равно, что соломинка в пальцах утопающего, но единственная хоть мало-мальски стоящая идея. От осознания этого питьё как будто сделалось ещё более кислым. Хорошенько отхлебнув и поморщившись от вкуса, Молох встал, оставив пустую кружку на столе, и побрёл наверх, в свою комнату.

Едва переступив порог, он замер. В его отсутствие в комнате явно кто-то побывал. В ней не было того беспорядка, который обычно оставляют после себя те, кто переворачивает всё вверх дном, не заботясь о том, что улики будут замечены. Вещи находились на своих местах, но кто-то определённо брал их, а затем возвращал обратно, неумело пытаясь замаскировать следы своего пребывания. Постельное бельё на кровати смято немного по-иному. Сумка лежит на другом боку. Стол чуть сдвинут. Занавески на окне задёрнуты чуть сильнее, чем утром.

Молох шагнул вперёд, стараясь ступать бесшумно и держа ладонь на рукояти меча, несмотря на очевидность того, что сейчас в комнате никого не было. Кто бы ни копался в вещах, он успел уйти до того, как их хозяин вернулся. Возможно, выскользнул прямо тогда, когда он сидел внизу и забивал голову магами, шаманами и травниками. Чёртов идиот…

Спохватившись, он затворил за собой дверь, затем заглянул в сумку. Беглый осмотр показал, что из содержимого ничего не пропало, даже деньги. Разумеется, иначе у воров не было бы причин заметать следы. Очевидно, они искали что-то конкретное — и не нашли.

Амулет, завёрнутый в тряпку, словно обжигал бедро сквозь несколько слоёв ткани.

Молох продолжил осматривать комнату. Кто бы здесь ни побывал, дверь и окно оставались целыми. Значит, либо несостоявшийся вор воспользовался отмычкой, либо у него был свой ключ. Молоху вспомнился предыдущий вечер, когда хозяин передал ему конверт, и то, как он при этом нервничал. Потолковать бы с ним хорошенько… Но если он действительно имеет к этому отношение, расспросами Молох лишь даст понять, что его пребывание здесь не осталось незамеченным, и тем самым лишит себя какого-никакого, а всё же преимущества.

Он сел на кровать, не убирая руку с меча. Голова начинала болеть. Павший, да что за игра здесь ведётся? И зачем кому-то пытаться втянуть в неё его?

Внезапно его осенила догадка, и он, несмотря на взвинченность, улыбнулся. Всё произошедшее за последний день — и письмо с амулетом, и обыск в его комнате — наводило на мысль, что в Зелёной Вершине и в самом деле есть кто-то, кто знает о его прошлом. Конечно, для чьего-то столь пристального внимания могли существовать и другие причины, но он нутром чуял, что наконец напал на правильный след. Кто бы ни подкинул ему эту безделушку, он определённо знал о Молохе больше его самого. Оставался сущий пустяк — найти этого таинственного доброжелателя. И надеяться, что тот и впрямь окажется доброжелателем.

Молох вытащил из кармана тряпицу и развернул её, освобождая амулет. Пластина безучастно легла на стол, словно самое обыкновенное украшение. Молох уставился на неё, машинально постукивая пальцами по краю столешницы. Как там было написано на внутренней стороне конверта — «сетью наружу»? Отправитель явно хотел, чтобы он, Молох, надел эту штуку на себя. Но для чего? Если бы он желал каким-либо образом навредить ему с помощью амулета, для этого существовало множество других способов, и при том гораздо более надёжных: удар исподтишка в спину, стрела, пущенная откуда-нибудь с козырька крыши. Да даже яд, в конце концов. Что угодно будет надёжнее для покушения, чем прислать потенциальной жертве какой-то амулет и ждать, что она решит его нацепить.

А это значило одно — вреда в этом амулете не больше, чем в обычном украшении, и надевать его всё же можно. Если только отправитель не рассчитывал, что именно так Молох и подумает…

Он болезненно поморщился. Вместо того, чтобы лишний раз всё усложнять и окончательно запутываться в происходящем, стоит, пожалуй, остановиться на самом простом и логичном выводе. А он состоит в том, что амулет безвреден и в то же время у него есть определённая цель. Не будь цели — не понадобилось бы той крошечной инструкции, спрятанной в конверте. Значит, если у амулета есть какая-то полезная функция и вряд ли он должен нанести своему носителю ущерб, он был отправлен из благих побуждений.

Но тогда вновь возникает вопрос — зачем было присылать его тайно? Ладно, на то могли быть свои причины… Трудно судить об этом, имея на руках только те крохи информации, которые есть у него сейчас — всё равно, что вслепую искать нужную вещь в доме, который ты видел только снаружи, да и то мельком.

Его взгляд вновь упал на амулет, и Молох закусил губу. Что ж… Пусть это будет та ситуация, когда риск в итоге оказывается оправдан. Он поднял пластину за цепочку и надел её на шею, спрятав амулет под одежду, так, как и было предписано инструкцией — ребристой стороной от себя. Затем замер, прислушиваясь к ощущениям, сам не зная, что ожидает почувствовать. Зуд, дрожь, внезапный прилив силы — хоть что-нибудь необычное.

Однако ничего не происходило. Металлическая поверхность амулета под дублетом приятно холодила кожу, и только. С другой стороны, не случилось и ничего плохого. Подождав для верности ещё с минуту, Молох облегчённо выдохнул. Непохоже, что подарок был способен причинить вред. Хоть какая-то ясность в той хаотичной мешанине, в которую он вляпался.

Молох закинул сумку с вещами на плечо, обвёл глазами комнату, чтобы убедиться, что не оставил ничего важного, и вышел в коридор. Возвращаться сюда он не планировал — пусть это и насторожит того, кто мог следить за ним. Позже он переберётся в другое место. А возможно, обстоятельства сложатся так, что это другое место ему и не понадобится.

Он спустился в зал и остановился на нижней ступеньке лестницы, с нарочито равнодушным видом окинув взглядом помещение. Хозяин находился на своём привычном месте, за стойкой, протирая посуду. На появившегося в зале Молоха он не обратил ни малейшего внимания, а может, просто его не заметил. Кроме него здесь не было почти никого — двое постояльцев, наклонившись друг к другу, шептались о чём-то за дальним столом так же, как тогда, когда Молох видел их в предыдущий раз. Они на него тоже даже не посмотрели.

Небрежно поправив меч на поясе, Молох направился к хозяину, который при его приближении всё же поднял глаза. Руки его при этом продолжили полировать какую-то тарелку.

— Чего изволите, сударь?

Молох, сохраняя всё то же беззаботное выражение лица, вгляделся в него, надеясь увидеть хоть малейший признак притворства.

Тщетно.

— Изволю пожить у тебя ещё пару дней. — Он вытащил из кармана горсть монет и ровным столбиком сложил их перед хозяином. — Сегодня заканчивается то, что я тебе уже оплатил. Но ты это, наверное, и сам помнишь.

Кабатчик сгрёб монеты и спрятал под прилавком, затем вновь уставился на Молоха:

— Что-то ещё, сударь?

— Да. Я вернусь вечером, поздно. Пошли кого-нибудь, пусть к тому времени приберут бардак в моей норе. И постель пусть поменяют. Если нужно, — он опять потянулся к карману, — могу оставить ключ от комнаты.

— В этом нет нужды, сударь. — Было похоже, что он вознамерился протереть в этой тарелке дыру. — У меня есть дополнительные экземпляры ключей от каждого номера. К вашему возвращению всё будет готово в лучшем виде.

Молох кивнул и, попрощавшись, пошёл к выходу. То, что хотел, он услышал — у хозяина действительно были свои ключи, и если бы он захотел влезть в его комнату, он действительно мог сделать это, не взламывая дверь.

С другой стороны, само по себе это ещё ничего не доказывало. Да и ключами мог воспользоваться не сам хозяин, а кто-то из прислуги или постояльцев. Как бы там ни было, возможно, оплаченные вперёд два дня проживания смогут обмануть неизвестного преследователя и собьют его со следа. Потраченных на это денег, конечно, жаль, но ничего не поделать.

На улице вовсю светило послеполуденное солнце. Молох встал на крыльце, щурясь и прикрывая глаза ладонью. Уже отсюда они видел свой пункт назначения — возвышающийся над всей столицей императорский дворец. Точнее, дворец был не самим пунктом назначения, а всего лишь ориентиром. Молох всё же не был таким дураком, чтобы пытаться проникнуть прямо туда и начать расспрашивать об ордене, о котором никому знать не полагалось. Императорский дворец — это не полупустой караульный пункт на выезде из города.

Он двинулся вверх по улице, в сторону громады. Никакого конкретного плана у него не было — он просто хотел добраться до района, где дворец находился, и осмотреться там, надеясь, что что-нибудь наведёт его на нужную идею.

Одновременно с обдумыванием дальнейших действий Молох пытался вычислить слежку — несмотря на принятые меры, он сомневался, что его оставят в покое. Ситуацию усугубляло то, что теперь из-за происшествия в номере каждый встречный казался ему потенциальным шпионом, а потому если настоящий шпион и был, обнаружить его становилось почти нереально. К тому же, если тем, кто влез к нему в номер, всё же был трактирщик, он вполне мог отправить следить за Молохом кого-то из своих работников — в это время дня многие из них были не слишком заняты работой. Увы, чересчур прямые и людные улицы, лишённые переулков и задворков, не позволяли проверить наверняка, не идёт ли кто-то за ним — преследователь мог легко затеряться в толпе.

Перейдя мост, Молох вошёл в район, в котором уже бывал, навещая Доута, но в этот раз попал в него с другой стороны. И пусть улица, которая расстилалась перед ним сейчас, была для него новым местом, её было совсем нетрудно принять за детальную копию той, где проживал купец. Богатые фасады, высокие зашторенные окна, многочисленные охранники. И люди, должно быть, в них живут точно такие же.

Молох озадаченно остановился посреди дороги, не зная, что предпринять дальше. Какие зацепки он надеялся здесь найти? Что ему делать — просто бродить по округе до тех пор, пока на глаза не попадётся что-то, заслуживающее внимания? Вариант не из лучших, да и местные вряд ли будут так уж рады незнакомцу, шатающемуся среди их домов. Если его упрячут за решётку по подозрению в воровстве, поиски это никак не продвинет.

Его растерянный взгляд упал на стену, отгораживающую квартал от прилегающей к дворцу территории. Отсюда, вблизи, она казалась не такой высокой, как издалека, но всё равно намного превосходила по размерам все остальные постройки в пределах видимости. Яркие и богато украшенные домики на её фоне походили на кукольные. Впрочем, тягаться с главной, внешней городской стеной ей всё же было не по силам.

Решив, что не стоит слишком долго задерживаться на одном месте, Молох двинулся по дороге. Мимо, едва не задев его, прогрохотала тяжёлая повозка, и до его слуха долетели извергнутые возницей ругательства.

На то, чтобы добраться до ведущих к дворцу ворот, ушло совсем немного времени: квартал был не особо большим. Сами ворота заметно отличались от тех, что стояли на въезде в город: никаких очередей и гораздо больше стражи, к тому же и выглядящей куда серьёзнее, чем те недотёпы, что сторожили городские ворота. Иного ожидать и не следовало.

Рассматривая их, он не заметил, как со спины к нему подошёл человек, обратить внимание на которого заставило только его вежливое покашливание. Богато одетый мужчина носил на поясе меч, имевший, впрочем, скорее церемониальное, нежели практическое предназначение. Роль грубой силы и его сопровождения, похоже, играла дюжина облачённых в доспехи стражников, маячивших позади.

Молох отступил на шаг, незаметно положив руку на рукоять своего оружия:

— Что вам угодно, э-э-э… Господа?

Мужчина выступил вперёд с таким напыщенным видом, словно был актёром, играющим роль на театральной сцене.

— Имею честь беседовать с Молохом, господин?

— Что?..

— Вы тот, кто называет себя Молохом? — Повторил тот.

Молох ещё раз оглядел выстроившихся за спиной у незнакомца солдат.

— Да, это я. А вы кто…

— Отлично, — перебил мужчина, не дослушав вопроса, и помахал стражникам рукой. — Вас поручено сопроводить во дворец.

Обратная Крепость

Едва услышав от запыхавшегося адъютанта донесение, Кондоримакс сорвался с места и, оставив бумаги на столе в полнейшем беспорядке, ринулся к той части крепостной стены, где располагались ближайшие подъёмники, ведущие вниз, на внутреннюю территорию Обратной Крепости. То, о чём ему сообщили, по своей важности намного, несравнимо превосходило бюрократию и бумажную волокиту. То, чего, насколько он знал, не случалось уже долгие тысячи лет.

Портал стал проявлять активность.

По крайней мере, именно в таком виде передал ему предупреждение исследователей, якобы обнаруживших какую-то аномалию, адъютант, поклявшийся, что не исказил в нём ни единого слова. Теперь Брис бежал вслед за торопящимся Лордом-Хранителем трусцой, едва поспевая за его быстрым шагом и не решаясь издать ни звука. Вероятно, напуганный до смерти, как и любой другой, кто узнал бы подобную весть. Если это не ошибка, и портал в самом деле грозит пробудиться от спячки… Тевтат Провозвестник, помоги им всем, если это действительно так.

Загружались в подъёмник и спускались на нём к внутренней территории они молча. Кондоримакс ещё сверху заметил собравшуюся на расстоянии от гигантской каменной арки группу — с десяток громко спорящих о чём-то учёных вперемешку с дежурившими при них солдатами. Для заключённой в Обратной Крепости пустоши, где обычно маячили лишь небольшие команды учёных да патрулирующие периметр караульные — почти толпа, на которую невозможно не обратить внимание, да ещё и у всех на виду. Чудесно.

Как будто самой по себе проблемы недостаточно. Неудивительно, если к вечеру о происшествии будет знать половина гарнизона, а утром и все остальные. И никакие меры по недопущению утечек, разумеется, этого не предотвратят. Лорд-Хранитель уже сейчас мог видеть, как некоторые солдаты, идущие по своим делам, задерживаются на стенах, чтобы поглазеть на происходящее внизу.

Ему еле хватило терпения дождаться, когда платформа доберётся до нижнего уровня и, вздрогнув, остановится. Секунды спустя он стремительно вышагивал по окружающему портал полю, направляясь к сотрясающим воздух учёным. Они же, заприметив приближающуюся процессию, умолкли и все как один развернулись в её сторону.

— Ваша Светлость… — Начал было один из них, но Кондоримакс его перебил:

— Кто именно это обнаружил?

Они неуверенно переглянулись, затем один протолкался вперёд. Ещё один держался у него за спиной.

— Это были мы, Ваша Светлость, — они почтительно поклонились и замерли, склонив перед ним головы. Формально они не являлись его подчинёнными, а подданными и тем более, но всё же находились в его власти и знали это.

— Отлично. — Лорд-Хранитель им кивнул. — Все остальные могут идти. Возвращайтесь в свои комнаты. Все работы возобновятся, как только мы убедимся, что это по-прежнему безопасно.

Наблюдая за тем, как все, один за другим, потянулись к подъёмникам, Кондоримакс мысленно выругал себя: даже если завтра всё вернётся к привычному порядку, часть этих людей, напуганная происходящим, всё равно покинет Обратную Крепость и отправится домой. Ему следовало выбирать более обтекаемые слова, если только он не хотел, чтобы вместе с новыми знаниями они увезли за пределы Леса-Пожирателя панику.

Когда все посторонние покинули их, Лорд-Хранитель повернулся к двум оставшимся учёным. Один старый и сгорбленный, с длинной седой бородой, второй едва ли достиг совершеннолетия. Похоже, учитель и подмастерье.

Кондоримакс обратился к старшему:

— Откуда вы двое?

Тот вновь согнулся в низком поклоне:

— Из Зелёной Вершины, Ваша Светлость. Меня зовут Саэль, а это, — он взмахнул рукой в сторону юноши, — Азаил, мой ученик. Мы представляем императорскую библиотеку.

Кондоримакс хмыкнул. Он был наслышан об этой библиотеке. Они присылали своих учёных в Обратную Крепость чаще, чем кто-либо ещё. Как правило, половина от общего числа исследователей приезжала именно оттуда.

— Расскажите подробнее о том, что вы обнаружили, — приказал он вслух. — Что конкретно вы имели в виду под «активностью»?

Саэль болезненно поморщился, словно готовясь объяснить нечто чересчур сложное тому, кто понимает в этом не больше, чем медведь в военном деле.

— Ваша Светлость, — произнёс он наконец, — будет непросто описать суть этих отклонений человеку, далёкому от науки, но я сделаю всё от меня зависящее… И, если позволите, не стану вдаваться в излишние детали…

— Окажите такую любезность, — ответил Лорд-Хранитель, с трудом сдерживая раздражение, ещё больше подогретое витиеватостью речи Саэля. Он привык, чтобы с ним изъяснялись лаконично. — Но ближе к делу. Что, во имя Тевтата, случилось?

— Что ж… — Старик покачал головой, как будто примериваясь к тому, что собирался сказать. — Дело вот в чём. Всё живое в нашем мире обладает одной особенностью, позволяющей отделить его от неживых предметов. Это что-то сродни сердцебиению, но… Более эфемерное. Его нельзя услышать или увидеть, по крайней мере, в обычных обстоятельствах. Для этого нужны специальные средства, такие как оборудование, которое мы используем. Если с помощью него сравнить, скажем, человека и камень, вы обнаружите, что их излучения различаются.

— Излучения?

— Особая энергия, невидимая глазу. — Саэль задумчиво погладил бороду и продолжил. — Строго говоря, неживые объекты такой энергией и вовсе не обладают, и это и является их фундаментальным отличием от всего живого. К примеру, когда мы проводили эксперименты с растениями…

— Прошу, не отвлекайтесь, — напомнил Кондоримакс.

— Ах, да. Прошу прощения, Ваша Светлость… Так вот. Камень — безусловно, неживой. Он, безусловно, не обладает подобным излучением. Разумеется, в этой концепции следует учитывать вероятность вмешательства магических сил, поскольку они нарушают основополагающие принципы мироздания… Но в общей, усреднённой ситуации это именно так. И, как вы, надеюсь, понимаете, камень, из которого создан объект нашего интереса, — он указал пальцем в сторону портала, — изначально в этом отношении ничем не отличается от обычного камня. Если в него когда-то и была вложена магия, сейчас она иссякла. Однако сегодня… Сегодня мы обнаружили, что он излучает такую же энергию, какой можно ждать от живого существа.

— И что это значит? — Спросил Лорд-Хранитель, нахмурившись. — Всё, что я понял, так это то, что происходит то, что происходить не должно.

— Именно так, Ваша Светлость, — старик затряс головой с энтузиазмом, которого от него сложно было ожидать. — Эти камни не должны излучать энергию. И всё же излучают. Именно так.

Повисла пауза. Кондоримакс стоял, молча глядя в сторону высящейся за спинами учёных арки, словно видел её впервые. Он и впрямь не особо разбирался в том, чем здесь занимались все эти умники — их работа была для него важна, но по большей части, его интересовал конечный результат, а не процесс. Однако всё сказанное Саэлем звучало по меньшей мере тревожно, пусть он и половины из этого не понял. Камни, излучающие какую-то энергию, как живые существа? Слишком похоже на то, чем портал и являлся. Являлся до того, как его запечатали тысячи лет назад.

Лорд-Хранитель повернулся к Саэлю и его ученику:

— Насколько всё плохо? Как давно это происходит?

В ответ старик лишь развёл руками:

— Этого мы не знаем, Ваша Светлость. Будь у нас более тонкие инструменты, возможно, мы бы заметили проблему гораздо раньше. Трудно утверждать что-либо конкретное…

— Более тонкие инструменты? — Взорвался Кондоримакс. — Во имя Тевтата, да в вашем распоряжении лучшее оборудование на всём Тевелене! Я не представляю…

Адъютант, всё это время маячивший позади, мягко коснулся его плеча:

— Ваша Светлость…

Опомнившись, Кондоримакс зажмурился. Он несколько раз медленно вдохнул и выдохнул. Это помогло прийти в себя. Орущий на пару учёных Лорд-Хранитель вряд ли поспособствует избежанию паники, о которой он так беспокоился.

Он заставил себя открыть глаза и посмотреть на стоящих перед ним Саэля и Азаила:

— Приношу свои извинения. Моя вспышка явно была излишней. Полагаю, вы предупредили нас о случившемся так быстро, как было возможно, и искренне благодарю вас за это. — Учёные, сначала один, потом второй, склонили головы. — Однако нам понадобится более подробная информация. Прошу, пройдите с Брисом, он задаст вам ещё несколько вопросов касательно деталей.

Вопросы. Да, на такой случай, как и на любой другой, у коменданта гарнизона имелись строгие протоколы. И теперь их необходимо было соблюсти.

Старик и юноша в очередной раз поклонились ему, после чего проследовали за адъютантом к подъёмникам. Дождавшись, когда они уйдут, Кондоримакс взобрался на небольшой уступ и окинул каменную арку мрачным взглядом. По-прежнему толпящиеся вокруг солдаты с тревогой подались за ним, и Лорд-Хранитель раздражённо рявкнул на них:

— Оставьте меня в покое! Я могу сам о себе позаботиться! Возвращайтесь на свои посты, организуйте охрану периметра, никому не позволяйте спускаться сюда без моего личного разрешения.

Обескураженные его вспышкой, солдаты замерли. Первыми опомнились сержанты:

— Все слышали Лорда-Хранителя? Построиться! Быстрее же, крысы вы ползучие! Третье отделение — на южную стену!..

Минуту спустя, когда все разошлись в указанных им направлениях, Кондоримакс наконец остался один. В его памяти всплыл первый его день здесь, в гарнизоне. Разумеется, он поступил на службу не рядовым, а сразу в звании лейтенанта, но тогда это мало что значило. Он всё равно был новичком. В Обратной Крепости новичком считался любой, кто попал в неё впервые, пусть даже до этого он жил в окрестностях Леса-Пожирателя или в нём самом. И его, вместе с другими новобранцами, прежде всего отправили сюда, вниз.

Своеобразная традиция, тщательно соблюдаемая в Обратной Крепости. Всех новичков в их первый день заставляют взглянуть на портал вблизи, чтобы дать почувствовать, с какой силой им предстоит взаимодействовать. До этого дня большинство рекрутов мирно трудится на фермах и в крошечных деревнях, прячущихся на окраине Леса-Пожирателя, а то и вовсе живёт за его пределами и не имеет ни малейшего понятия о том, что портал собой представляет. Самый первый взгляд на него запоминается на всю жизнь.

Тогда, много лет назад, колоссальное сооружение предстало перед ним чем-то невозможным. Чем-то сверхъестественным — и так, по большому счёту, на самом деле и было. Тёмная, страшная сила. Средоточие самой злой, самой жестокой и в то же время самой неведомой сущности, какую только знало человечество, пусть и дремлющей. Гораздо хуже катастрофы, уничтожившей Цепи — тогда люди столкнулись с мощью природы, непреодолимой, но знакомой и осязаемой. Здесь же было нечто совершенно иное, выходящее за рамки их понимания.

В любом случае, арка постепенно превратилась для него в обыденность, такую же, как ежедневная бюрократическая рутина. Как покрытое тучами бескрайнее небо. Как соседний дом за окном обычного городского жителя. Рано или поздно привыкаешь даже к самому великому ужасу и учишься жить у него под боком обычной жизнью. И Кондоримакс, несмотря на то, что этот ужас до сих пор дышал где-то глубоко внутри него, привык. Да, громада портала по-прежнему выделялась на фоне чего угодно, но быстро превратилась в обыденную часть окружения. Во всего лишь ещё одну деталь ландшафта, теряющуюся на периферии зрения.

И тем непривычнее эта деталь смотрелась теперь, напомнив Лорду-Хранителю о том, что она такое и какую угрозу в себе несёт. Как зверь, дремавший у тебя под боком тысячи лет и внезапно начавший ворочаться во сне.

Кондоримакс подступил ещё ближе и, сощурившись, внимательно вгляделся. Внешне портал оставался неизменным. Но значило ли это что-нибудь, если понадобилось замерить какое-то излучение, чтобы обнаружить его активность? Какова вероятность, что учёные ошиблись и всё в порядке?

И случайность ли, что эта активность совпала с пропажей одного из исследователей?

Вздохнув, Лорд-Хранитель развернулся и под взглядами солдат, наблюдающих за ним со стены, направился к подъёмникам. Тучи, закручивающиеся в кольцо, продолжали собираться над изъеденными временем стенами Обратной Крепости.

Глава 16

Проснувшись следующим утром раньше обычного, Сиротка первым делом поднялась из подвала наверх, заперлась в пустующей комнате и намазалась Дядюшкиным лекарством. Средство и впрямь помогало: всего за несколько применений порез почти затянулся и совсем перестал её беспокоить. Саму баночку, ещё наполовину полную, она аккуратно припрятала среди своих вещей — кто знает, когда она ей ещё понадобится.

Время ползло медленно, как полудохлая собака. Впереди ждал самый обычный день, который обещал пройти так же, как и сотни дней до него, но Сиротка, дожидаясь, когда вонючая мазь подсохнет, чтобы можно было натянуть обратно одежду, думала о другом. Её голову занимала вчерашняя встреча со Скелетом. Конечно, ничего особенного он ей не сказал, но почему-то после этой беседы ей стало легче. Она заново и заново прокручивала их разговор, сама не зная, зачем. Однако чем дольше она это делала, тем яснее становилось: Скелет не был одним из тех, о ком предупреждал Клоп. Тех, кто, подобно Шпилю, желал ей зла. Она это поняла ещё вчера, стоя со Скелетом лицом к лицу, но важность этого дошла до неё только сейчас. Скелет — её союзник, и союзник достаточно могущественный, чтобы Шпиль вместе с приятелями, сколько бы их там ни было, захлопнули свои рты. Разумеется, союзником он остаётся до той поры, пока ему самому есть в этом выгода. Как он вчера сказал — пока нож делает своё дело и не ломается. Ни на что другое она, выросшая в Выгребе, и не думала надеяться. Любой, выросший в трущобах Вершины, привыкал, что его готов сожрать кто угодно.

Сиротка потрогала нанесённую на бок мазь и, убедившись, что та высохла, принялась натягивать рубашку. Делала она это машинально, мысли по-прежнему витали где-то далеко, поэтому с первой попытки она попала рукой не в тот рукав и запуталась, что немного вернуло её на землю.

В желудке было пусто, и перед тем, как идти наружу, она решила перекусить. В столь ранний час во всём кабаке стояла тишина, единственные звуки доносились с кухни. Туда Сиротка и направилась.

Карга находилась на привычном месте и занималась привычным делом — следила за каким-то пузырящимся варевом. Поднимающийся от плиты пар окутывал её, и в этом мареве её толстый уродливый силуэт выглядел ещё толще и уродливее. В другой раз Сиротка попробовала бы прокрасться у неё за спиной к продуктам, чтобы что-нибудь утащить, но только не сейчас. Сейчас она собиралась быть смелой и не бояться никого, а уж тем более эту старую мерзкую ведьму. Она открыто прошла туда, отворила дверцу шкафа и принялась копаться в нём, не стесняясь шуметь.

Привлечённая грохотом Карга обернулась. Какую-то долю секунды она стояла в замешательстве — никогда прежде Сиротка не брала еду с её кухни вот так, нагло, в открытую. В следующее мгновенье её желтоватые грязные глаза, скрытые между морщин, налились кровью. Она зашарила рукой по столу, ища что-нибудь потяжелее, но снова замерла, когда Сиротка бросила на неё презрительный взгляд. Происходило что-то, к чему Карга явно не привыкла.

— Отвернись, гнида. — Сиротка даже сама удивилась тому, сколько яда сочилось в её голосе. — И не надо на меня пялиться. Я буду приходить сюда, когда захочу, и брать то, что захочу. А попробуешь мне помешать, разговор пойдёт по-другому. Усекла?

Карга, у которой внезапно затряслись руки, смотрела на неё удивлённо и испуганно, так, как смотрела бы на угрожающе рычащую собаку, и молчала, поэтому Сиротка придвинулась к ней поближе, почти вплотную, и повторила:

— Усекла?

Старуха ещё несколько секунд не отрывала от неё широко распахнутых глаз, затем резко развернулась обратно к котлу и продолжила мешать в нём. Даже в полутьме наполненной паром кухни Сиротка видела, как Карга дрожит всем своим огромным и рыхлым телом. Молча отвернувшись от неё, Сиротка снова стала копаться в шкафу. Внутри у неё не бушевала буря, но набирала силу вьюга. Холодная, спокойная и жестокая. И любому, кто решит эту вьюгу недооценить, придётся несладко.

Ела Сиротка неторопливо, сидя прямо за спиной у продолжающей кашеварить старухи и наблюдая за ней. Ей нравилось это странное новое чувство — превосходство над тем, кто всю жизнь смотрел на неё свысока. Кричал на неё при любом удобном случае, выгонял со «своей» кухни, не давая толком поесть, бил тем, что попадётся под руку. Посмотрим, как Карге понравится поменяться с ней ролями.

«Теперь, — подумала она со злорадством, — мышка станет кошкой».

Закончив с завтраком, Сиротка выбралась на улицу. Раннее утреннее солнце светило слишком ярко для этого времени года, из-за чего приходилось щуриться, но она сразу заметила двух людей, стоящих напротив логова. Присмотревшись, она узнала Шпиля и Вепря и, стиснув зубы, пошла прочь, спиной ощущая, как пристально они сверлят её взглядами.

«Ничего, — подумала она, сворачивая за угол, — придёт и ваш черёд. Только потерпите немножко, самую малость, и обязательно придёт».

В любой другой день она бы по привычке пошла на выгребский рынок, но сейчас ноги сами понесли её в другом направлении. И когда она поняла, что это направление ведёт в сторону Речки, поворачивать назад было уже поздно. Она нечасто ходила этим маршрутом, поэтому места показались ей незнакомыми, как будто она попала в чужой квартал, куда заходить не стоило. По большому счёту, так и было: если к Выгребу опасались приближаться жители всех остальных районов Вершины, то набережной старались избегать даже сами выгребцы. К Речке ходили разве что такие, как Скелет или Гарпун, да и они не делали это без особой надобности. Не потому, конечно, что боялись — просто им-то там вообще никакого интереса не было.

С большой мусорной кучи, сваленной между двух домов, взлетела спугнутая стая птиц. Взлетела медленно, тяжело. Вот уж кому чем хуже, тем лучше — воронам и другим падальщикам, которые отжираются на помоях. Сиротка проследила за ними глазами и упёрлась взглядом в старика, сидящего чуть поодаль, на крыльце одного из домов. Низко летящие птицы едва его не задели, но ему, кажется, было всё равно. Он сидел неподвижно, лицом в сторону Речки, наклонившись вперёд и опираясь ладонями на широко расставленные ноги, словно рыбак, внимательно наблюдающий за поплавком на поверхности воды. Вот только наблюдать там было не за чем: другой берег узкой Речки целиком занимал разросшийся в обе стороны, насколько глаз хватало, густой лес, за которым вздымалась серая городская стена. В некоторых местах чаща перемежалась оставшимся после прошедшего недавно ливня буреломом. Пожалуй, если б местные время от времени не вывозили оттуда пригодный для растопки валежник, заросли уже давно стали бы совсем непроходимыми. По крайней мере, для людей — а звери там и так не живут.

Сиротка прошла мимо старика, на всякий случай держась на расстоянии, но тот на её появление никак не реагировал. Если б не слезящиеся от утреннего солнца глаза и равномерно вздымающаяся грудь, можно было бы вообще принять его за статую.

Из-за угла послышались чьи-то приближающиеся голоса, и Сиротка поспешила юркнуть в противоположном направлении, не желая сталкиваться с их владельцами. Вжавшись в тёмную нишу, она затаила дыхание, ожидая, пока два рослых силуэта пройдут мимо, о чём-то ожесточённо споря, и только после этого продолжила путь. Старик оставался на своём месте, даже не шелохнувшись, всё так же не отрывая глаз от Речки. Ну вылитая статуя.

Сиротка сама не понимала, на кой чёрт сюда потащилась, но охоты возвращаться назад у неё не возникало. Как будто её гнало вперёд какое-то незаконченное дело. Хотя, конечно, мало какое дело было способно загнать сюда обычную беспризорницу. Если только вопрос не касался жизни и смерти, любой нормальный человек предпочёл бы не соваться туда, где лишиться жизни можно было быстрее, чем снять башмаки. И по гораздо большему количеству поводов, чем где-то ещё. В то время, как рассказами про Выгреб пугали детей по всей остальной Вершине, детей из самого Выгреба пугали историями про Речку.

Набережная, как и расположенный в Выгребе рынок, называлась так, как называлась, чисто номинально — на самом деле она представляла собой протоптанную сотнями ног и никак не обозначенную тропинку, тянущуюся вдоль Речки. И, учитывая, что от воды её не отделяла хотя бы самая простая ограда, большинство местных пользовалось Речкой как сточной канавой, сбрасывая в неё мусор и вообще всё то, от чего им хотелось бы избавиться. Неудивительно, что с той стороны, где она вытекала из города, стояла такая вонь, что даже самые последние отбросы не желали там селиться. В том направлении за городской стеной пролегала совершенно безлюдная равнина шириной в тысячи шагов, покрытая редким и хилым ельником, скрывающим речные изгибы. Ни деревень, ни стоящих особняком ферм, ни полей — ничего.

В этот час набережная пустовала. Сиротка приблизилась к покатому обрыву и осторожно взглянула вниз, где на отвесном склоне обрыва вычерчивались три приливные линии — по одной на каждую из лун и ещё одна, самая высокая, от двулуьня. Даже не плавай в Речке весь этот мусор и грязь, вода, непроницаемо-чёрная, с лёгкостью могла спрятать всё, что в неё бросят. Интересно, что она уже успела вынести за стены Вершины.

