На рассвете

Глава I. Неожиданная встреча.

Звуки предвечернего затишья нарушил неспешный перестук копыт. По густому лесу ехали два всадника на гнедых жеребцах, возглавляя небольшой конный отряд. Солнце клонилось к закату, освещая просеку тёплым светом. А усталость от проделанной дороги делала речь путников расслабленной и неторопливой.

– Ты думаешь, твой брат согласится на наши условия? – спросил могучий здоровяк со светлыми волосами, крупными чертами лица и небольшой аккуратной бородой.

– Надеюсь. Ему нужно время, чтобы всё обдумать, – ответил второй. По сравнению со своим спутником он выглядел не таким великаном. Но сильные руки и широкие плечи выдавали в нём опытного воина, а уверенная посадка – прекрасного наездника. Это был князь Ярослав Мстиславич. Он возвращался из Залесска, где гостил у своего двоюродного брата.

– Да, непростое наследство отец мне оставил, – продолжил он. – Давно надо было разграничить спорные земли. Не было бы причин для междоусобиц. Нам и так врагов хватает. Коли согласится князь залесский – толк будет. И его, и нашей казне польза. Не будет этих недомолвок между нами. Ты видел его дочь?

– Да, – улыбнулся здоровяк. – Княжна сейчас в самой поре! – он смачно цокнул языком.

– Э, угомонись. Ратибор, ты говоришь о моей племяннице… – осадил его князь.

– Прости, – смутился Ратибор.

Князь посмотрел на друга.

– Никогда не задумывался о женитьбе? Породнились бы.

– Э нет, – запротестовал Ратибор, – хватит и того, что ты на моей сестре женат. Все эти семейные узы не по мне…

– А кто роду продолжение даст? – спросил Ярослав.

– Неволить себя не хочу… И потом, любить всю жизнь одну бабу – это только ты так можешь, – он скептично пожал плечами.

– Ты, видно, своей единственной ещё не встретил… – улыбнулся князь.

– Единственной? – Ратибор скривился. – Это когда других не видал. А я, может, выбрать хочу. Лучшую.

Друзья расхохотались и пришпорили лошадей.

– Ростислав, не отставай! – крикнул князь своему девятилетнему сыну, ехавшему за ними. Мальчик рванулся быстрее за отцом. Охрана поспешила вслед, стараясь держать строй.

Сумерки сгустились. Путешественники выставили дозор и разбили небольшой стан в лесу. Стояла духота, и они, постелив войлоки, расположились на ночлег прямо под открытым небом. Было тихо, луна уже взошла и мягко освещала поляну. Деревья шелестели листвой, убаюкивая утомлённых путников около тлеющего костра.

Сквозь сон князь услышал, как его конь нервно всхрапнул. Он открыл глаза и приподнялся на локте. Люди спали, а лошади испуганно переступали, озираясь по сторонам. Князь толкнул Ратибора, тот, поёжившись, нехотя открыл глаза.

– Лошади нервничают. Что-то не так, – сказал князь ему и тихо стал будить Ростислава.

Ратибор недовольно поднялся и сел, протирая руками глаза. Заметив одного из дозорных, который на секунду задремал, прислонившись к дереву, он нащупал под собой шишку, и кинул в него. Тот от неожиданности вздрогнул и вскочил.

– Дрыхнешь, скотина! – гневно рявкнул Ратибор. – Я тебя…

– Тихо! – зашипел на них князь.

Они замерли и впились глазами в чащу. Там, за деревьями, что-то происходило. Лошади явно чувствовали опасность. Если бы они не были привязаны, рванули бы в лес. Князь прижал к себе проснувшегося перепуганного сына и вытащил меч из ножен.

– Ратибор, буди всех. Похоже, у нас гости.

Ратибор с дозорными стали расталкивать остальных. Напряжение нарастало. Послышался шорох с одной стороны, потом с другой.

– Должно быть, кабаны, – предположил Ратибор.

– Может быть, – ответил князь. Но на всякий случай посадил сына на лошадь.

– Ростислав, оставайся пока в седле.

Люди явно ощущали чье-то присутствие, но в темноте невозможно было что-либо разглядеть. Неожиданно ко всему прочему поднялся шквалистый ветер, который с треском начал рвать кроны деревьев.

– Стоять! – крикнул Ратибор, видя как суеверный страх заставляет его людей сбиваться в кучу. – Защищать князя!

Это встряхнуло всех, и дружинники окружили Ярослава с сыном. Запалив факелы, с мечами наготове, воины всматривались в темноту.

– Отец! – крикнул мальчик.

Лошадь под маленьким княжичем заметалась из стороны в сторону. Он, как мог, пытался удержать взбесившееся под ним животное. Но она резко встала на дыбы и, сорвавшись с привязи и чуть не сбив людей, бросилась в чащу, унося на себе ребёнка.

– Ростислав! – вскричал князь и кинулся к своему коню.

Князь гнал своего коня что есть мочи, пытаясь догнать сына. Он летел сквозь чащу, не замечая, как ветки деревьев больно хлещут по его лицу. Выскочив на опушку, озираясь по сторонам, Ярослав понял, что потерял след.

– Ростислав! – закричал он. Ответа не последовало. Князь в отчаянии носился по поляне, вглядываясь в чащу. Деревья бездушно стояли, покачивая кронами, по листьям зашуршал мелкий дождь.

– Ростислав! – снова крикнул князь и прислушался.

За спиной послышался шум, он резко обернулся. На поляну выскочил Ратибор с отрядом.

– Где княжич? – крикнул запыхавшийся Ратибор.

– Я потерял его. Ростислав! – снова в отчаянии закричал князь.

Издалека донёсся еле слышный крик.

– Тихо! – рявкнул Ратибор на шумевших от возбуждения дружинников. Все прислушались.

– Это там! – князь пришпорил коня и кинулся на голос сына. Проскакав четверть версты, отряд выскочил из леса.

– Ростислав!

– Я здесь! – раздался голос мальчика откуда-то снизу.

Князь спрыгнул с лошади и пробежал вперёд. Прямо перед собой он увидел резкий и глубокий обрыв. Там, на отвесном склоне, висел Ростислав, вцепившись руками в выступающие корни. Лошадь, которая унесла его, обезумев, на полном скаку рухнула вниз. Её туша лежала теперь на дне обрыва с переломанной шеей. У князя похолодело всё внутри.

– Держись, я тебя вытащу! – крикнул ему Ярослав и начал спускаться.

Но склон обрыва был очень крутой и стал осыпаться под ним. Он чуть не полетел вниз, и только Ратибор, вовремя крепко ухватив друга, не дал ему сорваться.

– Так до него не добраться, – прокряхтел Ратибор, вытаскивая князя.

– Да, есть верёвка? – спросил князь, тяжело дыша.

– Всё на поляне осталось, – чертыхнулся Ратибор. – Влас! Быстро скачи за верёвками!

– Нет времени! – крикнул князь. – Ростислав не удержится, нужно что-то найти.

Ратибор кивнул и кинулся раздавать поручения людям.

– Ростислав, ты как?

– Я держусь, – голос мальчика дрожал.

– Я сейчас спущусь за тобой.

Люди Ратибора быстро срубили длинное тонкое молодое дерево и опустили его вниз, держа за один конец.

– Дай я пойду, – сказал Ратибор, отстраняя князя.

– Держи крепче, это мой сын! – нервно ответил Ярослав и стал спускаться вниз, держась за ствол.

Спускаться было нелегко: земля постоянно осыпалась. Кроме того, усиливающийся дождь превращал рыхлую почву в жидкую кашу. Приходилось медленно, аккуратно выискивать участки, на которые можно было наступить. Князь был уже близко, когда услышал голос сына.

– Отец?!

– Сейчас, я уже рядом, – ответил он и осёкся.

На дне оврага, над тушей упавшей лошади уже собирались волки, привлеченные запахом крови.

– Ратибор, ты видишь? – крикнул князь.

– Да! – ответил тот. – Волки… Почуяли, твари…

– Как только я схвачу Ростислава, тащи нас наверх!

Ратибор кивнул. Князь спешил. Земля раскисала под дождём, становясь вязкой. Он спускался, уже не разбирая, куда наступает, увязал, скользил и еле-еле удерживался, чтоб не сорваться.

– Отец! Я не могу! – мальчик изо всех сил цеплялся за корни, но под дождём они стали скользкие, как будто их облили маслом. Ростислав дрожал от холода и напряжения, пальцы не слушались. Куски глины под его ногами крошились. Он старался не смотреть на дно оврага, где волки уже раздирали тушу лошади.

– А-ааа! – закричал княжич и, соскользнув, поехал по размокшей глинистой слизи вниз.

Князь обернулся.

– Ростислав! – в ужасе закричал он.

Мальчик, тщетно пытаясь за что-нибудь зацепиться, всё быстрее и быстрее скользил по склону, скатываясь в овраг. Неожиданно он почувствовал, как его кто-то резко подхватил и с силой прижал к склону.

– Не дёргайся, – чей-то голос прошипел ему на ухо.

Мальчик замер.

– Хватайся за верёвку!

Ростислав увидел прямо перед собой верёвку и лихорадочно вцепился в неё.

– А теперь просунь ногу в петлю.

Мальчик посмотрел вниз и увидел под ногой болтающуюся петлю. Он просунул туда ногу и опёрся на неё. После чего почувствовал, что хватка, удерживающая его, немного ослабла. Он завертел головой.

Над ним нависла чья-то фигура, прижимая его к склону и не давая сорваться вниз.

– Держись крепко, – скомандовал голос.

Княжич изо всех сил вцепился в верёвку. Незнакомец протяжно свистнул – и тут же Ростислав почувствовал, как верёвка натянулась.

– Поднимайся, – шепнул незнакомец.

Мальчик начал карабкаться по склону, упираясь в скользкие корни и валуны. Сверху кто-то рывками тянул за веревку. Рядом уверенно следовал его спаситель, ловко втыкая в землю нож и подтягиваясь.

Поднявшись на поверхность, Ростислав увидел, что выбраться ему помогла огромная лохматая собака светлого окраса, похожая на волка и медведя одновременно.

– Молодец, здоровяк! Молодец, не зря я тебя кормлю.

Незнакомец вылез вслед за Ростиславом и потрепал подбежавшего к нему пса.

Ратибор со своими людьми, увидев произошедшее, быстро вытащил князя на поверхность – в двадцати шагах от них.

Ступив на землю, князь кинулся к сыну.

– Ростислав, ты цел? – спросил он, осматривая мальчика.

– Да, – сказал тот, потирая ушибленные места и размазывая по телу липкую грязь.

Князь с облегчением обнял сына, не веря, что всё обошлось. Затем он повернулся к незнакомцу. Тот медленно отвязывал верёвку от старого поваленного дерева. Ратибор тоже с интересом наблюдал за ним.

– Благодарю тебя, – сказал князь, обращаясь к незнакомцу, – ты спас моего сына.

Услышав это, незнакомец на секунду замер. Но потом, сев на землю, так же спокойно, не проронив ни слова, принялся что-то снимать со своих ног. Друзья разглядели, что к его ступням были привязаны ледоходные шипы, они помогали сцепляться с почвой.

– Х-м, ловко придумано, – оценил Ратибор.

Незнакомец промолчал.

– Похоже, наш друг неразговорчивый, – шепнул князь Ратибору.

Они пытались разглядеть при свете луны эту странную парочку – огромного лохматого пса и его хозяина. Судя по телосложению, спаситель Ростислава был либо недомерок, либо совсем юнец.

– Лучше запалите огонь, волки близко, – наконец произнёс незнакомец. По голосу стало ясно, что перед ними юнец.

Ратибор дал команду людям, и они зажгли факелы.

Незнакомец повернулся к свету, и друзья увидели его лицо.

– Девка! – Ратибор присвистнул.

Это была девушка лет двадцати с короткими тёмными волосами. Поначалу князь подумал, что она из кочевников. Однако её одежда выглядела непривычно: на ней были мужские порты, а поверх плотной шерстяной рубахи был необычный доспех. Не привычная кольчуга и не броня русских дружинников. Её доспех был собран из множества небольших кожаных пластин, вываренных до твёрдости кости, нашитых внахлёст на толстую основу так, что напоминал чешую. Покрой был не степной, укороченный, но ладно скроенный по фигуре. На плечах он крепился хитрыми кожаными петлями, позволяющими двигаться совершенно свободно. Такой доспех был лёгким, почти не стеснял движений, а по жёсткости немногим уступал железу.

Лицо было перепачкано грязью, и разглядеть его было трудно. Но на слова Ратибора она резко вскинула голову, отбросив мокрую чёлку, и князь увидел её цепкие проницательные глаза. Сняв шипы с ног, она молча и неторопливо сунула их в мешок, свернула верёвку и направилась в чащу леса.

– Князь, нам тоже лучше побыстрее убраться отсюда, – нервно сказал Ратибор, оглядываясь на овраг, откуда доносились звуки звериной возни.

Ярослав кивнул, и отряд двинулся в лес за незнакомкой.

Она шла твёрдым решительным шагом, легко ориентируясь в темноте. За ней по пятам шёл князь, держа сына за руку, дальше Ратибор и его люди вели лошадей под уздцы и освещали дорогу факелами.

– Что ты здесь делаешь? – спросил Ярослав, разглядывая со спины незнакомку.

– Собиралась лечь спать, пока вы не всполошили весь лес, – буркнула она.

– Ты одна в лесу? – снова спросил князь.

Встретить ночью в лесу человека, а тем более девчонку, было более чем странно. Незнакомка кивнула, не оборачиваясь.

– Но это опасно, – недоверчиво сказал князь.

– Точно, опасно, – хмуро произнесла она, – для тех, кто решил заночевать на звериной тропе. Ростом удался, а ума не набрался. Чего в лес суёшься, коли законов его не знаешь, – негромко ворчала незнакомка себе под нос, явно не испытывая удовольствия от того, что они за ней увязались.

– Но-но, следи за языком, ты разговариваешь с князем! – осадил её Ратибор.

Девчонка резко остановилась и окинула их оценивающим взглядом. Вид путешественников не произвёл на неё должного впечатления. В темноте, по перепачканной в грязи, промокшей насквозь одежде невозможно было определить их сословие. В таком виде они скорее были похожи на разбойников с большака. И только добротное дорогое оружие, сверкнувшее в свете факелов, выдало в них знатных вельмож.

– Зверю-то, поди, без разницы, Князь ты или простолюдин, – уже более сдержанным тоном сказала она и нырнула в темноту.

– Да ты… – Ратибор уже хотел ответить что-то грубое, но князь остановил его жестом.

– К слову сказать, место для ночлега ты выбирал, – шепнул он Ратибору. Тот досадно сплюнул и недовольно побрёл за князем.

– Твоя правда, Ростислав чуть не погиб, – согласился князь, догоняя девчонку. – Но ты помогла нам, я в долгу перед тобой. Назови, чем я могу тебя отблагодарить…

– Мне ничего не нужно, – отмахнулась она, явно не желая продлевать их знакомство. Князь и Ратибор переглянулись.

– Скажи хоть, как звать тебя, за кого Богу молиться? – напоследок спросил Ярослав.

– Ирджи, – буркнула она.

– Как? – удивлённо переспросил князь.

Она остановилась.

– Моё имя Ирджи, этого довольно? – нетерпеливо ответила она.

Князь растерянно кивнул – имя было странным, неславянским. Девчонка развернулась и вышла на поляну. Там, под сосной, они увидели небольшой шалаш – это было место её ночлега. Дождь давно затушил костёр, и у потухшего костровища стояла лиса, подъедая остатки приготовленной пищи. Вероятно, Ирджи пришлось прервать свою трапезу, когда она поспешила им на помощь.

– А ну, пошла прочь! – сердито крикнула Ирджи, запустив в лису палкой. Та дёрнулась и рванула в чащу. Девчонка подошла к шалашу, огляделась и досадно выругалась. Все вещи были растасканы животным по поляне, а еда разбросана и обглодана. Пёс с удовольствием принялся доедать с земли то, что осталось после лисы. Ирджи раздражённо стала собирать вещи в мешок.

Князь с людьми стоял на краю поляны, наблюдая за ней.

– Мы возвращаемся в город. Можешь пойти с нами, – предложил он.

Девчонка мотнула головой. Собирая вещи, она подняла с земли кожаный бурдюк для воды.

– Вот шельма, – досадно проворчала она. Бурдюк был погрызен лисой и пришёл в негодность. – Ещё и воды теперь нет! – Ирджи отбросила его в сторону.

– В городе ты сможешь пополнить свои запасы, – вновь предложил князь.

После недолгой паузы девчонка обернулась к ним.

– Сколько до вашего города отсюда?

– Часа четыре пути, – ответил князь.

Она уложила вещи, закрепила мешок на поняге и взвалила её на плечи. Подойдя к лошадям, она остановилась.

– Ты предлагал выбрать награду? – уточнила она, повернувшись к князю.

Он кивнул.

– Я поеду на этом коне.

Девчонка неожиданно легко вскочила на гнедого жеребца. Тот, почуяв чужака, повёл мордой, но она уверенно тронула повод, успокаивая его.

– Э-э… – Ратибор застыл от возмущения.

Наглость девчонки буквально лишила его дара речи.

– Это мой конь! – наконец взорвался он, багровея от гнева.

– Ты же предлагал награду? – Ирджи снова вопросительно взглянула на князя.

– Ты что, оглохла?! – взревел Ратибор, бросаясь к ней и хватая коня под уздцы. – Слезай, пока цела!

Ярослав усмехнулся её дерзости, но признал: она была права, ведь он сам предложил выбрать награду.

– Ладно, остынь, – сказал князь, останавливая Ратибора, пока тот силой не выкинул девчонку из седла. – Пусть это будет платой за спасение Ростислава.

Ратибор кипел от ярости. Лишь то, что эта девчонка спасла княжича, удержало его от немедленной расправы над ней. Князь повернулся к Ирджи.

– Можешь ехать на этом коне, но только до города, не больше, – подчеркнул он.

Ирджи кивнула и позвала собаку:

– Чон, рядом.

– Ведьма! – зло процедил Ратибор.

Сжав зубы, он резко отпустил уздечку.

– Влас, я возьму твою кобылу, а ты с княжичем поезжай на вороном, – распорядился он.

Кое-как распределившись по оставшимся лошадям, отряд двинулся в путь.

Глава II. Велицк.

Солнце уже высоко взошло, когда князь со своими спутниками подходил к большому городу. Велицк раскинулся среди холмов, поросших лесами, на внутренней стороне широкой излучины реки Велицы. Высокая крепостная стена опоясывала город, защищая его от неприятеля. За стеной торчали резные башенки теремов местной знати. Чернявые деревенские дома усыпали собой всё свободное пространство. Единственное место, где не было основательных строений, – это была большая торговая площадь, которая располагалась в центре города. За ней, на холме, возвышались княжеские хоромы, окружённые всевозможными хозяйственными домиками, сарайчиками и амбарами.

Перейдя по массивному деревянному мосту довольно широкую реку с быстрым течением, не замерзающую даже зимой из-за порогов и подводных родников, отряд вошёл в город.

Город ещё спал, однако ворота были открыты, дозорные вяло прохаживались по стенам, изредка кидая взгляд на въезжающих.

– Живём нараспашку, Князь, – заметил Ратибор.

– Обленились, давно войны ни с кем не было, страх потеряли, – досадуя, ответил Ярослав.

Ратибор, озираясь по сторонам, увидел двоих караульных, которые, сидя около крепостной стены, играли в кости на бочке, не обращая внимания на ворота. Остальные спали: кто на сеновале, кто в телеге.

– Да, постарел наш Воевода, хватку теряет. Нужна свежая кровь, чтоб дружину в кулаке держать, – сказал Ратибор.

– Свежая кровь, где же её взять, – ответил князь. – При отце за мирные-то годы сотники да десятники ратное дело забросили, в торгашей переродились, барыши теперь считают.

Он раздражённо подхлестнул коня, и они направились к княжеским хоромам.

Ирджи поселили в жилой деревянной пристройке рядом с хозяйственными избами. Горница была небольшая, но светлая и уютная: стол, лавки, сундук, домашняя утварь – всё было на своих местах. Окна выходили на княжеский и конный двор. Чон сразу облюбовал себе место в углу у окна и залёг там спать. Ирджи, умывшись с дороги и скинув верхнюю одежду, тоже с удовольствием растянулась на широкой лавке, устланной мягким тюфяком, и мгновенно заснула.

В княжеской опочивальне царил полумрак. Окна были прикрыты ставнями, и свет от игривых огоньков свечей, отражаясь от резных сводов, падал на убранство ложа. Несмотря на знойные дни, в покоях стояла приятная прохлада.

Князь с любовью смотрел на лицо Анны, нежно проводя пальцами по её шее.

– Ты такая красивая. Ты как река, освежаешь и даёшь силы. – Ярослав поцеловал жену и вдохнул запах её волос.

– Я люблю тебя, – Анна прижалась к его груди. – Но у меня на сердце неспокойно.

– Отчего?

– С тех пор, как ты взошёл на отцовское княжение, мы стали часто расставаться.

Ярослав обнял молодую княгиню.

– Не тревожься. Это княжьи заботы. Отец много сил положил на то, чтобы разрешить все споры с соседями. А на внутреннее устройство времени у него не хватило. Многое нынче предстоит сделать. Нелегко заскорузлое боярство с места сдвинуть, – задумчиво произнёс Ярослав.

– Будь осторожен. Если с тобой или с детьми что-то случится, не будет мне жизни, – Анна провела по ссадинам, оставленным ветками деревьев на лице мужа после ночного происшествия.

Князь пристально посмотрел на неё.

– Я знаю, что произошло на обратном пути в лесу, – созналась княгиня.

Ярослав досадно вздохнул и встал с постели.

– Ратибор всё же рассказал тебе?

– Нет, Ростислав. Ему не терпелось похвастаться перед сестрой – я услышала.

Князь кивнул.

– Это моя вина. На нашей земле нам ничего не угрожает. Но в лесу… – он нервно задул свечи. – Там свои законы.

Князь толкнул ставни, впуская дневной свет в опочивальню.

Анна подошла к мужу.

– Почему ты мне не рассказал?

Ярослав повернулся.

– Не хотел тебя пугать. Бог миловал, всё ведь обошлось.

Анна укоризненно смотрела на него.

– Тебе не о чем тревожиться… – князь прижал её к себе. – Я сделаю всё, чтоб вы были счастливы. – он нежно поцеловал жену.

Княгиня пожелала увидеть спасительницу Ростислава, и вечером все собрались в обеденном зале. Вечерний солнечный свет лился через окна, освещая витиеватые золотистые узоры на расписных стенах. Деревянная резьба со всевозможными шишечками и головами причудливых животных дополняла собой убранство семейной трапезной. Большой стол, накрытый скатертью с вышитыми на ней узорами, был уставлен разноцветной посудой с различными лакомствами и напитками.

Ирджи с интересом разглядывала всех присутствующих. Князь сидел рядом с супругой. На вид ему было немногим меньше тридцати лет. Теперь, при свете вечерних лучей солнца, его невозможно было принять за простолюдина. Гордая осанка, уверенные чёткие жесты, открытое лицо, умные живые глаза – вся манера его поведения была присуща человеку, привыкшему принимать решения и повелевать.

Княгиня была молода и невероятно красива, её лицо было приветливо и улыбчиво. Лёгкий румянец на щеках, ясные внимательные искрящиеся глаза цвета неба, длинные ресницы – её облик излучал тепло и уют. По другую сторону сидел Ратибор, брат княгини Анны, светловолосый, как варяжский богатырь, с суровым взглядом и огромными сильными руками. Дети князя – Ростислав и младшая сестра Млада – сидели напротив под присмотром няньки.

Разглядывая окружающих, Ирджи невольно встретилась взглядом с Ратибором и поняла, что её тоже пристально изучают. Отвернувшись, она подпёрла подбородок рукой и уставилась в окно. Пока слуги сновали туда-сюда, расставляя блюда на столе и наполняя кубки, тишину прервала княгиня:

– Князь рассказал мне, что произошло в лесу, я очень благодарна тебе за то, что ты спасла нашего сына, – обратилась она к Ирджи.

Ирджи сдержанно кивнула и, не дожидаясь остальных, принялась за еду. Вытащила небольшой нож из-за пояса и стала ловко расправляться с мясом. Княгиня переглянулась с мужем.

– Прости, я не запомнила твоё имя.

– Нашу гостью зовут Ирджи, – поспешил напомнить князь.

– Какое необычное имя… – продолжила княгиня.

Повисла неловкая пауза. Ирджи ела с аппетитом. Еда была как нельзя кстати: после вчерашнего неудачного ужина в лесу ей так и не удалось ничего перекусить. Она была порядком голодна. К тому же вся эта торжественная обстановка её нервировала, и она не желала растягивать обед долгими разговорами.

Но княгиня снова попробовала наладить диалог.

– Ирджи, а чем ты живёшь? – спросила она.

На этот раз отмалчиваться было невежливо.

– Помогаю купцам перегонять обозы, – откусывая большой кусок отменной оленины, ответила Ирджи.

– Ты охраняешь купеческие обозы? – удивился князь.

Ирджи кивнула.

– Но это совсем не женское ремесло, – недоуменно воскликнул он.

Ирджи равнодушно пожала плечами.

– И давно ты этим промышляешь? – спросил Ярослав.

– Сколько себя помню, – буркнула Ирджи, не отрываясь от еды.

– Но это опасно, – посетовала княгиня. Она пыталась разговорить гостью, чтобы разрядить обстановку. – На обозы часто нападают?

– Случается, – нехотя кивнула Ирджи.

– А что твоя родня?

– Я сирота, – ответила Ирджи.

Расспросы её утомляли, она решила побыстрее разделаться со своей порцией и удалиться. Но тут перед ней поставили блюдо чего-то странного. По виду это было похоже на густую кашу золотисто-розового цвета.

– Что это? – спросила Ирджи, разглядывая свою порцию.

– Это кулага, – ответила княгиня. – Ты что, никогда не пробовала кулагу?

Ирджи немного смутилась, заметив устремлённые на себя взгляды всех присутствующих.

– Э-э, просто в тех местах, где я росла, еда была скудной… – ответила она.

– А откуда ты родом? – поинтересовался Ратибор, недоверчиво глядя на неё.

–… С севера, – выдавила из себя Ирджи под его пристальным взглядом.

– А правда, что на севере ночь полгода тянется? – спросил Ростислав.

– Такого не бывает! – сказала Млада, хихикнув.

– А вот и бывает, мне дядька Пров рассказывал, – ответил мальчик.

– Это что, полгода спать надо? Не бывает! – запротестовала Млада.

Ростислав стал спорить с сестрой.

Ирджи их не слушала. Она с недоверием смотрела на странную массу в тарелке, затем принюхалась: от блюда доносился приятный аппетитный аромат. Взглянув на детей, Ирджи увидела, что они с большим аппетитом уплетают это месиво. Она погрузила палец в блюдо и попробовала. Вкус был необычным, но ей понравилось. Она взяла ложку, зачерпнула эту жижу и отправила в рот. Кулага растаяла, оставляя кисло-сладкий вкус от ягод, мёда и ещё чего-то, что она не могла определить.

Князь с улыбкой поглядывал на неё, изучая её необычную внешность. Ростом она была чуть ниже среднего, со стройной, напоминающей мальчишескую, фигурой, без привычных женственных изгибов. Одета в мужские порты и рубаху. Тёмные волосы острижены, а длинная непослушная чёлка все время падала на загорелое лицо, заставляя её вскидывать голову. Все движения были плавными, но точными, словно у какого-то хищного животного. Нос был прямой, с немного вздёрнутым кончиком, губы – с приподнятыми уголками. Но самыми выразительными на этом лице были глаза – тёмные, настороженные, излучающие сильную внутреннюю энергию. Князь вглядывался в них, пытаясь прочитать там что-нибудь, но её взгляд был непроницаемым. Единственное, что он понял, – это то, что обстановка была для неё непривычной и здесь она уже не чувствовала себя так уверенно, как в лесу, хотя и пыталась казаться невозмутимой. Князя это забавляло.

– Ты хорошо устроилась? – спросила княгиня.

– Благодарствую, нам с Чоном места хватает, – пытаясь быть вежливой, ответила Ирджи.

– Можешь оставаться, сколько пожелаешь, – пригласил её князь.

Ирджи кивнула и глянула на Ратибора. Его суровое лицо не выражало такого же радушия.

Глава III. По рукам.

На следующее утро Ирджи с Чоном прогулялись по городу, затем побродили по торговой площади, заглядывая в лавки купцов. Её внешний вид вызывал косые взгляды. Бабы шептались, а мужики, озираясь, пятились. Но видя огромную псину, идущую рядом с ней, никто не осмеливался выказать ей пренебрежение. Поглазев на скоморохов на площади, она завернула на княжескую конюшню. Прошла во двор и расположилась на крыльце погреться в лучах солнца. Она сидела, с удовольствием уплетая ещё горячий мягкий калач, наблюдая, как во дворе княжеских конюшен сотники во главе со старым Воеводой тренировали молодняк. Юные новобранцы отрабатывали приёмы боя на мечах. Не всем удавалось делать нужные выпады. Особенно одному парнишке, совсем зелёному. Он никак не мог справиться с мечом, тот норовил то зацепиться за землю, вспахав борозду, то выпадал из рук. Пацану было лет четырнадцать, но на вид он был худощавый, если не сказать щуплый, и ростом меньше остальных. Старого Воеводу раздражала его неуклюжесть. Он то и дело срывался на него, отпуская в его адрес крепкие выражения.

– Что ты мнёшься, как девка! Держи меч крепче!

Парень обижался, краснел, но не сдавался. После очередного неудачного выпада Воевода не выдержал, выхватил свой меч из ножен и пошёл на юношу, нанося ему удары.

– Бей, бей, держи меч, отражай, – ревел он, нападая на мальчишку. Тот, неумело размахивая мечом во все стороны, пытаясь отбиться от Воеводы, пятился назад. Споткнувшись, он упал прямо под ноги наблюдающей за происходящим Ирджи.

– Вот так, дохляк, – наградив ещё парой неприличных эпитетов, Воевода отстал от него.

Парень, раскрасневшись от злобы и досады, сжал кулаки.

– Чертов боров, – негромко проронила Ирджи вслед Воеводе и посмотрела с сочувствием на юношу. – Вставай, Малой, поквитайся с ним, – шепнула она.

Парнишка с удивлением уставился на неё.

– Чего расселся! – снова заревел Воевода. – Вставай! Не научишься меч держать – пошлю нужники чистить!

Ирджи нагнулась к пацану.

– Силой ты его не возьмёшь, но ты легче и быстрее. Давай, пусти это в ход! – подсказала она. Парень непонимающе хлопал глазами.

Воевода, увидев, что они шепчутся, заревел на Ирджи.

– А ты что здесь делаешь, пугало?

Ирджи пропустила оскорбление мимо ушей.

– Что ты там бормочешь? – не унимался Воевода.

– Тебе не кажется, что меч великоват для Малого, – ответила Ирджи.

– Что!? – у Воеводы округлились глаза.

Он не ожидал, что девка вообще подаст голос, а тем более сделает замечание. Все, кто находился в этот момент во дворе, затихли и с интересом стали наблюдать за их ссорой.

– Гляди-ка ты, курица петухом запела! – съязвил Воевода.

Вокруг все захохотали. Ирджи снова пропустила оскорбление, только негромко сказала:

– Ну да, а петух орал, орал, да в щи попал…

Но её услышали двое – Воевода и несчастный парнишка. Парнишка хихикнул, а глаза Воеводы налились кровью.

– Глупая баба! – взревел Воевода и посмотрел на Малого. – Чем длиннее клинок, тем ближе враг! – назидательно рявкнул он.

– Оно, конечно, – ответила Ирджи, продолжая с аппетитом жевать калач. – Но даже кобыле по размеру подковы куют…

Услышав это, собравшиеся захохотали уже над Воеводой. Дело в том, что на его сапогах были набиты маленькие железные набойки, и они издавали характерное цоканье при каждом его шаге. Сравнение Воеводы с кобылой изрядно развеселило народ.

Шум и смех на конном дворе становились всё громче, собирая толпу. Князь с Ратибором тоже вышли на крыльцо, узнать, что происходит.

После слов Ирджи Воевода был взбешён и уже орал во всю глотку.

– Только и спасенье тебе, что ты баба несносная, иначе зашиб бы. Только брехать и умеешь, как твоя паскудная псина!

Ирджи посмотрела на Чона, тот перестал лакомиться куском калача и враждебно скалился на Воеводу. Оскорбление своего мохнатого друга она проигнорировать уже не смогла. Медленно встав, она выбросила остаток калача, вытерла руки о порты и холодным тоном произнесла:

– И что ж, что баба. Поди, и у меня по пять пальцев на руках, клинок уж как-нибудь да удержу, – сказала она, медленно вытаскивая из ножен свой меч.

Клинок её меча был короче, чем у Воеводы, легче и с одним лезвием.

По рядам новобранцев пронёсся удивленный галдёж. Воевода обернулся и увидел, что зрителей вокруг прибавилось. Дворовые глазели, тихо переговариваясь, а молодые дружинники с любопытством ждали, что будет дальше. Кроме того, неподалёку стояли князь и Ратибор. Ратибор, небрежно скрестив руки на груди, многозначительно подмигнул Воеводе.

– Во, дурная баба, – озадаченно сказал Воевода, нервно перебросив меч из руки в руку. – Зашибу ведь!

Галдёж ещё больше усилился, на двор повалил народ в предвкушении зрелища. Воевода понял, что отступать некуда.

– Смотри, потом же кровью харкать будешь… – предостерёг он самонадеянную девчонку.

Ирджи кивнула, подняла меч и приготовилась к удару. На дворе воцарилась тишина. Все внимательно следили за их поединком.

Старый Воевода не спешил. Ирджи, легко крадучись, как хищное животное на охоте, обходила его, то ускоряя, то замедляя шаг, внимательно изучая противника. Он с ухмылкой свысока, наблюдая за ней, как великан за карликом, медленно поворачивался всем корпусом. Наконец ему надоело, и он решил проучить девчонку: надавать ей тумаков по заду и выгнать. Демонстративно развернув меч плашмя, он рванулся к ней. Ирджи отразила удар так, что Воевода, скользнув мечом по её клинку, по инерции подался вперёд и угодил клинком в кадушку с водой, стоявшую рядом на телеге. Кадушка треснула, и Воеводу окатило с головы до ног. В толпе раздались смешки. Воевода на мгновение опешил. Он рассвирепел и развернулся, ища Ирджи. Она была в паре шагов от него. Он снова кинулся к ней, пытаясь отлупить. Но его клинок лишь рассёк воздух.

Зрителей поразила её быстрая реакция и отточенные движения. Девчонка уходила от ударов с невероятной лёгкостью и быстротой, изматывая Воеводу и не вступая с ним в прямую схватку. С каждым новым выпадом Воевода все больше терял самообладание. Тогда Ирджи, молнией взметнувшись на крыльцо, запрыгнула на перила, подтянулась и оказалась на козырьке конюшни. Воевода понял, что утратил своё преимущество. Теперь она смотрела на него сверху вниз. Он подлетел и с рёвом рубанул ей по ногам. Ирджи подпрыгнула, уходя от удара, и, приземлившись на козырёк крыши, со всего маху ударила Воеводу ногой в лицо. У него потемнело в глазах, и он зашатался. По толпе пронёсся удивлённый гул.

Ирджи мгновенно спрыгнула вниз, тут же выхватила из телеги коромысло и нанесла ему удар сзади под колени. У Воеводы подогнулись ноги, и он, потеряв равновесие, плюхнулся навзничь. Ирджи придавила его коромыслом к земле, зажав один конец под крыльцом, а второй под колесом телеги. Когда он пришёл в себя, понял, что в ловушке. Коромысло зажало его, словно тиски, не давая подняться. Старый Воевода ревел и извивался, пытаясь вырваться из позорных оков, но всё было тщетно. Весь поединок занял не более минуты. Толпа разразилась громким хохотом.

Когда всё было кончено, Ирджи подошла к лавке, на которой лежало оружие для тренировок, выбрала короткий меч с прямым клинком и покрутила его в руке, проверяя баланс.

– На, Малой, держи, – она протянула меч новобранцу, – этот по руке.

Затем подозвала Чона. Пёс, облизываясь и радостно виляя хвостом, поспешил к хозяйке, и они вместе вышли с конного двора. Зрители бросились вызволять Воеводу. Как только его достали из-под коромысла, он в гневе растолкал дворовых и удалился к себе. В толпе ещё долго и бурно обсуждали произошедшее.

Вернувшись к себе в горницу, Ирджи увидела, что её верхнюю одежду уже почистили и просушили. Она принялась аккуратно складывать свои вещи в мешок.

– Ты уже уходишь?

Ирджи обернулась и увидела на пороге князя.

– Да. Нам с Чоном пора, – кивнула она.

– Я не думал, что тебе так быстро наскучит у нас, – с сожалением ответил он.

– У тебя богатый город, Князь, и люди дружелюбные… – Ирджи пыталась быть вежливой, но, заметив ухмылку на его лице, запнулась. – Да… Просто не люблю даром есть чужой хлеб, – ответила она.

– Вот как. Что ж, это можно исправить. Хочешь поступить ко мне на службу?

Ирджи вопросительно посмотрела на него.

– Тебе не хватает людей в поварне или на скотном дворе? – спросила она. – Я не умею ни стряпать, ни пасти гусей. Местные девушки справятся с этим гораздо лучше, – добавила Ирджи и продолжила укладывать вещи.

– Обучать младшую дружину, – неожиданно перебил её князь.

– Что? – Ирджи на мгновение опешила, потом усмехнулась, решив, что он шутит.

– Мне нужен человек, который сможет повысить выучку молодых, – пояснил Ярослав.

Ирджи удивлённо уставилась на него.

– Князь, взгляни на меня – ты что-то путаешь, – возразила она.

– Я видел, как ты расправилась с Воеводой. Ты отлично владеешь мечом. Думаю, у тебя может получиться, – настаивал он.

Ирджи прищурилась, изучая его лицо, пытаясь понять, не сошёл ли князь с ума.

– К тому же скоро начнётся сезон дождей, дороги размоет и купцы перестанут перегонять обозы – чем ты будешь кормиться? – продолжил он.

Ирджи поняла, что князь был настроен вполне серьёзно. Она подошла к окну и посмотрела во двор, где проходили тренировки дружины.

– Ты хочешь, чтоб я обучала твоих людей? – спросила Ирджи, всё ещё пытаясь найти в его словах какой-то подвох.

Князь кивнул. Какое-то время она раздумывала. Сезон дождей действительно был не за горами: начнётся распутица, а в это время сложно будет найти заработок. Поразмыслив, она, наконец, произнесла:

– Но у меня есть условие.

Князь пожал плечами.

– Воеводу оставь, дружина его уважает.

Князь кивнул.

– По службе я подчиняюсь напрямую только тебе.

Князь опять кивнул.

– Я уйду, когда сама решу.

Князь кивнул в третий раз.

Ирджи замолчала, всё ещё недоверчиво глядя на него.

– Что-то ещё? – спросил он.

– Я буду есть в столовой избе со всеми.

– Почему? – удивился князь. – Неужто наша стряпня тебе не по вкусу?

Ирджи неловко улыбнулась.

– Не люблю пустых разговоров, – ответила она.

– Добро! – согласился Ярослав и, довольный, направился к двери.

– Князь!

Он остановился на пороге.

– Твои люди не одобрят твой выбор, – произнесла Ирджи.

– Думаю, тебя это ничуть не тревожит, – усмехнулся он.

Когда дверь за ним закрылась, Ирджи снова посмотрела в окно на тренирующихся новобранцев. Затем повернулась к собаке.

– Ну что, радуйся, здоровяк, похоже, нас ждёт сытная и тёплая зима.

Чон облизнулся.

– Добрый - добрый конь, – приговаривал седовласый кузнец, расчищая копыто княжескому коню по кличке Таш.

Конь дёрнулся вперед.

– А ну, не балуй, – проворчал кузнец, сильнее зажав копыто.

– Микульчич, ты не слишком много срезаешь? – обеспокоенно спросил Ярослав. Таш был его любимцем, и князь сам следил за работой старого кузнеца, придерживая коня.

– Ты, Князь, держи крепче, а Микульчич своё дело знает, – ответил тот. – Ну вот, готово.

Ярослав осмотрел копыто и удовлетворённо кивнул. Он взял подкову и сам стал прилаживать её коню.

В кузню влетел разгорячённый Ратибор.

– Князь, это правда? Ты решил поставить девку над дружиной?

– А что тебя удивляет? Ты же видел, как она разделалась с Воеводой, – ответил Ярослав, не отрываясь от своего дела.

– Господи! Открой глаза, это же баба! Она не может заправлять дружиной!

– Почему? – спокойно спросил князь.

– Да потому, что у них ума на это нет… они для другого сделаны! – выпалил Ратибор, выйдя из себя.

– Верно, у тебя большой опыт в этом деле, – ответил князь, подмигнув Микульчичу. Тот усмехнулся. – Но позволь всё же мне решать, кого ставить над моей дружиной.

Он кивнул, и Микульчич стал прибивать подкову.

Ратибор понял, что его тон был непозволителен с князем. Тем более что вокруг были дворовые люди.

Он подошёл ближе и сказал более сдержанно:

– Ты хочешь опозорить нас? Все соседи будут презирать нас, когда узнают, что твоей дружиной заправляет баба!

– Соседи будут нас презирать, когда узнают, что нашего Воеводу уложила девчонка, а я оставил его на службе, – подняв на него взгляд, ответил Ярослав.

– Да где это видано, чтоб баба мужиков ратному делу обучала! Да и дружина её не примет, ты хочешь, чтоб поднялся бунт?

– Нет, не хочу. У тебя есть на примете кто получше?

Ратибор возмущенно пожал плечами.

– Да кто угодно, только не баба! – раздражённо выпалил он.

Видя своего друга таким рассвирепевшим, Ярослав отвёл его в сторону.

– Ратибор, – примирительным тоном произнёс он, – ты знаешь, как я ценю твои советы. Но на сей раз решение моё твердо. Воевода опытный, он своё дело знает, но молодняк при нём только дубеет. А этой чужеземке есть чем удивить нас, я это чувствую. Если она сделает из этих доходяг воинов – какая разница, кто она.

Ратибор гневно покачал головой. Ему было что возразить, и он едва сдерживал свои эмоции. Но он очень хорошо знал князя: если Ярослав что-то решил, то отговаривать его было бесполезно.

– Ты совершаешь ошибку… – пытаясь сдержать свой гнев, ответил Ратибор.

– Посмотрим, – возразил князь и вернулся к своему занятию, а Ратибор от безысходности нервно ударил кулаком по деревянной балке и вышел из конюшни.

Согласившись на предложение князя, Ирджи понимала, что теперь быть в ссоре с Воеводой неразумно. Нужно было как-то исправлять положение, и ей ничего не оставалось делать, как идти на примирение с ним.

Воевода был старым опытным воякой из тех, для кого походная жизнь была гораздо привычнее, чем спокойный и размеренный быт. Всю свою молодость он провёл в походах вместе с князем Мстиславом, отцом Ярослава. Поженившись в ранней юности с девицей по имени Ефросинья, они долго не могли родить детей. Может, из-за этого Воевода и проводил так много времени вне дома, скрашивая своё горе в ратных делах и воспитывая молодых людей для княжеской дружины.

Но спустя время Господь сподобил, и Ефросинья родила девочку, а потом ещё и ещё. И, несмотря на то что Воевода очень ждал сынишку, он был счастлив и дочерям. Но счастье его омрачилось смертью жены в последних родах. Воевода больше так и не женился, все три дочери остались на его попечении. Он любил своих дочерей и заботился о них как мог. Выстроил для них большой терем, завёл хозяйство. Куча нянек и бабок десятками глаз смотрела за тем, как росли его три девчушки, обучая их всяким премудростям. Челядь свою Воевода держал в строгости. Домашние его побаивались. Но дочерям он иногда позволял шалить, а если и ругался на них, это было больше для острастки. Когда дочери подросли, Воевода опять затосковал. Он понимал, что становится стар годами, и его беспокоило, что некому будет позаботиться о дочерях, если с ним что-либо случится. Теперь он всё чаще задумывался о внуках.

Он надеялся, что, выйдя замуж, кто-то из дочек подарит ему мальчонку, тогда уж он оставит службу и всецело займётся его воспитанием. Воевода мечтал, как он первый раз посадит внука на коня, как научит его держать меч и стрелять из лука. И, кто знает, может, из него вырастет хорошая смена самому Воеводе, и он также будет служить при князе. Таковы были его мечты. А пока Воевода воспитывал юнцов из княжеской дружины, пытаясь им передать свой опыт. Домой к дочерям наведывался не реже трёх раз в неделю, чтоб навестить их и всполошить заспавшихся дворовых, раздавая им оплеухи.

Жил же Воевода по большей части теперь в большой, основательно выстроенной пятистенной избе, недалеко от княжеских хором, рядом с местом службы.

Разузнав, где располагалась изба Воеводы, Ирджи прошла во двор и, быстро поднявшись по широким ступенькам, постучала в тяжёлую дверь. За дверью послышалось шевеление. Ирджи поморщилась от предвкушения неприятного разговора, глубоко вздохнула, собралась и натянула приветственное выражение на лицо.

Дверь отворил сам Воевода. Он явно был не в духе и не совсем трезвый.

– Что надо! – раздражённо крикнул он.

Увидев её на пороге, он был неприятно удивлён.

– Зачем пришла? – грозно проревел он.

– Поговорить, – спокойно ответила Ирджи.

– Не о чем мне с тобой говорить! – рассвирепев, снова громко рявкнул Воевода.

Ирджи заметила, как вокруг, неподалёку от дома, собираются дворовые люди, с любопытством наблюдая за ними.

– Посмотри на себя – пугало, не то баба, не то мужик. Срам, тьфу. Высечь бы тебя! Убирайся! – ревел Воевода.

Ирджи не нравилось, что их разговор привлекает столько внимания. Воевода не намерен был её впускать, а продолжать разговор на пороге ей не хотелось.

– Ну ты тоже, если честно, на сто чертей похож, – огрызнулась она. – В избу пустишь?

Ирджи твёрдой рукой резко толкнула дверь и вошла. Воевода пошатнулся, чуть не потеряв равновесие, и с возмущением кинулся за ней.

– Что!!! – вскричал он и, в хмельном угаре, стал выхватывать меч из ножен, висевших на стене. – Зарублю!

Ирджи спокойно села за стол. Воевода, наконец, вытащил меч и, замахнувшись, ударил. Меч глубоко вонзился в стол рядом с ней. На лице Ирджи не дрогнул ни один мускул. Воевода стал нервно дёргать меч, но тот не поддавался. Не сумев выдернуть меч из стола, он, обессиленный и злой, махнул рукой и плюхнулся на лавку.

– Поостынь, – начала Ирджи, глядя на него. – Я мириться с тобой пришла.

Воевода сидел напротив и что-то невнятно мычал.

– Ты сам затеял ссору на конном дворе, что мне оставалось?

– Что тебе от меня нужно? – промычал Воевода.

– Помощь твоя нужна. Ты знаешь своих людей, знаешь, чем они дышат. Дружина уважает тебя.

– Чтоб я под бабой ходил… Да никогда! – лицо Воеводы налилось краской, и он гневно стукнул кулаком по столу.

– Ну почему под бабой, ты как был Воевода, так и будешь. Одно дело будем делать, – спокойно ответила Ирджи.

Воевода прищурился.

– А-а-а, боишься, что тебя мои молодцы на смех поднимут? Правильно боишься, ещё дёгтем измажут да в перьях по двору с голым задом пустят. Курам на смех такая дружина, которой баба верховодит! – рявкнул он.

– Под коромыслом тебе было не до смеха, – прошептала сама себе Ирджи.

– Что ты там бормочешь? – раздражённо переспросил Воевода.

– Ничего, вижу, разговор у нас не ладится. Одно скажу: твой опыт дорогого стоит. Ты сам сказал, не бабское это дело – на войну дружину поднимать. Глупо во мне врага видеть. Ты не торопись, подумай.

Воевода, гневно насупив брови, крикнул:

– Не о чем тут думать! Вон пошла!

Ирджи, видя его непримиримость, встала и направилась к выходу. Около двери она остановилась, догадываясь, что с улицы их подслушивают, повернулась к Воеводе и громко сказала:

– Да, вот ещё что.

– Ну, чего ещё? – нервно проревел Воевода.

– Поблагодарить хотела, что ты на конном дворе меня не зашиб. Я-то сразу смекнула, что ты пожалеть меня решил, не в полную силу дрался. Не с руки тебе с девкой силой мериться. А народ-то глупый, мужики того не поняли. Вот и выходит, великодушие твоё против тебя же обернулось.

Ирджи открыла дверь и вышла. Воевода ещё долго сидел, глядя ей вслед.

Вечерело, и на дворе стало пустеть. Дружина потянулась в столовую избу. Челядь засуетилась, бегая по двору с вёдрами, кадушками, ковшами и всякой столовой утварью. В большой избе было людно. Мужики сидели за длинными столами и с аппетитом наворачивали похлёбки, рассказывая друг другу байки и громко гогоча от очередной удачной шутки. В воздухе носился запах щей и свежеиспечённого хлеба.

Воевода сидел во главе стола; по его виду читалось, что настроение у него прескверное. В этом брожении и гомоне дверь в избу открылась, и на пороге появилась Ирджи со своим псом. Разговоры разом стихли. Заметив её, мужики стали переглядываться и шептаться.

Ирджи чувствовала, как её буравят взгляды со всех сторон. Только Воевода продолжал есть, сурово и задумчиво уткнувшись в свою миску. Его толкнули сидевшие рядом. Он поднял глаза и увидел Ирджи. В воздухе повисла пауза. Воевода исподлобья смотрел на неё.

Ирджи спокойно, нисколько не смущаясь под его неодобрительным взглядом, прошла на свободное место. Пёс пристроился около её ног. Все в избе замерли в ожидании, что между ними начнётся стычка. Но, неожиданно нарушив напряжённую атмосферу, Воевода громогласно произнёс:

– Что сидите, мужики, щи простынут! – и вновь принялся за свою похлёбку.

Дружинники с недоумением посмотрели на него. Но, поняв, что свары не будет, постепенно тоже стали возвращаться к еде. По избе снова забегали холопы. Ирджи взглянула на Воеводу, улыбнувшись одними глазами. В ответ он хмуро сдвинул брови и отвернулся.

На следующий день во дворе была построена вся младшая дружина. Ирджи стояла рядом с Воеводой, осматривая молодняк. Вид новобранцев оставлял желать лучшего. В основном все были какими-то нескладными, недокормленными – одним словом, на богатырей совсем не походили.

– Ну вот твоё поле брани. Из этих дармоедов князь хочет воинов сделать, – язвительно сказал Воевода.

Ирджи шла по рядам, разглядывая молодых людей.

– Не то худо, что худо, а то, что никуда не годится. И где только таких понабрали? – ворчал на сотника Воевода.

– Какие есть, – ответил сотник Житин, пожимая плечами.

Увидев в рядах Малого, Ирджи остановилась. Малой стыдливо опустил голову. Оценив плачевность положения, она вздохнула.

– Ладно, будет князю дружина, – повернувшись к Воеводе, произнесла она.

Тот язвительно крякнул:

– Хотелось бы на это поглядеть! – и зло подмигнул сотнику.

– Дайте время, – ответила Ирджи.

Во двор конюшни, где должны были проходить тренировки, высыпала куча дворовых и служивых людей. Старшие опытные воины с любопытством и сарказмом обсуждали происходящее. Князь с Ратибором тоже стояли тут.

Для тренировок во дворе конюшни по просьбе Ирджи была сделана выгородка из брёвен и жердей. Её нужно было проскакать на полном скаку, вписавшись во все повороты, одновременно разрубая мечом капустные кочаны, насаженные на шесты, установленные вдоль всего пути, которые имитировали врага.

Воевода объяснил новобранцам, что им предстоит сделать, а в конце прибавил:

– У кого останется больше целых кочанов, тот сегодня в ночь у Лядиных ворот в карауле стоит!

По дружине пронёсся недовольный ропот.

– Почему у Лядиных? – тихо спросила Ирджи сотника Житина.

– Там овраг рядом, куда все помои сливают, вонь такая – покойник встанет… – поморщился сотник.

– Ну, выходи, кто первый? – рявкнул Воевода на новобранцев.

Никто не решался.

– Пусть сама покажет! – раздался недовольный голос из строя. – А то, может, она не знает, с какой стороны и к кобыле-то подходить!

Зрители хохотнули и зашумели, одобряя предложение. Воевода нервно вздохнул и, недовольно повернувшись к Ирджи, сделал приглашающий жест.

Ирджи пожала плечами и вышла вперёд.

– Коня, – спокойно сказала она.

– Пусть мою кобылу возьмёт! – крикнул один из новобранцев. По толпе снова пронёсся насмешливый шёпот. Воевода кивнул, и молодой дружинник подвёл к ней свою лошадь.

Ирджи приняла уздечку. Потрепала лошадь по холке. Схватилась за седло и поставила ногу в стремя. Лошадь нервно дёрнулась и резко шагнула в сторону. Ирджи оступилась, едва удержавшись на ногах. Толпа разразилась смехом.

– Баба… С таким воеводой мы много навоюем! – послышались возгласы из толпы.

Ратибор повернулся и торжествующе посмотрел на князя. Ярослав досадно поджал губы.

Ирджи, не обращая внимания на возгласы, подошла к кобыле и рукой провела от холки до брюха – кобыла снова дёрнулась. Тогда Ирджи оттянула ремень подпруги и увидела на теле животного характерные потёртости.

– Будешь так затягивать подпругу – кобылу загубишь, – сказала она дружиннику.

Воевода, увидев на теле животного рану, выругался и дал сильную затрещину парню.

– Приведите другого коня! – рявкнул Воевода.

– Не нужно, – ответила Ирджи.

Она быстро расседлала кобылу, скинув седло на землю. Осторожно погладила её бок и, перекинув уздечку, вскочила на лошадь. Привыкая к животному, Ирджи проехала пару кругов. Толпа смотрела с любопытством на всё происходящее.

Выйдя на исходную и пришпорив кобылу, Ирджи издала погоняющий возглас:

– Хэт! Хэт!

Лошадь пустилась вскачь на выгородку, набирая всё большую и большую скорость. Ирджи направляла лошадь, скачущую галопом, легко вписываясь в крутые повороты. Подъезжая к шесту с кочаном, Ирджи выхватила меч и со свистом рубанула. Кочан разлетелся на две ровные половинки. За ним последовал следующий, ещё и ещё. Толпа сначала замерла в растерянности, потом зашумела, а затем на каждый рассечённый кочан послышались даже восторженные возгласы и хлопки.

На последнем вираже кобыла набрала слишком высокую скорость, но Ирджи ловко направила её, и она всё же сумела вписаться в поворот. Когда она вышла на прямую и приближалась к последним четырём шестам с кочанами, скорость была настолько большой, что по толпе пронёсся гул.

– Не успеет… Слишком быстро! – говорили в толпе. – На замах времени не хватит!

Все напряжённо следили за её действиями.

Подлетая к кочанам, Ирджи чуть выпрямилась и, работая одной лишь кистью, срезала кочан за кочаном так быстро и точно, что все четыре движения словно слились в одно. Тут уж толпа не выдержала, взорвалась восторженными криками и свистом. Даже опытные воины признали, что это было проделано мастерски.

Князь стоял довольный. Он повернулся к Ратибору и увидел на его лице выражение, точно у пойманной рыбы: рот открыт, глаза округлились. Ярослав не смог сдержать победной улыбки.

– Я же говорил, она нас ещё удивит, – сказал он и дружески хлопнул ошарашенного Ратибора по плечу.

Так началась служба Ирджи при княжеской дружине.

Глава IV. Первый совет.

Через несколько дней Воевода поехал проверять посты на дорогах. Ирджи, взяв с собой Чона, решила присоединиться. Везде наблюдалась одна и та же удручающая картина. Стражники либо спали, либо играли в кости, совершенно пренебрегая своими обязанностями по службе. Дисциплина явно хромала. Воевода, сверкая глазами, раздавал тумаки и награждал нелестными эпитетами своих подчинённых. Те виновато кивали и старались не дышать в его сторону, так как многие из них были во хмелю.

На обратном пути они подъехали к главным воротам города. Навстречу вышел начальник охраны. Воевода и Ирджи спешились и подошли к нему.

– Что у тебя? – деловито спросил Воевода.

– Порядок, – ответил охранник.

– Обозы досматриваешь? – Воевода побрёл вдоль длинной вереницы купеческих обозов, направляющихся в город на торговую площадь.

– Всё как положено! Согласно княжеского указа, – отрапортовал охранник.

Ирджи шла за ними, рассматривая телеги и людей. Телеги стояли, гружёные разным товаром – от пушнины до бочек с солёной рыбой. Возницы бодро шумели в предвкушении бойкой торговли, переговариваясь между собой. Чон водил носом, с удовольствием улавливая запахи разносолов и редких заморских специй.

Среди всего этого галдящего скопления людей, лошадей и обозов один возница привлёк внимание Ирджи. Он сидел, вцепившись в поводья, ни с кем не разговаривая, изредка бросая взгляд в сторону сторожки. Ирджи проследила за его взглядом и увидела, как один из охранников, находившийся в сторожке, сделал ему едва заметный знак рукой, чтобы тот сидел тихо.

– Чон, – подозвала Ирджи пса, – проверь.

Пёс обошёл телегу вокруг, обнюхал и лёг поперёк дороги перед ней.

– Что разлёгся? А ну пошёл прочь! – проворчал возница.

Чон не тронулся с места. Воевода закончил осмотр и бросил взгляд на караульных, которые стояли около ворот, вытянувшись перед ним в струну. Удовлетворенно кивнул и стал возвращаться к своему коню.

– А этот обоз досматривали? – раздался голос Ирджи.

Воевода и старший охранник оглянулись на неё. Она стояла перед телегой, которая была закрыта сверху мешковиной.

– А как же, – утвердительно кивнул охранник.

– И что там?

– Там… эээ, – замялся он.

– Мёд и мука, – недовольно буркнул возница в телеге.

– Посмотрим, – Ирджи отдёрнула мешковину.

В телеге лежали мешки с мукой, под ними – небольшие деревянные бочонки. Она взяла два бочонка и взвесила их в руках, положила обратно, потом взяла следующие и проделала то же самое. После чего Ирджи бросила один обратно в телегу, а второй стукнула по крышке рукоятью ножа – та отскочила, и из него высыпались монеты.

– Воевода, взгляни, каков товар нынче в цене! – усмехнулась она.

Воевода подошёл к телеге.

Неожиданно для всех возница резко соскочил со своего места и кинулся бежать.

– Чон, взять! – крикнула Ирджи.

Пёс рванулся и, двумя прыжками нагнав возницу, повалил его, прижимая огромными лапами к земле. Тот попытался высвободиться, но, увидев над собой оскалившуюся пасть, притих и замер в испуге.

Ирджи, подойдя, склонилась над возницей:

– Куда ж ты так от своего богатства навострился, али чуешь, что монеты поддельные? – сказала она, крутя перед его носом монету.

Услышав её слова, Воевода резко повернулся к старшему охраннику и, схватив его за грудки, прорычал:

– Ах ты паскуда, пёс шелудивый!

Тот кинулся на колени:

– Не губи, Воевода, не губи… – запричитал он.

Старший охранник стоял перед князем на коленях, завывая и всхлипывая, утирая грязное, оплывшее от разгульной жизни лицо.

– Князюшка, не губи, дети малые без меня пропадут… – молил он.

Воевода пнул его ногой:

– Ты о детях-то давно вспомнил? Жену когда последний раз видел? Она спину гнёт, детей поднимает, а ты, паскудник, к полюбовнице своей барахлишко таскаешь. Мало того, что купчишек да лавочников обираешь… Теперь с портачами связался, негодяй!

– Сколько тебе заплатили, чтоб ты их в город пропустил? – проревел Ратибор, кинув в лицо охраннику горсть поддельных монет.

Охранник завопил ещё громче и, бросившись в ноги к князю, стал валяться по полу.

Князь с отвращением сделал знак Воеводе:

– Уберите его, – приказал тот.

Двое дружинников подхватили охранника и утащили за дверь.

– Ты ведь знал, что он нечист на руку? – сурово спросил князь Воеводу.

Воевода молча опустил голову.

– Знал? – князь начал терять терпение.

– Знал, – кивнул Воевода.

– Почему допустил? – князь негодовал.

– А что прикажешь делать? – стал оправдываться Воевода. – В дружину никто не идёт, одного прогонишь – остальные разбегутся. Что они имеют-то? Сами себя кормят. Пока в походы ходили, там их нажива была, а теперь что? Пьянки да разгул, вот воровство и процветает.

– Мой отец жизнь положил, чтоб народ в мире жил, чтоб мужиков на поле брани не хоронили, чтоб вдов и сирот не оставалось. А не для того, чтоб люди, как скоты последние, друг у друга воровали и глотки грызли! – князь был разъярён.

– Твоя правда, Князь, скотский народец, – подтвердил Воевода.

– Сколько таких монет по рукам теперь ходит, одному Богу известно.

– Этот клянётся, что первый раз обоз с поддельными монетами пропустил, – ответил Воевода.

– Да только веры ему нет! – взревел Ратибор. – Шельма! Казнить его прилюдно, чтоб другим неповадно было!

– Казнить успеется, – неожиданно раздался спокойный голос Ирджи.

Все в недоумении повернулись к ней. Она стояла возле окна, глядя, как дружинники во дворе обыскивают попавшегося возницу и его телегу.

– Это дело нехитрое, для острастки самое то. Только вряд ли поможет.

– Замолчи, девка, тебе слова не давали! – возмутился Ратибор.

– Воевода прав. Нельзя служивым людям без дела прозябать, – так же спокойно продолжила Ирджи. – И что в дружину никто не идёт, тоже верно.

– Не твоего ума дело! Пошла вон! – рявкнул Ратибор и быстро направился к ней с намерением вытолкать за дверь.

– Погоди, – остановил его князь. – Пусть скажет.

– Но, Князь!? – Ратибор в недоумении повернулся к Ярославу.

– Говори! – твердо сказал князь, жестом останавливая Ратибора.

Ирджи продолжила:

– Они должны силой твоей быть, Князь, крепостью. День и ночь мастерство оттачивать, власть твою охранять. А они о чём думают? Одни – как бы успеть овёс собрать и когда свинья опоросится, чтоб мясо на торг свезти. А другие за посул бесчинства творят.

Князь окинул взглядом Воеводу и раздражённого Ратибора. Как это ни прискорбно, Ирджи попала в самую точку. Дружина давно уже не была образчиком доблести и дисциплины. Пьянство, азартные игры, мздоимство – всё это процветало среди служивых людей. Каждый был больше занят личным обогащением, нежели ратной службой.

– И что же, по-твоему, делать? – он поднял на неё суровый взгляд.

Ирджи, подумав, ответила:

– Выдай им наделы из княжеских земель, те, что без дела простаивают. Пока человек служивый, пусть его семья пользует, а часть от прибытка в казну платит. А чтобы рук хватало хозяйство вести, положи своим служивым людям жалованье больше прежнего, чтоб их семьи батраков в помощь нанимать могли.

– Они воровством промышляют, а я их пряниками умасливать буду? – гневно произнёс князь.

– Они потому воровством промышляют, что наказания не страшатся. Нечего им терять. Хрен редьки не слаще, – ответила Ирджи. – Ну а коли выгоду свою почуют от службы княжеской, вот тогда мужики и пойдут к тебе в дружину. Но и ты суровый спрос с них держать сможешь… А народ ругать – дело пустое, народ везде один.

В гриднице воцарилась тишина. Князь на какое-то время задумался. Он подошёл к окну и взглянул на охранников, которые, обыскав возницу, уже начали делить между собой его добро.

Затем, повернувшись, обратился к Воеводе и Ратибору:

– Что скажете?

Воевода замялся – предложение Ирджи показалось ему толковым, но сразу согласиться не позволяла гордость.

– Ну, это… разумно, – наконец выдавил он из себя. И украдкой посмотрел на Ирджи, но её лицо было спокойным, на нём не было и тени высокомерия. В ней вообще не было ни капли надменности, она всегда вела себя очень просто.

– Ратибор? – обратился князь.

– Чёрт его знает… – нервно произнёс он.

Ярослав прошёлся по гриднице.

– Я подумаю.

Князь сделал знак, что они свободны.

– А с этим что? – спросил Воевода про старшего охранника.

– Высечь прилюдно и в темницу, пока всех подельников не выдаст. Нужно выяснить, откуда монеты. А жене и ребятишкам жалованье его за полгода отдай – небось от отца ни гроша не видели, – распорядился князь.

Воевода кивнул, и все трое направились к выходу.

– Ирджи, постой, – остановил её князь.

Когда Ратибор и Воевода вышли, он подошёл к ней.

– Ты, вот что, зла на Ратибора не держи. У нас ратная служба – не бабье дело. Не так просто менять устои.

Она кивнула.

– Ну, ступай, – отпустил её князь.

Выйдя от князя, Ратибор был в бешенстве. Ему не нравилось, что Ирджи присутствовала на совете.

– До чего дожили, девка советы нам раздаёт! – выругался Ратибор.

– Девка – не девка, а поддельные монеты она нашла, – ответил Воевода.

– Ну, ты ещё! – рявкнул на него Ратибор. – Бабы должны тесто месить да гусей пасти. А ты, Воевода, лучше бы порядок в дружине навёл! Твои люди совсем страх потеряли. Была бы выучка в войске, не пришлось бы позора такого терпеть.

Ратибор нервно сплюнул и ушёл. Воевода остался стоять, досадно глядя ему вслед.

Время шло. Ирджи обучала новобранцев. Тренировки велись в строгом порядке, без поблажек. Она установила твёрдую дисциплину. Знала каждого человека в своей дружине и вникала во все тонкости дружинной жизни. Внимательно изучила все достоинства и недостатки каждого новобранца: кто быстроног, у кого верный глаз и твёрдая рука, а кто вынослив в долгих переходах.

Режим был суровый. Подъём с первыми петухами, изнурительные тренировки на конном дворе. Новобранцы обучались традиционному бою на мечах, копьях и стрельбе из лука. Но главным было научиться действовать сообща, держать строй и быстро перестраиваться. Ирджи оттачивала с ними воинскую слаженность в бою и учила их владеть разным оружием – от метания топоров и сулиц до рукопашной схватки. Они осваивали управление конём в бою, учились обходиться малым в походах, выслеживать добычу и читать следы даже на твёрдой почве. На реке она учила новобранцев плавать, подолгу задерживая дыхание, а в лесу – бесшумно передвигаться. Отдельно отрабатывалось возведение защитных укреплений.

Опытные дружинники не спешили признавать Ирджи. К ней присматривались и посмеивались над её методами. Никто не верил, что девчонка может научить чему-то путному. Её необычные приёмы вызывали недоверие. Однако вскоре стало понятно: искусство Ирджи владеть мечом и вести бой не уступало, а кое-где и превосходило опыт местных сотников и военачальников.

Даже сам Воевода перестал с ней спорить и только деловито отмечал, когда кто-нибудь из новобранцев не сразу справлялся с поставленной задачей. Но Ирджи это нисколько не смущало.

Одним словом, через несколько месяцев, ко всеобщему удивлению, её подопечные из неопытных и неказистых юнцов постепенно стали превращаться в слаженную дружину. До опытных воинов им было ещё далеко, однако уже стало заметно, как каждый новобранец нашёл своё место в строю, пригодились все умения и таланты – воины отлично дополняли друг друга.

Глава V. Священник.

Велицк был большим торговым городом. Он стоял на пересечении двух дорог, которые сходились к центру города – на торговую площадь. Торговые ряды, состоящие из многочисленных небольших деревянных лавчонок, соседствовали с более солидными купеческими постройками со своими закромами, складами и амбарами.