Сиротка немного прошла по набережной, добравшись до следующего перекрёстка, и свернула в узкий переулок, остановившись между покосившимися домами и прислонившись к замызганной стене. Рука скользнула в рукав, нащупывая рукоятку ножа, который в этот раз она не забыла взять с собой. Выходя из логова, она сунула его в одежду по привычке, на всякий случай — но сейчас с каждой секундой, отдающейся в голове гулким ударом крови в висках, понимание того, как именно она собирается его использовать, становилось всё чётче. Оставалось только ждать.

И ждать пришлось не слишком долго. Не прошло и пяти минут, как в переулок забрёл прохожий. Завидев его, Сиротка вжалась в кирпичную кладку, но не настолько сильно, чтобы слиться с ней и исчезнуть в тени. Она не хотела прятаться по-настоящему.

Одетый в бесформенные лохмотья, ещё более жалкие, чем у неё, мужчина брёл в её направлении, уставившись прямо под ноги и засунув руки в карманы. Сиротку он как будто и не замечал, а она, когда он почти поравнялся с ней, затаила дыхание и ещё крепче сжала сокрытый в рукаве нож. Пройдёт мимо или?..

Не прошёл. Он остановился внезапно, как если бы только сейчас увидел застывшую у стенки девушку, и развернулся к ней. Вблизи его внешность соответствовала первому впечатлению, которое он производил: грязный, с заросшим неровной щетиной лицом, покрытым пятнами и язвами, с пожелтевшими белками глаз.

Он стоял, чуть раскачиваясь вперёд-назад, оскалив зубы, ещё более жёлтые, чем глаза, и разглядывая Сиротку со смесью удивления, испуга и сомнения. Он совершенно точно пытался решиться на то, чего Сиротка от него и ожидала. И когда он наконец воровато оглянулся по сторонам, она поняла — сейчас.

Её рука вместе со сжатым в ней ножом выскочила из рукава одновременно с тем, как незнакомец, убедившись, что их никто не видит, рванулся к Сиротке, и полоснула его прямо по раскрытой пятерне. На землю брызнула кровь, и мужчина снова замер, шатаясь и смотря сверху вниз на порезанную ладонь, по которой бежала тонкая красная струйка. Он простоял так не меньше полуминуты, после чего поднял к Сиротке взгляд, в котором теперь не было ничего, кроме злости. Он оскалился сильнее и с каким-то утробным звуком, напоминающим хриплое рычание, во второй раз бросился на девушку, оказавшуюся не такой беззащитной, как ему представлялось.

Сиротка оказалась готова и к этому выпаду. Она проворно поднырнула под протянутой рукой и, всем весом навалившись на ублюдка, пнула его под колено, вынуждая ногу согнуться, отчего он тут же потерял равновесие. Он бы упал, но Сиротка ещё крепче прижала его к стене, свободной рукой придерживая за воротник, поэтому он застыл в таком положении — стоящий на коленях, вдавленный в стену и обездвиженный. Поначалу он даже попробовал вырываться, но замер, когда его шеи коснулось лезвие ножа, холодное и ещё влажное от его собственной крови.

Замерла и Сиротка. Она стояла, тяжело и глубоко дыша, а её мышцы ныли от груза, который ей приходилось держать практически на весу, и умоляли закончить всё побыстрее, чтобы поскорее освободиться. Но так же, как несколько секунд назад сомневался находящийся в её руках человек, она не могла решиться на то, что, казалось бы, должна была сделать.

Но… Должна ли? С какой это стати? Зачем она вообще…

Мысли вдруг закружились, запутались. Вчерашние разговоры, начиная с брошенной Клопом фразы и заканчивая объяснениями со Скелетом, зазвучали у неё в голове одновременно, перемешиваясь и превращаясь в лишённую смысла белиберду. Это из-за них она очутилась здесь. Из-за них и того, что они ей сказали.

Мужчина попытался извернуться так, чтобы Сиротка оказалась в поле его зрения, но без особого результата — она и не думала ослаблять хватку, а под прижатым к коже металлом уже стали появляться капельки крови. Нажми она чуть сильнее, и в районе под названием Речка станет одним трупом больше.

Да, это они сказали ей всё это. Но она сама пришла сюда. Никто её не заставлял. Винить кого-то в том, что она сейчас делает, всё равно, что обвинять реку в том, что она несёт брошенный в неё мусор дальше. Это она стояла в переулке и ждала, ещё сама не понимая, чего именно. И это она сейчас готовилась перерезать человеку горло, чтобы доказать самой себе, что…

А, собственно, что доказать? Что она сильная, что эти улицы её не сожрут? Сердце забилось чаще. Неужели она настолько в этом не уверена, что ей нужно это доказывать? Да ещё так? Тогда, после убийства напавшего на неё аристократа, желавшего отомстить за смерть друга, она не чувствовала себя сильной. Тогда, когда она в конце дня свернулась калачиком под своим прохудившимся одеялом, её била дрожь и захлёстывала паника.

Мужчина в её руках захрипел, пытаясь что-то выговорить. На ум ей почему-то пришёл Дядюшка. Эти его постоянные нотации…

Её пальцы разжались, и бедолага наконец смог вдохнуть. Он рухнул на четвереньки и закашлялся, отплёвываясь и отползая в сторону. Когда он немного пришёл в себя и восстановил дыхание, он поднял свои жёлтые глаза к той, что только что держала его, но её рядом уже не было.

В дальнем конце переулка слышались спешно удаляющиеся шаги.

Глава 17

Лишь после того, как охранявшие ворота солдаты, с минуту поизучав бумаги, предъявленные его сопровождающими, без лишних вопросов пропустили всю их компанию, Молох поверил, что происходящее — вовсе не чья-нибудь глупая шутка и не ошибка. Всё мучительно долгое время до того, шагая в окружении дюжины лязгающих доспехами рослых гвардейцев, он ожидал, что в любую минуту случится что-то, что продемонстрирует — всё это не взаправду. Его с кем-то перепутали. Император хотел встретиться вовсе не с ним.

И всё же — нет. Всё происходило на самом деле. Его действительно вели во дворец, и никакой ошибки здесь, похоже, не было.

Но почему? Чем он мог привлечь внимание не абы кого, а самого Императора? Щёголь, зачитавший ему приглашение и сейчас вышагивающий во главе всей их процессии, не стал ничего объяснять, заявив, что ему всё объяснят на месте. Впрочем, едва ли он сам был в курсе, в чём тут дело.

Что ж… Оставалось лишь подчиниться. Несмотря на то, что озвученное приглашение выглядело скорее как ультиматум, пленником он себя не чувствовал: кандалы на него никто не навесил, да и меч оставили. Конечно, в окружении двенадцати вооружённых до зубов стражников, двое из которых, чуть подотстав, шли по обе стороны от него, от меча пользы будет ненамного больше, чем от кухонного ножа… Но он всё же был склонен считать, что в первую очередь солдаты предназначались не для его конвоирования, а для охраны вышедшего за пределы привычной ему безопасной зоны посыльного, который сейчас шёл впереди Молоха. Несмотря на то, что и у самого него имелось оружие, он явно не принадлежал к числу людей, способных его использовать, пусть даже для собственной защиты.

Молох невольно сбился с мысли, подняв глаза к громаде дворца, к которому они направлялись. До этого самого момента он и не думал, что попасть за стену окажется так просто — если на секунду забыть о натянутых в струну нервах.

Он кожей чувствовал, насколько сильно выделяется на фоне всех остальных. Как бродячая собака, которую вдруг любезно пригласили на императорскую псарню. Пусть и не сразу, но он заметил, как разительно отличается эта часть города от остальных кварталов Зелёной Вершины. Опоясанная стеной территория вокруг дворца представляла собой один сплошной сад, наполненный бесчисленными клумбами, замысловатыми фонтанами, статуями, выложенными прямо на земле мозаиками и пронизанный усыпанными мелким гравием тропинками. И никаких жилых домов или лавок. Разумеется, жили местные обитатели в дворцовом комплексе, а всё необходимое торговцы доставляли им самостоятельно.

И похоже, здесь совсем не привыкли к присутствию таких, как он: редкие встречающиеся им люди рассматривали Молоха, как диковинное животное, во взгляде некоторых и вовсе сквозило плохо скрываемое презрение. Конечно, в их глазах он выглядел если не простолюдином, то определённо кем-то гораздо ниже по рангу. Кем-то, кому вход сюда, в этот чудесный сад, должен быть заказан. Не исключено, что не будь с ним сопровождающих, кто-нибудь уже поднял бы тревогу, решив, что к ним забрался преступник. Возможно, именно за него они его и принимают — за пойманного стражей преступника, которого ведут… Туда, куда водят преступников. К судье или сразу в темницу.

Он слегка замедлил шаг. А что, если так и есть? Если подумать, ситуация была похожа именно на это. Не терпящий возражения тон посыльного, дюжина солдат в качестве аргумента… С другой стороны, будь он под арестом, первым делом его безо всяких церемоний разоружили бы. Едва ли преступнику позволили бы разгуливать с мечом на поясе, да ещё и по территории дворца. Так что, пока они не требуют отдать оружие…

Шедший впереди посыльный остановился перед лестницей, все остальные последовали его примеру. Встал и Молох, не понимающий, в чём причина заминки.

Щёголь подошёл к нему.

— Мы почти на месте, — заявил он, одной рукой размашисто указывая на возвышающиеся перед ними величественные двери, а второй вытирая пот со лба с помощью небольшого белого платочка. — Перед тем, как отправиться на аудиенцию, вам необходимо сдать оружие.

Молох уставился на него, как если бы впервые услышал человеческий язык.

— Прошу прощения? — Переспросил он, нервно облизнув внезапно лишившиеся влаги губы.

— Ваше оружие. Меч. — Чиновник, всем видом выражая нетерпение, раздражённо посмотрел на него. — Вам необходимо сдать его на входе. Таковы правила.

— Хм. — Молох огляделся по сторонам, в очередной раз скользнув глазами по стражникам. — А вы уверены, что это обязательно?

— Разумеется, обязательно. — Тот ещё раз посмотрел на него, теперь как на идиота. — Вы же не думаете, что вас пустят на приём к Императору, не удостоверившись в его безопасности?

— Я не… Это… — И без того скованно чувствовавший себя Молох окончательно смешался. — К Императору?

Чиновник воззрился на него с выражением, с каким обычно смотрят на умственно отсталых. Похоже, для него всё происходящее было само собой разумеющимся. Молох выдержал всего пару секунд этого взгляда, после чего сдался. Здесь притвориться так же, как он сделал с охранявшими выезд из города солдатами, не получится. Спохватившись, он отстегнул, не с первого раза, ножны и протянул их чиновнику. Тот посмотрел куда-то мимо него, и один из сопровождавших их стражников взял меч, исчезнув с ним где-то позади.

Тяжело вздохнув, как будто наконец избавившись от чего-то, доставлявшего слишком много неудобств, чиновник взмахнул рукой, призывая следовать за ним, и направился к лестнице. Молох, всё ещё окружённый солдатами, счёл за лучшее не отставать от него.

Непосредственно вход во дворец от сада отделяло несколько десятков ступеней, и всё время, ушедшее на то, чтобы их преодолеть, Молох лихорадочно соображал. Пусть меч у него всё же забрали, ничего по-прежнему не говорило о том, что его действительно собирались арестовывать или что этот разукрашенный щёголь врал об аудиенции. По крайней мере, сам он в свои слова определённо верил. Тогда что, во имя Павшего, происходящее могло значить? С какой стати его — его — приглашает к себе на приём сам Император, да ещё и самостоятельно, без каких-либо попыток Молоха связаться с ним? Получается, Император знал не только о существовании Молоха, но и о том, что тот сейчас находился в городе?

Да кто же он, чёрт подери, такой?..

Массивные двери медленно распахнулись, открывая перед ним внутренности дворца. Просторный пустой коридор вёл куда-то вглубь, переплетаясь с другими такими же и теряясь вдалеке. Белоснежные мраморные стены, украшенные лепниной и картинами, блистали чистотой так ярко, что у Молоха с непривычки зарябило в глазах. На мгновение он отвлёкся от тревожных мыслей и невольно поймал себя на попытке запомнить маршрут, чтобы в случае чего отыскать дорогу обратно. Чиновник и солдаты передвигались по местным коридорам быстро, сворачивали в нужных местах с такой уверенностью, словно провели здесь полжизни, но раньше не бывавший во дворце человек с лёгкостью бы заблудился в этих лабиринтах и, наверное, мог бы провести в них целые годы.

Когда чиновник ввёл Молоха в просторное и богато обставленное помещение, тот услышал, как солдаты, стукнув металлическими сапогами, остались за дверью. Он вопрошающе уставился на своего провожатого. Тот, направившись к одному из стоящих у стен шкафов, отмахнулся:

— Перед тем, как идти к Императору, необходимо подготовиться.

— Подготовиться? — Молох окинул взглядом свою одежду. — Мне что же, почиститься?

— Не несите ерунды. — Щёголь поморщился, извлекая с полки толстый фолиант. — Его Величество не брезгует раз в месяц лично вести приём черни, приходящей сюда с ходатайствами, к грязи и неопрятности он привычен, будьте уверены. А вот дурных манер лучше будет избегать.

Он громко хлопнул книгой по столу, раскрыл её, поманил Молоха и, когда тот подошёл, ткнул пальцем в длинный список.

— Увы, я не тешу себя надеждой, что вы сможете запомнить всё перечисленное, но всё же… Здесь указан список слов и выражений, недопустимых при общении с Его Величеством. Конечно, — он бросил на Молоха быстрый взгляд, — с учётом обстоятельств вы, скорее всего, окажетесь сообразительнее обычных просителей, и проявите осмотрительность в разговоре с государем. Я очень, очень на это надеюсь.

Молох мельком просмотрел указанный список, держа в голове то, что его сочли сообразительнее, чем обычная «чернь», но всё равно не смог понять и половины написанного. Всё это время посыльный стоял напротив, нервно притоптывая ногой. Убедившись, что Молох отвлёкся от книги, он снова приблизился к нему.

— Запомните — к Императору следует обращаться исключительно «Ваше Величество». Любые иные формы обращений запрещены и будут караться казнью. Вам всё понятно?

Молох молча кивнул. Чиновник кивнул в ответ, после чего бесцеремонно схватил его за рукав и потащил наружу. Из стражников в коридоре оставалось только двое, занявших места почётного караула по бокам от двери. Не обращая на них внимания, чиновник повёл Молоха дальше, через множество залов и комнат, пока они не достигли больших дверей, по размеру сопоставимых с теми, которые вели в сам дворец. Эту дверь также охраняли гвардейцы.

Без предупреждения чиновник распахнул дверь и вошёл внутрь, оставив Молоха снаружи. Тот попытался разглядеть находящееся внутри из-за его спины, однако через секунду чей-то громогласный голос возвестил:

— Человек, известный как Молох, прибыл по указанию Императора Сплавленных Княжеств, правителя Империи Эрин Его Величества Илодеска первого рода Тевелена.

Послышался стук металлических каблуков, после чего в воздухе повисла тишина. Помедлив секунду, Молох нерешительно переступил порог.

Тронный зал был в десятки раз больше любого из других дворцовых помещений, где Молох успел побывать до того — при желании сюда могло поместиться несколько сотен человек. Стены украшало несколько свисающих от самого потолка тяжёлых гобеленов, каждый из которых, судя по размеру, мог бы придавить человека, лишив его возможности двигаться. В дальнем конце зала был размещён невысокий постамент, к которому вели несколько широких и низких ступеней. На постаменте высился трон.

На троне восседал Император.

На самом деле Молох ожидал чего-то другого. Правитель огромной империи, простирающейся на большую часть континента, представлялся ему могучим воином, грозным и суровым. Представший же перед ним человек мало походил на того, кто держит врагов в страхе. Это был не старый, но приблизившийся к старости вплотную мужчина, в чьих волосах тут и там проглядывали седые пряди. Не немощный, но и не внушающий трепет одним своим видом. Вдумчивым лицом, обрамлённым длинной бородой, и пронзительным взглядом серых глаз он скорее напоминал учёного или священника.

Вокруг трона столпилось несколько человек в пышных костюмах и платьях, судя по всему, придворные, и лишь когда один из них смущённо покашлял, Молох понял, что замер, с удивлением глазея на Императора. Однако его интерес не был односторонним. Император и сам ожидающе наклонился вперёд, внимательно разглядывая Молоха. В какой-то момент он, словно увидев то, что хотел, едва слышно вздохнул и облегчённого откинулся на спинку. В следующее мгновение он поднял руку и красноречивым жестом приказал всем выйти. Молох стоял, пока придворные проходили мимо, точно течение реки, огибающее опору моста. Было ясно, что к нему жест не относился.

Минуту спустя шаги у него за спиной замолкли и двери захлопнулись. Молох продолжал стоять на месте, не зная, что ему делать. Почему ему не рассказали немного больше о том, как следует себя вести с Императором?

Илодеск пододвинулся на троне, опираясь руками на колени и снова наклонившись вперёд так, словно хотел получше его рассмотреть. Молох продолжал напряжённо ждать.

Внезапно лицо Императора тронула улыбка:

— Добро пожаловать домой.

Глава 18

Сиротка шагала прочь от Речки, глядя прямо перед собой. Довольно опрометчиво для юной девушки, забредшей в место с настолько дурной славой, но ей было всё равно. Время от времени на её глазах сами собой выступали слёзы, и она усилием воли загоняла их обратно. К счастью, от самого переулка, где она оставила того бедолагу, ей больше никто так и не встретился. Нож, которым она чуть не вскрыла первую в своей жизни глотку, болтался у неё в рукаве, обжигая кожу холодом металла — она хотела избавиться от него, как от чего-то мерзкого, но так и не решилась. Он ещё мог пригодиться.

Мысль молотом стучала внутри черепа: она чуть не сделала это. Чуть не убила человека. Снова. И на этот раз не для защиты. Тот богач сам напросился, она только защищалась. Она не хотела его убивать. Сейчас же она специально пришла туда, где были все шансы нарваться на неприятности. И…

И дать выход всему, что копилось в ней все эти годы.

Где-то далеко позади тревожно хлопнули ставни, и Сиротка, в очередной раз шмыгнув носом, ускорила шаг. Ей вспомнились слова Дядюшки о том, что ей не место среди таких, как он. Даже забавно, что это сказал тот, кто меньше всего походил на тех, кого он имел в виду — бандитов, воров и убийц.

И всё же сейчас он как никогда казался ей правым. Она всё ещё не знала, куда ей податься, уйди она от Скелета, но готова была согласиться, что таким, как их главарь, ей ни за что не стать. Воровать она, может быть, и научилась. Но не убивать.

Она уже почти достигла условной границы, отделяющей Речку от остального Выгреба, когда из-за угла показалась рослая фигура, и Сиротка, едва не налетев на неё, резко остановилась. Она успела испугаться, но затем узнала Гарпуна. Ей нечасто доводилось сталкиваться с ним за пределами выгребского рынка, и оттого видеть его без свиты, состоящей из других бандитов-охранников, было непривычно. Гарпун же, судя по его удивлению при виде Сиротки, ожидал этой встречи ничуть не больше. Он выглядел хмурым и чем-то обеспокоенным — видать, его сюда тоже пригнало какое-то личное дело. Впрочем, для посещения Речки даже у него вряд ли нашлась бы другая причина.

— Ты чего забыла здесь, малая? — Спросил он грубовато, осматриваясь вокруг, как будто проверял, нет ли рядом ещё кого-нибудь. — Заблудилась, что ли?

— Не заблудилась.

— Ну а чего тогда? — Угрюмый, широкоплечий и высокий, почти в два раза выше Сиротки, сейчас он напоминал ей быка сильнее, чем когда-либо. — Сама же знаешь, тебе тут не место.

— А мне нигде не место. — Пробормотала Сиротка вполголоса, так, чтобы он не расслышал.

— Чего?..

— Ничего. Ты ж сам говорил — надо учиться сильной быть.

В ответ Гарпун неопределённо хмыкнул, засунул руки в карманы и прислонился к стене. Постояв так несколько секунд, словно над чем-то размышляя, он произнёс:

— Если б я знал, что ты после этого на Речку пойдёшь, лучше б посоветовал с крыши спрыгнуть. Всё больше пользы. И шансов выжить тоже.

Сиротка молчала, тяжело и громко дыша. Смесь страха, боли и разочарования, бушевавшая в ней до того, постепенно сходила на нет, уступая место тому, к чему она была гораздо привычнее — злобе. И когда эта злоба закипела, угрожая перелиться через край, Сиротка неожиданно для себя выплеснула её на единственного находящегося рядом человека.

— А какого ещё чёрта ты от меня ждал?! — Её крик разнёсся над Выгребом, долетая, наверное, до самой набережной. — Ну?! Ты мне скажи! Чего ты ждал от меня? Думал, я перед каждым встречным расшаркиваться стану, что ли? Что буду умненькой и послушной, как все эти… Эти…

— Успокойся, малая, — веско проговорил Гарпун, когда она снова начала всхлипывать и запинаться. — Тебя сейчас, должно быть, вся Вершина слушает.

— И пусть слушает, — ответила Сиротка с вызовом, хотя её голос и стал потише. — Мне-то что…

— Тебе-то, может, и ничего. Ты о других подумай, каково им твои визги слушать.

Она хотела было снова огрызнуться, но что-то заставило её промолчать. Вспышка гнева проходила быстро, уступая место гнетущей пустоте, вроде той, что остаётся, когда из стены убирают один-единственный кирпич. Слёзы, которые Сиротка сдерживала последние минуты, всё же взяли своё, и она внезапно разрыдалась. Не так притворно, как до того, когда она пыталась избавиться от чьего-нибудь ненужного внимания — а по-настоящему, навзрыд. Бегущие ручьем слёзы застилали глаза, и она, наугад нашарив рукой стену, опёрлась на неё, только потом поняв, что встала прямо рядом с Гарпуном. Он же ничего не говорил, с нарочитым равнодушием глядя поверх неё и дожидаясь, когда она окончательно успокоится.

Из-за угла появились двое человек, привлечённых, судя по всему, шумом, но, увидев внушительный силуэт Гарпуна и его тяжёлый взгляд, они быстро убрались в ту же сторону, с которой пришли. Рыдания не успевшей даже заметить их Сиротки постепенно затихали, сквозь них понемногу просачивались отдельные слова:

— Я не… Не хотела так… Мне… Это не… Не нужно…

Так продолжалось около минуты, на протяжении которой Гарпун сохранял каменное лицо, не позволявшее сказать наверняка, что именно он чувствует, оказавшись в такой ситуации против своей воли, да и чувствует ли хоть что-нибудь. Едва ли одному из самых суровых бандитов Выгреба часто приходилось иметь дело с женскими слезами. Перестав плакать, Сиротка тщательно вытерла покрасневшие глаза и, шмыгая носом, подняла их на Гарпуна. Он смотрел на неё всё так же невозмутимо. Вот уж действительно, медведь, а не бык…

— И чего мне теперь делать? — Прошептала она охрипшим от слёз голосом, обращаясь скорее к самой себе, чем к Гарпуну, но он всё же ответил:

— Чего делать — не знаю, зато знаю, чего делать не надо. Глупостей.

— Я ничего не… — Она попыталась незаметно просунуть нож поглубже в рукав, и это движение от Гарпуна не ускользнуло. Он скрестил руки на груди и посмотрел на неё сверху вниз.

— Чего ты этим хотела добиться? — Он взглядом указал в сторону Речки. — Чтоб в этот раз тебя наверняка подрезали, а завтра из воды очередного ныряльщика доставали? Я не говорил тебе, что надо самой на нож кидаться — кому, по-твоему, от этого будет польза?

— Я не…

— Уметь постоять за себя, — Гарпун перебил её, даже не попробовав послушать, — не значит биться головой обо все стены, которые тебе попадутся. Те, кто так поступает, обычно заканчивают тем, что просто разбивают лоб в кровь, а толку от этого никакого. Усекла?

Сиротка кивнула. Гарпун помолчал ещё немного.

— Я тебе не отец и не хозяин, но смотреть, как ты сама себя в могилу тащишь, не стану. Стену можно обойти. Стену можно перелезть. А если не получается, можно попробовать и сломать, но и это вряд ли выйдет. А ещё можно научиться рядом с этой стеной жить.

— Ты же сам рассказывал… Как псов дразнил…

— И в итоге стал тем, кого никто не хочет трогать. У тебя так едва ли выйдет, малая. А вот перелезть стену — можно попытаться.

— В этом и смысл, да? — Прошептала она.

— В этом и смысл, — повторил за ней Гарпун. Он ещё несколько секунд внимательно смотрел на неё, как будто ждал чего-то, затем кивнул.

— Я надеюсь, что больше такого разговора у нас с тобой не будет.

— Не будет, — пробормотала Сиротка, стыдливо вытирая остатки слёз с лица.

— Вот и отлично. Тогда можешь идти к своим. А у меня… У меня здесь ещё дела есть. Доберёшься сама.

Проследив, как она удаляется, Гарпун дождался, пока она не пересечёт границу Речки и Выгреба, после чего сам исчез за ближайшим углом.

К кабаку Сиротка возвращалась уже после захода солнца, и о недавней истерике не говорило ничего, кроме раскрасневшегося лица, да и оно в сумерках особо не бросалось в глаза. У самого порога без дела торчали несколько из людей Скелета, и когда Сиротка проходила мимо, один, по прозвищу Висельник, окликнул её:

— Эй, малая. Тебя тут Шпиль искал. Велел, как вернёшься, к нему шуровать.

Сиротка замерла на мгновение, затем проговорила, не поворачивая к нему головы:

— А Шпиль мне не хозяин. Надо — пусть сам и приходит.

Её ответ вызвал среди чесавших языком бандитов взрыв смеха. Громче всех ржал, показывая грязные жёлтые зубы, сам Висельник. Сквозь смех он выдавил из себя:

— Верняк, малая. Нечего за ним бегать, как бабе за женихом. Так ему и передам, как увижу.

Сиротка пожала плечами и под одобрительный хохот вошла в кабак. Её сейчас ничего не трогало.

Внутри никого не было. Кроме грохота посуды, привычно доносившегося с кухни, во всём здании не слышалось ни звука. Подумав, Сиротка свернула к лестнице, ведущей в подвал, и спустилась вниз — похоже, настало время сделать то, что уже давно следовало.

Там она, убедившись, что рядом никого нет, открыла свой тайник, где вместе со всякой мелочью, накопленной за дни, прожитые в банде Скелета, прятала и новый плащ. Вообще, это была обычная ниша под половицей в её углу, с большой натяжкой подходящая на роль настоящего тайника, но за неимением лучшего приходилось довольствоваться ею.

Стоя на коленях, она тщательно выгребла всё содержимое этой ниши и разложила перед собой, сразу убрав за спину плащ как самое ценное из своих сокровищ. Самое ценное и практически единственное, поскольку почти всё остальное представляло собой бесполезный мусор. Поколебавшись, Сиротка убрала в карман только маленький ножик со складным лезвием — затупившийся и начавший покрываться ржавчиной. Сейчас им, наверное, и нитку отрезать не получится, но его Сиротке в своё время подарил Дядюшка, так что оставить его здесь она не могла. Весь остальной хлам отправился назад под половицу.

Поднявшись обратно наверх, она снова засомневалась. Перед тем, как уходить, ей хотелось попрощаться с Дядюшкой, но если его, как и других, нет в логове, ждать, когда он вернётся, придётся чёрт знает сколько. А ждать — лишний риск, что её увидит кто-то, кому её сейчас видеть не нужно — да хоть тот же Шпиль.

Ладно, Дядюшка, наверное, и так всё поймёт. Он же сам ей именно этим все уши и прожужжал, разве нет?

Решение далось нелегко, но выбирать особо и не приходилось. Накинув плащ, в кармане которого болтался ножик и кое-какая рыжь, Сиротка бесшумно скользнула к двери — можно было воспользоваться чёрным ходом, но тогда пришлось бы огибать кабак по задворкам, чтобы вернуться на улицу. Она прислушалась и не услышав голосов, вышла наружу.

Глава 19

Слова Императора не просто удивили Молоха — они его ошеломили.

«Домой»? Так он и правда отсюда, из Зелёной Вершины? Ещё и знаком с Императором?

Он несколько секунд молча стоял и пялился на Илодеска, затем, внезапно опомнившись, изобразил не слишком удачное подобие поклона и пробормотал:

— Ваше Величество…

Император удивлённо сдвинул брови:

— Вовсе не обязательно вести себя подобным образом, когда мы наедине. Сколько раз мы это уже обсуждали?

Молох поднял к нему взгляд, по-прежнему полусогнувшись.

— Ваше Величество, я… Я этого не помню.

Улыбка с лица Императора исчезла:

— Что значит «не помню»? Во имя Павшего, Валодеск, да что с тобой такое? Я тебя не узнаю.

Молох выпрямился и посмотрел ему в глаза, всё ещё держась на расстоянии. Краем зрения он увидел, как сквозняк шелохнул один из гобеленов.

— Я потерял память, Ваше Величество. Я абсолютно не помню, кто я такой. И если мы встречались раньше…

— Если?! — Молох вздрогнул от неожиданности, когда Император вскрикнул, но тот выглядел скорее озадаченным, чем разгневанным. — Если мы раньше встречались?! О, Павший…

Повисла продолжительная пауза. Молох не знал, что ещё добавить, и просто ждал, когда Император осмыслит уже сказанное. Около минуты они провели в полной тишине, нарушаемой только нервным постукиванием пальцев восседающего на троне мужчины по подлокотникам. Наконец он снова посмотрел на того, кого назвал Валодеском:

— Что ж… Похоже, наш разговор будет гораздо труднее, чем я предполагал. И гораздо длиннее.

Он со вздохом поднялся на ноги и стал спускаться с постамента вниз, пока Молох молча наблюдал за ним, не двигаясь с места. Оказавшись рядом с ним, Илодеск положил руку ему на плечо — не то для опоры, не то для ободрения. И, похоже, первое впечатление о нём было обманчивым: ладонь оказалась сильнее и тяжелее, чем можно было бы подумать поначалу. Пусть он и не принадлежал к числу тех правителей, которые лично участвуют в битвах, выезжая впереди собственного войска, чтобы могучими ударами разметать ряды неприятеля, но всё же явно мог при необходимости постоять за себя.

В этот раз молчание прервал Молох:

— Прошу прощения, но… Мы действительно знакомы, Ваше Величество? Вы могли бы рассказать, кто я такой?

Император в ответ усмехнулся, покачав головой:

— Боюсь, это будет не так-то просто. — Он помолчал ещё несколько секунд, словно собирался с мыслями. — Как давно это с тобой произошло?

— Около полутора месяцев назад. Я очнулся посреди пустыни, раненный и обессиленный, не зная, кто я и как там оказался. Я шёл по пескам наугад, а когда уже не мог идти — полз. В конце концов меня спас купеческий караван, они подобрали меня и отвезли в ближайший город, Эльзафир…

— Эльзафир? — Император нахмурился. — Это же в сотнях лиг отсюда!

— Да, я добрался сюда верхом…

— Да нет же! Я говорю о том, что полтора месяца назад ты находился здесь, в Зелёной Вершине. И ни один конь не смог бы доставить тебя в Эльзафир так быстро. Проклятье… Готов корону поставить на то, что к этому приложил руку кто-то из Сонма.

— Сонма Вечных? — Уточнил Молох. — Да, у меня тоже были мысли на этот счёт.

— Вот как? — Император прищурился, как будто пытался вглядеться в пространство за его глазами. — Ты же сказал, что ничего не помнишь.

— Так и есть. Ничего до того момента, когда я пришёл в себя посреди песков.

— Тогда откуда ты знаешь про Сонм? Его существование держится в тайне.

— Ах, это… — Молох вспомнил свой визит к Доуту. — То, из чего хотят сделать тайну, быстро становится известным всем.

— Хм… Возможно, и так. — Несмотря на слова, Император не выглядел удовлетворённым таким ответом. — Ладно, это неважно. Лучше объясни, почему ты пришёл к выводу, что они в этом замешаны? Мне было бы любопытно понять логику человека… Со стороны, скажем так. Неосведомлённого.

Молох пожал плечами:

— Просто в этой истории слишком много странного, Ваше Величество. Само собой напрашивается предположение, что в этом замешано что-то сверхъестественное.

Император, казалось, задумался. Он отошёл от Молоха и стал неторопливо обходить тронный зал, как если бы захотел повнимательнее рассмотреть настенные гобелены, которые наверняка и без того видел каждый день и которые уже должны были набить ему оскомину. В конце концов он вернулся обратно к трону, медленно поднялся на постамент и вновь сел, смотря на Молоха, терпеливо дожидавшегося его:

— Полагаю, я мог бы посвятить своё время тому, чтобы освежить твою память. Павший, да в каком-то смысле это мой долг! По крайней мере, если мы собираемся бросить обвинение… Это не будет лишним… — На мгновение могло показаться, что его мысли снова потекли в ином направлении, однако он почти сразу встряхнулся. — И всё же, перед этим я хотел бы услышать твой рассказ. Всё, что случилось с тобой за эти полтора месяца, всё, что ты помнишь. В мельчайших подробностях.

Молох начал свой рассказ. Одно за одним он извлекал из памяти события прошедших дней — то, как он пришёл в себя в пустыне, без каких-либо вещей, с одной только пустой фляжкой, как он пытался спастись, как потерял всякую надежду, как его подобрал случайно очутившийся неподалёку караванщик. Он и впрямь старался не упускать ни одной детали, и чем дальше он говорил, тем серьёзнее и озабоченнее становилось лицо его слушателя.

Когда он закончил, остановившись на моменте попадания во дворец, Император тяжело вздохнул.

— Боюсь, — проговорил он, сокрушённо качая головой, — нашим опасениям касательно Сонма суждено сбыться. Похоже, первый удар всё же остался за ними, это наверняка их рук дело. И, раз так, ты всё ещё в опасности, даже здесь. Точнее, особенно здесь, во дворце. В конце концов, это они сообщили мне о твоём прибытии. Остаётся надеяться, что среди них ещё есть те, кто до сих пор сохранил верность…

— И… Как, в таком случае, мне следует поступить?