Купеческие дома, как правило, были двухэтажными. На первом этаже располагались лавки, а на втором – жилые помещения. Во дворах были понатыканы хозяйственные постройки, склады, сарайчики и прочее, где хранилось множество добра, которым и торговали местные купцы. Боярские хоромы находились чуть подальше от шума и суеты торговой площади – на другой улице, ближе к княжеским хоромам. Они выглядели более роскошно и степенно. Их хозяева отгораживали свои владения от любопытных людских глаз высокими бревенчатыми заборами.

В городе было совсем немного каменных построек. Прежде всего, это городская стена, что было довольно редким и необычным для этих мест, поскольку в основном все укрепления возводились из дерева. Стена опоясывала весь город и превращала его в подобие крепости. В город можно было проникнуть через ворота, которые располагались с трёх сторон. Главные ворота вели от моста прямиком на площадь. Другие, поменьше, находились с западной и восточной стороны – через них, как правило, провозили сырьё для ремесленных работ и товары, обеспечивающие нужды княжеского двора.

Вторая каменная постройка, которая сразу бросалась в глаза, – это был большой городской храм. Он располагался поодаль от всей торговой шумихи, высоко на холме. Белокаменная постройка поражала своей основательностью и величавостью. Она как будто парила над всей этой мирской суетой, внося в повседневную жизнь некую размеренность и строгость, напоминая о тщетности людских забот.

В храме только-только закончилась служба. Люди выходили и, осеняя себя напоследок крестным знамением, расходились по своим насущным делам. Вслед за всеми вышел священник вместе с молодой женщиной.

– Иди, милая, ступай. Я вечером зайду, занесу настой на травах для сынишки твоего, – сказал он ей ласково.

Женщина поклонилась священнику и пошла. Священником был убелённый сединами старец, впрочем, довольно энергичный, с прямой степенной осанкой. Его острые черты лица, орлиный взгляд из-под густых седых бровей, высокий лоб, испещрённый морщинами, прямой нос и ухоженная густая борода с проседью – весь облик внушал горожанам величайшее почтение и благоговение.

Князь, выходя из храма, тоже подошёл к священнику.

– Отрадно нам твоё возвращение! – улыбаясь, произнёс он. – Благослови, отец Даниил.

Князь склонил голову перед ним.

Священник перекрестил его.

– Как съездил? Не устал ли с дороги, не нужно ли чего? – спросил князь.

– С Божьей помощью, – кивнул священник. – Сердце моё радуется оттого, что сподобил меня Господь видеть, как новые приходы на краю нашей волости открываются. И покуда Господь силы даёт на святые дела, о большем и не помышляю.

– Господь благословляет за труды твои и молитвы, – кивнул князь.

Они перекрестились на храм и пошли вниз по тропинке.

– Передали мне: давно тебя, Князь, на исповеди не было, – сказал священник.

– Да, прости, заботы времени не оставляют, – признал Ярослав.

– Нельзя нам, грешным, о покаянии забывать. Не ровен час, в суете мирской и душу для бессмертия потеряешь, – пожурил его священник.

– Твоя правда. Только прежде с живыми бы управиться, а уж потом о бессмертии подумаем. Кочевники опять у границ бесчинствуют. Скотину да людей угоняют. Степь жгут, – посетовал князь.

– Знаю, слыхал, – кивнул священник.

Они подошли к небольшому загону, в котором паслись несколько лошадей с жеребятами. Священник приблизился к вороному жеребёнку, который стоял на неокрепших ногах около кобылы, и осмотрел его морду.

– Смотри-ка ты, выправился! Я уж думал, не выживет. Совсем хворым родился, – он погладил жеребёнка.

Князь в раздумьях облокотился на жерди загона.

– Ратибора с дружиной туда послал, да только толку мало. Люди Тегеррэя малыми набегами да небольшими отрядами выступают. Не предугадаешь, где в следующий раз появятся. А степь большая, под каждым кустом сторожевую заставу не поставишь.

– Эхе-хе, одни напасти кругом, не знаешь, откуда беды ждать, – вздохнул неодобрительно священник.

Князь взглянул на него.

– Ты-то что смурной ходишь, отец Даниил? Случилось чего?

– Да так. Там, на краю волости, слухи появились, будто с востока сила неведомая подымается, нехорошая, недобрая.

– Ну что ж слухам верить. Народ всегда найдёт, чем себя потешить, – пожав плечами, ответил князь.

– Это верно, – ответил священник. – Да только в народе страх поселился. Говорят, сметает эта сила всё живое на своём пути. Люди страшатся, что конец света близко.

Священник перекрестился.

– Ну так это больше по твоей части, отец Даниил. Я не властен над Божьим промыслом, – сказал князь.

– Да если б только это, – священник оставил жеребёнка и подошёл к Ярославу. – Тут вот люди болтают, будто ты девку над дружиной поставил, да брешут, поди?

Князь нахмурился.

– А, ты об этом. Нет, не брешут.

– Да что ты, Князь, в своём ли уме! – возмутился священник. – Девку-язычницу над войском ставить?

Ярослав раздражённо покачал головой.

– Что-то я не пойму, тебя, отец Даниил, торговать с язычниками можно, мастеров да ремесленников нанимать можно, а ратное дело у них перенимать нельзя? Невозможно сильному княжеству пребывать без доброго войска. И уж коли у язычников это дело поставлено, то и нам не грех поучиться.

– Да не то плохо, что язычница, худо, что девка! – священник гневался всё больше. – Где же это видано, чтоб баба в мужской одёже ходила да мужиками понукала?

Князь пожал плечами.

– Баба… Она из необученных щенков дружину крепкую сладила. За пару месяцев обучает их тому, чему Воевода и за год бы не смог.

– Ох, Князь, не гневи Бога, не должно бабе в мужское дело соваться!

Князь громко, нервно выдохнул, едва сдерживая ответное слово.

Священник, видя упорство молодого князя, решил спросить напрямую. Он подошёл поближе и негромко произнёс:

– А може, прельстила чем тебя девка эта?

Ярослав с иронией посмотрел на него.

– Чего? Отец Даниил, да ты не о том думаешь. Ты меня с малых лет воспитывал, знаешь, какие грехи за мной водятся, а какие нет, – ответил князь.

– Знаю, знаю, – закивал священник, видя недоумение князя. – И отца твоего знал. Только этим и утешаюсь. А всё ж таки нехорошо это. Не должно! – сурово произнес он.

– Должно, не должно… Тебе по сану тоже не пристало снадобья целебные варить, не боишься, что в колдовстве обвинят? – улыбнулся Ярослав.

– Господь с тобой, – перекрестился священник. – Я забочусь о пастве своей, исцеляю душевные хвори молитвой, а телесные – травками. Всякая травка Богом взращена, нет тут колдовства никакого. А тебе бы, Князь, о делах насущных думать надобно. Чем казну пополнять будешь? Ты дружине жалованье поднял. А подати, как прежде, собираешь.

– Не хочу на простом люде петлю затягивать. Пускай вздохнёт от поборов, – ответил молодой князь.

– Думаешь, этим народ к себе расположить?

Ярослав промолчал.

– Эхе-хе. Так быстро казна опорожнится, – покачал головой священник.

Князь вздохнул, глядя на него.

– Не тужи, отец. Посмотри, Бог нас не обидел, – он бросил взгляд на долину. – Знал мой дед, где город заложить. Все обозы через нас идут. На торге казну пополним. Нам бы только дороги поправить да мосты через реки проложить, чтоб торговым людям сподручней было. Да дозоры по дорогам расставить, чтоб не разбойничали да купеческие обозы не грабили.

– На что мосты да дороги наводить собираешься, казны-то не хватит, – покачал головой священник.

– А местная знать у нас на что? У них добра много, пусть поделятся.

– Кто же захочет своё кровное отдавать?

– Вот ты и подсоби, отец Даниил. Убеди бояр, дело-то верное, всем выгодное. Пускай открывают свои сундуки.

– Эх, Князь, по добру-то не откроют, – скептически заметил священник.

Ярослав посерьёзнел.

– По добру не откроют – дружина мне на что?

– Э-э, Князь, так дела не делаются. Ты молод да ретив. Раньше токмо своим уделом управлял, там и власти поболе, и люди попроще. А здесь не там. Тут по-другому надобно. Не будешь с боярами считаться – сомнут они тебя.

– Так ведь у них-то только один интерес и есть – нажива. Токмо о своём кармане и пекутся, – сурово ответил князь.

– А ты не спеши, подумай, как их корысть себе в пользу обернуть, – подсказал ему священник.

В гриднице было людно. От скопления разноцветной парчи, бархата, соболиных, горностаевых и лисьих шуб рябило в глазах. Здесь собрались самые родовитые бояре Велицка. Кто побогаче да посолиднее, сидели на скамьях вдоль стен, кто менее родовитый – стояли. Князь просил у бояр помощи. Для воплощения своих планов ему необходимо было собрать определённую сумму. Бояре отнюдь не рвались раскошелиться.

– Ты купчишек лучше пощипай, Князь! – выкрикнул боярин Кряжин.

Это был довольно упитанный мужчина в богато украшенной одежде, по возрасту – ровесник или немногим старше самого Ярослава. Он был из древнего влиятельного боярского рода. Покойного отца его, Якова Лукича, за его дородность, упрямый норов и деловую хватку в народе прозвали Яковом Кряжем, а сын уж по тому прозвищу так и звался – боярином Кряжиным.

– Они свою лепту положат, – строго ответил ему князь.

– Нам-то какой прок с этого? – сетовали другие.

– Вы свои закрома да сундуки набиваете, сколько их за жизнь скопите? – спросил Ярослав.

– Что ни есть, всё наше! – послышалось из толпы.

– Ваше… – досадно кивнул он. – Вам уже и в Велицке друг с другом тесно: только и меряетесь, у кого шуба побогаче да терем повыше. Ну выстроите ещё один амбар себе, ну к терему ещё клеть пристроите, – только и делов. Вы дальше своего носа не видите.

Бояре зашумели гневно. Слова князя им не понравились. Они хорошо знали его отца, а некоторые, совсем пожилые, помнили ещё его деда. И всегда князья проявляли сдержанность и благоразумие при решении важных вопросов, им приходилось учитывать мнение бояр и выказывать почтительность к ним. Как ни крути, бояре были главной силой. В их руках были сосредоточены огромные средства. Они требовали к себе уважения. Ратибор и ещё несколько бояр из близкого окружения князя вступили в перепалку с местной знатью.

Священник, сидящий неподалёку от Ярослава, внимательно наблюдал за происходящим.

Видя недовольство бояр, молодой князь сменил тон.

– Я же предлагаю вам в дело вложиться. Дороги справить, мосты построить, мастерские для людей ремесленных, чтоб не только в Велицке нам торговлю наладить, но и за его пределами, – сказал Ярослав.

– Э-эх, это всё когда ещё будет, да и будет ли… – сетовали бояре.

– Своя рубашка ближе к телу, – раздавались возгласы.

Князь разочарованно взглянул на священника. Бояре продолжали переговариваться, выражая своё недовольство.

– Ты, Князь, не гневайся. Ты за наш счёт казну пополнять будешь, а нам какая выгода с того? – снова подал голос Кряжин.

Князь окинул взглядом бояр.

– Выгода… А такая выгода: половину от подорожных податей велю три года делить между вами в той мере, кто сколько вложит на устройство дорог. Остальное в казну пойдёт, – ответил Ярослав.

Услышав это, бояре удивлённо, а затем и одобрительно загудели. Идея обогащения за счёт купеческих обозов им понравилась. Священник посмотрел на Ярослава и удовлетворённо кивнул. Выжидая какое-то время, отец Даниил слушал, как бояре азартно обсуждают предложение молодого князя. Затем он медленно поднялся со своего места.

– Ну, бояре, я вот что думаю, – сказал отец Даниил, и все вокруг притихли, – дело это верное, богоугодное – связать наше княжество дорогами хорошими. И паломникам это облегчит хождение по святым местам.

Он повернулся к князю и напоследок произнёс:

– Церковь тоже свою долю пожертвует.

После этих слов священника бояре закивали в знак согласия. Слова священника имели вес среди бояр Велицка. С его поддержкой Ярославу удалось убедить их раскошелиться.

И молодой князь крепкой рукой принялся претворять в жизнь свои задумки. Город начал постепенно шириться и богатеть. Местная знать выделила средства на строительство дорог и мостов. Дружина обеспечивала охрану. И торговые обозы вереницами потянулись через княжеские земли.

Для заезжих купцов в городе и в посаде начали возводить постоялые дворы. Торговая площадь оживала и расширялась, торг не останавливался ни на день. Купцы привозили товар лучшего качества, стараясь переплюнуть друг друга. Лавочники стали украшать свои лавки искусными резными вывесками, заманивая покупателя к себе.

Город становился похожим на расписную разноцветную шкатулку, в которой можно было найти себе товар и развлечения на любой вкус. Торговые пошлины стали наполнять казну, с лихвой окупая затраты. Мастеровые люди наводнили город: плотники, кузнецы, гончары, ткачи и другие. Для них строились ремесленные мастерские. Особенно хорошо было поставлено кузнечное, плотницкое и кожевенное дело. Слава о мастерах с их изделиями распространялась не только в близлежащих селениях, но и в дальних землях, откуда стали прибывать всё новые и новые купеческие обозы.

Время шло, и посад начал разрастаться.

Глава VI. Соседи.

Однажды князь возвращался с многодневной охоты. Погода стояла осенняя, но довольно сухая и тёплая. Князь был в хорошем расположении духа. Охота удалась. Под его седлом болталось несколько крупных куропаток. А сопровождавший его ловчий со своими людьми вёз большую тушу кабана.

По возвращении его встречал Ратибор. Он подхватил под уздцы княжеского жеребца и помог Ярославу спешиться.

– Бог благоволит тебе, Князь. Вижу, охота была удачной! – Ратибор с завистью осмотрел охотничьи трофеи.

– Да, надеюсь, в наших лесах дичь никогда не переведётся, – поблагодарив ловчего за службу, князь с Ратибором вошли в княжеские хоромы.

– Что слышно? – спросил Ярослав, скидывая верхнюю одежду.

– Да, – нахмурился Ратибор, – местная знать воду мутит. Покоя им не даёт, что торговля на привозе бойко идёт. Купцы хорошо поднялись, вот бояре и опасаются, что их влияние на тебя расти будет.

– Засуетились мыши, когда кот пришёл… – недовольно ответил князь. – Дай им волю – всё под себя грести будут. Они, поди, тоже не обижены: затраты их сторицей окупаются.

Ратибор поморщился.

– Не пойму я тебя, Ярослав. Чего ты с ними возишься, давно надобно спесь с них сбить, чтоб знали своё место.

Ярослав посмотрел на друга.

– Спесь… Если бы всё так просто было.

– Чего уж проще. Ты же Князь! – пожал плечами Ратибор.

– У бояр власть и деньги. За ними большая сила имеется. Хочу я эту силу на доброе дело пустить. Нельзя нам сейчас ссориться с ними. Уж лучше пусть они друг другу мелкие козни строят, пока мы свои дела делать будем. А начнёшь ворошить это осиное гнездо, так они враз объединятся и утопят нас в кровавой смуте, – Ярослав досадно вздохнул. – Нет у меня пока такой власти, чтоб княжество в руках без них удержать.

– Так ведь воруют, казна убытки терпит, – пожал плечами Ратибор.

– Эти хоть и воруют, но с ними худо-бедно всё движется, дело своё они знают. А новых людей поставишь – так у них ни умения, ни смекалки. Да и те по-новой воровать начнут, только ещё и развалят всё. Вот и приходится пока иметь дело с тем, кто есть. Нужно своё боярство растить, да токмо ждать столько я не могу.

– Не люблю я эту возню. По мне, в ратном деле куда проще: сесть бы на коня да с дружиной в поход какой… Там от меня толку больше, – посетовал Ратибор.

– Предлагаешь поссориться с соседями? – улыбнулся князь, глядя на недовольное лицо друга.

– Нет, просто мужики засиделись. Без дела сила слабеет, – рассуждал Ратибор, потягиваясь.

В это время с улицы послышались громкие крики. Князь подошёл к окну. Там Ростислав, Млада и ещё несколько местных ребятишек бегали по двору за Ирджи.

Приглядевшись, князь заметил, как Ирджи, дразня своего огромного пса, перекидывала между детьми маленький кожаный мяч, набитый опилками. Чон с упоением носился среди детворы, пытаясь схватить его. Дети весело хохотали и резвились, снося всё на своём пути. Они распугивали стадо местных гусей и на бегу врезались в недовольную дворовую прислугу, спешащую по своим делам.

– Девчонка… – недовольно буркнул Ратибор. Он тоже выглянул в окно на шум. – Вот кому ты дружину доверил.

– С детьми ей проще ладить, – ответил князь, наблюдая за их игрой.

– Не мудрено – сама как ребёнок, – хмыкнул Ратибор.

Князь улыбнулся. Ратибор не мог смириться с тем, что Ирджи прижилась в дружине. Его раздражало и то, что Ростислав в ней души не чаял. Более, того князь позволял ей присутствовать на совете – для Ратибора это было оскорблением. Другие бояре тоже неодобрительно косились, но молчали. К тому же никак не удавалось выяснить что-либо о её прошлом. Всё это говорило не в пользу Ирджи. Ратибор видел расположение Ярослава к ней и, хотя в глубине души и понимал, что кое-что эта девчонка умеет, никогда не признал бы этого вслух. Он ревновал к её успехам и считал её присутствие в дружине всего лишь прихотью князя.

– Ты бы был осмотрительнее. Она вхожа в твой дом, дружит с княжичем, а мы толком не знаем, кто она, – серьёзно сказал Ратибор, наблюдая, как Ирджи ловко увернулась от огромного пса, перехватив мяч у самой его пасти.

В это время отворилась дверь, и слуги доложили:

– Князь, к тебе гонцы от князя урманского.

– О, соседи пожаловали, – сказал Ратибор.

– Чего хотят? – спросил Ярослав, давая знак слугам, чтоб пустили.

– Князь Ярослав Мстиславич, помощи просим у тебя, – в гридницу, кланяясь, вошли люди, человек шесть. Видно было, что достаточно зажиточные. Они робко встали кучкой, переглядываясь друг с другом. Ещё раз поклонились, и один из них, видимо, самый родовитый, начал:

– У нас людям торговым совсем житья не стало. Дороги лихие люди обложили. Грабят обозы, купцов убивают. Это Чекмарь разбойник банду сколотил, да на честных людей нападает. Наш князь-батюшка уже два раза дружину снаряжал, да только ничего не вышло. Шайка Чекмаря растёт и ширится, мужики к нему бегут. Все окрестности в страхе держит. Вот и послал нас князь урманский к тебе за помощью. На добрую волю твою рассчитывает, что не откажешь соседям в беде.

– Чем же я помочь могу?

– Твоя дружина не чета нашей, в твоём княжестве и торговля, и деловой люд процветает. Помоги, снаряди людей своих в помощь нам, чтоб разбойника-душегуба изловить. А мы уж не поскупимся, в долгу не останемся!

Князь встал и подошёл к просителям, с интересом разглядывая их.

– А с чего вы взяли, что дружина у меня крепкая? – спросил он.

– А то как же, земля слухами полнится! – загалдели они наперебой.

Князь жестом успокоил заголосивших гостей.

– Хорошо, завтра ответ дам, а пока ступайте.

Просители снова в один голос загалдели слова благодарности и вышли, кланяясь. Князь, немного подумав, обернулся и хитро посмотрел на Ратибора.

– Поднимай дружину, будет тебе дело.

Ратибор довольно крякнул и, азартно потирая руки, покинул гридницу вслед за просителями.

Следующие пару дней прошли в сборах и приготовлениях. Ратибор, отобрав из своей дружины несколько десятков опытных воинов, велел им готовиться к походу.

Молодые дружинники с любопытством поглядывали на всю эту суету. Им тоже хотелось проверить себя в каком-нибудь деле. Спокойная размеренная служба давала достаток, но жажда приключений и подвигов заставляла молодых парней с завистью смотреть на старших опытных товарищей.

– Интересно, куда это князь Ратибора посылает? – спросил Акимка, глядя, как конюх подтягивает и прилаживает новую сбрую у коня Ратибора.

– Так они в соседнее княжество едут, разбойника какого-то ловить, – ответил Малой, подойдя к нему, и зачерпнул кружку воды из стоящей рядом кадушки.

– А ты почём знаешь? – повернулся к нему Акимка.

– Так мне брат сказывал, он в дружине Ратибора службу несёт, – ответил Малой.

– Вот это дело! – присвистнул Акимка. – Это тебе не на воротах стоять, – с завистью проскулил он.

– Что, не нравится на воротах стоять? – усмехнулась Ирджи, оказавшись рядом.

– Неа, – мотнул головой Акимка. – Стоишь весь день, как чурбан, – зевая, сказал он.

– Так ты и есть чурбан!

Ирджи взяла кружку у Малого, зачерпнула воды из кадушки и брызнула на Акимку. Тот недовольно поморщился.

– А коли ещё раз увижу, что спишь на воротах, велю в муравейник тебя голым задом посадить, чтоб спалось слаще.

Малой гоготнул, а Акимка обиженно заворчал:

– Да токмо один раз и было-то…

– Ирджи, тебя к князю зовут! – крикнул сотник.

– Ну всё, хорош прохлаждаться! Житин, возьми этих двоих – пусть до обеда дерутся на мечах, – крикнула Ирджи, указывая на Малого с Акимкой, и поспешила в гридницу.

– Входи, Ирджи, – услышала она голос из-за приоткрытой двери.

Войдя, она увидела там Ратибора. Судя по его лицу, он явно был чем-то раздражён. Князь же, наоборот, был в хорошем расположении духа и приветливо ей улыбнулся.

– Князь, если я больше не нужен, я пойду к дружине, – сказал Ратибор.

– Ступай, – кивнул Ярослав.

Ратибор вышел, недовольно бросив взгляд на Ирджи.

– Ты звал меня, Князь?

– Да, Ирджи, собери небольшой отряд из младшей дружины – пойдёшь с Ратибором, – воодушевлённо сказал Ярослав.

– Ловить разбойника?

– А, ты уже знаешь. Славно, не нужно долго объяснять. Пусть опыт у старших перенимают, заодно и проверим твоих юнцов в деле.

– Похоже, Ратибору эта затея не по нраву, – заметила Ирджи.

Князь взглянул на неё.

– Ирджи, не буду скрывать, Ратибор тебя не жалует. По его разумению, ратная служба – не бабье дело. Нет в тебе мужской силы.

– Он прав. Глупо с этим спорить, – ответила она. – Но для исхода битвы не только сила важна.

Князь подошёл к ней и примиряюще произнёс:

– У Ратибора непростой норов, но воин он отменный. Чем быстрее вы поладите, тем лучше будет для всех.

Ирджи кивнула.

– Ты знаешь своих людей. Отбери тех, кого посчитаешь нужным, я распоряжусь – вам дадут всё необходимое. Завтра утром выступаете.

Ирджи поклонилась. С минуту подумав, князь добавил:

– Сотник Житин пойдёт с вами, на него можешь положиться.

В глазах Ирджи сверкнуло злорадство.

– Ты посылаешь Житина приглядывать за нами? Думаешь, мы с Ратибором перережем друг другу горло?

– Ирджи… – Ярослав неодобрительно покачал головой на её сарказм.

– Не тревожься, Князь. Мы с Ратибором по одну сторону, – улыбнувшись, произнесла она.

Князь изучающе посмотрел на неё, затем удовлетворённо кивнул, и Ирджи вышла из гридницы.

Князь урманский владел небольшим удельным княжеством, в которое входило несколько маленьких деревень. Большую часть земель занимали болотные топи, непригодные для пахоты, и густой дремучий лес. Через этот лес и проходила главная дорога, соединяющая княжеские земли.

Прибывшую в Урманск дружину разместили на княжеском дворе, а Ратибора, его приближённых и Ирджи пригласили к князю для знакомства и совета по поимке Чекмаря. По обычаю, стол ломился от еды. Ратибор с удовольствием занял почётное место, налегая на угощения.

Князь урманский был уже в почтенном возрасте. Сам он редко выбирался куда-то, а в гости к нему тоже мало кто наведывался. Дороги были расстроены, да и ехать по ним было небезопасно. Поэтому его домочадцы рады были увидеть новые лица в своём доме.

За разговором хозяин проявлял любопытство ко всему, что происходило за пределами его владений. Ратибор охотно делился новостями, разглядывая местных дворовых девок, прислуживающих им.

Ирджи сидела в конце стола, чувствуя, как на неё пялится прислуга, пытаясь угадать её положение и чин в этой воинственной компании. Наконец один из сидевших рядом с ней купцов, не скрывая своего любопытства, негромко спросил:

– А ты кто ж такая будешь? Жинка чья-то?

Ирджи неохотно кивнула, но тут же, мотнув головой, поправилась:

– Сестрица.

– О, это ж кого? – присоединился к их разговору ещё один сосед.

Ирджи посмотрела на раскрасневшегося от горячительных напитков Ратибора.

– Да вон, того, самого говорливого, – кивнула она в его сторону.

Мужики закивали и заохали:

– Это зачем же он тебя с собой потащил?

Ирджи прищурилась:

– Я сама с ним пошла, – ответила она. – Как родитель наш помер, теперь я за ним присматриваю. Хворый он. Припадками страдает. Ни с того ни с сего то падучая на него найдёт, то, словно безумный, делается, всё, что ни попадя, крушит. А ещё он…

Ирджи сделала знак, чтобы собеседники наклонились, и что-то прошептала им на ухо. Те отпрянули и стали суетливо креститься, перешёптываясь.

По лицу Ирджи промелькнула улыбка – она была довольна тем впечатлением, которое произвели её слова на слушателей.

– Так что девок своих подальше от него держите, – напустив на себя серьёзность, сказала она.

Мужики закивали и снова заохали.

– А что, Чекмарь так уж вас достаёт? – спросила Ирджи.

– Ох, совсем от него спасу нет. Он и раньше сняголовый стервец был, токмо Ерофей и мог его осадить. А как в лес ушёл, так совсем житья от него не стало.

– Ерофей? Кто это? – заинтересовалась она.

– Староста наш. Хороший мужик, завсегда о людях печётся.

– Ну уж, ты святым-то его тоже не выставляй, – начал спорить другой. – Коли б Ерофей сам не приветил тогда Чекмаря, может, и не страдали бы мы сейчас от этой стервятины.

– Так кто ж знал, что оно так обернётся, – парировал тот. – Ерофей когда-то Чекмаря облагодетельствовал, а тот, вишь, чем отплатил.

– Чем? – спросила Ирджи.

Мужик замялся.

– Давеча у Ерофея изба сгорела. Поговаривают, будто это дело рук Чекмаря.

– Тьфу ты, бабьи сплетни собираешь! – рявкнул сосед. – Не Чекмарь это. Пошто ему-то?

– А ты почём знаешь, люди просто так болтать не будут! – нервно ответил другой.

– Ну-ну, погоди, – остановила их Ирджи. – Так Ерофей хорошо знает Чекмаря?

– Ещё бы! Тот батрачил на него раньше. Ерофей потому и взял его, что сила у Чекмаря непомерная. Если б не его норов, мастером мог бы стать отменным. Топором владел лучше любого плотника в округе!

– Что верно, то верно, древодел ещё тот! – закивал второй. – Помнишь, как он сруб для бани в одиночку сложил?

И мужики пустились в свои рассуждения о том, какую древесину лучше использовать для постройки бани. Один говорил, что сосну – она, дескать, и дешевле, и жук её не точит, а другой упира́л на осину. Расспрашивать дальше было бесполезно, и Ирджи замолчала, слушая их болтовню.

После того, как были обсуждены все новости и сплетни, наевшись и напившись, немного захмелевший князь урманский удалился к себе в опочивальню. Гостей тоже проводили в приготовленные для них покои.

Ирджи осторожно ступала по пепелищу, внимательно разглядывая обугленные останки сгоревшей избы. Заря уже разгоралась, и в свете утренних лучей можно было хорошо разглядеть следы попыток затушить пожар. Очевидно, пламя разгорелось очень быстро, потому что многое из того, что находилось в доме, осталось нетронутым.

Домашняя утварь, остатки богатого убранства, куски обугленной мешковины с припасами, хозяйские рабочие инструменты, вернее, то, что от них осталось, – говорило о том, что дом принадлежал большой, зажиточной семье. Изучая всё это, погружённая в свои мысли, Ирджи услышала шаги сзади.

– Ты кто?

Она повернулась на голос и увидела широкоплечего мужчину лет тридцати пяти – сорока, в добротной свите и в сапогах из мягкой дублёной кожи; за поясом торчал хлыст.

– Ты с новой дружиной пришла? – спросил он.

Ирджи кивнула.

– И кем же ты будешь?

– Да я им со стряпней помогаю, – ответила она.

Мужчина смерил её глазами.

– Пусть так, – ответил он. – Здесь что делаешь?

– Да вот, на пожарище поглядеть пришла. Видать, много добра сгорело?

– Много, не много, тебе какое дело? – мужчина явно был недоволен её присутствием.

Ирджи осмотрелась и, пристально глядя на незнакомца, произнесла:

– Да я вот думаю: кому это ты, Ерофей, дорогу перешёл, что тебе избу подпалили?

Староста прищурил глаза, пытаясь угадать, кто перед ним.

– А с чего ты взяла, что избу подпалили? Печка никудышная была, вот и занялась, – ответил он.

– Может, и так, – Ирджи подняла с земли обугленную крышку от ящика, в котором обычно хранили муку. – Коли печка в сенях стояла.

Она откинула обгоревшую деревяшку, отряхивая руки.

– Уж не Чекмарь ли с тобой счёты сводит?

Ерофей опустил руку на рукоять хлыста.

– Не больно-то ты на стряпуху похожа, – нахмурившись, произнёс он.

Ирджи вздёрнула брови и простодушно улыбнулась.

– Ну-ну, не серчай, – сказала она, медленно подходя к старосте.

– Почем мне знать, что ты тут вынюхиваешь… – щурясь, процедил Ерофей, вытаскивая хлыст из-за пояса.

В следующую секунду Ирджи быстро сделала два шага навстречу старосте и, сократив расстояние, подставила левое предплечье под разворачивающийся в воздухе хлыст. Мгновенно сделав круговое движение, она схватила хлёсткий кожаный ремень как можно ближе к рукояти и дёрнула на себя.

Ерофей не ожидал такой прыти от девчонки, и хлыст вырвался из его руки.

– Хм, – ухмыльнулся он, – ловка, бесовка.

Ирджи глядела на него исподлобья.

– Нехорошо, Ерофей, – сказала она, скручивая хлыст. – Князь помощь вам отрядил, Чекмаря изловить. А ты вон как гостей встречаешь.

– А что же никого подаровитее у князя не нашлось? Али теперича и девок в дружину берут? – усмехаясь, ответил он.

– Может, и берут, – зло ответила Ирджи, – что ж делать, коли мужики в лес бегут разбойничать.

Ирджи протянула хлыст хозяину. Ерофей принял хлыст из её рук и вновь заложил его за пояс.

– Ну ладно, прости, коли зашиб, – сказал Ерофей, видя, как Ирджи нервно тряхнула левой рукой. – Много тут соглядатаев ходит, не поймёшь, кто свой, кто чужой. А ты бойкая, – подмигнул он. – А ну-ка, пойдём, жена тебе примочку поставит, чтоб не саднило.

На следующее утро Ратибор выстроил свою дружину на княжеском дворе и начал отдавать распоряжения. Чекмаря решили ловить старым способом – при помощи приманки, для чего местные купцы собрали обоз с ценными вещами. Ратибор осматривал содержимое телеги. Он был не в духе: вчерашнее застолье отдавалось неприятной болью в голове, да и ночь, очевидно, прошла не совсем так, как ему хотелось. Местные девки отчего-то его сторонились.

– Ирджи запропастилась куда-то, – подошёл к нему сотник Житин. – Со вчерашнего вечера её не видели.

Ратибор огляделся и, не увидев Ирджи, проворчал:

– По мне – так лучше бы и вовсе не появлялась.

– А ну как случилось чего? – неуверенно предположил Житин. – Девка всё-таки.

– Девка плачет, а белка скачет. Без неё обойдёмся! – ответил Ратибор.

Осмотрев телегу, он удовлетворённо кивнул вознице.

– И всё же нехорошо. Надо у дворовых поспрошать, может, видел кто её, – сетовал Житин.

– Да что с ней может случиться? Вон, легка на помине, – сказал Ратибор раздражённо, заметив на дороге приближающуюся Ирджи.

Она быстро спешилась с коня и подошла к ним.

– Ты где пропадала? – спросил её Житин.

– Мне удалось разузнать, где скрывается Чекмарь. Если выдвинемся тотчас, сможем застать его врасплох.

– А чего за ним бегать, он сам к нам придёт. Смотри, какой куш ему приготовили, – довольно ответил Ратибор.

Ирджи бросила взгляд на телегу с добром.

– Не такой он дурень, чтоб на явную приманку клюнуть, – осмотрев и бросив обратно пару шкурок куниц, она с сомнением покачала головой.

– Клюнет, ещё как!

Ратибор подошёл к вознице и стал объяснять:

– Ты с барахлом впереди пойдёшь. Мы скрытно за тобой следом идти будем. Ничего не бойся. Как только эта шельма ненасытная появится, так я с дружиной его прищучу. Уяснил?

Возница кивнул.

– У Чекмаря, должно быть, здесь свой человек имеется. И он, наверняка, уже знает, что это ловушка! – попыталась возразить Ирджи.

Ратибор, не обращая на неё внимания, пошёл к своим дружинникам, которые уже были наготове и только ждали его команды.

– Ратибор, может, она дело говорит, – попытался встрять сотник Житин. – Неспроста его так долго изловить не могут.

– Меня не слушаешь – сотника послушай! – взмолилась Ирджи.

Ратибор глянул на Житина с досадой и раздражением. Тот пожал плечами. Ратибор нервно сплюнул и вскочил на коня.

– Коли ты, сотник, не согласен со мной, можешь тут оставаться. Всё одно, проку от вас никакого. Я и без вас охоту на Чекмаря устрою! – нетерпеливо ответил Ратибор и дал знак своей дружине следовать за ним.

– Ты на него, а он на тебя… – с досадой сказала Ирджи, видя, что Ратибор не собирается больше ничего обсуждать.

Они с Житиным стояли и смотрели, как удаляется отряд Ратибора. Когда дружина вместе с телегой скрылась из виду, сотник повернулся к Ирджи.

– Что делать будем? – спросил он.

Ирджи пожала плечами.

– Сами пойдём.

– Как сами? У Чекмаря шайка – больше полсотни. А нас всего-то дюжина, – возразил Житин.

– Да, маловато, – согласилась Ирджи, оглядывая свой небольшой отряд. – Но ежели кто по совести скроен, тот и один в поле воин, – продолжила она, вскочив на коня.

– Эх, шалая, и куда тебя несёт… – проворчал Житин, тоскливо взглянув ещё раз в сторону Ратибора. Взобрался на коня и нехотя поплёлся за Ирджи.

– Ну и как мы его отыщем? – недовольно спросил сотник, пока они двигались к лесу.

– Вчера за столом мне удалось кое-что выведать. Чекмаря этого в деревне давно знают, ещё до того, как он разбойничать начал. Местные его не жаловали: говорят, дурной был. Так вот, когда-то он тут, в деревне, у старосты Ерофея батрачил. Но потом размолвка у них вышла. Не знаю, что там случилось, да только староста ненавидит его люто. А на днях у этого старосты в одночасье дом сгорел. Ну я и решила съездить туда, на пожарище посмотреть. Пришла к Ерофею, правда, разговор наш поначалу не заладился… – Ирджи на мгновение замолчала, вспомнив события прошлой ночи. – Но потом в сердцах он всё выложил, – продолжила она.

– Староста уверен, что Чекмарь ему дом спалил. Говорит, будто ночью вокруг дома кто-то шастал, а потом пожар занялся. Как изловить Чекмаря, он не знает, да и опасается. Но есть у него один человек, Бураком зовут, тот может помочь.

– С чего бы это?

– Ерофей его прошлым летом в лесу полуживого нашёл, еле выходил. Теперь тот от людей прячется, один в лесу живёт. Ерофею говорит, что его медведь подрал. Но староста уверен, что не от людей он прячется, а от Чекмаря. Ерофей взялся уговорить Бурака нам помочь.

– А ну как откажется?

– А вот это мы сейчас и узнаем, – сказала Ирджи и дала знак всем остановиться. Спешившись с коня, она прошла несколько шагов вперёд.

Из-за дерева ей навстречу вышел мужик, который больше был похож на лешего. Косматая борода с проседью, густые насупленные брови, маленькие злые недоверчивые глаза. Но больше всего в его внешности отпугивал шрам, который изуродовал его и без того жуткое лицо. Он шёл от нижней челюсти, по левой щеке и скрывался глубоко под шапкой. То, что на нём было одето, вероятно, когда-то было добротным зипуном, который уже давно превратился в лохмотья и волочился по земле рваными ошмётками.

– Ты Ирджи? – спросил он неприятным скрипучим голосом.

Ирджи кивнула.

– Это ты с ними собираешься на Чекмаря идти?

Мужик с презрительным недоверием посмотрел на её отряд. Ирджи оглянулась на молодых дружинников.

– Да нее, – протянула она. – Мы только разведаем. Остальные позже подойдут.

– Ну-ну… – сплюнув, процедил сквозь зубы Бурак и побрёл в чащу.

Ирджи переглянулась с Житиным, и они вместе устремились за этим диким лесным чудищем.

Немного пройдя, они вышли на опушку, где горел небольшой костерок. По всему было видно, что Бурак их дожидался. Он сел на бревно, приглашая их к разговору.

– Чекмаря не так-то просто в лесу сыскать. Он не дурак.

– Кабы легко было, нас бы не позвали, сами изловили, – хмыкнул сотник.

Мужик исподлобья взглянул на Житина.

– У Чекмаря по всему лесу соглядатаи выставлены. И двух шагов не сделаете, как вас заприметят, – сказал Бурак.

Этот мужик угрюмого вида с изуродованным лицом сотнику не нравился.

– Ты не тяни, коли знаешь что, говори, – нервно сказал он.

Ирджи с упрёком глянула на Житина.

– Ишь ты, были и такие, что торопились, да скоро померли, – ответил Бурак недовольно.

Затем повернулся к Ирджи.

– Ерофей сказал, что ты девка толковая. Побашковитее иных будешь, – он кивнул в сторону сотника.

Житин обиделся на эти слова.

– Ты поможешь нам? – осторожно задала вопрос Ирджи.

– Я Ерофею жизнью обязан.

Бурак медлил, изучая её. Ирджи терпеливо ждала.

– Чекмарь прячется за болотом, там старая охотничья сторожка, в ней он и награбленное держит. Но туда вам не дойти, – наконец сказал он.

– Почему? – спросила Ирджи.

– Гать через болото его людьми охраняется.

– Болото можно обойти? – спросил сотник.

– Нет, оно кругом идёт.

– Это что ж, выходит, Чекмарь сам себя в западню загнал? – с сомнением прищурившись, спросила Ирджи.

Бурак глянул на неё, уловив недоверие в её голосе.

– Есть одна тропа через болото. Про неё знаем только Чекмарь да я.

– Откуда? – спросила Ирджи.

– Сам для него прокладывал… – зло сквозь зубы процедил Бурак.

– Как её найти? – встрепенулся сотник.

– Без меня не отыщете. Я до неё доведу, а дальше сами.

Ирджи переглянулась с сотником. Тот недоверчиво покачал головой.

– Идёт, – согласилась она и, встав, пошла к отряду.

Велела всем спешиться и оставить лошадей на опушке.

– Что ты делаешь? – прошептал Житин, подойдя к ней. – Уверена, что это не западня? Заведёт, чертов бес, в болото или, чего хуже, в лапы к Чекмарю… – негодовал он.

– Не думаю, – ответила Ирджи, привязывая коня. – Видел его шрам?

– Ну и что?

– Никакой это не медведь. Шрам рубленый – от топора. Похоже, Чекмарь от Бурака избавиться хотел, чтоб про тропу больше никто не узнал. По ней он уйти думает, когда время придёт, чтоб со своей шайкой награбленным не делиться.

Лес, в который они углубились, был тёмный и труднопроходимый, то и дело на их пути появлялись топкие болота. Бурак вёл их, внимательно вглядываясь в чащу, по приметам, видным только ему одному. Деревья росли плотными рядами. Их кроны закрывали небо так, что солнечный свет едва проходил сквозь листву. Молодая поросль цеплялась и хлестала по щекам пробирающихся сквозь чащу людей.

– Что мы здесь делаем? Нет тут никого… – тихо шёпотом ворчал Малой, отбиваясь от назойливых комаров. – Небось, Ратибор уже всех разбойников переловил, а мы тут по бурелому да по болотам бродим. Ещё и лошадей зачем-то на опушке оставили. Э-эх, надо было с Ратибором идти.

– Дурак ты, Малой, сразу видно, что зелёный, – ответил ему сотник, осторожно ступая по болотистым кочкам. – Всё верно она делает. Мы уже два поста их прошли незамеченными.

Малой удивлённо уставился на Житина. Он не думал, что они уже напали на след разбойников, тем более не ожидал, что они обошли их караул.

– Разбойникам этот лес как дом родной – каждый кустик знают, любой камешек не на месте спугнуть их может. С лошадьми незаметными не остались бы, – объяснил ему сотник.

Вдруг Бурак резко остановился.

– В чём дело? – спросила Ирджи.

Тот указал куда-то вперёд. Ирджи пригляделась и подозвала одного из дружинников.

– Акимка, что видишь? – спросила Ирджи, указывая на примятый мох и поломанные кустарники.

Молодой следопыт внимательно осмотрел местность.

– Недавно тут отряд прошёл. Кто на лошадях, кто пешим. Числом – десятка четыре. Шли налегке.

Ирджи кивнула.

– Всё верно. Видать, к нашему Ратибору навстречу спешили.

– Так может, нам вернуться, раз они ушли, да Ратибору помочь? – предложил Житин.

Ирджи отрицательно покачала головой.

– Ушли, да не все. По слухам, в банде людей раза в два больше. Да и неизвестно, с ними ли Чекмарь. Если соглядатай известил его о ловушке, которую Ратибор уготовил, то вряд ли Чекмарь сам пойдёт на дело.

– Может, Ратибору помощь нужна будет, – засомневался сотник.

– Ратибор воин опытный, сам справится, – ответила Ирджи.

– А ну как не справится?

– Тем паче, если Ратибор упустит их, они обратно в своё логово вернутся. Мы их там поджидать будем.

– Идём дальше? – спросил Бурак.

Ирджи кивнула. Бурак повёл их дальше. Вскоре запахло болотной гнилью. Люди стали скользить и проваливаться, увязая по щиколотку в тёмной вонючей жиже. Пройдя вёрсты две, Бурак снова остановился.

– Мы уже близко. Гать слева от нас осталась, там у Чекмаря дозоры стоят. А вам вон на ту сосну путь держать надобно, – указал он. – За ней тропа. Там, на ольшанике, я отметины оставил. Ступайте по ним, прямо к сторожке выйдете.

– Спасибо тебе, Бурак, – ответила Ирджи.

– Чего уж там, – кивнул он.

– Всем двигаться тихо, чтоб ни одного кулика не спугнуть, – приказала Ирджи.

Отряд двинулся к тропе. Дойдя до болота, Ирджи остановилась. Над болотом стоял густой туман.

– Чёрт! Завёл нас леший! В таком тумане и ног-то не видно, как тут отметины разглядишь… – выругался Житин.

– Ничего, сотник, и по заячьему следу доходят до медвежьей берлоги, – сказала, вглядываясь в туман, Ирджи. – Нам туда.

Она уверенно двинулась вглубь болота и пропала в тумане.

– Туда… Куда туда? – снова проворчал сотник, пытаясь хоть что-нибудь увидеть.

Неожиданно в его грудь упёрлось что-то твёрдое. Это была длинная жердь.

– Держи. Ступай за мной след в след и остальным передай, – негромко раздался голос Ирджи из тумана.

Возница ехал по ухабистой дороге, напряжённо озираясь по сторонам, нервно вцепившись в поводья. Лошадь переступала медленно, тяжело таща гружёную телегу. Дорога проходила через густой лес. Сосны-великаны стояли, покачивая игольчатыми верхушками. Слышно было, как где-то стучит дятел, выискивая добычу в древесной коре. То там, то здесь от ветра потрескивали стволы деревьев.

Возница ехал, прислушиваясь к случайным шорохам. Но всё было спокойно, и ничто не нарушало осеннего умиротворения. Только одно колесо от телеги жалобно поскрипывало на кочках. Это сильно раздражало возницу. Он хотел остановиться, чтоб смазать колесо, но, оглядев телегу, с досадой заметил, что ведёрка с дёгтем нет, хотя помнил, как сам его хотел приладить к телеге. Похоже, оно так и осталось стоять на княжеском дворе. Возница досадно цокнул языком.

Лошадь, услышав этот звук, прибавила шаг, и телега выкатилась на опушку. Возница вздохнул с облегчением: место было открытое, дорога шла прямо и просматривалась довольно далеко. Вокруг не было ни души. Если шайка Чекмаря и поджидала его где-то, то явно не в этом месте. И хотя возница знал, что за ним по пятам идёт Ратибор с дружиной, но всё же придержал поводья. Ему не хотелось спешить. Эта часть дороги казалась безопасной, и лошадь пошла медленнее.

Он уже проехал половину опушки, как неожиданно телега с треском дёрнулась и остановилась. Возница недовольно прикрикнул на кобылу. Та напряглась, пытаясь сдвинуть телегу с места, но тщетно. Заподозрив неладное, возница свесился с телеги, осматривая колёса. На заднем колесе вылетела чека, и оно, едва не соскочив с оси, перекосилось. Бурча себе под нос ругательства, мужик слез с телеги и присел около застрявшего колеса, почёсывая затылок.

Издалека, со стороны леса, откуда он выезжал на опушку, послышалось конское ржание. Мужик повернулся на звук, ожидая увидеть отряд Ратибора. Но он ошибся...

Ирджи тихо подозвала сотника. Он осторожно подполз к ней.

– Вот они, голубчики, – прошептал сотник, разглядев за деревьями разбойничий лагерь.

Под ельником виднелись очертания старой небольшой охотничьей сторожки. Неподалёку от неё паслось несколько лошадей. Разбойники бродили по лагерю, занимаясь обыденными делами.

– Что будем делать?

– Вон, видишь, сторожка. Надо проверить, там ли их главарь. Я с Малым туда проберусь. А ты с дружиной остальных на себя возьми.

– Погоди, на их стороне перевес, их больше нашего, – запротестовал сотник.

– Десятка три, – прикинула Ирджи. – Остальные на дело к Ратибору пошли. По трое на каждого, не так уж и много, – возразила она. – Тем более они нас не ждут, сделаем всё тихо и быстро. В первую очередь этих. – Ирджи указала на пятерых здоровяков, сидевших у костра перед сторожкой. По их виду и одежде можно было определить, что они были из служивых людей, а значит, имели боевой опыт.

– Там около лошадей ещё трое, – сказала она.

Сотник заметил ещё троих мужиков, вооружённых мечами и топорами.

– Потом вон те, – Ирджи указала на небольшую группу разбойников, находящуюся возле одного из шалашей и представлявших из себя разношёрстную публику. У некоторых были при себе кистени, ножи и булавы.

– Остальные не так опасны, – сказала она, повернувшись к сотнику.

Житину всё это не нравилось, но делать было нечего.

– Мы пошли. Жди, я дам знак, – прошептала она и кивнула Малому.

Вдвоём они осторожно пробрались к сторожке и прислушались…

– Не зачастил ли ты с грабежами? – спросил коренастый мужик, одетый в крестьянский армяк. – Затаиться бы тебе, Чекмарь. Не боишься?

– Чего мне бояться? – хмыкнул Чекмарь. – В лес они за мной не сунутся. А мужики дело своё хорошо знают. Натаскались, без меня уже управляются.

– А коли сунутся? Давно уж тебя посадские люди изловить хотят. И князь два раза отряд за тобой снаряжал. Вот и сейчас чужую дружину прислал.

– А коли сунутся, так у меня дозорные на каждом шагу расставлены, мужики знать дадут.

– Ох, зря ты простых людей грабить начал. Кабы только купчишек да толстосумов, в том нет беды. Народ только благодарен будет. А теперь не знаешь, от кого нож в спину прилетит.

– Да что ты закудахтал, как баба. Не боись.

– Не боись… – пробурчал мужик. – Не надо было Ерофея трогать, его местный народ уважает, а ты обоз его разорил и хату подпалил.

– С Ерофеем у меня свои счёты.

– Знаю я эти счёты, на жинку его глаз положил, чёрт срамной… – пробубнил про себя мужик.

Чекмарь встал и потянулся.

– Но-но, твоё дело об обозах сообщать да за князевой дружиной приглядывать. Я сам решу, когда уходить. Погуляю ещё до полной коробочки, – он похлопал по лубяному коробу, в котором хранилось награбленное. – А потом разбежимся в разные стороны.

– Только ты уж меня не забудь, – посетовал его собеседник.

– Не забуду, не забуду. Свою долю получишь.

Убедившись, что главарь в сторожке, Ирджи дала сигнал к началу атаки. Сотник с дружиной быстро и тихо уложили всех пятерых, сидевших у костра, мужиков, выпустив по ним стрелы. Ирджи с Малым быстро прошли к домику и юркнули внутрь. Завязалась драка. Низкорослого Ирджи уложила сразу, ударив его мечом наотмашь. Чекмарь выхватил топор и с рёвом кинулся на неё.

– Малой, в углу! – крикнула Ирджи.

Малой только сейчас в темноте разглядел, как в углу на лавке кто-то зашевелился. Это был огромный детина, который спал, накрывшись зипуном. Звуки борьбы разбудили его, и он, откинув зипун, рванулся на Малого с бешеными глазами. Тот растерялся и попятился назад. Громила замахнулся и ударил дубиной. У Малого сработали инстинкты, долго прививаемые на тренировках. Отскочив в сторону, он полоснул громилу по спине. Тот выгнулся и завыл от боли. Это его ещё больше разъярило. Схватив со стола глиняный горшок, он запустил его в Малого. Тот успел уклониться и, в свою очередь, нанёс удар. Удар пришёлся в плечо. Громила схватился за дубину, размахнувшись, нанёс сокрушительный удар, от которого у Малого точно вышибло бы дух, если бы он вовремя не присел. Дубина разнесла дверной косяк. Малой, больше от испуга, резким движением сделал выпад и, навалившись всем весом, проткнул противника насквозь. Тот застыл, схватившись за рукоять меча, торчащего у него из живота. Он удивлённо посмотрел на Малого, немного покачавшись, обмяк и свалился, сражённый наповал.

Малой сидел на полу, тяжело дыша и не веря, что всё кончилось. Он посмотрел на свои руки – они дрожали. Малой сжал их в кулаки, чтобы унять дрожь. Немного отдышавшись, он подполз к громиле, чтобы вытащить из его тела свой меч.

Тем временем Ирджи схватилась с Чекмарем. Тот, размахивая топором, пытался достать до неё. Она двигалась быстро, уворачиваясь от его ударов. Чекмарь, запыхавшись и потеряв терпение, с силой запустил топор в Ирджи. Она отскочила, и топор глубоко воткнулся в стену. Противник был обезоружен, и теперь Ирджи не составило труда обезвредить его. Она метнула нож, угодив ему в ногу. Чекмарь скорчился от боли, схватившись за бедро, и, повернувшись, захромал к выходу. Она, подскочив, толкнула его ногой в спину, и тот, зацепившись за порог, плюхнулся лицом вниз. Ирджи крикнула Малому, и они вместе скрутили Чекмаря.

На поляне тоже уже всё было кончено. Разбойники даже не успели ничего понять. Отряд во главе с сотником обезвредил ещё шестнадцать человек, остальные были взяты в плен и стояли связанные.

Житин вошёл в сторожку и осмотрел её. Увидев распростёртого на полу громилу, он пнул его ногой.

– Ирджи, это ты его приложила? – спросил он.

– Нет, это Малой отличился, – ответила она. Сотник смерил глазами Малого и недоверчиво крякнул.

– А ты ничего, – сказала Ирджи, пока они с Малым затягивали покрепче узлы на Чекмаре, – не растерялся, завалил такого громилу.

Малой зарделся от её похвалы.

После того как Чекмарь был обезврежен, Ирджи с сотником пошли осматривать разбойничий лагерь. Небольшие землянки, кое-как поставленные шалаши, походная кухня – судя по всему, численность шайки Чекмаря могла доходить до семидесяти, а то и ста человек. Внимание Ирджи привлекла небольшая, но добротно сделанная походная кузница. Подойдя к ней, она увидела несколько выкованных на ней клинков. Рассмотрела их и подержала в руках.

– А ну-ка, пойдём, – сказала она сотнику и пошла к пленным.

Внимательно оглядев связанных разбойников, Ирджи подошла к одному из них. Это был человек средних лет с натруженными мозолистыми руками и очень загорелым лицом.

– Ты кузнец? – спросила она.

Тот настороженно смотрел на неё.

– Ну, не робей, – посоветовал ему Житин.

– А мы не из робких, – вызывающе ответил Кузнец.

– Твоя работа? – Ирджи указала на клинок.

– Моя, – ответил Кузнец.

– Умело, – похвалила она.

Кузнец немного воодушевился.

– Как звать-то тебя? – спросила она.

– Так это кто как: кому-то – вор да разбойник, а кому-то – Кузнец-мастер! – дерзко съязвил он.

Ирджи пристально посмотрела на него.

– А чего ж ты, Кузнец-мастер, лиходеям да душегубам служишь? Неужто на доброе дело не сгодилось ремесло твоё? – спросила она.

Кузнец, смутившись, опустил голову.

Возвращаясь из леса, отряд Ирджи вышел на дорогу. Пройдя несколько вёрст по ней, они увидели дружину Ратибора.

Житин поспешил к нему.

Ратибор осматривал разграбленную телегу. Увидев Житина, досадно произнёс:

– Не успели мы. Они, как черти, налетели. Возницу сразу убили. Часть добра унесли. Мы только нескольких человек и успели положить. Остальные в лесу скрылись. Мои люди кинулись за ними, а там – засада. Троих наших убили, ещё семерых ранили.

Сотник, увидев, как в телегу кладут убитых дружинников, снял шапку.

– Эх, людей жалко, поспешил ты, Ратибор.

– Да задним умом-то все крепки. Где теперь искать этого Чекмаря? Затаится ведь, гадина, – нервно ответил Ратибор.

– Чего ж его искать, нашли уж, – сотник кивнул в сторону своего отряда, подходившего к ним. – Вон, в зипуне на лошади скрученный лежит. И коробочка его полнёхонька тут же, – он указал на телегу, в которой находился большой лубяной короб с награбленным добром.

Ратибор недоверчиво глянул на сотника. Затем подошёл к Чекмарю, перекинутому через седло лицом вниз, схватил за чуб и поднял его голову. Тот бешено сверкал глазами и мычал что-то, во рту у него был кляп. Ратибор выругался.

За телегой шли связанные разбойники. Ратибор прошёлся, вглядываясь в их лица. Потом встретился взглядом с Ирджи. Угрюмо насупившись, он развернулся и молча пошёл к своей дружине.

По возвращении в Велицк все трое предстали перед князем. Ему уже доложили об успешной поимке разбойника.

– Наслышан, наслышан о ваших подвигах! – князь радостно вышел навстречу. Он крепко обнял Ратибора, приветливо кивнул стоящему рядом Житину и Ирджи.

– Князь урманский не поскупился на благодарность! Ну, как всё прошло?

Ему хотелось узнать все подробности похода. Но Ратибор стоял молча, насупившись. Ярослав с нетерпением ждал рассказа, переводя взгляд с одного на другого.

– Э-э, мы решили действовать по старинке, – начал за него Житин. – Послали телегу с добром, чтобы выманить разбойников из их берлоги…

Сотник посмотрел на Ратибора. Тот, отвернувшись, продолжал молчать. Повисла пауза. Князь ждал.

– А Чекмарь… – Житин растерялся.

– Ратибор велел нам разделиться, – перебила его Ирджи. – Пока он со своей дружиной отвлекал большую часть разбойников, нам с сотником удалось выследить, где прячется сам Чекмарь. Взять его было нетрудно.

Услышав её слова, Ратибор и сотник переглянулись.

Князь довольно похлопал Ратибора по плечу.

– Умно! Я знал, кому такое непростое дело доверить. Не уронили чести. Доказали, что дружина моя не только молвой славится, но и делом ратным. Как молодые? Поспевали за тобой? – снова обратился он к Ратибору.

Но Ратибор так и продолжал молчать. Князь решил, что он печалится по погибшим.

– Знаю, ты людей своих потерял, – произнёс он с сочувствием.

– Я распоряжусь – об их семьях позаботятся. А теперь ступайте, отдохните с дороги.

Ратибор кивнул и вышел с сотником. Ирджи задержалась у дверей.

– Князь, просьба у меня к тебе, – сказала она.

Князь пожал плечами.

– Проси чего хочешь, – он был в хорошем расположении духа.

– Кузнец тут один есть, ты бы взял его к себе. По всему видно, рука у него искусная. Ремесло своё на совесть знает.

– Кто таков, откуда?

Ирджи замялась.

– С разбойниками съякшался. В деревне кузня его сгорела, поправить дела не получилось, вот к ним и подался.

Князь нахмурился.

– Ирджи, я не покрываю воров да убийц, – сурово ответил он.

– Знаю.

– Зачем же тогда просишь?

– Не грабил он, ремеслом своим у разбойников промышлял, на похлёбку зарабатывал. Жаль будет, если с ним его уменье сгинет.

Князь задумался.

– Позови его.

Ирджи крикнула Кузнеца. Тот вошёл, испуганно озираясь по сторонам.

– Ирджи говорит, что ты мастер искусный. Дело своё хорошо знаешь, – начал князь.

– Так и есть, – ответил Кузнец, переминаясь с ноги на ногу.

– Зачем же к разбойникам подался?

Кузнец сконфузился.

– Так ведь, нужда заставит, и чёрту служить будешь. Кузня-то моя сгорела, а хозяин велел в яму посадить за долги.

– Чёрту, говоришь… – князь подошёл, внимательно его разглядывая. – Мне служить будешь? Коли мастер ты хороший, положу тебе жалование, будешь на моей кузне работать с другими мужиками. Только смотри, глаз с тебя не спущу, забалуешь – накажу сурово.

Кузнец воодушевился.

– Отчего ж, и послужу. Ты, Князь, не пожалеешь.

Князь ещё какое-то время смотрел на него, потом кивнул.

– Ирджи, проводи его в кузницу.

Кузнец, кланяясь и бубня благодарности, попятился назад.

На кузне мужики приняли Кузнеца радушно, Микульчич показал ему его место и познакомил с подмастерьями.

Когда Ирджи уходила, Кузнец дёрнул Микульчича за рукав:

– Слышь, а правду говорят, что у вас девка дружиной заправляет? – спросил он, глядя вслед удаляющейся Ирджи.

– Правда. Слухи ходят, будто она княжеского сына от смерти спасла, – ответил тот.

– Ну, дела… – хмыкнул Кузнец. – Чего только на белом свете не делается.

Вечером торговая площадь затихала. Купцы закрывали лавочки, отправляясь к своим домочадцам и семейным хлопотам. Гости, приехавшие на торжище, тоже расходились по постоялым дворам, а кое-кто так и оставался спать на телегах, охраняя своё добро. Город постепенно успокаивался.

За городскими стенами на реке рыбаки расставляли сети, то и дело перекрикивались, ругаясь друг на друга. Одни сидели в лодках, борясь с сильным течением, а другие ходили вдоль берега и следили, чтобы сети были хорошо расправлены. Река здесь раздваивалась на два рукава. Один, видимо, старое русло, превратился в неширокую речку и протекал через весь город. Второй же делал небольшой изгиб, набирал силу течения и бурным потоком нёсся мимо крепостных стен, служа городу естественной защитой.

Ирджи сидела тут же, на берегу реки, задумчиво наблюдая за рыбаками. Рядом Чон упоенно, с аппетитом уплетал пойманную рыбу.

– Должен признать, я просчитался с Чекмарем, – Ирджи оглянулась на голос и увидела Ратибора.

Он стоял неподалёку, прислонившись к осине, и тоже наблюдал за рыбаками. Или делал вид, что наблюдал.

– Ты довольно сообразительна и неплохо владеешь мечом для девчонки, – нехотя признал он. – И даже порой дело говоришь. Да и князь расположен к тебе, – он ждал реакции от неё, но Ирджи молча продолжала смотреть на реку. – И всё же я думаю, бабе не место в дружине, – угрюмо закончил он.

Ирджи вздохнула, медленно встала и подошла к нему.

– Ратибор, ты славный воин и, к тому же, верный друг князю, – сказала она.

Тот из-под нахмуренных бровей взглянул на неё.

– Пока я служу князю, нам враждовать с тобой ни к чему, – продолжила она.

Ратибор промолчал.

– Идём, Чон! – крикнув псу, Ирджи развернулась и пошла вверх по тропинке.

Чон схватил остатки рыбы и засеменил вслед за своей хозяйкой.

Ратибор ещё немного постоял, глядя на реку, размышляя над её словами, и побрёл обратно.

После поимки Чекмаря разбойники, оставшиеся без своего главаря, постепенно рассеялись. Вероятно, кто-то подался в бега, а кто-то вернулся к прежней мирной жизни. Изредка в лесу ещё случались небольшие происшествия – грабили одиноких путников. Но через какое-то время грабежи и налёты на купеческие обозы и вовсе прекратились. Ну а слухи о воинской доблести дружины Велицка стали разноситься по всей округе. Князь был доволен. Да и Ратибор теперь стал относиться к Ирджи более терпимо. Казалось, в его поведении стало меньше презрения, хотя ему, по-прежнему, совсем не нравилось её присутствие в дружине.

Глава VII. Посад.

Приближался праздник Покрова, но погода стояла ещё достаточно тёплая. Урожай весь уже был собран, и люди устраивали вечерами посиделки, обсуждая последние сплетни. Пекли блины, варили мёд и брагу.

На княжеском дворе тоже готовились к зимнему сезону. Воевода со старшими дружинниками объезжал заставы и сторожки, готовя их к зимовке. А молодняк хлопотал по хозяйству, латая сани, упряжь, хомуты и всякие другие важные мелочи.

Акимка сидел в сарае, выстругивая жердь для оглобли.

– Сегодня вечером на пустыре за амбарами гулянье развернётся, придёшь? – спросила его светловолосая девушка с пухленькими милыми щёчками.

– Ты же знаешь, не могу. Я сегодня в ночь на ворота заступаю, – досадно ответил Акимка.

– А ты сбеги! – сверкнула озорно глазами Белянка.

– Сбеги? – поморщился Акимка. – Коли сбегу, Житин тумаков надаёт.

– Ха, неужто ты тумаков испужался? – хмыкнула девушка.

– За меня хлопцы в прошлую седмицу на ярмарке в кровь подрались, – сказала Белянка и как бы невзначай прижалась к нему.

Акимка почувствовал это и отложил своё занятие.

– Да не тумаков я боюсь. Я за тебя с кем хошь сшибусь, хоть с чёртом, – ответил он, вдыхая запах чабреца от её волос.

– Ну вот и сбеги. Что толку в карауле стоять, ночью всё одно ворота закрыты.

Белянка ещё больше приблизилась, так что прядка её волос, выбивающаяся из косы, защекотала Акимку по щеке.

– Ирджи осерчает, – шепнул он на ухо девушке, и его руки скользнули по её талии. Белянка надула губки.

– Ну и пусть серчает, – она резко скинула его руки и отстранилась.

– Ну, не обижайся, Белянка. Сегодня не могу.

– Кто она вообще такая, чтоб вам указывать? – обиженно заверещала Белянка.

– Князь её над нами поставил. Коль Ирджи узнает, что я с ворот ушёл, – из дружины погонит, – Акимка снова придвинул девушку к себе.

– А знаешь, что у нас про неё говорят? – заговорщически произнесла Белянка. – И не девка она вовсе, а ведьма. В храм никогда не захаживает.

– Так она не нашей веры, – ответил Акимка.

– Ага, а знаешь, отчего она с бабами в баню не ходит?

Он пожал плечами. Болтовня Белянки его забавляла – пока она была увлечена этими сплетнями, он мог безнаказанно поглаживать девушку сзади чуть пониже талии.

– Люди поговаривают, будто она с самим чёртом водится и что у неё под одёжой хвост бесовской, его-то она и прячет под мужицкими портками.

– Ну уж, это ты брось. Ирджи, может, и чудная, но не ведьма, – ответил Акимка. – Любите вы, девки, языками чесать, – улыбнулся он и ещё сильнее прижал Белянку к себе.

– А чего это ты её защищаешь! – опомнилась девушка и шлёпнула его по рукам.

– Ох, и бесстыдник ты, Акимка! Вот нажалуюсь батюшке на тебя, так и без Ирджи из дружины вылетишь.

Акимка закусил губу. Отец Белянки был купцом средней руки, но при желании мог устроить ему неспокойную жизнь.

– Ну ладно, Белянка, – повинился он. – Ну хочешь, я завтра тебя на торг сведу, присмотришь себе гостинец какой?

Девушка отошла и горделиво вскинула головку.

– Завтра я не могу.

– Почему?

– Мы с подружками сговорились гадать в старой сторожке возле леса.

– На что гадать будешь?

– Тебе какое дело? Может, на желание, а может, и на суженого, – ещё не решила, – сказала она, немного задержавшись на пороге, натягивая платок на голову.

Акимка видел, что Белянка медлит нарочно. Он подошёл к ней и шепнул на ухо:

– А ты не испужаешься, коли завтра в сторожке вместо суженого леший покажется? – и звонко чмокнул её в щёку.

– Дурак! – взвизгнула Белянка, зардевшись, и выбежала из сарая.

Акимка глядел ей вслед, довольно посмеиваясь.

Ратибор тоже был занят делами по службе, но другого рода. Он шёл к боярину Кряжину с поручением от князя. Он недолюбливал Кряжина. Тот был циничен, жаден и вызывал у Ратибора чувство отвращения, но он был одним из самых родовитых и зажиточных бояр, населявших Велицк. Его слово имело вес, поэтому князь вынужден был с ним считаться.

Путь Ратибора проходил по улице, на которой располагались боярские подворья. Зажиточные, богатые терема на высоких подклетах с деревянной резьбой словно пытались перекричать друг друга своей наружностью и отделкой.

Подходя к нужному двору, Ратибор услышал чей-то спор.

– Негоже тебе, боярин, супротив своего слова идти. Ты с Силаем на другую цену сговорился, – послышался женский голос из-за ворот.

– Так то с Силаем. Где он сам? – ответил насмешливо Кряжин.

– Хворает он.

– Ты как хочешь, а больше цену я не дам, – резко сказал Кряжин.

– Ты же знаешь, с таким прибытком мы и до зимы не дотянем. На торге товар мой ты за три цены продашь, – уговаривала женщина.

– Может, продам, а может, и нет – это уж моё дело. А коль не хочешь, так поди со двора! – раздражаясь, ответил Кряжин.

Ратибор вошёл во двор и чуть не наткнулся на гружёную телегу.

– Эй, осторожнее, – зашибёшь! – крикнул он вознице.

С телеги на него глянула молодая красивая женщина. Она резко ударила кнутом кобылу, и та засеменила со двора.

Ратибор проводил её взглядом.

Кряжин, завидев Ратибора на своём дворе, поспешил к нему навстречу.

– Добро пожаловать! Рад видеть у себя столь дорогого гостя! – залебезил перед ним Кряжин. – Неужто я князю понадобился?

– Понадобился, – сухо ответил Ратибор. – Кто это? – спросил он Кряжина, глядя вслед удаляющейся телеге.

– Да так. Баба одна, в цене не сошлись, – равнодушно ответил Кряжин.

– Так что же нужно князю от боярина Кряжина? – он взял Ратибора под локоть и приглашающим жестом повёл его в свой терем.

Ратибор поморщился, высвобождая руку.

– Я ненадолго, – он остановился у крыльца. – От посадских людей жалобы до князя дошли, будто ростовщики удила закусили, в три шкуры дерут.

Кряжин сделал озабоченное лицо.

– Непорядок, коли такое бесчинство творят, – покачал он головой.

Ратибор сурово посмотрел на него.

– Ну, так, а может, это наговоры? Может, не хотят посадские долги взад вертать, вот и жалуются князю? – льстиво улыбаясь, ответил Кряжин.

Ратибор нахмурился. Этот человек был ему неприятен.

– Известно князю, что от некоторых ростовщиков ты свою выгоду имеешь, – сказал он.

Кряжин вскинул брови вверх.

– Так вот, ты уж постарайся, чтоб князю не пришлось самому в это дело лезть, а то ведь он тоже может три шкуры снять. Да только эти шкуры тебе дороже обойдутся, – сурово сказал Ратибор.

Кряжин так и застыл на этих словах. Увидев его реакцию, Ратибор остался доволен.

– Ну, бывай, – сказал он и пошёл прочь со двора.

Глава VIII. Кочевники.

На следующий день князь вместе со священником был на холме неподалёку от храма. Отец Даниил уговаривал его поставить на этом месте мельницу.

– Вот ты удумал, отец Даниил! Разве мало в посаде мельниц? – Ярослав ходил, осматривая место.

– Неудобно, далеко муку возить. На одних подводах разорение. А тут и мне сподручней, и городским ближе. Да и торг в двух шагах, – ответил священник.

Князь обошёл холм и взглянул вниз. Отсюда открывался великолепный вид на город. Дорога от храма спускалась змейкой и рассыпалась на множество ниточек, расползающихся по городским улочкам. Место было хорошее, отсюда действительно было удобно вывозить муку и на торговую площадь, и к княжеским амбарам, и для нужд горожан.

– Так и быть, людей выделю и лес дам. Только кормовые мастеровым ты уж сам, отец Даниил, определи, – сказал князь.

– Коли сладится, не обижу, – ответил священник.

– Сладится: Федул – плотник толковый, – Ярослав ещё раз оглядел холм. – Не слишком близко к храму?

– Самое то! Место ветреное, подходящее, – возразил священник.

– Ну, добро, как скажешь. Поставим тебе мельницу.

Священник удовлетворенно закивал. Неожиданно их кто-то окликнул.

Князь обернулся на окрик и увидел приближающихся к ним Ратибора и Ирджи.

Поднявшись на холм, Ратибор подошёл к князю.

– Князь, там тебя кочевники дожидаются с посланием от Тегеррэя, – сказал он.

Услышав слова Ратибора, священник рассвирепел.

– Этот Тегеррэй столько крови у нас попил – степи жёг, скотину уводил. Людей твоих сколько загубил! Прикажи бросить в острог посланников его.

– Отец Даниил, погоди, – остановил его Ратибор. – Князь, хорошо бы узнать, с чем они пришли.

– Не о чем нам разговаривать с этими варварами! – раздражённо произнёс священник.

– Степной народ, может, и варвары, но воины искусные. Детей своих с рождения в седло сажают. И в стрельбе из лука нет им равных, – задумчиво произнесла Ирджи, разглядывая издалека толпу кочевников, ожидающих во дворе.

Услышав её слова, князь тоже взглянул на посланников.

– По мне, так лучше таких в друзьях держать, нежели во врагах, – продолжила она негромко.

Священник с негодованием бросил гневный взгляд на Ирджи.

– Да неужто теперь девка безродная великокняжьим мужам советы раздаёт? – вспылил он.

Ирджи взглянула на него исподлобья, но промолчала.

Князь повернулся к священнику:

– Отец Даниил, раз сами пришли, значит, нужно им что-то от нас.

Князь кивнул Ратибору:

– А ну-ка, пойдём потолкуем с ними.

И они направились к кочевникам.

Во дворе его встретили несколько человек. Это были мужчины невысокого роста, поджарые, одетые в разноцветные длинные одежды. Они поприветствовали князя поклоном.

– Тегеррэй шлёт поклон тебе, Князь. И надеется, что боги благословят тебя и твоё потомство.

– Благодарю. Здоров ли Тегеррэй? Здоровы ли жёны и дети его? – ответил Ярослав.

– Боги милостивы, все здоровы.

После положенных взаимных приветствий князь сразу перешёл к делу:

– С чем пожаловали?

Из толпы кочевников выступил человек преклонного возраста в длинном тёмно-синем, богато расшитом халате, указывающем на его высокий статус. На голове у него была шапка с отделкой из лисьего меха.

– Великий Тегеррэй говорит: мы долгое время были врагами, много бед принесли нашим народам. Негоже соседям постоянно враждовать, – начал он с сильным акцентом.

– Мудрые слова, – ответил князь.

– Сейчас у него подрастают дети, он хочет для них другой судьбы. Ещё твой отец, князь Мстислав, предлагал заключить договор о перемирии. И теперь Тегеррэй просит тебя: позволь его народу селиться на твоих северных землях. Что тебе от этих земель? Там только голые степи, не пригодные для пашни, и людьми почти не заселены.

– А ему какой прок с них? – поинтересовался князь.

– Э, Князь, мы степной народ, степь для нас – дом родной…

– Ишь, чего захотели, – шепнул Ратибор. – Обживутся, свои порядки наведут, их потом оттуда никакими тумаками не выдавить.

– Подожди, – остановил его князь.

Он внимательно посмотрел на посланника:

– То, что ты говоришь – верно. Земли там не пригодны для пашни. И народ там живёт малочисленный. Однако же и тот народ подати в нашу казну платит. А значит, долг наш – защищать и народ тот, и землю их от врагов и разорения.

Кочевник прищурился, пытаясь понять, что у князя на уме.

– Люди Тегеррэя долгое время бесчинствовали в тех краях и много бед и разрушений принесли. Так какая выгода нам пускать на те земли недругов наших, от коих казна наша немалые убытки терпит? – продолжил князь.

Кочевник нахмурился. К нему подошли его люди и стали что-то нашёптывать.

– Великий Тегеррэй не желает вражды между нашими народами. Он не причастен к тому, о чём ты говоришь.

– Вот оно как, – пришла очередь князя хмуриться.

– Но, быть может, это кто-то из его подданных, без ведома Великого Хана, нарушил твой покой и заходил в пределы твои, Князь, – поспешил оправдаться кочевник, видя недовольство Ярослава. – В таком случае Великий Тегеррэй велит наказать изменников, а в знак примирения он велит своим людям выплатить урок за разорённые ими сёла и вернуть всех пленников, – продолжил кочевник, сделав смиренное лицо.

Князь задумался на какое-то время.

– Передайте Тегеррэю: если его народ встанет в дружину под начало наше, будет служить верой и правдой, наши границы охранять, как свои, – позволю селиться на северных землях, – ответил он посланнику.

– Князь, опомнись! – опешил священник. – Сам на нашу землю безбожников пускаешь!

– Ты печёшься о душах людей, отец Даниил, а мне о жизни их заботиться надобно. Если не договоримся с Тегеррэем сейчас, всё равно он эти земли в покое не оставит. Сколько ещё людей от его набегов пострадает! А коли заселит земли и мирно жить будет, то от других кочевников более не будем лишений у этих границ терпеть.

Пока между князем и священником шёл этот диалог, послы Тегеррэя тоже совещались между собой. Наконец один из них вышел и сказал:

– Мы передадим твоё условие Великому Тегеррэю. А пока прими от него подарок в знак уважения и добрососедства, – кочевник указал на загон для лошадей.

Там стоял великолепный вороной жеребец: чёрная, как смоль, грива, мускулистое тело, длинная, красиво изогнутая шея, высокая холка, сильная спина, горделиво посаженная голова. Поистине это было великолепное зрелище. Конь нетерпеливо бил ногой, раздувая ноздри.

Князь, очарованный скакуном, шагнул к жеребцу.

– Осторожно, Князь, конь не объезженный, – шепнул ему Воевода.

Ярослав только сейчас заметил, что на жеребце не было даже уздечки. Он посмотрел на кочевников.

– Ты будешь первым его хозяином, Князь, – хитро прищурясь, сказал переговорщик.

– Князь, дай мне! – взмолился Ратибор, с азартом глядя на скакуна.

Ярослав кивнул.

Ратибор взял верёвку у конюха, сделал на ней петлю и стал подходить к жеребцу. Конь храпел и злился, не желая его подпускать к себе. Ратибор пытался накинуть на него петлю, но никак не выходило – жеребец убегал и лягался. Ратибор раздражался, животное это чувствовало. Все с напряжением следили за происходящим.

– Не то он делает, Князь, – тихо сказала Ирджи. – Неспроста тебе такой подарок Тегеррэй преподнёс.

Князь посмотрел на кочевников – они перешёптывались между собой. Ратибор сделал ещё одну попытку. Он подошёл ближе и набросил петлю на скакуна, но тот, поднявшись на дыбы, чуть не сшиб Ратибора. Тот, едва успев отскочить, выпалил поток брани на животное.

– Позволь мне, Князь? – попросила Ирджи.

Князь с сомнением посмотрел на неё. Если уж Ратибор, опытный наездник, не мог усмирить жеребца, что могла сделать она, девчонка? Но, увидев, как кочевники откровенно смеются над Ратибором, он решил рискнуть.

– Ратибор! – князь сделал ему знак, чтобы он вернулся.

– Пусть она попробует, – негромко сказал Ярослав, кивнув в сторону Ирджи.

Ратибор, раздражённо чертыхаясь, швырнул ей верёвку. Ирджи вышла к жеребцу. Тот смотрел на неё, нервно мотая головой и загребая копытом.

Она выставила в сторону руку и кинула верёвку на землю. Конь встал на дыбы и заржал. Все замерли. В тишине послышался спокойный, тягучий напев. Ирджи негромко что-то запела на незнакомом языке. Ратибор насмешливо покачал головой. Стоявшие вокруг тоже недоверчиво зашептались. Князь уже начал было сомневаться в своём решении: он не мог понять, что происходит.

Ирджи стояла, немного покачиваясь, и пела. Конь, нервно переступая, повернул морду в её сторону. Он мотал головой и фыркал, но постепенно стал успокаиваться. Тогда Ирджи медленно шагнула вперёд. Конь подпустил её. Она аккуратно положила руку ему между ушей и, поглаживая, продолжила негромко напевать ему в ухо. Жеребец ещё несколько раз нетерпеливо мотнул головой, но скоро совсем утих и положил морду ей на плечо. Ирджи похлопала его по холке, перестала петь и, схватившись за гриву, вскочила на жеребца. Он резко взвился на дыбы.

– Убьётся девка, – прошептал Воевода.

Но жеребец и не думал скидывать свою наездницу. Он проскакал два круга галопом и остановился перед князем, встряхивая гривой и нетерпеливо переступая.

Послы Тегеррэя возгласами выразили удивление и восхищение. Ярослав с довольной улыбкой повернулся к ним.

– Передайте Тегеррэю мою благодарность за такой щедрый подарок, – обратился он к послам. – И ещё скажите: согласится на мои условия по доброй воле – пусть селится на этих землях. Ни его, ни его потомков с их обычаями притеснять не стану.

Послы откланялись.

– Ещё немного, и я бы его оседлал, – сказал уязвлённый Ратибор после того, как кочевники удалились.

– Степные люди – гордый народ. Силой да кнутом не заставишь их ярмо на себя надеть, – ответил князь, с нескрываемым интересом поглядывая на Ирджи, которая довольно похлопывала по холке горделиво гарцующего под ней жеребца.

Этот взгляд Ярослава не остался незамеченным отцом Даниилом, который стоял рядом и тоже едва сдерживал гнев, наблюдая за происходящим. А Ратибор, стиснув зубы от злости, с силой ударил ногой по загону.

Глава IX. Любава.

– Надо бы проследить за степняками. Князь им не доверяет. Житин, пошли кого-нибудь, чтоб гостей наших проводили до их дома, – сказал Ратибор, издалека наблюдая за кочевниками, которые ходили на следующий день по торговым рядам.

– Хорошо, – кивнул Житин.

Держась на расстоянии от кочевников, Ратибор остановился около лавки с лошадиной сбруей.

– Думаешь, они вынюхивают что-то? – спросил Житин, поглядывая в сторону степняков.

– Не знаю. Но лучше быть начеку. Эти язычники слишком сладко улыбаются, а смотрят так, словно отраву подложить хотят, – проговорил он, присматривая сбрую для нового коня князя.

– Это верно, – согласился Житин, – однако же вчера мы дали им понять, кто в курятнике петух. Ты видел их лица, когда девчонка смогла усмирить жеребца? – посмеиваясь, продолжил сотник.

Ратибор раздражённо бросил обратно на прилавок то, что ему приглянулось, и сердито посмотрел на Житина.

– Слишком много эта девчонка на себя берёт. Ежели так дальше пойдёт, скоро все бабы в наши дела лезть начнут.

Житин пожал плечами.

– Что-что, а девка она отчаянная, – ответил он Ратибору.

– Вот и надобно выяснить, откуда она, такая отчаянная. Сколько уже она при князе? А ты так до сих пор ничего и не узнал про неё! – нервно перебил его Ратибор, отходя от прилавка.

– Так ведь нездешняя она. И родных нет. Как узнать-то? – посетовал сотник.

Ратибор неожиданно остановился. Его внимание привлекла молодая женщина, стоявшая около лавки с разными травами и настойками. Он вспомнил, что видел её три дня назад во дворе у Кряжина, ещё тогда её взгляд словно пронзил его до самой печёнки.

– А ты среди торговых людей поспрашивай, – повернувшись к сотнику, сказал он. – Она говорила, что раньше с купцами ходила, помогала товар стеречь. Не всякий девку для такого дела наймёт. Ежели это правда, то слухи должны ходить про неё между торгашами.

– Ладно, – неохотно кивнул Житин. Ему не очень хотелось заниматься этим. Может, Ирджи и не нравилась Ратибору, но он с ней поладил. Особенно после похода на Чекмаря.

Ратибор снова кинул взгляд на молодую женщину. Она разговаривала с торговцем: хотела выменять у него какую-то травяную настойку на домотканое полотно. Но торговец не соглашался.

Ратибор подошёл к прилавку.

– Да продай ты ей, что она просит, – сказал он лавочнику. – Я заплачу. – Он кинул пару монет.

Женщина удивлённо обернулась на Ратибора.

– Как звать тебя, красавица?

– Любавой кличут, – ответила она растерянно.

– Не помнишь меня?

Она смотрела непонимающе.

– Во дворе у Кряжина третьего дня чуть не зашибла, – напомнил Ратибор.

По её лицу промелькнула догадка.

– А-а! Так ты сам, боярин, виноват, под кобылу бросился, – она неловко улыбнулась, и её глаза заиграли весёлыми искорками.

Ратибора пробрало до мурашек.

– Не взял твой товар Кряжин? – спросил он.

Она грустно покачала головой.

– Не печалься, может, я себе что пригляжу. Что у тебя там?

– Вот, – Любава показала полотно.

– Искусно, – оценил Ратибор. – Сама делаешь?

– Да, а ещё плетёнки, корзины, короба, – стала перечислять Любава.

– Ну вот, Кряжин не взял, а мне как раз в хозяйстве сгодится, – кивнул Ратибор. – А ты пока возьми, что просила, – сказал он, кивая лавочнику.

– Это как же? – недоверчиво посмотрела на него Любава.

– А в задаток, – ответил Ратибор.

Любава растерянно переводила взгляд с лавочника на Ратибора. Мужик, стоявший за прилавком, усмехнулся, смел монеты со стола и спрятал в карман. Выставив бутыль с травяной настойкой, он буркнул:

– Ну бери.

Молодая женщина нерешительно потянулась к бутылке.

– Благодарствую, – поклонилась Любава, всё ещё удивлённо глядя на Ратибора.

– Завтра за корзинками твоими зайду. Как найти-то тебя? – спросил Ратибор.

– Я в посаде живу, за огородами, там спросишь, – сказала она, положив бутыль в корзину, и поспешила домой. По дороге она ещё несколько раз оборачивалась на Ратибора. Тот продолжал стоять у прилавка, глядя ей вслед.

Весь следующий день эта встреча не выходила из головы Ратибора. И, как только он закончил со всеми поручениями князя, прямиком отправился в посад. Пройдя вдоль огородов и расспросив местных, он быстро отыскал нужный дом. Подойдя к незапертой калитке, он заглянул во двор – там, рядом с сараем, стояла та самая телега, которая чуть его не переехала. Обрадовавшись, что не ошибся, он взошёл на крыльцо и постучал.

Дверь отворила Любава. На её лице Ратибор прочёл удивление.

– Не ожидала, красавица? – улыбнулся он. – Пришёл, как условились, товар твой посмотреть.

Любава была огорошена его приходом. Она не восприняла всерьёз его слова там, на торговой площади. Какое дело такому родовитому боярину до её забот? Но держать за порогом такого гостя тоже было нельзя.

– Проходи, коль пришёл, – растерянно поклонившись, сказала она, впуская его.

Ратибор вошёл в дом. В доме пахло травами и свежеиспечённым хлебом. На полу была выстлана дорожка, тянувшаяся от порога до большого стола. Небольшие окошки светлой уютной горницы были заставлены горшочками с разными цветами.

Обстановка была простая: большой стол, две лавки по бокам, несколько полок с посудой и разной утварью. В углу стоял сундук, накрытый покрывалом с очень изящной вышивкой. На окошках висели светлые занавески с точно такой же вышивкой. Хозяйка, должно быть, была искусной рукодельницей, потому что и на рушнике, и на дорожке, лежащей на полу, тоже были вышиты различные замысловатые узоры.

Любава быстро прошла к столу и остановилась, приглашая гостя сесть. Ратибор, сам не понимая до конца, зачем он пришёл, кинул шапку на лавку и уселся за стол. Любава засуетилась, поставила на стол угощение и бутыль с брагой. Ратибор налил себе в кружку и молча сделал глоток. Горячительный напиток разлился теплом по горлу.

– Уютно у тебя, – сказал Ратибор, оглядывая горницу.

Из-за приоткрытой в соседнюю горницу двери послышался сиплый кашель. Любава, схватив кружку, зачерпнула воды из кадушки и кинулась туда. Ратибор услышал, как она тихонько кого-то успокаивает. Через какое-то время она вновь вышла к нему.

– Кто там у тебя? – спросил Ратибор.

– Свёкор, – ответила Любава, ставя кружку на стол. – Захворал, уже вторую седмицу не встаёт. В лихорадке мается.

– Свёкор… – разочарованно проговорил Ратибор. – Стало быть, и муж есть?

– Так тебе муж мой понадобился, боярин, а я уж подумала, что ты за юбкой моей увязался… – ехидно вскинулась Любава.

Ратибору стало неловко. Она, видимо, это почувствовала.

– Был муж, да прошлой весной помер, – после паузы ответила она.

– Вон оно как. От чего же помер?

– Так известно от чего – от неё, заразы, и помер, – Любава кивнула на бутыль с брагой. Ратибор глянул на бутыль, кашлянул и отодвинул кружку с напитком от себя.

– И как же ты теперь без мужика управляешься? Поди, трудно?

– Ты о чём? – подозрительно глядя на него, спросила Любава.

– Ну, в хозяйстве… – замялся Ратибор. Под её взглядом он почему-то оробел, хотя до этого момента никогда не чувствовал никакой скованности при общении с женским полом.

– А… – протянула Любава. Она встала из-за стола и, повернувшись к печи, стала ухватом задвигать туда чугунки с едой. – Ну всё бы ничего, управлялись как-то вдвоём, пока батюшка не захворал. А теперича уж и не знаю, как будущую зиму переживём.

Распределив чугунки в печи, она поставила ухват и, обернувшись, буквально уткнулась в грудь Ратибора. От неожиданности она ойкнула. Ратибор стоял около печи и пристально разглядывал её.

Любава испуганно отступила назад. Она только сейчас поняла, что пустила в дом незнакомого человека, и чего от него можно ждать – одному Богу известно. Свёкор не встаёт с постели, и в случае чего помощи ждать неоткуда. Ратибор увидел, что напугал её.

– Не бойся, я силой девок не беру, – сказал он. В этот момент входная дверь распахнулась, и в комнату влетел мальчуган лет пяти, в длинной, вероятно, отцовской, рубахе и совсем босой.

– Мама! – весело крикнул он, но, увидев чужого в доме, остановился, как вкопанный.

– Иди ко мне, пострелёнок, – Любава протянула руки, и малец прижался к ней.

Ратибор смотрел на этих двоих с каким-то удивлением. Он и сам не понимал, почему он здесь оказался, зачем вошёл в этот дом, нарушил покой этой семьи. Однако всё здесь ему казалось давно знакомым и своим.

– Я вот что пришёл. Завтра пришлю дружинников своих, они заберут весь товар твой, что на двор Кряжину привозила. И заплатят вдвое больше обычного. Будет на что зиму перезимовать, и мальчонке обувку купи, а то застудится босым бегать, – быстро пробормотал Ратибор и, схватив шапку с лавки, поспешно вышел из дома. Любава растерянно глядела ему вслед, поглаживая сынишку по взъерошенным волосам…

Идя от дома Любавы, Ратибор пытался привести в порядок свои мысли. Зачем он пошёл к ней, что ему понадобилось в её доме? Ясно, что она ему приглянулась. Но мало ли красивых баб. Может, он просто пожалел её и решил помочь? Мысли проносились в его голове одна за другой. Почему-то ему казалось, что он давно знает её. Эти искорки в глазах, когда она улыбалась, были такими родными, и её голос, и фигура, и движения. Это было странно, ведь он увидел её впервые всего четыре дня назад. Он не мог себе этого объяснить, раньше с ним такого не случалось.

На следующий день Ратибор прислал своих молодцов к Любаве, и они забрали телегу с товаром, с лихвой расплатившись за него. Оказалось, что Силай, свёкор Любавы, был плетельщиком. Пока здоровье позволяло, он плёл корзины – маленькие, большие, круглые, прямоугольные, с крышками и без, словом, разнообразные. А сама Любава была искусная мастерица-вышивальщица. Этим и трудились, зарабатывая на пропитание.

После этого Ратибор стал частенько заходить к ним. Приносил гостинцев мальчонке, брал его с собой на княжеский двор поиграться с местными ребятишками, учил ездить на коне. Даже попросил бабку Авдотью, местную травницу-ведунью, чтоб помогала Любаве в уходе за Силаем. Вскоре свёкор пошёл на поправку. Любава приветливо встречала Ратибора, они любили подолгу разговаривать за вечерними посиделками, но Силай смотрел на гостя настороженно. Не нравилось ему такое внимание со стороны знатного вельможи, да и между соседями кривотолки пошли. Оправившись после болезни, Силай не смог вернуться к прежним занятиям: правая рука перестала действовать, и Любаве приходилось самой крутиться, чтоб вести хозяйство и поднимать сынишку. Но она не унывала. Она вообще была довольно лёгкого и добродушного нрава. А когда начинала смеяться, в её глазах загорались те самые искорки, от которых у Ратибора сердце так и замирало. Он настолько привязался к этому семейству, что, как только выдавался свободный вечер, спешил в посад, в небольшой дом, стоящий неподалёку от реки за огородами, и каждый раз душа наполнялась приятной истомой от ожидания встречи с Любавой.

Глава X. Ссора.

В кузнице было шумно. Ирджи с Кузнецом пробовали ковку из нового сплава, переговариваясь и споря. Кузнец деловито раздавал команды. Тут же суетился Малой, помогая и поднося инструменты. Стук разносился по округе. Работа кипела. Солнце уже клонилось к закату.

– Всё, хорош… – дал отбой Кузнец. – Пора вечерять.

Он окинул взглядом работу Ирджи.

– Эхх! – крякнул довольно Кузнец. – Рука у тебя лёгкая для кузнечного дела. Вот будь ты хлопец – взял бы тебя в подмастерья.

– А девкой что ж, не сгожусь? – съязвила Ирджи, зачерпывая воду из большой бочки и умываясь.

– Не, мужики засмеют… – хмыкнул он. – Ох ты, чуть не забыл! – покопавшись в небольшой плетёнке, он достал рабочие рукавицы и протянул их Ирджи. – На-ко вот, возьми, давеча тебе смастерил.

– Зачем это? – растерялась она.

– Прежние-то на твою руку здоровы, то и дело спадают, а эти впору должны прийтись.

Ирджи озадаченно разглядывала рукавицы, видимо, нечасто ей приходилось получать подарки. Кузнец подметил её смущение.

– А всё ж ты железо, вроде как глину, нутром чуешь, – он ещё раз взглянул на поковку. – Небось, в роду кузнецы были, не иначе.

– Батя кузнецом был, – ответила Ирджи, умывшись и присев.

– Во как! – удивился Кузнец. – А Малой говорил, что сирота ты, родных не помнишь.

Ирджи растерянно посмотрела на них, затем нахмурилась и резко ответила:

– Так и есть. Не помню.

Кузнец переглянулся с Малым, повисла неловкая пауза.

– Ну, берите, чем Бог послал, – Кузнец развернул тряпицу и положил на неё хлеб, лук, стал резать небольшой кусочек сала. Малой с удовольствием принялся за еду.

– Как думаешь, Кузнец, получится облегчить клинок? – спросила Ирджи.

– Пробовать надо, – ответил Кузнец, хрустя луком. – А ну как на прочности скажется. Это дело такое… Ах ты, последний огарочек остался! – он хотел зажечь свечу, но, достав её, увидел, что от свечки уже почти ничего не осталось. – Придётся к отцу Даниилу сходить за свечами.

– Я сбегаю, – рванулся Малой.

– Сиди, сама схожу, – ответила Ирджи. Вытерев руки, она встала и лёгкой походкой пошла вверх по тропинке к храму.

Темнело быстро, и её фигура скоро растворилась в вечерних сумерках.

– Вот девка… Ей бы хороводы водить да с парнями целоваться, а она с нами тут… Эх-хе-хе, пропащая душа, – вздохнул Кузнец.

– А может, ей нравится такая жизнь, – ответил Малой.

Кузнец покачал головой:

– Это с виду кажется, что она семижильная. А приглядишься получше – будто калёным железом внутри прошлись…

Поднявшись по тропинке, Ирджи подошла к храму. Вот уже несколько месяцев она жила в этом городе, но ещё ни разу не была так близко к храму. Сказать по правде, она робела. Слишком неприступным и величественным ей казалось это сооружение. Высокие белые стены, стремящиеся ввысь, с арками и массивными дверьми. Круглые купола-маковки с крестами на вершинах. Всё это действовало на Ирджи завораживающе. Храм стоял в отдалении от торговой площади, на холме, так что из любой точки города его было видно.

Ирджи, немного постояв у дверей и собравшись с духом, потихоньку вошла внутрь. Ощутив с порога сладковатый запах ладана, она замерла, окунувшись в атмосферу таинственности и торжественности одновременно . Со всех сторон на неё смотрели святые своими строгими благочестивыми ликами, будто заглядывая в самую душу. Казалось, они шевелятся. Это отблески от потрескивающих свечей делали их живыми.

Ирджи разглядывала внутреннее убранство храма, боясь пошевелиться и нарушить тишину. Вдруг она услышала негромкое песнопение. Точнее, это было не совсем песнопение, а скорее протяжные причитания:

– Крещается раб Божий Елисей во имя Отца, аминь, и Сына, аминь, и Святого Духа, аминь.

В храме что-то происходило. Она высунулась из-за двери и увидела несколько человек, стоящих посередине храма, а перед ними на постаменте находился большой чан с водой. Отец Даниил опускал младенца в этот чан. Почувствовав воду, младенец начал смешно повизгивать, суча ручками и ножками. Отец Даниил, не обращая внимания на возгласы младенца, продолжал свои причитания:

– Елицы во Христа крестистеся, во Христа облекостеся, аллилуиа.

Ирджи заворожённо смотрела на всё происходящее, не замечая, как ею овладевает чувство какой-то отрешённости и спокойствия. Она стояла, разглядывая иконы, – теперь они не казались такими суровыми, скорее они будто пытались спросить её о чём-то важном. Вот только о чём?

Ирджи была так погружена в свои мысли, что вздрогнула от неожиданности, когда рядом услышала резкий голос священника:

– Что ты тут делаешь? А ну, вон отсюда! Бесстыжая! В мужском обличье да с непокрытой головой в храм явилась. Да после тебя притвор заново освящать придётся!

Она была обескуражена таким приёмом.

– Неужто одёжа моя Бога твоего смущает? Чай, и так разглядит, кто перед ним – мужик или баба, – растерянно оглядывая себя, негромко сказала она.

– Святотатствуешь! Племя бесовское! Глаза гордые, беспутные! Дожили, девка-язычница в храме божьем устои православные попирает! – вскричал гневно священник.

Ирджи не ожидала, что её присутствие вызовет у отца Даниила столько раздражения. Она попыталась успокоить его:

– Да ты что, отец! Ты вон младенца посреди храма нагишом в чан опускаешь – Бог твой не оскверняется. А я всего лишь в дверях чуток постояла, даже порог не переступила – чем же я святость Его нарушила?

– Богохульствуешь! – совсем вышел из себя священник. – Овцой перед князем прикидывайся, а я насквозь твоё волчье нутро вижу. Да на тебе, девка, небось, клейма ставить негде. Я бы тебя за грехи твои даже во вретище по паперти ползти не пустил!

Эти слова сильно задели Ирджи. Едва сдерживая гнев, она процедила сквозь зубы:

– Грехи мои – это верно. Да только не перед тобой, старик, мне за них ответ держать!

Резко развернувшись, она вышла, громко захлопнув дверь так, что потоком воздуха задуло свечи на кандиле. Священник гневно перекрестился.

Над лесным озером небольшой туман размывал очертания осеннего леса в разноцветные пятна, словно цветной витраж. Стояла звенящая тишина, как это бывает в лесу только перед самым рассветом. Всё будто замерло в ожидании.

Наконец, ночные сумерки начали понемногу рассеиваться, и на зеркальной поверхности водной глади показалась стая уток. Они неторопливо плыли, сбившись в кучу, время от времени подныривая и выискивая корм под водой.

– Не спеши, – шепнула Ирджи Ростиславу. – Выбери себе цель и следи за ней до тех пор, пока не сможешь предугадывать её движения.

Мальчик внимательно наблюдал за птицами из камышовых зарослей, выискивая жертву. Наконец, остановившись на жирном селезне, он стал следить за его передвижениями. Самец плыл довольно быстро, резко меняя направление.

– Готов? – спросила Ирджи.

Ростислав кивнул.

– Как только Воевода вспугнёт уток, они полетят на тебя. Держи его на прицеле, пускай стрелу на упреждение.

Ростислав натянул тетиву и замер.

С другой стороны озера послышался короткий свист. Утки нервно, с шумом поднялись на крыло и взлетели над озером. Ростислав отпустил тетиву, и стрела с характерным звуком разрезала плотный утренний воздух. Послышался всплеск воды от упавшей на поверхность озера тушки.

– Я попал! – радостно закричал Ростислав. – Ирджи, ты видела? Воевода, я попал! – Голос мальчика громко разносился над поверхностью озера.

Ирджи одобрительно улыбнулась.

– Чон, принеси! – дала она команду псу.

Чон резво плюхнулся в холодную воду и поплыл за добычей.

Житин спешил известить князя о прибытии вестей из дальнего приморского города Сиверска с западной окраины княжеских земель. Уже давно ходили нехорошие слухи об обстановке там. Дойдя до княжеских покоев, он хотел было уже войти, но услышал разговор князя со священником.

– Девка твоя, чужеземка, вчера в храм заявилась. И вот что я тебе скажу, Князь. Негоже ей при дружине находиться – срам, беспутство одно, только мужиков смущает! – возмущался священник.

– Ну, не горячись, отец Даниил. Ты знаешь, я людей своих в строгости держу, – ответил Ярослав.

– Ну, чему она может обучить дружину? – не унимался отец Даниил.

– Зря ты так. Она дело своё хорошо знает, – князь не хотел ссориться со священником.

– Да какое дело? Опомнись, Князь! – священник негодовал. – Глаза горделивые, сердце развращённое. Мало того, что она в дружине состоит, так теперь ещё и в наши дела суётся, – прогони её! Уже тем, что она живёт на княжеском дворе, основы православные попираются!

Князь повернулся к священнику и с примирительной улыбкой произнёс:

– Неужто так слаба наша вера, что от одной девчонки устои святых отцов и веры православной пошатнутся, отец Даниил?

– Прогони её, Князь! Не место ей среди нас! – рассвирепел священник ещё больше.

Видя непримиримость священника, князь тоже стал раздражаться.

– Не могу я с ней так поступить. Она сына моего от смерти спасла. Негоже злом на добро отвечать, не по-христиански. Не ты ли меня этому с малолетства учил?

– Ох, смотри, Князь, по краю ходишь… – погрозил священник. – Доведёт она тебя до греха!

– Не доведёт, и довольно об этом! – гневно ответил Ярослав, давая понять, что больше не желает это обсуждать.

Священник гневно сверкнул глазами, резко развернулся и яростно ударил дверь, распахивая ее. На пороге он столкнулся с сотником Житиным. Тот почтительно отступил, пропуская священника.

Заметив Житина в дверях, князь нервно крикнул:

– Чего тебе?

Сотник поклонился:

– Ты просил доложить, как только гонец из Сиверска прибудет.

– Ах, да, – спохватившись, кивнул князь.

Раздражённый, в задумчивости, он прошёлся несколько раз по палате.

– Где сейчас Ирджи?

– Она на озере с Воеводой и княжичем. Послать за ней? – спросил Житин.

Немного помолчав, князь отрицательно покачал головой:

– Нет. Зови гонца.

Сотник кивнул и послал за гонцом.

Вести, пришедшие из Сиверска, сильно обеспокоили князя. Сиверск был одним из нескольких портовых городов, через которые приходили иноземные суда, привозя товар из-за моря. Там, после уплаты всех положенных пошлин, купцы перегружали свои товары на речные суда или телеги и двигались дальше к Велицку.

Но от наместника Сиверска выплаты в княжескую казну перестали поступать. И, судя по тому, с чем приехал гонец, всё было очень серьёзно.

Выполнив повеление князя, Житин, выйдя со двора, увидел возвращающихся с озера Ирджи с княжичем. За ними шёл Воевода, неся охотничьи трофеи.

Завидев сотника, Ростислав подбежал к нему, размахивая своей добычей.

– Житин, смотри, это я сам! – большой жирный селезень беспомощно болтался в его руке. Восторгу мальчика не было предела.

– Ого, глаз меткий, как у отца! Молодец, княжич! Снеси в поварню, хороша похлёбка будет! – похвалил сотник.

Ирджи кивнула в знак одобрения.

– Не, я матушке сначала покажу! – Ростислав побежал на женскую половину.

Когда Ростислав и Воевода ушли, Житин тихо спросил Ирджи:

– Слышал, у тебя вчера размолвка с отцом Даниилом произошла.

Ирджи хмуро глянула на него.

– Знаю, он бывает суров и на слова резок. Это оттого, что печётся о пастве своей.

– Я к нему в паству не набивалась, – резко ответила Ирджи.

– Ну-ну, не ершись. Ты здесь человек пришлый, обычаев наших не знаешь. Отец Даниил среди посадских людей большой вес имеет. Коли князь из-за тебя с ним поссорится, всем худо будет.

Ирджи остановилась и гневно закусила губу, едва сдерживая ругательства. Священник никогда не скрывал своей неприязни к ней. А вчера он сильно оскорбил Ирджи, этого она простить не могла. Но она понимала, что Житин прав. Ей вовсе ни к чему было становиться причиной раздора между князем и священником.

Немного остыв и взяв себя в руки, она повернулась к сотнику.

– Что же мне делать? – сердито выдавила она.

– Постарайся ему на глаза не показываться. Отец Даниил отходчив, авось и уляжется всё, – посоветовал ей Житин.

Ирджи с досадой кивнула и подняла глаза на холм, где возвышался храм, сверкая на солнце куполами.

Глава XI. Беда Малого.

Вечером того же дня после развода караула Ирджи возвращалась к себе. Пройдя вдоль закрывающихся торговых лавочек, она вышла на улицу, ведущую к конному двору. Там было безлюдно и темно, только некоторые избы глазели своими тускло освещёнными окошками на одиноких редких путников.

Ирджи шла, погружённая в свои мысли. Утренний разговор с Житиным не давал ей покоя. Получалось так, что два самых влиятельных и близких человека к князю не принимали её. И если Ратибору она просто не нравилась, то священник был откровенно враждебно настроен против неё. Она не придавала особого значения чьей-то личной неприязни к себе, но заиметь двух таких врагов в окружении князя было крайне опрометчиво.

Проходя мимо дома Воеводы, её внимание привлекли звуки какой-то возни. Незаметно, тихо приблизившись, она увидела, как на крыльце дрались двое.

– Пусти! – ревел один.

– Стой, не ходи! – голос второго она узнала.

– Малой, ты? – крикнула она, различив в темноте знакомый силуэт.

Малой не успел ничего ответить. От сильного удара в челюсть его развернуло, и он, оступившись, рухнул с крыльца, как подкошенный. Перевес явно был не на его стороне. Его противник был раза в два крупнее и, похоже, сильно пьян.

Ирджи, выхватив полено из стоящей рядом дровницы, подскочила к пьяному дебоширу и одним быстрым ударом по голове обезвредила его. Тот рухнул на землю, но сознание не потерял. В пьяном угаре он схватил Ирджи за ногу и дёрнул. Она упала навзничь и попыталась высвободить ногу. Но дебошир вцепился в неё мёртвой хваткой. Тогда она занесла вторую ногу и двинула его в челюсть.

Тот на мгновение потерял ориентир, но через секунду с рёвом кинулся на неё. Ирджи ещё раз врезала ему по физиономии.

– Ирджи, не надо! – Малой очнулся и бросился их разнимать. – Не трогай его.

– Уйди! – рявкнула она Малому, снова замахиваясь поленом на пьяного драчуна.

– Это брат мой! – Малой вцепился в её полено.

– Что? – Ирджи на секунду опешила.

– Это брат мой, не бей его! – вырывая полено из её рук, взмолился Малой.

Ирджи выругалась, выпустив головешку, и гневно пнула лежащего.

– Горе у него, – Малой нагнулся к брату и стал трясти его, чтобы привести в чувство. Тот что-то промычал в ответ. Малой попытался его поднять, но тот был слишком тяжёл.

Ирджи смотрела с удивлением на этих двоих, совершенно не похожих друг на друга.

– Он и впрямь твой брат? – недоверчиво спросила она.

Малой кивнул и, вытерев разбитый окровавленный нос, снова затряс брата, но тот только мычал и отмахивался от него, как от назойливой мухи.

– Он чуть не убил тебя! – возмутилась Ирджи.

– Он не хотел. Он хмельной! – Малой суетился вокруг брата, пытаясь поднять его, но всё было тщетно.

Ирджи встала, отряхивая одежду. Наблюдая за безуспешными попытками Малого, она покачала головой и, махнув рукой, уже хотела уйти.

– Ирджи, погоди! Помоги мне!

– Да оставь ты его, здоров больно, – ответила Ирджи.

– Нельзя его здесь оставлять, Воевода увидит! – взмолился Малой, вцепившись в Ирджи.

Та с неодобрением и отвращением оглянулась на безжизненное, обмякшее тело захмелевшего брата. Он распластался около крыльца дома Воеводы, и теперь уже ничто не могло привести его в чувство.

– Ладно, – неохотно согласилась она. – Давай его ко мне дотащим, там до утра проспится.

Малой с сочувствием глядел на спящего брата, которого они с трудом устроили на сундуке в горнице Ирджи.

– И часто тебя брат поколачивает? – спросила Ирджи.

– Ты не думай, Добрыня не латрыга какой, – ответил Малой, шмыгая разбитым носом. – Дурак он просто, влюбился в дочку Воеводы, Ольку.

Ирджи знала, что у Воеводы было три дочери. Олька была старшая, довольно миловидная, скромная девушка. Таких парни примечали сразу.

– Ну? – без особого интереса кивнула Ирджи.

– А Воевода ни в какую. Говорит, что не нужен ему зять-дружинник. А ну, как война, – его, дескать, убить могут. И останется Олька вдовой.

– Воевода прав, – Ирджи намочила полотенце и приложила его к окровавленной физиономии Малого, тот сморщился от боли.

– Ну что же делать? – простонал он.

– Пусть твой брат другую невесту выберет, что, девок мало?

Малой покачал головой:

– Любит он её больше жизни.

– Ну, а она что? – спросила Ирджи.

– И ей он по сердцу.

– Так что ж она отца своего не уговорит?

– Воевода хочет отдать её за боярина Кряжина. Он богатый да родовитый. Не чета нам.

Ирджи пожала плечами. Всё это ей казалось какой-то бессмыслицей. Она уселась за стол, жестом приглашая Малого. Там стоял давно остывший ужин. Ирджи отломила кусок хлеба и дала его Чону, остальное подвинула Малому. Тот жадно набросился на еду. Ирджи с улыбкой наблюдала, как Малой с аппетитом запихивает в рот несоразмерно большую круглую ложку с кашей.

– Ирджи, ты можешь помочь, – доедая и немного морщась от боли из-за разбитого носа и рассечённой губы, сказал Малой.

– Да чем же я помочь могу? Сама, что ль, с ним под венец пойду? – удивилась она.

Малой окинул её взглядом с головы до ног и протянул:

– Не-е!

Ирджи вызывающе подняла бровь.

– Ну, то есть, – Малой понял, что сморозил глупость и смутился, – ты можешь поговорить с Воеводой. Упроси его не спешить со свадьбой.

Вот уж этого Ирджи совсем не хотелось делать.

– Не, Малой, не по мне это, – замотала головой она.

– Ну Ирджи, помоги. Ты к Воеводе вхожа, – взмолился Малой.

– Да не станет меня Воевода слушать. По службе мы с ним сладили, а уж в его семейные дела лезть мне без надобности, – ответила Ирджи.

Малой повернулся к спящему брату.

– Выходит, нет надежды для брата, – с тоской произнёс он. – Он теперь совсем дурной стал, отчаянный. Чуть что – сразу в драку, будто горе своё вымещает. Эх, пропадёт ведь.

Малой хмыкнул, вытирая разбитый нос рукавом. Ирджи стало жаль парня. Она досадно вздохнула.

– Ну, полно горевать-то. Подумаю, что можно сделать. А ты брата вразуми. Если он в таком виде к Воеводе ввалится, не только Ольку свою потеряет, но и из дружины вылетит.

Малой кивнул.

– Это Добрыня от горя, так-то он не пьёт. Он правда хороший.

Ирджи с сомнением посмотрела на спящего бугая, развалившегося на сундуке. Малой заметил её недоверчивый взгляд.

– Позапрошлой зимой батя помер. У мамки, окромя нас с братом, ещё три сестрёнки малые остались. Тяжко было. Тогда Добрыня на службу в дружину к Ратибору подался. А меня на хозяйстве оставил. Помогал нам. Велел, если случится с ним что, то я должен о малых позаботиться.

– Выходит, ты от них в дружину сбежал? На подвиги потянуло? – усмехнулась Ирджи.

Малой опустил голову и отодвинул от себя опустевшую миску.

– Мамка в брате души не чает. Он в батю пошёл. Косая сажень в плечах, силища такая, что кулаком жернов расшибает. И сестрёнки на нём виснут. Я супротив него… – Малой безнадёжно махнул рукой. – Меня всегда заморышем дразнили, будто я им не родная кровь. Вот и решил: пойду в дружину, коли и тут из меня ничего не выйдет, так лучше и вовсе сгинуть, – вздохнул Малой.

Ирджи изучающе смотрела на него какое-то время, затем произнесла:

– Видели бы твои сестрёнки, какого громилу ты у Чекмаря завалил. Почитай, поболе твоего братца будет.

Малой улыбнулся, вспоминая ту бойню.

– Ладно, – Ирджи встала и, покопавшись в своих вещах, достала небольшой свёрток. – На, возьми.

– Что это? – спросил Малой, разворачивая его. В свёртке оказалась рубаха тёмно-синего цвета из плотной гладкой ткани с небольшим узором по горловине.

– Рубаха тебе. Твоя-то совсем в негодность пришла.

Малой оглядел себя. Его и без того ветхая рубашонка после драки с братом была порвана в нескольких местах, вся в грязи и кровяных пятнах.

– Вот чёрт, батина была, – с сожалением сказал Малой. – Вроде, как память, будто он рядом. Жалко.

От его слов Ирджи почувствовала, как в её душе шевельнулось, что-то давно забытое. Ей стало не по себе.

– Носи под кольчугу. От меча не убережёт, а от стрелы может.

– Это как? Что же она, заговоренная? – спросил Малой, недоверчиво разглядывая рубаху.

– Да вроде того, – сказала Ирджи, зевая, и устало растянулась на лавке.

– А… – Малой хотел ещё о чём-то спросить. Но Ирджи прикрыла глаза и махнула ему рукой.

– Ступай, завтра с петухами за братом придёшь.

Малой кивнул и, неуклюже встав из-за стола, побрёл из горницы.

Глава XII. Мятеж.

Ирджи стояла поодаль от всех, наблюдая за перепалкой, которая разразилась в гриднице между боярами. Этот день выдался тяжёлым. С самого утра в городе и в посаде начались беспорядки. Причиной послужил погром нескольких ремесленных лавок, который учинили два боярских отпрыска – Еська и Савка, сыновья думного боярина Дичины. В результате этих погромов погиб старый кожевенный мастер Незда, весьма уважаемый среди мастеровых людей.

Эти двое давно уже всем мозолили глаза своей спесивостью и бесчинствами. Но на этот раз дело приобрело серьёзный оборот. Среди ремесленных и мастеровых людей поднялась волна возмущения. Они требовали сурового наказания для боярских детей. На улицах начались беспорядки, Еську и Савку схватили и чуть было не устроили над ними расправу.

Вмешался боярин Михайло Першинич, он оказался поблизости и смог вытащить этих двоих из рук разъярённой толпы. Изрядно побитые, в ссадинах и синяках, Еська и Савка были доставлены в отцовский дом. А боярин Дичина поспешил к князю с требованием наказать виновных в избиении его отпрысков.

Обстановка в городе была накалённой. И в гриднице бушевали страсти.

– На боярских сыновей руку поднимают, холопы, смерды! – кричал в гневе боярин Дичина.

– Да твои сыновья только буйствуют да девок деревенских портят! – рявкнул на него священник. – Креста на них нет!

– Они давно уже у всех в печёнках сидят! – вторили другие.

– То амбар подожгут, то обоз угонят. Токмо кулаками махать и умеют! – галдели третьи. – По спесивости своей ни с кем не считаются!

– Видно, розог ты для них жалел в детстве, вот и выросли, думая, что им всё дозволено! – сурово отчитывал его отец Даниил.

– Да кабы и так, ну, бес попутал, напроказили. Чего по хмельному делу не бывает! – рявкнул Дичина на бояр. – А руку на сыновей думного боярина поднимать! Да кому, кому, Князь! Мужицкому роду! Не позволяй! – кричал боярин Дичина, обращаясь к князю.

– Напроказили? – гневно оборвал все крики князь. – Нынче по их вине в городе беспорядки. На улицах неспокойно, драки да грабежи. Купцы лавки закрывают, люди по домам прячутся. Дружина по тревоге поднята. Сколько раз на твоих отпрысков жаловались! Нет от них спасу ни горожанам, ни гостям заезжим. Сколько раз им говорено было. Так нет, откупятся, – и опять по новой. Им и закон не указ, и Бог не судья. Но на этот раз просто так им не отделаться! Ты в окно выгляни – до смуты дошло. Народ в недовольстве! Старосты с моего крыльца не сходят, требуют выдачу сыновей твоих!

– Да как же это? Князь, неужто ты за сынов боярских не заступишься? – громко возопил боярин Дичина.

– Скажи спасибо Михайлу Першиничу, что он твоих отпрысков от самосуда спас. Их счастье, что всё мордобоем закончилось, – ответил Ярослав. – А беззакония ни от кого не потерплю. Ни от мастеровых, что смуту подняли, ни от бояр. Каждый по своей вине получит. И те, что тумаков твоим отпрыскам надавали, и твои Еська да Савка – за учинённые погромы да погибель кожевника.

– Да что же это такое делается? Да как же! Бояр с молодшим людом ровнять! – снова возопил истерично Дичина.

– Хватит голосить! – рявкнул на него священник. – Ты бы раньше своих отпрысков уму-разуму учил по слову Божьему. А теперь уж поздно! Совсем дурные стали, норов бешеный.

– Ступай теперь, завтра решение объявлю. Да пусть сыны твои не вздумают бежать – дом твой дружина охраняет, – грозно сказал князь.

Завывающего Дичину вывели из гридницы под руки. Видя, в каком сильном гневе князь, люди в гриднице вмиг затихли.

– Князь, неужто ты боярских сынов старостам выдашь? – спросил Ратибор, нарушив напряжённую тишину. – Дел они натворили, не спорю, но всё же на расправу их отдавать негоже, не холопы ведь какие.

– Я ещё не решил, – гневно ответил Ярослав. – Сам видишь, что в городе творится. Народ отмщения жаждет.

– Надобно что-то делать, княже, – произнёс священник. – Беспорядки в городе – это только начало, хуже будет, ежели люди за вилы возьмутся да боярские хоромы пойдут жечь.

Бояре тревожно зашептались.

– Михайло Першинич, ты видел, кто наносил побои сынам боярским? – обратился князь к боярину.

– Да, несколько человек мы даже скрутили.

– Воевода, виновных в побоях – в острог, но главное – выясни, кто из них к смуте подстрекал, – сурово проговорил Ярослав. – Мордобой Дичинным отпрыскам токмо на пользу пойдёт, а вот смута – это уже не шутки.

Воевода кивнул.

– А теперь ступайте, мне надо подумать, – сказал князь.

Гридница опустела, осталась только Ирджи. Князь подошёл к окну и толкнул ставни. Какое-то время он сосредоточенно смотрел в окно, серьёзно задумавшись.

Ирджи стояла в ожидании, не решаясь нарушить тишину. Похоже, князь был занят своими мыслями и не замечал её присутствия. Тогда она немного приоткрыла дверь гридницы и снова захлопнула её.

Князь повернулся:

– Ирджи? Тебе чего?

– Ты просил выяснить, кто, помимо сыновей боярина Дичины, лавки громил. Так вот, там холопы их были, человек восемь. Только теперь их не могут сыскать – в бега подались. Но одного из них ремесленники узнали – кличут Щербатым, он при Еське служил, завсегда при хозяине находился. На заставы его приметы разослали, но… – Ирджи пожала безнадёжно плечами.

Князь кивнул:

– Затаится, не сыщем, – произнёс он, досадно качнув головой. – Что в посаде?

– Дружина улицы объезжает. Кто буйствует, того в острог. Житин говорит, уже с полсотни набралось.

Ирджи замолчала. Князь был слишком сильно погружён в свои раздумья и, казалось, не слушает её. Видя его озабоченность, она решила удалиться. Поклонившись, Ирджи шагнула к двери. Но внезапно князь заговорил:

– Как теперь толпу усмирить? Сурово накажу сыновей думного боярина – так другие бояре злобу затаят, междоусобица вспыхнет. А коли накажу токмо для острастки – смута поднимется, народ закусит удила, ещё пуще распалится, сам расправу над ними учинит. Переполнилась чаша терпения, не сдержим гнева людского, – хмурясь произнес Ярослав. – Вот и выходит, куда ни кинь – всюду клин.

Ирджи с сочувствием смотрела на его напряжённое лицо.

– Князь, не мне судить, я не знаю ваших обычаев, да только, по-моему, не с того конца ты берёшься.

Князь удивлённо поднял на неё глаза:

– О чём ты?

– Тут намедни у отца Даниила с плотником спор вышел. Он плотнику Федулу в подмастерья для мельницы служек своих отрядил, а те, неумеючи, древесину загубили. Так отец Даниил за то с Федула взыскивал: «Ты, мол, над ними хозяин, с тебя и спрос».

– Это тут при чём?

– Вот и Федул считал, что он ни при чём. А отец Даниил сказал: «Так, мол, в вашем писании сказано: „Кому боле дано, с того боле и спросится“».

Князь непонимающе смотрел на Ирджи.

– По вашим законам виновный платит виру в казну за того, кому злодейство причинил, так?

Князь кивнул.

– Ну вот, бояре и бесчинствуют. Что им откуп в двенадцать гривен за какого-то там лавочника али мастерового? А вот ежели виру считать не за того, кому вред причинён, а за того, кто причинил? Думный боярин причинил – так с него, как за боярина, и взимай. Сколько выйдет гривен? Восемьдесят! Вот коли бояре почувствуют опасность для мошны своей, тогда, может, и поостерегутся беззакония творить.

Князь подошёл к ней.

– Ты хочешь сказать, что наказание для бояр и купцов нужно сделать суровее, чем для молодших людей? – размышляя, произнёс князь.

Ирджи кивнула.

– Точно. А народ у тебя больно набожный, поутихнет, коли поймёт, что князь по справедливости судит, как у вас в священном писании сказано. Против Божьего слова не пойдёт.

– «Кому боле дано, с того и спросится боле», – повторил её мысль князь.

Он задумался над её словами. Ирджи была права – осадить бояр можно было только с помощью их кошельков. Но такой закон мог вызвать недовольство среди высшего сословия. Хотя, если правильно подойти и заручиться поддержкой отца Даниила… В любом случае это стоило обдумать, решил Ярослав.

– Что ж, ступай, – он отпустил Ирджи.

Всю ночь в городе волнения не успокаивались. Дружина постоянно находилась у княжеских хором. В городе и в посаде дежурили конные разъезды, освещая факелами улицы и пресекая беспорядки.

На следующий день боярин Дичина снова явился ко двору. Но теперь, кроме бояр, здесь присутствовали и городские старосты, и посадские люди. В гриднице поднялся гвалт – старосты осыпали бранью бояр, а бояре кричали на старост.

Князь быстрым шагом прошёл сквозь толпу суетливо расступающихся перед ним людей и сел на своё место. Все затихли. Кивком головы он дал знак диакону зачитать указ.

– По суду и приговору Князя Ярослава Мстиславича: за погромы, учинённые сынами думного боярина Дичины – Еськи и Савки, боярину Дичине надлежит исправити все убытки хозяевам лавок, а также ремесленным людям по полной счётной росписи. За гибель кожевенных дел мастера Незды боярину Дичине надлежит платити в княжую казну виру в восемьдесят гривен. Понеже тот погиб от рук людей высокого боярского чину.

– Как в восемьдесят гривен? – возмутился боярин Дичина. – За мастерового восемьдесят гривен? Ошибся ты, диакон!

– Отныне мерило виры лежит не на убиенном, но на убивице, ибо каково звание соделавшего сие злодеяние, такова и цена греха его перед Богом и князем, – ровным голосом зачитал диакон. – Сие есть воля Князя Ярослава Мстиславича, ибо судит он не по человечьим обычаям, но по Божьим законам. А Священное Писание глаголет: «И от всякого, кому дано много, много и потребуется, и кому много вверено, с того больше взыщут».

Старосты и посадские люди, услышав такое, одобрительно зашумели.

– Всех виновных в поругательстве сыновей думного боярина Дичины – Еськи и Савки – наказать плетьми за самосуд и побои, нанесённые оным. Ибо суд чинить только во власти княжьей. Быть по сему, – закончил диакон.

В толпе послышались перешёптывания:

– Крутенек князь… А наших за что? … Заслужили… По-божьему, справедливо… Сурово, но так тому и быть…

Князь встал и подошёл к боярину Дичине.

– За разорённые лавки всё что положено возместишь. И виру выплатишь в казну, как сказано, – сурово сказал он. – А сыновей твоих на дальнюю заставу отсылаю, раз уж ты в узде не можешь их удержать, пусть там службу несут.

– Вот и правильно, поделом, – закивали бояре. – Давно пора их приструнить.

Боярин Дичина бросился в ноги князю:

– Пожалей, не отсылай! Я сам с ними разберусь. Клянусь, больше не услышишь ничего дурного о них.

– Хватился, раньше надо было. А теперь уж решено, – грозно ответил князь. – Как отлежатся от побоев, ко двору пусть явятся. Воевода их к месту службы отправит. Может, там горячность их на пользу пойдёт. Всё! – резко оборвал князь всяческие попытки боярина Дичины возражать.

Старосты с посадскими людьми выходили из гридницы, удовлетворённо обсуждая приговор князя. Бояре были не столь воодушевлены, но возражать не посмели. Отец Даниил надавил на них, растолковав, что это лучше, чем смута и междоусобица.

В конце концов, для них менялся только размер виры за совершённые преступления, а, как сказал отец Даниил, коли не преступать, так и не платить. Да и за боярина Дичину никто не горел желанием заступаться. Его сыновья и впрямь обнаглели от своей безнаказанности, их выходки с каждым разом становились всё хуже, так или иначе это нужно было пресечь.

– Михайло Першинич, останься, – приказал князь.

Боярин остановился в дверях. Князь дождался, пока гридница опустеет.

– Дело для тебя есть.

Князь подошёл к нему:

– Давно дружны мы с тобой, ещё с тех времён, как батюшка мой поставил меня над уделом. И сюда я тебя взял, потому как люди свои мне рядом нужны.

Михайло Першинич поклонился.

– Тревожные вести из Сиверска приходят. Купцы жалуются на непомерные поборы и самоуправство тамошних властей. На мытне им препятствия чинят, торговать не дают. Да и пошлины в казну от наместника Сиверска не поступают.

– Я слышал об этом, Князь, – кивнул боярин.

– Вот и решил я отправить туда человека надёжного, выбор мой на тебя пал. Надобно принять все дела от тамошнего наместника, а его немедленно препроводить в Велицк.

– Как прикажешь, Князь, – ответил тот с готовностью.

– Будь осторожен, – тревожно глядя на него, сказал Ярослав, – не рады тебе там будут.

– Не тревожься, Князь, всё сделаю, – улыбнулся Михайло его заботе. – И не такое доводилось.

– Чую, измена там, – Ярослав был серьёзен. – Людей возьми с собой. Приказ к наместнику у диакона. Ну а ежели что не так пойдёт, сразу гонцов присылай. Вестей от тебя ждать буду.

Боярин поклонился и вышел.

Вскоре волнения в Велицке успокоились. Боярин Дичина выплатил всё положенное, и лавочники вновь открылись. А в ремесленных кварталах жизнь пошла своим чередом. Еську и Савку через несколько дней отправили нести службу в разные заставы на границе волости. А их отец, думный боярин Дичина, всё реже стал появляться на советах, предпочитая домашние хлопоты.

Глава XIII. Князь и Анна.

В опочивальне пахло полевыми травами. Огоньки от свечей отбрасывали на стены танцующие тени, создавая чарующую обстановку.

Анна сидела на краю постели и гребнем расчёсывала густые золотистые волосы. Князь приблизился к ней и зарылся лицом в её локоны, вдыхая их аромат.

– Люблю запах твоих волос. Мне его всегда так не хватает.

Анна повернулась к нему.

– А мне не хватает тебя, – она провела по его лицу ладонью, – твоих сильных рук, – она взяла его руку и поцеловала.

– Всякий раз, когда ты уезжаешь, я места себе не нахожу, – оторвавшись, произнесла Анна.

– Если б я мог, не оставлял бы тебя ни на миг.

– Так не оставляй, – Анна расположилась у Ярослава на груди.

– Я князь, Господь вверил мне заботу о делах княжеских, – он ласково гладил Анну по волосам.

– Разве дела нельзя вершить отсюда?

Ярослав вздохнул.

– Хорошо, ежели бы так, Аннушка. Но дружина за князем должна идти. Уже вторая седмица пошла с того дня, как Михайло Першинич в Сиверск отправился, а вестей от него всё нет. Коли не одумается наместник, придётся силой город брать.

Поцеловав её, князь встал с постели и стал накидывать на себя рубаху.

– А как же мы? Если дружина уйдёт? – обеспокоенно спросила княгиня.

– Не тревожься, город без охраны не оставлю.

– И Ратибор пойдёт? – спросила Анна

Князь кивнул.

– И Воевода? – он снова кивнул.

Анна, накручивая локон на палец, спросила, будто невзначай:

– И Ирджи тоже с тобой пойдёт?

Князь повернулся к ней.

– Если придётся, она поведёт младшую дружину, – ответил он.

– Всё-таки странная она, – задумчиво сказала Анна, – дикая какая-то, нелюдимая. Разве она не может здесь остаться? Зачем ты её берёшь? – спросила Анна.

За напускным безразличием князь услышал нотки ревности в её голосе. Он улыбнулся и сел рядом.

– Аннушка, тебе не за что тревожиться. Ты же знаешь: ты моя жизнь, – он обнял жену.

В это время постучали в дверь.

Князь нехотя оторвался от жены и отворил. На пороге застыла нянька, не ожидая увидеть его на женской половине.

– Прости, Князь-батюшка, – запричитала она, постоянно кланяясь, – прости за беспокойство.

– Тебе чего, Маланья?

– Деток ищу. Спать пора, уж постелено им, а они, егозята, убежали от меня. Вот думала, у княгини спрятались, прости, Князь…

– Нет их здесь. Иди, иди, Маланья, по дому посмотри, – князь закрыл дверь и повернулся к Анне.

– Похоже, в твоём княжестве назревает бунт, – лукаво прищурилась Анна.

Князь улыбнулся в ответ.

– Да, придётся кого-то наказать, – сказал он и, нежно поцеловав жену, вышел из её покоев.

Ночь выдалась безветренной. Ярослав вышел во двор и с удовольствием полной грудью вдохнул свежий влажный ночной воздух. Полная луна освещала спящий город. Вокруг стояла тишина, во дворе было пусто, изредка где-то поскрипывали двери – это дворовые люди, заканчивая свои дела, расходились по домам. Спокойствие и умиротворение царило вокруг.

Князь, пройдясь по двору, заглянул на конюшню. Ерошка, помощник княжеского конюха, мирно дремал, растянувшись на мешке с овсом. Князь тихо прошёл мимо, не желая его будить.

– Ешь, ешь… Заслужил, – он потрепал своего коня, подсыпав ему овса. Тот с удовольствием захрустел угощением. Ярослав гладил своего любимца, погрузившись в раздумья. Мысли о Сиверске не отпускали его. Он понимал, что зарвавшегося наместника, скорее всего, придётся усмирять военным путём. Да и в дружине всё больше и больше витали настроения о предстоящем походе.

Неожиданно откуда-то сверху раздался голос:

– Я хочу поскорее вырасти!

Князь узнал голос сына.

– Зачем? – Ирджи с Ростиславом и Младой сидели на крыше конюшни.

– Когда я вырасту, отец возьмёт меня с собой в поход.

– Что ж, торопишься чью-то кровь пролить? – спросила Ирджи, плетя очелье из тонких кожаных полосок.

– Я хочу совершить много подвигов! – воодушевлённо ответил мальчик.

– Поверь мне, это только в былинах красиво описывают подвиги. А в жизни это грязь, боль и увечья, – покачала головой Ирджи.

– Но ты же сама воин, – удивлённо сказал Ростислав.

Ирджи оставила своё занятие.

– Да, – кивнула она. – Но я не хотела этого… Если бы можно было всё изменить, я выбрала бы совсем другую судьбу… – задумчиво продолжила Ирджи.

– Какую? – поинтересовалась Млада.

– Какую… – она на какое-то время замолчала, потом посмотрела на детей и улыбнулась. – А такую, как у вас!

Ирджи принялась щекотать их.

– Бегать, играть, воровать сладости и дразнить старую няньку! – дети отбивались от неё, громко хохоча.

Князь улыбнулся, слыша их весёлую возню, и уже собрался выйти из своего укрытия, чтобы загнать детей домой, но что-то его удержало, и он решил дать им ещё немного пошалить.

Вдоволь насмеявшись, дети постепенно успокоились. Ирджи завязала очелье на голове у Млады и, заложив руки за голову, легла, уставившись на звёздное небо. Дети устроились рядом.

– Не стоит торопиться, – сказала Ирджи. – Придёт время, ты вырастешь, станешь таким же сильным и мудрым, как твой отец, покроешь своё имя славой, друзья будут уважать тебя, а враги бояться.

– А я? – мечтательно спросила маленькая Млада.

– А ты… – Ирджи взглянула на неё. – Ты превратишься в красивую, статную девушку, как ваша мама. Слава о твоей красоте пройдёт по всей земле, и с самых отдалённых уголков княжества потянутся молодые и отважные люди просить твоей руки.

– Ну вот! Пошли девчачьи разговоры… – Ростислав недовольно закатил глаза.

Ирджи, шутя, ткнула его лицом в солому, покрывавшую крышу конюшни.

– А ты, Ирджи? – спросила Млада.

– Что?

– О чём ты мечтаешь?

– Да, расскажи! – подхватил Ростислав.

Она замотала головой.

– Ну скажи, скажи, – не отставали дети.

Ирджи тяжело вздохнула и посмотрела на небо.

Небо было чистое, и звёзды, как бисер, россыпью покрывали весь небосвод, рисуя причудливые формы созвездий.

– Когда-то люди верили, что звёзды – это души воинов, павших в боях, – произнесла она. – Если воин погибал на рассвете, когда первый луч солнца касался его глаз, то боги дарили ему прощение. И его душа не умирала, а уносилась на небо, становясь там звездой. Кто знает, может, это правда…

Дети подняли глаза наверх.

– Как их много… – прошептал Ростислав.

– И они смотрят на нас? – спросила Млада.

Ирджи кивнула.

– И они нас слышат? – снова спросила Млада.

– Наверно, – ответила Ирджи.

Дети заворожённо смотрели в ночное небо. На огромном чёрном пространстве величественно блестели миллиарды звёзд, подмигивая и переливаясь, окрашиваясь то в красноватый, то в холодный синий цвет. От этого зрелища захватывало дух, казалось, что небо смотрит на них тысячами глаз. Они лежали под этим огромным куполом, боясь пошевелиться.

– Ах, вот вы где! – раздался возглас старого слуги Прова.

Дети от неожиданности взвизгнули. Ирджи инстинктивно схватилась за клинок.

– Фу, дурья башка, напугал, – недовольно буркнула она.

– Нянька Маланья с ног сбилась, разыскивая вас, а вы тут звёзды считаете! А ну-ка, быстро слезайте!

Дети с неохотой, ворча, принялись слезать с крыши.

– До завтра, Ирджи, – Ростислав помахал ей на прощание.

Когда дети ушли, князь наконец вышел из своего укрытия и посмотрел наверх. Ирджи, закусив соломинку, продолжала лежать на крыше, разглядывая звёздное небо.

«Ратибор прав: сама ещё ребёнок», – мелькнуло в голове у князя.

Глава XIV. Ирджи узнает о заговоре.

На следующий день Ирджи покорно шла за служанкой, по дороге размышляя, зачем она могла понадобиться княгине. Они редко виделись, редко пересекались. Ирджи была занята в основном тренировками с дружиной и нечасто появлялась на женской половине – только если необходимо было передать какое-то известие в отсутствие князя.

К Анне она относилась с почтением и была благодарна, что княгиня доверяет ей заниматься с Ростиславом. Они хорошо поладили. Ирджи вообще нравилось проводить время с детьми. Они не обращали внимания на условности, с ними она чувствовала себя свободнее и проще.

Подведя Ирджи к дверям, ведущим в покои княгини, служанка оставила её. Ирджи стояла в нерешительности. Она не знала местных обычаев. Может ли она сама войти или должна дождаться приглашения? А служанка убежала, ничего не сказав.