— Всему своё время. С ними мы обязательно разберёмся. Сперва — твоя память. Подойди ближе.

Молох послушался и шагнул в сторону трона. Император взглянул на него с какой-то грустью в глазах, затем кивнул и решительно выпрямился, как будто при этом увеличившись в размерах.

— Что ж… Думаю, вот с чего можно начать…

В этот момент послышался тихий свист, а за ним — такой же негромкий удар, словно кто-то осторожно хлопнул в ладони. Император вздрогнул и прервался на полуслове, его взгляд сделался удивлённым.

Дальнейшее для Молоха слилось в одно долгое, неимоверно медленно тянущееся мгновение: Император, одновременно оседающий на пол и неловко оглядывающийся через плечо, порыв сквозняка, шевелящий тяжёлый гобелен, внезапно вздрогнувший на груди амулет, глухой звук удаляющихся шагов. Когда Император рухнул на мраморные плиты и его корона, упав с головы, с прерывистым звоном покатилась по ведущим к постаменту ступеням, Молох вышел из оцепенения. Он бросился к лежащему на полу телу, однако уже было поздно: Император не подавал никаких признаков жизни. Сзади из его шеи торчал маленький дротик, такой неприметный, что поначалу Молох его и не заметил. Чтобы лучше рассмотреть, он наклонился ниже, и тут ему в ноздри ударил характерный терпкий запах, идущий от раны.

Яд. И, судя по скорости действия, невероятно сильный.

Молох вскочил на ноги и рванул было к выходу, чтобы позвать на помощь, но замер на полпути, крик затих, не успев вырваться из его горла. На секунду он представил происходящее со стороны. Он оставался с Императором наедине, а теперь тот мёртв. Скорее солнце перестанет светить или на небе взойдёт ещё одна луна, чем прибежавшие на крик стражники решат разобраться в произошедшем, прежде чем бросить его в тюрьму, а оттуда потащить прямиком на казнь. И это ещё если ему повезёт, и его не зарубят на месте. Нет, отсюда следовало убираться. И точно не через парадный вход.

Молох медленно отступил назад, как если бы за дверью перед ним мог скрываться разъярённый дракон или другой опасный зверь. Он шагал спиной вперёд, пока не наткнулся, чуть не упав, на ступеньки тронного пьедестала, после чего застыл на одном месте, оглядываясь по сторонам. Нужно было решать, что делать, и решать побыстрее, пока кто-нибудь не зашёл проверить, всё ли у них в порядке.

Прежде всего неплохо было бы определить, откуда вообще прилетел дротик. В пустом тронном зале особо не спрячешься, всё как на ладони. Единственное окно — прямо позади трона. Если убийца занял позицию где-то возле него, то вполне мог незаметно ускользнуть сразу после выстрела. Конечно, при условии, что он умеет летать, мысленно добавил Молох, подходя к окну и выглядывая наружу. Внизу раскинулась зелень того самого сада, через который пару часов назад его вели во дворец. Головокружительная высота и безупречно гладкая каменная кладка не оставляли ни единого шанса спуститься отсюда, не свернув при этом шею.

Он вернулся обратно к трону, взошел по ступеням, остановился рядом с неподвижным телом Императора, и ещё раз огляделся, пытаясь вычислить все точки, откуда мог быть выпущен дротик.

Однако, как бы он ни старался, всё равно получалось, что единственной такой точкой оставалось окно. Он выругался сквозь зубы, понимая, что что-то явно упускает, а время утекает быстрее, чем вода из дырявой бочки.

Не зная, что ещё можно сделать, Молох начал прокручивать в голове последние секунды перед тем, как Император оказался на полу. То, как он выпрямился, видимо, открывшись стрелку, то, как быстро поменялось выражение его лица, то, как он стал сползать с трона вниз.

И тут Молоха осенило. Он повернул голову, отыскивая взглядом нужный гобелен. В момент выстрела тот шелохнулся, и тогда Молох решил, что в этом виноват сквозняк, однако все остальные полотна висели неподвижно.

Он осторожно спустился вниз и подошёл к стене. Заинтересовавшая его вышивка изображала какую-то битву, развернувшуюся на пустоши с громадной башней прямо посередине, но Молох даже не попробовал её рассмотреть. Вместо этого он принялся стежок за стежком ощупывать поверхность ткани, надеясь обнаружить под ней какую-нибудь полость или неровность, и спустя несколько минут его сосредоточенные попытки увенчались успехом. Один из камней под его пальцами провалился внутрь, и он скорее ощутил, чем услышал, как стена за гобеленом приходит в движение. Через пару секунд раздался едва различимый глухой стук, и движение прекратилось.

Молох сорвал полотно, за которым открылся зияющий темнотой проход, резко дыхнувший ему в лицо пылью и сыростью. Картина произошедшего начала вырисовываться отчётливее. Кто-то прятался здесь, за тканью, подслушивая их разговор и дожидаясь удобного момента, а потом, выстрелив в Императора, затворил потайную дверь и скрылся где-то в глубине дворца.

Понять Молох не мог только одного: почему убийца ушёл, оставив в живых его. Впрочем, ответ пришёл достаточно быстро, и он оказался не слишком обнадёживающим: чтобы было кого обвинить в преступлении.

Теперь, когда проход открылся и гобелен больше не закрывал его, сквозняк, тянущий из темноты, стал гораздо заметнее. Молох стоял, вглядываясь в эту тьму. Где-то там находился человек, только что отнявший жизнь у Илодеска, и соваться туда, на его территорию, кем бы он ни был — явно не самая лучшая затея. Во-первых, один Павший знает, куда этот коридор ведёт — не исключено, что на другом его конце будет поджидать засада. А во-вторых, трудно представить, чтобы убийца отправился на такое задание без должной подготовки. Скорее всего, он пользовался этим проходом не первый раз — подслушивал, подглядывал, планировал. А значит, лежащие за ним катакомбы он знал намного лучше, чем Молох. Если же он ещё и связан с предавшим Илодеска Сонмом Вечных…

С другой стороны, вряд ли он ожидает, что Молох, оставленный в тронном зале, как в западне, станет его преследовать. В этом случае эффект неожиданности и темнота могут сыграть на руку.

Молох нервно закусил губу. Надо было решаться — чем дольше он стоял и пялился в эту черноту, тем больше росли шансы, что его застанут на месте преступления. Ещё раз оглянувшись и убедившись, что ведущие в зал двери по-прежнему закрыты, а тело Императора всё так же лежит у подножия трона, он шагнул в темноту.

Ладони сразу же зашарили по стенам — где-то должен был быть рычаг, закрывающий проход изнутри. Будет гораздо лучше, если стража, войдя в зал, обнаружит просто сорванный гобелен, чем спрятанный за ним коридор.

Его пальцы наткнулись на слегка выступающий кирпичик, что-то щёлкнуло, и стена снова бесшумно задвигалась, возвращаясь на место. Через несколько секунд от прохода не осталось и следа, а Молох оказался в кромешной тьме. Он надеялся, что скоро глаза немного привыкнут к ней и станут различать хоть что-нибудь, но на то, чтобы дождаться это, уйдёт время, а отсюда нужно было убираться как можно быстрее. Если повезёт, он успеет выбраться из дворца до того, как поднимут тревогу.

Держась за стену, Молох медленно пошёл вперёд. В отсутствие зрения другие чувства обострились, и он старался использовать их на полную. Пол под его ногами не был выложен камнем, как во всех прочих дворцовых помещениях — он определённо ступал по рыхлой и немного влажной земле. С разных сторон до него то и дело доносились звуки падающих капель, однако больше всего информации сообщил нюх: он чувствовал отчётливый запах копоти и горелого масла, остающегося от горящего факела — свежий запах. Убийца действительно прошёл здесь, и он освещал себе дорогу. А значит, если Молох его догонит, то сможет увидеть его заранее, тогда как тот его — нет.

Коридор, постепенно спускаясь ниже и ниже, тянулся далеко, но при этом никуда не сворачивал и не разветвлялся, как заметил всё время идущий вдоль стены Молох. Вероятность зайти в тупик его не беспокоила: как правило, потайные ходы, подобные этому, создавались не для проникновения внутрь тронного зала, а на случай осады, чтобы правитель мог безопасно и незаметно выйти из окружения врагов. Так что, скорее всего, ведёт он куда-то за пределы дворца. Другое дело, что одному Павшему известно, сколько придётся плутать в этой темноте, прежде чем удастся найти выход.

И был ещё один вопрос, который не давал ему покоя — откуда про проход было известно убийце? Обычно о тайных тоннелях знают всего несколько человек, наиболее приближённых к монарху и пользующихся его безоговорочным доверием.

Молох отмахнулся от этих мыслей, как от назойливой мухи. Это могло подождать. Сейчас в первую очередь стоило беспокоиться о том, чтобы спасти собственную шкуру, всё остальное — потом. Теперь, когда первый шок от произошедшего постепенно проходил, его мысли стали понемногу приходить в порядок. Удивительно, но этому немало поспособствовала с новой силой разнывшаяся рука. Как будто мало ему было других проблем…

Молох уже давно потерял счёт времени, проведённому в темноте, когда его пальцы внезапно наткнулись на что-то постороннее, торчащее из стены на уровне плеч. Ощупав предмет, он узнал в нём крепление для факела. Ещё тёплое, как будто горящий факел забрали отсюда совсем недавно. Возможно, ещё и впрямь остаётся надежда нагнать убийцу.

Почти сразу за этим местом стены резко раздавались в стороны, образуя что-то вроде небольшого круглого помещения — судя по всему, какая-то точка для отдыха. В любом случае, ничего необычного здесь не было, зато сразу после помещения коридор резко сворачивал вбок, и вот там, после поворота, вдали забрезжил свет. Помня о том, что его источником может оказаться и сам убийца, Молох осторожно двинулся вперёд, но вскоре понял, что это не факел в чьих-то руках, а просто ещё одна комната, тускло, но освещённая. Когда он вышел в неё, после проведённого в темноте времени пол помещения показался ему усыпанным белым пеплом, но это был всего лишь льющийся откуда-то сверху бледный свет. Достаточный, чтобы разглядеть у дальней стены груду камней, в которой при известной фантазии получалось опознать останки какой-то статуи.

Оставаясь у порога, Молох осмотрелся, пока зрение привыкало к освещению. На первый взгляд каморка, в которую он попал, была обычным погребом — тут и там громоздились отмеченные разными клеймами бочки и ящики, а сбоку, вдоль стены, расположился доверху заполненный бутылками и цветными склянками стеллаж. В дальнем конце зияла ещё одна арка. Аккуратно ступая между бочками, Молох направился к ней.

Вторая комната оказалась гораздо больше, и по ней становилось понятно, что первое впечатление об этом месте как о простой кладовой было ошибочным. Здесь всё пространство у стен занимали массивные столы с установленными на них замысловатыми приборами: закрученные в спираль стеклянные трубки, большие ёмкости, одни наполовину заполненные разноцветными жидкостями, другие пустые, целые системы взаимосвязанных шаров разного размера. Всё это освещалось таким же белесым светом, идущим с потолка. И посреди помещения, на ещё одном ящике, сидел человек.

Это был довольно молодой, не старше самого Молоха, мужчина, одетый в длинный плащ-балахон, скрывающий его с ног до самых плеч. Высокий лоб придавал его лицу задумчивое выражение, но сейчас оно было скучающим, а неаккуратно торчащие во все стороны волосы из-за седины смотрелись чересчур неестественно.

Завидев Молоха, человек оживился и встал:

— Ну наконец-то. Я уж начал бояться, что ты заблудился. — Его взгляд метнулся Молоху за спину, затем вновь впился в него. — У тебя, полагаю, есть ко мне парочка вопросов?

Он не казался враждебным, но Молох всё равно не спускал с него глаз. Едва ли в этих катакомбах найдётся кто-то, кому можно доверять.

— Парочка — это мягко сказано. — Отозвался он. — Прежде всего — кто ты такой?

— Друг. Пока что этого должно быть достаточно, на большее сейчас, увы, нет времени. — Незнакомец озабоченно оглянулся, и Молох заметил за его спиной закрытую дверь. — Ты слишком долго возился. Стража уже нашла тело и подняла тревогу. Мои приятели нагрянут сюда совсем скоро.

— Твои приятели?..

— Сонм Вечных, — пояснил мужчина, не забыв перед этим вздохнуть. — Они не рассчитывали, что ты найдёшь этот потайной ход, но теперь, когда им известно, что в тронном зале тебя не оказалось, а ты, уходя, был так любезен, что оставил в качестве указателя гобелен, они попытаются тебя перехватить…

— Погоди-ка. — Молох вскинул ладонь, останавливая его поток слов. — Так ты тоже один из этого Сонма? Один из магов?

Собеседник смерил его скептическим взглядом.

— Рад, что когда тебе отшибло память, чуток сообразительности всё же сохранилось. И да, к твоему сведению: термин «маг» используют, по большей части, простолюдины. Хотя, наверное, тебе это и простительно, учитывая твоё нынешнее положение.

С каждой новой крупицей информации картина не становилась полнее, а как будто наоборот, рассыпалась на части. Как если бы Молох собирал мозаику, стыкуя фрагменты наугад, не имея ни малейшего представления о цельном изображении, которое в итоге должно получиться.

И насмешливая манера, с которой этот человек говорил, делала всё ещё хуже. Молох посмотрел на него:

— Ты знаешь, кто я такой?

— Знаю. Но этот разговор лучше отложить на потом. Как я сказал, времени нет. Если не успеешь выбраться, вряд ли тебя утешит, что перед смертью ты узнал, как тебя на самом деле зовут.

Молох молча склонил голову.

— Валодеск. Император назвал меня Валодеском.

— О, рад, что он хоть что-то успел тебе сообщить до того, как его прикончили.

Молох помрачнел, когда его мысли вернулись к моменту смерти Императора.

— Если ты из Сонма Вечных, то почему мне помогаешь?

— Да потому что мы друзья! — Маг поморщился. — Я же сказал, нужно поторопиться. А задавать вопросы, на которые сейчас нет времени, это прямая противоположность тому, что называется «торопиться».

Молох шагнул было в его сторону, но затем опять замер. Всё действительно было настолько просто? Он всё же был одним из Сонма Вечных — тех, кто предал Императора и, вероятно, лишил Молоха памяти. И он находился здесь, в потайном ходе, через который сбежал убийца Илодеска.

— Откуда мне знать, что я могу доверять тебе? Что, если это сделал ты? — С этими словами Молох мотнул головой назад, в сторону коридора, из которого появился.

— Сделал что? — Нахмурился маг.

— Убил Императора.

— Убил Императора? О-о-о, Павший… — Он с громким стоном опустился обратно на ящик, затем со страдальческим выражением посмотрел на Молоха снизу вверх. — Мне даже жаль, что ты ничего не помнишь. Иначе мог бы осознать, какую чушь несёшь. А так момент пропадает почём зря.

Он помолчал ещё немного, затем продолжил:

— Пораскинь мозгами. Если бы это был я, как думаешь, стал бы я дожидаться тебя здесь и так мило с тобой беседовать?

— Кто знает… Может, ты заговариваешь мне зубы и ждёшь, когда придёт подкрепление. Эти твои приятели.

— Подкрепление? — Маг внимательно посмотрел на него, и впервые за время их разговора Молох не почувствовал в его взгляде или голосе ни капли веселья. Он высвободил из-под балахона руку и взмахнул ею — движение получилось небрежным. Медальон задрожал. Молох хотел отпрянуть, но понял, что не может пошевелиться, как будто его со всех сторон окружила невидимая стена. Нет, даже не стена, а нечто, целиком обволакивающее тело, так, что он не мог и пальцем пошевелить. Словно его опутало миллионом чрезвычайно крепких нитей. В воздухе распространился какой-то странный запах, медальон буквально забился о грудь. — Как ты считаешь, мне бы понадобилось подкрепление, если бы я желал тебе зла?

Челюсти Молоха сковало так же, как и все прочие части тела, и ответить он не мог. На мгновение у него промелькнула мысль, что маг может оставить его так до прихода союзников, но в следующую секунду тот снова махнул рукой, и невидимые путы исчезли.

От неожиданности Молох рухнул на колени, а маг хмыкнул и, поднявшись на ноги, как ни в чём не бывало направился к одному из столов, давая тем самым понять, видимо, что эту часть разговора можно считать законченной. Он начал возиться с одним из приборов, потом, внезапно обернувшись через плечо, спросил:

— Амулет, который я прислал, при тебе?

— Амулет?.. — Молох встал с коленей, потирая шею, саднящую, как после удавки. — Так это был ты?

— Конечно, я. Так он при тебе?

Молох извлёк амулет из-под одежды, потом, сообразив, что собеседник стоит спиной к нему, ответил вслух:

— Да, при мне.

— Отлично. Надеюсь, ты уже сообразил, что он реагирует на проявление «магии», как ты её назвал. Не снимай его, даже когда окажешься в безопасности. Это достаточно неплохой способ предупреждения о приближении таких, как я. Даже изготовленная в кустарных условиях защита всё ещё лучше, чем возможность получить молнией в лоб.

— А этот запах? — Молох принюхался. — Это тоже из-за магии?

— Именно так, мой догадливый друг.

— Тогда какой смысл в амулете? Какая от него польза, если магию всё равно выдаёт запах?

Маг оглянулся на него с таким видом, как будто Молох оскорбил его лично.

— Такая, что запах возникает после её использования. А амулет предупреждает за пару мгновений до. Надеюсь, ты согласишься, что на атаку лучше реагировать до того, как тебя атакуют, а не после этого. Когда от тебя останется кучка пепла на полу, принюхиваться уже будет поздно. — Он щёлкнул каким-то выключателем, кивнул и повернулся к Молоху лицом. — Они будут здесь самое большое через две минуты. Тебе надо уходить. Я их задержу, насколько смогу, но на слишком долго меня не хватит — всё-таки, они тоже знают несколько трюков.

Он повёл рукой, и внезапно стена справа от Молоха стала прозрачной, её поверхность как будто подрагивала в воздухе. За ней виднелся ещё один проход. Маг продолжал:

— Запомни, тебе нужно двигаться по этому коридору прямо, до самого выхода. Ты выберешься на поверхность в Выгребе, оттуда рукой подать до Речки, а по ней можно попасть за городские стены. Это опасно, но не так опасно, как угодить в руки Оло’Дену. После этого придётся полагаться только на себя. Пока я тебя не отыщу, разумеется.

— Но послушай…

— Нет времени! — За дверью послышались приближающиеся шаги, и маг, резко обернувшись, направил руку в её сторону. С его пальцев слетели горсти ярко-красных искр, по спиралям полетевших вперёд. Они осели на древесине, и как будто впитались в неё. В следующий момент кто-то попытался открыть дверь, но она не поддалась. Маг снова повернулся к Молоху. — Они здесь. Уходи сейчас же. Надеюсь, в нашу следующую встречу я смогу рассказать больше.

Молох колебался только секунду, затем бросился сквозь прозрачную стену, и за мгновение до того, как она снова обрела плотность, услышал, как в дверь с силой что-то ударило. Затем вернулась тишина.

Его сердце бешено колотилось. Как долго продержится этот маг? И что с ним будет, когда преследователи всё же прорвутся? Оставалось надеяться, что он сумеет о себе позаботиться. Сейчас Молоху следовало побеспокоиться о себе.

Этот коридор был ещё менее обустроен, чем тот, который вёл от тронного зала — настоящий тоннель, выкопанный прямо в земле. Но здесь хотя бы не было темно. Непонятно откуда льющийся белый свет был тусклым, но его хватало на то, чтобы смотреть себе под ноги. Молох пошёл вперёд, стараясь не слишком задумываться о маге, оставшемся позади.

Здесь задерживать его было практически нечему. Коридор и впрямь вёл прямо, как проторенная дорога, и ему не приходилось всё время держаться за стену. Однако и тянулся он гораздо дальше. Если в первом Молох провёл никак не меньше часа, то здесь, по ощущениям, мог пройти весь день и вся ночь. К моменту, когда впереди забрезжил свет, он был настолько измотан, что просто вышел на поверхность, не заботясь о том, увидит ли его кто-то.

Он очутился, судя по всему, в подвале какого-то заброшенного дома, в нём пахло сыростью и затхлостью. На улице уже достаточно стемнело и снаружи не было слышно голосов, поэтому он просто выбрался наружу. И если бы не вжался в дверную нишу в последний момент, то нос к носу столкнулся бы с группой стражников, торопливо пробежавших мимо. Дождавшись, когда их шаги стихнут вдалеке, он крадучись направился в противоположную сторону. Нужно было найти речку, о которой говорил маг.

В этот момент за углом снова послышалось лязганье металлических сапог, и Молох, выругавшись, нырнул в ближайший проулок, наблюдая, как ещё один отряд стражи трусит мимо. Похоже, весь этот переполох из-за него. Ещё бы… Чтоб ему провалиться, если это и впрямь не самая настоящая передряга.

В следующую секунду Молох почувствовал острую боль в затылке, в глазах потемнело и он, потеряв сознание, рухнул лицом вниз.

Казарма городской стражи

Ночь медленно, почти лениво ползла по Зелёной Вершине. Она проглатывала квартал за кварталом и аккуратно огибала редкие пятна света, нарисованные лунами, выглядывающими сквозь прорехи в облаках. Обычно час двулунья был самым светлым и безопасным временем ночи, но иногда нарушаются даже самые привычные и незыблемые из правил.

Ночь была похожа на снежную бурю, сонно двигающуюся сквозь город.

Где-то вдалеке, в глубинах Зелёной Вершины, забили башенные часы, отмечая ещё один пройденный час. К тому моменту, когда прозвучал последний, четвёртый удар, тьма подобралась к расположенной на окраине казарме городской стражи, одной из десятка разбросанных по разным концам столицы, неотличимых друг от друга. Задержавшись на ней не дольше, чем на любом другом здании, ночь поползла дальше, уже обволакивая следующую жертву.

В самой казарме царила такая же мёртвая тишина, как и снаружи, изредка нарушаемая шагами дежурных, проходящих между рядами солдатских кроватей, чтобы проверить, всё ли в порядке. Однако каждый раз им приходилось возвращаться на свой пост ни с чем: ночь была так же безмятежна, как морская гладь во время полного штиля.

Лишь на одной из кроватей во сне беспокойно метался молодой стражник по имени Януш.

Ему снилась непроницаемая чернота, сродни той, что окутала город, но гораздо, несоизмеримо масштабнее. Это была абсолютная космическая тьма, древняя, как сам мир. Целый бескрайний, беспредельный океан темноты. И Януш парил в этом океане, словно огромный, под стать окружающему его простору, кит. Или, скорее, не парил, а лежал, выброшенный на берег, не в силах ни пошевелиться, ни вернуться в привычную ему стихию. Всё, что ему оставалось — всматриваться в черноту колоссальными, каждый размером с планету, глазами. И он ждал, когда тьма растает. Ждал с терпением, присущим лишь грандиозным бессмертным сущностям, в запасе у которых целая вечность.

Говорят, если достаточно долго смотреть в темноту, она рассеется, и можно будет увидеть, что находится внутри неё.

Но сейчас это не срабатывало. Как бы бесконечно Януш-кит не глядел, ему не удавалось различить ни малейшей крупицы. Тьма оставалась всё такой же плотной, густой и неподатливой. Возможно, в ней и вовсе ничего не было. Но эта мысль почему-то казалась ему неправильной.

В какой-то момент ему показалось, что откуда-то издалека, с противоположного конца океана, доносятся звуки. Едва слышные, как если бы они и правда пробивались сквозь невероятную толщу воды.

Тогда Януш прикрыл глаза и вместо того, чтобы смотреть, стал вслушиваться.

Поначалу ничего разобрать у него не получилось: звук оставался смутно осязаемым, но не более того. Сильнее всего он походил на звон, возникающий в ушах, когда тишина вокруг тебя становится всеобъемлющей. Затем в нём появился ритм. Рваный, постоянно меняющийся, но всё же ритм. Чем дольше Януш слушал, тем больше в нём различал. Это явно было живое существо, а не механизм или что-то подобное — ни одна машина не могла звучать так.

В делающемся всё более отчётливым шуме постепенно проступали оттенки, интонации. Это был… Крик?..

Нет. Не крик — смех.

От осознания этого Януша пробрал озноб, и секунду спустя, когда звук стал ещё явственнее, он понял, почему. Хоть смеялся и человек, человеческого в его смехе было мало. Сдавленный, приглушённый космосом гогот отдавал плохо сдерживаемым безумием. Так, уставившись в пустоту перед собой, смеётся тот, кто через мгновение бросится на тебя, чтобы перегрызть глотку.

Януш-кит попробовал повернуться туда, откуда шёл звук, но у него ничего не вышло — в первую очередь из-за того, что он не мог определить, откуда именно он шёл. Ниоткуда и в то же самое время отовсюду сразу. Как будто Януш сам находился внутри этого безумца. Что, во имя богов, может быть настолько крупным, чтобы проглотить гигантского космического кита?

Смех тем временем становился всё громче, всё сильнее. Внезапно смеющийся не выдержал и захохотал в голос. Януша охватила паника. Он почти ощущал кожей, как тот остервенело давится этим торжествующим хохотом и молотит кулаками воздух, выпучив глаза, с вздувшимися на шее венами. Это было нечто большее, чем просто безумие. Маниакальная одержимость.

Януш по-прежнему ничего не видел, но чувствовал Его. Теперь, когда смеющийся словно приближался, становилось понятно, что Он был куда темнее, чем та космическая тьма, в которой он прятался. Постепенно безумие стало затапливать разум самого Януша, проникать в него, расползаясь по внутренностям липкими чёрными щупальцами. Извиваясь, они жадно проталкивались к его мозгу и трепетали от предвкушения того, что скоро он будет их. Будет их частью.

Будет одним из них.

И когда звук начал неумолимо сжиматься вокруг него, Януш проснулся.

Ещё несколько минут он лежал неподвижно, обливаясь холодным потом и тяжело дыша. Близилось утро, и ночная тьма понемногу отступала, но до самого рассвета он так и не смог заставить себя снова закрыть глаза.

Глава 20

Скелет, прислонившись к стене, стоял там, где несколько минут назад находился Висельник с приятелями, которых сейчас как ветром сдуло. Поначалу Сиротка испугалась, что он прознал о её планах и поэтому поджидает её специально, но потом, когда он при виде неё привычно щёлкнул пальцами, поняла, что ошиблась. Об этом же говорило присутствие у крыльца ещё троих членов банды, которые стояли вокруг лежащего на земле без сознания мужчины. Судя по их тяжёлому дыханию, они только что уронили его на землю после того, как пронесли на немалое расстояние.

— Малая, — окликнул Скелет Сиротку, пока она во все глаза смотрела на лежащего человека. — Ты вовремя. Сгоняй-ка за Лукой. Пусть сюда дует, скажи, у нас тут для него… Работёнка.

Последнее слово он произнёс, запнувшись. Его взгляд скользнул по наряду Сиротки. Надетый и плотно запахнутый плащ явно не соответствовал погоде — вечер стоял тёплый и сухой. Внутри у Сиротки всё перевернулось.

— Это что ещё за фуфло? — Проговорил Скелет, казалось, забыв о только что данном задании, в голосе его появилась хорошо знакомая всем окружающим интонация металла, а сам он стал похож на ястреба, готового спикировать с небес на затаившуюся в высокой траве мышь-полевку. Очень худого ястреба. — Далеко намылилась, Сиротка?

Он нечасто обращался к ней по кличке, точнее, она вообще не помнила, чтобы такое происходило хоть однажды. И то, что это произошло именно сейчас, не сулило ничего хорошего.

— Я не… — Она запнулась и больше ничего не смогла выговорить. Скелет продолжал сверлить её глазами. Прошло не меньше минуты, прежде чем он произнёс, не отводя от неё взгляда:

— Эй, Дух. — Один из стоящих за его спиной бандитов вышел вперёд. — Отведи-ка нашу маленькую беглянку в карцер. Да запри хорошенько. Я с ней потом потолкую, как освобожусь.

Дух схватил Сиротку за плечо и уже повёл обратно в здание, когда Скелет снова его окликнул:

— Погоди. — Он подошёл к ним и рывком содрал с Сиротки плащ, оставив её в одном платье. — Вот так. Теперь можешь вести.

Карцером у них называлась маленькая и лишённая окон комнатка в самой глубине кабака, которую приспособили для наказания провинившихся членов банды или содержания чужаков-заложников. Использовать её приходилось нечасто, но всё же такое случалось. В прошлый раз, помнится, в неё угодил сам Дух — за то, что напился прямо перед походом на дело. Он тогда провёл в каморке трое суток подряд, без еды и воды.

Сиротку такая перспектива не страшила, но на душе всё равно было тревожно. В голове, не переставая, крутилась мысль об отобранном Скелетом плаще, и больше всего беспризорницу волновал не сам плащ, и не деньги или мазь, а оставленный в кармане ножик. Плакал, похоже, подарок Дядюшки.

Когда дверь за ней захлопнулась и снаружи лязгнул засов, она уселась прямо на грязный пол и обхватила колени руками. Вот и всё. Конец истории. Что теперь будет, она не знала, но догадывалась: перебежчиков Скелет не жаловал, и всё равно, что она собиралась уйти не к кому-то, а просто от него. Для него всё едино.

Снаружи послышалась возня — судя по звуку, громилы, стоявшие вместе со Скелетом, затаскивали в здание того человека, которого она видела. Сиротка метнулась к двери, но в той не было ни единой щели, чтобы подсмотреть, и тогда она прильнула к занозистой деревянной поверхности ухом. Впрочем, это ей особо ничего и не дало: она расслышала только их приглушённые переругивания. Кажется, они о чём-то спорили.

Внезапно их голоса переместились ближе к ней, и от неожиданности Сиротка отпрянула назад. Теперь их разговор было слышно лучше:

— … ну а куда его ещё?

— Я-то почём знаю? Скелет сказал — внутрь. Кто ж знал, что с этой так получится.

— Значит, состряпать надо что-то. Не тут же его бросать.

— Не тут. Мало ли кто шнырять станет. — Последовала долгая пауза, после которой голос протяжно вздохнул и продолжил. — Ну потащили наверх, значит. Там и привяжем. Всё подальше от глаз.

— И то правда.

— Хватай.

Они закряхтели, словно подняли что-то тяжёлое, и их медленные, напряжённые шаги, сопровождаемые скрипом ступенек, стали удаляться, пока окончательно не замолкли.

Сиротка вернулась на своё место у стены, обдумывая только что услышанное. Похоже, они собирались запрятать пленника сюда, в карцер, но её внезапное заключение им помешало. Кто ж он такой? С виду вроде из приличных, не крестьянин и не из другой банды. Но и не богач какой-нибудь. Так кто ж он тогда? И чего Скелету от него понадобилось?

Следующие несколько часов для Сиротки прошли в полной тишине, если не считать шаркотни на верхнем этаже, так что у неё было достаточно времени подумать и о пленнике, и о собственной судьбе. Она успокаивала себя мыслью, что вряд ли Скелет захочет от неё избавиться — мерзавец он, конечно, редкостный, но не из тех, кто в детстве отрывает крылья мухам просто так, из чисто садистского интереса.

А вот если муха попытается от него упорхнуть… Ей вспомнился их недавний разговор, вся эта болтовня про то, что можно сломаться и тебя выкинут. Былая уверенность медленно угасала. Прав был Дядюшка, когда её уйти уговаривал, ох как прав. А она дура, что его сразу не послушала.

Вскоре она уже не могла сказать, утро на дворе или вечер, день или ночь. Свет снаружи в карцер не проникал, а спать ей до сих пор не захотелось, да и еда на ум не шла. По крайней мере, если они решат морить её голодом, то к этому она привычная. Хуже то, что и в нужник её выводить не станут. Когда Духа после трёх дней отсидки из карцера выпускали, разило от него страшнее, чем от ямы с помоями, да и от самого карцера тоже.

В заключении, да ещё и сдобренном тревожными мыслями, время должно было тянуться медленно, но Сиротка его как будто и не замечала. Когда снаружи опять послышались шаги, она уже стала понемногу клевать носом. Звук отпирающегося запора заставил её проснуться, а когда в карцер вошёл, закрыв за собой дверь, Скелет, она машинально попыталась отползти в дальний угол.

Скелет встал, прислонившись к стене, и взглянул на неё. Его лицо не выражало ничего, и на какое-то мгновение Сиротка подумала было, что всё обошлось. Однако потом он заговорил.

— Ты, наверное, помнишь, о чём мы недавно толковали. — Его голос звучал спокойно, но это больше всего и пугало. — Я сказал тогда, что ты мой нож, и я не хочу, чтобы ты сломалась. Помнишь ведь, малая?

— Помню, — отозвалась она, глядя на него исподлобья.

— Ну вот. А знаешь, что ещё может стрястись с ножом? Он может потеряться. — Пальцы Скелета поглаживали рукоятку висящего на поясе клинка. — Вот только мой нож сам по себе не теряется. Не может он отрастить ноги и уйти. Разве что кто-то решит его у меня украсть.

Он оттолкнулся от стены и присел перед Сироткой.

— А я не люблю, когда кто-то пытается у меня воровать.

— Никто меня не воровал, — прошептала Сиротка. — Я сама…

— Я в курсе, в курсе, — перебил он. — Но тогда выходит, что это ты решила меня обворовать. Потому что ты — моя.

— Я ничья, — внезапно вырвалось у Сиротки, и она, сама испугавшись того, что сказала, опустила глаза к полу и замерла. Скелет несколько секунд молчал, рассматривая её, затем одним движением снял нож с пояса. Подцепив кончиком лезвия подбородок Сиротки, он поднял её голову, заставив поглядеть на себя. Странно, но в его глазах она не увидела ничего, похожего на гнев. Скорее, любопытство. С таким выражением дрессировщики смотрят на непокорную собаку, решая, какими методами выбьют из неё всё непослушание.