– Ирджи, заходи, – наконец послышался голос княгини из-за полуоткрытой двери.

Вздохнув с облегчением, Ирджи шагнула за порог. Она впервые за всё время входила в личные покои княгини. Очутившись здесь, она с любопытством стала разглядывать обстановку.

Горница была большая, светлая. На полу лежали шкуры животных. Мебель была из редких пород дерева, не лишённая изящества и лёгкости. Повсюду были подушки, покрывала, вышитые бисером. Всё убранство было подобрано со вкусом.

– Я хотела поблагодарить тебя за твоё внимание к детям, – начала княгиня. – Тебе удалось подружиться с ними, особенно с Ростиславом. Он так гордится своими успехами.

Ирджи поклонилась.

– Моей заслуги в этом немного, он сам довольно смышлёный, – ответила она.

Княгиня прошлась по палате.

– И всё же Ростиславу всего девять, он ещё мальчик. Может, не стоит ему тренироваться наравне со взрослыми?

Ирджи улыбнулась и ответила с почтением:

– Ему уже девять. Он уже не мальчик, а мужчина, достойный своих родителей. Впрочем, я понимаю твои тревоги, княгиня.

Анна, немного помолчав, продолжила:

– Ирджи, я давно хотела тебя спросить…

Последовала долгая пауза. Княгиня внимательно изучала её. Ирджи ждала, разглядывая узоры на ковре.

– Ты занимаешься совсем не женским делом, не боишься ни людской молвы, ни осуждения. Терпишь лишения, холод, боль. Верно, тебе приходилось и убивать, – произнесла она с акцентом на последнем слове.

Ирджи молчала.

Княгиня повернулась к зеркалу и, подняв голову, увидела два отражения – своё и Ирджи. Белая, как слоновая кость, кожа, густые длинные волосы, уложенные в толстую косу, большие синие глаза, стройная фигура, грациозная осанка – княгиня своей внешностью затмевала Ирджи.

Та стояла, задумчиво разглядывая огонёк свечи, словно была мыслями где-то далеко. Её почти мальчишеская фигура, обветренное лицо, короткие волосы, мужская одежда сильно контрастировали с женственной красотой Анны.

– Каково это? – задала вопрос Анна, сравнивая отражения в зеркале.

Очнувшись от своих размышлений и случайно заметив пристальный взгляд княгини в зеркале, Ирджи переспросила:

– Что?

Анна повернулась к ней лицом.

– Пустое, – ответила она с улыбкой, небрежно махнув рукой. – Просто пусть Ростислав будет осторожнее.

И грациозным движением дала понять, что больше не задерживает Ирджи.

Ирджи поклонилась и направилась к выходу. Но около двери она на секунду остановилась и, повернувшись к Анне, произнесла:

– Ты права, княгиня. Женщина создана, чтобы давать жизнь, а не отнимать её.

С этими словами, поклонившись ещё раз, она вышла из покоев.

На площади бойко шла торговля. Купеческие лавки были забиты разнообразными товарами. Горожане ходили между рядами, выискивая нужные вещицы, азартно торгуясь и громко хлопая друг друга по рукам, как только удавалось сговориться о цене.

Ирджи, задумавшись, шла вдоль торговых рядов. После разговора с Анной у неё остался неприятный осадок на душе. Казалось бы, ничего не произошло – всего лишь простое материнское переживание за сына. Но Ирджи чувствовала, что Анну волновало что-то совсем другое. Она вспоминала оценивающий взгляд княгини, ей было очень неловко под этим взглядом.

Ирджи понимала, что её присутствие при дворе не многим было по душе, но ей совсем не хотелось, чтобы Анна вдруг стала враждебно к ней относиться, так же, как Ратибор или священник. Ирджи служила князю, а значит, и его семье. А может, она что-то сделала не так? Она многого не знала в местных обычаях, вполне возможно, она чем-то не угодила княгине, вот только чем?

В этих раздумьях Ирджи остановилась перед корчмой, стоявшей рядом с одним из постоялых дворов, примыкающих к торговой площади. Оттуда доносился аппетитный запах. Вспомнив, что она сегодня почти ничего не ела, Ирджи решила перекусить и зашла внутрь.

В корчме было шумно. Пройдя вдоль заполненных столов, Ирджи отыскала самый тёмный угол и по привычке села так, чтобы в её поле зрения было всё помещение. Дождавшись своей порции от довольно радушного хозяина, она с аппетитом принялась за еду.

Спустя какое-то время в многоголосном шуме корчмы она различила знакомый голос:

– Купчишки слишком высоко голову поднимать стали. При молодом князе вольготно себя почувствовали.

Ирджи узнала голос боярина Кряжина. Он сидел поодаль, спиной к ней. Напротив него сидел какой-то нескладный мужик с непропорционально длинным туловищем и короткими ногами. Между столом Ирджи и ними стояла бочка с мочёными яблоками. Ирджи пододвинулась так, чтобы лучше слышать их разговор, оставаясь при этом незамеченной.

– Надобно их образумить, чтоб посговорчивее стали. Ты людей нашёл?

– Да, всё как уговорились, – кивнул Длинный.

– Не местные?

Длинный мотнул головой. Кряжин удовлетворенно кивнул.

– Через два дня придёт большой обоз с товаром. Его и возьмёте.

– Как? Воевода людей везде поставил, дороги все охраняются, – возразил Длинный.

– Будете их ждать у старого ельника, что за Вороньим холмом. Охраны на той дороге не будет. Это уж моя забота. Я с Воеводой сам улажу. Он теперь хлопотами свадебными занят, ему не до того. А как породнимся, тогда я и вовсе всё в свои руки возьму. Вот тогда запляшут у меня купчишки.

Длинный, кивая, усмехнулся на слова Кряжина.

– Это ты хорошо придумал. К тому же дочка у Воеводы ладная, не прогадал.

Кряжин мотнул головой.

– Да по мне лучше была бы рябая али хромая.

– Это чего? – удивился Длинный.

– Сидела бы дома, носу не казала да под ногами не путалась. А у смазливых баб спеси много, – Кряжин поморщился, – да и расходов не оберёшься. Но князь теперь только своих людей везде ставит. А Воевода у него на хорошем счету, дорогами да мытней ведает. Вот и выходит, хоть и не в охотку мне этот хомут, да по-другому к княжеской казне не подобраться, – он недовольно цокнул языком.

– Слушай меня, товар заберёте. С возницами сами думайте, что делать. И чтобы в городе никто из твоих головорезов не показывался! – пригрозил Кряжин Длинному.

– Товар товаром, токмо хорошо бы оплату вперёд, люди на рисковое дело идут, – ответил тот.

Кряжин выругался.

– Больно хитёр ты, братец.

– Ну так не с богомольцами дело имею, – парировал тот.

– Ладно. На вот, возьми, – Кряжин снял с мизинца перстень и протянул Длинному.

Тот взял кольцо, оценивающе кивнул и сунул за пазуху.

– А с людьми этим расплатишься, – Кряжин протянул ему мошну с монетами.

Длинный принял мошну и удовлетворенно взвесил её в руке. Затем, развязав, высыпал пару монет на ладонь.

– Погоди, боярин, а не те ли это монеты, что… – начал было Длинный.

– Для такого дела сойдёт, – перебил его Кряжин и, взяв одну монету, подкинул её, поймав на лету. – И мне так покойней будет. А то твои люди оплату возьмут, а дело не сделают. Да лишнего им не взболтни, чтоб обо мне ни одна собака не пронюхала.

Длинный снова усмехнулся, убирая мошну за пазуху.

– Скажи, остальное после получат. Да только смотри, чтоб без обмана! Коли что не так пойдёт, с тебя шкуру спущу.

– Обижаешь, боярин. Сколько уж на тебя служу.

– Ну, ступай.

Длинный кивнул и поспешил удалиться.

Ирджи, немного выждав, тихо встала и последовала за Длинным.

Пройдя по улице с постоялыми дворами, Длинный вышел на задворки торговой площади. Здесь было людно и шумно, кроме того, нещадно воняло помоями. Торговцы сваливали на телеги залежавшийся испорченный товар, который уже нельзя было сбыть, и местные бродяги за малую толику отвозили всё это за город, сливая в Лядов овраг.

Ирджи всё это время шла за Длинным, держась на приличном расстоянии. Она видела, как по дороге он встретился с одним из мальчишек, которые бродили по торгу и вытаскивали у зазевавшихся простофиль из карманов всё, что можно было стащить. Пацан, видимо, отдал Длинному часть своей наживы за этот день и, получив оплеуху от того, недовольно что-то бормоча себе под нос, растворился в толпе.

Длинный двинулся дальше, перекинулся парой слов с торгашами, прошёлся вдоль ремесленных мастерских и свернул на улицу ростовщиков. Там, в дверях одной из лавочек, его поприветствовал худощавый старик, и они вместе вошли внутрь.

Ирджи осталась снаружи. Входить к ростовщику было рискованно, она могла привлечь к себе внимание. Но Длинный долго не появлялся. Ирджи занервничала, подумав, что там мог быть другой выход. Она перешла через улицу и хотела войти в лавку, как вдруг на пороге появился Длинный в сопровождении ростовщика. Ирджи быстро шагнула в тень боярышника, скрывшись за распахнутыми ставнями.

– Смотри, ежели кто напирать станет, полюбовно решай. И остальным скажи.

– Так что же убытки терпеть? – возмутился старик.

– Ну уж и убытки, небось себя не обижаете.

Старик насупился.

– Взыскивайте с тех, кто поробее, такие князю жаловаться не пойдут. С них и берите поболе. Нам теперича осторожность нужна. Вскорости другие дела делать будем.

Длинный махнул рукой ростовщику и, выйдя от него, прямиком направился в посад. Ирджи поспешила за ним.

Посад был многолюдным, он примыкал к городским стенам Велицка и был разбит на кучу мелких улочек, на которых располагались небольшие аккуратные домики ремесленников, соседствуя с широкими дворами купцов. Подальше шли дворы мелких лавочников, рыбаков и крестьян. Особняком от всех стояли дома местного духовенства с подсобными пристройками, огороженные высоким забором. Сам посад занимал площадь, почти в два раза превышающую площадь крепости. Он тянулся от городских стен на другой берег реки Велицы и там заполнял собой все холмы, холмики и пригорки до самой кромки густого леса.

Длинный перешёл через мост и спустился к реке. Там на берегу стояли небольшие постройки, в которых рыбаки хранили снасти, сети и прочее для своего промысла. Рядом с одним из таких сараев Длинный встретился с человеком довольно крепкого телосложения, темноволосым, средних лет. Ирджи прокралась и незаметно пристроилась за сараем.

– Всё готово? – спросил Длинный. Темноволосый кивнул.

– Сколько человек у тебя?

– С десяток наберётся, – ответил тот, сильно шепелявя, у него не хватало двух передних зубов.

– Мало, – недовольно ответил Длинный.

– Да ты хоть скажи, что делать?

– Слушай сюда, Щербатый. Через два дня у старого ельника за Вороньим холмом обоз возьмёте.

Услышав кличку «Щербатый», Ирджи узнала – это был сбежавший холоп боярина Дичины.

– Сдурел? Там охрана! – возразил Щербатый.

– Охраны не будет, – резко перебил его Длинный. – Телеги с товаром отгонишь на пустырь за Лядов овраг, как стемнеет. Там и оплату получишь.

– Э, нет, так дело не пойдёт. Ты плату вперёд обещался! – возмутился Щербатый.

– С вас, беглых, станется. Меня на мякине не проведёшь. А не хочешь – так я других найду, – гневно ответил Длинный, порываясь уйти.

– А ну погодь! – тот схватил его за грудки. – Ты со мной играть удумал!

Но Длинный тоже был не из робких. Он схватил Щербатого за руки и резко оттолкнул от себя, так, что тот отлетел и, споткнувшись, повалился на землю.

– Ты место своё знай! – прошипел Длинный. – А то так прижму, что мало не покажется. Забыл, что тебя по всем волостям ищут? Будешь бузить – на виселице сдохнешь.

После этих слов Щербатый умерил свой норов.

– Ладно, – сжав губы, процедил он, вставая. – Чья сила, того и воля. Так и быть, отгоним твой обоз на пустырь.

Длинный удовлетворенно кивнул.

– Да токмо смотри, мужики лихие, обиды не простят, коли надуть вздумаешь, – нахмурившись, пригрозил Щербатый.

– Не боись, – ответил Длинный и, вынув из-за пазухи мошну, потряс перед его носом. – Как всё сделаете – рассчитаемся.

Щербатый потянулся к мошне, Длинный ухмыльнулся и спрятал её обратно за пазуху.

– Но только учти, чтоб после этого и духу вашего здесь не было!

– Мне и самому на этой поляне под носом у князя хлопотно пастись, – ответил тот.

– Добро, – кивнул Длинный. – Всё, расходимся.

Длинный вышел из-за сарая и пошёл обратно к мосту. Щербатый зло сплюнул на землю, ещё немного постоял и тоже убрался восвояси.

Ирджи снова последовала за Длинным.

Ещё немного побродив без дела, Длинный завернул в курную избу, примыкавшую к крепостной стене сразу при выезде из города. Изба эта в народе именовалась «зерня». В ней с утра до вечера мужики играли в кости, нередко проигрывая целое состояние. Особенно желанными гостями здесь были мелкие купцы. Их специально приводили сюда местные ловкачи под предлогом отметить удачную торговлю. А затем втягивали в игру, да так, что те в азарте спускали всё заработанное на торге.

Игра могла длиться целый день. А как только купец решал остановиться, тут же рядом с ним оказывался добродушный словоохотливый сосед, который, хвастаясь мошной с золотыми монетами, поведывал историю, как он за один круг, отыгравшись, выиграл в пять раз больше, чем выручил за свой товар на торге. От такого зрелища у купца разгорался азарт ещё больше, и он вступал заново в игру, закладывая и лошадь, и сбрую, и телегу, пока не проигрывал всё без остатка.

В конце концов проигравшего бедолагу напаивали хмельным квасом или бражкой и выдворяли вон. Князь не жаловал азартные игры, а отец Даниил и вовсе несколько раз порывался закрыть все заведения подобного рода. Но тяга к азартным играм и лёгкой наживе в народе была столь велика, что искоренить её было невозможно, и на месте одной закрытой игральной избы тут же появлялось две новых.

Ирджи знала, что это за заведение, а также знала, что вход женщинам туда заказан. Даже в её мужском обличье она не могла появиться там. Она досадно выругалась. Ждать, когда Длинный выйдет оттуда, было бессмысленно. Он мог просидеть там и до следующего утра.

Ирджи наблюдала, как в зерню входят и выходят мужики, думая о том, как бы выманить оттуда Длинного. На мосту послышались громкие недовольные возгласы:

– Куда вас несёт! Подавите народ, черти!

– Поберегись!

Несколько всадников ехали по мосту, вклиниваясь в толпу и разгоняя людей, громко, язвительно окрикивая зевак.

– Вот шальные, кто это ещё? – недовольно ворчали няньки, гуляющие с купеческими дочерьми.

– Ратиборова дружина, с заставы возвращается, – отвечали другие.

– А ну! Что вылупились, нечего зенки пялить! – кричали бабки на дружинников, закрывая собой девиц от их любопытных взглядов. – Бесстыжие!

– Ох, нянька, береги девку, а то я её через седло – и поминай как звали! – выкрикнул один из дружинников под хохот остальных.

– Я тебе! – погрозила рукой толстая нянька.

– Не-е, ты больно дородна, тебя конь не удержит! – ответил ей задира.

Дружинники заржали ещё громче. Они пересекли мост и спешились. Заметив среди них брата Малого, Добрыню, Ирджи обрадовалась и поспешила к нему.

– Здрав будь, Добрыня, – поприветствовала она.

Добрыня удивлённо обернулся на голос, но, увидев Ирджи, смутился и нахмурился.

– А, Ирджи. И тебе не хворать, – кивнул он в ответ. Ему неловко было вспоминать, при каких обстоятельствах они познакомились.

И хотя Добрыня мало что помнил с того вечера, но Малой рассказал ему в красках и про драку на крыльце Воеводы, и про то, как они с трудом дотащили его до дома Ирджи, и про то, как он ночевал у неё в горнице на сундуке.

Ирджи не обратила внимания на его смущение.

– Ты с заставы?

Добрыня кивнул.

– Ну как там?

– Тихо всё, – пожал он плечами, привязывая к коновязи взмыленную лошадь.

– Добрыня, ты с нами? – послышались окрики остальных дружинников, которые уже поднимались в придорожную корчму.

– Погоди, – остановила его Ирджи.

Добрыня вопросительно посмотрел на Ирджи.

– Ну ты идёшь? – не унимались его друзья, с любопытством разглядывая Ирджи. В дружине Ратибора отношение к ней было неоднозначное. Быть может, это с подачи Ратибора, но молва ходила про Ирджи разная. Хоть и бытует мнение, что только бабы собирают сплетни, но мужики в дружине Ратибора высказывали такие домыслы и измышления по поводу Ирджи, что любая кумушка-сплетница позавидовала бы их фантазии.

– Дело к тебе есть, Добрыня, – решительно сказала Ирджи.

Добрыня устало и раздражённо вздохнул, но отказать девчонке было бы неблагодарно с его стороны, всё же она его один раз выручила.

– Идите, я догоню, – крикнул он друзьям. Те, перешёптываясь и отвешивая скабрёзные шуточки, посмеиваясь, зашли в избу. Проводив их тоскливым взглядом, он повернулся к Ирджи.

– Чего тебе?

– Не бойся, голодным не останешься, пойдём, – улыбнулась Ирджи и повела его к зерне.

По дороге она описала ему Длинного и объяснила, что нужно сделать.

– Скажешь, что его старый ростовщик зовёт по срочному делу. Про меня ни слова. Просто выведешь его на задний двор, я буду вас там ждать, – Добрыня кивнул.

– Только ты смотри, по-тихому, чтоб он ничего не заподозрил, – предупредила Ирджи.

– Ладно, – Добрыня пожал плечами и вошёл в зерню.

Ирджи поспешила на задний двор. Там было безлюдно, только куры топтали грязь, выискивая подножный корм.

Ирджи ждала, ей показалось, что прошло много времени, и она уже стала нервничать. Наконец за дверью послышались голоса, и она скрылась за дровницей. В следующую секунду дверь распахнулась, и из избы кубарем вылетел Длинный. Прокатившись по грязи и распугивая толстых квочек, он замер, лёжа лицом в луже. За ним появился Добрыня. Изрыгая проклятия, он размахивал кулаками, пытаясь отбиться от троих холопов, которые всеми силами выпихивали его из избы. Наконец, с большим трудом мужикам удалось выдавить Добрыню наружу и захлопнуть дверь. Тот яростно двинул ногой по дубовой двери.

– Это по-твоему по-тихому? – раздался голос Ирджи.

Добрыня обернулся.

– Эта скотина жульничал!

Ирджи опустилась над телом Длинного.

– Ты что, играть с ним сел? Я же просила только вывести его во двор.

– Я так и хотел, гляжу, а он, сукин сын, из рукава кости меченые незаметно вытащил и на стол перед мельником бросает. Ну я за руку его и споймал! Объяснить хотел мельнику, что его объегоривают. Кулак у этого разжал, а костей и след простыл. Так этот шельмец крик поднял. Ну и началась сумятица.

– Ты часом не пришиб его? – спросила Ирджи, осматривая бездыханное тело.

– Да что ему будет, – ответил Добрыня, переворачивая Длинного, но на всякий случай послушал пульс. – Живой, очухается. Куда же он кости меченные дел, я же точно видел.

Добрыня стал ощупывать Длинного.

– О! Здесь они! – он достал из-за пазухи Длинного мошну.

– А ну, дай-ка сюда.

Ирджи заглянула в мошну. Там был перстень, который Длинный получил от Кряжина, и ещё несколько монет. Высыпав монеты на ладонь, Ирджи усмехнулась.

– Вот оно что… – протянула она.

– Что? – Добрыня взял мошну и тоже заглянул в неё. – Нет, костей здесь нет. Ну не мог же я ошибиться. Я же своими глазами видел, как он из рукава их достал.

– Ладно, надо его перенести куда-то.

– Это ещё зачем?

– Ну не оставлять же его здесь, спрячем в сарае у Кузнеца, пока не очухается. Приведи лошадь.

Добрыня привёл свою лошадь и, водрузив на седло обмякшее тело, огородами они отвезли Длинного в старый заброшенный сарай за ремесленными мастерскими.

– Вяжи туже, чтоб не выбрался, – приказала Ирджи.

– Ты так и не сказала, зачем он тебе понадобился? – спросил Добрыня, связывая бездыханное тело Длинного.

– А затем, что он не только в кости мухлюет… – Ирджи умолкла, задумавшись. Влезая в это дело, ей предстояло встать на пути у одного из самых родовитых бояр Велицка. С её умением наживать себе врагов, это было закономерно. Её недолюбливали, но воевать с боярством ей не хотелось. К тому же Ирджи подумала о Воеводе. Она видела, что с её появлением старый вояка стал пользовался меньшим уважением в младшей дружине. Это било по его честолюбию. Да и князь стал больше прислушиваться к советам других и даже ей порой давал чаще высказываться, чем Воеводе. И хотя тот не показывал виду, но Ирджи чувствовала нарастающее напряжение между ними. Если дать Воеводе самому разобраться с этим делом, это вновь подняло бы его престиж в глазах князя. А зная место и время нападения на купеческие обозы, устроить засаду и скрутить разбойников ему не составит труда. Но сообщить Воеводе о готовящемся нападении должен был кто-то другой, не она. Ирджи взглянула на Добрыню.

– Раз уж ты мне помог, я тоже в долгу не останусь.

Добрыня удивлённо поднял на неё голову.

– Это ты про что?

Ирджи улыбнулась.

– Да не пужайся ты так! Я знаю одно место, где такую щучью уху с потрошками подают, какой ты ещё и не пробовал. Накормлю тебя досыта.

– А, это с радостью! – удовлетворенно кивнул Добрыня. И поднялся вслед за ней.

Ирджи ещё раз бросила взгляд на Длинного.

– Надо бы присмотреть за ним.

– Да он не скоро ещё очухается, – возразил Добрыня.

Ирджи нагнулась и проверила верёвки на Длинном.

– Ладно, давай закидаем его, чтоб никто не нашёл.

Они завалили Длинного старым хламом.

Добрыня остановился перед старой рыбацкой избой в нерешительности.

– Чего встал? – позвала его Ирджи, легко взбежав по ступенькам.

Тот скептично повёл плечами, оглядывая старую лачугу. Это была типичная рыбацкая изба с окнами, затянутыми бычьим пузырём. Она стояла на берегу реки, окружённая лабазами. Почерневшая от времени и влажности древесина придавала какой-то удручающий вид всему строению. Добрыня уже пожалел, что пошёл с Ирджи.

– Ну же! – кивнула Ирджи и открыла дверь в избу.

Добрыня неохотно преодолел ступени и зашёл за ней. На удивление, внутреннее убранство избы сильно контрастировало с её внешним видом. Большие столы с резными скамьями, расписная посуда, чисто вымытый пол – всё здесь дышало гостеприимным желанием принимать и угощать. Людей внутри тоже было немало. Ирджи глазами отыскала среди посетителей хозяина.

– Ирджи! – радостно воскликнул пожилой сухощавый мужчина и тут же направился к ним.

– Вот, человека к тебе привела, – улыбнулась Ирджи. – Нахвалила ему стряпню твою. Так ты уж не подведи, расстарайся.

Хозяин окинул взглядом Добрыню.

– Таким гостям всегда рады, нечасто к нам захаживают служивые люди.

Добрыня уже заметил, что среди посетителей этой столовой избы были в основном местные рыбаки, наёмные ловцы да перегонщики судов.

– Чем вас попотчевать? – любезно осведомился хозяин.

– Неси всё как обычно, – ответила Ирджи. – Только побольше, – прибавила она, взглянув на Добрыню.

Хозяин кивнул и пригласил их за стол. Не успел Добрыня усесться, как на столе перед его носом выстроились блюда в ряд. Здесь было и холодное из окуней, и запечённый судак с луком, и тельное из рыбы с капустой, и какие-то пирожки с рыбной начинкой, и ещё много чего. А когда перед Добрыней появилась уха, от её аромата у него даже свело скулы.

– Похоже, ты тут частый гость? – спросил Добрыня, с удовольствием принимаясь за еду.

Ирджи пожала плечами.

– Здесь всегда так людно? – спросил Добрыня, рассматривая посетителей.

– Этот хозяин знает толк в рыбе, – кивнула Ирджи и с аппетитом запихнула в рот кусок щучьего пирога. – Местные рыбаки только здесь и кормятся. Я случайно на это местечко набрела.

Добрыня ел смачно, с аппетитом. Ирджи, нахваливая хозяина заведения, пододвигала Добрыне одно блюдо за другим.

– А что у тебя с дочкой Воеводы? – как бы невзначай спросила Ирджи, когда Добрыня, утолив первый голод, уже с удовольствием, размеренно доедал третью миску ухи.

Он остановился, нахмурился и молча отодвинул от себя уху, бросив ложку на стол.

– Зачем спрашиваешь? Знаешь же, что Воевода её замуж за Кряжина отдаёт. Уж и день свадьбы назначен.

Ирджи оценивающе смотрела на Добрыню.

– Неужто так и отступишься? – спросила она.

Добрыня сжал кулаки.

– Да я бы увозом её увёз, коли бы Олька добро дала, – резко ответил он. – Но она за отца тревожится, думает, что Воевода не переживёт такого удара. А я тоже грех на душу не возьму, супротив её воли не пойду.

– Увозом? Это без отцовского благословения, так, кажется, у вас говорят? – Ирджи неодобрительно покачала головой.

Добрыня взглянул на неё исподлобья.

– Любишь её? – спросила Ирджи.

– Люблю пуще жизни, – мрачно ответил он. – Только и живу до венчания, всё надеюсь на что-то, – он пожал плечами. – А там хоть утопиться, хоть удавиться, всё одно, – он безнадёжно махнул рукой.

– Надеяться мало, надобно и самому поворачиваться, – пожурила его Ирджи.

– А толку? Воевода никогда Ольку за меня не отдаст, я для него рылом не вышел, нечего мне ей дать. Оно и верно: колотишься, бьёшься, а с сумой не разминёшься, – Добрыня с досады стукнул кулаком по столу. Ирджи раздумывала.

– Ладно, попробую тебе помочь в этом деле, – сказала она. – Завтра пойдёшь к Воеводе и скажешь…

– Это ещё зачем? – перебил её Добрыня. – Не пойду!

– Ты Ольку любишь?

Добрыня нахмурился.

– Тогда делай, что говорю.

– Всё одно не пойду. Мы с Воеводой не в ладах.

– Да неужто? – съязвила Ирджи. – Потому тебя и посылаю. Помириться тебе с ним надобно, коли хочешь Ольку заполучить.

– Не станет он со мной мириться. Мы с ним… – Добрыня замялся.

Ирджи вскинула бровь.

– Ну, в общем, в последний раз мы с ним сильно повздорили.

– Никак ты на Воеводу с кулаками полез?

– Я не посмел бы, он же отец Ольки. Так он за шкирку меня с лестницы спустить решил, словно я щенок ему какой.

Ирджи усмехнулась.

– Ну и дурень же ты! Только и пользы в тебе, что сила, а ума ни на зёрнышко. Девка сохнет по нему, а он обидой на её родителя тешится.

Добрыня насупился.

– Ну и сиди в бобылях, пока невесту твою другой под венец уводит! – сердито махнула рукой Ирджи, порываясь уйти.

– Постой! – Добрыня схватил её за руку, останавливая. – Самому тошно, хоть в петлю лезь.

Ирджи снова села.

– Коли знаешь, как делу помочь, говори, – Добрыня нервно провёл рукой по волосам. – За Ольку на всё согласен.

– Вот и ладно. Сделаешь всё, как я скажу, глядишь, и сменит Воевода гнев на милость.

На следующий день Добрыня стоял в сенях у Воеводы.

– Да погоди ты честить меня! Дело есть! – резко перебил Добрыня Воеводу, пытаясь остановить поток его брани.

– У меня с тобой дел быть не может, голытьба немытая! Задурил девке голову! Не по чину шапка, ищи себе зазнобу среди дворовых! – рьяно кричал на него Воевода, бешено сверкая глазами.

Добрыня с трудом сдерживался, чтобы не ответить. Как медведь одним резким движением стряхивает свору собак, он также стряхнул с себя дворовых слуг, которые пытались его удержать, не давая приблизиться к Воеводе.

– Ну как знаешь. Я ведь по-хорошему к тебе пришёл. Уберечь от беды хотел. Да, видно, зря, – махнул он рукой и повернулся уходить.

Воевода гневно прищурился.

– Что ты там бормочешь? От какой ещё беды?

Добрыня остановился и медленно развернулся к Воеводе.

– Коли выслушаешь, сам же потом спасибо скажешь, – Добрыня огляделся. – Токмо лучше с глазу на глаз.

Воевода оценивающе смотрел на него, пытаясь понять, что тот задумал. Но всё же через какое-то время дал знак прислуге удалиться.

– Говори, токмо покороче, – сурово сказал Воевода.

– Так и будем в сенях толковать? – спросил Добрыня.

– А я тебя в гости не звал! Если есть что по делу – говори, а нет – так убирайся! – проревел Воевода.

– Ладно, мы люди не гордые, – ответил Добрыня, едва сдерживаясь и чувствуя, как от гнева кровь приливает к голове. Он зачерпнул воды из кадушки, стоящей в сенях на лавке, и быстрыми глотками выпил.

– Ну?.. – нетерпеливо произнёс Воевода.

Немного успокоившись, Добрыня начал:

– Давеча с заставы возвращался, разговор меж возницами услышал: мол, беглые холопы в лесу неподалёку от Велицка хоронятся. Некоторых из них в посаде видели.

– Ну и что?

– А вот ты, Воевода, и подумай. Зачем бы им здесь ошиваться? Сам ведь знаешь порядки наши: коли кого поймают – не поздоровится. Им бы подальше где сховаться, а они под носом у князя.

Воевода задумался.

– Сам что думаешь? – спросил он у Добрыни.

– Сейчас обозы купеческие один за другим идут, купцы до распутицы хотят успеть товар перегнать. Хороший куш.

Воевода отрицательно покачал головой.

– Дороги все под охраной.

– Так-то оно так, – ответил Добрыня. – Но ведь и беглые не дураки. У тебя в охране сколько человек? Чем ближе к Велицку, тем дружина надёжнее. А там на краю посада полтора человека на версту, так, для порядку. Видимость одна. Вот я и прикинул: почему они там на грабёж решились? Там их никто не ждёт.

Воевода молчал, обдумывая слова Добрыни.

– Продолжай.

– Ты бы добавил людей в охрану. Особливо там, где места удобные для засады. За Вороньим холмом, к примеру. Завтра там большой обоз пойдёт.

– Ну а ежели брехня всё это? Народ языками чешет, и нет никаких беглых?

Добрыня пожал плечами.

– Так бережёного Бог бережёт. Всё лучше поостеречься, чем по дурости всё проворонить.

– Но-но! – сурово ответил Воевода, уловив язвительные нотки в его голосе. Не желая признавать правоту Добрыни, он всё же задумался.

– Почему ко мне с этим пришёл? – недоверчиво спросил Воевода.

– Я и не пришёл бы, – хмуро ответил Добрыня. – Токмо не по совести это, хоть ты меня и не жалуешь. Ежели обозы ограбят, князь виноватого искать будет. За дороги ты отвечаешь, стало быть, и вина на тебе. А ты – отец Ольки, за - ради неё я готов унижения терпеть, только бы слёз её не видеть.

Сложно было сказать, поверил ли Воевода такому объяснению, но попасть в немилость князю ему не хотелось.

– Что ж, добро, коли правду говоришь, – кивнул Воевода. – Христос с тобой. Но не думай, что я так просто от своего слова отступлюсь. Об Ольке забудь. Просватана она уже.

Добрыня сурово взглянул на Воеводу.

– Знаю. На то и не рассчитывал. Мне бы только увидеть её.

– Э, нет! – рявкнул Воевода. – Ишь чего удумал! Просватанную девку на свиданку звать. Опозорить меня хочешь?! Нет уж, теперь она взаперти до самого венчания сидеть будет. Дальше двора ни ногой. Уж я об этом позабочусь! – рассвирепел Воевода.

Видя его негодование, Добрыня пожалел о своей просьбе.

– И в мыслях того не было. Бог свидетель, пусть язва на меня нападёт, если я Ольку словом или делом обижу. Мне бы только знать: жива ли, здорова?

– Да что с ней станется? Бог милостив, жива, здорова, – сдерживая гнев, ответил Воевода.

– И на том спасибо, – угрюмо ответил Добрыня.

– А теперь ступай! – выпроводил его Воевода.

– Ну что? – спросила Ирджи, когда Добрыня вернулся от Воеводы.

– Сказал всё, как велела.

– Воевода поверил?

– Не знаю. Выслушать – выслушал, а поверил или нет, – Добрыня пожал плечами.

– Ладно, – кивнула Ирджи.

– Зря всё это. Воевода меня и на дух не переносит, – вздохнул Добрыня.

– Да уж, наделал ты делов, – посочувствовала Ирджи. – Но теперь не время скулить. Коли родовитостью не вышел, другим нужно Воеводу брать.

– Чем? – Добрыня безнадёжно развёл руками.

– Да уж не кулаками! – съязвила Ирджи.

Добрыня досадно мотнул головой.

– Олька всё одно за Кряжина просватана.

– Просватана, так ещё не венчана, – возразила Ирджи.

– Воевода от слова своего не отступится, – горько произнёс Добрыня.

– Не отступится, – кивнула Ирджи. – Но худа та мышь, которая токмо одну лазейку знает, – и в глазах у неё забегали азартные искорки. – Ладно, мне пора. А ты, что о разбойниках от меня узнал, никому ни слова, даже Малому.

Добрыня вопросительно взглянул на неё.

– Ирджи, а почему ты сама князю о разбойниках не доложила?

– Охрана дорог – дело Воеводы. А мне без надобности, – равнодушно бросила она и исчезла…

Воевода после ухода Добрыни долго раздумывал. Он ходил по избе взад-вперёд, нервно потирая шею. Его раздирали сомнения. Он не доверял Добрыне после их ссоры, но дело касалось вверенных ему князем дорог. Это его встревожило. Ведь если всё это правда и обоз ограбят, первый, кто окажется под ударом – он сам. А если это всего лишь слухи? Воевода не хотел давать повод Добрыне думать, что он всерьёз отнёсся к его словам. От нервного возбуждения он с силой толкнул входную дверь и громко вдохнул холодный воздух.

– Житин! – крикнул Воевода, заметив сотника во дворе.

Тот, услышав Воеводу, быстро поднялся к нему по ступеням.

– Ты далеко? – поинтересовался Воевода.

Житин пожал плечами.

– Думал к Микульчичу в кузню наведаться.

Воевода кивнул.

– Ты вот что, собери-ка мне дюжину мужиков из дружины.

– Зачем?

– Дело есть. Да только молодняк не бери, эти трепятся, как бабы, – нервно мотнул головой Воевода. – Возьми бывалых. Пусть ждут меня в столовой избе.

Житин кивнул и стал спускаться.

На другой день Ирджи разыскала Кряжина в гостином дворе. Это было богатое подворье, стоявшее в самом начале торговой площади. С торговыми рядами на первом этаже и роскошным убранством для более зажиточных заезжих купцов на втором. Кряжин был там частым гостем.

– Ты ко мне? – удивился Кряжин, увидев Ирджи в дверях.

– Сказать кое-что надобно, – ответила она.

Кряжин смерил её недоверчивым взглядом. Но затем его лицо приобрело какую-то лисью усмешку.

– Ну что же, ты девка резвая, я таких люблю, – он сделал приглашающий жест.

Ирджи пропустила мимо ушей его издёвку и вошла в горницу. Кряжин зашёл за ней и закрыл дверь. Лисья усмешка не сходила с его лица, он ждал, с любопытством разглядывая её. Ирджи запустила руку за пазуху. Лицо Кряжина растянулось в ещё более мерзкой улыбке. Она медленно вытащила перстень и положила его на стол, не без удовольствия наблюдая, как противная усмешка сползает с лица Кряжина.

– Узнаёшь? – спросила она.

Кряжин шагнул к ней.

– Не спеши, боярин. Шуму поднимать тебе ни к чему. Я не одна пришла, – соврала Ирджи.

Кряжин остановился в нерешительности. И хотя он был гораздо выше и дороднее её, он помнил, как Ирджи уложила Воеводу на конном дворе. Разобраться с ней по-тихому вряд ли получится. Секунду поразмыслив, напряжение на его лице спало, и он удивлённо вскинул брови.

– Что это?

Ирджи разочарованно вздохнула.

– Скажешь, не твоё? Вещь уж больно приметная.

Кряжин прищурил глаза – Ирджи была права, много кто мог видеть этот перстень у него на пальце. Он пожалел о своей оплошности.

– Обронил, поди, где? – с издёвкой спросила она.

– Может, и обронил, – кивнул Кряжин. – На торге.

Ирджи вскинула голову.

– Жаль, поди, такую вещь потерять, – она взяла перстень, разглядывая его.

– Такие вещи не теряют, такими вещами расплачиваются, – оценивающе сказала Ирджи.

Кряжин изменился в лице.

– А это? – Ирджи снова запустила руку за пазуху и на сей раз вытащила мошну.

Кряжин стиснул зубы так, что вены проступили у него на висках. Он понял, что Длинный попался. Теперь всё зависело от того, что тот разболтал.

– Монеты-то поддельные. А мы с Воеводой думали, что споймали нечистого на руку охранника, и делу конец. А оно вон откуда ноги растут, – продолжила Ирджи.

Кряжин лихорадочно соображал: если Длинный всё рассказал Воеводе, то почему тот не пришёл сам, а прислал эту девку?

– Что тебе надо? – зло выпалил он.

– Человек твой больно разговорчивый оказался. Про ваш уговор поведал. И как ты купчишек проучить решил, чтоб цены свои попридержали да делиться с тобой стали. И про другие кое-какие делишки с ростовщиками-лихоимцами. Интересно будет князю послушать, – ответила Ирджи.

Кряжин понял, что князь пока ничего не знает.

– Да кто ж тебе поверит? – усмехнулся Кряжин.

– А купцы, что в ссоре с тобой. Они поверят да князю подтвердят.

– Не много ли на себя берёшь? Род Кряжиных древний, за меня есть кому вступиться. А ты – пришлая язычница, девка безродная.

Ирджи смерила его взглядом.

– Это верно, – кивнула она. – Моё слово против твоего мало весит. А потому не будем князя отвлекать делами житейскими.

Кряжин озадаченно смотрел на неё.

– Я лучше с этой мошной к лихим людям заявлюсь, которые сегодня обоз за Вороньим холмом встречают. Расскажу, кто их нанял да покажу, чем ты, боярин, с ними расплатиться хочешь. А там пусть сами решают, как им поступить. У лихих людей свои законы.

Кряжин какое-то время молчал, раздумывая. Судя по всему, и Воевода ничего не знает. Неужто девчонка действует в одиночку? Тогда это упрощает дело. Но отпускать её нельзя: ведь если князь прознает про его делишки, будет огласка, и наказания не избежать. Ну а разбойники и вовсе церемониться не станут – прирежут где-нибудь как собаку, эти на родовитость не посмотрят.

– Чего ты хочешь? – процедил он, соображая, что делать.

– Мне дела нет до твоих делишек с ростовщиками. Но про купцов забудь, даже не думай к ним цепляться. Через них княжеская казна наполняется, – пристально глядя на него, медленно произнося каждое слово, сказала Ирджи.

– А ты не боишься условия мне ставить? – угрожающе произнёс Кряжин.

– А чего мне бояться? Я при князе служу.

– Надолго ли? Сгинешь, так и не вспомнит никто, и могилы-то не найдут. У нас язычников и изменников в одной земле с православными не хоронят… – злобно прошипел Кряжин.

Ирджи окинула его ледяным взглядом.

– Тебе не с руки со мной теперь ссориться, боярин. Ведь ежели что случится со мной, за мной есть люди, которые объяснят князю, что к чему.

Тон Ирджи не оставлял сомнений. Кряжин понял: Ирджи пришла не сама по себе. С девчонкой он бы справился быстро. Но за ней явно кто-то стоял.

Он знал все богатейшие семьи родовитых бояр, которые уже давно поделили между собой области влияния в соответствии со своими интересами. Кряжин успешно лавировал между ними, не упуская своей выгоды. Но теперь, с приходом молодого князя, при дворе стали появляться новые люди. Они пока не имели большого влияния среди боярства. Зато были преданны князю, наделены властью и готовы безоговорочно действовать в его интересах. И что самое главное – князь им доверял. Это вносило нервозность в устоявшийся расклад сил между боярами и неопределённость в будущем. К тому же Длинный мог сам переметнуться к кому-то, а он слишком много знал про дела Кряжина. Всё могло принять опасный поворот. Здесь нельзя было спешить.

– Думай, боярин, – сказала Ирджи, удовлетворенно отметив про себя его нарастающую тревогу. – А это у меня побудет. – Ирджи сунула мошну с перстнем за пазуху и направилась к двери. – Да вот ещё что, – она снова повернулась к Кряжину.

– Слыхала, ты решил породниться с Воеводой. Никак свадьба у тебя намечается с его дочкой?

– Тебе какое дело? – рявкнул Кряжин.

Ирджи пожала плечами.

– Рада за старика. Наконец-то он сможет от дел отойти.

– Как отойти? – озадаченно спросил Кряжин.

– Да так, только этой свадьбы и ждёт. О внуках мечтает. Князь уже и нового человека на его место сыскал.

У Кряжина расширились глаза.

– Это кого? – вырвалось у него.

Ирджи усмехнулась, видя его реакцию.

– Да уж не тебя. Человека верного. В своё время всё узнаешь. А тебе-то что, у тебя свадебные хлопоты на носу, до того ли?

Ирджи толкнула дверь и вышла из комнаты. Она решила пройти через задний двор, опасаясь, что Кряжин захочет проследить, пришла ли она одна или с кем-то. Но Кряжин и не думал об этом. Новость о том, что место Воеводы скоро займёт кто-то другой, застала его врасплох. Это рушило все его планы.

Воевода, несмотря на сомнения, внял голосу разума. Собрав дружину, он устроил засаду за Вороньим холмом. Расчёт Ирджи оправдался: шайка беглых холопов угодила в капкан старого вояки, едва попытавшись напасть на обоз. Недоверие и настороженность Воеводы сыграли ему на руку – всё было проделано стремительно и тихо, так что никакие слухи о засаде при дворе просочиться не успели. Когда Воевода доложил о поимке беглых, это вызвало у бояр и удивление, и долю должного уважения к его опыту. Уйти удалось лишь двоим холопам.

Долгое время пролежав в сарае, Длинный очнулся от тупой боли в голове. Последнее, что он помнил – это огромный кулак, направленный в его физиономию. Несколько часов он пытался высвободится от верёвок, крепко связывающих его тело. Наконец, с трудом скинув путы, он поспешил на воздух. У него всё кружилось перед глазами, и нестерпимо мутило.

Выбравшись из сарая, Длинный, шатаясь, доковылял до лавки знакомого ростовщика. Там, понемногу приходя в себя, он обнаружил, что пролежал в беспамятстве почти два дня. Как он оказался в сарае, и что это был за здоровяк, обладатель огромных кулаков? Всё это ещё предстояло выяснить. А пока нужно было закончить дело с Щербатым. Просидев у ростовщика до вечера и дождавшись сумерек, Длинный направился к пустырю.

Он спешил, пробираясь по пустеющим улицам, стараясь не привлекать внимания к себе. Выйдя за ворота города, он поспешил к месту встречи. Появившись в условленном месте, Длинный тихо свистнул.

Но ответа не последовало. Он свистнул ещё раз. На этот раз из-за кустарника к нему вышел Щербатый.

– Ты один? – резко спросил Длинный. – Где обоз?

Щербатый молча разглядывал его.

– Что пялишься? Обоз где? – рявкнул Длинный.

– Ты обещал расплатится, – прищурившись, процедил Щербатый.

Только тут Длинный вспомнил про мошну. Он быстро сунул руку за пазуху, но обнаружил, что мошна исчезла. Длинный занервничал, нервно ощупывая себя. Видя его суету, Щербатый оскалился.

– Ах ты паскуда! В засаду нас загнал, – гневно выпалил Щербатый.

– Какую засаду? – Длинный решительно ничего не понимал.

– Какую? Сейчас узнаешь. – Щербатый злобно смотрел на него исподлобья. Длинный инстинктивно потянулся за поясным ножом, но и ножа тоже не было. Понимая, что дело плохо Длинный, шагнул назад.

– Будет тебе плата, – прошипел он. Но тут же упёрся во что-то. Обернувшись, он увидел, как кто-то занёс над ним дубину…

– Ну? Чья теперь воля? – стоя над ним ухмылялся Щербатый.

Длинный хрипел и извивался пытаясь встать. Щербатый присел перед ним на корточки.

– Чья сила, того и воля. Теперь моя сила, – Щербатый встал и пнул его ногой. – Добавь-ка ты ему.

Сподручный Щербатого замахнулся и ещё раз опустил дубину на голову Длинного. Тот затих.

Ощупав его и ничего не обнаружив, они перекатили тело и скинули в овраг.

– Собаке – собачья смерть, – произнёс Щербатый и плюнул вдогонку.

Упустив Длинного, Ирджи пришла в ярость. Когда же на следующее утро его тело обнаружили в Лядовом овраге, она осознала всю тяжесть своей ошибки. Даже если бы они поймали теперь Щербатого, связать его с Кряжиным было нечем. Ирджи ругала себя за этот непростительный просчёт. Без живого свидетеля причастности Кряжина к заговору вступать с боярином в противостояние стало опрометчиво. Возможность была упущена.

Глава XV. Измена посадника.

Через два дня князю доложили, что наконец-то приехал гонец из Сиверска. Ярослав быстрым шагом проследовал в гридницу, за ним спешили Ратибор и священник.

– Где он? – нервно крикнул князь, входя в помещение.

Житин, Ирджи и ещё некоторые думные бояре уже были там. Они расступились, и князь увидел одного из людей боярина Першинича. Он сидел, опустив голову. Вид его был очень измождённым, словно несколько дней он терпел побои. Завидев князя, он с трудом поднялся.

– Почему так долго? Где наместник? – произнёс сурово князь.

Тот поднял голову и хриплым уставшим голосом заговорил:

– Князь, прости, не уберегли мы нашего боярина.

– Что с Першиничем? – обеспокоенно спросил князь.

– Его по приказу наместника Сиверска казнили, – ответил гонец.

По гриднице пронёсся возмущённый ропот.

– Что? – князь в гневе схватил гонца за ворот свиты. – Как он посмел! Вы куда смотрели!

Тот не сопротивлялся, лишь виновато опустил глаза.

– Не гневись, Князь, коли живы были бы, все за него полегли бы, – произнёс гонец.

Услышав это, Ярослав разжал руки, отпустив гонца.

– Говори! – гневно произнёс он.

– Мы как в Сиверск прибыли, наместник поначалу принял нас по-хорошему. Пообещался выполнить твой приказ. А ночью всех наших людей перебили. Боярина, меня и ещё троих в острог бросили. Держали там несколько дней впроголодь, избивали. А потом вывели на площадь, и наместник отдал приказ казнить всех для устрашения. Меня одного в живых оставил, чтоб я тебе от него ответ привёз.

Гонец вытащил из-за пазухи свёрнутую грамоту и передал её князю. Князь развернул пергамент и пробежался глазами, затем гневно швырнул его на стол.

– Что там? – спросил Ратибор.

– Читай, отец Даниил! – приказал князь.

Священник подошёл к столу, взял грамоту и стал читать вслух:

– «Не гоже, князь, тебе со мной ссориться. Отца твоего, князя Мстислава, знал и почитал. С ним в походы ходил, и наместничество моё им мне по праву даровано. А тебя не знаю. Народ решил, мы теперь сами по себе, ты сам по себе. Ты нам не указ. Не хотим быть в твоём услужении. Сами будем торговать, и уж коли хочешь мира с нами, то на наших условиях. Ну а ежели войной пойдёшь, то знай, мы другому двору поклонимся и под их заступничеством будем воевать с тобой.»

Все в негодовании зашумели.

– Да как он посмел! – яростно крикнул Ратибор. – Паскуда, изменник! Нельзя такого прощать, Князь! Одному с рук спустишь, другие потянутся. Все княжество на лоскуты разорвут. Нужно поставить эту гадину на место, да так, чтоб всем неповадно было!

Князь подошёл к гонцу.

– Что еще можешь сказать? Местная знать поддерживает наместника?

Тот пожал плечами.

– Показалось, будто многие напуганы. Вроде как с ним говорят, а сами глаза отводят. Дружина на стороне наместника – это точно, а охраняют его наёмники из свеев. Ещё слыхал, что наместник с их ярлом дружбу водит и обещался присягнуть на верность, коли свеи его под свою защиту возьмут.

– Это что же, он православных в услужение католикам продал? Это похуже, чем измена! – возмутился священник.

– Давно свеи на эти земли глаз положили, вот и дождались, подвернулся подходящий мерзавец, шкура продажная. Знать бы, что они ему посулили, – проговорил Воевода.

– Известно что, не о народе же он печется, – гневно ответил князь. – Собирайте всех, идём на Сиверск! – приказал он.

– Прими! – Воевода бросил поводья удивлённому дворовому мальчишке. Соскочил с коня, взбежал по ступенькам терема настолько быстро, насколько позволяла его комплекция, и, расталкивая дворовых, в бешенстве ворвался в трапезную. Там за столом, уставленным несколькими блюдами, сидел Кряжин.

– Ты что же это удумал! – рявкнул с порога Воевода. – Опозорить меня!

Кряжин, не отрываясь от своей трапезы, поднял на него взгляд.

– Не шуми, Воевода. А лучше сядь, откушай со мной, – сказал он нарочито спокойным тоном, сделав приглашающий жест.

Воевода прошёл вдоль стола и вплотную подошёл к Кряжину.

– Ты что же думаешь, со мной можно вот так! Ведь сговорено уже. К свадьбе всё готово.

Кряжин продолжал поглощать пищу, не глядя на Воеводу.

– А-а-а, или ты поторговаться решил? – зло буравя его глазами, прошипел Воевода. – Мало тебе приданого я за Олькой даю? Ты, пиявец ненасытный, куроед неуёмный.

– Но-но, за языком следи, – поднял голову Кряжин. – Ты в моём доме.

Воевода резко выдвинул лавку и сел.

– Так чего же ты хочешь, боярин? Ведь сам в зятья мне набивался. Подарками задаривал, обещаниями потчевал. Я супротив воли дочери пошёл. Благословил ваш брак. По рукам ударили. А теперь что? Опозорить меня решил, перед самой свадьбой помолвку разорвать?

– Ну уж и набивался, – съязвил Кряжин, вытирая руки. – Не лукавь, Воевода, для тебя ведь эта женитьба тоже немалую выгоду принесла бы.

– А хоть бы и так. Всяк отец для своих детей добра желает. Нет в том ничего дурного.

Кряжин кивнул и разлил медовуху в две кружки.

– Породниться с тобой – великая честь для меня, – ответил он, пододвигая кружку Воеводе. – Токмо теперь не до того.

– Почему? Что произошло? – настаивал Воевода, не притрагиваясь к напитку.

Кряжин пожал плечами.

– Нынче неспокойно в княжестве, сам понимаешь. Может, немного опосля. Обождать надобно.

– Ох, боярин, не юли. Чего ждать? Зачем? Всё уж готово!

Кряжин громко отхлебнул из кружки.

– Князь новые порядки наводит. Потому мне теперь не до семейных хлопот.

– Тебе-то что за дело? Ты и при новых порядках свою выгоду не упустишь, – рявкнул Воевода.

– Говорю же, повременить надо. Тем более что ты в поход на Сиверск идёшь.

– А это тут при чём? – не унимался Воевода.

– Ну не скажи, это дело такое. Ты уж не серчай. Вот коли не вернёшься ты из того похода, выходит, всё твоё семейство на мои плечи ляжет. Мужиков-то у тебя нет боле. Сыновей Бог не дал. А мне оно на что? Мне и без того хлопот хватает.

Воевода стукнул кулаком по столу.

– Так ты же не дворовую девку замуж берёшь! Дочь Воеводы! А хоть бы и случись что со мной, все под Богом ходим, сам князь мой крестник. А уж он без внимания семью мою не оставит. Да и наследство всё к дочерям перейдёт. А там немало.

– Так-то оно так, – нехотя согласился Кряжин, ему уже порядком надоел этот разговор, и он хотел побыстрее отделаться от назойливого Воеводы. – Да только передумал я теперь жениться.

– Почему? Не понимаю, ты толком объясни. Али невеста не по душе?

Кряжин цокнул языком и поднял взгляд на Воеводу.

– А может, и не по душе.

Кровь бросилась в лицо Воеводе.

– Да как ты смеешь! – выкрикнул он, поднимаясь и сжимая кулаки. – Пёс шелудивый! Да ты дочки моей мизинца не стоишь!

– Но-но! – Кряжин тоже встал. – Эй, кто там! – крикнул он дворовым. – Ты, коли позору не хочешь, лучше сам уйди по-хорошему, Воевода! А нет, так велю выгнать тебя взашей.

– Да ты! – Воевода накинулся на Кряжина с кулаками. Тот заголосил во всю глотку, призывая на помощь.

В эту минуту вбежали дворовые люди и стали растаскивать их.

– Вон! – кричал взбешённый Кряжин, неуклюже отмахиваясь от здоровенных кулаков Воеводы. – Уберите его!

Несколько холопов вцепились в Воеводу, с трудом оттаскивая его от боярина.

Кряжин, одёргивая одежду и потирая изрядно потрепанную бороду и ушибленную челюсть, зло прошипел:

– Твоё счастье, что ты почти родня князю, а так бы…

Воевода резким движением стряхнул с себя дворовых.

– А ты моли Бога, чтоб наши дороги больше не пересеклись, – он плюнул под ноги Кряжину и стремительно вышел из трапезной.

На конном дворе молодые дружинники готовились к походу. Ирджи с Житиным устроили смотр, проверяя доспехи, лошадей и оружие.

– Ирджи, позволь я отлучусь ненадолго, – подлетел к ней взволнованный Малой.

– Это ещё куда? – недовольно буркнула Ирджи.

– Есть хорошие вести для брата! Боярин Кряжин расстроил помолвку с дочкой Воеводы!

Ирджи посмотрела на него без особого удивления.

– После скажешь, – ответила она, отрицательно мотнув головой.

– Нет мочи терпеть, ну позволь! Я мигом обернусь! – взмолился Малой.

– Да что тебе, горит, что ли! – раздражённо вспылила она.

Малой глянул на её недовольное лицо.

– Погоди, ты знала? – в его глазах мелькнула догадка. – Это ты устроила?

Ирджи молча осматривала снаряжение одного из дружинников.

– Ну Ирджи, век тебя не забуду! – Малой радостно кинулся её обнимать.

Ирджи от неожиданности попятилась назад, отмахиваясь от повисшего на ней Малого.

– Да уймись ты! Вот недотёпа. Мне-то что за радость до ваших сердечных дел, – ворчала она, пытаясь отлепить его от себя.

Тот со щенячьим восторгом заглядывал ей в глаза, ища подтверждения своей догадки.

– Ну всё, будет! – резко ответила она, наконец вырвавшись из его объятий.

Малой радостно кивнул на её слова и уже собрался бежать. Но Ирджи остановила его, твёрдо приказав:

– Меч бери.

Малой удивлённо посмотрел на неё. Она кивнула на скамью с оружием. Он взял меч со скамьи и встал в нерешительности.

– К бою, – произнесла Ирджи.

Малой, всё ещё растерянно улыбаясь, стоял, опустив меч. Ирджи сделала стремительный выпад. Он в последний момент неуклюже вскинул меч, едва успев отразить удар. Поняв, что она не шутит, он перешел в оборону.

– Теперь уж дело за твоим братцем, – говорила она, наступая на него и нанося рубящие удары. – Сам пусть думает, как в зятья к Воеводе навязаться, я тут не помощник.

Малой едва успевал отбиваться от неё, его движения были дёрганными, поспешными.

– Пусть хоть землю роет, коли невмоготу, – продолжала наступать Ирджи, сокращая расстояние.

В какой-то момент Малому это надоело, и, решив поскорее закончить поединок, он, качнувшись вперёд всем телом, нанес размашистый удар. Но Ирджи легко уклонилась в сторону, и Малой, потеряв равновесие, рухнул навзничь.

– Сколько раз тебе говорила, размах от плеча делай на шаге! – рявкнула Ирджи, подходя к нему. Малой только растерянно хлопал глазами и потирал ушибленное место.

– А ну, – она досадно махнула рукой.

– Ступай, всё одно, мысли о другом, – недовольно проворчала Ирджи.

Малой кивнул и, радостно вскочив, рванул со двора.

Глава XVI. Поход на Сиверск.

Подготовка к походу не заняла много времени, и спустя несколько дней князь с дружиной уже был на полпути к Сиверску. Не доходя тридцати вёрст до прибрежной полосы, дружина расположилась на ночлег. Зажглись походные костры.

Ночь выдалась холодной, с моря тянул северный ветер. Моросил мелкий неприятный дождь, сырость пробирала до самых костей, не давая возможности согреться. Ирджи, выставив дозоры, прошлась по лагерю и вернулась к своему месту привала. Там около костра уже сидели Воевода, сотник и Кузнец. Они соорудили навес около телеги, под которым тихо сопел Малой. Чон пристроился у него в ногах.

Ирджи села рядом и вытянула руки к костру, пытаясь согреться.

– Озябла? – видя, как она пытается унять дрожь, спросил Воевода. – На, хлебни.

Он протянул ей кружку.

– Что это? – спросила Ирджи, с опаской принюхиваясь к содержимому.

– Пей, пей, не то околеешь. В такую погоду быстро можно хворь подхватить. Сырость она как плесень во все кости проникает…

От напитка исходил странный запах. Ирджи сделала большой глоток и чуть не задохнулась. По горлу будто прокатились горячие угли, всё внутри загорелось, а из глаз брызнули бы слёзы, если бы она не зажмурилась. Воевода и Житин с усмешкой смотрели на неё.

– На, запей, – Кузнец сочувственно протянул ей бурдюк с водой.

Ирджи жадными глотками выпила почти всю воду и почувствовала, как внутри немного успокоилось. Через какое-то время ей действительно стало намного теплее.

Вскоре к их костру подошёл князь с Ратибором.

– Ну что, Воевода, как думаешь, возьмём крепость? – спросил князь, глотнув из кружки, протянутой Воеводой, и передал её Ратибору.

– Прикажешь, Князь – возьмём. Дружина за тебя живота не пожалеет, – ответил тот утвердительно.

– Вот и я о том думаю, – вздохнул князь, оглядывая лагерь. – Сиверск хорошо укреплён. Нахрапом полезем – людей много положим. А долгая осада дружину измотает, даже если все дороги перекроем, крепость по воде запасами пополняется, может долго осаду нашу сдерживать.

– И то верно. А к берегу нам не подобраться, – согласился Ратибор.

– К тому же, если то, что гонец сказал, правда, то наместник помощи может у свеев запросить. Подмога от них по морю придёт. Тогда их числом больше нашего будет. Вот и выходит: спешка потерями большими обернётся, а промедление наше наместнику на руку послужит, – рассуждал Ярослав. – Что скажешь, Воевода?

Воевода пожал плечами, остальные тоже задумались. Ирджи пыталась вслушиваться в разговор, но неожиданно для себя почувствовала, как её голова стала кружиться, веки потяжелели и начали слипаться, а сама она то проваливалась в темноту, то снова приходила в себя.

Житин поправил поленья в костре и произнёс:

– Нам бы верных людей в городе сыскать, не все же с наместником заодно, не верится мне, что люди православные готовы в подневолье к иноверцам идти.

– Да кабы так, оно, может, и подсобили бы. Только сами не станут, боятся наместника. Вот если им весточку какую послать, – предложил Воевода.

– Весточку… Как послать-то? В город не войдёшь, – раздражённо ответил Ратибор.

Ирджи резко встряхнула головой, и пелена, которая застилала её глаза, на какое-то время отошла.

– Я знаю, как попасть в город, – произнесла она.

Все повернулись на её голос.

– Говори, – кивнул князь.

– Ты сам сказал, Князь, город по воде запасами пополняется. Договоримся с купцами, которые туда товар возят. Пусть помогут на своих стругах тайно небольшой отряд провезти, – предложила Ирджи.

– Да как мы с ними договоримся, где их искать, они же по морю идут? – возразил Ратибор.

– Я бывала в этих местах раньше. Знаю, где они свой товар скрытно на струги перегружают. Если повезёт, застанем их там. Отсюда быстрым ходом два дня пути, – ответила Ирджи.

Князь удивлённо посмотрел на неё.

– Это что же, они тайком товар возят, чтоб в казну мыто не платить? – нахмурился он.

Ирджи нехотя кивнула.

– И тебе про это ведомо? – тон его был суровым.

Ирджи подняла на него глаза.

– Э нет, Князь… Не во гнев тебе, давай так – помогут провезти нас, ты в этот раз не будешь их наказывать. Ну а уж коли потом попадутся, так вина на них будет, – ответила Ирджи.

– Да почём ты знаешь, – нервно набросился на неё Ратибор, – может, они тебя с людьми нашими сразу же посаднику и сдадут, как только вы в город прибудете!

Это был риск, но идея была хорошая. Ратибора злило, что это была идея Ирджи.

– Не сдадут, – ответила Ирджи. – За ними должок имеется.

– Это какой ещё должок? – подозрительно переспросил Ратибор.

– Потом расскажу, – сказала Ирджи. – Решайся, Князь?

Ярослав окинул всех взглядом. Воевода и Житин отрицательно помотали головами, Кузнец пожал плечами.

Князь задумался. Сама мысль, что придётся связываться с нечистыми на руку торговцами, ему была не по душе. Но другого варианта, похоже, не было, стоило рискнуть. И он, поразмыслив, дал добро.

– Ратибор, возьми людей, пойдёшь с Ирджи.

– Князь, позволь я со своей дружиной пойду, – возразила она. – Ратибор знатный воин, но его богатырская стать всех дельцов распугает.

Князь улыбнулся, посмотрев на огромную фигуру Ратибора. Тот недовольно насупился.

– Хорошо, – кивнул князь. – Нужно всё обдумать. Воевода, ты знаешь, на кого можно положиться в городе?

– Да пара-тройка человек найдётся. Они батюшке твоему верой и правдой служили, думаю, и тебе послужат. Да вот Гаврила Кузьмич хотя бы, Житин, помнишь его?

– Это какой?

– Из боровских, – уточнил Воевода.

– А! Как же, – кивнул Житин, – они с князем Мстиславом сильно дружны были.

– Нужно будет с ним встретиться, – сказал Ярослав.

Слушая их рассуждения, Ирджи больше была не в состоянии бороться со сном. Мутная пелена снова заволокла её глаза, и она провалилась в темноту. Не произнеся больше ни слова, она резко качнулась в сторону и чуть не свалилась с бревна, на котором сидела. Но Кузнец вовремя ей подставил плечо.

– Ирджи?! Что с ней? – встревоженно спросил князь.

– У-у, совсем девка захмелела, – язвительно хмыкнул Воевода. – С одного глотка моей браги свалилась.

Ратибор и Воевода громко заржали, глядя на уснувшую на плече Кузнеца Ирджи. Кузнецу стало жаль её.

– Ну вот, напоили девку и потешаются, – проворчал он себе под нос и слегка потряс её за плечо, пытаясь разбудить. Ирджи никак не отреагировала.

– Отведу её, – с сочувствием, по-отечески сказал Кузнец. Обхватив Ирджи за плечи, он попытался её приподнять. Но тут, внезапно очнувшись, Ирджи набросилась на него. Резко схватив за горло и приставив нож, она прижала Кузнеца к земле, навалившись всем телом. Всё было так быстро, что остальные не сообразили, что произошло.

– Ирджи! – крикнул князь, вскочив.

Чон, почуяв неладное, бросился к Ирджи. Оскалив зубы, он зарычал и встал на пути князя, преградив ему дорогу.

Кузнец смотрел на Ирджи, боясь пошевелиться, ощущая, как холодная сталь врезается ему в горло. Ирджи была не похожа сама на себя – её лицо исказилось жуткой гримасой ненависти. Она тяжело дышала, всё крепче и крепче сжимая свою железную хватку на шее Кузнеца. У него потемнело в глазах от удушья.

– Тише-тише, – наконец, собравшись силами, прохрипел Кузнец. Он старался, чтобы его голос звучал как можно спокойнее. – Тебя тут никто не тронет, дочка, успокойся.

Ирджи лихорадочно стала озираться по сторонам, не сразу соображая, где она находится. В этот момент её было не узнать – её глаза сверкали какой-то неестественной звериной злобой. Все замерли в оторопи, глядя на неё.

Понемногу приходя в себя, Ирджи будто сама испугалась своей внезапной вспышки. Она резко отпрянула в сторону, выпустив Кузнеца. Дрожа от возбуждения и медленно убирая нож, она лихорадочно выдавила:

– Не делай так больше…

Кузнец, схватившись за горло, закашлялся. Ирджи, настороженно поглядывая на него, плавно, словно тень, вернулась на своё место и замерла, вглядываясь в языки походного костра. Все смотрели на неё в напряжённом молчании, потрясённые этим неожиданным приступом ярости.

В повисшей тишине Кузнец встал и, переведя дух, потирая шею, проговорил:

– Это от бражки. Тебе бы поспать. Пойдём, я провожу.

Ирджи, не поднимая ни на кого взгляда, неуверенно облокотилась на его руку и, пошатываясь, пошла к телеге. Пёс засеменил за ними.

– Не девка, а нерв натянутый, – сплюнул Воевода.

Князь задумчиво смотрел вслед удаляющейся Ирджи. Остальные переглядывались, пытаясь понять, что произошло.

– Трудно ей среди нашего брата, – сказал Кузнец, вернувшись к остальным.

– Надобно с ней послать кого-то, – поразмыслив, сказал Ратибор.

– Эх, мне бы пойти, да меня там каждая собака знает, – посетовал Воевода.

– Житин пойдёт, – распорядился Ярослав.

Сотник кивнул.

– Скажешь боярам – крови не хочу. Если сдадут посадника и ворота откроют, не трону ни их, ни семьи. Ну а коли не послушают… В город мы всё одно войдём, но тогда судить их за измену буду, – сурово сказал князь.

Над лагерем стоял туман. Князь проснулся от утренней прохлады. Выйдя из своего шатра, он тронул за плечо задремавшего слугу. Тот, дрогнув, встряхнул головой, вскочил со своего места и засуетился. Лагерь ещё спал, но рассвет уже занимался. Князь вздохнул, почувствовав в воздухе утренние ароматы травы, спрыснутой росой, сырой земли и хвойного леса. Слуга принёс воды, и князь с удовольствием стал умываться, прогоняя остатки сна.

– Кто рано встаёт, тот вдвое живёт! – послышалось приветствие Ратибора. – Здрав будь, Князь!

– Ступай, я сам, – князь отпустил слугу. – Не спится?

Ратибор отрицательно мотнул головой, подавая князю полотенце.

– Не спокойно мне от всей этой затеи. Может, всё же я со своими мужиками пойду? У Ирджи в дружине юнцы одни желторотые, что они могут-то?

– Ты же сам с ними на Чекмаря ходил и в деле их видел, – сказал князь, вытирая лицо.

Ратибор поморщился, вспоминая свою роль в поимке Чекмаря.

– Одно дело за безродным разбойником по лесу бегать, другое – с хитроумными боярами дело иметь, – рассуждал Ратибор.

– Не любишь ты бояр, – ухмыльнулся князь.