— Ты моя, — повторил он наконец. — И ты уяснишь это, по-хорошему или по-плохому.

Он быстро, почти неуловимо, взмахнул рукой, и Сиротке понадобилась целая секунда, чтобы ощутить боль от пореза на щеке. Она запоздало отпрянула от главаря, ударившись спиной в стену, но Скелет уже встал, убирая нож обратно на пояс, как будто ничего не произошло. Он буднично отряхнул руки друг о друга, распахнул дверь и приглашающе протянул ладонь:

— Выметайся.

Сиротка непонимающе уставилась на него. После того, что он только что сказал и сделал, он не стал бы так легко её выпускать. Но и бить в спину ему было незачем, раз уж он мог прикончить её прямо здесь. В чём тут подвох?

Скелет продолжал стоять в той же позе, смотря на неё с ожиданием. Поднявшись на ноги, Сиротка без какой-либо надобности одёрнула платье и направилась к выходу с той скоростью, с какой обычно всходят на эшафот.

И оказавшись за пределами карцера, она поняла, в чём дело. Снаружи её встретили трое человек, и одним из них был Дядюшка — связанный, с кляпом во рту и с несколькими синяками и кровоподтёками на лице. Увидев её, он, до того висевший на руках у двоих других наподобие мешка, воспрял. Его глаза расширились, он замычал что-то нечленораздельное, пытаясь вырваться, но его держали крепко, и он мог лишь беспомощно дёргаться.

Сиротка застыла на пороге как вкопанная. Так вот, что он задумал. Ублюдок. Грязный, поганый ублюдок…

Сам Скелет тем временем прошёл у неё за спиной и остановился рядом с Дядюшкой. Он с сожалением покачал головой, затем перевёл взгляд со связанного бандита на ошеломлённую беспризорницу:

— Старик, конечно, неплох, но он всё же старик. Ему и так скоро отдавать концы. А вот если ты ещё раз попробуешь меня обворовать, он это сделает гораздо раньше положенного срока. Ты меня поняла?

Сиротка едва заметно кивнула, не в состоянии ещё как-то отреагировать, но Скелета это не устроило. Разочарованно цыкнув, он со всей силы ударил Дядюшку в живот. Застонав, тот выскользнул из держащих его рук и сполз на пол. Скелет вопросительно уставился на Сиротку и медленно, отделяя слова друг от друга, повторил:

— Ты — меня — поняла?

— Да. — Ублюдок. Вы все ублюдки. Вы ответите за все. За всё! — Я поняла.

— Вот и отлично. — Скелет кивнул подручным, и они, схватив всё ещё лежащего на полу Дядюшку, потащили его в карцер. — А теперь шуруй. И помни — веди себя хорошо. Попробуешь ещё что-то выкинуть, и старику кранты. Я лично ему вспорю брюхо, которое наш костолом зашивал.

Сиротка ещё несколько секунд тупо смотрела на запертую дверь, затем встрепенулась и, бросив последний, ничего не выражающий взгляд на Скелета, побрела прочь.

Глава 21

Очнулся Молох от того, что ему в лицо плеснули холодной водой. Он заворочался, пытаясь отвернуться, но быстро понял, что почти не в состоянии хотя бы пошевелиться.

Он сидел у какого-то столба, к которому за спиной были привязаны обе его руки. И из-за неудобного положения половина тела онемела от долгой неподвижности, а другая ныла от боли. Ему сразу вспомнился тот день, когда он очнулся в пустыне — такое же чувство пустоты и заторможенности, а губы точно так же пересохли от жажды, несмотря на вылитую на лицо воду. Но больше всего ныл затылок, по которому, кажется, ударили перед тем, как он отключился.

Кто-то — вероятно, тот же, кто плеснул в него водой — довольно грубо похлопал его по щеке. Дёрнувшись, Молох открыл глаза и поднял голову. Перед ним расплывалось незнакомое лицо, худое и скуластое. Удовлетворённо кивнув, человек отступил назад, и Молох увидел, что по бокам от него стоят ещё двое. Когда зрение удалось сфокусировать, он также рассмотрел, что находится в каком-то помещении вроде таверны. Небольшой и сильно запущенной, но самой настоящей таверны.

Разбудивший его человек стоял, улыбаясь. Теперь, когда он немного отошёл, Молоху удалось его разглядеть. Высокий и худощавый, с бритой головой, похожей на череп, он не выглядел особо дружелюбным. Ещё меньшее доверие внушал большой нож, висящий у него на поясе.

Двое других — судя по всему, его подручные — продолжали молча маячить за его спиной.

— Проснись и пой, приятель. — Проговорил парень, рассматривая Молоха с выражением, с каким придирчивый покупатель проверяет лошадь в конюшне. — Утро уже настало.

Молох попробовал открыть рот, чтобы ответить, и понял, что губы слиплись от запёкшейся крови. Видимо, разбил, упав лицом вниз. Момент перед отключением всплыл в памяти отчётливее. То, как он прятался от стражи в тени, затем удар и — забвение. Но стражники из этих громил были такие же, как из него Император. Неужели его всё же отыскал Сонм Вечных?

Превозмогая боль, Молох всё же разлепил губы и, облизнув их, не слишком внятно произнёс:

— Кто вы такие?

Подобие улыбки на лице незнакомца стало шире. Учитывая его схожесть с черепом, она скорее походила на плотоядный оскал.

— Можешь называть меня Скелетом. Так меня кличут в Выгребе.

Молох кашлянул и заворочал языком, пытаясь вернуть ясность речи.

— Скелет? М… Милое имечко…

— Как и я сам. — В тоне, с которым это было произнесено, сквозила ирония.

— Надеюсь, с учётом обстоятельств, ты не станешь возражать, если я не стану представляться?

— Думаю, так даже будет лучше.

— Вот и замечательно. Что ж, Скелет… — Молох заёрзал, пытаясь пошевелить за спиной онемевшими руками. — Не хочу показаться невежливым, но, может быть, расскажешь, как я здесь оказался?

— Это не самая занимательная история, как по мне, — протянул Скелет. — Но если ты настаиваешь… Я прогуливался по соседней улице, заметил, как ты ныкаешься в подворотне, и подумал — а неплохо бы пригласить тебя заглянуть к нам на огонёк. Знаешь, у нас тут подходящая компания, твоего пошиба. Мы тоже любим резать глотки. Ну а потом парни помогли дотащить тебя сюда. Вот, в общем-то, и всё.

— Погоди-ка… — Молох зажмурился, пытаясь осмыслить сказанное, голова всё ещё плохо соображала. — Это вы убили Императора?

— Нет, приятель. — Оскал-улыбка Скелета стала ещё шире. — Это ты убил Императора.

— Я никого не убивал. — Произнёс Молох. — Меня подставили.

— А вот на это мне плевать. Главное, что так считают псы, а на самом деле, мать твою, ты можешь быть хоть невинной монашкой из храма Милости Падшего, мне плевать.

— Псы?.. Какие ещё псы?

Скелет вздохнул.

— Стражники. — В глазах у него промелькнула скука. — Те ребята в доспехах, которые сидят у тебя на хвосте.

Двое подручных, по-прежнему стоящие за его спиной, издали, впервые за время разговора, звук, больше всего похожий на еле сдерживаемый смех. Молох их проигнорировал.

— Послушай, — произнёс он, устало откинув голову. — Я очень благодарен за то, что вы меня спасли от этих «псов», но дальше, думаю, и сам справлюсь.

— О, боюсь, я вынужден настаивать на твоём пребывании здесь. — Скелет положил ладонь на рукоятку ножа на поясе. — Видишь ли, я бы хотел получить награду за твою голову.

— Награду? — Боль и головокружение понемногу проходили, и Молох уже чувствовал себя увереннее, несмотря на все ещё незавидное положение. — И сколько обещают за мою голову?

— Пока нисколько, идиот. Они же ещё надеются самостоятельно тебя повязать. Но это дело времени, надо только чуть-чуть подождать. За таких, как ты, всегда назначают награду, рано или поздно. Уж мне ли не знать. И когда её объявят, тогда мы и выложим все карты. Передадим тебя в праведные руки правосудия, ага, а заодно зашибём немного монет. Хотя, скорее, очень даже много.

Правосудие, псы… Похоже, Скелет понятия не имел, что речь шла кое о ком посерьёзнее, чем просто стражники. Может, получится обернуть это в свою пользу?

— Отличный план. — Молох продолжал шевелить ладонями, надеясь найти в завязанных на них узлах слабые места. Он ни капли не верил в то, что его слова урезонят этого головореза. Разве что выиграют ему время. — Вот только есть в нём один недостаток. Никакие карты выложить вы не успеете. Я и правда никого не убивал, меня действительно подставили. И тем, кто это сделал, не нужны свидетели. Они придут сюда, и никого не оставят в живых.

Он сам не был до конца уверен в правдивости своих слов, но, если верить первому впечатлению от встречи с Сонмом Вечных… Это вполне могло обернуться реальностью. А если и нет, всё же был шанс напугать похитителей.

Был, но не сработал. Скелет взглянул на него с выражением, которое при желании можно было бы принять за веселье акулы, кружащей возле утопающей жертвы.

— Спасибо за заботу, но с этим мы как-нибудь справимся. Мы не вчера родились и не первый год в этом деле.

Несмотря на его ответ, те двое, что стояли позади него, выглядели не так уверенно. Впрочем, они всё равно дожидались окончания разговора — похоже, ничего другого им и не оставалось. Этот Скелет, судя по всему, не давал им спуску.

— Получается, — вздохнул Молох, — нам остаётся только ждать, когда станет понятно, кто из нас прав.

— Получается, так, — согласился Скелет. — А пока что чувствуй себя как дома, ни в чём себе не отказывай. Не хочу, чтобы у тебя остались плохие воспоминания о пребывании здесь.

— Я бы с радостью. Вот только я несколько… Связан обстоятельствами, скажем так.

— Это вынужденные меры, приятель. Но не волнуйся, уверен, долго они нам не понадобятся. И, думаю, нет необходимости упоминать, что попытки избавиться от них очень меня раздосадуют. — Скелет изобразил что-то вроде насмешливого поклона. — А сейчас вынужден откланяться. Меня ждут неотложные дела, однако в моё отсутствие тебе составят компанию мои парни. Можешь обращаться к ним с любой просьбой. А вы, — повернулся он к помощникам, — присматривайте за ним хорошенько. Будет себя плохо вести — сделайте внушение. Только не бить. Когда мы его будем передавать, нужно, чтобы он на самого себя был похож.

Он развернулся и зашагал к выходу, но остановился на полпути и, подумав, бросил через плечо:

— По крайней мере, не по лицу.

После того, как шаги Скелета затихли где-то снаружи, двое оставшихся с Молохом охранников расположились за столом, старательно делая вид, что не обращают на него внимания, хотя время от времени и косились в его сторону. Молох же, воспользовался возможностью, чтобы как следует осмотреться. Он сидел на дощатом полу, лицом к выходу, за которым виднелось ещё одно помещение, а точнее, ведущая вниз лестница. Значит, он не на первом этаже. Эта информация будет полезной в случае, если удастся сбежать — а бежать нужно, другого выбора у него просто нет. Странно, что его не заперли в отдельной камере, как будто она здесь не нашлась. Впрочем, окон в комнатушке, где он находился, тоже не было, так что по сути она представляла собой ту же самую камеру, разве что побольше и без запирающейся двери.

Он снова пошевелил руками, на этот раз сильнее, пока охранники смотрели в другую сторону. Чёртовы верёвки по-прежнему не поддавались, а онемевшие пальцы не позволяли хоть сколько-нибудь точно определить, как именно они завязаны, чтобы освободиться стало проще.

Закрыв глаза, Молох сосредоточился. Нужно было придумать хоть какой-то план. Чем раньше он отсюда уберётся, тем лучше. Он всё ещё не слишком верил в им самим же рассказанную Скелету байку про преследователей, готовых вырезать всю его шайку, но и дожидаться случайного спасителя особого смысла не видел. Спасаться предстояло самому. Тем более, что гипотетический посторонний «спаситель» в первую очередь охотится за его головой.

На лестнице послышался скрип ступенек. Кто-то поднимался. Охранники встали, сжимая дубины, но, похоже, узнав пришедшего, расслабились и опустились обратно на стулья. Через пару секунд Молох тоже смог разглядеть визитёра. В дверном проёме появилась молодая девчушка, одетая в длинное потрёпанное платье. На щеке у неё виднелся свежий, ещё даже не затянувшийся порез. В руке она держала кружку.

— Что, малая, — раздался насмешливый голос одного из бандитов, — уже нового дружка себе ищешь? Дядюшка-то, кажись, всё, весь вышел.

Оборванка ничего не ответила, лишь продолжая стоять и смотреть прямо на говорившего, пока не подал голос второй охранник:

— Шлак, отвали от неё. Пусть даст бедняге напиться.

— А какой смысл? Когда Скелет его псам отдаст, его так и так вздёрнут. Только перед этим, поди, немного позабавятся.

— Так тем более. Пусть хоть напьётся перед смертью. Эй, малая, проходи. Только без глупостей, я за тобой буду присматривать.

Девочка так же молча прошла к Молоху и остановилась перед ним. Она показалась ему смутно знакомой, как будто он уже где-то видел её лицо. Что она вообще здесь забыла? Больше похожа на зверёныша, чем на человека.

Она присела перед ним. Царапина на её щеке была совсем недавней — кровь всё ещё немного сочилась. Глядя из-под густых спутанных волос чёрного цвета, девочка поднесла кружку к губам Молоха. Он подался вперёд, и она наклонила кружку.

Молох начал жадно пить. Кажется, он не пил целую вечность: не смог остановиться, пока не выпил всё до капли. Всё это время она глядела ему прямо в глаза и не говорила ни слова, а за её спиной маячил сжимающий оружие охранник — из-за которого она, видимо, и молчала. Молох не верил, что она действительно пришла только затем, чтобы просто принести ему воды. Она хотела ему что-то сказать, но не могла.

Когда стакан опустел, она протянула руку и рукавом вытерла ему рот, потом встала и направилась к выходу.

Озадаченный Молох смотрел ей вслед, пока она снова не исчезла на лестнице. Только тогда стороживший его бандит вернулся на своё место.

— Добрый ты чересчур, — проворчал второй. — Мягкий. Малая-то больше у Скелета не в почёте. Чего с ней цацкаться.

— Потому что так надо, — отрезал первый. — Худа из этого не получится.

— Худа… — Раздался дробный стук, как будто говоривший задумчиво постучал пальцами по столешнице. — Значит, так думаешь к ней подластиться?

— Подластиться? К кому?

— Ну к кому… К девчонке, ясен хрен. К кому ещё.

— Не неси чушь, Шлак. — В голосе первого послышалось презрение.

— Да я только сказать хотел, что проще ж силой… Я б и сам не отказался…

— Заткнись, я тебе говорю.

Наступила тишина. Молох продолжал сидеть со связанными руками, однако разум его становился всё более ясным. И этот разум усиленно трудился, не обращая внимая на доносящуюся до него болтовню.

Глава 22

На следующее утро, проведя бессонную ночь в своём обычном углу в подвале, Сиротка не отправилась на рынок. Привычный порядок жизни и без того уже осыпался, как листья с деревьев по осени, и ещё одно небольшое отступление от него едва ли станет той самой последней каплей. А если и станет — то чёрт с ней.

Вместо этого она прошмыгнула на кухню и, как раньше, стянув немного еды за спиной у Карги так, чтоб не попадаться ей на глаза, спряталась в своё гнездо за стеллажами, чтобы позавтракать. Там, пережёвывая начавший черстветь хлебный мякиш, она обдумывала своё новое положение.

Физически ей всё ещё ничего не мешало сбежать — в этом плане её никак не ограничивали, Скелет не потрудился даже приставить к ней кого-нибудь, кто бы за ней присматривал. От сиюминутного побега беспризорницу удерживала только уверенность, что, обнаружив её пропажу, главарь воплотит в жизнь свою угрозу и расправится с Дядюшкой. Оставлять его на произвол судьбы было нельзя. Это её вина, что он впал в немилость. Перед тем, как навсегда покинуть Выгреб, нужно было вытащить его из карцера.

Но сказать было проще, чем сделать. Комнатушку, где заперли старика, охранял не кто-нибудь, а сам Шпиль, который после произошедшего на рынке и попытки побега окончательно на неё осерчал. Пробовать увещевать его — всё равно, что подписать Дядюшке смертный приговор, обмануть тоже вряд ли получится. Оставалось только ждать подходящего момента. Сиротка, со всем её мрачным взглядом на мир, который в последние дни изменился в ещё более худшую сторону, не сомневалась, что рано или поздно этот момент наступит. Иначе никаких богов и впрямь не существует. И справедливости тоже.

Было и ещё кое-что, что беспокоило её, точнее, кое-кто. Заложник, которого Скелет приволок в логово и разговор про которого она слышала, пока сидела в карцере. С предыдущей ночи, когда её выпустили оттуда, он так и находился где-то наверху,судя по доносящимся со второго этажа звукам и постоянно дежурящим там охранникам — она их видела, когда они по очереди спускались в нужник. Кто пленник такой и зачем понадобился Скелету, Сиротка не имела ни малейшего представления, но чем больше она о нём думала, тем чаще ей приходила в голову идея как-то использовать его для вызволения Дядюшки. Вот если б с ним поговорить с глазу на глаз… Но тут уж совсем без шансов. Наедине с ним её и раньше бы не оставили, а теперь, после попадания в опалу, так тем более.

Сиротка с трудом проглотила всухомятку последний кусок, когда в голову ей пришла шальная мысль. Она скользнула взглядом по стоящему на столе рядом с Каргой кувшину. Как охранники сверху спускались, она видела. И как по очереди заходили на кухню перекусить — тоже. А вот чтобы они уносили что-то наверх — нет. Значит, пленника они не кормят и воды ему не дают. Может, конечно, озаботятся этим позже, но пока что так.

Она встала, выбралась из-за стеллажей и направилась к столу. Взяв первую попавшуюся кружку, плеснула в неё воды из кувшина, и уже собиралась выходить, когда вдруг наткнулась на Каргу, бесшумно подступившую к ней почти вплотную. Однажды поставив её на место и потом упиваясь удовлетворением от бесящейся в бессилии ведьмы, Сиротка уже и забыла, как та её ненавидит.

— Чего? — Огрызнулась она, в глубине души надеясь, что кухарка не решит прямо сейчас отыграться на ней за всё сказанное раньше. Надежда оправдалась, но не полностью: прежде чем молча отвернуться, старуха успела прожечь её привычно озлобленным взглядом насквозь. Выходя с кухни, Сиротка думала, что Карга ещё обязательно напомнит о себе. Ещё один повод покинуть логово Скелета как можно быстрее.

Поднявшись наверх, она обнаружила двух членов банды, скучающих на входе в одну из комнат, в дальнем конце которой виднелся привязанный к балке мужчина. Вскочившие было при звуках её шагов охранники успокоились, увидев её, и уселись обратно на свои места.

— Что, малая. — Проговорил один из них с ухмылкой. — Уже нового дружка себе ищешь? Дядюшка-то, кажись, всё, весь вышел.

Эта насмешка обожгла Сиротку ударом кнута, но она, стиснув зубы, не подала виду. В голове стучало всего одно слово. Ублюдки.

— Шлак, отвали от неё, — отозвался второй. — Пусть даст бедняге напиться.

— А какой смысл? Когда Скелет его псам отдаст, его так и так вздёрнут. Только перед этим, поди, немного позабавятся.

— Так тем более. Пусть хоть напьётся перед смертью. Эй, малая, проходи. Только без глупостей, я за тобой буду присматривать.

Сиротка, стараясь дышать спокойно, прошла в комнату, где находился пленник. Выглядел он так, как и должен бы выглядеть избитый и связанный человек: синяки, ссадины, грязь. И потрескавшиеся от жажды губы. Он сидел, уронив голову на грудь, но был в сознании, и когда она вошла, поднял к ней глаза.

Она присела перед ним и несколько секунд всматривалась в его лицо. Нет. Ни малейшего понятия, кто он такой, а значит, и зачем он Скелету. В памяти отозвалась брошенная Шлаком фраза: «Когда Скелет его псам отдаст, его так и так вздёрнут».Получается, его псы ищут? Но зачем? И зачем бы Скелету отдавать его стражникам? На него это не похоже — с псами якшаться.

Так или иначе, скоро незнакомец окажется на свободе. А вместе с ним и она.

Посиди она перед ним неподвижно на секунду дольше, и это точно стало бы подозрительным. Спохватившись, она протянула вперёд стакан с водой, так, чтобы пленник мог дотянуться. Тот наклонился и принялся жадно пить. Похоже, жажда его и впрямь чуть не доконала. Громкие глотки заглушили стук небольшого осколка, выпавшего из её рукава и упавшего за спиной у привязанного. Кажется, даже он сам этого не услышал.

Осколок она припасла заранее перед тем, как подняться сюда. Отыскала в одной из комнат пустую бутылку и расколотила её о стену. К счастью, никто её за этим не застал, а то, что осталось от бутылки, Сиротка смела в дыру в полу.

Когда парень закончил пить и шумно выдохнул, Сиротка машинально вытерла рукой капли, стекающие по его подбородку, затем так же молча встала, развернулась и направилась к выходу. Спускаясь по лестнице, она слышала, как охранники о чем-то переговариваются между собой, но ей было не до них. Если незнакомец нащупает уроненный осколок и сможет с помощью него освободиться, скоро в кабаке начнётся переполох, и чтобы спрятаться, надо найти место понадёжнее, чем полускрытое гнездо за стеллажами на кухне. С другой стороны, если осколок раньше заметят охранники, переполох всё равно начнётся, и тогда они обязательно вспомнят, кто единственный приходил к пленнику. И тогда ей несдобровать. И в логове лучше вообще не оставаться.

Не успела она сообразить, куда ей отправиться, чтобы не пропустить момент побега, которым можно будет воспользоваться для освобождения Дядюшки, как нос к носу столкнулась со Скелетом. Он, казалось, чем-то озабоченный, даже не сразу заметил её и не понял, что она идёт со стороны лестницы, ведущей к пленнику.

— Ага, малая, — всё же увидев её, он рассеянно щёлкнул пальцами. — Иди сюда, нужно кое-куда сбегать.

Сиротка насторожилась. После всего произошедшего она никак не ожидала получить от него ещё какое-то задание. Конечно, гарантию того, что она не сбежит, он себе обеспечил, но ни о каком доверии беспризорнице с его стороны речи уже не шло. Его когда-то надёжный инструмент дал сбой.

И всё же он решил ей что-то поручить? Значит, что-то его на это вынудило. Да и вёл он себя как-то странно. Сиротка ещё не помнила его таким… Озадаченным.

— Давай, порезвее — проговорил Скелет нетерпеливо, видя её колебания. Сиротка приблизилась к нему. Ей стоило больших трудов не отшатнуться, когда он сунул руку за пазуху, но вытащил он оттуда всего лишь конверт. Обычный конверт, явно свёрнутый им самостоятельно из листа недорогой желтоватой бумаги, без каких бы то ни было подписей и печатей. Скелет отдал конверт ей, и Сиротка, прежде чем убрать свёрток в карман, успела оценить его вес. Лёгкий, если внутри что-то и есть, то разве что ещё один-два листа. По крайней мере, ничего такого, что она заметила бы наощупь.

— Значит, так, — продолжил Скелет, наблюдая, как она прячет письмо. — Шуруй с этим в Старгород. Помнишь башню, про которую я в прошлый раз тебе говорил? Ага, так вот — напротив неё двухэтажная каменная хибара. Она там одна такая, не ошибёшься. Спросишь Героса, он тебя ждать будет. Ему конверт и передай, но обязательно лично в руки. И сама внутрь заглядывать даже не думай — я узнаю. Усекла?

Сиротка по привычке кивнула и побрела к двери, спиной чувствуя пристальный взгляд главаря. В этом ощущался какой-то подвох, но какой именно — она не понимала. Что такого может быть в этом письме? Указание убить того, кто его доставит? Вряд ли. Захоти он от неё избавиться, и у него для этого найдётся сотня других, гораздо более простых способов. Тогда что?

Мимо неё, гремя доспехами, пробежали строем несколько стражников. Сиротка остановилась и, нахмурившись, посмотрела им вслед. Она ещё не успела выйти за границы Выгреба. Значит, снова произошёл какой-то переполох, раз псы решили войти в их квартал — совсем как после той ночи, когда ранили Дядюшку. И тогда понятно, почему Скелет, как и в тот раз, отправил с посылкой её, а не кого-то из своих головорезов. Доверие доверием, а есть работа, с которой лучше неё никто не справится.

Она шагала вдоль грязной стены, время от времени прижимаясь к ней, чтобы пропустить очередной отряд солдат, спешащий куда-то с озабоченным видом, и чем глубже в город она заходила, тем чаще это случалось. Постепенно у неё складывалось впечатление, что в этот раз произошло что-то даже большее, чем то, что навело шороху тогда. Знать бы ещё, что именно…

На неё, как и обычно в таких случаях, внимания никто не обращал, и её это вполне устраивало. Тем более, что и таких погромов, как в прошлый раз, она не видела, по крайней мере пока. А что, если переполох был связан с пленником, которого Скелет держал на втором этаже кабака? Начни псы обыскивать злачные места Выгреба, и они обязательно бы его нашли, в этом у неё сомнений не было. Конечно, когда-то она верила, что Скелет для стражи неприкасаем, но в последние дни всё, к чему она привыкла, стало постепенно меняться. И, учитывая обеспокоенность главаря, когда она с ним столкнулась, вполне вероятно, что именно это сейчас и происходило.

Она нащупала в кармане письмо. Кто такой этот Герос, к которому её отправили? Старгород — достаточно богатая часть столицы, так что он может оказаться и купцом, и чиновником, и даже каким-нибудь мелким вельможей. Что, если севший в лужу бандит надеется с его помощью поправить своё положение? Её окатило жгучее желание заглянуть в конверт. В памяти всплыла угроза Скелета: «И сама внутрь заглядывать даже не думай — я узнаю». А как, интересно, он узнает, раз печати на конверте нет? Совсем её за дурочку держит?

Она уже почти запустила пальцы внутрь сложенной бумаги, когда что-то заставило её остановиться, встав посреди дороги. Слишком уж всё просто получалось. А почему, собственно, печати нет? Раз уж Скелет так боялся, что она прочитает письмо, почему его не запечатал? Нарочно, чтобы она посмотрела, что там?

Подумав над этим с минуту, Сиротка медленно убрала руку с конверта. Нет уж. Чего бы он там ни задумал, она на это не поведётся.

Нужный дом она приметила быстро, он и впрямь выделялся из окружения, как будто его специально для этого и построили. Вот только назвать его хибарой язык не поворачивался. Обнесённый высоким кованым забором, за которым виднелся ухоженный сад, на фоне соседей, тоже далеко не крестьянских хижин, дом напоминал небольшой дворец.

Сиротка прошла через калитку, поднялась по начищенным до блеска каменным ступеням и постучала в дверь.

Ей открыли почти сразу. На пороге стоял богато одетый мужчина, на вид не особо уступавший по возрасту Дядюшке, но больше не имевший с ним ничего общего: низкий, с лишённой волос головой и подслеповатыми глазами, он легко мог оказаться кем угодно, но только не бандитом.

— Мне Герос нужен. — Проговорила Сиротка, глядя на него исподлобья. — Я от Скелета.

— От Скелета? — Мужчина нервно облизнул губы и окинул взглядом площадь за её спиной. — А сам он чего не пришёл?

— Не захотел. — Главарь её ни о чём таком не предупреждал, но этого и не требовалось. — Псов на улицах многовато.

— Псов?..

— Стражников.

— Ах, это. — Он понимающе закивал. — Ну да, ну да. Стоило ожидать…

— Что значит — стоило ожидать?

— Ну… Слухи ходят разные.

— Это какие, например?

Старик ещё раз, близоруко прищурившись, огляделся по сторонам, словно боялся, что их подслушают.

— Вплоть до того, что Император мёртв.

Сиротка нахмурилась. Император мёртв? Ну нет, на такое она точно не поведётся. А даже если бы это было правдой, как к этому относится Скелетов пленник? Если только…

— Ну что, — перебил её мысли мужчина, — Давай ближе к делу. Герос это я. Ты всё принесла?

— Всё, что Скелет передал, — отозвалась Сиротка. Она вытащила и отдала ему конверт. Тот, приняв его, нахмурился и, несколько секунд покрутив желтоватый квадратик в руках, взглянул на беспризорницу:

— Что это?

— То, что Скелет передал.

Она развернулась и уже готова была уйти, когда он её окликнул:

— Погоди. Надо разобраться.

— А мне в чём разбираться? Мне сказали конверт передать. Я передала.

— Мы со Скелетом не о конверте договаривались, а о товаре. Если он там чего-то важное пишет, то, может, и ответ передавать придётся. Не для того я на старости лет в Пожирающий лес таскался, чтоб теперь в дураках остаться.

Сиротка застыла. Потом, пожав плечами, повернулась обратно:

— Ну ладно. Открывай.

— Да не здесь же. Заходи.

Поколебавшись, Сиротка зашла. Она очутилась в небольшой, размером не больше карцера, прихожей. Дверь, ведущая в остальную часть дома, была плотно закрыта.

Герос, присев на скамейку, принялся открывать конверт. Он извлёк из него сложенный несколько раз лист бумаги, но, когда он его развернул, на листе не было ничего, кроме нескольких пятен, как будто оставленных тёмно-зелёными чернилами.

Старик озадаченно повертел лист в руках и, убедившись, что больше на нём ничего нет, поднял взгляд к Сиротке:

— И что… — Он внезапно замолчал, как будто поперхнувшись. Его выпученные глаза остекленели и секунду спустя смотрели уже не на беспризорницу, а куда-то сквозь неё. Он затрясся всем телом. Бумага выпала у него из пальцев, а сам он, попытавшись встать, споткнулся и рухнул на пол.

Сиротка ошеломлённо прижалась к двери, смотря на лежащее прямо перед ней тело. Герос упал лицом к ней, и она видела, как из его, уже, без сомнения, безжизненного рта, сочится пена, оставляя следы на уроненной бумаге. Он был мёртв.

Отравлен. И отравлен Скелетом. С её, Сиротки, помощью.

Она отчаянно огляделась, как если бы надеялась найти в тесной комнатке что-то, что помогло бы выпутаться из этого положения. Что делать? Притвориться, что она ничего не видела, и просто вернуться в логово, как ни в чём не бывало? Куда там, Скелет из неё всю душу вытрясет. Да и Дядюшке заодно не поздоровится.

Сиротка, стараясь утихомирить растущую панику, приоткрыла дверь и выглянула наружу. По площади пронёсся, грохоча сапогами по мостовой и гремя оружием, ещё один десяток солдат. На дом Героса никто не обращал внимания. Едва ли хоть кто-то даже заметил, как она в него входила.

Бросив последний взгляд на лежащее перед ней тело, она выскользнула за дверь.

Глава 23

Остаток дня тянулся медленно, как целый песочный бархан, просеиваемый сквозь пальцы. Если бы сторожащие его громилы время от времени не перекидывались ленивыми фразами да не скрипели стульями, Молох бы и вовсе решил, что вселенная застыла. По крайней мере, в пределах этой развалюхи, где его держали — снаружи звуки улицы всё же доносились, пусть и не очень громко. Судя по ним, окно в соседней комнате и впрямь было, но выходило на какой-то не слишком многолюдный переулок. Для побега лучше и не придумаешь.

Обронённый девочкой осколок Молох нащупал почти сразу после её ухода и каждую минуту после этого потратил на старания перерезать верёвки, впрочем, без особого успеха. Мало того, что онемевшие пальцы слушались плохо, так ещё и скрести проклятую бечёвку приходилось вслепую, неестественно вывернув ладони. Уже через четверть часа их покрыли многочисленные порезы и уколы, а верёвка почти и не пострадала. Похоже, работа предстояла долгая и болезненная. Всё равно что пытаться перепилить толстое бревно тупой и ржавой пилой без ручки.

Хорошо хоть, что эти два дуболома до сих пор не догадались вывести его в уборную — даже если он успеет спрятать осколок в карман или рукав, один-единственный взгляд на его окровавленные руки сдаст его с потрохами.

Стиснув зубы, Молох заработал активнее, чувствуя, как острое стекло впивается в и без того саднящую кожу и выдавливает из неё всё новые капли крови. Он понимал, что девочка, каковы бы ни были её мотивы, заслуживает только благодарности, но желание от всей души проклясть её заботу было очень велико.

В следующий момент вздрогнул, заставив его замереть, висящий на шее амулет — оглушив его, бандиты обшарили карманы, но бесполезной, по их мнению, безделушкой побрезговали. Внутри у Молоха похолодело. Он опоздал. Шансы, что кто-то использовал магию посреди этих трущоб и это было простым совпадением, казались не маленькими, а ничтожными.

Молох затих, прислушиваясь к звукам снизу и ожидая, что в любую минуту произойдёт… Что-то. Он не знал, что именно. Вылетит, снося всё на своём пути, дверь, вышибленная неведомой силой, взорвётся, засыпая пол каменной крошкой, стена, или весь дом попросту погрузится во всепожирающее пламя. Он уже успел уяснить, что маги, которые на него охотились, на многое способны — говоря и об их силах, и об отношении к человеческой жизни. Можно было бы ожидать, что они, будучи тайным орденом, не стали бы действовать в открытую, опасаясь разоблачения, но здесь, в Выгребе, любой взрыв и любые разрушения легко списывались на нечистоплотных в своих методах бандитов, таких, как Скелет. Кто удивится, если логово какой-то шайки, а заодно и все его обитатели, погибнет в пожаре?