– Не верю я им. Они своего не упустят, понадобится – и веру православную продадут ради выгоды своей.

– Что есть, то есть, – кивнул досадно князь. – Тревоги наши схожи. Но ты с дружиной нужнее здесь. Да и Ирджи со своими людьми сподручней будет. Они её с полуслова понимают.

– Ну а коли не послушают Житина, сдадут всех посаднику? – не унимался Ратибор.

Князь нахмурился.

Послышалось негромкое лошадиное ржание.

– Похоже, не мы одни ранние пташки, – князь обернулся на звук.

– Ещё солнце не взошло, а ей уже неймётся, – проворчал Ратибор, увидев Ирджи.

Она уже отобрала дюжину человек из своей младшей дружины и теперь вместе с Житиным негромко отдавала распоряжения.

– Идём быстро, налегке. Еды и воды берём на два дня, – говорила Ирджи.

Один из молодых дружинников, коренастый, с мощным торсом, недовольно спросил:

– А дальше как? Не больно-то повоюешь на голодное брюхо.

– Не ворчи, Ширяй, – парировала Ирджи, – твоё голодное брюхо хорошую службу тебе сослужит.

– Это как? – поинтересовался молодой человек.

– А так. Голодный волк сильнее сытой собаки, – ответила Ирджи.

Ширяй продолжил ворчать себе под нос. Житин с Кузнецом помогали крепить поклажу на лошадях. Чон, чувствуя общую суету, крутился тут же. Ирджи нагнулась к псу.

— Чон, ты останешься здесь.

Пёс заскулил, предчувствуя расставание. Ирджи повернулась к Кузнецу.

— Пригляди за Чоном, — попросила она.

Кузнец кивнул. Увидев князя с Ратибором, Ирджи поспешила к ним.

– Невелик твой отряд, – сказал князь, осматривая молодых дружинников, выстроившихся перед ним.

– Толпой пойдём – слишком приметно будет. Да и купцов напугаем, не повезут, – ответила она.

Князь кивнул.

– Здорово, молодцы! – поприветствовал он дружинников. – Дело важное вам доверяю. Вы уж не подведите.

– Не подведём! – послышались возгласы.

Князь отвёл сотника Житина в сторону.

– На тебя вся надежда. Перво-наперво наведаешься к Гавриле Кузьмичу. Убедит бояр – много жизней сбережёт. Времени у нас мало. Ежели я прав и посадник за помощью послал, надо успеть до того, как свеи прибудут. Мы знак от вас будем ждать, – сказал он сотнику.

Тот кивнул.

– Князь, мы готовы выдвигаться, – доложила Ирджи. Она дала команду. Молодые дружинники оседлали лошадей.

– Не боишься такое дело девчонке доверить? – глядя на них, ревниво спросил Ратибор.

Князь напряжённо вздохнул и снова обратился к сотнику.

– И ещё об одном прошу, – негромко сказал он, – присмотри за Ирджи. Она обычаев наших не знает. Не рискуйте понапрасну.

– Всё сделаю, – ответил Житин.

– Ну, с Богом! – произнёс князь.

Ярослав обнял сотника, тот вскочил на лошадь. И отряд двинулся в путь.

Глава XVII. Встреча с Мрежником.

Через два дня пути отряд Ирджи вышел на скалистый берег, где располагалось несколько покосившихся рыбачьих хижин. Около берега стояли две небольшие посудины, на которые грузили тюки с товаром и продовольствием. Ирджи дала команду спешиться. Затем, оставив свой отряд, спустилась к воде.

– Здорово, Мрежник! – обратилась она к темноволосому мужчине средних лет плотного телосложения. Он следил за погрузкой товара и сурово понукал мужиков.

Повернувшись к Ирджи, его лицо расплылось в широкой улыбке.

– О-о, сипуха! Давненько о тебе не было слышно. Слыхал, ты в южные земли подалась?

– Не пришлось, – ответила Ирджи. – А твои дела, я вижу, процветают?

– Да, жаловаться не на что, – довольно почесав свою окладистую бороду, сказал Мрежник.

– Ты в Сиверск идёшь?

Он кивнул.

– Удача в руку! Возьми моих людей с собой.

Мрежник бросил взгляд на высокий берег и увидел её отряд.

– Ты что же, свою шайку сколотила? Чем теперь промышляешь?

– Слыхала, что в этих местах ушкуйники орудуют. Вот хочу к купцам наняться, товар стеречь.

– Да, жаль, что наши дороги разошлись, – оценивающе сказал Мрежник. – С тобой я бы развернул дело своё на новый лад. Что ни говори, а ты девка башковитая. Может, подумаешь? И людям твоим занятие найдётся.

– Мрежник, ты же знаешь, я разбоем не занимаюсь. Ну так что? Поможешь в город попасть?

Мрежник замялся.

– Ирджи, там сейчас неспокойно, все дороги перекрыты, никого не пускают.

– А что так?

– Да говорят, не поделил посадник чего-то с князем.

– Ну тебе-то что от этого? Только прибыток больше. Город закрыт для других купчишек, а у тебя свои лазейки, – подмигнула Ирджи.

– Мне ничего, я человек маленький. Да только досмотр учинить могут.

Ирджи прищурилась.

– Э-э-э, неужто ты, старая лиса, не знаешь, как охрану обойти, чтобы мыто не платить? Небось у тебя везде свои люди имеются.

Мрежник раздумывал.

– А ну, не шибай, ровно, ровно клади! – крикнул он двоим мужикам, которые закатывали большую бочку на судно. Эти двое сильно отличались от остальных – они были довольно неопрятного вида, с заросшими бородами, и к тому же одноглазые, словно близнецы. Только у одного не было правого глаза, а у другого – левого.

– Да зачем тебе в город-то? Я с купцами тебя и сам могу свести, – повернулся Мрежник к Ирджи.

– Стало быть, надо. Я же не спрашиваю, что ты в тюках грузишь. Да и должок за тобой, чай, не забыл?

– То-то и дело, что помню, – вздохнул Мрежник. – Эх, девка-девка, надеюсь, я не влипну с тобой в неприятности, мне огласка не нужна. Ладно, – он нехотя махнул рукой.

– Ну вот и сговорились, – Ирджи свистнула, и её отряд стал спускаться. – Посадишь их на вёсла, – удовлетворенно сказала Ирджи.

– А дело-то морское они знают? – недовольно проворчал Мрежник.

– Эти быстро учатся, – ответила Ирджи.

Дружина распределилась по стругам и налегла на вёсла. Вскоре русло реки стало шире, и они вышли на большую воду. Ветер ударил в паруса, и караван помчался по водной глади, набирая скорость. Когда стемнело, на стругах натянули полотнища, и люди погрузились в дрему, расположившись под ними, как под шатрами.

Стояла глубокая ночь, только волны шумели, ударяясь о борта и изредка обрызгивая спящих в лодках людей. Малой вдохнул ночной морской воздух и снова почувствовал комок, подкатывающий к горлу. Его продолжало мутить. Он в который раз перегнулся за борт, но в желудке уже давно было пусто, и спазмы только выматывали его.

– На, пожуй, – услышал Малой.

Он повернулся на голос. Мрежник сидел, управляя кормилом. Малой заметил, как он что-то протянул ему в кулаке. Качаясь и держась за борт, он дошёл до Мрежника, перешагивая через спящих вповалку товарищей, и подставил руки. Тот насыпал ему горсть каких-то ягод. В темноте было не разобрать.

– Не бойся, хуже не будет, – видя его опасение, проговорил Мрежник.

Малой положил одну ягоду в рот и раздавил её языком, почувствовав, как сладковатый сок стал разливаться по горлу. Он ждал очередного приступа тошноты, но его не случилось. Мрежник удовлетворённо кивнул, наблюдая за ним.

– Берсень, помогает при качке, – он с удовольствием засунул в рот несколько ягод. – Только не части, – предупредил он, видя, как Малой одну за другой кладёт ягоды в рот.

– Первый раз на большой воде? – спросил Мрежник.

Малой кивнул.

– Ничего, привыкнешь. Сам-то кто будешь?

– Все Малым кличут.

– А к Ирджи как попал?

– Про неё слухи ходят, будто удачливая. Вот и решил судьбу попытать, – сообразив, что не стоит болтать лишнего, ответил Малой.

– Ну-ну, – усмехнулся Мрежник.

– Думаешь, зря мы с девкой связались? – видя его реакцию, спросил Малой.

– С девкой… – хмыкнул тот. – Девка девке рознь. Ирджи из тех, кто слышит больше, видит дальше, понимает глубже. А вы, как я погляжу, далеко не богатыри. Ей бы кого покрепче, да подороднее. А она с молодняком связалась. Эх, сипуха, сипуха, цены себе не знает… – досадно покачал головой Мрежник.

– Мрежник, а почему ты Ирджи называешь сипухой? – спросил Малой, подсаживаясь к нему.

– Да потому что она в темноте видит лучше, чем мы с тобой днём.

– Ну да?! – удивился Малой. – Брешешь!

Мрежник недовольно глянул на него.

– С брехни люди не слепнут. А мои два дружка доселе по одному глазу на брата имеют.

Малой вспомнил двоих одноглазых мужиков, которые грузили бочки на струги.

– Это как же? – спросил он.

– Было дело, – нехотя начал Мрежник. – Я тогда… – он осёкся, смутился и хрипло кашлянул. – Ну, в общем, поиздержались мы с мужиками, решили по-быстрому в лесу на большаке проезжих пощипать. Выследили одного, дождались темноты, когда он на ночлег устроился. Кинулись было, да только мешок с тряпьём накрыли.

– А куда же он сам делся?

– Обвёл он нас вокруг пальца. Заметил нашу слежку загодя, да и притворился. Дружки мои там же и окосели. Вот как стояли – один по правую руку, другой по левую, – вот так и лишились аккурат: один правого глаза, другой левого. И как она в кромешной тьме их своими чёртовыми стрелами подстрелила? Тогда ведь даже луна не стояла, – Мрежник пожал плечами.

– Так это Ирджи была? – удивлённо уставился на него Малой.

– Она самая, – довольно крякнул Мрежник, кивнув в сторону, где дремала Ирджи. – Так мы с ней и познакомились. Но я не в обиде – на большой дороге кто проворнее, тому и везение. В тот раз она проворнее оказалась.

– А тебя она не тронула?

– Не, – покачал он головой, – она девка смекалистая. Прикинула, что я полезен ей могу быть. Даже помогла кое в чём.

– В чём? – не унимался Малой.

Мрежник нахмурился и неожиданно заворчал на него:

– Больно любопытен ты, Малой. Довольно разговоров на сегодня. Вон уж заря занимается.

Он недовольно поднял воротник и, замолчав, насупился. Малой понял, что продолжения истории не будет. Должно быть, там было что-то, что Мрежнику было неприятно вспоминать. Малой с сожалением вздохнул и побрёл устраиваться на ночлег между бочками и тюками, воняющими дёгтем, тиной и рыбными очистками. От этого запаха его снова стало мутить, так что он долго ещё не мог заснуть.

Пройдя несколько вёрст, струги вошли в залив и приблизились к берегу, поросшему старой осокой и камышом. Мрежник ловко правил, обходя отмели и ведя за собой второй струг. Их глазам открылся вид на крепость. Она стояла на каменистом утёсе, который глубоко врезался в море. Справа и слева от утёса располагались скалы, словно охватывая его кольцом и образуя естественную гавань.

Там, в гавани, около длинных причалов на приколе стояло множество судёнышек разного вида – от утлых челноков до неказистых уродливых посудин, набитых разным барахлом. Мрежник ловко вывернул кормило и направил струг к самому дальнему берегу. Наконец они подплыли к полусгнившим деревянным помостам.

Завидев на помостах человека, Мрежник свистнул. Тот, повернувшись на свист, кивнул и дал знак мальчугану, который тут же кинулся к стругам, хватая верёвки и цепляя их к вбитым в помост крюкам. Бросив быстрый взгляд на Ирджи, Мрежник стал выбираться из лодки.

Ирджи сидела на корме, закинув ноги на борт. Казалось, она дремлет, но на самом деле она не сводила с Мрежника глаз, и он об этом знал. Поднявшись на причал, Мрежник долго о чём-то говорил со своим знакомым мытником. Судя по его недовольному лицу, разговор не клеился. Наконец он раздражённо кивнул и вернулся на струг.

– Что скажешь? – спросила Ирджи.

– Плохи дела. Вам в стругах велено оставаться. На берег чужакам не позволено сходить.

Ирджи досадно поджала губу, Малой присвистнул.

– Что делать будем? – спросил Житин.

Ирджи задумалась.

– Мрежник, ты сам в город сможешь попасть?

– Да, меня тут поджидают с товаром, – он кивнул на два мешка, лежащих у бочек под навесом.

Ирджи взглянула на мешки.

– Что там? – спросила Ирджи.

– Там… э-э-э… – замялся Мрежник. – Ну так, барахлишко.

Ирджи, не дослушав, потянулась к мешкам.

– Ширяй, помоги, – приказала она.

– Э-э-э! – запротестовал Мрежник.

Ширяй схватил один мешок и подтащил к ним.

– Тяжёлый, – ворчал он, бросая мешок на пол.

Ирджи разрезала мешок, и из него посыпались серовато-желтоватые камни.

– Что за… – хмыкнул Ширяй. – Что это?

Малой и Ширяй озадаченно смотрели на содержимое мешка.

– Смоляк, – Ирджи подняла глаза на Мрежника. – Не припомню, чтобы ты камнем приторговывал.

Мрежник пожал плечами.

– Ну так что ж, коли за него хорошую цену дают, где наша не пропадала.

Малой взял один камень и пошкрябал его, очищая от серого налёта. Желтая смола заиграла, переливаясь на свету.

– Это латырь-камень? – удивился Малой. – Так сразу и не скажешь.

Ирджи присела на корточки и выгребла из мешка половину камней.

– Оружие в камни спрячем. Возьмёшь с собой на берег Ширяя. Он пронесёт оружие в город, – сказала она.

Мрежник испугался.

– А ну как проверку учинят? – засомневался он.

– Так сделай так, чтоб не учинили, – резко ответила Ирджи.

– А мы как же? – спросил Акимка.

– Дождёмся, как стемнеет, выйдем на берег. Мы с Житиным в город пойдём, Малой с нами. А вам дальше рыбацких дворов не соваться. В городе неспокойно, чужих за версту учуют, – распорядилась Ирджи.

Повисла пауза. Все переглянулись. Житин неловко кашлянул.

– Что? – спросила Ирджи.

– Ирджи, ты сама слишком приметная. Ты бы хоть переоделась. Не принято у нас, чтоб девки в мужской одёже расхаживали, – посетовал он.

Ирджи досадно поджала губу.

– Не сподручно мне в бабском тряпье мечом махать, – пробурчала она.

– А так тебя вмиг просекут, – сказал Малой.

– И то верно, – кивнул Акимка.

Ирджи сердито взглянула на них. Они были правы.

– Ладно, что-нибудь придумаю, – раздражённо ответила она.

Спрятав оружие в мешки с камнями, Ширяй, кряхтя, водрузил их на себя, и они с Мрежником стали подниматься на причал.

– Я же сказал, никому не сходить на берег! – послышался нервозный окрик мытника.

– Тяжко! Мне одному не допереть! – рявкнул Мрежник в ответ. – А коли есть охота, сам тащи!

Мытник ступил на причал и подошёл к Ширяю. Мрежник поспешил к нему и сунул ему что-то в руку. Мытник принял взятку и, прикинув вес мешка, проворчал:

– Ладно. А ну, поторапливайся! – он резко пнул Ширяя под зад.

Ирджи увидела, как у молодого дружинника от такого хамства налились глаза кровью. Он уже готов был вмазать по физиономии мытнику, но она сурово посмотрела на него и дала понять, что сейчас не время. Ширяй, еле сдерживаясь, взвалил оба мешка на плечи и побрёл за Мрежником.

Дождавшись темноты, Ирджи с отрядом тихо спустились с лодок в воду и, проплыв до камышовых зарослей, вышли на берег, не замеченные охраной. Пройдя по берегу, они дошли до прибрежной деревеньки, расположенной у подножия крепости, и растворились среди рыбаков и заезжих купеческих людишек, греющихся у ночных костров и дожидающихся проезда в город.

На ночь ворота в город закрывались и открывались только поутру, когда солнце уже стояло высоко. При въезде охрана устраивала тщательный досмотр товаров и самих приезжих. Всё оружие, вплоть до поясных ножей, отбирали, и только так пропускали в город.

Оставив остальных греться у костров, Житин с Малым забрели в какую-то душную избу, полную народа. Там за столами сидели местные рыбаки, увлечённо слушая россказни приезжих торговцев и пощипывая местных баб, разносящих по столам еду. С трудом найдя себе место за столом рядом с каким-то спящим пройдохой в грязных лохмотьях, от которых воняло рыбьей требухой, Житин, потянув за рукав Малого, плюхнулся на лавку.

– Эй, хозяюшка, щи подай! – крикнул он спешащей куда-то бабе. Та кивнула, и через несколько минут перед ними стояло две миски.

Малой потянул носом и тут же зажал рот ладонями.

– Ээх, видать, сильно тебя растрясло, раз до сих пор не отпускает, – покачал головой Житин и с удовольствием принялся за еду.

Малой немного отдышался и отодвинул миску подальше, чтобы не смотреть на эту густую жижу.

– Зачем мы тут? – спросил он.

Житин пожал плечами.

– До рассвета ещё далеко. Посидим здесь. Местные сплетни послушаем. Да и Ирджи велела сюда прийти, – ответил сотник.

– А сама она куда делась?

– Да кто ж её знает, шальную. Мы как на берег вышли, её и след простыл. Шепнула только, чтоб здесь её дожидались, – с аппетитом наворачивая щи, промямлил Житин.

Малой, немного уняв тошноту, стал озираться по сторонам, рассматривая местных обывателей. Люди громко разговаривали, отовсюду слышались ругательства и хохот. Кое-где за столами играли в кости. Возле дверей во внутреннее помещение на бочке устроился пеняжник. Он обменивал приезжим их монеты на те, что ходили здесь. Хозяин заведения покрикивал на своих людей, заставляя их бегать и суетиться между столами.

Малой поморщился. Из всех неприятных запахов больше всего его раздражал запах рыбьей требухи, исходящей от оборванца, спящего за их столом.

– Пойдём отсюда? А? – робко попросил Малой сотника, чувствуя, как к горлу опять подкатывает комок.

– Сиди, – сурово ответил Житин тоном, не требующим возражений.

Малой насупился.

– Ты есть не будешь? – спросил Житин, подвигая вторую миску к себе. И, не дождавшись ответа, стал с удовольствием уплетать его порцию.

Малой с отвращением смотрел на всё это.

Неожиданно дверь в избу распахнулась, и на пороге появился толстенный косматый мужик. Малому даже на мгновение показалось, что тот не пройдёт в дверной проём. Должно быть, местные его хорошо знали, потому что по избе пронеслись радостные возгласы приветствия.

Стоило только появиться косматому в дверях, как к нему тут же заискивающе подскочил хозяин, и они начали быстро о чём-то судачить. Переговорив с хозяином, мужик подошёл к пеняжнику. Тот вскочил и, вытащив из-за пазухи небольшой холщовый мешок, набитый монетами, передал его косматому. Он взвесил мешок в руке, сунул под рубаху и, оглядев избу, прямиком направился к столу, за которым сидели Житин с Малым.

Подойдя, косматый брезгливо спихнул спящего оборванца на пол и сел на его место.

– Неси харчи, да поживее! – громогласно крикнул он хозяину. Тот кивнул и нырнул за дверь в поварню.

Малой вжал голову в плечи и старался не смотреть на косматого. Косматый, кряхтя и громко чавкая, принялся за еду, которую суетливо расставлял перед ним хозяин заведения. От удовольствия на его раскрасневшемся лице выступили капельки пота.

Отправив очередную порцию в рот и запив её из глиняной кружки, он громко выдохнул воздух и наконец обратил внимание на сидящих напротив него Житина и Малого. Кивнув, он спросил, обращаясь к сотнику:

– Откуда сами?

– С Ильца, с рыбаками пришли, – соврал сотник.

– Хэх, – крякнул косматый, покачав головой и снова заглотнув очередную порцию.

– Не слыхать, долго ещё нас здесь мурыжить будут? Отчего в город не пущают? – задал вопрос Житин.

Косматый исподлобья взглянул на него не по-доброму.

– Хотели в провожатые к купцам наняться. А тут такое, – продолжил, как ни в чём не бывало, сотник.

– Плохи ваши дела, здесь вам искать нечего, – жуя, ответил косматый. – Слухи ходят, будто князь войной на нас идёт. Люди поговаривают, уже в тридцати верстах отсюда. Вот наместник и беснуется. Никому не верит, ни нашим, ни вашим.

Он громко рыгнул в сторону, затем, привстав, приблизил своё лицо к Житину и негромко произнёс:

– Сам трясётся и остальных в страхе держит. Напакостил, сучок, а простой люд теперь страдай.

Житин переглянулся с Малым.

– Так, а чем же он князя прогневил? – аккуратно спросил Житин.

– Поговаривают, будто он со свеями в сговоре, – заговорщически проговорил косматый.

– Ну! – подыграл ему Житин.

Косматый многозначительно кивнул.

– И что же теперь будет? – изобразив на лице недоумение, спросил Житин.

– Известно что, – косматый сплюнул застрявшую в зубах рыбную кость и, громко глотая, выпил всё содержимое кружки. Со стуком поставив её на стол, он вытер рукавом рот и продолжил:

– Подомнут под себя наш городишко латиняне поганые. Приберут всё к своим рукам.

– А князь? – встрял в разговор Малой.

– А что князь. Если правда то, что люди говорят, то скоро тут такая бойня начнётся, только ноги уноси. Зажмут нас в клещи. С востока князь, с моря свеи.

– Ну а народ-то что? – спросил Житин.

– Хэ, народ… – презрительно хмыкнул косматый. – Народ у нас трусливый. Покуда петлю на шее совсем не затянули, всё стерпит.

– Это что ж? В услужении к иноверцам, неужто смолчат православные? – не верил сотник.

Косматый отодвинул от себя опустевшую посуду.

– А что нам ещё остаётся. Кто не стал молчать, того наместник быстро утихомирил. Даже бояр Вихорских не пощадил, хотя они ему почти что родня были. Да ещё того боярина, который от князя приезжал, тоже прилюдно казнил. Теперь все под страхом ходят.

Наевшись и напившись, он довольно откинулся на лавке. Он был настолько дороден и толст, что казалось, его тело вот-вот растечётся по столу. Вытерев руки о своё непомерное брюхо, косматый стал оглядываться вокруг, выискивая глазами знакомых.

– Так что шли бы вы отсюда, пока ещё не поздно, коли жить хотите, – сказал он, лениво ковыряясь в зубах.

Житин снова переглянулся с Малым.

– Мы и рады бы, но поиздержались в дороге, – ответил он. – Нам бы заработок какой в городе сыскать, чтоб не с пустыми руками вертаться.

Косматый взглянул на них оценивающе, затем мотнул головой.

– Не-е, тут полно таких ходит. Ты, может, ещё и сгодишься на что, – косматый кивнул Житину, – а он хлюпок больно. Поищите в другом месте.

Он, кряхтя и потягиваясь, встал.

– Ну, бывайте, православные, – и, кинув пару монет за харчи, пошёл к другому столу, за которым его громко поприветствовали.

Житин досадно вздохнул, глядя ему вслед. Неожиданно, словно из-под земли, рядом с ними появился хозяин заведения. Он схватил со стола монеты, оставленные косматым, и крикнул бабу, которая стала собирать пустую посуду.

– Ещё чего изволите? – небрежным тоном обратился хозяин к Житину.

Тот мотнул головой. Хозяин вопросительно поднял брови и замер в ожидании. Сотник достал мошну и расплатился за щи.

– Пойдём, Малой, – шепнул Житин. – Тут нам больше делать нечего.

– А Ирджи?

– Снаружи подождём, – ответил сотник и встал из-за стола.

Хозяин, увидев, что они уходят, громко крикнул, указав на спящего на полу оборванца:

– И приятеля своего заберите!

– Да не с нами он, – ответил Житин.

– С вами, не с вами, всё одно – забирайте! А коли нет, так платите за постой!

– Да мы пришли, он тут уже дрых! – возразил Малой.

– Ладно, уймись… – проговорил Житин, видя, что их спор начинает привлекать ненужное внимание.

Он обошёл стол и, поморщившись, нагнулся к спящему забулдыге.

– А ну, подсоби, Малой.

Они подняли оборванца и волоком вытащили его из избы.

Выйдя на улицу, они оттащили забулдыгу за угол.

– Хорош, бросай его тут, – прокряхтел Житин Малому, отпуская обмякшее тело. Тот рухнул, так и не проснувшись.

– Веселитесь? – из темноты к ним шагнула фигура.

Житин обернулся.

– Ирджи!

– Кто это? – спросила она, глядя на бездыханное тело.

– Да никто, увязался… Узнала чего? – спросил сотник.

Она кивнула.

– Мы тоже. Тревоги князя подтвердились. Наместник послал за помощью к свеям.

– Знаю. Он ждёт их здесь через три дня, – ответила Ирджи.

– Три дня! – воскликнул Малой. Житин недовольно зашипел на него.

– Так скоро, – уже шёпотом произнёс Малой.

– Времени в обрез. Сегодня же ты должен переговорить с нужными людьми в городе, – сказала Ирджи.

– Но как? Как мы в город попадём? – спросил Житин.

– Мрежник с Ширяем нас уже ждут, – сказала Ирджи и задумчиво взглянула на спящего забулдыгу.

Присев к нему, она шепнула:

– Малой, помоги.

Ирджи стала стягивать одежду с бездыханного тела.

– Зачем это? – брезгливо поморщился Малой.

– Это хоть и не бабье тряпье, но для дела сгодится.

Малой помог Ирджи стянуть лохмотья с оборванца.

– Ты что, хочешь на себя это напялить? – с отвращением спросил Житин.

Не ответив, она стала быстро скидывать с себя верхнюю одежду. Житин и Малой смущённо отвернулись. Оставшись в исподнем, Ирджи натянула на себя грязные лохмотья и, испачкав лицо и волосы в ближайшей луже, похлопала сотника по плечу.

Обернувшись, они увидели перед собой нищего бродягу, в котором невозможно было узнать прежнюю Ирджи. Казалось, она даже стала ниже ростом и гораздо старше.

– Теперь девку во мне никто не признает, – довольная их удивлёнными лицами, сказала она.

– Да от тебя воняет так, что и близко никто не подойдёт, – ответил ей Житин, поморщившись.

Пройдя тёмными закоулками сквозь рыбацкие дворы, они подошли к башне крепостной стены. Оглядевшись вокруг, Ирджи негромко свистнула. Сверху упала верёвка. Малой и Житин подняли головы.

Наверху, на уровне среднего боя, в одной из бойниц был расширен проём, через который торгаши тайком затаскивали мешки с товаром. Бойница располагалась за выступом башни, поэтому со стороны воды её было не видно. Этот тайный лаз использовался только в ночное время, а днём его замаскировывали, закладывая булыжниками так, чтобы никто ничего не заподозрил.

– Живо поднимайтесь, – шепнула Ирджи.

Сотник ухватился за верёвку и полез наверх. За ним последовал Малой. В башне их встретили Ширяй и Мрежник.

– Поторапливайтесь. Скоро стража пойдёт, – нервничал Мрежник.

– Фу, чем так несёт? – проворчал Ширяй, придерживая верёвку.

В проёме появилась Ирджи.

Ширяй шарахнулся при виде этого чучела и чуть было не выпустил верёвку.

– Да я это, я! – прошептала Ирджи. – Не пугайтесь!

– Фу ты, чертяка! – ругнулся Мрежник.

– Мы ждали, ты в девку переоденешься, – ответил Ширяй, когда Ирджи взобралась на башню.

– На девок будешь дома пялиться, – недовольно ответила Ирджи, вытаскивая из мешка с камнями свой меч и пряча его под лохмотьями. – Куда я там меч под подол, что ли, засуну?

На улице послышались шаги. Все притихли.

– Смена караула, – шепнула Ирджи сотнику. Когда всё стихло, Ирджи дала знак спускаться.

– Охрана на воротах заступает три раза за ночь. И каждый раз сменяют пароль, – рассказывала она по дороге. – Въездные ворота и ворота с восточной стороны хорошо охраняются.

Обогнув башню и пройдя вдоль стены, они спрятались за наваленными пустыми бочками, наблюдая за разводом караула.

– А здесь охраны меньше, всего с десяток, – шепнула Ирджи.

– Почему? – спросил Малой.

– С той стороны до леса скалистая прогалина. Место открытое, со стен всё просматривается, и ещё сторожевой колокол, в случае чего, тревогу поднимут, – ответила ему Ирджи.

Малой поднял глаза и разглядел. На надвратной башне горел костёр, в его свете виднелся небольшой колокол.

– Опасно, – скептично заявил сотник, – нам шуму поднимать никак нельзя.

– Вот ты и уговори бояр, чтоб они ворота без шума открыли, – повернувшись к нему, съязвила Ирджи.

Житин нахмурился.

– Ладно, через час светать начнёт. Вас с Ширяем Мрежник пока спрячет. А мы к боярину наведаемся, – сказала она Малому и дала знак расходиться.

Глава XVIII. Гаврила Кузьмич.

Сиверск был гораздо меньше Велицка. Городок был прибрежным и сильный ветер, постоянно дующий с моря, постепенно разъедал местные постройки. Внутренние улочки были узкими и тесными. Небольшая торговая площадь располагалась возле крепостной стены.

С наступлением рассвета городок начал постепенно оживать. На улицах стали появляться одиночные прохожие, спешащие по своим делам. Площадь медленно заполнялась телегами с привозным товаром. Но во всём чувствовалось какое-то напряжение. Говорили люди негромко, словно боясь привлекать к себе внимание.

И то там, то здесь в толпе можно было заметить вооружённых людей, которые тщательно следили за тем, что происходит в городе. Боярские дома, так же как и в Велицке, располагались поодаль от торговой площади. Они были гораздо скромнее и приземистей, чем терема велицких бояр.

Дом Гаврилы Кузьмича стоял на пересечении двух улиц. Он был двухэтажный, с небольшим внутренним двором. Гаврила Кузьмич был человек зажиточный и среди местных довольно уважаемый. Семья у него была большая: две дочери и четверо сыновей, но все уже давно жили со своими семьями. Сам боярин с женой, несмотря на хороший достаток, жили довольно уединённо. Только несколько дворовых слуг, небольшой скотный двор и старая собака, которая уже и не подавала голос, но была очень любима хозяином.

Гаврила Кузьмич сидел за столом в трапезной. Из-за двери доносился голос супруги, которая, как обычно, с утра раздавала поручения дворовым людям. Сегодня они собирались навестить детей – у младшего сына жена была на сносях, и все ждали, когда она разрешится.

Боярин был погружён в свои мысли. Ему очень не нравилось то, что происходило в городе. Он понимал, чего добивается наместник, и если бы только мог, то сделал бы всё, чтоб помешать этим замыслам. Но после казни бояр Вихорских Гаврила Кузьмич боялся за свою семью. У наместника была неограниченная власть здесь. Дружина была на его стороне, он хорошо платил своим воинам. Кроме того, заручившись поддержкой ярла, наместник мог рассчитывать на военную помощь свеев, если бы в городе начался бунт.

«Вот если бы князь Мстислав был жив, тогда наместник не посмел бы и помыслить об измене», – думал Гаврила Кузьмич. Он погрузился в воспоминания. Долгое время он служил при отце Ярослава. Они ходили вместе в походы, делили и радости, и горести, теряли друзей, добывали победы. Много воды утекло с того времени. Когда-то они и с наместником были друзьями. Но власть портит человека, а власть без ответственности и без страха Господня и вовсе делает из него тирана.

Кто знает, как теперь поступит молодой князь? Сможет ли он усмирить ненасытность наместника? Сможет ли противостоять хорошо обученному войску свеев, которое должно вот-вот прибыть на подмогу? Если бы не дети, Гаврила Кузьмич встал бы на защиту города вместе с Вихорскими, пусть бы и пришлось погибнуть. Одна мысль, что ему и его детям придётся теперь служить католикам, которые только и ждут, чтоб сделать их своими данниками, обложить со всех сторон податями и попрать веру православную, убивала его.

Так и не притронувшись к завтраку, боярин встал из-за стола и прошёл к себе в опочивальню. Крикнув холопу запрягать лошадей, он стал собираться. В опочивальне всегда было очень светло из-за того, что лучи солнца сюда проникали раньше, чем в остальные покои. Давно Гаврила Кузьмич хотел перенести её в другое место в доме, но всякий раз находились какие-то причины отложить это дело, а теперь и вовсе стало не до этого.

Закрывая ставни от слепящего солнца, Гаврила Кузьмич краем глаза заметил, что как будто что-то шевельнулось в другом углу комнаты. Он резко обернулся.

– Не пужайся, боярин, – услышал он. Решив, что это грабитель, он хотел закричать.

– Подымешь шум – оба на плахе окажемся! – произнёс человек.

– Ты кто? – пятясь к двери, спросил боярин.

– Не признал? Житин я, сотник.

– Житин? – боярин уловил знакомое имя и лихорадочно стал вспоминать. – Как сюда попал? – спросил он, озираясь по сторонам и опасаясь, не прячется ли тут кто-то ещё.

– Аль не помнишь, как сам смолоду с князем Мстиславом к девкам в светёлки лазили?

Житин медленно вышел на свет.

– Токмо вы лазили, а я на стрёмках тогда стоял, – произнёс он.

Гаврила Кузьмич перевёл дух.

– Житин! – ошарашенно и удивлённо воскликнул он.

– Узнал теперь, – сотник улыбнулся.

– Житин! – боярин радостно накинулся на него. – Ну как же! Откуда ты?

– Из Велицка.

– Да как здесь? – всё ещё не веря в такую встречу, радостно восклицал Гаврила Кузьмич. – Что же не предупредил! Я тотчас же велю стол накрыть!

– Не спеши, боярин. Успеется, – прервал его Житин.

– Да ну! Чего ждать-то, живём один раз! Дай посмотрю на тебя! – Гаврила Кузьмич, взяв его за плечи, стал разглядывать.

– Постарел! – с улыбкой и с сожалением сказал он. – Так в сотниках и ходишь, али до воеводы дослужился?

– Куда там, не по мне это.

– Семья, дети есть? – расспрашивал боярин.

– Господь не сподобил, – покачал головой Житин.

– Это сколько ж годков прошло с тех пор, как мы с тобой последний раз виделись? – разглядывая старого друга, произнёс Гаврила Кузьмич.

– Много, боярин, много. То-то и оно, что один раз живём, и негоже тебе в твои лета от своего слова отказываться, Господь не простит.

– Ты о чём, Житин?

– Аль не помнишь клятву, которую князю Мстиславу давал – служить верой и правдой?

– Так нет уже Мстислава, – не понимая, к чему ведёт сотник, с сожалением ответил Гаврила Кузьмич.

– То верно. Теперь сын его, князь Ярослав, на княжении. И не нам с тобой слово, данное отцу его, нарушать. Мы на своей земле живём, своему народу служим. Незачем нам в годы наши отступниками становиться.

Боярин нахмурился. Отпустив сотника, он прошёлся по горнице и, остановившись у стола, сел на лавку.

– Ты зачем пришёл? – сурово взглянув на сотника, спросил Гаврила Кузьмич.

– Я от князя. Он помнит заслуги твои перед отцом его. И не хочет зазря кровь проливать. А потому спрашиваю тебя: готов ли ты встать на его сторону и выступить против наместника и прихвостней его?

Гаврила Кузьмич молчал. Житин пристально смотрел на него, пытаясь прочесть его мысли. Сотник понимал, что рискует. Стоит боярину поднять тревогу – и всё пропало. Ирджи хоть и была где-то рядом, но, даже если им и удастся вырваться из этого дома, огласки не избежать. Время шло, но боярин по-прежнему сидел, глубоко задумавшись. Во дворе послышался шум – повозка подкатила к воротам и остановилась в ожидании хозяев. Гаврила Кузьмич поднял голову. Взглянув на Житина, он медленно встал и подошёл к окну. Сотник напрягся.

– Черняй, отвезёшь боярыню. Я задержусь, – крикнул он вознице и, прикрыв ставни, повернулся к Житину.

– Чего ты хочешь? – спросил боярин.

– Сколько человек охраняет наместника? – поинтересовался Житин.

– Его охраняют наёмники. Сколько их всего числом – не знаю. При нём постоянно около десятка.

– Кто ещё из местной знати встанет на сторону князя?

Гаврила Кузьмич, пройдясь по горнице в задумчивости, снова сел на лавку.

– Все запуганы после того, что сталось с Вихорскими. Наместник не пощадил никого, даже дитя малолетнее. Вряд ли кто-то в открытую супротив него пойдёт. На мятеж надежды мало, – ответил он.

Житин досадно вздохнул.

– Но ежели князь в город войдёт, то бояре за наместника вступаться не станут, – сказал Гаврила Кузьмич.

– Эх, бояре-бояре, всегда ждёте, чтоб за вас всё сделали. Хотите в сторонке постоять, выгадываете, к кому бы примкнуть, чтоб потом в убытке не оказаться, – с упрёком покачал головой Житин.

– А ты меня со всеми не ровняй! – сердито ответил Гаврила Кузьмич. – Я свой долг перед князем Мстиславом сполна выполнил. И под смертью за него ходил, и живота не жалел. А то, что я теперь о детях своих пекусь, так у них, кроме меня да Господа Бога, нет защитников боле.

– Ну ладно, ладно, – примиряюще сказал Житин. – Князь Ярослав хоть и молод, а людей верных ценит. Многое в нём от отца перенялось.

– Добро, коли так, – поостыв, ответил Гаврила Кузьмич.

– Ты пароль от Набатных ворот выведать сможешь?

Боярин пожал плечами.

– Охраной города тысяцкий ведает. У нас с ним дела кое-какие имеются, попробую.

Житин кивнул.

– Вот и ладно. Я вечером приду. Скажу, что делать дальше.

Гаврила Кузьмич вздохнул.

– Надеюсь, Господь благоволит молодому князю так же, как и его отцу.

– Не сомневайся, на святое дело идём, – Житин глянул в окно. – Пора мне. Отошли своих людей куда-нибудь. Не нужно, чтоб меня здесь видели.

Гаврила Кузьмич поднялся и вышел за дверь. Отослав прислугу на скотный двор, он вернулся в опочивальню. Житина там уже не было. Боярин выглянул в окно, но и на улице никого не увидел, только какой-то грязный оборванец-попрошайка сидел около забора на другой стороне улицы, пялясь на прохожих.

Дозорные доложили Ратибору, что никакого сигнала со стороны Сиверска по-прежнему не поступало. Он вошёл к князю в шатёр и на его вопросительный взгляд отрицательно мотнул головой.

– Уже два дня прошло, как они должны были прибыть в Сиверск, – нахмурившись, обеспокоенно сказал князь.

– Может, они не встретились с торгашами? Не смогли в город попасть? – предположил Ратибор.

Князь задумался. Время шло, вестей от отряда Ирджи не было. Видя его тревогу, Ратибор сказал:

– Если они не смогли попасть в город, то дадут знать об этом. Житин найдет способ, – сказал Ратибор.

– А если смогли? – поднял на него напряжённый взгляд князь.

Ратибор пожал плечами:

– Тогда нужно ждать.

– Ждать, – нервно кивнул князь. – Черт меня дернул, послушал девчонку… Может, они уже в руках наместника, – досадно прошептал сам себе князь.

– А я тебя предупреждал, – ответил Ратибор.

Ярослав раздражённо взглянул на него и, подумав, сказал:

– Медлить больше нельзя. Если сегодня не будет вестей, завтра идём на приступ.

Ратибор кивнул и вышел из шатра.

Оставшись один, Ярослав стал беспокойно расхаживать взад-вперед. Тревожные мысли не давали ему покоя. Если отряд Ирджи все же пробрался в город, что могло случиться? Может, бояре не захотели помочь Житину? А может, сдали всех наместнику, и их нужно вызволять, если они ещё живы?

«Если живы…» – эта мысль пронзила князя. Ему стало не по себе. Ирджи была совсем девчонкой. Да, она хорошо владела мечом, обладала отменной скоростью и реакцией, но все же была девчонкой. Парни в её отряде тоже молодые, неопытные – что они смогут против хорошо подготовленной дружины наместника?

Только сейчас Ярослав понял, что совершил ошибку, согласившись на план Ирджи. Как он вообще мог пойти на это? Почему доверил такое опасное дело Ирджи? Жива ли она теперь? Эти мысли проносились у него в голове одна за другой…

Глава XIX. Набатные ворота.

Весь день Ирджи, смешавшись с толпой таких же грязных нищих попрошаек, бродила по городу, прислушивалась к разговорам и тщательно следила за охраной. Вечером, как стемнело, уже весь отряд был в городе. Мрежник провёл их тем же путём, что и Житина с Малым. Укрывшись в старом сарае за мусорными кучами, где обычно Мрежник хранил свой товар, Ирджи с остальными дожидалась сотника. Наконец, в темноте послышались его шаги.

– Ну что? – спросила Ирджи, как только он появился на пороге.

– Порядок, надеюсь, Гаврила Кузьмич не обманул, – ответил сотник. – Есть пароль к караулу, что будут сменять в пятом часу утра.

Ирджи кивнула.

– Караульная смена выходит от сторожки, что у дома тысяцкого, и всякий раз проходит одним и тем же путём мимо угловой башни. Там удобное место, чтобы их встретить. Караул разводит десятник, это будет последняя его смена. По утру заступает другая, так что это самое удобное время. С третьими петухами мы уже должны стоять на воротах, – излагала план действий Ирджи.

– Мы что, нападём на караул по дороге? – удивлённо спросил Малой, слушая её.

Все оглянулись на него.

– Не, ну я просто думал, вы там как-то с боярином сговорились, – Малой растерялся под их грозными взглядами.

– Сговорились, – сурово ответил сотник. – Что ты, дурошлёп, на стороже будешь стоять.

Акимка хихикнул, Малой обиженно надулся.

– Что тысяцкий? – обратилась Ирджи к сотнику.

– Гаврила Кузьмич сказал, что тысяцкий вряд ли к третьим петухам очухается, они хорошо посидели сегодня.

Ирджи удовлетворенно кивнула.

– Как только на ворота заступим, Ширяй и Акимка, снимите с башни сторожевой колокол.

Те кивнули.

– Я с Малым подам знак Ратибору. Всё, выдвигаемся, – закончила она.

– Ну, с Богом, сынки, – Житин перекрестил всех.

Молодые дружинники тихо, по одному, стали выходить на улицу.

– Теперь, может, скажешь, к чему вся эта суета? – спросил Мрежник у Ирджи.

Она остановилась на пороге и посмотрела на него.

– Хочешь совет? Скоро здесь новые порядки будут. Так что ты сворачивай промысел свой и как можно скорее убирайся из города.

– Это что же: слухи или точно знаешь?

– Я попусту не болтаю.

– Эх, грехи мои тяжкие, да как же… Столько трудов в дело вложено, может, обойдётся? – проскулил Мрежник.

– Решать тебе, – ответила Ирджи, открывая дверь. – Одно скажу, попадёшься – помочь не смогу.

И она бесшумно растворилась в темноте.

Пробравшись по узким улочкам вдоль опустевшей торговой площади, скрываясь от редких одиноких прохожих, отряд Ирджи укрылся за деревянными хозяйственными постройками возле угловой башни.

– Будем здесь дожидаться, – шепнула Ирджи и юркнула в темноту.

– Почему здесь? Почему бы нам сразу охрану на воротах не перебить? – спросил Малой у Житина.

– Ты же видел – там сторожевой колокол, враз тревогу поднимут. Да и дружинники после своей смены должны в сторожку вернуться, иначе заподозрят неладное. А так мы на их место заступим, и никто ничего не узнает.

Спустя полчаса Ирджи вернулась к остальным.

– Караул идёт. Скоро они будут здесь, – сказала она.

– Много их? – спросил Житин.

– Десять человек. Акимка, Ширяй – заходите сзади. Житин, вы берёте остальных, на мне десятник. Только без шума!

Через несколько минут на площади появилась смена караула. Дружинники шли неторопливо в колонне по двое, негромко переговариваясь между собой. Пройдя вдоль пустых торговых рядов, караул свернул к угловой башне.

Ирджи дала команду приготовиться.

Десятник, ведущий караул, громко о чём-то пошутил. Дружинники, следующие за ним, расхохотались. В это мгновенье люди Ирджи, словно тени, быстро и бесшумно стали утаскивать дружинников в темноту, выхватывая их из строя. Всё было проделано так быстро, что, когда десятник закончил смеяться, на площади, кроме него, уже никого не осталось.

Пройдя ещё пару шагов, он краем глаза увидел, как какая-то мусорная куча, лежащая на земле, качнулась в его сторону, и его накрыла темнота.

Привратники жались поближе к костру. Ночь была сырой и холодной, люди с нетерпением ждали своей смены, чтобы наконец-то вернуться в сторожку и как следует отогреться. Заметив вдалеке приближающийся из темноты караул, один из привратников крикнул стоящим на стене у сторожевого колокола, чтобы они спускались. Те с радостным облегчением оставили свой пост и стали спускаться к остальным.

– Здорово! – крикнул старший смены приближающемуся из темноты десятнику.

Тот коротко кивнул и ответил паролем:

– Зегзица.

– Желна, – ответил охранник. – Мерзкая ночь. Дурная, – поёжился он.

Десятник пожал плечами.

– Мужики, поторопитесь! – рявкнул старший на своих охранников.

Те стали лениво выстраиваться в колонну по двое.

– Холод собачий, мы почти все дрова спалили. Вы уж извините, братва, – посетовал охранник.

– Они привычные, – снова коротко ответил десятник.

– Ты с нами в сторожку? – спросил охранник десятника.

– Не, – ответил десятник, – немного погожу и на боковую, хорош на сегодня, – поёжился от холода десятник.

Тот кивнул:

– Ну будь. Пошли! – нетерпеливо дал он команду своим. И они двинулись в путь.

Дождавшись, когда отряд дружинников скрылся в темноте, Житин выдохнул и с облегчением стянул с головы шлем десятника, который был ему неудобен и нещадно сдавливал голову.

Из темноты вынырнула Ирджи.

– Акимка, Ширяй – колокол! – приказала она.

Поднявшись на башню, Акимка и Ширяй обмотали на сторожевом колоколе язык мешковиной и аккуратно стали его снимать. Постепенно начинало светать. Вдалеке послышались крики петухов.

Ирджи с Малым притащили загодя приготовленные дрова, пламя разгорелось. Ирджи коровьей шкурой стала закрывать бойницу, обращённую к лесу, с определённой методичностью, так, чтобы пульсацию костра было видно дозорным князя. Всё было готово, оставалось дождаться появления отряда Ратибора.

Глава XX. На грани.

Шло время, но Ратибор не появлялся. Солнце всходило всё выше и выше, утро уже было в самом разгаре. Костёр подавал пульсирующие сигналы, но никакого шевеления со стороны леса не было видно.

– Да что они там, ослепли, что ли! Заснули все! – выругался Житин, нервно вглядываясь в горизонт в ожидании отряда. – Скоро уже новая смена караула пойдёт!

– Может, они у других ворот стоят? – предположил Акимка.

– Должны были дозор вести со всех сторон, – нервно ответила Ирджи.

– Ирджи, Малой! – шепнул Житин, заметив спешащего со всех ног со стороны площади парня.

Ирджи быстро стала спускаться вниз.

– Ирджи, идёт смена караула. Они уже на полпути сюда, – запыхавшись, скороговоркой выпалил Малой.

Житин нервно выругался.

– Что теперь будем делать? – испуганно пробормотал Акимка.

– Не суетитесь, – холодно произнесла Ирджи, наблюдая, как вдали сквозь утреннюю дымку проявились силуэты приближающейся к ним смены караула.

– Житин, ты за старшего. Остальные будьте наготове, их нужно обезвредить, нельзя дать поднять тревогу, – сказала она, скрываясь в темноту под свод ворот и вытаскивая из-под своих лохмотьев меч.

– По местам, – скомандовал Житин, нервно натягивая на голову неудобный шлем.

Караульные медленно приближались, недовольно сонно перекидываясь отдельными фразами друг с другом и подрагивая на утреннем морозе. Поравнявшись с Житиным, десятник вскинул руку в знак приветствия.

– Еродий, – произнёс пароль вновь прибывший десятник.

Житин кивнул и вместо ответа на пароль протянул ему кружку.

– Наконец-то! Зябко, на, хлебни, согреешься, – дружелюбно произнёс Житин. Тот с благодарностью принял кружку озябшими руками и глотнул из неё.

В это время отряд Ирджи неспешно взял в кольцо прибывший караул.

– Что слышно? – непринуждённо спросил у десятника Житин.

Тот, допивая согревающую жидкость, пожал плечами:

– Да чёрт его знает. Вроде тихо всё, – ответил он, вытирая рот и бороду.

– Это хорошо, – ответил Житин, принимая у него кружку, и тут же стремительным ударом в лицо той же самой кружкой вырубил десятника. Его люди не успели ничего сделать, как оказались обезоруженными.

– Всем стоять тихо! Иначе горло перережу! – гневно прошипел Житин.

Караул быстро обезвредили, связав и заткнув им рты кляпом. Но стоило Акимке связать последнего, послышался громкий крик:

– Измена!

Ирджи резко обернулась и увидела быстро убегающего в сторону площади человека.

– Чёрт! Житин, одного упустили! – яростно крикнула она.

– Не могли! Все, кто с десятником пришёл, здесь, – возразил он.

– Ну значит, он по нужде отходил! – гневно ответила Ирджи.

Охранник бежал по площади в сторону сторожки, голося во всю глотку:

– Измена!

Житин выругался:

– Вот тебе и тихо… – досадно произнёс он.

Через несколько минут к ним со стороны площади уже приближалось около полутора десятка воинов, вооружённых копьями, поднятых по тревоге сбежавшего охранника.

– Ворота нужно удержать! – крикнула Ирджи.

– К бою! – отдал команду Житин.

Молодые дружинники выстроились в боевой порядок для отражения атаки копейщиков. Завязался бой. Отряд Ирджи был хорошо подготовлен, и им удалось отразить первый натиск, но силы были неравны. Их стали теснить к воротам. Заметив, как на подмогу копейщикам по стенам приближаются лучники, Ирджи выкрикнула:

– В щиты!

Воины тут же перегруппировались, выстроив защитную линию. Стрелы ударились в преграду из выставленных щитов. Ирджи лихорадочно соображала. Её отряд оказался зажат между воротами и противником. Единственный путь отхода был через ворота. Но их нужно было удержать до прибытия Ратибора. Копейщики теснили их всё больше и больше, вести ответную атаку было невозможно из-за лучников на стене. Ирджи дала команду отходить под свод ворот, чтобы лучники не могли достать их сверху. Положение было отчаянным.

– Ирджи, надо уходить! – крикнул Житин в пылу схватки. – Мы их не удержим! – он с лязгом рубанул по высунувшемуся из толпы молодому копейщику, сломав ему копьё.

– Если выживу, сам начищу морду Ратибору… – пробормотал он.

– С радостью на это посмотрю! – крикнула в ответ Ирджи.

Они с Малым яростно отбивались от назойливого толстяка, который с неуёмным упорством лез на них. Он был здоровым, как боров, и Ирджи едва успела скрыться за щитом Малого, уворачиваясь от его копья. От сильного удара Малой с трудом устоял на ногах. Ирджи, переглянувшись с ним, шепнула:

– Копьё!

Малой понял её мысль. В следующую секунду он отвёл щит и, вцепившись в древко копья, резко рванул его на себя. Толстяк, не ожидая такого приёма, потеряв устойчивость, подался вперёд вслед за копьём, и Ирджи тут же со всей силы рубанула по нему мечом, отправляя его в бессознательную пустоту.

Места для манёвра оставалось всё меньше, маленькому отряду Ирджи всё сложнее было удерживать толпу вновь прибывающих дружинников, поднятых по тревоге. Ирджи приняла решение уходить – удержать ворота с такими малыми силами было невозможно. Теперь главное было сохранить жизнь своих людей. Но тут встал другой вопрос. Место, которое они выбрали для нападения, было самым уязвимым для защитников крепости, но самым опасным для её захватчиков. За воротами была скалистая прогалина. Выйдя за ворота, отряд Ирджи оказывался на совершенно открытом месте – они не успели бы добраться до леса, лучники быстро расстреляли бы их со стен. Это был просчёт. Ирджи оказалась перед выбором: оставаться было невозможно, силы противника росли, но и отступить за пределы крепости грозило большими потерями.

– Ирджи! – крикнул Житин, указывая ей на конный отряд, мчащийся на них.

Ирджи мгновенно приняла решение.

– Ширяй, Акимка – ворота!

Кинувшись к воротам, вместе навалившись на тяжёлые створки, они распахнули их.

– Взять копья! – крикнула Ирджи и схватила копьё, оставшееся на земле после боя с копейщиками. Молодые дружинники на секунду растерялись, но быстро сориентировались и последовали её примеру, похватав все копья, которые валялись на земле.

– Ирджи, надо уходить! Что ты задумала? – подлетел к ней Житин.

– Без лошадей не уйдём, лучники нас выкосят на открытом месте, – ответила она, оценивая расстояние до приближающейся конницы.

Житин понял её идею и тоже примкнул к дружинникам. На них мчалось около двух десятков всадников.

– Стоять! – крикнул Житин, чувствуя, как молодые воины занервничали перед неумолимо надвигающейся угрозой. И тут же более спокойным тоном продолжил:

– Подпустим их как можно ближе и выбьем из седла. Нам нужны лошади.

– Ждать! – твёрдо сказала Ирджи, видя, как молодые дружинники стали переглядываться.

– Ждать! – громче повторила она.

– Это безумство, – проговорил про себя Житин, глядя на мчащихся лошадей. Он обернулся на Ирджи – ярость схватки уже стёрла все границы её самосохранения. Её глаза горели бешеным звериным азартом.

Расстояние до удара быстро сокращалось. Земля под ногами уже задрожала от топота копыт. Нервы были на пределе. Малой закрыл глаза, сжимая в руках копье.

– Прижаться к стене! – вдруг завопила Ирджи. Это было неожиданно, но её отряд, наученный на тренировках инстинктивно подчиняться приказам, мгновенно бросился врассыпную, прижимаясь к стенам.

В следующее мгновение с шумом, грохотом и криками со стороны леса в распахнутые ворота на полной скорости ворвалась конница Ратибора. Она сокрушительным клином врезалась в ряды сиверской дружины, сминая противника. Молодые воины стояли, вжавшись в стены, осознавая, что чудом не оказались сметены отрядом своей же конницы.

Ирджи каким-то внутренним чутьём уловила приближение конницы и в последнюю секунду отдала приказ, который спас её людей от верной смерти. Это перевернуло расклад сил. Началась резня.

Вскоре вся площадь и близлежащие улицы погрузились в ожесточённый хаос сражения. Полки князя вошли в город вслед за Ратибором и быстро овладели значительной его частью. Сражение переместилось вглубь узких улочек, приобретая характер разрозненных стычек.

Прошло не больше часа, как основные силы противника были рассеяны по всему городу и перестали представлять организованную оборону. Ратибор со своей дружиной ворвался в дом наместника и обезвредил его охрану. Наместник был взят в плен прямо в своей опочивальне, даже не успев понять, что произошло.

Всё было проделано так быстро, что к полудню уже весь Сиверск перешёл под контроль княжеского войска. В городе шли только отдельные стычки с разрозненными отрядами. Но большая часть военачальников приказала сложить оружие, как только стало известно, что в город вошёл князь Ярослав.

– Все живы? – крикнула Ирджи, оглядывая своих людей, когда на площади перед воротами уже всё затихло.

– Малого убило, – послышался чей-то голос.

Услышав это, Ирджи замерла. Повернувшись на голос, она увидела, как несколько человек склонилось над неподвижным телом. Она стремительно бросилась туда.

Малой лежал, запрокинув голову, в нелепой позе, раскинув руки в разные стороны. Из его груди, пробив кольчугу, торчала стрела.

– Эх, Малой, Малой, угораздило же, – печально произнёс Житин, глядя на неподвижное тело. Некоторые дружинники потянулись обнажать головы.

Оказавшись рядом, Ирджи быстро стащила шлем с головы Малого, лихорадочно пощупала пульс на шее. Затем она аккуратно, стараясь не трогать наконечник, переломила древко стрелы, расстегнула пояс и стала потихоньку приподнимать на его теле кольчугу.

– Мужики, подсобите, – приказал Житин. Дружинники помогли задрать кольчугу на Малом.

Ирджи быстро разрезала верхнюю одежду и обнаружила, что наконечник стрелы не пробил плотную эластичную ткань рубахи, а втянул её в рану, закрутившись в ней, благодаря чему рана не была столь глубокой. Это была та самая шёлковая синяя рубаха, которую Ирджи подарила Малому. Все напряжённо следили за её действиями.

Глубоко вздохнув, чтобы унять дрожь в руках, и засучив свои лохмотья, Ирджи взялась за ткань рубахи и медленно потянула её, извлекая наконечник из тела. Наконечник довольно легко поддался. Аккуратно натягивая ткань, Ирджи извлекла его из тела и быстро зажала рану.

– Перевяжите его, – сказала она.

Дружинники бросились помогать ей. Как только рану перевязали, Ирджи нервно похлопала Малого по щекам.

– Ну же, Малой, очнись, не дури.

Через некоторое время он подал признаки жизни. Ирджи облегчённо выдохнула. Все находившиеся рядом обрадованно зашумели.

– Ну, Малой! – довольно пробормотал Житин. – Верно говорят, в рубахе родился! Давайте его на телегу.

Дружинники быстро нашли какую-то телегу и подкатили её. Ирджи следила за тем, чтобы Малого особенно не трясли. Он, похоже, не совсем понимал, что произошло, только негромко стонал. Как только его водрузили на телегу, она подошла и вложила в его руку наконечник от вынутой стрелы.

– Держи, оберег теперь твой будет.

Глава XXI. Дознание.

К вечеру с мятежниками было покончено. Наместника и всех его подручных посадили в острог до особого распоряжения князя. На улицах города стало тихо и пусто. Все горожане попрятались по домам, боясь попасться под руку разгорячённым воякам. Князь и Воевода наводили порядок в городе, учинив дознание и разборки среди местной знати…

Ирджи вынырнула из воды, с наслаждением вдыхая морской воздух. Она не смогла отказать себе в удовольствии окунуться в ночную морскую пучину. И хотя на дворе стояла глубокая осень, вода отдавала последние частички тепла, накопленного за знойное лето.

Сбросив на берегу все свои лохмотья и смыв всю грязь, Ирджи теперь блаженно покачивалась на волнах, наслаждаясь тишиной и умиротворением этой бесконечной водной стихии. Она выбрала для своей ночной прогулки довольно отдалённое местечко. Невысокие скалы, торчащие из воды, были похожи на безмолвных ночных стражей, охраняющих покой её уединения.

Вдоволь наплававшись, она повернула к берегу. Выбравшись из воды на скалистый берег, Ирджи почувствовала, как по её коже от холода забегали мурашки. Погода не баловала, и она, поморщившись, стала быстро натягивать на мокрое тело чистую одежду. Натянув порты и рубаху, она качнула головой, стряхивая влагу с волос.

– Не застыла? Вода студёна! – раздался голос сверху.

Ирджи резко обернулась. С высокого берега на неё смотрел Ратибор. В её голове промелькнула неприятная мысль: как давно он тут стоит?

Ратибор уловил её смущение. И хотя он только-только пришёл, он не стал развеивать её сомнения. А только надменно улыбнулся. Приблизившись к ней, нарочито окинул её взглядом с головы до ног и ехидно произнёс:

– У нас в народе говорят: вода студёна – тело ядрено.

Ирджи нервно одёрнула прилипшую к мокрому телу рубаху и исподлобья посмотрела на него. Ратибор был доволен. И хотя на дворе была ночь, он был уверен, что Ирджи залилась румянцем от его слов.

– Не всяк, кто велик телом, так же велик и делом, – сердито ответила она, пытаясь скрыть своё смущение. – Повремени ты ещё немного, и не досчитался бы князь дюжины молодцов у себя в дружине.

Теперь пришла очередь Ратибора смущаться. Улыбка быстро сошла с его лица, и он нахмурился.

– Мы вашего знака два дня ждали. Поутру над городом густой туман стоял. Сущее везенье, что его Кузнец заметил, – ответил он.

– Выходит, мы Кузнецу жизнями обязаны. Что ж, хоть в малом, да удача, – холодно произнесла Ирджи. И, собрав свои вещи, пошла прочь.

Ратибор угрюмо проводил её взглядом. Как только она скрылась в темноте, он повернулся к морю и, глубоко вдохнув холодный воздух, стал скидывать свою одежду.

После нескольких напряжённых дней у отряда Ирджи наконец-то появилась возможность отдохнуть и выспаться. Молодые дружинники заняли небольшую избу, стоявшую за торговой площадью, и расположились там на ночлег. Вернувшись в город, Ирджи поспешила к ним навестить Малого. Чон, почуяв её, выбежал к воротам.

— Скучал, здоровяк? – Ирджи погладила его по морде.

Чон лизнул её руку.

— Ну ладно-ладно, пойдем в избу.

Заглянув в дом, она увидела Кузнеца, который всё это время находился при раненом. В избе было душно. После тяжёлого дня все спали крепким сном. Изредка в тишине слышно было, как кто-то похрапывал.

Она осторожно прошла между спящими и, взглянув на Малого, шёпотом спросила:

– Ну, как он?

– Вот только заснул. Горячка у него, – покачал головой Кузнец.

– Ты вещи мои принёс?

– Да, всё, что просила, тут, – Кузнец передал Ирджи её мешок.

Она, покопавшись в мешке, достала маленький горшочек из липы, закупоренный воском.

– Возьми, будешь смазывать ему рану по три раза на дню.

Кузнец кивнул.

– Ирджи, я для тебя местечко стерегу тут на полатях. Может, поспишь чуток?

Ирджи устало кивнула. После двух бессонных ночей она валилась с ног. Кузнец одёрнул занавеску и выругался – там уже вповалку мирно храпели Акимка и Ширяй.

– Вот увальни, и когда только успели! Ну ничего, я сейчас шугану их, – недовольно проворчал Кузнец.

– Оставь, не трогай, – махнула рукой Ирджи. – Пускай спят, я тут на лавке устроюсь, – прошептала она.

Подложив под голову мешок с вещами, она с удовольствием растянулась на лавке и тут же провалилась в глубокий сон. Но выспаться ей было не суждено. Едва она заснула, как в избу ввалились двое.

– Ирджи здесь? – крикнул один из них.

– Тише вы! – прошипел на них Кузнец. – Людей побудите.

Вытолкав их за порог, он спросил:

– Чего надо?

– Ирджи есть тут? – уже тише спросил второй.

– Спит она, – ответил Кузнец.

– Воевода за ней послал, – сказал первый.

– Да дайте же девке выспаться, мироеды, – недовольно проворчал на них Кузнец.

– Её к князю зовут, – возразил второй.

– Кузнец, что там? – раздался сонный голос Ирджи из-за двери.

– Князь за тобой прислал, – нехотя ответил Кузнец.

Послышалась негромкая возня, и через минуту Ирджи уже стояла на пороге избы.

– Не забудь рану Малому смазывать, – напомнила она Кузнецу и, кивнув дружинникам, устало пошла за ними.

Кузнец с сожалением смотрел ей вслед.

– Ну вот, поди ж ты, тьфу… – покачал он головой и вернулся в избу.

– Бояре повинились, – сказал Воевода. – Многие от страха не воспротивились наместнику. Особенно после того, как он отдал приказ всю семью Вихорских перерезать. Божатся, что теперь готовы верой и правдой тебе служить, Князь.

– Трусливые крысы! – зло прошипел Ратибор. – Будь моя воля, я бы их…

– Остынь, Ратибор, – резко прервал его князь. – Не в трусости тут дело. Твёрдая власть им нужна, чтобы знали, в ком защиту и справедливость искать, а за какие грехи и на плахе сгинуть можно. Тогда не колыхались бы, как ковыль на ветру, – жёстко сказал он.

– А с наместником что делать будем? – спросил Ратибор.

– Я измену и злодеяния не прощаю, ты знаешь, – сурово ответил Ярослав.

– Значит, казнить…

Князь мрачно кивнул.

Ирджи стояла в дверях, вслушиваясь в их разговор. Увидев её, князь крикнул:

– Входи, Ирджи!

Там уже все были в сборе. Князь подошёл к ней, и его лицо озарила улыбка. Он окинул её взглядом, убеждаясь, что она невредима.

– Житин уже нам всё рассказал, – князь был доволен. – Твои молодцы изрядно потрудились, – в его голосе чувствовалась искренняя благодарность. – Как ты? Все живы?

– Да, обошлось, – устало кивнула она. – Вот только Малого стрелой ранило.

Князь нахмурился.

– Ну, он настырный, выкарабкается, – сказал Житин.

– Дай-то Бог, – вздохнул князь. – Знаю, твои люди вымотаны. И тебе отдохнуть не мешало бы, – с сочувствием сказал он, глядя на её утомлённый вид. – Но теперь не время.

Повернувшись ко всем, он продолжил:

– Завтра сюда прибудут свеи. Нужно подумать, как подготовить Сиверск к защите. За этим вас собрал.

– А что тут думать, – проревел Ратибор, – встретить их как следует, и не дать сойти на берег.

– Мы даже точно не знаем, сколько их числом будет. Наместник молчит, бояре мало что знают, – ответил князь.

– Устроим засаду, – предложил сотник. – Там на берегу много рыбацких лачуг, есть где спрятаться.

– Оно, может, и так, да только там бабы, дети, стариков много. Убраться не успеют, живыми не выберутся, – ответил Воевода.

– Да, нам бы времени побольше, – покачал головой князь. – Удача, что наместника врасплох застали и взять смогли так быстро.

– Ну так свеи про это не знают, – послышался голос Ирджи.

– Узнают… – мстительно хмыкнул Ратибор.

Ирджи задумчиво покачала головой.

– Не засаду им нужно устраивать, Князь, а западню, – произнесла она.

Князь повернулся к ней.

Глава XXII. Западня.

Гаврила Кузьмич стоял на берегу, кутаясь в тёплую одежду. Ветер с моря дул холодный, осеннее серое небо сливалось на горизонте с кромкой воды. Наконец вдалеке показались шнеки свеев. Боярин щурился, пытаясь сосчитать их.

– Три, четыре… – послышались голоса за его спиной.

– Дюжина… – Гаврила Кузьмич оглянулся на сопровождавших его сотников, которые также вглядывались в горизонт. – И на каждой не меньше полсотни человек. Вот и считай, – сказал он мрачно.

Те покачали головами, нервно перешёптываясь. Гаврила Кузьмич ещё раз бросил взгляд на береговую линию рыбацких построек – всё было спокойно. Ничто не выдавало вчерашней бойни. Рыбаки занимались своими делами: чинили сети, коптили рыбу, смолили днища лодок. Только детских голосов не было слышно, да и бабы старались не высовываться из своих хижин.

Гавань была тесновата для такого количества судов, но шнеки быстро подходили к берегу, ощетинившись вёслами, лавируя на волнах неспокойного моря.

Дождавшись, пока шнеки, выстроившись в две линии вдоль берега, стали выбрасывать якоря, Гаврила Кузьмич спустился на причал. Завидев ярла с хорошо вооружённой охраной, он поклонился в приветственном жесте.

Свеи забегали по судну, ловко цепляясь баграми за доски причала и пришвартовывая его.

– Рады видеть тебя на нашей земле! – громко произнёс Гаврила Кузьмич, перекрикивая шум прибоя. – Ждали вас. Как добрались? Море нынче неспокойно.

Ярл внимательно осмотрел всех стоящих на причале и крикнул в ответ коверкая язык:

– Видно, не очень ждали. Где сам наместник? Почему не встречает?

Гаврила Кузьмич взглянул на окружавших его сотников.

– Наместник занемог малость, всю ночь на берегу костры жгли, тебя ожидаючи, вот он и озяб. Меня вот послал гостей дорогих встретить, – ответил он.

Ярл медлил.

– Кузьмич, так тебя, кажется, зовут? – снова крикнул он.

Гаврила Кузьмич снова поклонился. Ему очень не нравилась такая бесцеремонность, но он не подал виду.

– Наместник ждёт тебя. И для людей твоих всё уже приготовлено, ярл Хальфсен, – ответил он.

Ярл переговорил со своим форингом, тот кивнул, крикнул что-то воинам, и они стали подниматься на причал. Свейский ярл был человеком лет двадцати пяти, с правильными чертами лица, высоким лбом и чётко очерченными скулами. Волосы светлые, немного волнистые, спадали на плечи. Манера поведения была чрезмерно самоуверенной и развязной. Свеи поднимались, переговариваясь на своём языке, явно обсуждая и смеясь над встречающими их сиверцами.

– Что слышно о наших делах? – спросил ярл, подходя к Гавриле Кузьмичу в окружении своей охраны.

– Не тревожься, в городе спокойно. Дозорные доложили: князь ещё только на пути. Дороги сильно размыло, обоз его застрял в тридцати вёрстах отсюда. Поговаривают, князю нездоровится, из шатра который день не выходит, лихоманка скрутила.

– Что ж, то нам на руку. А что, наместник не сильно захворал?

– Да что ему будет. В бане отпарится, всего и делов, – пожал плечами боярин. – Вы покамест с дороги отдохните. Покои вам приготовлены, всё честь по чести.

Ярл шепнул форингу на свейском:

– Люди пусть на шнеках пока останутся. Припасы пополнят, да ухо востро держат.

Гаврила Кузьмич уловил смысл сказанного. Свеи часто привозили товары к их берегам, и он быстро освоил их язык.

Ярл повернулся к сиверцам.

– Ну, веди нас, Кузьмич, – с надменной насмешкой кивнул он.

Вместе с ярлом Хальфсеном за боярином последовало не меньше сорока человек его личной охраны. Остальные остались в шнеках, выставив на берегу дозорных.

Поднявшись на берег и оседлав приготовленных лошадей, ярл со своими людьми направился в город. В городе Хальфсена и часть его охраны во главе с форингом разместили в доме наместника, а остальных – в хозяйственных пристройках, стоящих рядом.

Хальфсен был недоволен, что наместник не встретил его даже у порога своего дома, но Гаврила Кузьмич заверил, что на обеде в честь такого гостя наместник обязательно появится. Недовольно выругавшись, ярл закрылся в покоях и приказал не беспокоить его до обеда.

– Не нравится мне всё это, – сказал форинг, не отрываясь от окна.

– Что там? – Хальфсен подошёл к нему, пытаясь выглянуть в окно поверх могучего плеча своего форинга.

– Мой ярл, позволь мне послать наших людей разведать, где теперь стоит князь со своим войском, – повернувшись к Хальфсену, сказал форинг.

– Не утруждайся, – пожал плечами молодой ярл. – Наместник знает своё дело. Старый властолюбец больше нашего заинтересован в хорошем исходе.

Но форинг не был так уверен в этом.

– Эти сиверцы слишком беспечны, – проворчал он.

– Уймись, Барди. Даже если княжеские войска подойдут, мы об этом узнаем. К тому же не думаю, что князь пойдёт приступом на город, когда узнает о нашем присутствии здесь. Он опоздал, теперь ему придётся договариваться не с наместником, а со мной.

– Будем торговаться? – спросил форинг.

Ярл отрицательно покачал головой.

– Не торговаться, а торговать. Этот городок, как и всё побережье, скоро перейдёт под влияние нашего конунга. Мы перекроем князю морской путь, и он будет вынужден нам платить за каждую свою гнилую посудину, желающую выйти в море.

Форинг ухмыльнулся.

– Умно.

По лицу ярла промелькнула самодовольная улыбка.

– Но поговаривают, у князя дружина не чета сиверской, – с сомнением покачал головой форинг, – да и сам он не дурак.

Хальфсен пожал плечами.

– Я его видел один раз, десять лет назад. Мы тогда с отцом приезжали в Велицк с послами и были приглашены на свадьбу молодого князя.

– Да, князю Ярославу есть что терять, – нахмурившись, сказал форинг. – Просто так он не отдаст Сиверск. Он будет за него биться.

– Пусть бьётся! Но только не с моими людьми. Наместник жаждет власти, так пусть докажет свою верность нашему конунгу. Войны нужно выигрывать чужими руками, Барди. Мы подождём, пока сиверцы и велицкая дружина перебьют друг друга. А тогда уже наступит наш черёд.

В полдень ярла Хальфсена и его форинга пригласили к столу. Войдя в трапезную, ярл был приятно удивлён праздничным убранством и многообразием блюд на столе. Гаврила Кузьмич указал на почётное место, приготовленное для ярла. А форингу было предложено сесть рядом. С десяток человек охраны Хальфсена с шумом тоже уселись за столы и, не дожидаясь особого приглашения, азартно накинулись на еду.

– Кузьмич, где же наш друг? – развязно крикнул Хальфсен боярину, наливая вино в кубок. – Поторопи его, а то я уже начинаю терять терпение!

Не успел он договорить, как все двери разом распахнулись и в трапезную решительным шагом вошёл князь в сопровождении Ратибора и дружины. Хальфсен так и замер, не донеся кубок до рта. Его форинг сориентировался быстрее: вскочил из-за стола, выхватил меч, направив клинок на князя. Но Ратибор быстрым движением перегородил ему дорогу, отбил удар и рубанул по лицу, рассекая бровь и щеку.

Форинг взревел от боли, зажал рану и шарахнулся в сторону, ничего не видя из-за крови, заливающей лицо. Некоторые из людей ярла тоже потянулись к оружию, но их попытки были мгновенно пресечены княжеской дружиной.

– Нехорошо гостей заставлять ждать, – громко произнёс Ярослав.

– Князь?.. – едва выдавил из себя Хальфсен.

– Князь Ярослав Мстиславич, – сурово поправил Ратибор.

Ярл растерянно шарил глазами по лицам своих людей, сидевших за столами, пытаясь найти хоть в ком-то опору. Но те были захвачены врасплох, обезоружены и уже не могли оказать сопротивления. Взгляд ярла упал на форинга, который, скрючившись на полу, издавал хриплое рычание, зажимая лицо. Оправившись от первого шока и оценив обстановку, Хальфсен поднялся с места и, показательно, с преувеличенной учтивостью, поклонился.

– Это большая честь для меня. Прими мои извинения, Князь. Мы прибыли в Сиверск погостить по приглашению наместника. Ваше появление стало неожиданностью, мои люди переусердствовали, приняв тебя и твою дружину за… – Ярл запнулся, подбирая слово.

– Ты смотри, барахтается как рак на мели, а рыло держит, – нарочито громко шепнул Ратибор князю.

Хальфсен услышал. Он вскинул голову, враждебно уставившись на Ратибора.

– Так, за кого же вы нас приняли? – спокойно спросил князь.

Ярл пожал плечами.

– За лиходеев, так, кажется, у вас говорят.

– Откуда здесь лиходеи, ярл Хальфсен? На моей земле люди уважают закон, – сказал князь, сделав ударение на словах «на моей земле».

Вид Хальфсена был жалким. От недавней высокомерной спеси не осталось и следа.

– Кажется, я прервал твою трапезу, – князь подошёл к столу и сел, жестом приглашая ярла. Тот растерянно, медленно опустился на своё место.

– Только уберите этого ревуна, пока он своей свейской кровью тут всё не залил, – жёстко приказал князь, кивнув на стонущего форинга. Дружинники подхватили раненого и вынесли.

– Надеюсь, это не испортит тебе обед.

Князь щёлкнул пальцами, и прислужники тут же засуетились, разнося кубки и расставляя кушанья. Ярослав энергично принялся за еду: отломил хлеб, зачерпнул ложкой кашу, с видимым удовольствием отхлебнул квасу, затем взял с блюда запечённую птицу и разломил её надвое. Хальфсен напряжённо следил за каждым его движением, не притрагиваясь к пище.

Его люди за соседним столом сидели, опасливо поглядывая на дружинников, стоявших у них за спинами.

Наконец князь оторвался от еды, вытер руки и с наигранным удивлением посмотрел на Хальфсена.

– А ты чего ж не угощаешься? Али брезгуешь? На-ко, вот, кваса отведай: такой только в Сиверске делают.

Собственной рукой он налил из кувшина в кружку квас и протянул ярлу. Хальфсен недоверчиво взял её.

– Ну, пей, не отрава же, – подбодрил его князь, видя растерянность на лице гостя.

Ярл с опаской глотнул.

– Чтоб ты подавился, – прошипел кто-то, и по дружине пробежал сдержанный смешок.

Хальфсен испуганно отдёрнулся от кружки и уставился на князя. Тот лишь усмехнулся.

– Что-то людно здесь, – сказал Ярослав, – а нам с ярлом Хальфсеном поговорить надо.

Ратибор всё понял. Он отдал распоряжение, и дружина вывела из трапезной всех людей ярла. Сам Ратибор остался у дверей. Князь сделал ему едва заметный знак – выйти. Ратибор, бросив на ярла настороженный взгляд, недоверчиво приподнял бровь. Ярослав успокаивающе кивнул.

Когда они остались вдвоём, князь заговорил:

– Что же это ты, ярл Хальфсен, как тать в ночи, в земли мои прокрался? Али затеял чего?

Ярл молчал.

– А ведь ты был почётным гостем на моей свадьбе, – сурово сказал князь, пристально глядя на Хальфсена.

Его взгляд дал понять ярлу, что князь видит его насквозь.

– Князь, слова твои ранят меня недоверием. Мы прибыли сюда вполне открыто, по приглашению наместника, с мирными целями, – ответил ярл.

– Вот как? С какими же?

– Для торговли между нашими землями и с духовной миссией. Святой католический престол благословил нас принести слово Божье страждущим и блуждающим во тьме безверия, обратить их к истинной вере, – ответил ярл с напущенной кротостью, тщательно подбирая слова.

– А дюжина шнек у берегов стоит – это для пущей убедительности? – с сарказмом заметил князь.

Ярл промолчал.

– Чем же наша вера им плоха? Как-никак, в одного Бога веруем, – спросил князь.

– Не гневайся, Князь, я лишь посланник. Святая церковь уважает православие. Но ей ведомо, что не все местные народы следуют заветам святых отцов. Многие до сих пор поклоняются языческим богам и собираются на капищах.

– Ну, в чужую душу не влезешь. Каждому по вере его дано будет. Оставим этот спор для монахов и книжников, – произнёс князь, не желая больше продолжать эту игру. Он встал и подошёл к окну. – Однако не торговые суда я вижу у своих берегов, а двенадцать шнек с вооружённой дружиной. Согласись, ярл Хальфсен, это лишает меня всякой надежды на твои мирные намерения.

Хальфсен напустил на себя скорбный вид.

– Я опечален, что стал причиной твоего беспокойства, Князь. Я поступил необдуманно, не оповестив тебя о своей миссии заранее. Но если моё присутствие здесь доставляет столько хлопот, я готов немедленно оставить твои земли и отправиться в обратный путь.

Ярослав понял, к чему ведёт ярл – это был изощрённый ход. Хальфсен лишь делал вид, что сожалеет о своих якобы необдуманных действиях. Так он пытался снять с себя часть вины. Признавая лишь мелкую оплошность – что не оповестил князя, – он намеренно уводил разговор от главного: тайного вторжения и подозрительных намерений. А его предложение «немедленно оставить земли» было не смирением, а скрытой угрозой. Он ставил Ярослава перед выбором: выгнать гостя – означало проявить слабость и неуважение, испортив отношения с конунгом и его союзниками; но оставить, приняв лицемерные извинения – значило допустить присутствие свеев на своей земле.

Ярослав не спешил с ответом. Он стоял, разглядывая унылый промозглый пейзаж за окном. Наконец повернулся к ярлу.

– Не стоит суетиться. Погода на море нынче портится. Вот прояснится всё, тогда и проводим тебя, как подобает. А теперь ты гость наш. Дом наместника в твоём распоряжении. Я людей своих тебе оставлю в услужение, – сказал князь, подходя к дверям.

– Благодарю, Князь, – ярл застыл в учтивом поклоне.

Ярослав остановился.

– Только в город лучше тебе не ходить. От греха подальше.

Хальфсен с удивлением посмотрел на князя.

– Ты давеча верно заметил: народ тут тёмный, не все ещё веру православную приняли. Местные обычаи суровы, чужаков не любят, – сказал князь и толкнул дверь.

Как только Ярослав вышел, в трапезную тут же вошло несколько дружинников. Они заняли посты у всех выходов. Хальфсен понял, что в этой битве он проиграл. Он не гость. Он пленник.

Погода на побережье и вправду портилась. Ветер усиливался, косой проливной дождь хлестал холодными струями – приближался сильный шторм. Рыбаки суетливо вытаскивали свои челны на берег, чтобы не побило волной. Свеи тоже засуетились. Но гавань, в которой они стояли, была слишком тесной для такого количества судов. Расстояние между шнеками было невелико, и при большой волне они неминуемо могли побиться друг о друга или о скалы. Свеи срочно послали гонца к ярлу, чтобы сообщить о положении дел. Но ответа не последовало. Гонец был перехвачен людьми Ратибора, которые неотрывно следили за берегом. Оставаться в тесной гавани было опасно, но военачальники не могли ослушаться приказа своего ярла. Они лишь принялись закреплять шнеки дополнительными якорями. Рыбаки, глядя на эту суету, только безнадёжно качали головами.

Хальфсен уже два дня находился под домашним арестом. Он не знал, что стало с форингом и его людьми. Связи с внешним миром у него не было. Все, кто его окружал, были людьми князя. Они вели себя сдержанно и подчёркнуто холодно, почти не разговаривая с ним, выполняя лишь поручения бытового характера. Неопределённость сводила Хальфсена с ума. Каким будет его будущее? В конце концов он сам решился просить встречи с князем.

– Князь ждёт тебя в трапезной, ярл Хальфсен.

Ярл повернулся и увидел в дверях Гаврилу Кузьмича. Он кивнул и пошел, но на секунду остановился перед ним.

– Что с моими людьми? Барди жив? – хмуро спросил он, чувствуя, как внутри нарастает тревога.

– Мне велено только проводить тебя к князю, – ответил боярин, глядя куда-то мимо него.

Князь сидел за столом в окружении Ратибора, Воеводы и ещё нескольких военачальников. При появлении Хальфсена разговоры в трапезной разом затихли.

Ярл замер на пороге под прицелом пристальных, изучающих взглядов. Выдержав паузу, князь произнёс:

– Присоединишься к нам, ярл Хальфсен? – Он указал на свободное место.

Ярл окинул взглядом собравшихся, пытаясь найти подвох, но всё казалось обыденным.

– Благодарю, Князь, – ответил он с поклоном и сел.

Прислуга тут же засуетилась, выставляя перед ним блюда. Князь продолжил трапезу, непринуждённо беседуя с окружением. Хальфсен сидел, не притрагиваясь к еде. Он понимал: князь ведёт тонкую игру.

– Что-то ты не весел, ярл Хальфсен, здоров ли? – поинтересовался князь, оторвавшись от беседы и внимательно взглянув на него. – А то пришлю лечцов.

– Благодарю за заботу, я здоров, – ответил Хальфсен.

– Мне доложили, что ты хочешь говорить со мной.

Хальфсен чувствовал себя не в своей тарелке. Он рассчитывал на приватную беседу, а здесь было слишком много народа.

Князь выжидающе смотрел на него.

– Могу я просить, чтобы мне прислали мою прислугу? – издалека начал ярл.

– А что, мои люди недостаточно хороши для тебя? – спросил князь с явным подтекстом.

– Я плохо знаю ваш язык. Твои люди меня не понимают.

– Это верно. Говорим мы на разных языках, – ответил князь и, как ни в чём не бывало, снова обратился к своему окружению, игнорируя просьбу ярла.

Ярл ловил каждое слово князя, пытаясь разгадать его мысли.

За окнами с улицы послышались шум и крики.

– Что там? – спросил Ярослав.

Воевода поднялся из-за стола и выглянул в окно.

– Толпа беснуется. Пару дней назад поймали душегуба, теперь везут на казнь.

– Какова его вина?

– По его приказу вырезали всю семью местных бояр Вихорских. Никого не пощадил, даже дитё малолетнее.

– Мразь, – зло проговорил Ратибор.

– А ещё боярина Михайло Першинича умертвил, а людей его в остроге до смерти замучил, – продолжил Воевода, стоя у окна.

– Кто же он таков? – спросил князь.

– Бывший наместник Сиверска, боярин Кошкарь, – ответил Воевода, отходя от окна.

Князь медленно перевёл взгляд на ярла.

– Тебе знакомо это имя, ярл Хальфсен?

Ярл оцепенел. Это был удар. Теперь его участь представлялась ему очевидной. Князь знал всё – и об измене, и о сговоре. Дальше притворяться не имело смысла. Он поднял глаза на князя и негромко произнёс:

– Я пленник, надо полагать?

Ратибор усмехнулся. Попытка ярла сохранить выдержку казалась ему смешной.

– Ну, отчего же, пленник? Ты гость, – после небольшой паузы ответил князь. – Да ты ешь, угощайся. Уважь, прими гостеприимство наше.

К концу следующего дня море разыгралось не на шутку. Высокие волны перекатывались, поднимая со дна мутную грязь, с грохотом врезались в скалистые берега, взмывая фонтанами брызг, и отступали, чтобы вновь столкнуться в яростном противоборстве. Гавань лишь немного сдерживала буйство стихии, но и здесь чувствовалась мощь необузданной пучины. Шнеки подбрасывало и крутило, словно требуху в бурлящем котле. Свеи отчаянно пытались удержать свои суда от столкновений, проявляя и мужество, и морскую выучку.

– Побьются! – галдели рыбаки, наблюдая за этим противостоянием из своих укрытий.

– В море им надобно было уйти, – сказал Житин. Он с дозорными тоже находился на берегу, укрывшись в скальной расщелине.

– Оно, может, и так. Да уже поздно, – ответил стоящий рядом рыбак. – Вишь, как ветер пену гонит, да и гребни опрокидывает. Там, в море, теперь ад.

Житин увидел, как гребни волн опрокидывались и закручивались, а пена ложилась плотными полосами вдоль ветра.

– Не, не удержат. Побьются, – скептически оценил другой рыбак.

И точно, в ту же секунду одно судно сорвало с якоря и закрутило поперёк волны. Набегающий вал захлестнул его и, перевернув словно щепку, швырнул на соседние шнеки.

– Всё! Сорвало! – закричали рыбаки.

Раскатисто громыхнуло – это трещали и ломались борта. Свеи бросились в воду, пытаясь спастись. Но шнеки, болтаясь на волнах, наваливались своими корпусами, нещадно давя людей.

– Подавит! – громко причитали рыбаки.

– Не жильцы…

Свеи беспомощно барахтались на воде, пытаясь отплыть подальше от гибельных корпусов.

– Мужики, может, поможем? – крикнул Житин.

– Да куды ж теперь? Вон волна какая! – послышались испуганные возгласы.

– Надо бы помочь, а то сгинут, – сказал кто-то неуверенно.

– Не подобраться к ним, – оценивающе сетовали бывалые рыбаки.

– Не по-людски как-то, – проворчал ещё кто-то.

Волны накрывали тонущих, отбирая последние силы. Рыбаки видели их жалкие попытки спастись.

– Ну же, православные!? – вскинулся Житин в призыве.

– А чтоб тебя! – чертыхнулся старый рыбак и резко махнул рукой. – Бери багры, верёвки, доски! – скомандовал он, и бывалые рыбаки кинулись на помощь тонущим свеям.

Дождь хлестал по лицам, словно холодные плети, ветер сбивал с ног. Но рыбаки, забравшись на скалистый выступ, закидывали в море верёвки, пытаясь спасти барахтающихся людей. Свеи на уцелевших шнеках в панике пытались удержать суда, но сорвавшиеся, раздроблённые остовы метало из стороны в сторону, угрожая новыми столкновениями.

Послышались частые стуки топоров.

– В море хотят уйти! – крикнул кто-то.

Житин поднял голову. Несколько шнек, стоявших дальше от берега, решили прорываться. Команда рубила концы. С невероятным трудом, едва удерживаясь против волн, четыре судна вырвались из гибельной гавани.

Спустя два дня ярла снова пригласили к князю. После показательной казни бывшего наместника Кошкаря Хальфсен шёл на встречу с тягостным чувством. Он ожидал либо новой словесной экзекуции перед вассалами князя, либо приговора. Но на этот раз Ярослав встретил его один.

– Входи, ярл Хальфсен.

Хальфсен поклонился.

– У меня для тебя недобрые вести, – сказал князь.

Пройдясь по палате, Ярослав остановился прямо перед ярлом. Тот стоял, застыв в тревожном ожидании.

– Был сильный шторм на море. Часть твоих шнек разбило о скалы, несколько ушло в море, да там и рассеялось. Рыбаки сделали, что смогли, чтобы спасти твоих людей, но…

Ярослав замолчал, увидев неподдельный ужас на лице Хальфсена. Эта новость подкосила ярла даже сильнее, чем арест и казнь Кошкаря. Он не только провалил всё дело, но и потерял свой флот.

– Скорблю за твоих людей.

Ярослав не злорадствовал. Он знал, каково это – терять братьев по оружию. Ярл и так был жестоко наказан самим провидением.

– Погода налаживается. Ты можешь вернуться, – сказал князь. – Если, конечно, не пожелаешь ещё задержаться у нас.

Ярл был деморализован. Он лишь бессильно отрицательно покачал головой:

– Благодарю.

– Я велю приготовить ладью для тебя и твоих людей.

Хальфсен обречённо кивнул. Ярослав замолчал. Вид поверженного врага не вызывал в нём триумфа. Хальфсен был жалок. И всё же он оставался врагом. Не сказав больше ни слова, Ярослав развернулся и вышел, оставив ярла наедине с его мыслями.

Глава XXIII. Кто прав.

Князь с Воеводой осмотрели ладью и поднялись на причал.

– Добро. То, что нужно, – кивнул князь кормщику.

– Князь, ладья крепкая, волну выдержит, но полезет ли свейский ярл в неё? – с сомнением сказал Воевода.

– А почему не полезет?

– Ну, вроде как, не по чину ему. Эта старая посудина рыбьей требухой провоняла – в ней разве что токмо щурёнков разводить.

– На то и расчёт. Пускай теперь до самого дома его воротит от нашего гостеприимства. Не с почестями же его провожать, – ответил князь.

Воевода злорадно хмыкнул.

– Завтра всё должно быть готово. Распорядись, чтобы погрузили припасы и всё, что необходимо, – приказал князь.

Воевода кивнул. На берегу их ждала Ирджи. Увидев её, Воевода вспомнил о её просьбе и снова обратился к князю.

– Князь, тут вот ещё что. Хорошо бы младшую дружину в другой избе разместить. По ночам морозит уже, а в той избенке, где они ютятся, не печка, а так, одно название. Да и Малому уход нужен.

– Так зачем же дело стало? Размести, коль нужда есть. Неужто без меня решить это не можешь?

– Присмотрел я им сруб, да только там дружина Ратибора куражится. Устраивают попойки да местных девок щупают, тьфу! Блудилище, срамота, – Воевода нервно выругался.

– А ты куда смотришь, Воевода? – строго сказал князь.

– А что я? Я Ратибору не указ, это твоя родня, твоя забота, – недовольно проворчал Воевода.

– Ладно, сам с ним поговорю. Позови его, – ответил Ярослав.

Воевода кивнул и послал за Ратибором, а сам пошёл выполнять поручения. Князь повернулся к стоявшей неподалёку Ирджи.

– Как Малой? – спросил он, подозвав её жестом.

– Уже получше. Житин верно сказал: настырный он. Хоть боги его ни ростом, ни дюжестью не одарили, но упрямства на десятерых хватит, – ответила Ирджи.

Князь удовлетворенно кивнул, и они пошли вдоль берега мимо рыбацких челнов.

– А ведь Воевода гнать его хотел из дружины, не верил, что из него ратник получится. А теперь сам за него хлопочет, – произнёс князь.

– Воевода по облику судит. Оно и верно, в дружине сила должна быть. Но не только в силе дело, – ответила Ирджи.

– А в чём ещё? – спросил князь.

– Это как пальцы на руке, – Ирджи подняла руку. – Один сильный да короткий, другой длинный да задиристый, а этот и вовсе малец, вроде как ни к чему, – улыбнулась она, указывая на мизинец. – А сожмёшь кулак – все на своём месте, лишних нет. Так и люди.

Ярослав тоже улыбнулся; ему было занятно слушать её рассуждения.

– Выходит, Воевода, старый вояка, того мизинца не разглядел. А ты, девчонка, разглядела, – прищурившись, спросил он.

Ирджи уловила иронию в его словах, но обижаться не стала, только пожала плечами.

– У Воеводы свой подбор. Он людей в дружину по себе мерит. Мне же не пришлось выбирать – досталось, что досталось. Однако именно эти юнцы и открыли тебе ворота в город.

– Что верно, то верно, – кивнул на её слова Ярослав. – Вижу, как сладилось у тебя с ними. Да и Житин тебя хвалит.

Ирджи было приятно слышать это, но она не подала виду. Князь остановился, немного помолчал, потом взглянул на неё и спросил:

– Не слишком тяжела служба для тебя, Ирджи?

Ирджи удивлённо уставилась на него. Её поразил не только сам вопрос, но и то, как заботливо это прозвучало из уст князя. Прежде он с ней так не разговаривал. Она растерялась. Не найдясь, что ответить, она промычала что-то неразборчивое, озадаченно пытаясь ухватиться хоть за какую-то мысль. А может, князь считает, что она не справляется? Ведь они с Житином и впрямь едва удержали ворота до прихода Ратибора…

Ярослав улыбнулся, увидев её растерянность, но продолжал молчать, ожидая ответа.

– Насилу отыскал тебя, Князь! – послышался бодрый голос Ратибора. Он стремительно спустился на берег. Но на его лице отразилось нескрываемое недовольство, как только он увидел князя в компании Ирджи.

– Мне передали, что ты меня звал.

– Звал, – кивнул князь, нахмурившись. – Разговор есть.

Ярослав отвёл Ратибора в сторону и начал с ним что-то обсуждать. Судя по повышенному тону, разговор был неприятным. Ратибор раздражался; до Ирджи стали доноситься его недовольные возгласы. Ей не хотелось быть невольным свидетелем их разборок, и она поспешила уйти.

Наутро ярла доставили на берег. Там его уже ждала старая потрепанная ладья, в которой сидели люди из его личной охраны. Всё это время их содержали под надзором. Среди них Хальфсен увидел и своего форинга. Голова и лицо Барди были перевязаны. Он сидел на корме, понуро глядя на море. Ярл перевёл взгляд и увидел жалкие обломки своих шнек, прибитые волнами к берегу. Такого позора и унижения Ярл ещё никогда не испытывал. Он так стремился поскорее убраться, что, как только все припасы были загружены в старую ладью, свеи поплыли прочь от берегов Сиверска.

– Думаю, это надолго отвадит свеев соваться сюда, – удовлетворенно произнёс Ратибор, глядя на удаляющееся судно.

– Едва ли. Они как стервятники – всегда на падаль слетаются, – вздохнул Ярослав. – Сколько ещё таких шкурников, как бывший наместник, готовых за толику малую продаться…

Ратибор пожал плечами:

– Верные люди здесь нужны.

Князь повернулся.

– Гаврила Кузьмич, ты верой и правдой отцу моему служил. Другом и соратником во всех делах его был. Знаю, что давно от дел отошёл и теперь твоя забота – дети да внуки.

Боярин поклонился на слова князя.

– Не стал бы я тревожить седины твои, коли не нужда. Прими наместничество в Сиверске, покамест всё не наладится. Ну а уж там, как Бог на душу положит: захочешь – останешься, а нет – так со временем ставленника своего пришлю. Мне здесь нужен такой человек, как ты.

Гаврила Кузьмич снова поклонился.

– Благодарствую за доверие твоё, Князь. Мы с батюшкой твоим, в самом деле, сильно дружны были. Многое в тебе от него, иной раз кажется, будто в его глаза смотрю. Воистину, продолжение наше в детях наших. Коли есть нужда во мне, приму за честь послужить тебе. Только стар я уже, позволь в помощники сына старшего взять – за него, как за себя, ручаюсь.

Князь, подумав, кивнул.

– Ну что ж, на том и порешим, – сказал он, вглядываясь в серый морской горизонт.

Ирджи стояла немного поодаль и тоже задумчиво смотрела на судно, уходящее за горизонт, лениво подгоняемое взмахами вёсел. Ветер с моря дул холодный, и она поёжилась, закутываясь в епанчу.

– Эй! Ирджи! – негромко послышалось сзади.

Ирджи обернулась. На скалистом берегу, за кромкой обветренного известняка, она увидела знакомую физиономию.

– Мрежник? – удивлённо вскинула брови Ирджи. Она была уверена, что его след уже простыл.

Незаметно отделившись от остальных, она подошла к старому знакомому.

– Что ты здесь делаешь? Почему до сих пор не убрался из города?

– Да как? Все лодки на приколе стоят, не велено никому в море отходить. А я не могу струги свои бросить. Да к тому же товар-то мой весь того! – ответил Мрежник.

– Чего «того»?

– Как беспорядки в городе начались, так мытники совсем страх потеряли – всё, что было на стругах, к рукам прибрали, чтоб их разорвало, мироеды поганые. Я с людьми своими на бобах остался. Хорошо, жив ещё.

– Я же предупреждала тебя. Почему сразу не ушёл?

Мрежник замялся.

– Да думал, может, пронесёт. Всяко ведь бывало.

Ирджи сердито качнула головой.

– Пронесло? Старый сквалыга. Жадность последнего ума лишила.

– Ну теперь-то что… – обиженно проворчал Мрежник. – Ирджи, может, замолвишь словечко обо мне перед князем? Я смотрю, ты у него на хорошем счету. Мне бы только струги забрать. А то уж третий день с людьми на подножном корме сижу. Сколько ещё мыкаться?

Ирджи взглянула на князя.

– Ох, Мрежник, сам не знаешь, о чём просишь. Не больно-то князь жалует дельцов вроде тебя. Как бы тебе и вовсе головы не лишиться, – с сомнением ответила она.

Мрежник нервно сглотнул.

– Так что же мне делать?

Вид у него был жалкий.

– Ладно, будь здесь, – шепнула Ирджи.

Она развернулась и пошла к князю, по дороге обдумывая, как начать разговор. Ярослав был суров к ворам, и Ирджи предпочла бы, чтобы Мрежник не попадался ему на глаза. Но старый разбойник попал впросак, и нужно было его как-то выручать.

Вернувшись к берегу, Ирджи увидела, что все собрались возвращаться в город, и князь уже вскочил на коня. Недолго думая, она поспешила ему наперерез и тут же поняла, что это была плохая идея. От её внезапного появления конь под князем занервничал, привстал на дыбы и попятился назад, скользя по скалистому берегу.

– Тише ты! Куда лезешь? – рявкнул на неё Ратибор. – Вот ворона неуклюжая!

Ирджи зло сверкнула на него глазами, но смолчала. Ярослав натянул поводья, удерживая коня.

– Ирджи, в чём дело? – удивлённо спросил князь.

– Не прогневайся, Князь, просьба у меня к тебе, – Ирджи стояла, глядя на него снизу вверх, пытаясь подобрать нужные слова.

Видя её замешательство, Ярослав спрыгнул с коня. Остальные последовали его примеру.

– Говори. Чего ты хочешь?

Ирджи не ожидала, что привлечёт столько внимания, но было поздно – все взгляды были прикованы к ней.

– По твоему приказу все суда теперь на приколе стоят, в море не выйти, – начала она.

– Так, – хмуро кивнул князь.

– Тут человек один просит, чтобы струги его в море выпустили.

Князь непонимающе взглянул на неё.

– Это Мрежник… Ну, тот самый, что помог мне с отрядом в город скрытно пробраться, – не глядя на князя, выпалила Ирджи.

Князь гневно вскинул голову.

– А-а, это тот самый, который тайно товар возит и подати не платит?

Ирджи нехотя кивнула.

– Твоя правда, Князь. Он, конечно, вор и разбойник, и в твоей власти наказать его. Но прежде позволь узнать: во сколько ты оценишь дюжину жизней своих воинов? Сиверские бояре не отозвались на призыв твой, мятеж не подняли, ворота не открыли. Но ты их простил и помиловал. А Мрежник жизнью своей рисковал, чтобы в город нас провести. Может, его жизнь против боярских и не стоит много. Но это всё, что у него есть. Вот и рассуди, кто большую службу тебе сослужил: бояре, которые даже покоем и достатком своим не рискнули, или старый разбойник, который и своей головы не пожалел, чтоб кровь твоих людей зря не пролилась.

Князь, хмурясь, выслушал Ирджи.

– Где он?

Ирджи вздохнула и указала на Мрежника, который трусливо выглядывал из-за невысокой скалы.

Князь сурово посмотрел на него.

– Подойди! – приказал он.

Мрежник испуганно переглянулся с Ирджи и неуверенно подошёл, втянув голову в плечи.

– Ты знаешь, что бывает с теми, кто скрытно товар возит, мыто и подорожные пошлины не платит?

– Князь, он… – Ирджи попыталась вмешаться, но Ярослав жестом остановил её.

– Отвечай, – гневно произнёс Ярослав.

– Знаю, – кивнул Мрежник, переминаясь с ноги на ногу и уже начиная читать про себя молитву.

– А коли знаешь, желаешь такой участи для себя?

Мрежник, мотая головой и трясясь, поднял испуганные глаза на князя.

Князь медлил, пристально разглядывая старого разбойника.

– Ищи себе другое ремесло, – наконец сурово сказал он. – На сей раз наказывать тебя не стану.

Мрежник, всё ещё не веря своим ушам, бухнулся Ярославу в ноги.

– Благодарствую, Князь! Прости меня, больше, ей-ей, не буду. Вот тебе крест! – божился он, отвешивая поклоны.

– Ну будет, – остановил его князь. – Не меня, вон её благодари, – кивнул он на Ирджи. – Она за тебя просила.

Ярослав дал знак Воеводе. Тот отстегнул со своего пояса увесистый кошель и вручил его Мрежнику.

– Это тебе за то, что провез её отряд тайно в город. Я помощь ценить умею. С этого дня честную жизнь начинай. Попадёшься вновь – не помилую боле.

Мрежник потерял дар речи. Он смотрел то на кошель, то на князя, и по его щекам ни с того ни с сего потекли слёзы.

– Ну вот ещё, – проворчал Воевода, поднимая Мрежника с колен. – Развёл сопли.

Князь смотрел, как Мрежник поднимается, вытирая лицо дрожащими руками.

– Ступай с Богом, – кивнул Ярослав.

Мрежник попятился восвояси, что-то бормоча себе под нос. Поравнявшись с Ирджи, он прошептал:

– Ну, девка, теперь век в должниках у тебя ходить буду.

– Сочтёмся, старый лис, – ухмыльнулась Ирджи, заметив, как быстро у него просохли слёзы.

Князь вновь вскочил на коня.

– Ирджи, подойди! – сурово позвал он.

Его тон не предвещал ничего хорошего. Мрежник поспешил удалиться, а Ирджи, глубоко вздохнув и досадно поджав губу, приблизилась к князю, приготовившись к худшему.

Ярослав наклонился к ней и негромко произнёс:

– В следующий раз, когда захочешь меня о чём-то попросить, не нужно бросаться под лошадь.

Услышав это, она удивлённо подняла на него глаза. Князь улыбнулся и, подхлестнув коня, направился вместе с остальными к городским воротам.

Глава XXIV. Возвращение.

Спустя пару недель, отдав все необходимые распоряжения и поставив новым наместником Сиверска боярина Гаврилу Кузьмича, князь принял решение возвращаться в Велицк. Приближались холода. Землю по ночам уже сковывали первые заморозки. И теперь можно было не опасаться увязнуть в хлюпком непроходимом месиве раскисших дорог.

Возвращаясь из похода домой, дружина растянулась на версту. Князь наблюдал за Ирджи, которая ехала впереди верхом и что-то увлечённо обсуждала с Кузнецом, сидящим в телеге с походной кузней. Ярославу вспомнился случай у костра, когда Ирджи в порыве безумной вспышки чуть не перерезала Кузнецу горло. «О чём она думала в тот момент и что могло привести её в такую ярость?» – размышляя об этом, князь поймал себя на мысли, что вот уже несколько месяцев Ирджи служит у него, но он по-прежнему так толком ничего о ней не знает. Кузнец и Малой были теми немногими, с которыми, пожалуй, у неё были наиболее близкие отношения. Но князь был уверен, что и они тоже ничего не знают о её прошлом.

Ирджи была очень неприхотлива в быту, не искала своей выгоды от близкого знакомства с княжеской семьёй. Служила честно и преданно, довольствовалась жалованьем. Молодые дружинники её уважали, а старшие уже смирились и относились к ней по-отечески, с лёгким снисхождением, меж собой называя её «чужачкой». Но, тем не менее, она всегда держалась обособленно и отстранённо. Эта девушка не была похожа ни на кого. Что-то было в ней притягивающее и в то же время пугающее. Её бесстрашие, граничащее с безумием, вызывало у князя настороженность.

Иногда он пытался разговорить её, и она охотно шла на разговор, если он не касался её лично. Князь выяснил, что она достаточно много знает о других народах, населяющих близлежащие земли, понимает несколько языков, ловко управляется почти со всеми видами оружия, легко ориентируется как на море, так и на суше. Знает кое-что о градостроении и хорошо разбирается в лошадях. Любит охоту и ещё много того, чем обычно совсем не интересуются женщины. Но как только речь заходила о её прошлом, она отвечала короткими односложными фразами, становилась молчаливой и закрывалась.

Её трудно было удивить или порадовать теми гостинцами и безделушками, которым обрадовалась бы любая другая девушка. Подруг у неё так и не появилось. Женский пол по большей части смотрел на неё осуждающе или с враждебностью. Она никак не вписывалась в местные устои и обычаи. Порой князю казалось, что она и сама испытывает неловкость от этого. В ней не было ни жеманства, ни кокетства, ни болтливости, которое присуще женскому полу. Одевалась она в мужскую одежду, чем вызывала всеобщее осуждение. Волосы стригла, никаких украшений, ярких цветов или бесполезных побрякушек, что обычно так любят девушки, не носила.

Однако было что-то в ней трогательное. Князь не мог себе это объяснить, но иногда он видел, как молчаливая, сдержанная Ирджи словно превращается в простую девчонку, смешливую и мечтательную. Это происходило в те редкие минуты, когда дружина отдыхала от тренировок и Ирджи с удовольствием проводила время на княжеском дворе, играя с местными ребятишками. В такие минуты вся детвора толпилась вокруг неё. Она любила придумывать им разные занятия и развлечения. Часто в этом к ней присоединялись Кузнец и Малой, мастеря для них всяческие поделки. Вероятно, поэтому Ирджи с ними и сблизилась.

Были и кое-какие странности в её поведении. Например, князь заметил, что она равнодушно переносит боль. Ирджи нравилось бывать в кузнице. Однажды он велел перековать своего коня. Ирджи помогала Кузнецу. Неожиданно конь дёрнулся, подкова отлетела и рассекла ей скулу. На удивление всем, Ирджи даже не поморщилась, словно ничего не почувствовала, только слегка нервно дёрнулись уголки её губ, хотя рана была глубокая. После этого случая у неё на щеке так и остался маленький, едва заметный шрам в виде клинышка. Тогда Кузнец кинулся было перевязать рану, но она резко отмахнулась, злясь на свою неуклюжесть.

Ирджи вообще была нетерпима к себе. Жёсткая дисциплина, никаких излишеств, любую свою неудачу она воспринимала как проявление слабости. Постоянно была в каком-то внутреннем напряжении, будто ожидая удара в спину. Что скрывала эта странная чужеземка? Размышляя об этом, князь заметил, что поравнялся с её лошадью. Кузнец теперь ехал немного впереди, и у Ярослава появилась возможность поговорить с Ирджи наедине.

– Судя по всему, ты хорошо знаешь того Мрежника, – заговорил с ней князь.

Ирджи повернулась на его голос.

– Мне бы хотелось знать, какую такую услугу ты ему оказала? – спросил он.

– Что ж, – нехотя начала она, – был такой Тишка Сермяга, работал у Мрежника. Год работал, два. Выяснил, что да как, где товар брать, какими дорогами провозить. А потом ушёл.

– Ну и что? – пожал плечами князь.

– Да ничего, только ведь он с товаром ушёл. Надул Мрежника. А они хоть и воры, но тоже по своим законам живут. Вор у вора не ворует, скотство такого не прощают. Наказать Тишку было делом чести, да только найти ни его, ни товар не могли. Мрежник влияние меж своих терять стал. Люди от него разбежались. Вот тогда мы с ним и встретились.

– И что ты сделала?

– Велела Мрежнику сидеть тихо, а меж его людей слух пустила, будто он помер. Ну и долго ждать не пришлось. Только Тишка прознал, что больше никто его не ищет, – страх потерял, сразу с товаром на привозе вылез. Там его и взяли, а заодно и того шептуна, который за спиной у Мрежника ему наушничал.

Князь улыбнулся, оценив её хитрость.

– Что же с ними сталось?

– Не знаю. Моё дело было найти. Должно быть, повесили, – равнодушно ответила Ирджи.

Князь задумался.

– Сколько времени ты уже служишь, а я почти ничего о тебе не знаю. Ты говорила, что сирота. Но никогда не рассказывала, кто тебя всему научил?

– Чему? – насторожилась она.

– Твоё умение управляться с оружием, сила, ловкость – откуда всё это?

Ирджи пожала плечами.

– Сироту легко обидеть, Князь. Жизнь заставила многому научиться.

– Хм… Не всякий выберет такую неспокойную жизнь, – сомнительно покачал головой он.

– Будь на моём месте мужчина, это никого не удивляло бы, – ответила она.

Князь задумался.

– Нет, здесь что-то другое, – он повернулся к ней. – Порой мне кажется, что за своим внешним безразличием ты прячешь слепое отчаяние и безнадёжность.

Ирджи помрачнела и слегка поджала нижнюю губу. Князь уже успел её изучить и знал, что эта привычка – единственное, что выдавало её эмоции, она всегда так делала, когда испытывала неприятные чувства. Он понял, что попал в самую точку.

– Я прав?

Она молчала.

– Что ты скрываешь, Ирджи?

Его вопрос снова остался без ответа.

– Если тебя обидел кто, ты теперь под моей защитой, только скажи.

Князь ждал, но Ирджи лишь отрицательно мотнула головой. Он понял, что больше ничего от неё не добьётся.

– Ну, коли надумаешь, всегда можешь на мою помощь рассчитывать. Я злодеяния безнаказанными не оставляю.

Князь пришпорил коня и помчался вперёд. Ирджи мрачно смотрела ему вслед.

Обогнав колонну пеших дружинников, князь поравнялся с Ратибором.

– Я бы не стал ей сильно доверять, – проворчал Ратибор, бросив взгляд на Ирджи.

Князь вопросительно посмотрел на него.

– Не поймёшь, что у неё в башке творится. Любая баба на войне от страха ревом ревёт, а эта будто забавляется. Ничего девка не боится. Ни Бога, ни чёрта. Бестия.

– Да, внешность обманчива, – кивнул князь. – Она кажется хрупкой, но характер железный, душа как у самого твёрдого воина.

– А может, нет у неё ни души, ни сердца, оттого и не чувствует ни страха, ни боли, – продолжал ворчать Ратибор.

– Ты несправедлив к ней, она умна, находчива. Надо признать, благодаря ей мы смогли так быстро овладеть Сиверском и без особых потерь, – ответил ему князь.

– Зато ты к ней чересчур благоволишь, – недовольно буркнул Ратибор, нервно теребя поводья.

– О чём ты?

– Ярослав, мы с тобой росли вместе, знаем всё друг о друге, вместе родителей схоронили. Не сочти за упрёк… – Ратибор замялся. – Не слишком ли много чести для девки-язычницы? Сдаётся мне, причина твоего расположения к ней не только в её находчивости.

– А в чём же, по-твоему? – усмехнулся князь, зная, что Ратибор очень ревнив к чужой похвале.

Ратибор повернулся к нему и негромко произнёс:

– Мне знаком этот взгляд, когда-то ты на Анну также смотрел.

– Думай, что несёшь! – гневно осадил его князь. – Ирджи состоит у меня на службе и уже немалую пользу дружине принесла. А я привык ценить людей по достоинству.

На этих словах князь раздражённо пришпорил коня и ускакал вперёд.

– Да знаю я, какие достоинства могут быть у бабы, а тут даже и смотреть не на что… тьфу… – нервно сплюнул Ратибор.

Обогнав повозки и проскакав вперёд, князь немного придержал своего коня. Теперь он ехал во главе дружины. Слова Ратибора кольнули его. Он и сам стал замечать, что мысли об Ирджи приходят к нему гораздо чаще, чем это было необходимо по службе.

Ему было интересно узнавать её. С каждым днём в ней открывалось что-то новое. Взять даже эту историю с торговцами. Князь, к своему удивлению, обнаружил, что вовсе не сердится на неё из-за того, что она водит с ними дружбу.

Он чувствовал, как Ирджи, сама того не подозревая, всё больше и больше завладевает его вниманием. Ему нравилось наблюдать за ней, разговаривать с ней. Не раз он прибегал к её советам в своих делах – у неё был какой-то свой взгляд на всё. И хотя порой их мнения не совпадали, ему нравилась её искренность, естественность и прямота, без присущего большинству дворовых людей лукавства и лицемерия.

Что-то было в ней, что заставляло князя испытывать к ней доверие и расположение. А может, Ратибор прав, и это было больше, чем расположение? Князь отогнал от себя эти мысли.

Он возвращается домой к своей любимой жене и детям. Вести об этом наверняка уже разлетелись по всему княжеству, а значит, дома его ждёт тёплый приём. Князь попытался в памяти воссоздать образ Анны, вспоминая её прекрасное лицо, волосы, руки, губы. Он почувствовал, как сильно соскучился.

Обернувшись назад, он громко крикнул:

– Воевода, поторопи дружину, а то бабы уж верно заскучали по мужикам! Воля-то и хорошую жену портит!

В ответ по дружине пронёсся хохот, и колонна прибавила ходу.

Глава XXV. Рыбалка.

Князь с войском вошёл в ликующий город. Торжественность этого момента поддержал первый снег, который выпал гораздо позже обычного. Он ложился крупными хлопьями, словно устилая белоснежные ковры перед въезжающими в город полками. Улицы Велицка были заполнены людьми, приветствующими радостным гулом вернувшихся с победой отцов, братьев и мужей.

– Вот мы и дома, – оглядывая толпу, с улыбкой сказал князь.

– Хорошие новости разносятся быстро, – кивнул довольный Воевода.

Проехав по улицам города, князь поднялся к княжеским палатам. Там на ступенях его ждала Анна с детьми и остальными домочадцами. Он сошёл с коня и обнял жену.

– С победой тебя, Князь, – произнесла Анна, радостно целуя его.

Князь обнял сына и взял на руки дочь.

– Ну, здравствуйте, родные мои.

Няньки плакали от радости. Дворовые причитали и охали.

– Ну будет, будет… Дайте князю пройти, отдохнуть с дороги, – недовольно проворчал Ратибор. Толпа дворовых расступилась, давая дорогу. Княгиня с детьми вошла в дом.

– Распорядись насчёт людей, пусть дадут отдых и всё, что положено, – обратился князь к Ратибору.

– Всё сделаю, – кивнул тот.

Заходя в дом, князь обернулся, чтобы поприветствовать ликующую толпу. Всюду были счастливые лица. Люди смеялись, обнимались, радуясь вновь увидеть живыми друг друга, и только одна небольшая фигура одиноко стояла особняком от всех. Это была Ирджи. Она стояла, поглаживая своего коня, задумчиво глядя на оживлённую площадь.

Уладив все дела в дружине, на следующий день рано поутру Ратибор поспешил в посад к маленькой избе, стоявшей за огородами. Нагрузив своего коня тюками с подарками, он ехал по заснеженной дороге, представляя встречу с Любавой, и сердце его замирало от радостного предвкушения. Подойдя к нужному двору, он быстро спешился и постучал в ворота.

– Хозяева, открывайте!

Но во дворе было тихо. Никто не отозвался и во второй раз. Ратибор стал всматриваться в щель забора. В это время по другой стороне улицы проходила баба с коромыслом. Увидев Ратибора, стучащего в ворота, она крикнула:

– Ты, боярин, поди Силая кличешь?

Ратибор повернулся на её голос:

– Да, милая, не скажешь, куда хозяева запропастились?

– Так на реке рыбачат. Тамо их ищи.

Услышав это, Ратибор вскочил на коня и поспешил к реке, туда, где русло раздваивалось. Там, в тихой заводи, где течение замедлялось, около полыньи, сидело множество рыбаков. Ратибор ещё загодя разглядел знакомый коротенький кожух Любавы, искусно вышитый по рукавам и подолу. Оставив коня, он спустился к воде и прошёл мимо рыбаков.

– Бог в помощь! – поприветствовал он Силая. Тот повернулся на его голос и нахмурился. Но всё же приподнялся и учтиво поклонился. Любава с радостью кинулась к нему.

– Слава Отцу вседержителю, вернулся! Жив, здоров?

– Господь милостив, сами-то как? – спросил Ратибор, нежно приобняв Любаву.

Она смущённо опустила глаза:

– Волновалась за тебя. Ночи не спала. Слухов много всяких ходило, а как вести до нас дошли, что с победой возвращаетесь, так ещё больше тревожиться стала.

– Отчего же?

– Так ежели с победой – значит, воевали. А коли воевали, ты же правая рука у князя. Верно, первый в бой пошёл. Вот и думала всё: жив ли, здоров?

Ратибор взял руки Любавы и, сняв с них рукавицы, поцеловал.

– Токмо твоими молитвами и живу. Озябла? – он нежно подул на руки Любавы, согревая их.

Силай, сидевший всё это время молча, недовольно кашлянул, напоминая, что они не одни. Любава смутилась и натянула рукавицы обратно.

– А ну и правда, подмораживает. А ну-ка, дочка, давай собираться. На сегодня хорош. Грузи всё на сани, – сказал Силай, убирая снасти.

Ратибор только сейчас увидел, что у них был довольно неплохой улов. Рыба лежала на снегу рядом с полыньёй: с десяток больших карасей, два подлещика и несколько окуньков.

Силай откинул зипун на санях, и Любава стала складывать туда рыбу. Ратибор решил ей помочь. Взяв самого большого карася, он взвесил его на руке и удовлетворенно хмыкнул:

– Хорош! Где щуки нет, там карась хозяин!

В это мгновение карась резко дёрнулся и выпал из рук Ратибора на лёд. Ратибор кинулся ловить его, но ещё не окрепший лёд треснул под его ногами, и он плюхнулся прямо в ледяную воду. Видя, как боярин ушёл с головой под воду, рыбаки бросились к полынье.

Через мгновение Ратибор вынырнул из воды. Он попытался выбраться, но одежда намокла, стала тяжёлой и тащила его обратно. Мужики кинулись ему помогать.

– Скидавай одежу с себя! – кричал Силай. – Утопнешь!

Ратибор, барахтаясь и извиваясь, с трудом скинул потяжелевшую шубу. Мужики, навалившись, наконец вытащили его из воды. Любава схватила зипун из саней и бросилась укутывать его. Ратибор дрожал от холода.

– Что ж ты, боярин! Аль не знаешь: упустил голову рыбы – за хвост её не поймаешь! – смеялись мужики.

– Это кто может и не поймает, а от нас не уйдёт! – прохрипел Ратибор осипшим голосом. На удивление всем, он дрожащими руками вытащил из-за пазухи того самого здорового карася.

– Да никак споймал! – изумились рыбаки.

Ратибор довольно демонстрировал свой улов.

– Вона, Силай, смотри, как надо! Без снасти да голыми руками! – смеялись вокруг мужики.

Неожиданно карась в руках Ратибора снова задёргался и, хлёстко ударив его хвостом по физиономии, резко выскочил и плюхнулся в ледяную воду. Ратибор застыл в растерянности, а мужики вокруг ещё громче засмеялись.

– Шёл на карася, а схлопотал леща! – голосили, хохоча, рыбаки. Силай и Любава не удержались и тоже прыснули смехом.

Ратибор махнул рукой с досады и вслед за всеми рассмеялся над своей неуклюжестью.

Вернувшись с рыбалки, Силай, Любава и Ратибор ввалились в избу, заливаясь хохотом.

– Ловил карася, а схлопотал леща! – смеялись они.

Ратибор скинул промокшую насквозь свиту, оставшись в одной рубахе. Любава помогла снять верхнюю одежду свёкру. Тот жестом пригласил Ратибора в горницу, а к Любаве повернулся и сказал:

– Ты, Любушка, водицы принеси.

– Так кадушка полная, я ещё с утра натаскала, – удивилась она.

– Принеси, – мягко попросил Силай, – для ушицы лучше студёная подойдёт, а эта простыла уже.

Любава поняла, что Силай хочет остаться наедине с Ратибором. Она кивнула и, накинув платок, выскочила из избы.

Пройдя в горницу, Силай пригласил Ратибора за стол. Выставил бражку и сел рядом.

– На-ко вот, боярин, не побрезгуй для сугреву. Не то в горячке сляжешь, – сказал Силай, наливая Ратибору согревающий напиток.

Ратибор кивнул и залпом осушил кружку. Силай, глядя на это, хмыкнул и оценивающе качнул головой.

– Силён, – произнёс он и, налив себе, тоже немного отхлебнул.

Некоторое время они сидели молча. Видимо, Силай подбирал слова, чтобы начать разговор.

– Ну вот что, ходить вокруг да около не буду, – заговорил он. – Ты, как я вижу, человек непростой, родовитый. А с нас какой спрос? Мы не ровня тебе. Но Любава мне как дочь. За неё, родимую, всю жизнь молиться буду, да за внука. Ей с сыном моим не повезло. Не любил он её, он вон что боле всего любил, – Силай кивнул на ёмкость с брагой. – А она, как никто, счастья заслуживает. Ежели ты с чистыми помыслами – так женись. А ежели так, побаловаться, то не срами бабу. И так уж соседи языками чешут. Не ходи больше к нам. Не рви ты ей душу. Я хоть и простой человек, но свою семью в обиду не дам.

Ратибор, слушая Силая, проникся к нему уважением. Этот простой человек, добывающий хлеб тяжёлым трудом, был намного честнее и благороднее иных знатных вельмож.

Другой бы на его месте только рад был бы даже крохе внимания от такого родовитого боярина. Шутка ли – родня самому князю! Но Силай, как хозяин дома, оберегал честь и покой своей семьи.

Силай сидел, напряжённо ожидая ответа.

– Зря ты так, я бы её никогда не обидел. В душу она мне запала. Вот веришь, день и ночь о ней думаю, будто только рядом с ней и дышу, – ответил Ратибор. И, немного помолчав, собравшись с мыслями, поднял глаза на Силая. – Люблю я её. Коли сватов зашлю, отдашь её за меня?

Силай с облегчением вздохнул, и морщины на его лбу разгладились.

– Ну, коли дело к свадьбе, так надобно у невесты узнать, по сердцу ли ей жених, – улыбнулся он.

Ратибор улыбнулся в ответ, и мужчины пожали друг другу руки.

Дверь с шумом распахнулась, и в избу вбежал сынишка Любавы.

– Деда! Смотли, как я могу! – Он заиграл на свирели какую-то простенькую мелодию. Силай обрадованно обнял внука.

– Вот это да! А меня так научишь?

– Это дядька Латибол мне показал! – весело ответил мальчуган, немного картавя. Силай с благодарностью посмотрел на Ратибора.

– Ну вот и водица, студёная! – радостно ставя кадушку с водой, зашла Любава. – Как вы, батюшка, просили!

– О-о! Ну вот и хозяюшка пришла, – воскликнул Силай. – Теперь и уха поспеет.

Он переглянулся с Ратибором и, обняв внука за плечи, встал.

– Пока мамка стряпать будет, пойдём, я кое-что тебе покажу, – Силай повёл внука из горницы.

Любава скинула верхнюю одежду и принялась растапливать печь пожарче. Затем, кинув взгляд на стол, удивлённо спросила:

– Ой, а что же это вы за пустым столом сидели? Я сейчас быстро что-нибудь соберу. А то пока ещё уха поспеет.

Она начала суетиться, выставляя посуду на стол. Ратибор ласково смотрел на неё. Потом встал, подошёл к ней сзади и обнял её за плечи. Она замерла.

– Любава, любушка, спросить тебя хочу, – тихо сказал он. – Люб я тебе?

Она стояла, боясь пошевелиться. Сердце так и скакало в груди.

– Люб, – кивнула она, еле сдерживая дыхание.

– Любавушка, милая моя! – прошептал Ратибор, прижимая её к себе.

Любава повернулась к нему. На его лице было выражение неподдельного счастья. Она нежно провела рукой по его виску.

– Только пусть у нас с тобой уж всё по-людски будет, – робко произнесла она.

Ратибор прижался губами к её ладони.

– Как у князя благословения выпрошу, тут же сватов зашлю. Родная моя. Никто дурного о тебе не скажет, в обиду тебя не дам, – произнёс Ратибор.

Он погладил её по волосам и поцеловал. Удивительно, но за внешней суровостью и силой в этом человеке было столько нерастраченной нежности и любви. Любава чувствовала это. С первых дней их знакомства она видела в нём мужчину, способного на глубокое и преданное чувство, и верила ему.

Ратибор и сам, казалось, только теперь понял, что значит любить. Всё, что было до этого, померкло по сравнению с тем чувством, которое так неожиданно свалилось на него. Он был счастлив.

Глава XXVI. Награда.

Спустя несколько дней город успокоился и зажил прежней жизнью. Князь снова окунулся в насущные дела. Воины, отдохнув и повидав семьи, приступили к своей службе. Вести от Гаврилы Кузьмича приходили периодически, и князь убеждался, что обстановка в Сиверске налаживается. Торговые обозы вновь стали прибывать и привозить товары, мытница работала исправно, а дружина, оставленная новому наместнику в подчинение, следила за порядком. Вскоре всё успокоилось, и жизнь пошла своим чередом.

Как-то раз после утренней службы князь зашёл на конюшню проведать своего любимца. Там, на княжеской конюшне, держали лучших отборных скакунов. Их привозили из самых разных уголков княжества. Князь ценил хороших скакунов и сам даже занимался их разведением. Это была одна из немногих его страстей.

Зайдя на конюшню, он заметил, как Ирджи стоит около жеребца, подаренного Тегеррэем, и с восхищением разглядывает его. Для этого коня было выделено большое стойло в самом дальнем крыле. Князь иногда выезжал на нём, но всё же больше он любил своего прежнего гнедого жеребца, на котором ходил в походы и ездил на охоту.

– Нравится? – спросил князь.

Ирджи обернулась. Князь подошёл к жеребцу, тот горделиво вскинул голову и фыркнул.

– Подарок Тегеррэя, выносливый, быстрый, красавец, настоящий боевой княжеский конь, – князь потрепал жеребца. Тот мотнул мордой. – Норовистый. Вы с ним похожи.

Ирджи удивлённо взглянула на князя.

– Похожи чем? – спросила она.

– Он так же, как и ты, никого не подпускает к себе.

– А-а… – Ирджи улыбнулась и провела по морде жеребца, которую тот послушно подставил ей под руку. – Он просто знает себе цену, – ответила она.

Жеребец с удовольствием фыркал, пока Ирджи гладила его.

– А ты? – спросил её князь.

Ирджи пожала плечами.

– Моя жизнь не стоит много, – она взяла ведро и долила воды в поилку жеребцу.

– Так и будешь скитаться в поисках лучшей доли? Разве тебе никогда не хотелось иметь дом, семью? – поинтересовался князь.

– Семью… – произнесла Ирджи, будто это слово было незнакомо ей. Затем отрицательно покачала головой. – Нет, это не по мне.

– Почему?

– Привязанности… Они губят людей, – ответила она.

– Губят? – удивился князь.

– Да, – кивнула Ирджи. Она зачерпнула горсть овса и дала жеребцу, тот с удовольствием принял лакомство из её рук.

– Хм… Но Господь говорит, что человеку плохо быть одному, – возразил князь, поглаживая жеребца.

Ирджи пожала плечами.

– Странная у вас вера, – сказала она.

– Что в ней странного?

– Вы верите в Бога, которого сами же и убили.

Князь промолчал.

– И что, ваш Бог не мстит вам за это? – спросила Ирджи.

– Господь милосердный, прощает нам грехи наши через покаяние, – ответил князь.

Ирджи задумчиво разглядывала своё отражение в лошадиной поилке.

– Быть может, эта жизнь и есть Его месть… – прошептала она.

Князь повернулся на её слова.

– А во что ты веришь, Ирджи?

Она смущённо опустила глаза, затем, немного подумав, произнесла:

– Если кому-то из твоих близких – Анне или Ростиславу – будет грозить опасность, что ты будешь делать, Князь?

– Почему ты спрашиваешь? Я сделаю всё, чтобы их спасти, – не раздумывая, сказал он.

– А если ты будешь знать, что спасение одного из них обернётся большими потерями и гибелью сотен других твоих людей?

Князь посерьёзнел.

– Я жизнь положу за них, – ответил он.

Ирджи, вздохнув, кивнула и снова принялась кормить жеребца.

– Всё так… Люди не способны думать, когда близким грозит опасность. Бросаются их спасать, теряют всё и сами гибнут. Сколько раз мне доводилось видеть такое… – сказала она.

Князь задумался над её словами.

– А как бы ты поступила, Ирджи? – задал вопрос Ярослав.

Ирджи качнула головой, вскидывая длинную чёлку.

– Мне не придётся делать такой выбор.

– Поэтому ты решила обречь себя на одиночество? – спросил князь.

– По мне так лучше.

Ярослав гадал, что могло произойти в жизни этой странной девчонки, что заставляет её вести такой образ жизни.

– Хм… Ни близких, ни друзей, – размышляя, произнёс он. – Случись с тобой что – и тебя некому будет даже оплакать.

Он пристально посмотрел на неё. Ему показалось, что на короткий миг в глазах Ирджи промелькнула тоска, но это было только мгновение. Князь видел, что она скрывает какую-то глубокую боль. Единственной её привязанностью был её громадный пёс, который всех отпугивал своим внешним видом, преданно оберегая свою хозяйку.

Князь тоже зачерпнул горсть овса и дал жеребцу.

– А что это ты тогда пела ему? – спросил князь.

Ирджи простодушно улыбнулась.

– Это колыбельная. Однажды я слышала, как её пел погонщик своим животным во время песчаной бури, чтобы успокоить их, – ответила Ирджи.

– Но ты говорила, ты с севера. Разве там бывают песчаные бури? – князю показалось, что она снова смутилась.

– Мне пришлось много где бывать с купеческими обозами, – пробормотала она, делая вид, что сосредоточенно наблюдает за тем, как жеребец пережёвывает овёс.

По её выражению лица и упрямо поджатой нижней губе князь понял, что дальнейшие расспросы ничего не дадут. Он решил сменить тему.

– Ирджи, после удачного похода, по нашим обычаям, дружина получает награду. Какую награду ты хочешь? – спросил князь.

– Ты положил мне жалование, этого довольно, – равнодушно ответила она.

– И всё же?

Ирджи молчала.

– Золото ты не ценишь, чины тоже, чем же тебя наградить?

Князь, раздумывая, посмотрел на жеребца.

– Ерошка! – крикнул он дворового. Перед ними появился юркий парнишка и поклонился.

– Передай конюху, я дозволяю Ирджи брать моего жеребца в любое время, когда она пожелает.

– Как, княжеского коня? – неуверенно уточнил Ерошка, неодобрительно глядя на Ирджи.

– Да, – твёрдо велел князь.

Ирджи с изумлением взглянула на князя.

– И что, я могу… Прямо сейчас? – недоверчиво спросила она, от неожиданности у нее выпала половина слов из речи.

Князь кивнул и увидел, как на её лице отразился детский восторг.

Ирджи с замиранием сердца зашла в стойло. Жеребец нетерпеливо забил копытом, предвкушая прогулку. Князь с удовольствием наблюдал, как Ирджи гладит жеребца по холке, обнимает и шепчет ему что-то на ухо. Казалось, она чувствует лошадей лучше, чем людей. Ярославу было приятно – наконец-то он нашёл то, что смогло её порадовать.

Ирджи прижалась лицом к морде жеребца и закрыла глаза. Какое-то время они стояли так, словно пытаясь услышать мысли друг друга. Но неожиданно Ирджи отпустила коня и покачала головой.

– Прости, Князь. Но я не могу принять такую награду.

– Почему? – растерялся Ярослав.

– Ты сам сказал, такому коню только под князем ходить. Слишком велика честь для язычницы.

– Такова моя воля. Неужто ты не ценишь моё расположение?

– Если б не ценила, согласилась бы не раздумывая. Это сбило бы спесь с Ратибора! – ответила Ирджи, и в её глазах сверкнул злорадный огонёк.

Ярослав улыбнулся.

– Но мне дорого твоё доверие, Князь, оттого и отказываюсь, – вздохнула она.

– Может, ты боишься сплетен? – предположил он.

Ирджи покачала головой.

– Мне дела нет до того, что болтают обо мне. Но ты – Князь, а вокруг слишком много ревнителей за твою благосклонность. Ни к чему при дворе своры и междоусобицы.

Как это ни прискорбно, но она была права. Ездить на коне князя – знак особого расположения, а это многим из местной знати могло не понравиться. Уже то, что Ирджи состоит на службе и присутствует на совете, многих раздражало. Князь понимающе кивнул.

Ирджи вышла из стойла и, с сожалением взглянув на скакуна, покинула конюшню.

Князь проводил её взглядом. Жеребец снова нетерпеливо забил копытом. Князь потрепал его по холке.

– Прости друг, в другой раз, – и он закрыл дверь стойла.

Глава XXVII. Охота.

Зима окончательно опустилась на землю, укрывая крыши домов мягким белым снегом, сковывая мелкие речушки льдом и заставляя людей кутаться в многослойную тёплую одежду, от которой они становились неповоротливыми и медлительными. Деревья в лесу стояли укрытые большими сугробами. На таком снегу хорошо были видны различные следы животных. На нём, как на полях огромной книги, можно было прочитать всю суетливую, не останавливающуюся ни на мгновение жизнь лесного мира.

Ростислав был очень рад, что отец взял его в этот раз с собой на охоту, и теперь, как прилежный ученик, внимательно запоминал всё, о чём ему говорил ловчий. Охота длилась уже несколько дней. Князь выехал вместе с Ратибором и ещё несколькими приближенными, и теперь в хорошей мужской компании они весело проводили время, устроившись на ночёвки в подготовленном для этого охотничьем лесном домике. Ростиславу нравилось такое времяпрепровождение. Он чувствовал себя наравне со взрослыми, стараясь не отставать ни в сноровке, ни в выносливости.

– А вот здесь прошёл сохатый, – произнёс ловчий, указывая Ростиславу на следы, оставленные на снегу. – Должно быть, недалеко отсюда его лёжка.

– А мы сможем его выследить? – азартно спросил мальчик.

– Теперь вряд ли, – ответил ловчий. – Слишком много шуму понаделали. Лось – зверь осторожный, даже если его лёжку найдём, он, верно, уж ушёл.

– Жалко, Ирджи с нами нет, – с сожалением сказал Ростислав ловчему.