Время, однако, шло, но ничего подобного не происходило. Дверь, судя по всему, оставалась на месте, как и стены. Даже напротив, в здании таверны как будто стало тише. Может, и правда совпадение? Если так, то он чертовски везучий парень. Подождав ещё пару минут, Молох снова взялся за дело.

И его труды наконец дали результат: после пары движений верёвка лопнула и упала на пол. Он был свободен. Точнее, не совсем свободен. Но в любом случае гораздо ближе к свободе, чем час назад.

Незаметно растирая за спиной затекшие за время заключения кисти, он не спешил вставать — если охранники поймут, что он выбрался из пут, его освобождение будет недолгим. Вместо этого он, ища выход, принялся рассматривать свою камеру, уже, казалось, в сотый раз за последние несколько часов. Единственный путь наружу лежал мимо сидящих у порога сторожей, и проскользнуть мимо них получится только если здесь действительно начнётся пожар. Оставалось ждать, пока один из них не отлучится отлить, и тогда…

Цепочку размышлений разорвал внезапно донёсшийся до него от порога умиротворённый храп. Молох на секунду оцепенел, не веря собственным ушам, но сомнений не было — через несколько мгновений звук повторился, а ему вторил ещё один.

Молох осторожно, стараясь не скрипеть половицами, встал, так же аккуратно подошёл к пустому дверному проёму и выглянул из-за угла. Двое бандитов по-прежнему находились на своих местах — каким-то образом каждый из них держался на стуле, не падая с него, пока его голова покоилась на мерно вздымающейся и опускающейся груди. Руки их при этом крепко сжимали дубины. Зрелище нелепое, но всё же желанное.

На цыпочках Молох прокрался к спящим и убедился, что они и впрямь спят, а не притворяются. Просто на всякий случай. Ему не хотелось бы оставлять за спиной двух вооружённых верзил и полагаться на удачу.

Он подошёл к лестнице. Снизу доносился приглушённый разговор, в котором Молох, не разобрав слов, всё же распознал голос Скелета. Нужно найти другой путь. Он обернулся и окинул взглядом комнату. Позади, за спящими головорезами, находилось занавешенное окно. Молох направился к нему и, слегка отодвинув штору, выглянул наружу. Как он и предположил, пока сидел связанный — выходило оно на глухую стену безлюдного переулка. Идеально.

Он тихо открыл створки и, в последний раз оглянувшись на спящих, перекинул ногу через подоконник. Стена оказалась старой, сложенной из полурассыпавшихся кирпичей, так что спуститься вниз оказалось просто — не считая тех случаев, когда они начинали крошиться под его весом. Пару раз ему приходилось замирать, вжимаясь в кладку и надеясь, что звук сыплющейся крошки никто не заметит и что в переулок никто не войдёт. Начал накрапывать дождь, но измазанные в крови пальцы и без того скользили по камню.

Секунды, понадобившиеся, чтобы преодолеть отделявшие его от твёрдой земли метры, показались вечностью, но когда ноги наконец коснулись мостовой, с души у него словно гора свалилась. Всё обошлось — похоже, удача всё же сопутствовала ему. Ликование, однако, быстро сменилось смятением: куда дальше? Он плохо представлял, где находится и что делать теперь. Оказавшись за пределами логова Скелета, он всё ещё мог угодить в лапы его громил. Или других бандитов. Или стражи.

С обеих сторон переулка тянулась череда одинаково чёрных от копоти и разрушающихся от старости стен, и любое из этих направлений с равным успехом могло как вывести его к спасению, так и завести в ловушку.

Ладно. Для начала нужно убраться подальше от этого места, а там видно будет. Круто развернувшись, он зашагал в одном из направлений, всё быстрее и быстрее, постепенно перейдя на бег. Дождь застучал сильнее, как будто устремившись вслед за ним.

Глава 24

Сиротка возвращалась в кабак. Ей хотелось прямо из Старгорода отправиться куда-нибудь подальше, но она никак не могла бросить Дядюшку на произвол судьбы. Он с ней точно так не поступил бы. Да и потом, ей нужно было взглянуть на реакцию Скелета, когда он её увидит. Хотя бы станет понятно, ожидал он её возвращения или нет. Конечно, повлиять это уже ни на что не повлияет, но по крайней мере она будет знать, зачем он её туда посылал.

Кроме того, количество солдат на улице со временем не уменьшилось, а только стало больше. Казалось, они вознамерились обшарить каждый укромный уголок и каждый закоулок, обыскать каждый дом. А значит, рано или поздно они найдут и Героса, лежащего мёртвым в прихожей собственного дома. И даже если никакой случайный прохожий и не вспомнит, что незадолго до этого к нему приходила какая-то неприметная бродяжка, бежать сейчас, когда псы наводнили улицы, было чересчур опасно. Нужно подождать, пока суматоха уляжется. К тому же, оставался шанс, что пленнику Скелета уже удалось освободиться. Если так, стоило взглянуть, к чему его освобождение привело.

Приближаясь к кабаку, Сиротка ещё издалека поняла, что что-то не так. Тишина, стоявшая над улицей, была какой-то… Неправильной. В обычное время здесь бывало не слишком шумно, но хоть что-то всё равно слышалось — лай собак вдалеке, чьи-то негромкие разговоры, стук оконных ставен. Сейчас ничего этого не было, как будто все звуки сразу исчезли. Даже грохот солдатских сапог, сегодня раздававшийся по всему городу. Сиротка заспешила ко входу.

Она остановилась перед дверью. Обычно её оставляли плотно прикрытой — чтобы спрятать происходящее в притоне от слишком любопытных глаз. Разумное поведение в Выгребе, где каждый второй только и думает, что бы такого стащить. Сейчас же дверь была лишь слегка прикрыта, так, что оставалась небольшая щель. Любому, кто оставил бы её так, Скелет пригвоздил ладонь ножом к стене. У Сиротки возникло нехорошее предчувствие. Поборов его, она всё же толкнула дверь и шагнула за порог.

И то, что она увидела внутри, оказалось хуже любых, даже самых страшных её ожиданий. Барная стойка была не просто сломана, а вырвана с корнем и повалена назад — на месте её основания остался частокол из кривых и обгоревших щепок. Вокруг вперемешку валялись останки того, что раньше было мебелью — столы, стулья, шкафы и полки превратились в целую кучу обломков, раскиданных тут и там.

Но самым страшным было не это. Посреди всего этого хаоса такими же естественными деталями, как и останки мебели, в беспорядке лежали тела. Лица некоторых из них тоже обгорели и распознать их не получалось, но все они определённо были членами банды. Двое лежали чуть в сторонке, разорванные пополам куском столешницы. Стены и пол вокруг них покрывала копоть, как от сильного взрыва, а нижние части туловищ явно находились слишком далеко от верхних. Ещё один — у дальней стены, распластанный по ней, как по полу. В воздухе висел какой-то причудливый запах.

И прямо напротив входа, широко раскинув руки и запрокинув окровавленную голову с наполовину обугленным лицом, лежал сам Скелет. Из его груди торчал обрубок деревянной ножки от стола, а правая ладонь была пришпилена к забрызганному чёрной юшкой полу ножом с черепом на рукоятке.

Сиротка стояла, широко распахнув глаза, переводя их от одного трупа к другому, не в силах сдвинуться с места. Скелет — и мёртв?.. Это казалось невозможным. Она его не любила, тем более после того, что он сделал с Дядюшкой, но этот головорез казался тем, кого невозможно убить.

Внезапно у Сиротки всё поплыло перед глазами. Дядюшка! Она метнулась в соседнее помещение, туда, где находился карцер. У входа в него лежал ещё один окруженный копотью мертвец — не Шпиль, что сторожил Дядюшку, когда она проходила здесь, но другой человек Скелета. Такой же поломанный, как остальные. Двери же не было вовсе — на петлях болтались почерневшие куски дерева, как будто её взорвали, чтобы попасть внутрь. Перешагнув через лежащее у порога тело, Сиротка вошла внутрь.

Там, в углу, лежал, осыпанный щепками и пеплом, Дядюшка. Его руки оставались связаны за спиной, но поза, в которой он валялся, была настолько неестественной и вывернутой, что сомнений быть просто не могло. Он тоже был мёртв. Дядюшка — тот, кто уговаривал её уйти из банды, единственный, кто относился к ней по-человечески, — был мёртв.

Сиротка упала на колени, не обращая внимания на щепки и мелкие камешки, больно впивающиеся в кожу. Она протянула ладони, будто хотела дотронуться до Дядюшки, но затем помедлила и уронила их на колени. Где-то позади с треском обрушилась до черноты прогоревшая балка, но Сиротка этого не услышала.

Она не знала, сколько простояла так неподвижно, но не пошевелилась, даже когда дверь сзади открылась, и в кабак кто-то вошёл. Их было много. Хруст их шагов слышался по всему дому, но Сиротке было всё равно.

Она вышла из оцепенения, только когда её схватили за плечо, подняли и вытащили наружу. Встрепенувшись, она взглянула на того, кто это сделал. Перед ней стоял Шпиль. Гораздо более бледный, чем обычно, без обычной уже ненависти во взгляде — её место занял ужас.

— Что здесь стряслось? — Спросил он хрипло. Сиротка заметила за его спиной ещё несколько человек. Значит, не все погибли. Но и на это ей было наплевать. Дядюшка всё равно был мёртв.

Не дождавшись ответа, Шпиль встряхнул Сиротку. Её взгляд перестал блуждать и замер на нём.

— Что — стряслось? — Повторил он громко.

— Не знаю.

Он отпустил её, и Сиротка сразу привалилась к стене. Её разум понемногу прояснялся. Дядюшка мёртв. Она теперь совсем одна. Клоп предупреждал… Ей надо быть… Надо быть… Быть сильной.

По её щеке пробежала одна-единственная слеза.

Смахнув её, Сиротка огляделась по сторонам. Из задней комнаты вышли ещё двое, таща за собой ещё одно тело. Дух.

Внезапно Сиротка вспомнила ещё кое о чём. Прошмыгнув мимо Шпиля, она взлетела наверх, туда, где держали заложника. Прямо перед лестницей, там, где она видела их в последний раз, на полу возле своих стульев лежали Шлак и второй охранник. Тоже мёртвые. Пленника на месте не было, только около балки, у которой он раньше сидел, валялись обрывки верёвки, заляпанные кровью.

Внутри у неё похолодело. Неужели это всё он… В одиночку? Перебил чуть не всю банду? А она… Она ему помогла…

Сзади послышались шаги. Она оглянулась и увидела Шпиля, поднявшегося вслед за ней.

— А этот где? — Пробормотал он, уставившись на пустое место, где раньше находился узник.

— Я не… Не знаю, — пробормотала Сиротка. Испуганная забитая девочка внутри неё, от которой, как ей казалось, она избавилась, снова начала выползать из того закутка, в котором пряталась последние дни.

Бормоча себе под нос ругательства, Шпиль пошёл обратно вниз, придерживаясь за перила, чтобы не оступиться на полуразрушенной лестнице.

Сиротка так и осталась стоять, глядя прямо перед собой остекленевшими глазами. Её губы шевелились, и если бы кто-то сейчас оказался рядом, то услышал бы, как она без остановки шепчет:

— Я не знаю… Не знаю… Не знаю…

Глава 25

Ещё один взвод стражи пронёсся мимо их убежища с таким шумом, будто специально хотел предупредить всех окружающих о своём приближении. Не слишком благоразумно, учитывая, где они находились. Доут, проследив за ними до самого поворота, тихо прикрыл дверь и задвинул засов, после чего повернулся к Молоху.

Тот уже успел переодеться и привести себя в порядок, так что выглядел не так заметно, как когда купец отыскал его посреди Выгреба и укрыл в ничем не примечательной развалюхе, принадлежавшей, как он сказал, его «деловым партнёрам». Помощь была своевременной, так что задавать вопросов, что за партнёры владеют полуразрушенной хижиной посреди бандитского квартала, Молох не стал. Тем более, что немаркированные ящики, которыми она была забита под завязку, и так говорили об этом достаточно красноречиво.

Молох занял место за столом, втиснутым между нагромождениями этих ящиков и используемым, судя по всему, и для приёма пищи, и для письма, и, возможно, даже для сна — в углу валялась куча тряпья, для местных вполне способная сойти за нечто вроде уютной постели. Время, проведённое в плену у Скелета, не прошло для него незамеченным, буквально оставив на его лице свой отпечаток. И всё же он неплохо держался, а подкрепившись и опустошив предложенную купцом флягу, почти окончательно пришёл в себя. Головная боль отпустила, и единственное, что время от времени его беспокоило, это ноющая левая рука.

Сейчас Молох сидел, неотрывно наблюдая за Доутом и гадая, что тот позабыл в Выгребе, когда наткнулся на него, и почему помогает ему. В конце концов, именно Доут надоумил его обратиться к магам, тем самым подтолкнув к тому, чтобы отправиться туда, где его отыскал императорский посланник. Знал ли купец, какой «тёплый» приём ожидает Молоха по ту сторону дворцовой стены? По крайней мере, найти самих магов он так и не успел — иначе, наверное, попаданием в руки бандитов и вынужденным пережиданием погони в этой хибаре всё не обошлось бы.

Доут встал посреди комнаты, скрестив руки на груди, уставившись себе под ноги и беззвучно шевеля губами, как будто что-то подсчитывал. Минуту спустя он поднял обеспокоенный взгляд к Молоху:

— Кто-нибудь другой сказал бы, что ты разворошил муравейник. Но я скажу иначе. Ты разворошил не муравейник, а осиный улей. А впрочем, — добавил он, подумав секунду, — и муравейник тоже. Весь город на ушах! Не припоминаю ни единого раза, когда бы в Выгреб согнали столько стражи.

— Не то чтобы я это специально, — мрачно отозвался Молох, вытирая пальцы от остатков крови куском ткани. — Просто спасал свою шкуру. А перед тем…

— Я и не говорю, что ты в этом виноват, — перебил его Доут. — Всего лишь констатирую факт. Просто задумайся, парень: городская стража прямо сейчас соревнуется с этим Сонмом и местными воровскими шайками, кто из них первый заполучит твою голову. И, как по мне, у Сонма все шансы выйти победителями в соревновании.

Молох вздохнул и отложил тряпку. Несмотря на все старания, его руки всё ещё выглядели так, словно он битый час копался в толчёном стекле. Скептицизм Доута его нервировал, но купец хотя бы помог ему спрятаться, да и его рассказу поверил. Если бы не старик, он сейчас дожидался бы своей участи в каком-нибудь подземелье — в лучшем случае.

— Они выбрали меня для этого не случайно, — проговорил он вслух, хмуро смотря мимо купца. — Император узнал меня. Мы были знакомы до того, как я потерял память. Он ясно дал это понять, но рассказать ничего не успел. Только назвал имя. Кем, по-твоему, я должен быть, чтобы Император знал меня в лицо?

— Каким, говоришь, именем он тебя назвал? Валодеск? Дай-ка подумать, парень… Нет, не припоминаю при дворе ни одного хоть сколько-нибудь известного человека с таким именем. Возможно, ты был не настолько крупной рыбой, чтобы люди вроде меня знали о твоём существовании?

Молох задумался. Мог ли он быть простым солдатом или каким-нибудь служащим во дворце? Одежда, что была на нём, когда он очнулся в пустыне, сейчас казалась максимально безликой и не позволяла понять, кому она могла принадлежать. Но при этом Илодеск, ещё не зная, что Молох потерял память, говорил с ним непринуждённо, почти по-дружески. Значит, он был достаточно близок к Императору.

Доут прервал его размышления, в очередной раз встав у двери и выглядывая наружу:

— Я вот о чём думаю. Они явно готовили этот переворот уже давно, и одному Павшему известно, как глубоко проник заговор. Со стражей всё понятно — они, как цепные псы, загоняют того, на кого укажет хозяин. А вот Сонм… Если они способны на убийство Императора, то кто знает, на что ещё. — Доут озабоченно оглянулся на него — Тебе надо убираться отсюда как можно скорее. Рано или поздно они и сюда нагрянут.

— Вообще-то, даже странно, что они до сих пор этого не сделали. — Молох вопросительно посмотрел на него. — Тебе так не кажется?

— Обычно стража не рискует заглядывать в Выгреб. Здесь опасно даже для них.

— Но они уже здесь. В Выгребе. Вот только этот склад обходят стороной. Интересно, почему?

Купец не ответил, и Молох добавил с нажимом:

— Так в чём настоящая причина?

Тот громко вздохнул и, помявшись ещё немного, нехотя ответил:

— Ну… Если вкратце… Мы им платим.

— Кто «мы»? Кому «им»? И за что платите?

— «Им» — это стражникам. А мы… Это мы, я и мои партнёры. Те, которым принадлежит этот склад.

— И вы даёте взятки городской страже, чтобы они закрывали глаза на вашу контрабанду?

— Ну-у-у… — Доут снова замялся было, но неожиданно встрепенулся, и вид у него был скорее раздражённый, чем виноватый. — Да, контрабанду. И что с того? Кому от этого плохо? Все в выигрыше. Мы получаем выгоду, стражники свою долю. А люди — товар…

— Успокойся, — Молох постучал пальцами по столу и болезненно поморщился. — Твои махинации — последнее, что меня сейчас волнует. Тем более, что я обязан тебе жизнью. Беда в том, что если про это укрытие знают и стражники, и твои друзья-контрабандисты, то скоро здесь должно стать тесновато. Независимо от того, как много денег перетекает из ваших с «деловыми партнёрами» карманов в карманы стражников. Они, может, и готовы закрывать глаза на контрабанду, но убийство Императора — другое дело. Ради такого рисковать собственными шеями они не станут. Мне надо уходить. Сейчас.

— Я минуту назад сказал тебе точно то же самое. — Голос Доута все ещё звучал недовольно, но, похоже, он был рад смене темы. — Вот только вопрос — куда тогда тебя деть? Они ведь не уймутся, пока не перевернут весь город вверх дном. Им нужен козёл отпущения. Кто-то, на кого можно повесить всех собак.

— Возможно, мне… — Молох замолк, когда за дверью вновь послышался грохот нескольких пар металлических сапог, и продолжил, когда шум затих вдали. — Возможно, мне лучше вообще покинуть Зелёную Вершину.

— Это было бы идеальным вариантом, учитывая обстоятельства. Но выезды из города скорее всего уже перекрыты. Вряд ли они станут выпускать из столицы любого, кто пожелает.

— Значит, нужно сделать это так, чтобы они не заметили.

— И как же?

Молох вспомнил слова мага, спасшего его в катакомбах императорского дворца.

— Например, через Речку.

Доут хотел что-то возразить, но осёкся. Сомнение в его взгляде быстро сменилось выражением, в котором смешивались удивление и одобрение. Он оценивающе посмотрел на Молоха и спросил:

— Кто тебя на это надоумил?

— Один… Друг, я думаю. Он помог мне сбежать из дворца.

— И попасть в руки к Скелету? — Доут скептически приподнял брови. — А ты уверен, что он друг?

— После сегодняшнего дня я не уверен ни в чём и ни в ком. — Молох нахмурился, вспоминая ту встречу. — Но, похоже, это большее, на что я могу рассчитывать.

— Ладно, ладно, — Доут обезоруженно поднял руки. — Просто уточняю. Хотелось бы понимать, с кем имею дело.

— Этого я и сам не понимаю, — признался Молох. — Такое ощущение, что я просто плыву по течению, и надеюсь, что оно само меня вынесет куда надо.

— Кстати, насчёт течения… Твой друг из дворца не объяснил, как именно покинуть Вершину по Речке?

— Нет, у нас не было времени. — Молох взглянул на Доута. — А что?

— Видишь ли… — Доут заметно заколебался, но желание избавиться от опасной обузы в виде предполагаемого убийцы Илодеска быстро пересилило. — Именно через Речку мои друзья-контрабандисты завозят свой товар в город.

— Чего же ты молчал? — Молох даже привстал. — Получается, ты знаешь подходящий маршрут?

— Я — нет. Они знают.

В хижине повисла тишина. Молох обдумывал сказанное. Связаться с контрабандистами, которые при первом удобном случае выдадут его и страже, и Скелету? Почему бы и нет, чёрт побери. Как будто до сих пор он избегал глупостей.

Не выдержав молчания, Доут зачем-то добавил:

— Я лично не занимаюсь ввозом. Моя зона ответственности — здесь, в городе. Распределение, логистика…

— Так ты предлагаешь обратиться за помощью к ним?

— Это лучший выход из всех, что у нас имеются. — Доут пожал плечами. — Без них ты можешь не успеть даже до воды добраться, не то что выбраться за городские стены.

— А с ними? Что, если они последуют примеру Скелета?

— Послушай, я уже давно с ними работаю. Я не говорю, что они святые и даже думать бы об этом не стали. Но если у нас будет договорённость, они станут её придерживаться. Нарушить данное слово — всё равно, что лично закопать свою репутацию, а на ней в этом деле держится вообще всё. Они контрабандисты, а не дураки. Это разные вещи.

Молох задумался. Перспектива положиться на шайку контрабандистов его удручала, но, похоже, это и впрямь было наименьшее из зол. По крайней мере, никакого другого способа покинуть Зелёную Вершину целым и невредимым он не видел. И ладно бы только он — не видел его и Доут, который куда лучше него знал и город, и ведущие из него пути.

— Ну что ж… — Он кивнул, скорее сам себе, чем Доуту. — Как связаться с этими твоими друзьями?

— Это я возьму на себя. — Купец окинул помещение взглядом, как будто выискивая слабые места. — Я скоро вернусь. А ты оставайся здесь и никуда не выходи. И, ради Павшего, постарайся вести себя тихо.

— Сомневаюсь, что для меня здесь найдётся другое занятие, — отозвался Молох. Ещё раз оценивающе посмотрев на него, Доут выскользнул за дверь.

Катакомбы под императорским дворцом

Имо’Рам устало прислонился к стене и, несмотря на окружающую темноту, болезненно зажмурился. Последние несколько дней выдались на редкость тяжёлыми. И, что гораздо хуже, в основном безрезультатными. Худший труд не тот, который выматывает, а тот, который не даёт плодов.

На этот раз приближение остальных выдала не магия, а шаги, и для их обнаружения Имо’Раму даже не пришлось прибегать к усилению слуха — их и без того было чересчур много. Если в одиночку Оло’Ден ещё мог передвигаться бесшумно, то группа из пяти человек похвастаться этим уже не могла.

Через несколько секунд все они вышли в кольцо света — пять фигур в одинаковых бесформенных балахонах, среди которых, впрочем, сам Оло’Ден узнавался с первого взгляда. Даже так, стараясь сливаться с остальными, он выделялся.

Имо’Рам вышел из своего закутка и приблизился к вновь пришедшим, их головы повернулись в его сторону. Он откинул капюшон, открывая лицо, и секунду спустя его примеру последовали все остальные. Все, кроме одного.

— И почему, — недовольно подал голос один из них, выглядящий намного моложе других, — почему мы по-прежнему встречаемся здесь, как крысы, если нам больше нечего опасаться? Илодеск мёртв.

— Всегда есть чего опасаться, Ено’Дил— Имо’Рам не успел ответить, его опередил Оло’Ден, и его речь, сдобренная эхом, прозвучала в этом подземелье ещё более зловеще, чем обычно. — Только дурак думает иначе.

— Особенно, — всё же добавил Имо’Рам, — с учётом тех осложнений, которые возникли после смерти Императора.

На короткое мгновение повисла тишина, затем один из пришедших, крупный седой мужчина с гладко выбритым лицом, ожидаемо поинтересовался:

— Что именно не так?

Имо’Рам вздохнул:

— Валодеск смог сбежать. Он нашёл потайной ход в тронный зал, которым воспользовался настоящий убийца, и скрылся до того, как его вместе с трупом Илодеска обнаружила стража.

— Ну и что с того? Даже если он решит заговорить, кто ему поверит?

— Дело не в этом. Без него нам некого предъявить людям. Никого, кто мог бы принять на себя их гнев.

— Но мы можем предъявить им кого угодно. — Произнёс седой. — Они съедят всё, что мы им бросим, и потребуют добавки.

— Могли бы, не будь это Валодеск. — Возразил Имо’Рам. — Слишком многие знают его в лицо, и половина дворца видела, как он входил к Императору перед убийством. Обман раскроется.

Голос подала ещё одна из заговорщиков, женщина невысокого роста с острыми скулами и струящимися по плечам чёрными волосами:

— Как вам хорошо известно, любая проблема имеет решение. Так как же вы намерены с этим поступить?

Имо’Рам внимательно посмотрел на неё. Она, последняя из присутствующих примкнувшая к ним, вызывала у него раздражение. Не потому, что была последней, а потому, что вела себя так, словно была первой.

— Нам остаётся только искать Валодеска. — Ответил Оло’Ден коротко, после чего наступила долгая гнетущая пауза, во время которой слышались только капли воды, выстукивающие по камням свой настойчивый ритм. Первым нарушить её решился седой мужчина:

— Искать? В Зелёной Вершине? — Он презрительно фыркнул. — Всё равно, что иголку в стоге сена. Полагаю, вы уже распорядились закрыть выезды из города?

— Разумеется, Амо’Лим, — голос Оло’Дена прозвучал ласково, но всё равно сочился ядом. — Это первое, что я приказал, узнав, что убийце нашего Императора удалось сбежать.

Амо’Лим, захваченный врасплох его тоном, смешался, и вперёд вновь выступил Имо’Рам:

— Выезды закрыты, но наверняка существуют и такие, о которых нам неизвестно. Будем молить Павшего, чтобы мы отыскали Валодеска раньше, чем он воспользуется одним из них.

— Разумеется. — Движение капюшона Оло’Дена выдало короткий взгляд в его сторону. — Кроме того, есть и ещё одна проблема, куда как более важная. Валодеск не просто сбежал. Ему помогли.

— Как это — помогли? — Женщина с чёрными волосами, хмурясь, вздёрнула голову.

— За ним отправили целый отряд — не одного и не двух, а целую пятёрку, причём далеко не желторотых новичков. И всё же они его упустили. Кому-то удалось задержать их и дать Валодеску скрыться…

— Но кто мог задержать пятерых членов Сонма, если не кто-то равный им по силе? — Амо’Лим встал рядом с женщиной. — Понимаете, что это значит?

— Понимаем, — ответил за всех Оло’Ден. — Получается, среди нас есть предатель. Если только перейти нам дорогу не взбрело в голову какому-нибудь отщепенцу.

Женщина, выругавшись сквозь зубы, вернулась на своё место в круге. Амо’Лим остался стоять, сложив руки на груди и играя желваками.

— Я давно говорил, — пробормотал он, — что пора искоренить этих самоучек. Выжечь под корень, и дело с концом.

— Я склонен думать, что это всё же был член Сонма. — Заметил Имо’Рам. — Редкий самоучка сравнится в силе даже со слабейшими из нас, не говоря о пятерых сразу. А значит…

— А значит, в наших рядах и впрямь предатель, — капюшон Оло’Дена дёрнулся в одобрительном согласии. — И это может быть даже кто-то из нас шестерых. Что весьма вероятно, учитывая мощь, которая необходима, чтобы задержать, пусть и ненадолго, ударный отряд Сонма Вечных. Здесь собраны сильнейшие, те немногие, кому это действительно по зубам.

Напряжение в воздухе резко возросло, и подземный дождь забарабанил с удвоенной силой. Присутствующие, четверо Верховных и двое равных им по могуществу, но не по титулу, подозрительно переглядывались. Однако, как отметил Имо’Рам, черноволосая женщина — он с трудом вспомнил её имя, Ало’Нра — по-прежнему держалась бок о бок с Амо’Лимом. Совсем как он сам стоял подле Оло’Дена.

— Всему своё время, — голос Оло’Дена прозвучал глухо и отстранённо, словно он находился не здесь. — Не занимайте мысли предателем сейчас. Мы выясняем, кто он, и позаботимся о нём. Уверен, это произойдёт очень скоро. Пока же на нас лежат иные заботы.

Нервозность, царящая среди шестёрки магов, не спала, но всё же они смогли отодвинуть взаимные подозрения на задний план. Более чем достаточно, чтобы поддерживать их союз, подумал Имо’Рам. Или создать видимость такового.

— И то, что волнует меня прямо сейчас, — бесстрастно продолжил Оло’Ден, — это соседи Империи.

— Соседи? — Переспросил Ено’Дил. — Если ты имеешь в виду Эльзафир, то я сомневаюсь, что они сунут нос в наши дела. Особенно в том случае, если торговые караваны не иссякнут. Торговля и деньги для них на первом месте.

— О, нет, — Оло’Ден под капюшоном явственно усмехнулся. — Я говорю не о них. Я говорю о Лесе-Пожирателе и Обратной Крепости.

Недоверие и раздражение, царившие среди заговорщиков ранее, мигом улетучились, уступив место удивлению.

— Обратная Крепость? — Ало’Нра, судя по интонации, решила, что ослышалась. — И какое для нас значение имеет эта кучка сумасшедших?

— Они не просто сумасшедшие. — Оло’Ден повёл рукой в воздухе, и в центре их круга возникла иллюзия огромной арки, опоясанной не доходящими ей даже до середины крепостными стенами. Отсвет от видения выхватил из темноты расколотую голову уничтоженной им в одну из предыдущих встреч статуи. — Они — древний орден, защитники Тевелена, последние, кто хранит нас от зла… И всё прочее. Иными словами, с ними необходимо считаться. И нам выгодно держать их на своей стороне.

— А я с ней согласен. — Амо’Лим вперился взглядом в невидимое для него лицо Оло’Дена. — Их так называемый «орден» едва ли сможет послать против нас хотя бы полк, учитывая, что большая часть их солдат — это горстка новобранцев, сидящая на крепостных стенах и сторожащая гору камней. Эльзафир же, если его растревожить, способен выставить не один десяток тысяч скуджутов.

— Дело не в армиях. — Внезапно возникший в словах Оло’Дена мороз, не уступающий Молоту холода, соседствовал с едва поддерживаемым терпением. — Если потребуется, мы сметём и весь Лес-Пожиратель, и эльзафирских скуджутов за один день. Но этого не понадобится, если мы поведём себя осторожно.

Имо’Рам взглянул на него, не веря тому, что услышал. Оло’Ден, тот, кто обещал при необходимости подчинить и уничтожить даже собственный народ, заговорил об осторожности? А ты по-прежнему умеешь удивить, старый друг.

Остальные молчали, обдумывая сказанное Оло’Деном. Он же продолжал:

— Они могут быть сколько угодно сумасшедшими, если будут приносить нам пользу. Во времена лишений люди будут искать что-то незыблемое… Символ, если угодно, который будет что-то для них значить. И я не прочь иметь такой символ в рукаве.

Он, судя по движению капюшона, обвёл всех присутствующих взглядом, после чего, убедившись, что больше возражений нет, кивнул:

— Я лично прослежу за тем, чтобы установить контакты с Лордом-Хранителем Обратной Крепости. А сейчас… Сейчас есть ещё один вопрос, требующий обсуждения.

Темнота вокруг собравшихся как будто стала ещё плотнее, когда все глаза обратились к последнему из них, до сих пор хранившему гробовое молчание. Иво’Нема с первого взгляда можно было принять за дряхлого и беспомощного старика — но только с первого. Стариком он действительно был, но далеко не таким немощным, как могло показаться. Он, не будучи допущенным до звания Верховного, в бою один на один легко превзошёл бы большинство из тех, кто входил в старшую десятку Сонма Вечных, а по окружающей его зловещей ауре вполне мог потягаться с самим Оло’Деном. Даже у Имо’Рама он порой вызывал бегущие по спине мурашки.

Весь разговор стоявший с опущенной головой и словно не слышавший кипевших споров, сейчас Иво’Нем, почувствовав устремлённое к нему внимание, выпрямился. Он улыбнулся и, о Павший, лучше бы он этого не делал. Его улыбка, желтозубая и щербатая, выдавала в нём сумасшедшего даже больше, чем взгляд. Если Оло’Ден был фанатиком, то Иво’Нем — безумцем.

Он медленно обвёл остальных глазами, в которых горела совершенно неуместная искорка веселья.

— Да-а-а, — протянул старик так, как будто услышал что-то смешное. — Инкунабула.

— Инкунабула? — Ало’Нра непонимающе сощурилась. — Это что ещё значит?

— Инкунабула, — повторил Оло’Ден с неожиданным спокойствием, — также известная как Книга-колыбель. Рукопись, созданная, согласно преданиям, во времена зарождения нашей цивилизации, тысячи лет назад. И, согласно преданиям же, содержащая знания столь же древние, как и сам Тевелен. Только представьте, каким могуществом она способна одарить того, кто ею обладает… Но, увы, это всего лишь миф. Морок, призрачная химера… Так, по крайней мере, мы думали до недавнего времени.

— Думали? — Переспросил Амо’Лим. — Уж не хочешь ли ты сказать, что отыскал её, Оло’Ден?

— Не отыскал, но… Напал на след. — Оло’Ден вновь обвёл присутствующих взглядом. Имо’Рам был в курсе того, о чём он рассказывал, как и Иво’Нем, что же касается Амо’Лима, Ало’Нра и Ено’Дила, эти трое внимали ему с предсказуемой жадностью. — Как известно всякой крысе в Зелёной Вершине, около месяца назад был ограблен Императорский банк. А вот о чём крысам неизвестно, так это о том, что грабители не вынесли из хранилищ почти ничего. Ничего, кроме древнего потрёпанного фолианта, пылившегося в заброшенном крыле столь долгие годы, что его пропажу удалось обнаружить только после сопоставления каталогов. Мы исследовали банк сверху донизу, и судя по оставшейся после книги энергии, то, что там хранилось, а теперь исчезло, было не чем иным, как Инкунабулой. Ничто больше на всём Тевелене не способно оставить такой след, если только сам Павший не воскрес и не спустился в банк — в чём я сомневаюсь.

— Так значит, — проговорила Ало’Нра с ноткой злорадства и торжества, — вы упустили Книгу-колыбель так же бездарно, как и Валодеска.

Имо’Раму пришлось стиснуть зубы, чтобы промолчать. Эта женщина раздражала его всё сильнее, но перебивать Оло’Дена он не решался.

— На поиски украденной Инкунабулы мы отправили Иво’Нема, — продолжал тот, словно не заметив поддёвку. — И о том, как они прошли, пусть он расскажет сам.

Иво’Нем продолжал стоять, глядя себе под ноги, как если бы не услышал его, и когда Имо’Рам уже решил, что так и есть, старик зашамкал:

— Целый день-деньской рыскал по Выгребу, по этой отхожей яме, забитой отбросами. — Он с отвращением сплюнул. — Излазил каждый уголок, каждый закоулок. И уж ночью, на исходе сил, учуял, наконец. Учуял Инкунабулу. Один только запах её — сладчайший нектар. И держать такое сокровище, такую ценность в логове какой-то паршивой шайки… Но то была она, от запаха её кровь закипала в жилах…

— Ближе к делу, Иво’Нем, — напомнил ему Оло’Ден. Иво’Нем вздёрнул взгляд, растерянно посмотрел сквозь него и продолжил:

— Неделю, целую неделю следил я за ними, готовился… И когда настал момент, ударил.

Все молчали, затаив дыхание. Молчал и Иво’Нем, всё также смотрящий в пол. В какой-то момент он начал хихикать.

— Вырезал, — пробормотал он сквозь смех. — Вырезал всех до единого, кого нашёл — спящих, визжащих, словно свиньи. Сжёг, уничтожил. Но Инкунабула… Инкунабула уж пропала.

Он замолк и продолжил стоять, покачиваясь взад и вперёд, словно то, что он рассказал, исчерпывающе всё объясняло. Три вопрошающих взора метнулись к Оло’Дену, и тот объяснил:

— Иво’Нем был отправлен в Выгреб, чтобы выследить Инкунабулу среди местных шаек, и у него это получилось.

— Но почему в Выгреб? — Требовательно спросила Ало’Нра. — Мало разве в Зелёной Вершине мест, где можно спрятать книгу?

Первым ответил Ено’Дил:

— А где ещё могут прятаться грабители? В Старгороде? Продолжай, Оло’Ден.

Их предводитель помолчал несколько секунд, и Имо’Рам подумал, каких ему стоит усилий сохранять спокойствие в этой компании.

— Так или иначе, к моменту, когда Иво’Нем ворвался внутрь, Книги-колыбели там уже не было. Должно быть, бандиты успели вывезти её в другое место.

— Возможно, они её уже продали кому-то, — вставил Амо’Лим.

— Возможно, — согласился Оло’Ден. — Или же они почувствовали слежку и решили избавиться от улики. В любом случае… — Его капюшон быстро метнулся в сторону раскачивающегося старика, — главарь банды мёртв и вряд ли сможет раскрыть нам правду. А это значит, кроме охоты на Валодеска на наших плечах теперь лежат и поиски Инкунабулы, не говоря о предателе.

Иво’Нем при упоминании Инкунабулы вновь хихикнул, и Амо’Лим, метнув в него взгляд, вновь обратился к Оло’Дену:

— Как именно ты собираешься отыскать их в хаосе, царящем после убийства Илодеска? Уверен, ты уже всё продумал, иначе не стал бы рассказывать нам об этих неудачах. Так каков твой план?

Ало’Нра согласно закивала, тогда как Ено’Дил наблюдал за скрытой под капюшоном фигурой с каменным лицом.

— Всё просто, — ответил Оло’Ден тихо. — Валодеск наверняка прячется всё в том же проклятущем Выгребе, и на его поиски брошена вся стража. Рано или поздно он объявится и, живой или мёртвый, окажется в наших руках. Что же касается Инкунабулы…

Он вышел из круга и медленно, слово прогуливался по дворцовому саду, двинулся вдоль стены, постепенно растворяясь в темноте катакомб.

— Что касается Инкунабулы, — зазвучал из тени его голос, — к счастью, Иво’Нем перебил не всех ублюдков, которые имели отношение к её похищению. Я думаю, стоит начать с допроса оставшихся в живых, одного за другим. Среди них обязательно найдётся кто-то, кто после пары-тройки сломанных пальцев выложит всё, что знает о нынешнем тайнике, в котором они прячут Книгу-колыбель. Полагаю, со столь деликатным заданием хорошо справится Имо’Рам.

Имо’Рам, стиснув зубы, кивнул темноте, и та, больше не издав ни звука, наполнилась характерным запахом: Оло’Ден творил заклинание. Не будь они на его стороне, настало бы время беспокоиться.

— Что ж, раз у нас больше нет тем для разговора… До следующей встречи, друзья. Надеюсь, на ней мы будем обсуждать успехи, а не неудачи.

Его голос замолк, и спустя несколько секунд Имо’Рам, а вместе с ним и все остальные, понял, что их предводитель, один из немногих способный на магию перемещения, уже не с ними.

Первыми, сдержанно кивнув Имо’Раму на прощание, удалились Ало’Нра и Амо’Лим. Ено’Дил, ни на кого не глядя, развернулся и направился в противоположную сторону. Последним, проводив его глазами, ушёл сам Имо’Рам. За его спиной, на краю тусклого светового круга, продолжал стоять, глядя себе под ноги и раскачиваясь, Иво’Нем.

Глава 26

Когда общее потрясение от произошедшего немного утихло, жизнь снова пошла своим чередом. Весь Выгреб продолжил существовать как ни в чём не бывало. Как будто и не было резни, унёсшей жизни половины одной из самых опасных и крупных банд.

Оставшиеся в живых выбрали новым главарём Шпиля — Дядюшка и Вепрь погибли вместе со Скелетом, а остальные руководить шайкой не годились. Чересчур мелкие сошки. В иное время Сиротку бы такой выбор покоробил, но сейчас ей было наплевать.

Выжила и Карга, спрятавшись во время нападения где-то в глубине кухни, где её позже и нашли. Несправедливость того, что злобная, паршивая старуха спаслась, а Дядюшка умер, было единственным, что хоть немного трогало замершее сознание Сиротки. Саму кухарку она до сих пор не видела, но оно и к лучшему — встреть она Каргу, бросилась бы на неё и перегрызла горло.

Спустя несколько дней она так и не отошла от шока — по-прежнему ходила, понурив голову, ни с кем не разговаривала, никому не возражала и выполняла всё, что ей говорили. И новый главарь вовсю пользовался её покорностью. В любой день, какой бы ни была погода и обстановка на улицах, он заставлял её попрошайничать на рынке с утра до ночи и забирал все деньги до последнего гроша. Даже Скелет и тот оставлял ей хоть какие-то крохи.

В один из таких дней Сиротка, вернувшись с рынка, застала Шпиля сидящим в передней комнате вместе с несколькими другими бандитами. Обсуждали, видать, набор новичков — ополовиненной банде и думать нечего, чтоб сохранить на улицах хоть какое-то влияние, и Шпиль на этот счёт уже не раз высказывался. Вот только после резни желающих пойти к ним находилось мало.

При появлении Сиротки разговор смолк, но она, не замечая этого, подошла ближе, намереваясь отдать Шпилю дневную выручку. Он же оттолкнул беспризорницу и рявкнул:

— Ослепла, что ли?! Не видишь, я занят? — Сиротка, едва не упав от толчка, отступила назад и уставилась себе под ноги. — А ну пшла отсюда. Жди меня там, наверху.

Наверху, на втором этаже, пострадавшем меньше первого, он обустроил себе что-то вроде личной комнаты — таким до него даже Скелет не занимался. Впрочем, никого, кто упрекнул бы нового главаря, не находилось.

Развернувшись, Сиротка пошла к лестнице, спиной чувствуя сверлящие её взгляды.

Запирать «свою» комнату Шпиль не удосуживался, поэтому Сиротка просто зашла и закрыла за собой дверь. Раньше это была какая-то кладовая, теперь её освободили от хлама и занесли внутрь кровать и небольшой стол. Им Шпиль пользовался в основном, чтобы складывать всякую всячину, среди которой Сиротка заметила и свой плащ, пожалованный Скелетом и им же забранный обратно. Тут же стоял наполовину заваленный разным барахлом небольшой сейф. Такие обычно держат всякого рода купцы, чтобы прятать особо ценные вещи, типа дорогих побрякушек или важных бумаг. Если раньше Сиротка сразу бы заинтересовалась его содержимым, то сейчас лишь скользнула по толстой металлической дверце взглядом, прежде чем усесться на кровать.

Больше в комнате ничего не было — Шпилю она была нужна в основном затем, чтобы обозначить свой новый, возвышенный над остальными статус. Он на верхушку банды никогда особо не рвался, но теперь, всё же оказавшись там, пользовался полученной властью по полной.

Сиротка принялась глядеть в окно, но это ей быстро надоело. Оно выходило на переулок за кабаком, и ничего, кроме грязной мостовой и глухой стены здания напротив, отсюда увидеть не получалось. В самой комнате глазеть тоже было не на что, и скоро Сиротка, пригревшись, задремала.

Разбудили её приближающиеся к двери шаги, она успела подскочить за секунду до того, как Шпиль вошёл. Он на секунду остановился на пороге, рассматривая слегка осоловелую ото сна Сиротку, затем прикрыл за собой дверь и, ни слова не говоря, прошёл внутрь. По его ноге в такт шагам постукивал старый нож Скелета, теперь болтавшийся у него на поясе. Череп на рукоятке обгорел и казался чёрным, будто сделанным из угля.

Сиротка зашарила по одежде, доставая свёрток с деньгами, и, найдя его, выложила на стол. Шпиль взял пакет, мимолётом взвесив на ладони, спрятал в карман и уставился на беспризорницу. Было в его взгляде что-то… Что-то, не сулившее добра, и Сиротка решила, что лучше будет уйти. Но когда она, всё так же не говоря ни слова, направилась к выходу, Шпиль остановил её, схватив за плечо. Сиротка взглянула на него исподлобья. Ну чего ещё ему надо?

Пару секунд он держал её так и молчал, изучающе рассматривая лицо, потом спросил:

— Ну что, малая, как тебе новые порядки?

Она неопределённо пожала свободным плечом, продолжая смотреть на него, и ничего не ответила. Шпиль, вздохнув, разжал пальцы, и Сиротка сразу отступила подальше от него, наткнувшись спиной на стену.

Главарь же неторопливо подошёл к столу и опёрся на него двумя руками, устало опустив голову — похоже, последние дни его всё же вымотали. Затем его взгляд упал на сейф. Он ухмыльнулся:

— Знаешь, чего там, малая? То, из-за чего Скелет сдох и за собой половину наших утянул. Я так думаю. Кто бы его вместе с остальными ни перебил, по любому они за этой дрянью сюда явились. Зря он тогда её из банка притащил. Да и вообще за это дело зря взялся. Хорошо хоть хватило мозгов перепрятать прямиком перед тем, как в кабак нагрянули. Видать, почуял что-то. Уж в этом-то он был неплох. — Он заметил что-то среди сваленного вокруг сейфа мусора и оживился. Протянул руку, доставая из середины кучи что-то продолговатое…

Сиротка, разглядев, что это, едва не вскрикнула. Дядюшкин нож!.. А Шпиль, словно почувствовав её взволнованность, ещё раз испытующе посмотрел на неё, и зло улыбнулся:

— Узнала, да?.. Вижу, что узнала. Я Скелету всегда говорил, что он с тобой шибко мягко обходится. Иглу вот разрешил… А ему всё до одного места было, он на всё глаза закрывал. Да только я не Скелет, и его ошибок повторять не стану. Теперь всё по-другому будет.

Он замахнулся и с силой вогнал нож в толстое дерево столешницы. Сиротка, затаив дыхание и не издавая ни звука, следила за ним.

Шпиль стоял, казалось, над чем-то размышляя. Приняв наконец решение, он хмыкнул и кивнул, как будто сам себе, после чего развернулся и пошёл к двери. Выходить он, однако, не стал, а вместо этого загремел засовом. Одновременно он, оглянувшись через плечо, бросил:

— Тебя, сука, давно пора поставить на место. И я об этом позабочусь.

От его слов Сиротку пробрала дрожь, но она продолжала наблюдать за ним всё так же молча, пока он приближался к ней. Наказания её не пугали. К побоям она была готова.

Но Шпиль не собирался её бить. Вместо этого он схватил её за рукав и со всей силы рванул на себя так, что ткань затрещала.

Сиротка, едва не оказавшись на полу, не сразу поняла, что он делает, но запоздалое осознание этого стало тем, что всё же смогло вывести её из ступора. Она отшатнулась, оказавшись на другом конце кровати и заозиралась по сторонам. Бесполезно — бежать было некуда, загораживающий весь проход Шпиль, злорадно скалясь, шагнул в её сторону:

— Я же сказал, что всё по-другому будет. Да стой ты спокойно, не дёргайся!

Он бросился в её сторону, но она метнулась под кровать, вылезла с другой стороны и, вскочив на ноги, через секунду оказалась у двери. Начала возиться с засовом, но не успела даже толком нащупать его, когда сильные руки вцепились ей в плечи и грубо швырнули обратно в глубь комнаты. Она больно ударилась плечом об угол стола, и хлам с него посыпался на неё сверху, когда она снова оказалась на полу. Шпиль возвышался над ней, как зверь над добычей, и его оскал выглядел так же. Он одним движением отодвинул стол в сторону, освобождая себе место, потом наклонился ниже и прошипел:

— Того, что больно не будет, я не обещаю.

С разъярённым взглядом он кинулся на неё, и Сиротка, схватив первое, что попалось под руку, выставила это перед собой и зажмурилась.

Она почувствовала сильный толчок, когда Шпиль наткнулся на выставленный ей вперёд предмет. Его пальцы скользнули по её плечу, а затем ослабили хватку. Она открыла глаза.

В руках она держала нож Дядюшки — должно быть, упал вместе со всем остальным, когда Шпиль её на стол швырнул, да попался ей под руку. Сам Шпиль лежал с распоротым ржавым лезвием горлом. Он смотрел на неё своими уже мёртвыми глазами с изумлением, его руки безжизненно висели вдоль тела, а кровь из раны текла прямо по груди, заливая куртку и рубашку под ней.

Сиротка, выйдя из оцепенения, стала на дрожащих руках отползать назад, чтобы не испачкаться в растущей на полу луже крови. Она оглядела бардак в комнате, учинённый самим Шпилем.

Боль в плече, которым она ударилась о стол, начала расползаться по всему телу, но Сиротке было не до неё. В голове стучала мысль: надо бежать. Теперь точно остаётся только спасаться. Пока никто сюда не заглянул. Такого ей не простят.

Она схватила со стола свой плащ, вытерла нож об одежду лежащего на полу бандита и сунула его в карман. Метнулась было к двери, но что-то её остановило. Она оглянулась.

Сейф. От удара Сиротки по столу он сдвинулся и теперь стоял на самом краю. Может, внутри деньги есть? Наверняка ключ у Шпиля в кармане, а ей сейчас лишние монеты не помешают. Да и та штука, про которую он говорил… Если Скелет её из банка притащил, значит, тоже ценная.

Она опустилась на колени и обшарила карманы Шпилевой куртки, молясь, чтобы он не держал его на шее. Ключ, однако нашёлся сразу — вместе с тем свёртком, который она ему отдала. Маленький, из толстой стали, как и сам сейф. Недолго думая Сиротка бросилась к столу и отпёрла, пусть и не с первой попытки, дверцу.

Деньги в сейфе и впрямь оказались — хотя и всего пара небольших монет. Сиротка машинально сгребла их в ладонь.

Кроме них внутри лежала только старая потрёпанная книга. Это, что ли, Скелет из банка притащил в ту ночь, когда Дядюшку порезали? Быть того не может. Что это за добыча такая?

А вообще-то, подумала Сиротка, раз притащил, значит так было нужно. И если Шпиль был прав, и погром у них в кабаке и впрямь из-за этой книжонки учинили, значит, она чего-то да стоит. Решив так, она сунула книгу за пазуху.

Потом осторожно выглянула в коридор, убедившись, что снаружи никого нет, и выскользнула, бесшумно притворив дверь. Ей предстояло убраться как можно дальше отсюда до того, как кто-нибудь обнаружит труп.

Глава 27

Молох ещё несколько дней не мог покинуть Выгреб, пока стражники рыскали вокруг, разыскивая его. Пару раз, когда они подбирались чересчур близко, ему приходилось перебираться в другое укрытие — под покровом ночи, разумеется. Пусть в это время проще наткнуться на кого-нибудь из шайки Скелета, зато на стражника точно не нарвёшься. Для выхода наружу он, по совету Доута, выбирал момент перед самым рассветом, когда вторая луна уже почти закатывалась, а солнце ещё и не думало показываться из-за горизонта, и передвигался короткими перебежками, от одной тени до другой.

Ожидание проходило мучительно — Молох чувствовал себя зверем, запертым в клетке, и вскоре даже отсутствие оков на руках стало слишком слабым утешением.

Наконец, неделю спустя, Доут сообщил, что ему удалось всё организовать, и Молох уберётся из города нынешней ночью. Рано утром он заскочил в очередное из убежищ всего на пару минут, чтобы предупредить об этом, после чего снова пропал до самого наступления темноты.

При первых признаках приближения вечера купец пришёл за своим подопечным лично. Он был одет в неприметный серый плащ с капюшоном, скрывающим его с ног до головы. Второй, точно такой же, он принёс для Молоха.

— Ну и как всё произойдёт? — Спросил тот, застёгивая плащ на груди.

— Мы встретимся с Шутником на границе Выгреба и Речки. — Ответил тот, наблюдая за ним. — Шутник — это контрабандист, который согласился помочь.

— Он надёжный человек?

— Как сказать. — Доут задумчиво покачал головой. — Сам я с ним не работал, так, знакомый знакомых. Но его рекомендовали… Мои партнёры. Сами они в это ввязываться не пожелали. Н-да… Так вот, после того, как мы с ним встретимся, тебя проведут к заброшенной пристани и отвезут за город. Там ты будешь свободен.

— Звучит не слишком сложно. — Мрачно заметил Молох, потуже затягивая одну из лямок плаща. — Ты всё ещё уверен, что нам для этого понадобятся они?

— Я уже говорил, парень, без них нам не обойтись. Даже я по своей воле не стал бы соваться к Речке в одиночку. Впрочем, самое сложное это всё же пересечь границу города. Вершина окружена стеной, но там, где из неё вытекает Речка, в стене есть брешь. Много лет назад кладка рухнула, а завал до конца так и не расчистили. На тамошних камнях и при дневном-то свете немудрено перевернуться… — Он поморщился, будто от каких-то неприятных воспоминаний, затем перевёл взгляд на Молоха. — Кроме того, стену патрулируют стражники. Стоит им вас заметить, и… Но об этом не беспокойся. Шутник десятки раз пробирался таким образом и в город, и из него, и его ещё ни разу не поймали. Он эту речушку знает, как свои пять пальцев. Не переживай, всё пройдёт гладко.

Молох не стал больше задавать вопросов и продолжил собираться молча. Несмотря на заверения купца, он всё же чувствовал где-то в груди зарождающееся волнение.

Тем временем Доут ещё раз окинул его фигуру критическим взглядом и удовлетворённо кивнул:

— Сойдёт. Главное, чтобы тебя нельзя было узнать со стороны. Сейчас стража уже не так сильно шерстит город, но всё же будь наготове. Велики шансы, что нас заметит какой-нибудь отчаянный головорез или патруль всё же обратит внимание. Но это ещё полбеды. Вот если столкнёмся с магами… Тогда лучше сразу беги.

— Это я и так понял. — Проворчал Молох. Подобные наставления нервы тоже не успокаивали.

Они вышли наружу. От вечернего города веяло приятной прохладой, однако её несколько портил скверный запах, которым тянуло со стороны Речки. Стараясь не обращать на это внимания, Молох шагал вслед за Доутом, который, в свою очередь, старался держаться в тени и не выходить на свет. С трудом разглядев его спину за очередным поворотом, Молох негромко окликнул:

— Эй, Доут.

— Что? — Отозвался тот.

— Давно хотел поинтересоваться — а почему, собственно, ты мне помогаешь?

— Хм. А в чём дело?

— Просто любопытно. Я имею в виду… Какой тебе смысл ввязываться в это? Почему ты до сих пор не бросил меня на произвол судьбы?

— Ну как же… Разве я могу оставить в беде хорошего человека, да ещё такого, которому доверился сам Халим Хатшаль? — Доут едва слышно усмехнулся в темноте. — А вообще-то, если тебя поймают, я тоже окажусь под ударом. Так или иначе, но мы с тобой связаны. И рано или поздно они поймут это и доберутся и до меня. Выяснят, на чьём складе ты укрывался. Н-да… Так что то, чтобы ты убрался из города, и в моих интересах. Всё просто, парень. Я всего-навсего спасаю собственную шкуру. Только и всего.

Он помолчал ещё несколько секунд, и добавил:

— Да, вот ещё что… Шутник не в курсе, кто ты такой. Я не говорил ему, что… Не говорил, кто за тобой гонится. Он думает, что ты просто очередной дурак, которому не вовремя приспичило выбраться за стены. Имей это в виду и ненароком сам ему не проболтайся.

Дальше они некоторое время шли молча, пока Доут резко не остановился, так, что Молох чуть на него не налетел. Впереди, в темноте, маячил стоящий посреди улицы силуэт, из-за чьей спины доносился тихий, как шёпот, плеск воды. Значит, они уже достигли Речки.

Внезапно силуэт осветился: он распахнул плащ, обнажив скрытый под ним фонарь.

— Доут?

— Это я, Шутник, — отозвался купец, прикрывая глаза ладонью. — Да убери ты это, во имя Павшего!

Контрабандист немного пригасил свет.

— А это, значится, клиент?

— Он самый.

— Чудно. — Лицо говорившего по-прежнему оставалось затемнённым, но Молох всё равно явственно услышал, как тот осклабился. — Всё готово. Давай, почесали.

Он спрятал фонарь обратно, развернулся и зашагал в глубь переулка, Доут показал Молоху следовать за ним. Вскоре впереди заблестел лунный свет, отражающийся от Речки. Их провожатый свернул и пошёл вдоль неё. Он шёл быстро, не оглядываясь на них, и в какой-то момент Молох вспомнил о своих опасениях. Пусть Доут и не сказал контрабандисту, кого именно ему предстоит вывезти из города, но тот мог догадаться об этом самостоятельно. Павший, да портреты Молоха, наверное, уже по всей Зелёной Вершине развешаны! Что, если этот Шутник заведёт их прямо в лапы к Сонму Вечных? Подумав об этом, он сунул ладонь под плащ и сжал рукоятку меча, закреплённого на поясе.

Между тем улица, а вместе с ней и тропа, по которой они шли, кончилась. Здесь Речка изгибалась, перерезая путь, дальше был только обрыв, заросший непроглядными в ночной тьме кустами. Шутник подошёл к самому краю, и Молоху почудилось, что он вот-вот сиганёт вниз. Каково же было его удивление, когда тот обернулся, убедившись, что они с Доутом видят его, а затем и впрямь спрыгнул.

Поймав удивлённый взгляд Молоха, купец пожал плечами, приблизился к обрыву и тоже стал аккуратно спускаться. Когда его голова исчезла из виду, Молох подошёл ближе и выглянул за край. Там, внизу, у самой воды, лежала ещё одна тропа, как будто спрятанная под первой. Но, в отличие от первой, здесь она не обрывалась, а тянулась дальше. И внизу, дожидаясь его, стояли Доут и Шутник, который теперь, не боясь быть замеченным, окончательно достал фонарь из-под одежды.

Потайная тропа оказалась короткой. Не прошло и пяти минут, как они вышли на ещё одну улицу — скрытую от остальной части квартала теми самыми непролазными зарослями, которые Молох заметил у обрыва, и, судя по всему, заброшенную. Вообще, это была не улица, а скорее небольшая площадь, прилегающая к пологому берегу. Со всех сторон её окружали сгнившие и полуразрушенные здания, назначение которых угадывалось с трудом: здесь виднелись пустующие рыбацкие домики, склады, то, что, наверное, когда-то было тавернами… И у самой воды, как будто в центре всего этого беспорядка, чернело несколько лодочных причалов.

Шутник спустился прямо к ним и остановился, Доут и Молох последовали за ним. Контрабандист с минуту вглядывался во что-то в темноте, затем поднял фонарь над головой и помахал им, прикрывая огонь свободной рукой. Секунду спустя с противоположного берега замигал такой же огонёк. Шутник повернулся к ним:

— Ну, дело за малым. Ждите, скоро всё будет.

Молоху только сейчас удалось его как следует рассмотреть. Шутник едва ли был старше самого Молоха, но выглядел чуть ли не таким же стариком, как Доут — образ жизни оставил на нём суровый отпечаток. Клоки его неаккуратной бороды торчали во все стороны, желтеющие сквозь них зубы были неровными, а слегка одутловатое лицо — красным, как у моряка, долго просидевшего на солнце. Глаза, правда, при этом казались молодыми и внимательными.

Со стороны Речки раздался негромкий стук, и Молох, обернувшись, увидел, что к их берегу причалила вёсельная лодка, и сейчас из неё молча выбирались какие-то люди. Когда они направились в их с Доутом и Шутником сторону, Молох насчитал четверых новоприбывших. Все они были рослыми, одетыми в неприметные куртки, и, что особенно бросилось ему в глаза, у каждого на поясе болталась большая, под стать их собственным размерам, дубина.

— Ну, чего? — Пробасил один из них, самый крупный, обращаясь к Шутнику. — Кто?

Тот молча кивнул на Молоха, и здоровяк перевёл взгляд на него.

— Так это чего, ты, что ли? — Проговорил он как будто с лёгким удивлением в голосе. — Тебе, что ли, наружу надо?

— Мне.

— Тебе, значит? Ага, ага… Так мы тебя доставим, не вопрос. В лучшем виде, чтоб мне провалиться. Ни пылинки, ни царапинки. Вот только… — Он цокнул языком и картинно развёл перед собой руками. — Доставка — штука затратная. Ты ж это сечёшь, ага?

— Я уже всё оплатил, — встрял Доут. Молох покосился на него и увидел, что купец стоит с каменным лицом. Что-то явно пошло не по плану. — Ещё вчера, так ведь, Шутник?

Громила покачал головой:

— Так-то оно так… Вот только, кажись, забыл ты рассказать Шутнику, что за птицу будем доставлять. — Молох запоздало заметил, что контрабандисты встали полукругом, обступив их с Доутом. С другой стороны, у него за спиной, плескалась вода. — Молодчик, который самого Илодеска пришил и полгорода на уши поставил? За такую птичку тех крох, что ты выложил, маловато будет, Доут. Нехорошо.

Молох медленно обвёл их взглядом. Пятеро против него одного — купца можно не считать. Вооружены, правда, вроде бы только дубинами, но при таком перевесе это особой роли не сыграет, как бы ни нахваливал его Халим Хатшаль. В случае драки его быстро задавят числом. Облегчать им задачу он, однако, не собирался, и его рука незаметно, как он надеялся, потянулась к мечу. Надеялся, впрочем, зря — громила движение уловил и предостерегающе вскинул ладонь:

— Вот это уж точно лишнее. Пораскинь мозгами — нас-то побольше будет.

— Это не значит, что я вот так запросто позволю сдать себя стражникам, — процедил Молох сквозь зубы, не убирая руку от оружия.

— Стражникам? — Контрабандист удивлённо округлил глаза, что придало ему наигранно глупый вид. — Да с чего б нам тебя им сдавать, чтоб мне провалиться?

Молох посмотрел на него, прищурившись. Блефует?

— Ну и чего вы тогда хотите?

Здоровяк в характерном жесте потёр пальцы друг о друга:

— Я ж сказал. Знамо, чего — оплаты посолиднее.

— Оплаты?.. — Молох снова осторожно покосился на стоящего рядом Доута. — Я не знаю, сколько вам уже заплатили, так что…

— Да не о монетах речь, — перебил его всё время до этого молчавший Шутник. — Есть у тебя кое-что, что нам бы пригодилось.

Он указал глазами на грудь Молоха, и тот опустил взгляд вниз. Там, под распахнутым плащом, виднелся выпростанный из-под одежды медальон — похоже, выпал, когда они спускались с обрыва.

— Это? — Молох подцепил медальон пальцами и вопросительно посмотрел на Шутника, стараясь, чтобы его голос звучал удивлённо. — Это же обычная безделушка…

— Да перестань дурака валять, — громила поморщился. — Мы ж не первый год со всем этим добром валандаемся. Сечём, чего это такое.

Повисла тишина. Если они распознали в медальоне магический предмет, смысла спорить действительно не было. И всё же перспектива расстаться с полезным подарком не слишком прельщала.

— Пораскинь мозгами, — повторил контрабандист, словно прочитав его мысли. — Выбор-то у тебя не шибко сложный. Либо ты эту хреновину отдаёшь, и мы тебя доставляем, куда надо. Либо сами её забираем, а вас двоих оставляем здесь. Ну?

Молох молчал. Выбор и впрямь не слишком затруднительный. Он ещё раз обвёл их всех глазами, на секунду задержав взгляд на продолжающем хмуриться Доуте, затем чертыхнулся и, сорвав цепочку с шеи, протянул её здоровяку. Тот, одобрительно кивнув, забрал медальон и, даже не посмотрев на него, спрятал в карман.

— Ну вишь, как хорошо, а ты ломался. Давай, шагай к корыту. Как и сказал — доставим тебя в лучшем виде. Пошустрее только, а то вторая луна скоро, плыть нельзя будет. Придётся тогда полночи тут куковать.

Молох ещё раз посмотрел на Доута, и тот ответил ему извиняющимся взглядом. Не похоже, чтобы он спланировал это вместе с приятелями-«партнёрами». Ну, поделать уже в любом случае ничего нельзя. Кивнув купцу, Молох развернулся и пошёл к лодке.

Последовавшие за ним шаги были грузными, но чересчур малочисленными. Оглянувшись, Молох увидел, что за ним к причалу пошли только трое из них, включая громилу, забравшего медальон. Остальные — Шутник и ещё один — продолжали стоять в сторонке вместе с Доутом.

Предводитель, проследив его взгляд, мрачно усмехнулся:

— Чего, за приятеля переживаешь, ага? Не трясись, никто его не тронет. Без наших он по Речке далеко не уйдёт, вот и проводят его. Да и в корыте место только для четверых.

Поколебавшись, Молох всё же отвернулся, понадеявшись, что Доут понимает, на кого полагается. Прежде, чем полезть в лодку, он замер и, сам не зная зачем, сказал:

— Я не убивал Илодеска. Меня подставили.

Здоровяк посмотрел на него, но ничего не ответил. Поверил или нет, Молох не понял, но это, наверное, всё равно уже не имело особого значения.

Лодка, похоже, была переделана из обычной рыбацкой. Небольшая, неприметная, но с углублённым дном, что со стороны не бросалось в глаза — в самый раз для незаконной перевозки грузов. Осадка, правда, из-за этого стала ниже, но контрабандистов это не слишком волновало. Когда они, один за другим, грузно вскарабкивались на борт, посудину раскачивало так, что Молох не удивился бы, перевернись она прямо здесь. Всё, однако, обошлось.

Громила сразу расположился на банке, двое других — у бортов, на вёслах. Самому Молоху досталось место внизу, между гребцами, так чтобы он оставался незамеченным, даже если бы кто-то увидел их с берега.

Убедившись, что все расселись и готовы, главарь подал знак, гребцы взмахнули вёслами — и лодка, ритмично покачиваясь, отчалила от берега, бесшумно скользя под сенью разросшихся над Речкой деревьев.

Плыли в полной тишине, нарушаемой разве что плеском вёсел по воде — район Речки, казалось, остался далеко позади, и никаких звуков из него сюда не доносилось. Иногда лодка виляла, видимо, огибая чересчур мелкое место, камень или ещё какое-нибудь препятствие. При этом гребцы направляли её, судя по всему, по памяти, вслепую — никакого фонаря на носу и в помине не было.

Переговариваться, похоже, тоже никто не собирался: изредка, когда полоска лунного света разрезала ночную тьму и выхватывала из неё лицо сидевшего на банке контрабандиста, тот выглядел угрюмым и не слишком расположенным к разговору. Когда это случилось в очередной раз, Молох заметил было, что теперь тот достал забранный у него амулет и вертит его, рассматривая, в пальцах, но тут же его внимание отвлекла городская стена, наконец показавшаяся из-за плотных зарослей. Сейчас, в темноте, да ещё и с пропахшего смолой дна крошечной лодочки, эта громада показалась Молоху ещё более внушительной. Как будто её построили великаны.

Предводитель контрабандистов что-то пробурчал гребцам, указывая вперёд, и Молох, аккуратно высунув голову наружу, увидел, что там, дальше по Речке, зияет та самая брешь, о которой говорил Доут. Треугольный пролом в стене, настолько тёмный, что даже посреди ночной тьмы казался чёрным.

На сердце у него немного отлегло. Они почти добрались до места. Осталась самая малость, а патрулирующие стену стражники, если и окажутся где-то рядом, едва ли смогут различить их с такой…

В этот момент лодка резко остановилась, и Молох, не ожидавший этого, повалился на бок. Через секунду рядом с его лицом, звякнув, упал амулет: изучавший его громила тоже не удержался и почти свалился за борт, однако вовремя уцепился за какую-то снасть.

Молох снова сел, оглядываясь по сторонам, как будто мог что-то увидеть в окружающей их кромешной темноте:

— Что случилось?

— На камень налетели, вот чего случилось, — проворчал бандит, наклоняясь и подбирая медальон. — Хорошо хоть, дно не пропороло, а то бы уже… Вы, двое. — Обратился он к приходящим в себя гребцам. — Совсем ополоумели? Первый раз, что ли, здесь ходите? Соображайте теперь, как корыто с камня снимать будете.