– Ещё чего, нам только баб на охоте не хватает, – негромко проворчал стоящий рядом Ратибор.

– Она бы выследила, – сказал Ростислав ловчему.

– Девчонка, что она в охоте понимает, – уже громче ревниво парировал Ратибор.

– Акимка говорит, она зверей будто чует, – ответил ему Ростислав.

– Врать здоров твой Акимка, – недовольно буркнул Ратибор.

– Не, он сказывал, как-то раз на поле Ирджи у него чуть не на лету стрелу выхватила и не велела стрелять в можжевельник, что за оврагом. Он ещё удивился – почему. А потом пошёл посмотреть, а там гнездо с птенцами, оно с дерева в кусты упало. Он спросил, как Ирджи узнала. А она ответила, что слышала, как они пищат. Но Акимка говорит, нельзя было слышать, далеко стояли.

Ратибор недоверчиво хмыкнул.

– Ирджи, верно, смогла бы выследить… – Ростислав с сожалением разглядывал следы лося.

– Без неё обойдёмся! – сказал Ратибор и повернулся к ловчему.

– А ну-ка, передай всем: княжич на сохатого идти хочет, – приказал Ратибор. Тот скептично помотал головой. Но Ратибор был непреклонен. Ловчий, пожав плечами, пошёл к остальным передавать распоряжение Ратибора. Маленький княжич побежал за ним в радостном предвкушении.

Князь с усмешкой смотрел на Ратибора.

– Когда ты уже угомонишься? Так и будешь тягаться с девчонкой? – пожурил друга князь.

– А вдруг повезёт. На охоте, как и в бою, удача не последнее дело, – упрямо ответил ему Ратибор.

Снег мягко хрустел под ногами охотников от утреннего мороза. Они шли тихо, осторожно ступая по следу, на небольшом расстоянии друг от друга, внимательно вглядываясь в каждый куст или холм, пытаясь отыскать лёжку сохатого. Погода была ясная, безветренная. Солнце только встало, и синеватые тени от елей ложились на белые сугробы, будоража воображение.

Через некоторое время ловчий дал знак, что лёжка обнаружена. Все замерли и стали вглядываться в чащу. Ловчий махнул рукой, князь кивнул Ростиславу. Тот, осторожно ступая, стал приближаться к ловчему. Какое-то время они о чём-то шептались, потом ловчий повернулся и крикнул:

– Ушёл!

Ратибор раздосадовано выругался. Князь повернулся к нему.

– Похоже, удача не на твоей стороне.

– Да что уж теперь, – Ратибор махнул рукой остальным. Охотники расслабились и пошли осматривать лёжку лося.

– Ну, пойдём, поглядим, что там, – князь тоже двинулся с места.

– Князь, погоди, – остановил его Ратибор. – Мне нужно сказать тебе что-то.

– Ну, говори, – кивнул князь и устремил свой взгляд на сына, который с любопытством крутился рядом с ловчим, осматривая лёжку сохатого.

Ратибор взволнованно начал разговор:

– Ты знаешь, ни матери, ни отца у меня не осталось. Благословения просить не у кого. Ты да сестрица – самые близкие люди.

Князь повернулся и удивлённо посмотрел на друга. Ратибор, набрав в грудь побольше воздуха, выпалил:

– Жениться я надумал. Знаю, вы с Анной другую невесту мне прочили, княжеских кровей. Но ведь сердцу не прикажешь. Нету жизни мне без неё, без Любушки моей.

Ярослав уже слышал, что Ратибор частенько стал навещать в посаде одну вдовицу. Об этом давно ходили слухи среди дружины. Но он не придавал значения этим сплетням. Ратибор всегда отличался ненасытным вниманием к женскому полу.

– Неужто ты нашёл-таки лучшую? – с улыбкой спросил князь.

Ратибор напряжённо взглянул на него и покачал головой.

– Нашёл единственную, – серьёзно ответил он.

В его голосе князь услышал, насколько трепетно и с каким глубоким чувством Ратибор относится к своей избраннице. Ярослав, немного помолчав, спросил:

– Анна уже знает?

– Нет, тебе первому говорю, – ответил Ратибор. Видно было, как сильно он нервничает.

– Вот оно что, – князь не спеша подошёл к нему.

– А я думал, нет на свете силы, способной лучшего моего воина в полон взять, да, видно, ошибался.

Ратибор смутился от этих слов.

– Сам по доброй воле в неволю идёшь, не пожалеешь? – серьёзно произнёс князь.

Ратибор поднял на него напряжённый взгляд. Ярослав какое-то время внимательно смотрел на друга. Он подумал о том, что такое решение далось Ратибору нелегко. Но, верно, чувства Ратибора были действительно настолько сильны, что всё остальное уже не имело для него значения, даже разность сословий.

– Ну что же, засылай сватов, и да благословит вас Господь, – он радостно и крепко обнял Ратибора. – Давно мы на свадьбе не гуляли! Анна, поди, уж и надеяться устала.

Ратибор с облегчением выдохнул – словно тяжёлый камень упал с его плеч. Этот разговор долго зрел в его голове. Он не знал, как князь отнесётся к его избраннице. Разница между сословиями Ратибора и Любавы могла стать серьёзным препятствием на пути к их счастью. Окружение могло не одобрить такой брак.

Князь был его лучшим другом, и мнение Ярослава было для него очень важно. К счастью, Ярослав никогда не отличался особой щепетильностью в таких вопросах и искренне поддержал друга. Теперь Ратибора больше ничего не тревожило – он был счастлив.

– Ну, теперь и охота по-другому пойдёт! – радостно сказал Ратибор. Он зачерпнул горсть снега и умыл горящее от волнения лицо. – Не уйдёт от меня сегодня сохатый! – Ратибор азартно подмигнул князю, и они поспешили к остальным.

Пройдя от лёжки ещё с версту, охотники затаились. Ловчий заметил впереди в лесной чаще какое-то шевеление и дал знак остальным.

Ратибор шепнул на ухо княжичу:

– Вон, смотри. Под елью, за кустами.

Ростислав пригляделся и увидел в проёме деревьев за большим кустарником тёмный силуэт животного. Он почти не двигался.

– Князь, позволь мне? – спросил Ратибор у Ярослава право выстрела. Тот кивнул.

– Сейчас я тебе покажу, как надо охотиться на сохатого, – подмигнул Ратибор маленькому княжичу и вскинул лук, прицеливаясь.

Все замерли. Ратибор до упора натянул тетиву и готов был пустить стрелу, но неожиданно князь резко опустил его лук.

– Погоди-ка, что-то не так.

Ратибор обернулся на князя:

– Что не так?

Князь пристально всматривался в чащу.

– А ну, пойдём, – сказал он Ратибору, – Ростислав, оставайся здесь!

Ратибор, недоумевая, пошёл вслед за князем.

– Князь, тише! Вспугнём же! – нервно шептал Ратибор.

Но князь твёрдо и быстро направлялся к животному.

– Не спугнём! – резко сказал он.

И действительно, они подходили всё ближе и ближе, но животное и не думало убегать.

– Это не лось, – сказал князь и остановился рядом с кустами. Ратибор выглянул из-за его плеча и присвистнул.

– Эх, хотелося лося, да не удалося… – досадно пробормотал он.

Перед ними около ели стояла лошадь. Она вяло повернула к ним морду, медленно пережёвывая свой скудный рацион из обглоданных хвойных веток. Ратибор позвал ловчего.

– Откуда она здесь? – задался вопросом Ратибор.

– Может, с дороги сбилась, – предположил подошедший ловчий.

– Так далеко забрела, – с сомнением сказал князь. – Непохоже. Кобыла оседланная.

Он подошёл и стал осматривать седло на лошади.

– Ратибор! – позвал он.

Ратибор подошёл и увидел на седле следы крови.

– Волки? – предположил он.

– Нужно отыскать седока, – сказал князь. – Может, жив ещё.

Ловчий со своими людьми принялся за поиски хозяина лошади.

Через несколько минут они выяснили, откуда пришла лошадь, и, пройдя по её следам, которые были отчётливо видны на снегу, вышли к небольшой опушке. Там, среди кустов в сугробе, они обнаружили человека. Он был весь израненный и не подавал признаков жизни.

Ратибор нагнулся к нему.

– Видать, служивый, – сказал он, оглядывая одежду и оружие. – Не сладко ему пришлось. Живого места нету, – он указал на раны на его теле.

– Он мёртвый?

Князь обернулся на голос.

– Ростислав, я же просил не подходить! – сурово ответил Ярослав.

Мальчик с ужасом смотрел на окровавленное тело.

– Это его волки? – спросил Ростислав, вспоминая, как он сам чуть не стал их жертвой.

Ратибор поднялся с колен.

– Это не зверь, – он протянул руку, и в его ладони князь увидел странный наконечник от стрелы.

В это время лежащий издал негромкий стон.

– Он жив ещё! Помогите ему! – приказал князь.

Люди бросились к раненому. Его перевернули на спину и дали хлебнуть воды.

– Помогите, – зашептал он, едва смог открыть глаза.

– Кто ты? – спросил князь.

– Я из Черсуня. На нас напали, помогите, – сбивчиво повторял он.

– Кто напал? – нетерпеливо переспросил Ратибор.

– Повсюду огонь, – шептал словно в бреду человек. – Они не жалеют никого.

– Да кто они? – Ратибор пытался разобрать хоть что-то членораздельное в этом бреду.

– Это кара Господня. На них печать дьявола. Это он пришёл за нами, – хрипел мужчина.

– Кто? Кто пришёл? – пытался дознаться Ратибор.

Мужчина открыл глаза и, взглянув на него, с ужасом прошептал:

– Злой дух, пожирающий солнце. Никто не спасётся.

– Он не в себе, бредит, – сказал Ратибор, передёрнув плечами. Зрелище было пугающее.

Князь внимательно вслушивался в слова раненого.

– Черсунь к востоку от нас, – напряжённо произнёс он.

Ратибор повернулся к Ярославу.

– Ты ему веришь?

Князь ещё раз взглянул на наконечник от стрелы, затем поднялся и приказал:

– Возвращаемся в Велицк!

Спешно собравшись, уже на следующий день князь вместе с Ростиславом и остальными вернулись в город. На подъезде к княжеским хоромам Ярослава встретил священник.

– Хорошо, что ты вернулся, Князь. Я уж хотел посылать за тобой.

Князь быстро спешился с коня.

– Случилось чего, отец Даниил?

– Слухи нехорошие пришли с окраин волости нашей. На днях человек прибыл с тамошнего прихода. Поговаривают, беда идёт с востока. Враг неведомый землю жжёт и разоряет. К нашим границам приближается.

– Похоже, это уже не слухи, – нервно кивнув, перебил его князь. – Где он?

– Кто?

– Человек твой.

– Я его пока на постоялый двор определил.

– Приведи его, – сказал князь, хмурясь. – Всех в гриднице соберите! – приказал он Ратибору.

Глава XXVIII. Признание.

Ратибор выполнил приказание, и уже через полчаса все приближённые князю люди вместе с думными боярами толпились в гриднице. Выслушав человека от отца Даниила, бояре неохотно зашумели.

– Да мало ли о чём люди болтают. На всякую беду страху не напасёшься, – раздавались недовольные возгласы.

– Небось, кочевники опять лютуют. Давно пора их приструнить.

– Может, ещё и не дойдут до нас. Чего зря суетиться, – переговаривались бояре.

– Может, и не дойдут, – задумчиво сказал князь. – Да только не слухи это. Мы гонца из Черсуня полуживого в лесу нашли.

– Да гонец-то тот уже в агонии был, вот в бреду и наплёл, – скептически сказал Ратибор.

– Так, может, это зверь его подрал? – спросил Воевода.

– Мы тоже сначала так подумали. Вот только не звериные это клыки, – князь показал наконечник от стрелы, который они вытащили из раненого.

Воевода взял наконечник и стал его рассматривать:

– Никогда раньше такого не видывал, – пробормотал он.

Наконечник был необычной раздвоенной формы, при попадании в незащищённые участки тела он оставлял сильнейшие увечья.

Князю показалось, что Ирджи, увидев наконечник в руках Воеводы, изменилась в лице. Но она ничего не сказала. Только медленно попятилась к стене и застыла, мрачно наблюдая за тем, что происходит в гриднице.

– Ну и что с того, что они взяли Черсунь? Что там за дружина была? Ни силы, ни умения… Князь, мы им не по зубам, – проревел Ратибор.

– Да, Черсунь не так сильно укреплена, как мы, и дружина там поменьше, твоя правда, – согласился Ярослав. – Но её не просто взяли, если верить гонцу, взяли за считанные минуты.

Бояре, услышав слова князя, громко и беспокойно загалдели наперебой.

– А ну, тише, бояре! Раскудахтались, как бабы! – резко прикрикнул на них священник. – И ты, Князь, не стращай людей понапрасну, а лучше вспомни, что ещё гонец успел рассказать? – спросил священник.

Князь посмотрел на Ратибора.

– Да бред какой-то нёс, – ответил тот. – Про огонь, про печать дьявола, пожирающего землю.

– Солнце, – послышался негромкий голос Ирджи. Князь повернулся к ней. Она стояла, неотрывно глядя на наконечник стрелы, лежащий на столе.

– А, да, верно. Пожирающий солнце, – поправил себя Ратибор и тоже удивлённо уставился на Ирджи.

– Ирджи, ты что-то знаешь? – спросил Ярослав.

Она посмотрела на него каким-то отрешённым взглядом и покачала головой.

Все собравшиеся в зале у князя стали наперебой предлагать свои идеи. Воевода говорил об укреплении города и его защите. Ратибор уверял, что слухи о противнике преувеличены. Священник уговаривал пойти на мировую, попробовать договориться. Бояре тоже шумели. И только Ирджи стояла в стороне, безучастно наблюдая за происходящим.

– Мы должны укрепить город, подготовиться к осаде. А лучше выступить на них всей мощью! – перекрикивали друг друга сотники с Воеводой.

– Князь, зачем людишек губить, нужно полюбовно договариваться. Выслать подношение, встретить как полагается, узнать, чего хотят. Глядишь, и откупимся, – уговаривал князя священник.

Князь сидел, слушая этот галдёж. Но как только он встал, все замолчали и устремили на него глаза.

– Ратибор, ты считаешь, что сила противника преувеличена…

– Так и есть!

Князь подошёл к карте, лежащей на столе.

– Черсунь к востоку от нас, рядом ещё два крупных города – Полянск и Узвель, остальные поменьше. Нужно послать туда гонцов, узнать, как у них дела.

– Сделаю, – отрапортовал Воевода и дал знак сотникам – те удалились.

– Возможно, им потребуется наша помощь, пусть дружина готовится к походу.

Ратибор кивнул и что-то шепнул своему поверенному – тот тоже поспешил выполнять поручение.

– Ты, когда гонцов будешь посылать, пускай они через местную знать попробуют выяснить, чего хотят эти супостаты. Оно, может, пронесёт, договоримся, откупимся, – посоветовал священник. Князь кивнул и вновь посмотрел на Ирджи. Она стояла, задумавшись, ни на кого не глядя.

– Пошлите гонцов к старостам во все близлежащие селения предупредить. Ну а вы, бояре, готовьтесь к недобрым вестям, – сурово сказал князь и отпустил думных бояр.

Священник продолжал расспрашивать Ратибора о том, что произошло в лесу. Воевода, сотник Житин и Кузнец обсуждали, что потребуется для укрепления города. Князь, оставив их, подошёл к Ирджи.

– Ирджи, я же вижу, ты знаешь что-то, – сказал он.

Ирджи подняла на него глаза. Ярослав увидел на её лице смятение.

– Почему ты молчишь?

Ирджи какое-то время смотрела на него, словно не могла на что-то решиться.

– Это мангурды, – наконец произнесла она.

Все притихли и повернулись к ней.

– Мангурды? – переспросил князь.

– Кто это ещё такие? – проревел Ратибор.

– Они пришли с востока. Это народ войны. Они не щадят никого на своём пути. Вам не удастся с ними договориться… – ответила Ирджи. – Ни подкуп, ни поход – ничего не поможет. Только людей погубите.

Мужчины возмущенно загудели.

– Что ты её слушаешь, Князь! – вскричал священник. – Кто сюда звал эту девку!

– С мангурдами нельзя договориться, их нельзя подкупить, они приходят убивать! – резко ответила Ирджи. – Князь, если хочешь спасти людей, собирай всех и уходите в лес…

– Что?! Бежать? – заревели все в негодовании. – Женщина, ты не знаешь, о чём говоришь!

– Князь, тебе не победить в этой войне! – Ирджи пыталась перекричать возмущённые возгласы. – Не веришь мне, дождись гонцов из тех городов. И ты узнаешь, что их уже нет, мангурды их сожгли! Уходи, Князь, пока ещё есть время, бери людей и уходите в лес, прячьтесь! Может, так хоть кто-то спасётся!

– Князь, прикажи ей замолчать: она сеет страх и смуту! – вскричал священник. – Выгоните её отсюда, она чужеземка, мы даже не знаем, кто она, может, она подослана, может, вообще одна из них. Ведьма! Бесовское племя. Соблазняет умы наши! Пригрелась у князя…

Священник не успел договорить, как Ирджи одним прыжком перемахнула расстояние, отделявшее её от священника, повалила его на стол, схватила за горло и замахнулась. Холодный клинок уже маячил около его глаз. Все замерли от неожиданности.

– Ирджи, остановись! – раздался голос князя.

Ирджи нависла над священником, словно рысь над своей жертвой. Её тело дрожало от напряжения, а безумные глаза пылали яростным огнём. Священник захрипел, глотая воздух. Князь вспомнил подобную вспышку ярости Ирджи, которая случилась с ней по дороге в Сиверск.

– Ирджи, – повторил он твёрдым голосом, – остановись!

Голос князя вывел её из какого-то умопомрачения. Опомнившись, она ослабила хватку. Священник закашлялся, схватился за горло и отпрянул в сторону, его подхватили остальные. Ирджи, всё ещё в каком-то оцепенении, тяжело дыша, медленно сползла со стола.

Все отшатнулись от неё. Она стояла в центре гридницы, пытаясь унять свои эмоции и не смея поднять головы.

– Он прав, – тихо произнесла она.

– О чём ты? – князь смотрел на неё в замешательстве.

Ирджи подняла на него глаза.

– Я одна из них.

– Что?

Все вокруг загудели.

Ирджи тяжело вздохнула. Повернувшись спиной ко всем, она достала нож и стала разрезать кожаные ремни на доспехе.

– Что ты делаешь? – произнёс князь в недоумении.

Ирджи молча стянула доспех и бросила его на пол, затем стянула одежду и нижнюю рубаху, обнажив плечи и спину.

По гриднице пронёсся встревоженный шёпот. На спине Ирджи, под старыми шрамами от ран и побоев, виднелось выжженное калёным железом рабское клеймо – чудовищная змея с разинутой пастью, пожирающая солнце.

– Моё имя Ирджанад, – произнесла Ирджи, – на языке мангурдов оно означает «непокорённая». Это имя мне дал Гурхаран, правитель мангурдов. Своё настоящее имя я не помню. Мне было восемь лет, когда мангурды сожгли наш город. Я не видела, как погибли родители. Нас с братом угнали в рабство.

Помню только, что мы стояли вместе с другими детьми, когда Дэргей, наместник Гурхарана, отбирал мальчиков для того, чтобы сделать из них воинов-мангурдов, таких же жестоких и бесчеловечных, как он сам. Девочкам была уготована другая участь… – Ирджи недобро покачала головой.

– Вам лучше не знать, что они могут сделать с вашими дочерьми… Я держала младшего брата за руку. Охранники выхватили его и подвели к Дэргею. Тот смотрел на него с презрением, а потом ударил, потому что брат всё время плакал. Не выдержав этого, я вырвалась и бросилась на Дэргея. У меня был гвоздь из кузни отца – мы с братом любили там играть. Я вонзила гвоздь в Дэргея. Удар пришёлся в ногу, должно быть, повредив какую-то жилу, потому что Дэргей упал и не смог подняться, кровь сочилась из его раны.

Меня схватили. Я ждала, что меня убьют. Но тут раздался громкий смех Гурхарана.

«Смотри, Дэргей, вот воин, достойный моего войска», – смеясь, он указал на меня. – «Эта девчонка сразила тебя, самого свирепого воина мангурдов».

Дэргей зажимал рану и сыпал проклятиями. Позже я узнала, что Дэргей был сводным братом Гурхарана, и между ними давно шла непримиримая борьба за власть. Этот случай подорвал влияние Дэргея. Я думала, что меня казнят. Но Гурхаран сохранил мне жизнь как живое напоминание позора Дэргея.

Так я стала мангурдом, единственной женщиной в их войске. День и ночь нас учили убивать. За любую провинность или неповиновение жестоко наказывали – избивали плетьми, кидали в яму с волками или оставляли подолгу без еды и воды под палящим солнцем. Мой брат не выдержал, он вскоре умер. Многие не выдерживали… Из нас выбивали всё: не должно было быть ни боли, ни страха, ни жалости. За провинность одного карали всех. Там, где мы проходили, оставалась только выжженная земля. Мы убивали и уничтожали всё на своём пути, мы жили только войной.

Голос Ирджи лихорадочно задрожал.

– Когда запах крови начинает пьянить, ты уже ничего не чувствуешь, только ненасытную ярость от каждой новой схватки… – В её глазах отражались языки пламени, и это придавало какое-то демоническое, хищное выражение её лицу.

– Чтобы выжить, мне пришлось научиться быть быстрее и умнее других. Так прошло десять лет. Всё это время я знала, что Дэргей не упускал меня из виду, он жаждал мести, он не мог забыть своего позора. Его хромота напоминала ему об этом каждый день.

Два года назад власть Гурхарана пошатнулась, и ему пришлось примириться с Дэргеем, чтобы заручиться его поддержкой у старейшин правящих семей. Тогда я поняла: теперь у Дэргея развязаны руки, он не оставит меня в живых. Вскоре он подослал ко мне своих убийц. Я решила бежать. Несколько дней я шла по пустыне, пока силы не покинули меня. Я уже умирала, когда меня нашли погонщики торговых караванов. Они помогли мне выжить…

Ирджи замолчала.

В зале стояла гробовая тишина после рассказа Ирджи.

– Теперь вы знаете, кто я… – произнесла она.

Ирджи стояла спиной ко всем и не могла видеть выражения лиц. Но она ощущала их взгляды на себе. В этой напряжённой тишине сзади раздались шаги. Это были шаги князя. Он медленно подошёл к ней. Ирджи невольно закрыла глаза, ожидая, что сейчас он обрушит весь свой гнев на неё. Но то, что произошло в следующую секунду, стало для неё неожиданностью. Князь снял с себя корзно и накинул на её обнажённые плечи. Ирджи оглянулась, растерянно и недоверчиво всматриваясь в его лицо.

Князь задумчиво произнёс:

– Воевода, поднимай дружину. Будем готовить город к осаде.

Повернувшись к остальным, продолжил:

– Кузнец, нам потребуется много оружия. Ратибор, пошли отряд выяснить, как далеко от нас мангурды, сколько у нас есть времени. Отец Даниил, нужно позаботиться о женщинах и детях, будем уводить людей в лес, пускай соберут свой скарб.

Получив указания, все направились к дверям.

– И ещё кое-что, – задержал их князь. – О том, что здесь услышали, никому ни слова.

Мужчины переглянулись, кивнули и вышли.

Князь повернулся к Ирджи. Она стояла неподвижно, глядя на горевший огонь в печи.

Из-под корзно на её плече виднелись глубокие следы от старых шрамов, словно кто-то прошёлся лезвием по её тонкой коже, оставляя уродливые отметины. Ярослав с содроганием подумал о том, что могло оставить такие следы.

– Что они с тобой сделали… – прошептал он и невольно, слегка коснулся пальцами старого шрама.

Ирджи вздрогнула, словно это прикосновение обожгло её… Она резко обернулась, и князь увидел на её лице, которое всегда было невозмутимым, столько страха и отчаяния. Она заговорила быстро-быстро:

– Князь, пока ещё есть время, пока не поздно, уходи, забирай всех людей и уходите в леса, подальше отсюда. Спасайте свои жизни, тебе не победить в этой войне.

– Уйти? Оставить город на разорение? О чём ты говоришь? Этот город построил мой дед, здесь вырос мой отец, а потом и я.

– Город – это всего лишь камни и стены, отстроите новый, – умоляла его Ирджи.

Князь покачал головой:

– Это не просто стены. Это наша земля, здесь похоронены наши предки, здесь наши святыни, наше прошлое и наше будущее.

– У вас не будет будущего. Если останетесь – все погибнете!

Князю показалось, что в этот момент она была похожа на какого-то маленького, испуганного, загнанного зверька.

– Тебе страшно? – удивлённо спросил он. – Я ни разу не видел, чтобы ты чего-то боялась.

Ирджи, смутившись, опустила глаза и покачала головой, нервно кутаясь в корзно:

– Ты не сможешь противостоять мангурдам.

Ярослав видел отчаяние, охватившее Ирджи, видел её страх и смятение. Он мягко взял её за плечи:

– Не бойся. У нас сильная дружина, мы соберём всех, кто способен держать оружие в руках, – сказал он, пытаясь успокоить её.

– Этого мало! – отчаянно выкрикнула Ирджи, вырвавшись и метаясь по гриднице. – Вы торговый город. А мангурды – народ войны. Они впитывают её с молоком матери. Вы не знаете, что вас ждёт! Послушай меня, Князь! Прошу, уходите, все уходите! – взмолилась Ирджи.

Он покачал головой:

– Я не оставлю город, мы будем сражаться, а там как Господь управит. Но ты должна уйти из города с остальными, ты и так слишком много сделала для нас.

Услышав его слова, Ирджи безнадёжно застонала:

– На что ты надеешься, Князь! На своего Бога? Пойми! Победы не будет, и плена не будет, будет только смерть! Я знаю мангурдов, я одна из них.

Князь подошёл к ней. Она была очень бледна и взволнована.

– Ты выросла с ними, но ты не такая, как они.

Ирджи обречённо закрыла глаза и покачала головой. А когда снова посмотрела на князя, её взгляд переменился, став жёстким и безжизненным.

– На моих руках много крови, Князь… – тихо сказала она.

Ярослав вглядывался в неё. Секунду назад он видел её совсем другой – живой, напуганной, растерянной. И вот опять перед ним стояла Ирджи, отчуждённая и безразличная ко всему.

Больше ей нечего было добавить. Отвернувшись, Ирджи скинула корзно и быстро натянула рубаху, скрывая страшные следы от побоев. Подобрав остальную одежду с пола, она вышла из гридницы.

Глава XXIX. Подготовка к осаде.

Вернувшись к себе, Ирджи стала быстро собирать свои вещи. Князь был прав: для дружины она сделала всё, что могла. Она знала: город не устоит под натиском мангурдов. Но никто не слушал её доводы. Оставаться здесь значило погибнуть. Ирджи решила уйти. Собрав вещи в мешок и закрепив его на понягу, она позвала Чона.

– Эй, здоровяк, поднимайся, мы уходим!

Ирджи повернулась к месту, где он обычно спал. Но пса там не было.

– Чон, ты где? – позвала она, оглядывая горницу. – Опять в поварню убежал… – досадно проворчала она. Схватив понягу, она открыла дверь и выглянула в сени. Раздался лай собаки.

– Вот ты где, шалопай! – Ирджи вернулась к окну. Там, на конном дворе, она увидела, как пёс с упоением бегал, играя с местными ребятишками. Ирджи смотрела на радостных детей, и что-то в ней снова шевельнулось. Из глубины её памяти всплывали смутные, давно забытые образы, вызывая чувство безысходной обречённости. Ирджи ощутила, как пустота одиночества начинает наполнять её душу. Она резко отвернулась от окна, пытаясь унять это чувство. Но её взгляд упал на небольшую икону, висевшую в углу горницы.

Ирджи не могла понять, что за сила в этом маленьком тщедушном человечке, распятом на кресте, что князь так верит в него. Как такой Бог может хоть в чём-то помочь? Неужели князь и все эти люди, с которыми она провела столько времени, теперь обречены на погибель? Под натиском этой тоски её пальцы сами собой разжались, и поняга с глухим звуком стукнулась об пол.

На следующий день весь город пришёл в движение. По всем волостям княжества были разосланы гонцы с приказом всему боеспособному населению прибыть в Велицк. Старосты начали собирать народное ополчение. В город потянулись обозы с запасами продовольствия, зерна и муки; из близлежащих деревень пригоняли скот. Ремесленные и мастеровые люди стали стягиваться в Велицк для строительства укреплений.

В гриднице шло совещание.

– Судя по продвижению мангурдов, у нас времени не так много, – сказал князь.

– Думаю, нужно поставить заслон, вывести дружину и на подступах к городу дать встречный бой, – предложил Ратибор.

– Здесь удобное место для битвы, – согласился Воевода, показывая на карте. – С этой стороны река, а здесь лес, мы зажмём их.

– Согласен, встретим их тут, – кивнул Ратибор.

– Напрасно людей положите, – раздался голос.

Все обернулись. Ирджи стояла в дверях.

– Нельзя выходить за стены крепости, мангурды уничтожат наши отряды ещё на подступах. Их лучники стреляют без промаха, и скорострельность у них гораздо выше нашей.

– Так что же, по-твоему, нам сидеть в крепости, как кроликам в садке? – нервно рявкнул Ратибор.

– Крепостные стены – это единственное, что может помочь устоять перед мощным натиском, – ответила Ирджи. – Если сразу не удастся взять город, Гурхарану придётся перейти к осаде. Это задержит его и даст время увести людей подальше от города.

Она подошла к столу и посмотрела на карту.

– Город стоит на холме, это помешает им с ходу взять крепость, но нужно укрепить стены здесь и здесь, – она показала на восточную часть крепости. – Мангурды будут бить сюда.

– Почему именно сюда? – спросил Ратибор.

– Здесь пологий берег позволит расположить камнемёты, которыми они попытаются разрушить наши стены, – ответила Ирджи.

– Да как же они разрушат каменные стены, это тебе не деревянная крепость, – усмехнулся Воевода. Остальные одобрительно закивали.

– Их камнемёты пускают груз весом в семь-восемь пудов на расстояние в триста шагов. Этого хватит, чтобы разрушить любую стену, даже каменную, – ответила Ирджи.

Военачальники загудели.

– Нужно вывести всех людей из посада и близлежащих сёл. Нельзя оставлять мангурдам скот. И засыпьте все колодцы у них на пути, – отдал распоряжение князь Воеводе.

Тот кивнул.

– Всех, кто способен держать оружие, ставь в строй, – сказал князь Ратибору.

– Князь, хорошо бы позвать степняков. Их лучники могут быть нам полезны, – посоветовала Ирджи.

Пока военачальники совещались, князь подошёл ближе к Ирджи и негромко спросил:

– Мне показалось, ты решила уйти?

Ирджи нахмурилась.

– Я не верю, что крепость выстоит. Но ты прав, Князь. Нельзя сдаваться без боя. Если нам хотя бы удастся задержать мангурдов, это поможет увести людей подальше отсюда. Молись своему Богу, Князь. Быть может, случится чудо… – безнадежно вздохнув, ответила она.

Следующие несколько дней город готовился к осаде. Стены укреплялись, рылись рвы. Берег реки со стороны крепости сделали ещё более крутым и залили водой, превратив в неприступный ледяной склон. Помимо этого, сооружались засеки, на засечных линиях возводились валы и частоколы, рылись рвы и волчьи ямы.

Ирджи почти всё это время проводила в кузнице. Там, на княжеском дворе, день и ночь ковали оружие, заготавливали наконечники для стрел и метательные снаряды. Ирджи с Кузнецом придумали, как затащить на стены небольшие метательные орудия – пороки, имеющиеся в крепости. По всему периметру крепостных стен были сделаны защитные навесы от стрел. Деревянные постройки укрывали сырыми шкурами для защиты от воспламеняющихся снарядов. Работу удалось поставить так, что через семнадцать дней некогда мирный торговый город был превращён в хорошо защищённую крепость.

Князь делал обход, проверяя, как идут работы. Воздух был наполнен запахом смолы, отовсюду слышался стук топоров и визг пил.

– Ворота укрепили, – докладывал Воевода.

– После того, как отправим обоз с людьми, нужно разрушить мост, – дал распоряжение князь. Воевода кивнул.

– Князь, повремени с мостом, – попросила Ирджи.

– Почему? – удивился Воевода.

– Этот мост может нам ещё хорошую службу сослужить. Есть одна задумка.

– Опять твои глупые выдумки. Нельзя оставлять мост, – недовольно буркнул Воевода.

– Погоди, Воевода, – он кивнул Ирджи, давая возможность высказаться.

– Оставим мост, тогда мангурды двинутся по нему, а мы им ловушку приготовим. Дай мне с десяток мужиков, я скажу, что им делать.

Князь дал знак Воеводе, и тот, что-то недовольно бормоча себе под нос, пошёл собирать для Ирджи рабочую силу.

Князь и Ирджи остались одни на мосту. Несколько телег двигались навстречу им, везя древесину и известняк для работ по укреплению крепости.

– Мужики, поторапливайтесь! – крикнул князь возницам, ехавшим на подводах.

Ирджи, убедившись, что поблизости никого нет, решила обратиться к нему с вопросом, который мучил её уже несколько дней.

– Князь, дозволь спросить.

– Спрашивай.

– Теперь ты знаешь, кто я. Знаешь, чем я жила раньше, – робко начала она. – Но ты по-прежнему говоришь со мной на равных.

Князь повернулся и увидел растерянность на её лице.

– Почему? – настороженно спросила она.

– Я знаю Ирджи, которая однажды спасла моего сына. Ирджи, чьи советы помогали мне принимать верные решения. Я знаю Ирджи, которая не раз рисковала своей жизнью ради нас, – он подошёл к ней. – Другую Ирджи я не знаю.

Слова князя привели её в замешательство. Ведь она обманывала его. Скрывая от всех, что она беглая рабыня, позволила себе сидеть за его столом, рядом с его семьёй. Нанялась на службу, играла с его детьми. У мангурдов за такое полагалась смерть. Ко всему прочему, всем было известно, что князь не приемлет жестокости, злодеяний и насилия, а вся прежняя жизнь Ирджи была сопряжена с этим. Она ожидала другой реакции от князя на своё признание, но он ничем не выдал своего разочарования, он по-прежнему доверял ей. Это её настораживало и приводило в недоумение.

– Князь, я… – Ирджи хотела что-то сказать, но тут послышался голос Воеводы, и она замолчала.

– Вот, привёл мужиков. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь… – недовольно сказал он.

С появлением Воеводы князь заметил, как Ирджи, мгновенно взяв себя в руки, переменилась. От её робости не осталось и следа. Взглянув на мужиков, она одобрительно кивнула.

– Хорошо, вы четверо, тащите сюда жерди и брёвна. Остальные, идите за мной, – она повела мужиков на другой конец моста, стараясь больше не встречаться взглядом с князем.

– Вот шалопутная, – проворчал Воевода. – Все девки, как девки, а эта… Ты бы держал её в упряжке, Князь…

– Не ворчи, Воевода. Мы сейчас все в одной упряжке, – вздохнул князь, глядя, как уставшие мужики вместе с ней принялись за работу.

Глава XXX. Князь отсылает Ирджи.

Через пару дней в Велицк вернулись гонцы из разорённых городов. Узнав об этом, Ирджи поставила Житина вместо себя на строительстве укреплений и поспешила в гридницу на совет. Войдя, она уже застала там Воеводу и Ратибора.

– Вернулись дозорные, они подтвердили всё, что сказал найденный в лесу человек. Черсунь и Узвель сожжены дотла, – сказал Ратибор, тяжело дыша. По-видимому, он бежал, чтобы побыстрее передать известия князю.

– А Полянск? – спросил князь.

Ратибор отрицательно покачал головой.

– На месте Полянска – пепелище. Весь восток пылает, – ответил он.

– Что с людьми?

– Эти твари не щадят никого, убивают всех – от мала до велика. Кого не убивают, угоняют в рабство, – нервно ответил Ратибор.

– Сколько у нас времени? – встревоженно спросил князь.

– У мангурдов конница и большой обоз. Они двигаются по открытой местности. Думаю, до нас они дойдут дней за десять, – предположил Ратибор.

– Нужно скорее уводить людей из города. Воевода, что у тебя?

– Всё готово для отправки людей, Князь, – ответил Воевода.

– Хорошо. Завтра на рассвете выводим людей, времени очень мало. Нужно действовать быстро. Ирджи поведёт людей, – он кивнул в её сторону.

– Что? – растерянно переспросила Ирджи. Ратибор и Воевода оглянулись на неё. – Но я думала… – начала возражать она.

– Ратибор, отбери надёжных воинов из дружины, пойдут к ней в помощь, – не обращая внимания на недовольство Ирджи, отдал приказ князь. – Всё.

Отдав распоряжение, он вышел из гридницы и твёрдым шагом направился по крытому переходу в княжеские хоромы. Ирджи бросилась за ним.

– Почему я? Увести людей может кто-то другой!

– Мне нужен человек, которому можно доверять, – князь ускорил шаг.

Ирджи бежала за ним, стараясь не отставать.

– Ты можешь послать Житина. Я буду нужнее здесь. Я знаю мангурдов. Знаю, как они воюют. Знаю, чего от них ждать. Моё место здесь!

– Мы справимся без тебя, это приказ, он не обсуждается, – раздражённо ответил князь.

– Но… это… это… – Ирджи пыталась подобрать слова, но эмоции брали верх, она злилась. – Это глупо, отмени приказ! – выпалила она, не сдержавшись.

– Не забывайся, ты у меня на службе. Делай, что я велю! – резко ответил князь и, быстро спустившись по небольшой лестнице, свернул в узкий коридор, не желая продолжать разговор. Ирджи вышла из себя.

– Тогда я больше не служу тебе! Я всё равно останусь в крепости! – яростно выкрикнула она и решительно направилась прочь.

Не успев сделать и нескольких шагов, она внезапно почувствовала, как князь крепко схватил её за плечи и рывком развернул к себе.

– Ирджи, как ты не поймёшь, я не могу позволить тебе остаться, не хочу, чтоб ты погибла. Не хочу потерять тебя! Неужели ты не видишь этого, глупая, упрямая девчонка! – вскричал он в гневе.

Это буквально сразило Ирджи. Она от неожиданности застыла и не могла вымолвить ни слова. Чувствуя на себе железную хватку князя, она с испугом глядела на него, вжавшись в стену, и лихорадочно пыталась осознать смысл сказанного. Так они простояли несколько секунд. Такой ошеломлённой Ярослав никогда ещё её не видел. Ирджи была такой беспомощной и беззащитной в этот момент, совсем не воин, а просто объятая ужасом девчонка. Внутри у него что-то дрогнуло, и он невольно обхватил её лицо руками и медленно приблизился.

Сердце Ирджи бешено заколотилось. Она словно оцепенела. Князь был так близко, что Ирджи ощутила его дыхание на своём лице. У неё внутри всё сжалось, а в висках запульсировала кровь.

– Князь, дружина построена, – раздался голос за его спиной.

За широкими плечами Ярослава Ирджи не могла видеть, кому принадлежал голос – вероятно, это был кто-то из людей Ратибора.

Услышав его, Ярослав словно очнулся. На его лице промелькнула растерянность и досада. Он кивнул дружиннику. Потом, снова взглянув на Ирджи, нахмурился и отстранился от неё. Тяжело, мучительно вздохнув, с мрачным лицом он молча пошёл за воином.

Ирджи стояла потрясённая. Сердце колотилось с такой силой, что, казалось, оно сейчас выпрыгнет из груди. Как только шаги князя затихли на лестнице, она опрометью бросилась на улицу. Выбежав на крыльцо, она опустилась на холодные обледенелые ступени, жадно глотая морозный воздух.

Вокруг сновали дворовые и служилые люди. Спеша по своим делам, они ворчали, натыкаясь на неё, но Ирджи ничего не видела и не слышала. У неё перед глазами стояло лицо князя. Её всю лихорадило от нервного потрясения.

– О, я тебя ищу! – воскликнул Кузнец, увидев её. Поднявшись по ступеням, он подсел к ней. – Пойдём, покажу, что мы с мужиками придумали…

Ирджи, увидев в его руках ведро с водой, схватила его и, зачерпнув, плеснула себе на лицо.

– Да тише ты, куда… Вода-то грязная, с кузни… – Он отобрал ведро и выплеснул воду. – Что с тобой?

– А? – Ирджи смотрела на него непонимающим взглядом.

– Ты будто обухом ударенная…

– Да… – пробормотала Ирджи, вытираясь рукавом.

– Вчерась Малой об косяк башкой боднулся, так у него так же ряху перекосило, – не унимался Кузнец.

– Об косяк… – Ирджи с трудом приходила в себя, голова сильно кружилась.

– Слушай, Житин-таки пристрелял пороки! Теперь добивают до середины реки, как ты хотела. Я вот теперь думаю, может, рычаг удлинить, но токмо упор может разнести. Надобно его попробовать лыком проложить, – он начал азартно показывать на пальцах, как это можно сделать…

Ирджи совсем не слушала его. Она кусала губы, пытаясь унять внутреннюю дрожь. То, что произошло на лестнице между ней и князем, ошеломило её. Эта сторона жизни была ей совсем чужда. На протяжении многих лет она жила в мире, где подавлялись любые чувства и эмоции. Только холодный расчёт, эффективность и боевые качества каждого воина – только это ценилось у мангурдов. Ей в голову не могло прийти, что кто-то может смотреть на неё по-другому.

Но ещё больше она испугалась себя. В душе она чувствовала признательность князю за его доверие. Его отношение не изменилось даже после её признания. Но такой поворот событий поверг её в шок. Всё это было слишком сложно, это её пугало. Этого не должно было быть в её жизни.

«Этого и не может быть», – подумала Ирджи.

Она вспомнила Анну, её красивое лицо, голос, поведение – только такие женщины могут вызывать у мужчин интерес. Ирджи была убеждена в этом. Она сама никогда не стремилась кому-либо понравиться, она жила другим, тем, к чему привыкла. А об этой стороне жизни она никогда прежде и не задумывалась.

Наконец, морозный воздух и холодная вода подействовали. Внутри у неё стало всё успокаиваться, и самообладание стало возвращаться к ней. Кузнец рядом продолжал что-то говорить.

– Всё верно, этого просто не может быть, – убеждая себя, произнесла вслух Ирджи.

– Да как не может-то! А ну-ка, пойдём, сама посмотришь! – обиженно сказал Кузнец. Резво встал и зашагал к кузне.

Ирджи удивлённо посмотрела на него.

– Ну, ты идёшь? – нетерпеливо окрикнул её Кузнец.

Ирджи, совладав с собой, стараясь не думать о случившемся, попыталась привести мысли в порядок. Неуверенно поднявшись, она пошла вслед за Кузнецом. Но в течение всего дня эти мысли не давали ей покоя. Ирджи всячески гнала их от себя, пытаясь сосредоточиться на защите города. В конце концов, проклиная свою глупость, она запретила себе вспоминать об этом, убедив себя, что всё это ей почудилось.

Глава XXXI. Паника в городе.

Ратибор спешно пробирался верхом по улицам города. Ему едва удалось уговорить Силая уйти из города вместе с Любавой. Старик не хотел оставлять своё хозяйство на разорение врагам и желал встать на защиту города в строй наряду с молодыми, памятуя свою буйную молодость, когда он с одного удара мог свалить быка. Силы в нём с тех пор, конечно, поубавилось, да и рука правая не действовала, но тем не менее он никак не желал бежать от неприятеля.

Ратибор очень волновался за Любаву с сынишкой и хотел, чтоб Силай приглядел за ними. После долгих споров и уговоров Силай всё же согласился сопровождать Любаву. Но тут выяснилось, что подвода, на которую был загружен весь их скарб, старая, и может не выдержать длительного перехода. Ратибор вскочил на коня и поспешил к себе за новой подводой.

Все улицы были заполнены санями и телегами, наполненными тюками, мешками, бочками и всяким нужным скарбом. Люди сновали тут и там, стараясь как можно плотнее набить свои повозки. Ратибор лавировал между санями и лошадьми, покрикивая, чтоб дали дорогу.

На одном из перекрёстков столкнулись две повозки, да так, что одна накренилась и застряла. Мужики, хозяева повозок, галдели и пытались растащить лошадей, но сделать это на узком перекрёстке, заполненном людьми, было непросто. Ратибору пришлось остановиться и спешиться.

– Куда прёшь! – рявкнул он хозяину накренившейся повозки.

– Ты, боярин, не серчай! Вишь, кобыла не вытягывает! – огрызнулся тот.

Ратибор увидел, что сани полозьями угодили в щель между заснеженных брёвен, которыми была вымощена мостовая, и лошадь, сколько ни старалась, не могла вытащить гружёную повозку.

– А ну, скидывай барахло своё с саней! – выкрикнул Ратибор и стал скидывать тюки прямо на снег.

Мужик, хозяин лошади, глядя на такую бесцеремонность, завыл и закудахтал, как петух, бегая вокруг повозки, боясь, что его вещи растащат столпившиеся вокруг люди. Толпа разразилась хохотом, глядя на это зрелище. В конце концов мужик плюхнулся плашмя на вываленные мешки, накрывая их собой.

– Тьфу ты, баба истеричная, – сплюнул раздражённо Ратибор. – А ну, мужики, навались! – дал он команду, и несколько мужчин, с ним во главе, навалились на повозку, помогая кобыле вытащить полозья из щели.

Наконец, сани встали, как надо, и хозяин, быстро загрузив их вещами, поспешил убраться.

Расчистив себе путь, Ратибор собрался вскочить на коня, но тут послышался истошный женский вопль. Обернувшись, он увидел, как из соседнего двора два бугая насильно вытаскивают корову. Животное упиралось и мычало, а женщина средних лет, видимо, хозяйка коровы, повисла на ней, издавая душераздирающие крики, пытаясь остановить этих двоих.

– Хорош выть! Да отщепись ты, а то так ухожу! – гаркнул на женщину бугай и занёс над ней кнут.

Ратибор схватил его за руку.

– Куда корову тащишь? – грозно спросил он, больно сжимая его руку. – У людей горе, а ты грабить вздумал!?

Бугай заскулил, пытаясь выдернуть руку из цепкой хватки Ратибора.

– Ты, боярин, не серчай, делаем, что велено.

– Кем велено? – допытывался Ратибор.

– Да не грабим мы! – вступился за него второй. – Эта баба ростовщику задолжала, вот он своё и стребовал.

Ратибор отпустил бугая.

– Не верь им, батюшка! – взмолилась женщина. – Уговор был по весне долг уплатить. Как же мы без кормилицы нашей проживём, чем мне деток малых кормить! Да неужто с голоду всем помирать? – причитала она.

– Это верно, что она говорит? – спросил Ратибор.

Мужчины замялись.

– Так ведь враг идёт! Народ из города бежит, где ж её потом сыщешь. А долг, он возврата требует, – ответил один из них.

– Ну вот что, – сурово ответил Ратибор. – Как уговорено было по весне рассчитаться, так и получите своё. А теперь не сметь грабежом промышлять! Вот вы у меня где будете! – он сжал огромный кулак перед их вытянутыми лицами. – И ростовщику своему так передайте! Пошли вон!

Бугаи поспешили скрыться в толпе. Женщина кинулась в ноги Ратибору.

– А ты, мать, поторапливайся. В другой раз меня рядом не окажется, не будет управы на них, – он поднял её с колен. – Сама давай поворачивайся, видишь, дело нынче какое. Князь токмо о том и печётся, чтоб подальше вас всех вывести из города, народ уберечь, да деток сохранить от беды надвигающейся. Не до лихоимцев ему теперь.

Женщина, кивая и обливаясь слезами, пошла во двор, уводя с собой спасённую корову.

Ратибор снова вскочил на коня и продолжил свой путь.

Раздобыв новую подводу для Силая, Ратибор поспешил к князю. Ему доложили, что князь в гриднице. Ввалившись в помещение, он с порога проревел:

– Князь, нужно что-то делать с этими ростовщиками! Совсем совесть потеряли, на людском горе наживаются. Сами поджали хвосты, чуют беду, а со вдов и сирот последнее за долги отбирают.

Князь никак не отреагировал на появление Ратибора.

Ратибор подошёл к столу, за которым сидел Ярослав, налил себе вина и выпил. Затем взглянул на друга. Впервые видел он Ярослава таким: поникшие плечи, уставшее осунувшееся лицо, в глазах мучительная тоска. На столе перед ним стоял пустой кубок, очевидно, уже не первый.

Ратибор обошёл стол и сел напротив.

– Плохо тебе, Князь? – спросил Ратибор с сочувствием.

Ярослав, подняв захмелевшую голову, взглянул на друга.

– Знаю, какая заноза тебя гложет… – Ратибор налил вина себе и князю. – Ирджи… – он с удовольствием осушил кубок и сразу налил себе ещё. Князь сидел, уставившись в одну точку.

– Да, она отчаянная девка, хоть и диковатая малость, – произнёс Ратибор. – С её появлением здесь всё с ног на голову перевернулось… – он оглядел гридницу, будто хотел найти своим словам подтверждение. – Ты хочешь отправить её подальше отсюда. Всё верно, – кивнул он. – Только ведь она не уйдёт.

Князь взял кубок и залпом выпил. Ратибор повернуся к нему.

– Ты знаешь моё отношение – бабам не место на войне, – Ратибор немного помолчал. – Но сейчас я согласен с ней.

Князь удивлённо поднял уставшие хмельные глаза на друга.

– Ярослав, подумай, мы столкнулись с врагом, которого прежде не видели. Что мы знаем о мангурдах? Они прошлись по всем восточным землям, и ни одно княжество не устояло под их натиском. Ни одно! Мы не знаем, сколько их, как они воюют, их слабые стороны – мы ничего о них не знаем, – растолковывал ему Ратибор. – А Ирджи знает. Нам повезло, что она на нашей стороне. Само провидение так распорядилось, глупо не воспользоваться этим.

– Но она всего лишь девчонка, – измученно проговорил Ярослав.

– Она не девчонка, – серьёзно сказал Ратибор. – Она опытный воин.

– Я не верю, – князь покачал головой, – не верю, что это говоришь ты, Ратибор.

– Ты знаешь, что я прав, – ответил Ратибор.

Князь продолжал сидеть, не поднимая головы, угрюмо рассматривая дубовую поверхность стола.

– Зацепила она тебя, – проговорил Ратибор.

Князь своим молчанием только подтверждал его догадки.

– А как же Анна? – осторожно задал вопрос Ратибор. – Ты любишь её, она жена твоя.

Князь прикрыл глаза рукой и какое-то время сидел так.

– Они такие разные, – качнув головой, заговорил он наконец, – как огонь и вода.

Ратибор смотрел на друга с сочувствием, он видел, какие душевные муки переживает Ярослав.

– Как твой друг, я могу тебя понять. Но как брат Анны… – он отрицательно покачал головой.

Князь потянулся за кувшином, чтобы налить себе ещё. Ратибор накрыл его кубок ладонью.

– Тебе придётся выбирать, Князь… – сказал он.

Ярослав это понимал. Слишком много было положено на чашу весов. Ему нужно было думать о спасении города, да что там города – всего княжества. Враг, который шёл на них, был новый, незнакомый. Очевидно, если продвижение мангурдов было таким стремительным, что никто не смог им противостоять, их сила была огромной. Могли погибнуть тысячи людей. И сейчас, как бы ему ни хотелось отправить Ирджи подальше отсюда, и она, и Ратибор были правы. Ирджи нужнее была здесь. Эта дилемма сводила его с ума.

Ярослав посмотрел на друга тяжёлыми захмелевшими глазами.

Ратибор встал и направился к двери.

– За сестру не волнуйся, – крикнул ему вдогонку князь, – я ещё не забыл, что такое долг и честь.

Ратибор сдержанно кивнул и вышел. Князь устало уронил захмелевшую голову на стол, обхватив её руками.

Глава XXXII. Люди уходят.

Ирджи в своей горнице готовилась к сражению. Она мысленно ещё раз всё обдумывала, вспоминала все последние походы с мангурдами. Вполне возможно, что два года, которые она провела в бегах, привнесли что-то новое в их тактику. Местность в этих краях несколько отличалась от той, где жили мангурды. Но Ирджи хорошо знала всё внутреннее устройство их войска, построения и способы ведения боя.

«Этот город тебе легко не дастся, Гурхаран», – пронеслась мысль в голове Ирджи, и она почувствовала лёгкое покалывание на кончиках пальцев. Так всегда бывало, когда в ней нарастало чувство звериного азарта. Она сидела на лавке, приводя в порядок оружие и доспехи.

Раздался стук в дверь. Отворив, она застала князя на пороге.

– Впустишь?

Ирджи растерянно оглянулась на разложенные на лавке доспехи и неохотно распахнула дверь, пропуская его.

Князь зашёл в горницу и увидел её сборы.

– Вижу, ты решила не подчиниться моему приказу? – сурово начал он.

Повернувшись к ней, продолжил:

– Даже если я велю запереть тебя в погребе?

В его голосе чувствовалось раздражение. Ирджи стояла, поджав губы, не глядя в его сторону. Некоторое время Ярослав разглядывал её, пытаясь понять, что так притягивает его в ней. Её проницательность, твёрдость характера, железная воля, ум, какой-то внутренний звериный азарт, неуёмная страсть, которая проявлялась в минуты опасности, и наряду с этим – искренность, доверчивость и детская непосредственность. Удивительно, как всё это могло уживаться в одном человеке.

– Я изменил своё решение, – неожиданно произнёс он, сменив тон.

Ирджи подняла удивлённый взгляд.

– Твой опыт понадобится нам здесь. Я разрешу остаться тебе, но ты будешь чётко выполнять мои повеления и пообещаешь не лезть на рожон.

И хотя сказано это было не так сурово, но почему-то напряжение между ними только ещё больше стало нарастать. Ирджи не выдержала взгляда князя и, кивнув в ответ, снова опустила глаза.

– Житин поведёт людей. Он всё сделает.

Ирджи снова кивнула. Повисла пауза.

Князь пытался разглядеть под маской безразличия настоящую Ирджи, понять, что она думает после случившегося на лестнице. Он проклинал себя за то, что не смог сдержать свои эмоции и едва не поцеловал её тогда. Он видел, что это её сильно напугало и внесло напряжённость в их отношения. Надо было как-то объясниться. Ярослав хотел всё вернуть назад. Но Ирджи стояла, не поднимая головы. Она боялась, что князь заметит волнение и дрожь, которую она отчаянно пыталась подавить.

– Ирджи… – князь шагнул к ней и заметил, как она вся напряглась, словно перед ударом.

«Вот и ответ, – подумал Ярослав. – Она больше не доверяет мне».

Он отступил.

– Будь осторожна, – сказал князь и вышел из горницы.

На следующий день с раннего утра из города потянулись обозы с женщинами, детьми и стариками. Все мужчины, способные держать оружие, оставались в городе. Зрелище было тяжёлым. Женщины плакали, прощаясь со своими мужьями, братьями и отцами. Мужчины храбрились, но все понимали, что, возможно, видятся в последний раз.

Князь тоже отправлял свою семью. Он обнял и усадил Младу на колени жены, которая уже сидела в повозке.

– Храни вас Бог, – Ярослав перекрестил Анну.

– Я люблю тебя, – сказала Анна.

– И я люблю тебя, – князь поцеловал жену и какое-то время стоял, вглядываясь в её лицо, пытаясь надолго запечатлеть в памяти её образ. – Береги детей. Во всём слушайте Житина. Он знает, что делать.

Затем он повернулся к Ростиславу.

– Ростислав, ты уже большой, позаботься о матушке и сестре, – он обнял сына. Млада плакала, Анна смотрела на мужа, вытирая слёзы. Ростислав крепился.

– Ну, трогай, – крикнул князь вознице.

Анна перекрестила мужа, и повозка тронулась, встраиваясь в длинную вереницу других телег и саней, увозящих людей подальше от страшной беды. Князь шёл рядом, провожая их до моста.

Неожиданно кто-то крикнул:

– Подождите! – князь обернулся на голос. Это была Ирджи. Она подбежала к повозке.

– Возьмите Чона с собой. Ему не стоит здесь оставаться, – Анна взглянула на мужа, князь кивнул.

Ирджи наклонилась к псу.

– Чон, иди с ними. Теперь Ростислав твой хозяин, – она потрепала его по холке, пёс заскулил. – Ну же, здоровяк, хорош скулить, – раздражённо сказала она, привязывая верёвку к его шее, но, не выдержав, крепко обняла пса. Чон заскулил ещё громче.

– Ну всё, всё, иди, – Ирджи слегка оттолкнула пса и передала конец верёвки Ростиславу. Повозка тронулась дальше. Чон засеменил рядом с колесом, скуля и озираясь на Ирджи. Она смотрела вслед, и князь заметил, как её губы дрогнули. Ярослав понял, что она с трудом сдерживает эмоции, ведь она расстаётся с единственным дорогим и преданным ей существом. Ирджи почувствовала его взгляд на себе. Смутившись, она резко отвернулась и поспешила уйти.

– Кто знает, свидимся ли ещё, – послышался голос Воеводы. Он подошёл, провожая повозку со своими дочерями.

Князь повернулся к нему.

– Негоже с такими мыслями в бой с неприятелем вступать, – пожурил он Воеводу. Потом тяжело вздохнул и продолжил:

– Все под Богом ходим.

– Да мне что, я уже пожил своё, – ответил Воевода. – Вон сколько молодцов воспитал, всё, что знал, им передал. Об одном жалею – не успел внуков понянчить. Господь дочерей поздно дал, замуж не вышли ещё.

– Господь милостив. Ещё погуляем на свадьбе дочерей твоих. Сам к алтарю их поведёшь, – подхватил их разговор Ратибор. Он тоже провожал своих. Усадив в повозку Любаву и сынишку, Ратибор кивнул Силаю, и тот тронулся.

– Дай-то Бог, – Воевода перекрестился. – Князь, ежели случится что со мной, о семье моей позаботься.

Князь взглянул на старого вояку и положил руку ему на плечо.

– Пока я жив, семья твоя ни в чём не будет нужды знать. Перед Богом слово тебе даю, – ответил он.

Мужчины молча стояли, глядя на удаляющиеся обозы. Как только длинная череда беженцев скрылась за лесным массивом, все вновь принялись за работу.

На помощь обороняющимся Тегеррэй, по договорённости с князем, прислал несколько сотен своих лучших лучников. Это были воины, отлично державшиеся в седле и способные выпускать до двенадцати стрел в минуту с хорошей прицельной дальностью. Также в город подошла дружина, которую прислал двоюродный брат князя из соседних земель. Таким образом, численность мужского населения, способного обороняться, насчитывала около шести тысяч человек. Некоторые женщины тоже пожелали остаться в городе – они помогали по хозяйству. На их плечи должна была лечь забота о раненых, за этим следил отец Даниил.

Глава XXXIII. Молитва.

Через несколько дней все собрались у князя, подводя итоги.

– Дозорные сообщили: Гурхаран через два дня будет здесь, – сказал Ратибор.

– Значит, у нас ещё есть два дня, – ответил князь.

– Нужно дать отдохнуть людям, – сказал Воевода. – Неизвестно, когда в следующий раз им удастся поспать.

Князь кивнул.

– Ирджи, что с мостом?

– Всё готово. Опоры подпилили. Сможем выдержать первый натиск. Гурхаран попытается выманить нас из крепости на открытое место. Мы должны держаться вблизи городских стен.

– Хорошо. Дайте людям время на отдых, – сказал князь.

– Что слышно о наших семьях? Они успели укрыться в лесу? – спросил Ратибор.

– Да, Житин прислал гонца – всё в порядке.

Все присутствующие немного выдохнули. Теперь, зная, что семьи в безопасности, можно было направить все усилия на защиту города. Князь дал знак, что все свободны.

– Ирджи, – князь остановил её в дверях.

Он подошёл к ней. Уже несколько дней они не виделись. По правде сказать, ему казалось, что Ирджи избегает встреч с ним. Ярослав винил себя в этом. Он старался держаться с ней, как прежде, но чувствовал, что между ними уже было напряжение. Да и мысль о том, что он оставляет её здесь, в городе, сидела занозой.

Князь заметил, как она изменилась за это время: осунувшееся, измождённое лицо, уставшие глаза, въевшаяся в кожу копоть и пыль от долгой работы в кузнице. Вид у неё был измотанный до предела.

– Ты сама давно спала? – спросил князь.

Ирджи растерянно пожала плечами.

– Я… – пробормотала она. Она не помнила даже, когда последний раз ела, про сон и говорить не приходилось.

– Тебе тоже надо отдохнуть, – заботливо произнёс он.

Она кивнула. Немного помолчав, Ярослав продолжил:

– Ирджи, я не хочу, чтоб между нами были недомолвки. Тогда, на лестнице…

Ирджи настороженно подняла на него глаза.

– Я не должен был… – князь замолчал на полуслове. – Прости, что напугал, – с сожалением сказал он.

Ирджи исподлобья недоверчиво глядела на него.

– Я оставил тебя здесь, будешь при Воеводе с младшей дружиной, – он тяжело вздохнул. – Ирджи, прошу тебя: когда всё начнётся, будь осторожней, не испытывай судьбу. Если нужно что – сразу говори мне или Воеводе. Сама не лезь в пекло…

Князь произносил эти слова, будто уговаривал маленького ребёнка. Это было странно и непривычно. Но в этот момент Ирджи действительно захотелось убежать, чтобы больше никогда не слышать лязг железа, не видеть изувеченных тел и перекошенных от боли лиц, чтобы никогда больше не чувствовать запах пота и вкус крови на своих губах. Ей захотелось спрятаться за этого сильного человека, чей голос пробрал её до мурашек по затылку. Опомнившись, она разозлилась на себя за минутное слабоволие и прогнала эти мысли.

– Я не стою твоих тревог, Князь, – сказала она, упрямо вскинув голову. – Теперь мы по одну сторону. Но всё могло бы сложиться по-другому, и сейчас я стояла бы у твоих стен вместе с мангурдами, желая вашей смерти.

Услышав это, князь задумался. Затем покачал головой.

– Я не верю, что тебе всё равно, на чьей стороне быть, – произнёс он, внимательно вглядываясь в неё.

Ирджи горько улыбнулась.

– Ты забыл, Князь? У мангурдов нет привязанностей, – равнодушно ответила она.

Ярослав пытался проникнуть за пелену её безразличия, но её лицо было непроницаемым.

– Ступай, – отпустил он её.

Она побрела обратно в кузню. Там, сменяя друг друга в несколько десятков рук, вот уже несколько дней работали все – от подмастерья до самых опытных кузнецов. Кузнец распределил между ними работу так, что дело спорилось. Мечи, топоры, ножи, наконечники для копий и сулиц – всё, что могло колоть и рубить, выходило из-под молотков этих повелителей огня и железа.

– Как у тебя? – спросила она Кузнеца.

– Спорится. Что не успеем – в бою добудем.

– Если переживём тот бой… – мрачно, тихо проговорила Ирджи. Затем, уже громче, добавила:

– Я передохну малость и подменю тебя.

Умывшись и присев на скамью, она почувствовала, как усталость придавила её. Под звуки молотов и шум кузнечного горна Ирджи тут же провалилась в сон.

Сколько Ирджи проспала, было непонятно, хотя ей самой показалось, что она только на секунду закрыла глаза. Когда она проснулась, в кузне было тихо. Никто не отозвался, даже когда она позвала Кузнеца.

Ирджи подошла к бочке с водой и умылась. Выйдя наружу, она обнаружила, что солнце уже перевалило за полдень. Значит, она проспала примерно двенадцать часов.

В городе было затишье. Улицы пустовали, не было видно ни души. Только на стенах оставались стоять караульные. Ирджи поразила тишина, повисшая в воздухе, и только снег огромными хлопьями медленно падал на землю.

Она шла по безлюдной улице, озираясь по сторонам, пытаясь отыскать хоть кого-то. И только выйдя на торговую площадь, она увидела огромное скопление народа. Люди стояли молча, сняв головные уборы и осеняя себя крёстным знамением.

Протискиваясь сквозь толпу, Ирджи подошла к Кузнецу.

– Что случилось? – шёпотом спросила она.

Кузнец кивнул в сторону храма. Там, на холме, были все военачальники во главе с князем. Отец Даниил громко читал молитву, обращаясь к Богу. Все стояли, склонив головы: и думные бояре, и старосты, и простые горожане.

Каждый из находившихся на площади, невзирая на разность сословий и чинов в этом море людей, мысленно обращался к Господу со своей молитвой.

Ирджи стояла, не смея пошевелиться. Её поразила величественность и серьёзность этого момента, ощущение того, как эта огромная масса совершенно разных, незнакомых друг другу людей в один миг задышала, как огромный единый организм. Какая сила смогла их так скрепить?

Это не был страх неминуемой гибели. Скорее, это было осознание какой-то великой цели, такой цели, которая смогла превозмочь все противоречия между людьми и объединила их, сделав самыми близкими, готовыми положить свои жизни друг за друга. И эта цель была одна на всех.

В этот момент над городом стал разноситься звон большого колокола. Ирджи заворожённо стояла в толпе людей, и ей показалось, что она, сливаясь с окружающими, тоже становится частью этого единого организма. Каждая клеточка её тела пульсировала и содрогалась вместе с ударами величавого громогласного исполина.

Было уже темно. Ирджи поднялась по холму к храму. Она подняла голову наверх и заворожённо посмотрела на огромный купол звёздного неба, на фоне которого будто парили маковки с крестами.

Оглянувшись по сторонам, убедившись, что никто её не видит, она произнесла:

– Бог, я не знаю всех твоих обычаев… как там всё это делается… – ей было неловко, она чувствовала себя неуклюже и нелепо, – ну, в общем, надеюсь, ты услышишь меня отсюда.

Ирджи почему-то решила опуститься на одно колено. В это время священник возвращался в храм. Он услышал голос и, притаившись около орешника, стал вглядываться в темноту.

Ирджи стояла, боясь поднять голову, чувствуя, как на неё давит этот огромный бесконечный небосвод, сияющий звёздами, словно тысячами глаз, устремлённых на неё.

– Я знаю, мне ты помогать не станешь, да я и не прошу. Но им помоги. Они верят в силу твою, храм тебе построили, псалмы поют, детей крестят… – Ирджи задумалась и покачала головой, – нет, не то… – она замолчала.

Ирджи робко подняла голову и взглянула на храм.

– Бог, не знают они, что их ждёт, а я знаю. Отец Даниил говорит, что ты сильный и всемогущий, ты сможешь им помочь, – она вздохнула, – может, они и не всегда всё верно делали, но так это потому, что отсюда не всё видно. Это ты высоко сидишь, а мы-то по земле ходим, – Ирджи задумчиво пожала плечами. – Привязалась я к ним. Этот Ратибор – задира, Воевода неотёсанный, Кузнец, дружина. Не дай им погибнуть… А князь… – на секунду она замолчала, – иной человек и в добром добра не видит, а он и в худом доброе отыскать пытается. Защити его, прошу тебя. И семью его сбереги – княгиню Анну, Ростислава и маленькую Младу…

Ирджи замолчала, затем снова подняла голову и произнесла:

– Ну а я уж постараюсь, чтоб его город не достался Гурхарану.

Ещё немного постояв, она решила, что на этом молитва закончена, и встала с колена. Развернулась и уже хотела уйти, но, обернувшись к храму, добавила:

– Ну а коли ты захочешь забрать мою жизнь в этой битве… Что ж, сделай это быстро. Это всё, о чём прошу для себя.

Закончив, она стала быстро спускаться с холма, не желая, чтоб её кто-нибудь увидел. Священник вышел из-за орешника, проводив её взглядом.

Глава XXXIV. Начало осады.