Те забормотали что-то в ответ, а главарь хотел сказать им что-то ещё, но послышалось ещё несколько голосов. И самым плохим было то, что эти голоса доносились сверху, с вершины стены.

Все, включая Молоха, сразу замолкли и замерли. Голоса приближались, однако из-за расстояния трудно было разобрать, о чём они говорят или хотя бы сколько их точно. Но звучали они взволнованно — похоже, услышали скрежет лодочного дна о камень или то, как контрабандисты переругивались.

Главарь, не издавая больше ни звука, забрал у одного из гребцов весло и, используя его, как шест, попробовал оттолкнуться от камня и спихнуть лодку с места, но получалось у него не слишком хорошо.

Тем временем голоса настолько приблизились к ним, что стали различимы отдельные фразы:

— … точно слышал?

— Точно, точно. Где-то здесь…

— … ни хрена не видать…

— Да ты подсвети, подсвети…

Где-то наверху зажёгся факел, но свет от него с трудом доставал до Речки, и контрабандистскую лодку стражники по-прежнему не видели. Пока тот, кто держал источник света, водил им из стороны в сторону, пытаясь разглядеть в ночной мгле хоть что-то, Молох вжался в дно, как если бы это могло помочь спрятаться. Остальные трое держались спокойнее, но всё равно сидели, задрав головы и напряжённо следя за мечущимся туда-сюда огоньком.

Молох прикинул, как далеко от стены они находятся. Судя по голосам и факелу — совсем близко. Должно быть, почти успели добраться до безопасного пролома и улизнуть. Если бы ещё чуть-чуть, какой-нибудь десяток-другой шагов…

Внезапно пятно света, до того слепо блуждавшее по поверхности воды, всё же наткнулось на их лодку. На пару мгновений всё вокруг как будто застыло, а затем ночь взорвалась шумом. Сверху, со стены, раздался топот и крики стражников: теперь стало слышно, что их не меньше дюжины. Одновременно с этим контрабандист, до сих пор пытавшийся столкнуть лодку с мели, всё же добился успеха. Когда судно со скрежетом соскользнуло с камня, он швырнул весло обратно гребцу, а сам нырнул вниз, к Молоху.

Гребцы спешно заработали вёслами, разворачивая лодку и огибая злополучный булыжник, и в этот момент вокруг них что-то дробно забарабанило по воде, словно стражники стали кидаться вниз камнями. У Молоха ушла всего секунда, чтобы сообразить: это не камни, а стрелы. Их обстреливали.

Ещё через секунду несколько стрел вонзилось в борт лодки, вызвав у остающихся без малейшего укрытия гребцов поток сдавленных ругательств. Из-за обстрела им никак не удавалось вырулить в нужном направлении, и судно продолжала раскачиваться на одном месте, подставляясь под всё новые выстрелы.

Следующий залп осыпал банку, где минуту назад сидел контрабандист, теперь прячущийся на дне лодки, рядом с Молохом. После следующего вскрикнул и с негромким плеском упал в воду один из гребцов. Второй, увидев это, бросил весло в уключине и тоже спрыгнул за борт.

Тяжело дышащий громила осторожно поднял голову, выглядывая наружу, но было похоже, что стрельба прекратилась. Стрелы вокруг лодки больше не падали, и голоса наверху замолкли. Молох тоже бросил взгляд в сторону стены. Не могли же стражники удовольствоваться смертью только одного нарушителя и побегом второго? Они наверняка скоро спустятся лично, чтобы проверить, что за груз те перевозили. Нужно поторопиться…

На стене вновь зажёгся огонь. За ним ещё один, и ещё, и ещё. Меньше, чем через пятнадцать секунд, в ряд выстроились, слабо подрагивая, около полутора десятков огоньков, и все они…

Молох застыл. Здоровяк-контрабандист, похоже, всё понял раньше него: он бросился вперёд, пытаясь оказаться за бортом до очередного залпа, но не успел. Спущенные с тетивы стрелы вонзились ему в спину прямо в прыжке, и в следующее мгновение он повис, наполовину свесившись над Речкой.

Несколько стрел оказалось в воде и погасло, но большая часть всё же угодила в лодку и там, где они торчали, понемногу занимались маленькие пожары. Стражники не собирались проверять, что за груз везут контрабандисты — им достаточно было сжечь его вместе с судном. Больше они не стреляли: видимо, решили, что в живых никого не осталось и продолжать тратить стрелы не имеет смысла. Молох, лёжа на заволакиваемом дымом дне лодки и сдерживая кашель, понимал, что, скорее всего, они наблюдают, ожидая, когда огонь сделает своё дело — как понимал и то, что если он ничего не предпримет, то отправится на дно вместе со всем, что останется от контрабандистского судна.

Улучив момент, он наудачу перевалился за борт, попутно наглотавшись сажи, и ухватился за обрывок какой-то болтающейся на нём верёвки. Если повезёт, клубы дыма и висящее мешком безжизненное тело скроют его от глаз стражи, и тогда…

Сквозь смог на борту блеснуло что-то металлическое. Молох встряхнулся и, стараясь не нахлебаться воды, переместился поближе к этому блеску. Его источником оказался забранный у него в качестве оплаты медальон — сейчас он, выскользнув из кармана мёртвого контрабандиста и зацепившись за какую-то щепку, висел снаружи лодки, раскачиваясь, словно маятник.

Молох протянул руку, снял медальон и сжал его в кулаке. Одновременно с этим наверху снова послышались голоса и шаги. Теперь они удалялись: похоже, стражники сочли, что больше им тут делать нечего. И действительно, в очертаниях догорающих и страшно чадящих при этом обломков то, что было лодкой, узнавалось с огромным трудом.

Выждав ещё минуту, Молох всё же отпустил верёвку, и как раз вовремя: выносить жар становилось уже невозможным. Под руку весьма кстати подвернулась полуобгоревшая деревяшка, достаточно большая, чтобы выдержать его вес. Пролом в стене, освещённый пляшущими отблесками пламени, теперь был виден гораздо лучше. Молох, продолжая сжимать медальон в одной руке и загребая второй, поплыл в его сторону, стараясь производить как можно меньше шума.

Глава 28

Сиротка плотнее закуталась в плащ, стараясь получше скрыть лицо, и прошмыгнула в нишу между двумя зданиями напротив городских ворот, бросив мимолётный взгляд на мёртвую птицу в углу, раздавленную в грязи, должно быть, колесом чьей-то телеги. Беспризорница уже третий день подряд приходила сюда и наблюдала за выездом из Вершины, но чем дальше, тем сильнее убеждалась, что покинуть столицу будет непросто. Уезжать из неё вообще-то не запретили, но псы тщательно проверяли каждого желающего воспользоваться воротами — даже более тщательно, чем обычно. И вряд ли они пропустили бы такую, как Сиротка. Тут её способность быть невидимой для окружающих не сработает.

Ситуацию, и без того непростую, усугубляло то, что убийство Шпиля банда ей не простила. Пару раз за эти несколько дней она замечала знакомые фигуры, рыщущие по переулкам, и оба раза ей удавалось вовремя улизнуть, но удача не могла длиться вечно. Если она не найдёт способ покинуть город, рано или поздно её схватят — либо бандиты, либо псы. Теперь, оставшись без хоть какого-нибудь укрытия, она вынуждена была ночевать прямо на улице, а еду подворовывать в мелких лавках, так что поводов арестовать её у стражников было предостаточно. К счастью, на вторую ночь ей повезло отыскать заброшенную пристройку на одной из столичных крыш. В неё, похоже, уже целую сотню лет никто не заглядывал, и там она могла спать в относительной безопасности. Что, впрочем, не мешало ей просыпаться и вскакивать от любого шороха — а учитывая, сколько там водилось крыс, такое происходило чуть ли не каждую минуту.

Из-за затянувшихся проверок очередь, обычно и без того достаточно длинная, простиралась ещё дальше, превратившись в бесконечную вереницу недовольных людей, уходящую вдоль прилежащей к воротам улицы. Стоящие в ней нервничали и переругивались, кое-где время от времени вспыхивали небольшие потасовки — идеальное место сбора урожая для любого карманника. Впрочем, никого из них видно не было, похоже, у всех беспризорников, которые обычно последнюю пару обуви отдали бы, лишь бы оказаться здесь, сегодня нашлись дела поважнее. Сиротка и сама чувствовала, что назревает буря, и, будь у неё возможность, предпочла бы очутиться в укрытии, а не под открытым небом, когда та грянет.

У ворот началась какая-то возня. Окончательно потерявшие терпение люди попытались прорваться, и у самого выезда случилась свалка. Солдаты теснили их, но применять оружие пока что не решались. Пока что — в том, что кровь рано или поздно прольётся, сомневаться не приходилось, особенно сейчас, пока по улицам Вершины ползают, вселяя во всех страх, слухи о гибели Императора Илодеска. Если так и продолжится, бунта не избежать.

— Занятное зрелище, да?

Раздавшийся прямо у неё за спиной голос застал Сиротку врасплох, заставив вздрогнуть от неожиданности. Быстро обернувшись, она увидела закутанного в простой городской плащ высокого молодого мужчину. Он стоял, прислонившись к стене и скрестив на груди руки, и тоже наблюдал за творящимся у ворот. Заметив, что беспризорница опасливо отступила назад, незнакомец покосился на неё:

— Что такое? Я разве похож на того, от кого ты прячешься?

«Нет, не похож», — подумала Сиротка, но вслух ничего не ответила, лишь продолжила настороженно смотреть на него, пока он, вздохнув, снова не отвернулся.

События у ворот тем временем развивались: какой-то, судя по одежде и объёмному брюху, купец протолкался сквозь осаждавшую солдат толпу и теперь яростно объяснял что-то их командиру, вышедшему вперёд. Непреклонная поза сержанта ясно говорила, что успеха купцу ждать не приходится.

— С чего ты взял, что я от кого-то прячусь? — Спросила Сиротка. Тот оглянулся, искренне удивлённый:

— Да ладно. Это же за лигу видно. Если только ты не торчишь в закоулке, скрывая лицо, просто так, со скуки.

Люди у ворот, уставшие слушать спор купца с сержантом, вытолкнули толстяка из очереди и теперь снова пытались прорвать плотно сомкнутую цепочку стражников. Незнакомец, отвлёкшись на производимый ими шум, снова отвернулся и даже шагнул вперёд, ближе к происходящему.

Сиротка хотела уже спросить его, а что он сам здесь делает, когда из тени за её спиной выскользнула пара рук. Одна из них зажала ей рот, а вторая обвилась вокруг плеч, увлекая в глубь переулка. Ноги Сиротки вслепую замолотили по воздуху, она забрыкалась, силясь освободиться, но лицо того, кто её держал, увидела лишь после того, как он с силой припёр её к стене. Это был Узел, один из оставшихся в живых членов банды Скелета. Рядом с ним маячил второй, ей неизвестный.

— Недолго пробегала, сука, — прошипел Узел ей в ухо, мерзко брызжа слюной. — Ничё-ничё, подрыгайся, скоро затихнешь.

Он прижимал её к стене, сдавливая горло и приподняв над землёй, отчего дышать Сиротке с каждой секундой становилось всё труднее, а её попытки отбиться всё слабели. Когда она уже почти потеряла сознание, второй бандит, тот, чьего имени она не знала, оглянувшись на что-то, похлопал Узла по плечу. Тот обернулся на него:

— Чего?.. А это ещё что за хрен? — Последние слова относились к тому мужчине, что до этого заговорил с Сироткой, а сейчас стоял у входа в переулок, внимательно глядя на разыгравшуюся перед ним сцену.

— Это тот, кто советует тебе отпустить девчонку и убираться отсюда, — ответил тот, подходя на пару шагов ближе. — Негоже так обращаться с детьми.

Узел, услышав это, заржал:

— Ты чего, баклан, в героя решил поиграть? Вали-ка отсюда, да пошустрее, коли в ныряльщики не торопишься.

Парень сокрушённо покачал головой, подступая ещё на шаг:

— Повторять я не стану, и уговаривать тоже.

Бандит фыркнул и, швырнув Сиротку напарнику, развернулся к незнакомцу, на ходу доставая из кармана нож. Тот, однако, отреагировал молниеносно: одним движением перехватил руку, вторым — сломал её так, что локоть вывернулся в неестественном положении. Ещё один удар — и Узел отлетел в стену, с грохотом врезавшись в неё до того, как выроненное им лезвие звякнуло о камни мостовой.

Второй головорез, ошеломлённый скоростью, с которой всё произошло, пришёл в себя только когда Узел мешком сполз на землю и замер. Бросился было на помощь, но Сиротка, вцепившись ему в рукав, дёрнула на себя и изо всех сил ударила коленом между ног. Со стоном он осел в грязь рядом с приятелем.

Её неожиданный спаситель встал над неподвижными телами, оценивающе осмотрел обоих по очереди, затем поднял глаза к потирающей горло Сиротке:

— Ну вот. А говорила, никто тебя не ищет. — Он легонько ткнул ногой Узла, переворачивая его на спину. — Да тебе, похоже, из города нужно убраться даже больше, чем мне. Но если ты собираешься делать это в одиночку…

— Нет. — Сиротка ответила быстро, не сводя с него глаз, и парень, уже направлявшийся к выходу из переулка, остановился и обернулся.

— Что «нет»?

Она помолчала и вместо ответа спросила:

— Так у тебя чего, какой-то план есть?

— Какой-то есть. — Он снова облокотился на стену и смерил её взглядом, словно оценивал, стоит ли она того, чтобы посвящать её в детали.

— Я… Я с тобой хочу.

— А кто сказал, что я готов взять тебя с собой?

Это Сиротку совсем не удивило. Обитая в Выгребе, привыкаешь, что никто ничего не станет делать для тебя бесплатно, по доброте душевной. Даже спасать твою шкуру от пары головорезов, мечтающих перерезать тебе глотку.

А если подумать, то особенно спасать твою шкуру от пары головорезов.

— Я пригожусь… — Сама не слишком уверенная в своих словах, она пробормотала это тихо, почти шёпотом, и незнакомец подался вперёд:

— Чего? Не слышу.

— Я тебе пригожусь! — Повторила она громче, отбросив волосы с глаз и сердито зыркнув на него, как если бы мужчина над ней насмехался. Но тот был серьёзен.

— Да не в том дело, пригодишься ты или нет. — Проговорил он с замешательством. — Просто план мой… Как бы это сказать… Не то чтобы он был лёгким. Или безопасным. Да и после, если всё сложится…

— А мне всё равно, что он опасный, — откликнулась Сиротка. — Всё лучше, чем от… От вот этих ныкаться. Всё одно рано или поздно достанут.

Он ничего не ответил, лишь стоял, не отрывая от девочки задумчивого взгляда. А она стояла перед ним, ожидая решения и боясь услышать отказ. Хуже, чем сейчас, быть уже точно не могло. Он большой и сильный. И на бандита в самом деле не похож — она таких за лигу распознает. Как-никак, всю жизнь меж них прожила.

Чем-то в этот момент он напомнил ей Дядюшку.

Внезапно, неожиданно даже для себя, она опустила глаза и выпалила:

— Ну пожалуйста…

Парень, уже готовившийся произнести что-то, запнулся и нахмурился, словно сбитый с толку. Затем, однако, всё же заговорил:

— Ладно, так и быть. Возьму тебя с собой. Из Вершины выберемся вместе, если получится, а там видно будет. Только заруби на носу — кроме этого я ничего не обещаю. План, как я и сказал, рискованный. Поняла?

— Ус… Поняла.

— И ещё кое-что. Чтоб слушалась меня беспрекословно. Велю ждать — жди. Велю уходить — уходи. Поняла?

— Поняла.

Он опять окинул её взглядом, на этот раз полным удивления — то ли от её сговорчивости, то ли от собственной. Потом покачал головой и оттолкнулся от стены:

— Ну, раз поняла, то пойдём. Да побыстрее — нам теперь, похоже, лучше к другим воротам уйти. Тут ещё нескоро кого-нибудь выпустят. — Он кивнул в сторону выезда, где потасовка продолжалась, становясь всё кровавее. На земле уже лежало несколько бессознательных тел, а стражники выстроились с оружием наголо. — Меня, кстати, зовут Янушем.

— А я… — На мгновение она запнулась, но через секунду фальшивое имя само всплыло в памяти. — Я Малька.

Они вышли с другой стороны переулка и, проталкиваясь сквозь толпу любопытных, уже стекающихся к месту происшествия, направились прочь. Время от времени Сиротка оглядывалась на прохожих, готовая в любой момент бежать, но больше головорезов видно не было, и постепенно она успокоилась. Януш же, напротив, выглядел озабоченным. Он шёл молча, смотря себе под ноги, и, казалось, совсем забыв о Сиротке, так что она, поравнявшись с ним, решила о себе напомнить:

— Ну так… Что у тебя за план?

Он покосился на неё так, что стало понятно: о её присутствии он ни на секунду не забывал.

— План простой. Но… В общем, когда доберёмся, увидишь сама.

К восточным воротам они добрались ближе к полудню. Возле них было гораздо спокойнее: никакой давки, никаких скандалов, никакой очереди. И Сиротка, устроившаяся вместе с Янушем в одной из подворотен напротив, быстро поняла, почему. Сегодня в Зелёной Вершине был тот день, что наступал раз в месяц.

День, когда из столицы высылали заражённых смертопадкой.

К воротам, одна за другой, с промежутками около получаса, двигались процессии закутанных в потрёпанные чёрные балахоны людей. Среди них шли, судя по росту, и дети, и взрослые, но разобрать лиц не получалось, так сильно они были замотаны в свои лохмотья. Никто не разговаривал, но их мрачное шествие проходило не в тишине: его сопровождал нестройный перезвон десятков, а иногда и сотен колокольчиков, прикреплённых к одеждам.

Проводив взглядом очередную группу больных, Сиротка повернулась к Янушу, также не отрывавшему от них глаз:

— Да тут же любого, кто не болен, сразу уведут допрашивать. Чего мы здесь забыли?

Тот кивнул, продолжая наблюдать за проходящей вниз по опустевшей улице процессией:

— Твоя правда. Никто не хочет находиться рядом с теми, кто заразился смертопадкой. Даже стражники и те их сторонятся. — Охраняющие ворота стражники действительно, как и все остальные, старались держаться подальше от больных, лишь пересчитывая с безопасного расстояния их количество. — Так что любой, кто рискнёт попробовать пройти здесь, пока выпускают их, вызовет подозрение. А значит…

— А значит — что? — Спросила Сиротка, не вытерпев повисшей паузы, и Януш улыбнулся одними губами:

— А значит, нужно затеряться в толпе.

Сиротка нахмурилась, пытаясь понять, о чём он, а затем, когда наконец сообразила, её глаза от удивления распахнулись так широко, что почти целиком показались из-под спутанных чёрных волос:

— В толпе? Ты же не… Ты что, имеешь в виду?.. Во имя Павшего… Да ты сумасшедший.

— Не сумасшедший, — возразил он, — а всего лишь отчаявшийся в достаточной степени, чтобы пойти на риск. Который в случае успеха будет полностью оправдан.

— В случае успеха, ага… А если не будет его, этого успеха? Я даже не знаю, что хуже — псам попасться или подхватить заразу.

— Псам? — Януш наконец отвлёкся от созерцания процессии и как-то странно взглянул на Сиротку.

— Ну… — Смутилась та. — То есть, стражникам… В смысле…

— Вообще-то, — перебил он её. — болезнь — это единственный риск. Посмотри туда внимательнее.

Сиротка перевела взгляд туда, куда он кивнул. Заражённые дошли до ворот безо всяких помех, те немногие, кто зазевался и не успел рассеяться, поспешно расступались перед ними. Даже солдаты не решались к ним приблизиться. Подошёл лишь один из них, судя по всему, старший, предусмотрительно замотав лицо какой-то тряпкой. Он брезгливо принял бумагу, протянутую одним из больных, возглавлявших шествие, наскоро прочитал её и махнул рукой, подавая знак пропустить их. Никаких вопросов, никаких обысков.

— Ни один стражник не станет рисковать собственной шкурой и проверять заразных, — объяснил Януш, внимательно наблюдая за происходящим. — Их жалование для этого недостаточно велико.

— И… Ты собираешься вот так просто взять и притвориться одним из них? И вместе с ними выйти наружу?

— Если вкратце, то да. Отправляются они всегда из одного и того же места, от Храма Милосердия Павшего в паре кварталов отсюда. Мы можем влиться в их толпу где-нибудь посередине маршрута, никто и не заметит.

— Ты сумасшедший, — повторила Сиротка, но уже с другой интонацией. План и впрямь звучал до обидного просто, но дерзко.

— Пойдём, — бросил Януш, отталкиваясь от стены и направляясь куда-то между двух зданий.

— Куда?

— Нужно найти кое-что. Я не рассчитывал, что нас будет двое. У меня набор только на одного человека.

— Набор?

— Одежда и колокольчик. — Он вёл её за собой, постепенно углубляясь между нагромождений жилых домов и смотря по сторонам, словно искал что-то. — Если хотим, чтобы нас не узнали, надо выглядеть соответствующе. Колокольчик ещё ладно, не так бросается в глаза. А вот подходящее тряпьё точно понадобится.

Подходящее тряпьё отыскалось быстро — Януш снял с бельевой верёвки чьи-то лохмотья, не забыв оставить на крыльце пару монет, а затем Сиротка переоделась в безлюдной подворотне, натянув добытые спутником обноски поверх собственного наряда. На какой-то момент она почувствовала себя другой, ещё более жалкой и невидимой — как будто это было возможно.

Януш, тоже успевший облачиться в свою маскировку, критически осмотрел её и удовлетворённо кивнул:

— Отлично. Теперь мы выглядим, как пара оборванцев. А значит… Пора приступить к главному.

Они направились к святилищу, от которого, по словам Януша, начинали свой путь все эти процессии изгнанников. Один из старейших храмов Вершины, он уже давно перестал быть просто храмом и превратился во что-то вроде бесплатной лечебницы для бедных. Сюда со всех окрестных районов стекались те, кто не мог позволить себе настоящее лечение, и сейчас больше половины из них приходилось на тех, кто подхватил смертопадку. Таких постепенно собирали в самых дальних залах бывшего храма до тех пор, пока их не становилось слишком много, и тогда они небольшими группами выдворялись из города — так, как это происходило сегодня. Что будет с ними дальше и куда они пойдут, никого не волновало. Главным во всей этой возне была не забота об обречённых, а избавление от излишней заразы и попытка хоть немного обезопасить тех, кто ещё не заболел. В любом случае надёжного средства от смертопадки не существовало.

Сиротка и Януш подоспели к храму как раз к отправке очередной группы. Облачённая в бесформенные балахоны толпа, неотличимая от той, что они видели возле ворот, медленно вытекала из здания святилища под многоголосый перезвон колокольчиков и сразу начинала тянуться вниз по улице. Как и прежде, все двигались молча, стыдливо опустив головы, а случайные прохожие предпочитали исчезнуть задолго до их появления, так что влиться в общий поток незамеченными не составило труда. Не успела процессия осилить и половины маршрута, как к ней добавилось два участника, со стороны совершенно неузнаваемые среди всех прочих.

Следующие полчаса стали для Сиротки чем-то сродни последнему пути преступника, сопровождаемого на эшафот. Чем ближе к неизвестности конечной точки, тем меньше страха и больше безразличия. Она чувствовала себя осенним листом, сорванным с дерева бурей, брошенным в воду и теперь один чёрт знает куда уносимым рекой.

И, что было гораздо важнее, она была готова узнать, куда эта река её принесёт.

За годы, проведённые в банде Скелета, Сиротка привыкла к виду нищеты в той же степени, как и к сопутствующим ей запахам и болезням, но здесь, среди обречённых на изгнание и смерть, они ощущались по-иному. В самом центре стоглавой толпы заражённых аромат смерти и гниения был настолько явственным, настолько плотным, что буквально касался кожи. И всё же, несмотря на это, беспризорница не боялась. В глубине души она уже решила, что если подхватит заразу, то не станет ждать, когда та уложит её в землю. На этот случай у неё под боком имелась Речка, которая с радостью примет её раньше срока. По крайней мере, Сиротка убеждала себя, что ей на это хватит духу.

Время от времени она украдкой поднимала из-под капюшона глаза, находя взгляд идущего рядом Януша, но тот либо слишком погрузился в собственные мысли, чтобы это замечать, либо, что более вероятно, попросту не хотел себя выдавать. Он, как и все окружающие, шёл, низко склонив голову и глядя себе под ноги. После очередной попытки Сиротка решила последовать его примеру и перестала вертеться.

То, что процессия наконец достигла городских ворот, она поняла только по тому, как затих монотонный перезвон колокольчиков и замедлилась толпа. Набравшись смелости ещё раз поднять голову, беспризорница увидела, что заражённые так же молча, как и шли, выстраиваются в очередь. И не успела она как следует рассмотреть маячащий впереди барбакан, как почувствовала, что чья-то рука крепко хватает её за плечо. Чуть было не вскрикнула, но вовремя подавила крик, поняв, что это всего лишь Януш. Тот, пользуясь сутолокой, впихнул её в очередь прямо перед собой.

По сравнению с любой другой очередью эта двигалась гораздо быстрее — как Януш и говорил, никто из караулящих ворота солдат не горел желанием приближаться к заражённым, и все предпочитали держаться от цепочки закутанных в балахоны фигур на расстоянии, издалека наблюдая, как те друг за другом исчезают под сводом барбакана. И чем ближе Сиротка оказывалась к нему, тем сильнее становилась дрожь в руках, которую она так отчаянно пыталась унять. В какой-то момент она чуть не поблагодарила мысленно Павшего за лохмотья, скрывавшие её с ног до макушки.

Один из стражников, видимо, тот, кто вытащил короткую соломинку, стоял ближе остальных, скользя глазами по заражённым и шевеля губами, как будто пересчитывал их. И, учитывая, что одной рукой он делал пометки, а другой старательно прикрывал лицо, точность его подсчётов должна была вызывать серьёзные сомнения. Сиротке, не отрывавшей от него взгляда, начало казаться, что когда она окажется рядом с ним, он обязательно схватит её за плечо, выдернет из толпы и сорвёт с неё капюшон.

Затаив дыхание, она считала оставшиеся до него шаги с чувством приближающейся катастрофы, все внутренности сжались от ожидания. Десять. Девять. Восемь… Уже вот-вот, ещё пара шагов, и…

Нет. Стражник скользнул по ней взглядом так же равнодушно, как и по всем прочим, не задержавшись ни на секунду. Наконец пройдя мимо него, Сиротка ощутила, как с её плеч падает груз размером, наверное, с весь императорский дворец. Неужто получилось?.. Она, по-прежнему не разгибая сгорбленной спины, ступила под своды ворот, боясь даже на мгновение поверить в собственную удачу — так, словно это могло всё испортить и всё же её выдать.

Тоннель оказался широким, с высоким потолком, таким, под которым могла бы проехать и конница. В нём было темно — непрерывный поток людей заслонял идущий с двух сторон свет немногим хуже, чем плотно закрытые створки. Пахло в нём вроде бы пылью и сыростью, но Сиротка старалась дышать пореже. Даже сейчас, на расстоянии буквально протянутой руки от свободы, она не забывала, что любой неосторожный вдох может стать для неё если и не последним, но тем самым, который приведёт к этому самому последнему.

Сердце Сиротки заколотилось, когда она, спустя пару минут, показавшихся вечностью, достигла противоположного конца тоннеля. В этом месте уже было светло, и она, выйдя наружу, невольно остановилась, не веря собственным глазам. Перед ней лежал просторный склон холма, на котором стояла Вершина. Она никогда раньше этого не видела — никогда на собственной памяти она не покидала стен столицы. Это зрелище было… Завораживающим. Завораживающим настолько, что одинокая слеза почти скатилась по её щеке. Почти…

Заплакать она не успела: сзади легонько подтолкнул Януш, призывая двигаться дальше. Только тогда она вспомнила, что ещё ничего не кончено. Не кончено до тех пор, пока они не окажутся вне поля зрения стражников, которые уже точно не останутся безучастными, если двое заражённых, едва оказавшись за воротами, отделятся от процессии. А значит, им предстоит провести ещё некоторое время в обществе больных, притворяясь и рискуя подхватить смертопадку.

И поэтому Сиротка продолжала идти. Сжав зубы и стиснув под балахоном подаренный Дядюшкой ножик — то ли по привычке, то ли чтобы успокоить всё ещё дрожащие пальцы. Получалось не очень, но ей было всё равно.

Шли они долго, начало темнеть. Тропа постепенно сужалась, петляя среди деревьев, и вскоре отличать окружающую местность от леса стало затруднительно. Сиротка всё не решалась оглянуться, чтобы проверить, насколько далеко они от Вершины, но присутствие Януша, который то и дело показывался рядом, придавало сил. Тем более, она до сих пор не представляла, что делать дальше. Пока она шла — у неё не было необходимости думать об этом. Планы могли подождать.

Поэтому пока были силы — она шла. Ничего больше ей не оставалось.

Эпилог

Утро Кондоримакса началось рано. Слишком рано: его разбудили посреди ночи, сообщив, что с порталом что-то не так. Этого хватило, чтобы он выбрался из постели и оделся в течение трёх минут. В последнее время такие подъёмы стали рутиной, и редкая неделя проходила без хотя бы одного дня, в который его поднимали задолго до рассвета с таким же докладом. Жаловаться, однако, ему было не на что: после того, как случаи странной активности портала участились, Лорд-Хранитель сам распорядился сообщать ему о любом происшествии, независимо от обстоятельств и того, в каком состоянии он находился. И Брис выполнял это распоряжение с необычайной даже для него скрупулёзностью. Благодаря этому мигрени в последние дни стали для Кондоримакса такой же неотъемлемой частью жизни, как ежедневный закат солнца или продуваемая со всех сторон спальня в угловой башне Обратной Крепости. Тем, к чему приходилось привыкать.

И эти аномалии, они… В них было что-то неуловимо странное. В их появлении не находилось никакого порядка, и они ни к чему не приводили. Учёные не могли добавить ничего нового к тому, что они рассказали ранее, и в ответ на все следующие расспросы лишь беспомощно разводили руками. Они, как и сам Лорд-Хранитель, не имели ни малейшего понятия о том, что происходит. Теперь, когда ситуация обострилась, их не допускали к порталу так же свободно, как до того, и единственной возможностью продолжить его изучение для них стало введённое Кондоримаксом дежурство — согласно новым правилам, за состоянием портала должны были следить постоянно, сменяясь через каждые восемь часов. Впрочем, тех из исследователей, кто ещё не покинул Обратную Крепость, это устраивало. Они не возражали — по крайней мере, не вслух.

Ситуация отдавала неопределённостью. Предчувствие насчёт этого было нехорошим, гнетущим, но кроме предчувствия Кондоримаксу добавить было нечего, так что, формально, у него не имелось причин принимать какие-то серьёзные меры. Но всё же он не сидел, сложа руки, в ожидании, когда всё ухудшится настолько, что будет поздно что-либо делать. Он распорядился усилить патрули и перевести весь гарнизон в состояние повышенной боевой готовности, и теперь солдаты буквально спали и ели в полном обмундировании, готовые вступить в бой в любой момент. Даже работы по укреплению стен начали вести с удвоенной скоростью. Это было наибольшее, что он мог сделать сейчас. О том, что находится за пределами этого «сейчас», он предпочитал не думать — слишком много возникало вариантов, и не было среди них ни одного хотя бы чуть-чуть приемлемого. Все до одного — наполненные воплями, кровью и смертями.

Кондоримакс был уже немолод, и почти вся его жизнь, с тех самых пор, как он принял титул Лорда-Хранителя, была сопряжена с опасениями насчёт того, на что способен портал. Все исследования, бесчисленные отчёты учёных, вёсны и осени, проводимые среди негостеприимных дебрей Леса-Пожирателя — всё это делалось ради единственной цели. Хотя бы на йоту приблизиться к пониманию того, что ждёт гарнизон Обратной Крепости, а возможно, и всё человечество, когда эта проклятая дыра в самом её центре наконец пробудится. Эта работа велась задолго до Кондоримакса, на протяжении сотен и даже тысяч лет, и всё же сейчас, казалось, они знали ровно столько же, сколько и в самом начале.

Столько же, если не ещё меньше. Кондоримакс, как и прочие Лорды-Хранители, досконально изучил все доступные материалы, посвящённые порталу, однако во всём остальном мире про них позабыли. Многие из знаний, накопленных во времена, когда ещё весь Тевелен воспринимал угрозу всерьёз, были утеряны, поэтому история портала оставалась смутной. Она пестрела дырами и белыми пятнами. Даже о самой первой «встрече» с ним сохранилось не так уж много — лишь то, что столкновение с этой дрянью привело к жестоким сражениям и чуть не погубило только что прибывших на материк переселенцев. А ведь эта часть истории должна была храниться как зеница ока. Планировать что-то так, не представляя, с чем именно предстоит иметь дело — всё равно, что пытаться пройти по узкой доске, переброшенной через пропасть. В темноте, во время бури.

Кондоримакс вздохнул, окидывая внутренний двор крепости взглядом. Сегодняшний день ничем не отличался от одного из таких дней. С самого вечера и до сих пор моросил лёгкий дождь, окрашивающий стены крепости, портал и одежду солдат тёмными влажными пятнами. Группа учёных, только что заступивших на дежурство, возилась с каким-то приборами, спрятавшись от непогоды под импровизированным навесом. Всё шло, как обычно. По крайней мере, как то, что стало обычным. Во времена безумия и нормальность выходит за пределы нормы.

Где-то вдалеке ударила молния, по Лесу-Пожирателю прокатился гром, и дождь, словно подбодрённый им, забарабанил настойчивее. Кондоримакс оттолкнулся от каменного ограждения и, бросив последний взгляд на зуб портала, пронзающий стальное небо, направился к своему кабинету. Проблемы проблемами, а его ждали ежедневные дела. Когда наваливается столько всего сразу, минуты отдыха становятся непозволительной роскошью.

В кабинете его уже ждал Брис, и, заметив в его руках папку с бумагами, Кондоримакс застонал:

— Что, кому-то ещё потребовалось больше людей? Или кто-то хочет, чтобы я остановил приход зимы?

Тот в ответ даже не пошевелился, не отрывая немигающих глаз от Лорда-Хранителя:

— Боюсь, что нет, Ваша Светлость. Это… Это насчёт Героса. — Он протянул папку Кондоримаксу. — Доставили несколько минут назад.

Услышав это имя, Кондоримакс словно изменился. Малейшие следы усталости с его лица стёрлись, сменившись обычной для него жёсткостью. Разумеется, вопрос учёного-ренегата, сбежавшего с результатами своих исследований, теперь стоял не так остро, как какой-то месяц назад, но всё ещё оставался важным. Независимо от обстоятельств, Обратная Крепость не могла позволять кому-либо нарушать собственные законы.

Сев за стол, Лорд-Хранитель сломал печать, скрепляющую папку, и вынул документы — несколько плотно исписанных листов. Это был отчёт группы разведчиков, отправленных им на поиски Героса. К счастью, весь остальной мир, пусть и утратил память об угрозе, от которой их хранил гарнизон Обратной Крепости, признавал за жителями Леса-Пожирателя определённые полномочия. Такие, например, как розыск и наказание преступников, нарушивших установленные в этой Крепости законы. Такие ситуации, хоть и нечасто, но возникали, и большая часть правителей предпочитала выдать нарушителя тем, кого они считали просто отшельниками, живущими на восточном краю континента. Это проще и быстрее, чем иметь с этими отшельниками дело. Правителям, по большому счёту, без разницы, сгниёт ли преступник в их тюрьме или будет казнён где-то подальше.

Однако, чем дальше Кондоримакс вчитывался в неровные строчки, тем большее его настигало разочарование. Разведчики действительно обнаружили Героса — в Зелёной Вершине, сердце Империи Эрин, наиболее могущественного и значимого соседа Леса-Пожирателя. Вот только привлечь его к ответственности не представлялось возможным. Он был убит. Отравлен, если точнее. Незадолго до этого, в промежутке между возвращением в столицу Империи и смертью, был замечен в контактах с одной из местных воровских шаек — на настоящий момент практически полностью прекратившей своё существование. Выяснить что-либо касательно предмета этих контактов затруднительно вследствие отсутствия заслуживающих доверия свидетелей. Ситуацию усугубляют недавняя гибель Императора Илодеска и сопутствующий ей хаос, нарастающий по всей Зелёной Вершине. На настоящий момент группа продолжает расследование, оставаясь в городе на полулегальном положении, однако перспективы получения значимых результатов весьма призрачны. О дальнейшем прогрессе, в случае такового, будет сообщено дополнительно.

Продравшись сквозь заросли скупых и чересчур официозных формулировок отчёта, Кондоримакс уставился в стену поверх листа бумаги. Нарастающий по всей Зелёной Вершине хаос? Илодеск мёртв?.. Кондоримакс никогда не считал его другом, но… Но тот был опорой Империи. Нитью, скреплявшей последние двадцать лет лоскутное одеяло из десятков мелких княжеств, объединенных ещё его отцом в кровопролитной войне. Если эта нить действительно порвалась, на западной границе Леса-Пожирателя теперь почти наверняка возникнет нечто… Нечто непредсказуемое. Ещё одна проблема в дополнение ко всему тому, что уже отягощало плечи Лорда-Хранителя.

По комнате, взволновав бумаги, снова прошёл сквозняк. Кондоримакс поднял взгляд к окну, за которым, по-прежнему подпирая небо, высился портал — как будто свалившиеся неприятности могли заставить его исчезнуть.

Вздохнув, Кондоримакс достал чистый лист бумаги и принялся составлять ответ. Если разведчики, как было написано, оставались в Зелёной Вершине, не имея на то законных основаниях, едва ли за ними сохранялась традиционная неприкосновенность, обыкновенно распространявшаяся на любых посланцев Обратной Крепости. Но это не значило, что их миссию следовало прервать — лишь обновить её цели. Сопряжённый с этим риск стоил информации, которую они могли получить. Актуальные сведения о происходящем в стране, переживающей делёж трона, стоят дороже, чем последняя порция пищи на дрейфующем посреди океана корабле. Кондоримакс уже сталкивался с подобным — почти тридцать лет назад, когда за власть начали грызться племена, рассеянные по северу Тевелена, на берегу Кипящего моря за Костями великана. Они, конечно, находились дальше Илодеска, и значение имели несоизмеримо меньшее, но…

Но даже тогда за происходящим у северян пришлось следить очень внимательно. Следить, и надеяться, что волна от их дрязг не дойдёт до Леса-Пожирателя и не ослабит его границ. Сейчас же всё будет гораздо хуже. Империя под самым боком Обратной Крепости, занимающая большую часть материка, имеющая в своём распоряжении магов и этих чудовищ оболочных — это не кучка дикарей, не видевших в своей жизни ничего, кроме снега. Это сила, которая при необходимости сметёт всё, что стоит на её пути. Сметёт и не заметит.

Закончив писать, Кондоримакс коротким, почти фехтовальным уколом поставил точку и откинулся на спинку стула, встретившись взглядом с Брисом, который, похоже, не сдвинулся с места с того момента, как отдал ему документы. Выражение лица того оставалось бесстрастным, как и полагается хорошему адъютанту.

Лорд-Хранитель запечатал письмо и протянул его помощнику:

— Отправь обратно, немедленно. Они должны получить ответ ещё до рассвета.

Коротко кивнув, тот забрал конверт и удалился, не сказав ни слова — парень прослужил под началом Кондоримакса почти десяток лет и понимал, когда следует обойтись без расшаркиваний и титулов. Возможно, это было самым полезным навыком на должности вроде его. Редким и полезным.

Только после того, как за адъютантом закрылась дверь, Кондоримакс позволил себе устало вздохнуть. Происходящее начинало действовать ему на нервы. Глупо, но складывалось ощущение, что всё это — проблемы с порталом, побег Героса, гибель Илодеска — было подстроено кем-то специально, чтобы досадить ему, Кондоримаксу. А тут ещё это… Его взгляд скользнул к стопке бумаг на столе, ожидающих ответа. Вздохнув ещё раз, он взял верхнюю из них, развернул и принялся читать, пытаясь уловить суть в пляшущих перед глазами строчками.

***

Когда наступила пора отправляться в постель, Лорд-Хранитель заснул почти мгновенно — сказалась дневная усталость. Проснулся же, как часто бывало в последние недели, посреди ночи, но самостоятельно, без помощи Бриса, принёсшего очередную дурную весть. Он был не из тех, кто винит гонца, принёсшего плохое послание, но если твой помощник сообщает тебе только о неприятностях, рано или поздно ты предпочтёшь видеть его пореже.

Несколько секунд он лежал с открытыми глазами, пытаясь понять, что его разбудило. Ночь была тихой, не считая редких окликов часовых и завываний ветра. Затем понял — запах. В комнате стоял запах, напоминающий… Понять, что именно, он так и не смог. Просто странный, как будто знакомый, но не поддающийся распознаванию. Странный — самое подходящее слово, которое спросонья пришло Кондоримаксу в голову.

Он вылез из кровати, поёжившись от ночной прохлады. Учитывая обстоятельства, даже такая мелочь, как подозрительный запах, требовала проверки.

На стене было так же безлюдно, как в любую другую ночь — в любую, когда не происходило ничего плохого. Редкие патрули, увидев Лорда-Хранителя, вытягивались в струнку, прежде чем продолжить обход. Кондоримакс добрался до площадки возле лифта и, снова опёршись на край стены, посмотрел на портал. В ночной тьме и тумане тот выглядел даже больше, чем был на самом деле. Больше и живее. Окутанная облаками цвета стали вершина торчала, словно покрытый желтоватой пеной клык дикого зверя, а лунные отсветы на выщербленном чёрном камне и клубящееся вокруг него марево придавали громаде вид огромного существа, чья грудь вздымалась от тяжёлого дыхания.

Там же, во внутреннем дворе, виднелись фигуры солдат, подсвеченные факелами. Обычно патрули не используют ничего, что могло бы выдать их позиции, но здесь, при охране этой огромной арки, спящей тысячи лет, такие мелочи не имели значения.

Внезапно Кондоримакс замер, поняв, что до сих пор подспудно не давало ему покоя. Запах. Тот же самый, что разбудил его. Он по-прежнему ощущал его, даже сильнее, чем в своей комнате. Это было нехорошо.

В тот момент, когда он хотел повернуться, чтобы найти кого-нибудь из учёных, раздался звук. Бывают звуки, которые ощущаются физически — и это был как раз один из таких. Что-то, похожее на стон древнего, прогнившего насквозь корабля, сжимаемого с двух сторон в тиски волнами — но гораздо громче и глубже. Звук прокатился по округе, и Кондоримакс почувствовал, как от его силы зашевелились волосы и одежды. Лорд-Хранитель отшатнулся от стены, но не успел даже развернуться.

В следующий момент произошёл взрыв. По крайней мере, так его описал бы любой, кто раньше видел взрывы — портал пошатнулся и извергнул нечто вроде чёрного дыма, который со скоростью пущенного из арбалета болта пронёсся по внутреннему двору Обратной Крепости и, перелившись через её стены, рассеялся в воздухе.

На какое-то мгновение наступила тишина — из тех, которые предвещают небывалую бурю. И в следующее мгновение буря грянула.

Поверхность портала, та чернота, что затягивала пространство между сводами арки, ожила. То, что раньше казалось сплошным камнем обсидианового цвета, забурлило и покрылось пузырями, как поверхность моря в ливень. Издалека, с вершины стены, это виднелось особенно отчётливо, даже в темноте. Кондоримакс с первобытным ужасом наблюдал, как из этой черноты один за другим стали вываливаться на землю силуэты созданий, которых просто не могло существовать. Созданий, которые словно вырвались из чьего-то кошмарного сна.

Когда портал только начал выплёвывать их, находившиеся внизу солдаты, до того окружавшие его патрульными группами по пять-шесть человек, замерли в ужасе. Спустя несколько секунд они всё же очнулись и бросились выстраиваться в линии лицом к чудовищам, но уже было поздно. Те всё прибывали и прибывали, и не прошло и минуты, как патрули, неспособные соединиться в единый строй, оказались окружены и исчезли под копошащейся чёрной массой, которая хлынула дальше, к стенам.

Только в этот момент Кондоримакс, к своему стыду, сам вышел из ступора. С трудом оторвав глаза от приближающейся орды, он бросился к сигнальному колоколу, на ходу огибая таких же застывших от ужаса солдат:

— Тревога! Все на стену! Быстрее, будьте вы прокляты!

Увидев, что один из солдат, опережая его, всё же бросается к колоколу, Кондоримакс остановился и, тяжело дыша, осмотрелся. Повсюду царила паника, из казарм целыми десятками и сотнями высыпали полностью снаряжённые люди, выстраиваясь на краю стены и выставляя ростовые щиты в сплошную преграду. Где-то среди них мелькнуло и бледное лицо Бриса. К этому моменту чёрные извивающиеся тела заполнили уже половину внутреннего двора, и их поток до сих пор не останавливался. Кто-то крикнул, что они движутся по направлению к лифтам.

— Сбрасывайте подъёмники, чёрт подери! Рубите тросы!

Несколько солдат сейчас же бросились бить по держащим подъёмники тросам мечами и топорами. Лифтами эти существа, конечно, не воспользуются, но могут оказаться способны забраться наверх по верёвкам. Кондоримакс думал об этом, мрачно наблюдая, как один за одним подъёмные механизмы разрушаются и с грохотом летят вниз, по пути сбивая крепёжные балки. По крайней мере, теперь у него будет хоть немного времени, чтобы сориентироваться и…

С очередным плотоядным всхлипом из портала появилось нечто, заставившее его мысли замолкнуть на полуслове. Из верхней части арки изверглась новая тварь, всего одна, зато значительно крупнее остальных, и по её бокам трепыхались два кожистых отростка размером чуть ли не с неё саму. На высоте, наверное, полулиги она неуклюже захлопала крыльями, словно пытаясь удержаться в воздухе, а затем внезапно камнем устремилась в сторону западной стены, сложив отростки вдоль туловища.

— Держать строй! — Взревел Лорд-Хранитель так яростно, что его, должно быть, слышали на всех четырёх стенах, несмотря на шум, издаваемый чудищами. Солдаты выставили одну ногу назад, приготовившись принять удар летящей твари, но та, резко сменив угол полёта, пронеслась над ними, лишь задевая строй щитов краями крыльев. Несколько солдат пошатнулось, но быстро выпрямилось.

Верхняя часть портала хлюпнула, исторгая ещё с десяток таких же существ. Все они, подобно первому, потратив несколько секунд на то, чтобы выровняться, под аккомпанемент визга своих бескрылых собратьев устремились к защитникам Обратной Крепости, молотя когтистыми лапами в щиты с такой силой, что от них полетели щепки. Действовали они вразнобой, однако из-за скорости солдаты не могли их задеть, и всё, что им оставалось — принимать тяжёлые, подобные тарану удары, ожидая удобного момента.

Противостояние тем временем продолжалось по всему периметру крепости. Тяжёлые пехотинцы были основным, но не единственным средством защиты. Позади них, на специально возведённой для этого возвышенности, начали выстраиваться облачённые в лёгкие кольчуги арбалетчики во главе с капитаном. Могло показаться, что они не слишком-то торопились, но с сигнала тревоги до их прихода прошло едва ли больше двух минут. Они появились так быстро, как только смогли, и их появление не осталось безрезультатным: после первого же залпа сразу две из летающих тварей рухнули вниз с продырявленными крыльями. На оставшихся это подействовало должным образом: они сейчас же вернулись обратно к арке, на безопасное расстояние, дав солдатам передышку.

Радоваться, однако, было рано: уже через несколько секунд они стали кружить вокруг портала по спирали, делая круги всё шире и шире, постепенно приближаясь к стенам и выискивая наименее защищённые места. Эти твари явно понимали, что делают.

Меж тем орда внизу всё продолжала прибывать. К этому моменту их стало так много, что они перестали умещаться во внутреннем дворе и начали попросту громоздиться друг на друга, как горошины в стакане. Кондоримакс отчётливо слышал их визги и царапанье когтей о камни и друг о друга. Сколько им понадобится времени, чтобы перевалить через край стены? А что, если стены вообще не выдержат и обрушатся под их весом?

Его мысли прервал истошный визг одной из летающих тварей. Взяв разгон от самой арки, она нацелилась на шеренгу неподалёку от того места, где стоял сам Кондоримакс. С такой скоростью её вряд ли остановила бы даже каменная стена.

— Рассыпаться, немедленно! В сторо…

Среагировать солдаты не успели: склизкая вонючая туша размером с откормленного быка врезалась в строй с глухим ударом, напоминающим столкновение груды мяса с кучей кирпичей. В сторону брызнули щиты и доспехи, люди… Место столкновения мгновенно окутало облако пыли, а когда оно развеялось, Лорд-Хранитель увидел, что в строю зияет дыра, заполненная только исковерканным крылатым трупом. Стоящие рядом в ужасе отпрянули. Кое-кто тщетно пытался спихнуть застрявшую тушу вниз, освободив занятую ею кромку.

— Стрелки! — Взревел Кондоримакс. — Сбейте этих… Сбейте это! Не подпускайте их близко!

Те начали залпами выпускать болты, но особой пользы это не принесло: летуны двигались чересчур быстро, и целиться в них, ещё и стараясь при этом не подстрелить ненароком кого-то из своих, было нелегко. Но они хотя бы больше не предпринимали таких самоубийственных атак. Похоже, пока что они просто прощупывали оборону крепости.

Найдя секунду, чтобы выглянуть вниз, за край стены, Кондоримакс чуть не зашипел от злости и разочарования. Там, заполняя всё свободное пространство, колыхалось настоящее море, состоящее из извивающихся чёрных тел, сливающихся в одну сплошную бездну. А он-то надеялся, что недра портала не бездонны и рано или поздно армия этих существ перестанет расти.

На других стенах это тоже не осталось незамеченным. Лорд-Хранитель услышал отдалённый отрывистый крик — отзвук приказа, отданного северным капитаном арбалетчиков — и через несколько биений сердца там вразнобой зажёгся ряд огоньков. Ещё мгновение, ещё один выкрик — и огоньки по дуге полетели вниз. Похоже, капитан решил поджечь чудовищ.

Толку из этого, однако, не вышло: все выстрелы попали в цель, но пламя сейчас же погасло в месиве тел. Стрельба огнём прекратилась после первого же, пробного залпа.

Кондоримакс стиснул зубы. Нужно помочь им гореть. Он резко развернулся к резервной роте, ожидающей своей очереди занять место в строю удерживающих стену щитоносцев.

— Первый, второй взводы! На складе есть бочки с маслом, тем, которое мы используем для розжига. Бегом туда, и привезите так много, как только сможете. Бегом!

Те, мгновенно поняв его замысел, отсалютовали и скрылись с глаз.

Часть тварей стала карабкаться по противоположной стене. Поначалу их было немного, лишь отдельные чёрные точки, трудноразличимые в темноте на такой же чёрной поверхности, однако постепенно их становилось всё больше и больше. Кондоримакс видел, как они приближались к верху стены, и судя по жестам среди солдат на другой стороне, здесь, на его стене, они видели то же самое.

Он не ошибся: каких-то несколько секунд спустя снизу послышалось царапанье, а затем в щиты его людей забарабанили удары — сначала лёгкие, как будто неуверенные, а потом всё более и более остервенелые. Почти одновременно с этим поверх щитов показался первый из монстров. Вблизи он оказался ещё уродливее. Вытянутое, как у собаки, тело с голой обсидиановой кожей испещряло множество извивающихся отростков, такая же вытянутая морда без глаз тыкалась в разные стороны, словно надеясь схватить кого-нибудь вслепую.

Это было всё, что Кондоримакс успел разглядеть за то мгновение, которого хватило одному из солдат, чтобы вскрикнуть и нанести короткий удар снизу вверх. Лезвие меча вошло в пульсирующую шею монстра, как в воду, и тот повалился назад, пропав из виду. Остальные тоже принялись колоть, сбрасывая карабкающихся через щиты существ вниз. Арбалетчики как могли облегчали им работу, стреляя прямо поверх их голов. Всё это помогало, но ненадолго — тех становилось всё больше. Судя по противоположной стороне, дела у них были плохи — там почти вся видимая часть кладки шевелилась от покрывающих её тел, упорно ползущих вверх. Стоящие за спиной Кондоримакса арбалетчики выпустили по ним пару залпов, после чего несколько десятков туш упало, исчезнув в бурлящей чёрной массе, но море этой капли и не заметило. Их количество было чересчур велико. Против такой лавины ни одна стена щитов долго не простоит.

Но несмотря ни на что до сих пор они держались. До сих пор Обратная Крепость выполняла свою задачу, вероятно, ценой жизни всех её защитников. Лорд-Хранитель до боли сжал кулаки. Не в этом ли и заключалось её предназначение?

Однако, если смотреть на вещи трезво, веселье ещё даже толком не началось. Основная его часть только приближалась.

Сверху раздался новый протяжный визг, напомнивший ему стократно усиленный крик подыхающей чайки. Задрав голову, Кондоримакс разглядел, как одна из летающих тварей отделилась от остальных, всё ещё кружащих вокруг вершины портала, и, ловко лавируя между свистящих мимо неё выстрелов, нацелилась на западную стену. Заметивший опасность капитан арбалетчиков что-то выкрикнул, указывая в её сторону, и через секунду залп болтов понёсся прямо ей навстречу. Многие попали в цель, прошивая крылья насквозь, ударяя в бочкообразное тело и в по-змеиному вытянутую шею, но повлиять это уже ни на что не могло: подбитое чудовище закувыркалось в воздухе и с грохотом врезалось в шеренгу щитоносцев, пусть и в нескольких шагах от того места, куда нацелилось изначально. Раздались крики, и едва они затихли, Кондоримакс увидел, что пробитую тараном брешь заполняют не заменившие погибших солдаты, а чёрные скользкие тела монстров, выныривающих снизу. Воспользовавшись замешательством обороняющихся, они заняли на стене участок шириной в несколько метров, разделив строй на две половины, и теперь солдаты сдвинулись, заблокировав их щитами с двух сторон и пытаясь не дать им пробиться дальше.

Кондоримакс метнул взгляд на оставшихся летунов, пока не рискующих отлетать от портала слишком далеко.

— Гихон! — Южный капитан арбалетчиков, уже успевший перезарядить оружие, оказался рядом с ним в мгновение ока. — Эти твари — первоочерёдная цель. Следите за ними, сбивайте, как только окажутся на расстоянии выстрела.

— Есть, Ваша Светлость. — Гихон посмотрел на кружащие вокруг арки силуэты, оценивая расстояние. — Тевтат Провозвестник, да они как будто специально держатся подальше, чтобы их не достали. Хитрые ублюдки.

— Поэтому я и сказал — следите. — Кондоримакс тяжело вздохнул, наблюдая, как его солдаты сбрасывают вниз очередную группу монстров. — Не дайте им проделать в нашем строю ещё одну щель.

Воспользовавшись минутной передышкой, он отослал на другие стены гонцов с тем же приказом — не подпускать летунов слишком близко.

Тем временем битва, развернувшаяся на западной стене, быстро накалялась. Несмотря на отчаянное сопротивление солдат, чудовища понемногу выгрызали себе всё больше места. Они, словно не понимая, что происходит, карабкались по телам друг друга и грозили вот-вот перелиться через щиты, как эль через край кружки.

«Если бы только у нас были маги», — подумал Кондоримакс в отчаянии, наблюдая, как его люди гибнут, пока он ничего не может сделать, чтобы помочь им. Магия, конечно, не была панацеей, но сейчас она им несказанно пригодилась бы. Как и бочки с маслом. Он обернулся. Куда, чёрт подери, запропастились те, кого он за ними отправил? Уже могли бы добраться туда и обратно как минимум дважды. Тевтат Провозвестник, пусть они поторопятся.

Его мысли переключились на учёных. Те, что были внизу, на дежурстве, погибли, но оставалось около полутора десятка остальных — тех, кто в момент нападения находился в казармах. Смогут ли они чем-то помочь? Может, за ними тоже послать? Если, конечно, они не решили сбежать, подобно Геросу, едва поняли, что за ад здесь разверзся.

Один из солдат по его левую руку вскрикнул и пошатнулся. Кондоримакс не заметил, что именно произошло, но в следующую секунду в образовавшийся между щитами промежуток протиснулось чёрное щупальце и принялось хлестать во все стороны, попадая по ногам тех, кто находился к нему ближе всех. Ещё через несколько секунд тот же солдат опять пошатнулся: Кондоримакс увидел, как отросток, наконец нащупав его, обвил ему щиколотки и с силой рванул на себя, увлекая парня, совсем ещё подростка, вниз. Тот вскрикнул в последний раз — как-то нелепо, как будто удивлённо — и отпустил щит. Это стало его последней ошибкой: щупальце дёрнуло снова, и он, лишившись опоры, исчез за краем стены. Кишащая кошмарами бездна проглотила его в мгновение ока.

Кондоримакс выругался и машинально бросился к этому месту. Щитоносцы попытались закрыть образовавшуюся брешь, но не успели: как и на западной стене, чудовища полились в неё, заполняя пространство и тесня защитников Обратной Крепости всё сильнее.

При всём этом Кондоримакс, пусть ему и некогда было смотреть вниз, чувствовал, что количество монстров там, во внутреннем дворе, только прибывает, и, должно быть, скоро их станет так много, что они окажутся с защитниками крепости лицом к лицу. Лорд-Хранитель снова пожалел о том, что у него под командованием нет хотя бы небольшого отряда магов, который мог бы выжечь эту нечисть.

В тот момент, когда гора монстров почти доросла до верхушки стен, Кондоримакс вновь метнул быстрый взгляд на западную стену. К этому моменту она пострадала больше всех: по всей ширине строя зияли прогрызенные бреши, и сейчас схватка вокруг них ужесточилась. Солдаты, как бы отчаянно они не сражались, постепенно отступали, моментально занимая места убитых и раненных там, где могли, и забирая за каждого из них десятки, а то и сотни чёрных извивающихся ублюдков. Забирали — но всё же отступали, и количество вышедших из строя неуклонно росло. Если так пойдёт и дальше, западная стена падёт. Падёт первой.

Кондоримакс огляделся. Его стена, южная, держалась лучше остальных, и едва ли этому существовало рациональное объяснение. До сих пор им просто везло. Он усмехнулся. Да, они пока держались, но если так пойдёт и дальше, они всего лишь умрут последними. Вот и всё. Сказочное везение.

Позади послышался грохот, как будто что-то тяжёлое тащили вверх по ступеням. Мгновенно поняв, что это, Кондоримакс бросился к лестнице. И действительно: там отправленные за маслом взводы группами по трое человек катили наверх большие круглые бочки.

— Всё, что удалось доставить, Ваша Светлость, — просипел сержант, подталкивая одну из них плечом. — Остальное внизу. Пришлось взять кухонные телеги…

— Отставить болтовню, — рявкнул Кондоримакс, хотя при их виде на сердце у него полегчало. — Первую партию на эту стену, равномерно рассредоточьте по всей длине.

Один из ближайших к нему щитоносцев покинул строй, и первую бочку установили на его место, вплотную к краю стены. Затем соседний солдат высунулся из-за щита и вонзил меч в ёмкость, чуть ниже обхватывающего её посередине обруча. «Как будто нож под ребро», подумал Лорд-Хранитель.

За первым ударом последовал ещё один, и ещё, и ещё. Вскоре тонкая струйка масла превратилась в целый поток, щедро орошающий монстров с высоты каких-то десяти шагов. Те же, почувствовав падающую на них жидкость, заверещали, угрожающе вытягивая морды, но поделать ничего не могли. Их поливали, как грядки после посева. И на этих грядках вскоре предстояло взойти огненно-красному урожаю.

Пока по лестнице поднимали остальные бочки, вдоль всей южной стены таким же образом выстроили ещё несколько штук. Кондоримаксу даже не пришлось отвлекать собственных стрелков, чтобы запалить искру: командир с противоположной стороны, заметив их манёвр, отдал приказ, и там вновь зажёгся подрагивающий ряд огоньков.

На этот раз пламя не погасло. Слегка затихнув сразу после попадания, через секунду оно вспыхнуло так сильно, что осветило копошащуюся кучу чуть ли не до самого портала. Горящие монстры заверещали сильнее, и на какое-то время перестали карабкаться вверх. Лорд-Хранитель с удовлетворением заметил, как его окатило волной жара из-за края стены.

Огонь оказался настолько сильным, что постепенно распространялся и вглубь этой кучи, на тех монстров, на которых масло не попало. Кондоримакс с ликованием наблюдал, как ублюдки поджариваются, неспособные ничего предпринять, а их летающие собратья беспомощно кружат в сером небе, время от времени издавая жалобные, как ему показалось, крики. К этому времени бочки добрались и до остальных стен, и теперь огонь расползался по чёрной массе со всех четырёх сторон. Где-то быстрее, где-то медленнее, но со всех четырёх. В воздухе отчётливо пахло жареным мясом. Странным на вкус, если его попробовать, безнадёжно протухшим, но мясом.

И чем-то ещё…

Кондоримакс нахмурился. В столь приятный ему сейчас аромат горящей плоти вмешалось что-то ещё, что-то неуловимое, но смутно знакомое. Как будто оно уже касалось его ноздрей когда-то, совсем недавно…

Внезапное понимание ошеломило его. Это был тот же самый запах, который разбудил его нынешней ночью. Тот, что предварил возвращение портала к жизни, и появление чудовищ, и весь тот кошмар, что царил вокруг прямо сейчас.

И именно тогда к пониманию добавилась ещё одна деталь: визг горящих монстров затих, как по команде.

— Что, чёрт подери… — Начал Кондоримакс, но его слова потонули уже не в визге, а в рёве, сотрясшем стены Обратной Крепости до основания. Так же одновременно, как замолкли, тысячи глоток издали звук, от которого Лорда-Хранителя пробрал мороз. В нём слышалась уже не боль или страх, а чистая, животная ярость.

В следующее мгновение чёрная бездна, изъеденная яркими огненными язвами, вновь пришла в движение. Захлёбываясь сама в себе, она ринулась обратно к стенам, от которых отступила минуту назад, спасаясь от пожирающего её огня. Теперь же монстры словно забыли о том, что горят.

Новая волна хлынула через стены. Поверх щитов появились собачьи фигуры, ещё больше изуродованные огнём, если это вообще было возможно. Обожжённая склизкая кожа слезала с них целыми слоями, и ошмётки тлеющей плоти крупными жирными каплями падали на солдат сверху. Те, придя в себя от ужаса, принялись колоть, как и раньше, но чудовища не обращали на раны внимания. С вершины щитов они ринулись вниз, и схватка с новой силой закипела уже на самой стене.

Солдаты дрались отчаянно, но совладать с обезумевшими тварями не могли и гибли один за другим. Если бы не стрелки, продолжающие поливать врагов железом со своей высоты, щитоносцев смяли бы в мгновение ока. Пока же они лишь отступали всё ближе к углам крепости, оставляя за собой дорожку из мёртвых тел, по большей части человеческих. Арбалетчики держались на своей возвышенности, запертые и неспособные присоединиться к остальным. «Может, оно и к лучшему», — подумалось Кондоримаксу. В какой-то момент он увидел, как отставшего от всех Бриса насадили на огромный коготь, как свинью на вертел. Закашляв кровью, адъютант рухнул на камни.

Не прошло и пары минут, как оставшихся в живых людей, число которых неумолимо сокращалось, окончательно оттеснили в углы и зажали там в тиски. Они успели выстроиться коробкой — все, кроме крайних рядов, подняли щиты над головами, закрываясь от лезущих по верху чудовищ. Кондоримакс отчётливо видел, что точно так же поступили и те, кто находился в других углах крепости. А что ещё им оставалось? Это был конец. Вопрос состоял лишь в том, как долго им всем удастся продержаться, прежде чем эти отродья возьмут верх.

Летающие твари тоже оживились. Они принялись носиться над людьми, выхватывая тех, кого получалось, и унося их в небо, чтобы сбросить оттуда вниз. В основном они выбирали кого-нибудь из сбившихся в кучу арбалетчиков, и вскоре выстрелы стали звучать всё реже. Несколько минут спустя раздался последний, а в следующую секунду последнего стрелка подмяли под себя сразу трое тварей, и его кровь окрасила их безглазые морды.

— Держимся до последнего! — Гаркнул Кондоримакс, одним ударом перерезая глотку одному из монстров, пытающемуся протиснуться через промежуток между щитами. — Не пускать их…

Он запнулся на полуслове, когда один из летунов выхватил и унёс стоявшего по левую руку от него солдата, попутно задев самого Лорда-Хранителя по голове крылом. От удара он пошатнулся, и когда уже почти усмирил головокружение, перед глазами мелькнуло что-то чёрное, а бок пронзила жгучая боль.

Он отшатнулся, и взгляд отстранённо скользнул с чудовища, которое уже добивали сразу несколько мечей, вниз, к собственным рёбрам. Там через весь живот, уходя к левой половине груди, тянулся порез. Сквозь разорванную одежду сочилась кровь. Несколько секунд Кондоримакс тупо смотрел на рану, пока вокруг продолжалась бойня, затем с неизвестно откуда взявшейся силой шагнул вперед:

— Не пускать их близко! ДО ПОСЛЕДНЕЙ КАПЛИ…

Ещё один хлёсткий удар, прорвавшийся сквозь щиты и разбивший два из них в щепки, заставил его замолкнуть и швырнул на землю. Перед глазами всё поплыло и смешалось — то, как гибнут последние защитники Обратной Крепости, он видел уже смутно.

Не будучи в силах подняться на ноги, Кондоримакс пополз назад, скользя в собственной крови. Мимо пролетел ещё один солдат, отброшенный мощным ударом, и Лорд-Хранитель оглянулся, тяжело перевернувшись на спину.

Перед ним расстилался внутренний двор Обратной Крепости, точнее, того, что раньше было Обратной Крепостью — первым и единственным оплотом на пути зла, таившегося в портале. Теперь же этим злом кишело всё, чего касался взгляд. Сколько времени прошло с начала битвы? Кондоримакс болезненно зажмурился. Если бы только он знал…

Он распахнул глаза. Несколько солдат ещё были на ногах, ненадолго, судя по всему. В других углах, там, где до этого находились остальные «коробки», уже не было никого. Только сплошная чернота с отблесками запущенного им же самим пламени. Пламя ещё тлело местами, хоть и умирало. Как и он сам. Большого пожара не случилось.

Он перевернулся обратно на грудь и пополз дальше, когда краем зрения заметил нечто, что привлекло его внимание. Он медленно, уже не чувствуя собственного движения, повернул голову туда, в сторону портала. Туда, где было то, чего не могло быть.

Человеческая фигура.

Он прищурился, не слыша лязга оружия и отчаянных криков позади себя. Там, в глубине внутреннего двора, возле самой арки, чья видимая часть бурлила пузырями, среди копошащихся чудовищ и впрямь стоял человек. Как?.. Кто мог выжить там, внизу? Один из патрульных? Или кто-то из учёных? Нет, невозможно… Он сам видел, как их всех поглотила чёрная лавина смерти.

Позади вскрикнул и умер последний из солдат, и одновременно с этим далёкий силуэт поднял руку, словно в приветствии. Кондоримакс со свистом выдохнул, чувствуя, как ему в спину входят лезвия когтей.

И остатки света померкли в глазах Лорда-Хранителя Обратной Крепости.