С первыми лучами солнца на горизонте стали появляться отряды неприятеля. Князь, Ирджи, Ратибор, Воевода, все военачальники, тысяцкие и сотники стояли на своих местах. Дружина была наготове. В воздухе чувствовалось всеобщее напряжение. На горизонте показались чёрные тени, змейкой спускающиеся с холмов.

Воевода с Ратибором пытались определить численность неприятеля.

– Похоже, не так велико войско Гурхарана, как мы ожидали, – сказал Воевода, вглядываясь вдаль.

– Это только дозорные отряды, – ответила Ирджи.

– Сколько же насчитывает всё войско? – спросил Ратибор.

Ирджи тяжело вздохнула.

– Скоро увидим.

Ратибор переглянулся с князем.

Ирджи была права. К полудню уже вся долина была заполнена бесконечными полчищами мангурдов. Они двигались быстро крупными отрядами, заходя в оставленные деревни, сжигая и разграбляя всё, что не смогли вывезти хозяева из своих домов. Впереди шла подвижная лёгкая конница, за ними двигались всадники, одетые в тяжёлую броню. Дальше двигалась нескончаемая череда обозов, за которыми гнали большие табуны лошадей и толпы пленных рабов. Это было похоже на большое переселение народов. Долина, заполненная войском неприятеля, вскоре превратилась в сплошную подвижную тёмную массу, которую озаряли факела горящих деревень. Весь день мангурды жгли, грабили, разоряли опустевшие деревни, быстро приближаясь к городу.

Подойдя к пойме реки, за которой находился город, мангурды остановились. Они расположились лагерем на противоположном берегу, зажглись сотни походных костров.

– Почему они остановились? – Ратибор нервничал.

– Похоже, решили отложить приступ на завтра… – предположил Воевода.

– Они знают, что мы их ждём, – произнесла Ирджи.

После долгого ожидания это затишье позволило осаждённым немного сбросить всеобщее напряжение.

Прошло около трёх часов. Солнце стало клониться к закату. На той стороне реки в стане противника не было никакого движения.

– Похоже, сегодня на приступ не пойдут, – предположил Воевода. – Может, снять часть людей со стен?

Князь медлил. Ратибор посмотрел на огни за рекой. Оттуда потянуло запахом еды, приготовленной на костре.

– Ужинать сели, сволочи, – чертыхнулся он.

Князь посмотрел на него.

– Воевода, распорядись, чтоб людей покормили, – отдал он приказ.

Воевода спустился со стены. Ужин подействовал благотворно. Дружина переводила дух, снимая напряжение. Мужики ели горячую похлёбку, подбадривая друг друга непристойными шутками и крепким словцом. Обстановка немного разрядилась, люди расслабились.

Сидя и с аппетитом уплетая горячую пищу, Ратибор подшучивал над Воеводой, рассказывая байки походной жизни. Мужики вокруг смеялись.

– Тихо! – неожиданно оборвала их Ирджи.

Воевода, Ратибор и все, кто были рядом, притихли. На той стороне реки послышались звуки ударов в барабаны.

Ирджи бросила миску с похлёбкой и выглянула в бойницу.

– Что это? – Ратибор и князь тоже смотрели за реку.

– Началось, – прошептала Ирджи.

Князь увидел, как зрачки её расширились, и она громко закричала:

– Всем в укрытие!

Закатное небо вдруг потемнело, раздался непонятный свистяще-завывающий звук. На осаждённых полилась лавина стрел, выпущенных мангурдами. Люди побросали еду и в панике бросились спасаться, кто куда.

– В укрытие! – кричала Ирджи.

Перебегая от одного защитного деревянного навеса к другому, князь, Ратибор, Воевода и Ирджи ринулись к дозорной башне, хватая по пути обезумевших людей и заталкивая их под крыши.

Через несколько минут первый шок прошёл, и воины снова заняли свои позиции. Казалось, потоку вражеских стрел не будет конца. Невозможно было высунуть даже носа. Свистящий гул наводил ужас на осаждённых.

Добравшись до башни, князь с остальными заняли наблюдательные позиции. Мангурды, не прекращая обстрела, начали движение передовых отрядов к мосту, подтягивая впереди себя таран и камнемёты.

– Не высовываться! – крикнул князь.

– Не высовываться! – передал по цепочке Воевода.

Обстрел усилился. Мангурды, не встречая никакого сопротивления, взошли на мост. Впереди тащили два камнемёта, закреплённые на подвижных колёсных платформах, за ними – таран для ворот. Всего Ирджи насчитала около пяти тяжёлых камнемётов в стане врага.

Дойдя до конца моста, мангурды стали скатывать камнемет на берег. Раздался грохот, махина накренилась и упала, угодив передними колёсами в яму, специально вырытую и замаскированную сверху таким образом, что всадники проходили спокойно, а тяжеловесная махина проломила деревянный настил, присыпанный грунтом. Мангурды оказались заблокированы на мосту. Сзади напирали новые и новые отряды, а впереди выйти на берег не давало опрокинутое орудие.

Князь с остальными наблюдал за тем, что происходит на мосту.

– Чёрт возьми, мост стоит! – занервничал Ратибор. – Сейчас они оттащат камнемёт, и тогда всё…

Ирджи напряжённо следила за действиями мангурдов. Их военачальники уже поняли, в чём дело, и, громко крича, отдавали команды, пытаясь оттащить застрявший камнемёт.

– Ну же! – Ратибор переглянулся с князем. Мост всё ещё стоял. Мангурдам удалось зацепить верёвками колёса, и они стали поднимать орудие из ямы.

Ирджи не выдержала. Она схватила лук и бросилась из башни на стену.

– Ирджи, назад! – крикнул князь.

– Сдурела, девка! – закричал Воевода.

Ирджи под градом летящих стрел противника побежала по боевому ходу крепостной стены. Добравшись до бойницы, откуда лучше всего просматривался мост, она, быстро прицелившись, выстрелила. Один из воинов, поднимавших камнемёт, упал, сражённый её стрелой. Она выстрелила снова и снова. Мангурды потеряли ещё двоих. Видя, как падают их люди, мангурды засуетились и не удержали орудие. Оно снова рухнуло в яму. В этот момент раздался оглушительный треск, и мост стал рушиться, не выдержав напирающих язычников. Мангурды полетели в бурлящую реку, падая на торчащий из воды частокол.

Увидев это, Ирджи скрылась обратно в башню.

– Ты обезумела! – гневно вскричал на неё князь, встретив её на ступенях башни.

– Их надо было задержать, – тяжело дыша, резко ответила она, следя из бойницы за тем, что происходит на реке.

– Это было глупо! Ты чуть не погибла!

– Это война, здесь каждую минуту кто-то гибнет, – огрызнулась она.

– Я велел тебе не лезть на рожон! – гневался князь.

– Я просто делаю своё дело, разве не для этого ты меня нанял? – вспылила Ирджи.

Они стояли, гневно буравя друг друга глазами. Ирджи вздрагивала от напряжения, в ней горел звериный азарт.

– Ты точно одержимая, – зло сказал князь.

Она пропустила это мимо ушей. Взглянув на берег, она указала на оставленное орудие.

– Нужно забрать камнемёт! – Она рванулась к лестнице.

– Да погоди ты! Заберём, как стемнеет, – он схватил её за плечо и почувствовал, как его ладонь стала липкой.

– Ты ранена? – Ярослав заметил на плече у Ирджи рваную рану, из которой сочилась кровь.

Она даже не почувствовала, когда и как её зацепило. Увидев кровь, она быстрым привычным движением размотала с запястья лоскут льняной ткани и, зажав его конец в зубах, стала затягивать рану одной рукой.

– Дай сюда, – нервно сказал князь и стал сам перевязывать ей плечо. Ирджи с удивлением напряжённо следила за его действиями.

– Ирджи, раз я оставил тебя на службе, ты должна кое-что уяснить! Ты будешь делать то, что я велю. И когда я велю не высовываться, это значит – не высовываться! А если ты будешь своевольничать, я посажу тебя под замок. Тебе это понятно? – перевязывая рану, раздражённо вразумлял её Ярослав.

– Понятно, – холодно ответила Ирджи. Князь недоверчиво поднял на неё глаза.

– Тебе лучше сразу посадить меня под замок! – огрызнулась она.

Князь сердито, резко, с силой затянул концы повязки на ране. Она ничем не выдала пронзившую её жгучую боль. Однако он всё же заметил, как нервно дёрнулись уголки её губ.

Ирджи рывком высвободила от него руку и поспешила вниз на лестницу.

Идя вдоль крепостной стены, она была вне себя от ярости. Затея с мостом чуть было не сорвалась. Она ругала себя за то, что недостаточно точно смогла просчитать прочность опор. Но ещё больше приводило её в бешенство это глупое волнение, которое стало охватывать её всякий раз, когда князь оказывался рядом. Это сводило её с ума, не давая сосредоточиться и трезво мыслить. Она встряхнула головой, чтобы привести мысли в порядок.

Глава XXXV. У костра.

Сумерки сгустились. После неудачной попытки перейти мост мангурды взяли паузу. Интенсивность обстрела стала спадать. Теперь можно было передвигаться по крепости перебежками.

Собрав небольшой отряд, князь распорядился открыть ворота, чтобы затащить опрокинутый камнемёт с берега в крепость. Отряд, возглавляемый Ратибором, скрываясь за массивными деревянными щитами от стрел мангурдов, пробрался к орудию, закрепил его верёвками, вытащил из ямы и закатил в крепость.

Размер камнемёта был внушительный. Его высота достигала пяти саженей. Обслуживать такую махину должны были не меньше двух дюжин человек. Оказалось, что он повреждён. При падении из-за удара в противовесе образовалась трещина, вся конструкция была разбалансирована, и использовать её по назначению теперь не представлялось возможным.

– Сможешь залатать? – спросила Ирджи Кузнеца.

Тот внимательно рассматривал орудие при свете факелов.

– Так сразу и не скажешь. Огроменная…

Была уже глубокая ночь, когда обстрел крепости со стороны мангурдов прекратился. Это дало передышку осаждённым. Люди, измотанные, уставшие от напряжения, отдыхали прямо на своих позициях. Некоторые спали, некоторые переговаривались полушёпотом, опасаясь нарушить наступившее затишье.

Князь, Ратибор, Воевода и Ирджи сидели около крепостной стены под навесом, греясь около костра, обсуждая события прошедшего дня.

Ратибор и Воевода были довольны.

– Охолонились, язычники поганые. Думали быстро сдюжат, коли нахрапом полезут, – удовлетворенно сказал Воевода.

– А мы их изрядно уделали! – вторил ему Ратибор. – Не меньше сотни положили!

Ирджи не разделяла их оптимизм.

– Это их надолго не задержит, – сказала она.

– Моста-то больше нет, теперь им не переправить свои чёртовы орудия, – возразил ей Ратибор.

Ирджи, сделав пару глотков воды, перевернула кружку и вылила остатки на снег. Разровняв его ногой, принялась чертить.

– Это крепость. Это река. Высота холма, на котором стоит крепость, и ширина реки здесь не дадут Гурхарану использовать в полную силу тяжёлые камнемёты. Но с южной и восточной стороны русло реки уже, и берег ниже. Они смогут бить из-за реки и достанут до наших стен.

– Значит, мангурды могут пойти на приступ здесь, – предположил Воевода, показав место на плане Ирджи.

– Там слишком крутой берег, – сказал князь, с сомнением качая головой, – взобраться по нему будет сложно. Легче пойти отсюда, – он указал другое направление.

– Да, я тоже думаю, что они пойдут здесь, – кивнула Ирджи, – но нужно быть готовыми ко всему.

Ратибор пожал плечами.

– Сегодня эти твари уже не сунутся, будут ждать рассвета, можно и подремать чуток, – потянувшись, сказал он.

– Нужно вывести из строя камнемёты, – задумчиво проговорила Ирджи. – Стены должны устоять.

Ратибор, порывшись в стоящей рядом с ним корзине, вытащил пару яблок. Одно подкинул Воеводе, второе смачно откусил сам.

– Ирджи, а ты кем служила у мангурдов? Не по части харчей? – неожиданно для всех спросил Ратибор.

– Ратибор! – резко осадил его князь, оглядываясь, не слышат ли их разговор посторонние.

– А, не, – саркастично продолжил Ратибор, хрустя яблоком, – ты, поди, портомойкой была?

Ирджи промолчала.

– Прекрати! – осёк его князь.

– А что, нужно же знать, с кем мы имеем дело, – приняв невинный вид, вопросительно посмотрел на него Ратибор.

Все повернулись к Ирджи в ожидании ответа. Какое-то время она молчала, а потом, не поднимая головы, тихо произнесла:

– В охране Гурхарана.

Сидящие у костра мужчины переглянулись, и в воздухе повисла пауза. Ирджи, стерев ногой план на снегу, резко встала и ушла.

Кузнец с плотниками осматривал брешь в камнемёте, замеряя и советуясь, как вернуть орудие в рабочее состояние.

– Что скажешь, Кузнец? – услышал он голос Ирджи.

– Заменить груз сложно, но можно, – сказал он. – Уж больно тяжёла, проклятущая, неповоротливая. Да и на кой чёрт она нам? Что мы с ней делать-то будем? На стены её не затащишь, а так какой прок в ней?

Ирджи задумалась, затем обошла орудие и прикинула высоту стены и камнемёта.

– Высоты должно хватить, чтоб перемахнуть через стену, – она стала осматривать камнемёт.

– Неповоротливая… – произнесла она себе под нос. Затем присела, разглядывая деревянный настил, на котором стоял камнемёт. – А ну-ка, посвети.

Кузнец взял у одного из мужиков факел и присел рядом с Ирджи.

– Если закрепить опоры и поставить на поворотную ось… – вслух размышляла Ирджи.

– Это ещё зачем? – спросил стоящий рядом плотник Федул.

– Тогда мы сможем менять направление удара, – ответила она.

– Ось не выдержит, – скептично заметил Кузнец.

Ирджи подняла голову и посмотрела на недостроенный остов мельницы, стоящий на холме неподалёку от храма.

– Поставим на ряж, как мельницу, – предложила она.

– Э-э-э, – скептически зацокал языком плотник.

– А ну, погодь, – остановил его Кузнец. – Толково придумано.

– Толково говорится, да не всё в дело годится. Как же мы поднимем такую громадину… – возразил ему плотник. Другие мужики усмехнулись, соглашаясь со словами Федула.

Кузнец заметил, как Ирджи досадно закусила губу. Все задумались.

– Ну а ежели её не поднимать, а опускать? – снова предложила Ирджи. – Вырыть яму и ряж в яме собрать?

– А её сверху на мертвяк насадить! – продолжил её мысль Кузнец.

Остальные мужики заспорили, обсуждая возможные варианты.

– Тихо, мужики, тихо! – прервал их галдёж Кузнец. – Тут покумекать надобно. Дашь небольшой крен, и эта хреновина разметает всё живое вокруг. Нужно время, чтоб всё по уму сделать, – озабоченно сказал он.

Ирджи досадно вздохнула и поднялась.

– Времени-то у нас и нет… – она окинула взглядом уставших, не спавших больше суток мужиков. – Ладно, Кузнец, отдыхайте. Завтра будет трудный день…

Оставив их, она побрела к крепостной стене.

– Ну чего? – хмыкнул Федул.

– Чего, чего… – буркнул Кузнец, глядя вслед Ирджи. – Подымай всех мужиков, на том свете отдохнём, – ответил Кузнец плотнику.

– Хех, – крякнул тот, с сомнением покачивая головой, и поспешил будить остальных.

Перевалило за полночь, луну заволокло облаками. Темнота и тишина, стоявшие вокруг, ещё больше нагнетали атмосферу напряжённости и тревоги.

Князь в задумчивости поднимался на крепостную стену. Он пытался представить Ирджи в рядах мангурдов. Личная охрана Гурхарана – самые преданные и лучшие воины. Теперь становилось понятно, откуда у нее такая выучка. Она была рядом с Гурхараном, видела его, быть может, стояла за его спиной. И всё же она совсем не походила на тех, кто сейчас был на том берегу. Те – жестокие, остервенелые, безжалостные. А она… другая. Хотя десять лет прожила среди них. Было в ней что-то необъяснимое, даже пугающее – то, что настораживало и одновременно притягивало.

Князь замечал: в бою она менялась, распалялась, становясь безудержной. Там, где любой другой человек при опасности пригнулся бы или отступил, она лезла в самое пекло. Словно искала риск, словно без него не могла. В такие моменты в её глазах он видел нездоровый лихорадочный блеск. Будто только ощущение опасности давало ей возможность испытать всю полноту человеческих чувств.

Поднявшись на стену, Ярослав заметил её силуэт.

– Ирджи, ты уж прости Ратибора, – сказал князь, подойдя к ней. – Он бывает несносным.

Она не ответила, только пожала плечами.

– Так ты была в охране Гурхарана?

Ирджи кивнула.

Князь пытался подобрать слова, чтобы задать вопрос, который повис в воздухе ещё там, у костра.

– Ты… была его…

– Я знаю, о чём вы подумали… – резко перебила его Ирджи.

Ярослав замолчал, увидев её злость.

«Проклятье, зачем полез? Это не моё дело», – пронеслось у него в голове.

Но спустя пару минут, немного остыв, Ирджи продолжила:

– Я не была его наложницей. Для этого у него были другие рабыни. Я избежала их участи, когда он решил сделать из меня мангурда.

– Но почему ты не сбежала раньше? – спросил князь.

– Я пыталась, много раз, – она замолчала, вспоминая события своей прошлой жизни.

– Однажды мне даже удалось выбраться за пределы стана. Нас было четверо, мы были ещё детьми. На ночь нас заковывали в колодки, но нам удалось высвободиться и пройти мимо охраны. Два дня мы шли по пустыне, пытаясь выйти к какому-нибудь селению. Но вокруг был только песок, нам негде было укрыться. Очень скоро нас поймали и приволокли обратно.

– Вас наказали?

Ирджи устремила взгляд на другой берег, где стояли мангурды. После небольшой паузы она вновь заговорила:

– Гурхаран велел привязать нас к телеге и протащить по всему стану, избивая кнутами.

Князь с содроганием посмотрел на Ирджи.

– Но ведь вы были детьми…

Ирджи ничего не ответила, только, нахмурившись, смотрела на огни на противоположном берегу.

– После такого мало кто выживает, – с сомнением сказал Ярослав.

– Никто и не выжил, – тихо произнесла Ирджи.

– А ты?

– И я тоже умерла, – голос Ирджи стал ровным и безжизненным. – Стала такой, как они.

Теперь князь понял, что произошло с Ирджи, когда она была ещё маленькой девочкой, какой ужас ей пришлось пережить.

– У тебя не было выбора, – сказал он.

Ирджи покачала головой.

– Выбор есть всегда. Я могла убить себя.

Она вдохнула холодный ночной воздух и прикрыла глаза.

– Я не знаю, зачем боги сохранили мне жизнь тогда. Но с того дня всё переменилось. Мне было всё равно, что будет со мной. Словно и нет меня больше. Только война давала мне ощущение, что я ещё живу. Ярость, гнев, исступление от каждой новой схватки… – на этих словах князь увидел в ней нарастающее возбуждение, её лицо оживилось.

– Хуже то, что мне это нравилось, – лихорадочно продолжала Ирджи, её дыхание стало прерывистым. – Словно вступаешь в бой со смертью. И страх уже не владеет тобой. Ты как хищник, испытываешь удовольствие от преследования своей добычи… – она осеклась, испугавшись своих эмоций, и, почувствовав взгляд князя на себе, тут же отвернулась.

Переведя немного дух, она закончила уже сдержанно:

– Так было… пока я сама не стала добычей.

Князь смотрел на неё и понимал, в каком страшном мире ей пришлось расти. Она росла в мире, где помощи ждать было неоткуда, где никто не мог её защитить. Теперь ему стало ясно, откуда эти вспышки гнева. Те, кто растил её, старались вытравить из неё всё человеческое. Сделать послушным орудием – и, видимо, преуспели.

И всё же там, в глубине, что-то осталось. Тогда в гриднице, после признания, она металась, как загнанный зверь, искала защиты. Князь видел: она была напугана, но сама не умела попросить помощи.

Мангурды отучили её доверять. И это понятно: даже тот, кто сделал её такой, для кого она была орудием, – даже Гурхаран использовал её как разменную монету. Ирджи приняла это как должное, не считая, что заслуживает другого.

Выживая в суровом, жестоком мире войн, она настолько привыкла к ощущению постоянной опасности, что не могла уже жить обычной человеческой жизнью. Она чувствовала в себе эту тягу к риску и боялась её, но справиться с этим не могла. Это терзало её и гнало прочь от людей, в одиночество.

– Скажи, а почему ты спасла Ростислава той ночью в лесу? – задумчиво спросил князь.

Ирджи пожала плечами.

– Вы тогда шумели, как стадо гусаков, я бы всё равно не уснула, пришлось вмешаться… – простодушно ответила она. – Впрочем, я сразу же об этом пожалела.

– Почему? – удивился князь.

– Вы оказались прилипчивыми, как мухи. Увязались за мной до самого шалаша, – досадно проворчала она.

Князь рассмеялся на её слова.

– Да, да, – улыбнулась Ирджи.

– Ты и теперь жалеешь? – спросил её князь.

Ирджи повернулась, и их глаза встретились.

– Нет, теперь нет, – ответила она.

Холодный ночной ветер трепал её непослушную чёлку. Её мальчишеская фигура в доспехах казалась хрупкой, но эта видимость была обманчивой. Князь видел, как одним точным движением она могла отразить любой удар. Мангурды научили её всегда быть настороже.

Он смотрел и думал: какой была бы их встреча, случись она раньше? Тогда, когда она ещё жила среди них? Но сейчас, глядя на неё, он видел только одно: девчонку, которая прятала за маску безразличия своё одиночество, потерянность и отчаяние.

Ирджи почувствовала себя неловко под его взглядом и, опустив глаза, отвернулась. Повисла пауза. Они стояли, погрузившись каждый в свои мысли. Ирджи не понимала, что с ней происходит. Она старалась не смотреть на князя и не думать про него. Но она всеми клетками своего тела чувствовала его присутствие рядом: это вселяло в неё какое-то чувство безмятежности и в то же время раздражало, потому что рассеивало внимание.

Князь видел: она смущена. И понимал – нужно быть сдержаннее. Она у него на службе. Но эта девушка вызывала в нём сильное чувство, она притягивала. Её голос, движения, настороженный взгляд – всё находило отклик в его душе. Даже её упрямство. Но он больше не должен допускать того, что произошло между ними на лестнице. Он решил: никаких больше разговоров наедине. Ей так будет легче. Ему тоже.

– Ирджи!

Они обернулись на голос. Увидев бегущего к ним Малого, оба испытали облегчение, потому что пауза между ними слишком затянулась…

– Ирджи сказала докладывать обо всём, – запыхавшись и поклонившись князю, сказал Малой. – Там что-то происходит. Вон, смотри, огни мигают.

Малой указал на другой берег. Ирджи припала к стене и присмотрелась. Действительно, некоторые огни от костров в стане противника попеременно то замирали, то разгорались.

– Что это? – спросил князь, вглядываясь в темноту.

– Мангурды так переговариваются, – ответила она. – Чтобы ночью барабанами не разбудить противника.

Ирджи сосредоточено считывала сигналы.

– Они не стали дожидаться утра, – она резко повернулась к князю. – Они переходят реку!

– Всем по местам! – отдал команду князь.

– Надо развернуть пороки! – Ирджи рванулась к катапультам.

«Вот оно!» – мелькнуло у неё в голове, и она, глубоко вздохнув, почувствовала, как всё ушло на второй план. Азарт от предстоящей схватки снова стал овладевать ею.

Глава XXXVI. Вылазка.

Отдав необходимые распоряжения воинам, стоящим за катапультами, Ирджи спустилась вниз. Там уже ждали отряды, построенные в боевые порядки, готовые дать отпор мангурдам. Используя шумное течение реки для прикрытия, дружина, крадучись, вышла за стены крепости и рассредоточилась вдоль берега, засев в засаде. В первых рядах князь поставил опытных тяжеловооружённых воинов. Ирджи с её бойцами встали позади, создавая второй заслон на случай, если всё же кому-то удастся прорваться сквозь могучую стену княжеской дружины. В каждом отряде были десятники, отвечающие за слаженность действий и передачу сигналов в темноте.

Луна в эту ночь была затянута густой дымкой – это играло им на руку: можно было не опасаться, что оружие и шлемы будут бликовать в темноте. Но чернота не давала рассмотреть, что происходит на реке. Все тихо сидели, напряжённо вглядываясь в ночную темень, держа оружие наготове.

– Не видно ни черта, – прошептал Ратибор, потирая затёкшие ноги. – Может, и нет там никого…

– Они там, – прошептала Ирджи.

– Что же, они вплавь идут? – спросил Воевода.

– На плотах, – ответила Ирджи, вглядываясь в темноту.

– Когда же они успели плоты связать? – Ратибор нервничал – он ничего не видел.

– Для этого они и гонят с собой столько рабов, – ответила Ирджи.

На крепостных стенах застыли воины, готовые по сигналу привести в действие пороки. Лучники Тегеррэя заняли места у бойниц. Все замерли в тревожном ожидании. В ночи́ слышен был только шум быстрого течения Велицы.

Дав знак князю и Воеводе, Ирджи подожгла стрелу и пустила её вверх. Вспышка на миг осветила поверхность реки. Картина, представшая их взору, повергла в шок даже видавшего виды Воеводу. Через реку на больших плотах переправлялись мангурды. На каждом плоту находилось до двадцати человек; с собой они несли лестницы для штурма. Казалось, эти плоты заполонили всю реку, превратив её в подвижный плавучий мост. По дружине прокатился встревоженный шёпот.

– К бою! – голос князя разрезал тишину.

Мгновенно на переправляющихся мангурдов сверху посыпались зажигательные снаряды из пороков, установленных на стенах. Глиняные сосуды, наполненные горящей смолой, разбивались о деревянные плоты, выплёскивая огненную смесь на людей. Воздух наполнился душераздирающими криками обожжённых. Многие спрыгивали в ледяную воду, пытаясь вплавь добраться до берега. Там их встречала дружина, не давая выбраться. Катапульты работали без остановки, обрушивая на мангурдов шквал горящих бомб.

Вскоре пламя охватило большую часть плотов – казалось, горит сама река. Лучники Тегеррэя с крепостных стен добивали тех, кто пытался вернуться на другой берег. Хаос и смятение не давали мангурдам отступить организованно: плоты сталкивались, сбрасывая в воду орущих друг на друга язычников.

На берегу дружина не отставала, вступая в схватку с выползавшими из воды разъярёнными врагами. Зазвенели топоры и клинки, послышался скрежет железа, ломающего кости. Князь и Воевода бились ожесточённо, задавая тон дружине. Это была кровавая, жестокая сеча. Казалось, мангурдам нет конца. С обожжёнными, искажёнными яростью лицами они вылезали из чёрной воды, словно из преисподней, и бросались на дружину, вгрызаясь в берег.

– Не дайте им выбраться! – кричал князь.

– Жми их к воде! – орал Ратибор, круша противников направо и налево.

Воздух стал густым от гари и дыма. Мышцы горели огнём, ноги наливались свинцовой тяжестью. А враг всё лез и лез. Казалось, они в самом сердце ада. Князь, отбив сильный удар, ощутил резкую боль в плече. Солёный пот заливал глаза. Он скользнул взглядом по рядам. Дружина стояла насмерть, рубилась, но силы таяли.

Вдруг слева мелькнула тень.

«Что это? Ирджи! Чёрт, что она делает?.. Мечется по краям. Не держит строй. Сейчас отрежут, сомнут!» – пронеслось в сознании Ярослава.

Но тут он увидел: мангурд-великан, разъярённый ожогами, занёс меч над головой оступившегося дружинника. И в этот миг из-за спины того, будто из самой ночи, возникла Ирджи. Не броском, а каким-то плавным, стремительным движением её клинок не разрубил – он проник в щель между пластинами доспеха. Одно точное, короткое движение – и она уже отскочила, исчезнув в темноте, пока мангурд оседал, выронив меч. Благодаря своему небольшому росту она была неудобной мишенью в этой сумятице. Быстро, словно тень, скользя меж нападавших, она выныривала из темноты, поражала противника молниеносными отточенными ударами и так же неожиданно исчезала, легко уходя от ответных выпадов.

«А ведь действует, – мелькнуло в голове князя. – Мангурды её не видят. Для них она – помеха, мушка, тень».

Мангурды кидались на броню, щиты, копья, на рычащего Воеводу, на размашистого Ратибора. А смерть приходила сбоку, откуда её не ждали, и тут же растворялась. Дружинники тратили силы на размашистые удары. Ирджи хватало одного движения, чтобы перерезать сухожилие на ноге. Противник ещё падал, а её уже не было рядом. Не сила, а холодный расчёт. Все её движения были точно выверены, ни одного лишнего – это экономило ей силы. Её защитой была темнота, хаос, и умение не быть там, куда приходился удар. Это была охота, а не бой.

«Наш бой – это грохот, рёв, стена, сила, выносливость. У неё – точные тычки. Не бьёт – режет: в горло, подмышку, в сухожилия – туда, где броня не закрывает», – понял Ярослав.

Новый удар, крик рядом – и князя снова вернуло в реальность боя. Противник попался сильный и свирепый, с таким ему ещё не приходилось встречаться. Только внезапная атака дружины, заставшая мангурдов врасплох, дала осаждённым некоторое преимущество и не позволила врагу закрепиться на берегу. Бой был тяжёлым и ожесточённым. Много было и раненых, и убитых. Князь видел: силы дружины на исходе. А мангурды всё напирали и напирали. Ещё немного – и дружина не сдержит натиск.

Наконец, ряды вылезающих из воды мангурдов поредели, и интенсивность боя стала спадать. Те, кому удалось выжить, выбирались на противоположный берег. Сквозь лязг оружия послышались звуки барабанов. Князь заметил, как Ирджи, увернувшись от нападавшего, прислушалась.

– Они отступают! – тяжело дыша, крикнула она. – Берегитесь лучников!

– Быстро за стены! – скомандовал князь.

Дружина начала отступать к воротам. Укрывшись за крепостными стенами, люди обессиленно падали прямо там, где стояли. На крепость снова обрушилась лавина вражеских стрел, но это уже никого не пугало.

– Хорошо мы их потрепали, – тяжело дыша, удовлетворенно сказал Ратибор. – Думаю, это их охладило…

Ирджи с князем стояли тут же, переводя дух.

– Это их разозлило, – ответила Ирджи, откашливаясь. Отдышавшись и немного качаясь от усталости, она стала осматриваться.

Мангурды знали своё дело, дрались умело и жестоко, нанося тяжёлые ранения и увечья. Повсюду слышались стоны. Многие не могли подняться, настолько были обессилены этой схваткой.

Князь с Ратибором шли по темному двору, осматривая людей, пытаясь оценить масштаб потерь. Услышав стон, князь наклонился и увидел совсем молодого воина. Его лицо было в крови, на лбу зияла рана. Взгляд юноши был застывшим и устремлённым куда-то вдаль. Он был мёртв.

– Нужно собрать тела погибших, – сказал князь, аккуратно снимая шлем с головы дружинника и закрывая ему глаза.

– Раненых отправьте к отцу Даниилу.

В стане мангурдов обстановка была накалена. Из шатра, стоявшего на высоком помосте, то и дело суетливо выбегали и вбегали приближённые Гурхарана. Кругом стояла хорошо вооружённая охрана, внимательно следившая за всеми, кто входил к правителю. Внутри шатра, в центре, горел огонь, дым от которого выходил через отверстие наверху. Вход находился в южной части шатра.

Внутреннее убранство поражало роскошью: дорогие ткани, шкуры животных, золотая и серебряная утварь. Но сейчас эта пышность приобрела зловещий оттенок, напоминая о грозном честолюбии правителя мангурдов.

Голос Гурхарана, как гром, разносил гневные проклятия. Потеряв треть штурмующих отрядов, Гурхаран был в бешенстве. Он вызвал всех своих военачальников и яростно отчитывал их.

– Мы потеряли уже несколько сотен человек, а до стен ещё даже не дошли! Дэргей, ты говорил, это торговый город. Может, ты объяснишь мне, как за одну ночь мы смогли дважды потерпеть поражение от обычных лавочников?

– В городе есть дружина, но её численность не так велика, – холодно ответил Дэргей. Он был разгневан не менее Гурхарана, но ещё больше его унижал тон, которым Гурхаран говорил с ним.

– Тогда почему я всё ещё вижу его ворота закрытыми?

Дэргей молчал, свирепо сверкая глазами.

– Молчишь?

– Эту засаду на берегу никто не ожидал. Мои люди всё подготовили для переправы, в крепости не было никакого движения…

– Твои люди могут воевать только с бабами и детьми… – нервно перебил его Гурхаран. – Сколько ещё я должен потерять воинов, прежде чем ты доберёшься до того берега?

– На рассвете мы возьмём крепость, – сквозь зубы процедил Дэргей.

Гурхаран стремительно приблизился к нему вплотную и, гневно буравя его яростным взором, прошипел ядовито в самое лицо:

– Нет, ты не просто возьмёшь этот город! Я хочу, чтоб ты стёр его с лица земли! Они должны заплатить за каждого моего воина!

Глава XXXVII. Бой камнемётов.

После тяжёлого боя люди, утомлённые битвой, заснули прямо на улице под стенами. Князь тоже спал под навесом недалеко от дозорной башни. Дойти до ближайшей избы уже не было сил.

Он спал крепко, без снов, словно провалившись в чёрный омут. Ему казалось, что он плывёт по этой черноте, которая засасывает его всё глубже и глубже. Там, в самой глубине, не было ни света, ни звука – только мрачная, холодная тишина, застывшая, как студень, и поглощающая в себя всё живое. Он уже готов был раствориться в ней, как неожиданно что-то резко толкнуло его.

Усилием воли князь нехотя вынырнул из темноты и услышал где-то вдалеке зовущий его голос. Он открыл глаза. Над ним стоял Ратибор.

– Князь, проснись! – не успел Ратибор крикнуть, как послышался громкий удар, земля затряслась, и в них полетели камни. Князь инстинктивно закрыл голову руками.

– Что это?

– Эти сволочи бьют по стенам! – кричал Ратибор. – В укрытие, быстро!

Они побежали подальше от крепостных стен, по которым мангурды били из камнемётов. Поднявшись на дозорную башню, сквозь утреннюю дымку они увидели, что на той стороне реки были установлены три тяжёлых камнемёта, которые вели обстрел восточной стены. Мангурды били прицельно по воротам. Тяжёлые валуны летели в стену, вырывая из неё камни. Некоторые снаряды легли выше и разворотили деревянную кровлю и часть верхнего боевого хода крепостной стены, покалечив и унеся жизни нескольких десятков человек. Люди в панике бежали, пытаясь укрыться от камней, сбивающих их с ног.

Крепостные стены дрожали.

– Кучно кладут, твари, – чертыхался Ратибор.

– Нужно увести людей оттуда! Где Воевода? – крикнул князь.

Ратибор указал вниз. Там суетились люди, пытаясь развернуть огромную деревянную махину. Воевода орал, отдавая команды.

– Что они делают? – спросил князь.

– Хотят ударить по мангурдам.

Всю ночь кузнец с остальными мужиками трудились, сооружая поворотный механизм под камнемётом. В яме под станиной был вкопан мощный деревянный столб, вокруг него мужики успели соорудить ряж, частично разобрав недостроенную мельницу. На него была установлена рама, на которой крепилась станина с камнемётом – это давало возможность вращать тяжёлое орудие при помощи воротил и лебёдок.

Князь заметил среди других Ирджи.

– Ирджи, тягу залатали на скорую руку, но, если её поведёт, опоры не выдержат! – кричал Кузнец.

– Сколько у нас есть попыток?

– Да кто ж его знает… Бог даст, раза на три хватит.

Ирджи кивнула, помогая поворачивать орудие. Камнемёт находился внутри городских стен, его высота позволяла метать через стену навесом, но куда полетят снаряды, было невозможно рассчитать.

– Я заберусь наверх на стену и оттуда буду направлять, – крикнула она.

– Сдурела! – заорал Воевода. – Тебя размажет!

– Вслепую не попадём! – Ирджи кинулась на стену, по которой били мангурды.

Она пробежала вверх по лестнице, уворачиваясь от камней и осколков, которые отлетали при каждом ударе мангурдов. Поднявшись, она увидела на стене изувеченные трупы погибших. Стараясь не смотреть на них, Ирджи стала подавать знаки, указывая направление.

Воевода руководил воинами, те ещё немного развернули и, наконец, зафиксировали орудие. Натянув канат, воины по команде спустили петлю противовеса. Праща взмыла вверх, развернулась, и тяжёлый снаряд, преодолев стену, полетел через реку. Он рухнул в нескольких метрах от одного из орудий, подняв столб грязного снега и разметав около десятка мангурдов.

Не ожидая ответного удара, мангурды засуетились. Пока дружина перезаряжала камнемёт, по стене, на которой находилась Ирджи, мангурды выпустили ещё два снаряда.

Удар был такой силы, что стена задрожала, и её сбило с ног. Она упала. Через мгновение, придя в себя, Ирджи поднялась и вновь дала сигнал немного развернуть камнемёт. Как только это было сделано, воины спустили пращу и снаряд снова полетел через реку, но попасть в цель не удалось – он лишь слегка задел одну из опор вражеского орудия. Ирджи досадно выругалась и спряталась за покорёженной стеной, напряжённо наблюдая за действиями противника.

Мангурды выпустили свой снаряд, но в это мгновение их орудие накренилось. В опоре, которая была задета, образовалась трещина. Под тяжестью груза повреждённая опора переломилась, заваливая камнемет набок. Раскрывшаяся праща дёрнулась в сторону и снаряд, который мангурды хотели отправить на крепость, полетел на соседнее орудие, раздробив его в щепки.

Когда пыль осела и осаждённые увидели, что произошло, в крепости раздались радостные возгласы. Ирджи победно подняла руку вверх, и Воевода понял, что они попали по врагу. Дружина возликовала. Со всех сторон послышались крики и свист. Это воодушевило и придало храбрости оборонявшимся.

Но у мангурдов оставалось ещё одно орудие, а камнемёт осаждённых мог в любой момент развалиться. Ирджи дала знак, чтобы орудие повернули в сторону оставшегося камнемёта противника. Воины напряглись, прилагая неимоверную силу, поворачивая тяжеленную махину. Раздался треск. Кузнец с опаской замахал руками, крича, чтобы все отошли. Ирджи заметила, что дружина замешкалась.

В это время над её головой пролетел огромный валун, пущенный мангурдами. Он с грохотом обрушился на площадь, подняв в воздух фонтан щепок и грязи, разрушив деревянную мостовую. Ирджи с ужасом увидела, что валун врезался в людей, стоявших рядом с орудием. Она опрометью понеслась вниз. Бросившись к изувеченным телам, она, глотая пыль, звала, переворачивала тела, пытаясь отыскать живых. Но всё было тщетно – из семи дружинников в живых не осталось никого.

Рядом послышалась возня и чей-то кашель. Повернувшись на звук, она с облегчением увидела Кузнеца и Воеводу.

– Живы! – крикнула она.

Воевода проревел что-то неразборчивое. Их оглушило, но они были живы. Ирджи кинулась к ним, помогая подняться. В этот момент снова раздался свистящий звук. На этот раз снаряд лёг чуть ближе, едва не задев камнемёт.

– Надо загрузить больше камней! – крикнула Ирджи.

– Ошалела! Разнесёт всё! – гаркнул Воевода.

– Прицельно не попадём! – выкрикнула Ирджи и бросилась к орудию.

Воевода и Кузнец стали заполнять пращу тяжёлыми камнями. Ирджи принялась, что есть мочи, вращать колёсный ворот, натягивая канат. Когда канат натянулся, Ирджи поняла, что ей не поднять противовес в одиночку. Она изо всех сил пыталась повернуть ворот, но дальше он не двигался с места. Ирджи понимала, что следующий удар мангурдов, скорее всего, придётся по орудию и похоронит её вместе с камнемётом.

В этот момент кто-то твёрдой рукой подхватил вырывавшийся у неё из рук ворот. Она оглянулась и увидела князя. Он вместе с Ратибором стал с трудом, медленно поднимать противовес. Как только к ним присоединились Воевода, Кузнец и ещё несколько воинов, дело пошло быстрее.

– Опора не выдержит, поведёт! – кричал Кузнец.

– Угробит нас всех к чёрту твоя хреновина! – орал Ратибор, натужно поворачивая ворот.

Как только противовес был поднят, Ирджи спустила петлю. Противовес с грохотом стал опускаться, кренясь в сторону треснувшей опоры. Праща взмыла вверх и начала разворачиваться. В этот момент противовес, потеряв баланс, с силой слетел с рычага и, ударив в опору, разнёс всю конструкцию по двору. Вверх взмыло плотное снежное облако.

Вокруг всё стихло…

Ирджи открыла глаза – в ушах у неё звенело. Она подняла голову, попытавшись привстать, и тут же стиснула зубы, едва сдерживая стон от резкой боли в груди. На месте камнемёта теперь была груда обломков. Ирджи спасло только то, что она успела в последний момент отскочить от махины.

– Ирджи, цела? – спросил её Кузнец.

Она осмотрелась.

– Вроде, – ответила она, ощупывая себя.

Кости были целы, но вздохнуть было больно. Вероятно, её задело обломком.

– Всё! Я же говорил, только на три раза и хватило, – произнёс Кузнец, глядя на разрушенный камнемёт.

В звенящей тишине Ирджи встала, пошатываясь, дошла до стены и стала взбираться наверх. Поднявшись на стену, она увидела, что пущенные снаряды разлетелись в разные стороны. Большинство, перелетев через реку, ударилось в замёрзший каменистый берег. Но два камня угодили аккурат в противовес орудия мангурдов. Из-за удара противовес перекосило, и под его весом переломился рычаг, на котором была закреплена праща. Мангурды сновали вокруг последнего камнемёта, понимая, что орудие вышло из строя.

– Что же ты не сказал, Кузнец, что по твоей хреновине долбануть надо было, чтоб как следует прицелиться, – услышала она голос Ратибора.

Остальные тоже поднялись на стену. Ирджи, тяжело дыша, без сил опустилась на камни крепостной стены.

– Главное не прицелиться, а попасть… – заворчал Кузнец, наблюдая за суетой мангурдов.

Ратибор похлопал Кузнеца по плечу и засмеялся. Глядя на него, нервным смехом залились остальные. Кузнец махнул на них рукой.

– А ну вас, черти… – и тоже расхохотался.

После такой напряжённой борьбы всеобщий смех немного разрядил обстановку. В этот момент оборонявшиеся почувствовали свою способность противостоять жестокому, превосходящему по силе врагу. Сомнений уже не осталось ни у кого – они точно осознали, что теперь не отступят. И пусть им придётся положить свои головы, но город врагу они не сдадут.

После боя камнемётов в противостоянии с мангурдами наступило затишье – это давало осаждённым небольшую передышку. Князь отдавал распоряжения по восстановительным работам. Стены и ворота в срочном порядке укреплялись. Раненых и убитых выносили со стен. Воевода руководил людьми, которые на площади разбирали рухнувшие постройки и остатки камнемёта.

Ирджи сидела, прислонившись к бочке, на досках, оставшихся от разрушенной мостовой. Она смотрела, как уносят тела погибших с площади, чувствуя невероятную усталость после ожесточённого боя. Сейчас у неё не было сил даже думать. Она представляла, что должно происходить в стане мангурдов. После потери камнеметательных орудий Гурхаран наверняка был в бешенстве: таких ошибок своим людям он не прощал. Вспоминая его жестокие расправы с попавшими в опалу мангурдами, Ирджи мысленно порадовалась, что её там нет.

– На, поешь, – услышала она чей-то голос рядом. Подняв голову вверх, к своему изумлению, она увидела Ратибора, протягивающего ей глиняную миску с похлёбкой.

– Тебе нужно поесть, – немного смущаясь, повторил он.

Ирджи протянула руку и приняла миску. Ратибор опустился рядом с ней. Прямо перед ними дружинники клали одного из погибших воинов на телегу.

– Евстафий, – мрачно сказал Ратибор, глядя на погибшего. – Отличный был ратник. Четверо ребятишек осталось мал мала… – тяжело вздохнул он.

– Боги были милостивы к нему. Его смерть была быстрой, – так же мрачно ответила Ирджи.

Ратибор повернулся и встретился с её тяжёлым взглядом. В этом взгляде читалось, что ей-то хорошо известно, какая страшная участь ждёт всех, если Гурхаран одержит верх. Только теперь Ратибору стало понятно, что чувствует Ирджи. И главное, она прекрасно понимала, что будет с ней, если она попадётся в руки мангурдов. От этой мысли Ратибору стало не по себе.

– Хорошо с камнемётом получилось, – сказал он, желая сменить тему.

– Да, мужики всю ночь возились, – кивнула Ирджи, доедая похлёбку.

– Кузнец сказал – твоя задумка.

Ирджи никак не отреагировала, только обессиленно поставила опустевшую миску на землю.

– Нельзя дать мангурдам починить камнемёты. У Тегеррэя хорошие лучники, пусть сожгут всё, что от них осталось, – сказала она.

Ратибор кивнул. Он видел: Ирджи была на пределе сил. После боя её волосы и одежда пропитались сажей и грязью, лицо серое от усталости, руки – в ссадинах.

– Тебе бы умыться и поспать, – сказал он и тут же, смутившись своего необычно заботливого тона, продолжил:

– А то ты вовсе на пугало похожа.

Ирджи устало улыбнулась уголками губ. Откинувшись головой на бочку, она закрыла глаза.

Ратибор немного подождал и понял, что она уснула: сил на то, чтобы умыться, у неё уже не было. Он взял пустую миску и пошёл к остальным.

Глава XXXVIII. Ростислав остаётся в крепости.

Вечером того же дня, после тяжёлых боёв, осаждённые приходили в себя. Раненых собрали в столовой избе. Отец Даниил вместе с дворовыми людьми ходил за ними.

– Прошло всего два дня, а мы уже стольких потеряли, – сказал князь с тяжёлым сердцем, глядя на то, как погибших готовят к отпеванию.

– Да… – кивнул Ратибор. – Но и мангурдам досталось от нас.

Ещё немного постояв, Ярослав с Ратибором пошли осматривать последствия прошедшей бойни.

Много людей сидело и лежало прямо на земле. Кто-то спал, кто-то зализывал раны. Многие сидели молча, осознавая потерю близких. В этой неестественной тишине раздавался только стук топоров и лязг железа. Кузнецы латали доспехи и чинили оружие. Плотники восстанавливали те постройки, которые можно было восстановить, другие ломали, разбирая на брёвна.

Неожиданно князь обернулся – ему показалось, что он услышал знакомый лай.

Около главных ворот стояли огромные чаны. Там, рядом с мужиками, варившими смолу, князь увидел пса. Чон крутился возле бочек.

– В чём дело? – спросил Ратибор, глядя на друга.

– Откуда здесь пёс? Он же ушёл с Ростиславом, – проговорил князь, и его охватила тревога. Быстро приблизившись к чанам, князь понял, что не ошибся. Ростислав стоял за бочками и о чём-то разговаривал с мужиками.

– Ростислав! – гневно крикнул князь.

Мальчик присел, спрятавшись за чаном.

– Ростислав, как ты здесь оказался?

Мальчик понял, что прятаться бесполезно. Он вышел из своего укрытия и виновато посмотрел на отца.

– Я проводил матушку с Младой до перелеска, а потом с Чоном вернулся.

– Ты что, не понимаешь? Тебе здесь нельзя находиться. Немедленно ступай на конюшню – велю отправить тебя подальше от города, – князь негодовал.

– Я никуда не пойду, я хочу помочь, я уже не маленький, – гордо и упрямо возразил Ростислав.

– Ростислав! – князь готов был обрушить весь свой гнев на сына. Мужики, стоявшие рядом, с любопытством наблюдали за этой сценой.

Ратибору стало жаль мальца.

– Князь, не гневись, люди смотрят.

Князь нервно посмотрел на окружающих.

– Иди за мной, – резко приказал он сыну.

Ростислав нехотя поплёлся за отцом.

– Сегодня же тебя не должно быть в городе! – гневно вымолвил князь, ведя сына на конюшню.

– Отправлять Ростислава опасно, город в осаде. На дорогах можно нарваться на засаду, – сказал Ратибор.

Князь резко остановился.

– Ты прав, – подумав, согласился он с Ратибором.

Он повернулся к сыну и взял его за плечи.

– Ростислав, как ты мог ослушаться меня? Анна, верно, места себе не находит, – сурово произнёс князь.

– Отец, не беспокойся. Я попросил, чтобы сотник передал матушке, что я не могу идти с ними, что я возвращаюсь в город к тебе, – ответил мальчик.

Князь едва сдерживался. Он смотрел на сына, но видел перед собой не того маленького мальчика, к которому он так привык, а взрослеющего юношу.

– Ну вот что, я должен бы наказать тебя за неповиновение, – строго сказал он. – Но теперь не время. Пойдёшь к отцу Даниилу. Будешь при нём помогать с ранеными. И чтоб вблизи крепостных стен я тебя больше не видел! – приказал он.

Ростислав облегчённо вздохнул.

– Ратибор, проводи Ростислава, – распорядился князь.

Ратибор повёл княжича к священнику.

Тем временем Ирджи вернулась к себе в горницу. Холод и грохот восстановительных работ на площади не позволили ей выспаться. Ирджи по-прежнему чувствовала себя разбитой, усталость не ушла. Но нужно было основательно заняться своими ранениями.

Поймав какого-то дворового парнишку в сенях, она попросила натаскать воды в большую кадушку. Достала и разложила чистую одежду на лавке. Затем, сняв доспехи и развязав повязку на плече, стала осматривать себя.

Ребра были сильно ушиблены, но целы, а вот с плечом всё было гораздо хуже. Стрела прошла по касательной и прочертила глубокую борозду, вырвав кусочек плоти. Рана начала воспаляться.

Ирджи достала из своих запасов несколько маленьких мешочков, перетянутых бечёвкой, и глиняный горшочек размером с полкружки. Разложив всё на столе, она стала доставать содержимое из каждого мешочка по щепотке и смешивать в глиняной миске. Затем зачерпнула из горшочка тягучую смесь желтоватого цвета и замешала её туда же.

Раздался стук в дверь.

– Да входи уже! – крикнула Ирджи. – Неужто так долго воды натаскать? – недовольно проворчала она, растирая в миске полученную смесь.

– Что?

Ирджи вздрогнула от неожиданности. В дверях стоял князь.

– Я думала, это дворовый воды принёс, – резко вскочив и неловко поправляя рубаху на раненом плече, ответила она.

– Как твоя рана? – обеспокоенно спросил Ярослав, глядя на кровавые пятна на рубахе. – Попрошу отца Даниила зайти, осмотреть тебя.

Ирджи замотала головой.

– Ни к чему это, у него и без меня забот полно. Да и не станет он, – запротестовала она.

Князь угрюмо вздохнул. Вражда между священником и Ирджи была настолько сильна, что даже война не могла их примирить.

– Тогда я пришлю к тебе бабку Авдотью. Она хорошая травница. Ты её знаешь?

– Да, знаю, – кивнула Ирджи. – Она помогла Малого выходить, когда он стрелу в Сиверске поймал.

– Ах, да… – князь вспомнил тот случай. Увидев её приготовления, он подошёл к столу.

– Что это?

– Белый мох.

Князь взял мешочек и, разглядывая, поднёс его к носу. Резкий запах заставил его с отвращением сморщиться.

– Жуткий запах, – смущённо улыбнулась Ирджи. – Он помогает при ранах. Не тревожься, Князь, я умею заживлять раны. Мангурдов учат не только убивать, – ответила Ирджи, глядя на его озадаченное лицо.

Князь кивнул и положил мешочек обратно. Он помнил о своём решении не оставаться с ней наедине, но ноги сами привели его сюда – он должен был убедиться, что с ней все в порядке.

Оглядывая горницу, он заботливо спросил:

– Ирджи, может, тебе что-то нужно?

Ирджи пожала плечами, взгляд её тоскливо скользнул по пустой кадушке, но она отрицательно мотнула головой:

– Я справлюсь.

Князь увидел разложенные на лавке чистые вещи и взглянул на Ирджи. Вид у неё был жалкий: усталое, перепачканное лицо, руки в ссадинах, всклокоченные волосы, одежда в крови.

«Какой же я болван! – подумал князь. – Мы все болваны! Воевода распорядился насчёт дружины, а о ней никто и не вспомнил!»

Она была таким же воином, и ей, как и другим, необходимо было смыть с себя следы кровавой резни, промыть раны, привести себя в порядок и просто отдохнуть. Но сама она никогда не заикнётся об этом, будет в одиночестве зализывать раны в нетопленой горнице, плескаясь в холодной воде и зарабатывая лихорадку.

– Я знаю, что тебе нужно! – Тут же произнес он.

Ирджи настороженно подняла на него глаза.

– Баня!

– Что?! – она решительно замотала головой.

– Мужики как раз для себя натопили.

– Нет, Князь! Нет! – Ирджи была в панике. За годы своих странствий она многое узнала – и что такое баня, тоже. И не сказать, что этот опыт пришёлся ей по душе. Она предпочитала природные водоёмы, ну, на крайний случай – бочку с водой. Но только не баню.

– Не беспокойся, тебя там никто не потревожит. Мужики и за версту не подойдут, пока ты там, – князь был непреклонен.

– Но я… – Ирджи попыталась возразить, но князь её не слушал. Он схватил в охапку её чистую одежду, все мешочки и миску с целебным месивом и решительно направился к двери.

«Всё наперёд знаю, что ты будешь сейчас лепетать», – думал он, не оборачиваясь.

– Князь, подожди! – в отчаянии выкрикнула Ирджи.

Он резко остановился.

– Ты не послушала мой приказ, оставшись в городе. Не подчинилась и рванула под стрелы на стену. Ты и сейчас будешь мне прекословить? – с напускной суровостью спросил он.

– Но…

– Не испытывай моего терпения! Ты нужна мне завтра в строю, а не в лихорадке, – отрезал князь.

Ирджи осеклась под его непримиримым взглядом. Похоже, выбора ей не оставили. Она обречённо вздохнула и нехотя поплелась за князем.

«Смирилась. Идёт словно на казнь, дурёха», – подумал князь с улыбкой. Он удовлетворенно отметил, что она наконец приняла от него заботу.

«Нет, это не забота, – тут же сказал он сам себе, – это необходимость».

Баня располагалась недалеко от столовой избы, на берегу речки, протекающей по городу, и служила для нужд дружины. В мирное время мужики любили это место и часто устраивали там посиделки. А кулачный бой во дворе бани после лёгкого пара вообще был любимой забавой разгорячённых вояк. Здесь всегда было людно и шумно.

Но князь сдержал слово – когда Ирджи подходила к бане, вокруг не было ни души. Только одна бабка Авдотья, которую князь всё же прислал, ждала её в сенях. Ирджи испытывала жуткую неловкость. Мало того, что придётся полностью обнажиться перед совершенно посторонним человеком, так ещё и сам процесс ей больше напоминал какое-то телесное наказание. Но деваться было некуда, и Ирджи принялась раздеваться.

– Ох, девонька, это кто же тебя так отходил? – воскликнула ведунья, увидев шрамы на её теле.

Ирджи с вызовом бросила на неё взгляд исподлобья, сквозь чёлку. В этот момент она была похожа на ощерившегося волчонка. Но прозорливая целительница уловила в её глазах испуг и смущение. И, больше не произнеся ни слова, открыла дверь в парилку.

Ирджи обдало раскалённым воздухом. Она замерла на пороге в нерешительности. Бабка Авдотья легонько подтолкнула её внутрь. Едва различая сквозь плотный пар очертания предметов, Ирджи водрузила своё уставшее тело на полок. Её кожа горела от жара, воздух был такой, что каждый вздох обжигал лёгкие. Но это было приятно – за последние несколько дней ей наконец-то удалось как следует отогреться.

Она не стала сопротивляться и дала возможность Авдотье отходить себя берёзовым веником. Надо сказать, вопреки своему тщедушному виду, умения в руках этой женщины было не меньше, чем у самого опытного банщика. Нагоняя жару, каждый удар веником она сопровождала какими-то присказками и прибаутками. И неоднократно сокрушалась, видя старые шрамы на теле Ирджи, посылая проклятия тем, кто их оставил.

Несмотря на скованность и стеснение, Ирджи вскоре действительно почувствовала облегчение – усталость стала проходить, а рана на плече уже не так сильно саднила. И через какое-то время, отбросив лишние мысли, она просто расслабилась, доверяя своё бренное тело опытным рукам.

Глава XXXIX. Паводок.

В течение следующих трёх недель мангурды ещё несколько раз предпринимали попытки взять крепость. Но всякий раз их удавалось отбить. Осаждённые очень тщательно готовились к каждому возможному натиску. Князь постоянно держал совет со всеми военачальниками. Помощь Ирджи была неоценима: зная все приёмы ведения войны мангурдами, она помогала выстраивать оборону.

Но её злило то, что князь больше не позволял ей самой принимать участие в боях, ссылаясь на её ранение. И хотя рана Ирджи уже затянулась, он по-прежнему проявлял чрезмерную заботу, отвечая отказом на все её доводы. Ярослав передал младшую дружину полностью в распоряжение Воеводы. Ирджи негодовала, но князь был непреклонен.

Единственное, что её утешало, это то, что тактика осаждённых сработала. Город не удалось взять быстро, и Гурхарану ничего не осталось, как перейти к долгой изнуряющей осаде. Он никак не предполагал, что ему придётся споткнуться об этот торговый городишко, как он презрительно называл Велицк. Ирджи знала, что долгое стояние на месте приводило Гурхарана в бешенство. К тому же прокормить такое войско во время долгой осады было не так-то просто. Теперь время играло на руку осаждённым. Начиналась весенняя оттепель.

– Что скажешь, Ратибор? – спросил князь, когда все собрались в гриднице за столом на совет.

Тот пожал плечами:

– Терпимо. Раненых много, но людей пока хватает, держимся.

Князь кивнул:

– Что с припасами?

– Это есть, благо прошлым годом урожай хороший был, запаслись, – ответил Воевода.

– Кузнец?

– Ну что тут скажешь, нам бы людишек поболе. Мужики иной раз по три дня не спят.

– Воевода, поговори со старостами, пусть из горожан людей в помощь Кузнецу отрядят.

Воевода кивнул. Князь бросил взгляд на Ирджи.

Она сидела в самом конце стола, поджав губу.

«Злится», – понял Ярослав.

– Отец Даниил, ты что молчишь? – обратился князь к священнику.

Тот, окинув всех взглядом, кашлянул и произнёс:

– Я думаю, ежели так дальше дело пойдёт, то чего ждать нам? Кто кого пересидит? Ты, Князь, подумай, кого на помощь позвать. Может, гонцов заслать куда?

– Ты же знаешь, посылали мы за помощью, никто не откликнулся, кроме князя залесского. Слава о мангурдах такая идёт, что на весь свет страху нагоняет. Все напуганы, каждый за своим забором отсидеться хочет, – досадуя, сказал князь.

– Так, выходит, и помощи ждать неоткуда? Теперь только на Бога и остаётся надеяться, – посетовал священник.

– Так теперь самое время, – неожиданно для всех произнесла Ирджи.

Священник раздражённо, громко выдохнул и сурово нахмурился. Ирджи сообразила, что бесцеремонно вмешалась в их разговор, но было уже поздно – все обернулись. Она не хотела лишний раз злить священника, а потому, стараясь придать голосу как можно больше кротости, произнесла:

– Князь, дозволь сказать?

Ярослав кивнул, скрывая улыбку от её неуклюжей попытки соблюдать приличия.

– Мангурды в пойме стоят, скоро паводок пойдёт. Если река подымется, пойму затопит. Это заставит отойти их от наших стен, – продолжила Ирджи.

Князь покачал головой:

– На это мало надежды. Велица редко выходит из берегов, даже если это и случится, пойму сильно не затопит, – ответил он.

– Одна Велица не затопит, – кивнула Ирджи, – но есть ещё старое русло, которое по городу проходит.

– И что? – непонимающе пожал плечами Ратибор. – Что с того?

– Старое русло отходит рукавом от Велицы и идёт через город, уменьшая поток воды. Перекроем старое русло, приток воды будет больше, тогда Велица затопит пойму. И Гурхарану придётся отойти до самого холма, – объяснила Ирджи.

– Эк ты… – Воевода едва сдержался, чтоб не выругаться. – Это что же, ты город без воды оставить хочешь?

– В городе четыре колодца, совсем без воды не останемся, – ответила Ирджи.

– А ну как пожар, да и вообще… – Воевода махнул рукой. – Глупая затея.

– Погоди, Воевода, – прервал его князь. – А как мы русло перекроем?

– А чем чёрт не шутит! – подхватил идею Ратибор, азартно стукнув ладонью по столу. – Засыпем землёй, деревом закидаем! Как бобры запруду делают!

– Лихо! – одобрительно пробормотал Кузнец.

– Безумство, нельзя город без воды оставлять! – рявкнул Воевода. – Отец Даниил, ну хоть ты скажи!

Священник кивнул:

– Воевода прав, город без воды оставлять нельзя, – сказал священник. Воевода облегчённо вздохнул, а Ирджи снова досадно поджала губу. – Но токмо я думаю, и сидеть ждать чего-то тоже без толку. Людей-то у нас не прибавляется. А коли пойму затопит, может, и уйдут супостаты окаянные.

Ирджи удивлённо подняла глаза на священника. Она была уверена, что он никогда не поддержит её идею.

– Отец Даниил, ну ты-то… – Воевода обречённо махнул рукой.

Князь какое-то время раздумывал, все взвешивая.

– Ну вот что, город без воды оставлять опасно – это верно. Сделаем запруду в двух местах, отсечём старое русло у развилки и на выходе из города. Тогда вода из города не уйдёт, – сказал Ярослав.

Воевода и Ратибор зашумели, обсуждая эту идею.

– Кузнец, собирай мужиков, – отдал распоряжение князь. – Ратибор, Воевода, все разрушенные избы пусть пойдут для строительства запруд. – Те кивнули.

– Ну а ты, отец Даниил, молись, чтоб Господь подсобил нам с паводком, – обратился князь к священнику. Тот тоже кивнул и перекрестился.

Все с шумом поднялись и направились к дверям, азартно обсуждая только что родившийся план. Это было уже не просто выжидание в осаде – это был новый поворот, дело, которое могло переломить ход сражения.

Князь глазами выискивал Ирджи, но её и след простыл. Он нахмурился.

«Можешь злиться и проклинать меня, но я больше не пущу тебя в бой. Я видел, как ты ходишь по краю, играя со смертью. А ты нужна живая. Твоё место здесь. Сильных бойцов у нас хватает – нам нужен тот, кто думает иначе, видит то, что мы не видим. Ты нужна нам, Ирджи… Ты нужна мне».

Следующие несколько дней все, кто не стоял на стенах, были привлечены к строительству запруд на реке. Всё, что можно было найти для её постройки, горожане везли, несли, тащили к реке.

Старое русло проходило вдоль всего города, немного петляя и отделяя торговую площадь от той части города, на которой располагались ремесленные мастерские. Русло речки Невелки, как её называли местные жители, то сужалось до размера не более шести саженей, набирая скорость, то расширялось, замедляя течение. Зимой она замерзала местами, лёд сходил быстро из-за сильного напора воды, который шёл из основного русла Велицы.

Выбрав наиболее подходящие места на Невелке, горожане под руководством Ратибора и Воеводы начали строительство запруд. Сначала нужно было вырыть несколько водоотводящих каналов, чтобы снизить уровень воды. Земля была промёрзшей, и копать рвы было тяжело – вдоль них постоянно горели костры, чтобы почва оттаивала. Горожане не останавливали работу ни днём, ни ночью. Наконец вода стала заполнять каналы, обмеляя Невелку.

Затем в дно реки вбили колья в два ряда и стали закладывать между кольями валуны, брёвна и прочее – словом, всё, что могло помочь в создании плотины. Тем временем Велица насыщалась паводковыми водами. С началом таяния снега вода прибывала всё сильнее и сильнее, течение стало ускорять свой ход. Горожане с надеждой смотрели на то, как вода поднимается в реке. Наконец уровень воды поднялся к самой кромке береговой линии поймы и стал понемногу подтапливать близлежащие участки.

– Ты с самого начала задумала это? – спросил князь, наблюдая со стены за суетой мангурдов на другом берегу.

– Что? – спросила Ирджи.

– Затопить пойму, чтоб заставить их отойти.

– Это было на случай, если нам удастся выстоять до паводка, – ответила Ирджи, внимательно следя за действиями мангурдов.

– А если бы не выстояли?

Ирджи пожала плечами.

– Были и другие задумки.

– Вот оно как? – князь повернулся к ней.

Она кивнула и ответила:

– Воевать можно не только силой.

Князь с нескрываемым интересом смотрел на неё.

– Теперь я понимаю, почему Гурхаран держал тебя при себе, – улыбнулся он.

Ирджи немного растерялась, уловив смысл сказанного, и, нахмурившись, отвернулась.

Чем быстрее горожане возводили запруду на Невелке, тем сильнее повышался уровень воды в Велице, заливая пойму. Уже через несколько дней уровень воды поднялся настолько, что мангурдам пришлось отойти. Теперь они стояли на недосягаемом для стрел расстоянии.

В городе стало поспокойнее. Уже не было обстрелов со стороны мангурдов, длящихся часами, и горожане могли перемещаться по крепости, не боясь погибнуть от стрел. Дозорные караулы теперь были выставлены и за стенами крепости, вдоль берега реки.

Течение Велицы было стремительным: река быстрым потоком огибала высокий берег, на котором стоял Велицк, да ещё талые воды, наполнявшие её, ускоряли движение, превращая в бурную пенящуюся лавину. Перейти её мангурдам теперь было не так-то просто. Но исключать такую возможность было нельзя, и осаждённые день и ночь в несколько сотен глаз следили за тем, что происходит на воде.

Глава XL. Кузня.

Ярослав шёл в кузницу. Несмотря на то, что город был в осаде, жизнь горожан продолжалась, и им тоже требовались кузнечные работы для бытовых нужд. А таковых накопилось уже много, и старосты стали сетовать, что кузнецы отказывают людям, ссылаясь на нехватку рук. Князь решил сам зайти в кузницу, разобраться. На улице начинало темнеть, погода стояла промозглая, и Ярослав, поёжившись от пробирающего холода, спешно зашёл под низкую кровлю мастерской.

Но внутри было пусто, лишь небольшое пламя горело в печи кузнечного горна. Князь нахмурился и решил дождаться Кузнеца. Он подошёл к огню и протянул озябшие руки. Через какое-то время из-за плетня, за которым находилась дровница, послышался шум.

– Не стоит огонь без присмотра оставлять! – громко сказал князь, не оборачиваясь. – Нам только пожара не хватает.

Послышались лёгкие шаги, потом грохот скинутых на пол поленьев. Князь обернулся. Это была Ирджи. Она подошла к печи и перемешала угли. Пламя занялось с новой силой, заставив князя отдёрнуть руки.

Ирджи взглянула на него смущённо.

– Ты одна здесь? Где все? – задал вопрос князь.

– Кузнец у Федула, а остальные – кто где. Кто спит перед ночной, кто на реке у запруд.

Князь кивнул. Ирджи принялась раздувать мехом горн. Затем взяла клещи и поправила что-то, зарытое в углях.

Ярослав задумчиво наблюдал за ней.

– Люблю огонь, – неожиданно произнесла она. – Столько силы в нём, будто живой.

Она смотрела на небольшие пламенные язычки, мечущиеся от сквозняка. В её глазах было восхищение вперемежку с благоговением. Князь поймал себя на мысли, что она впервые сама поделилась с ним чувствами. Может, это сказывалось напряжение последних дней, и Ирджи от усталости ослабила свою непроницаемую броню. А может, это было от ощущения ходящей рядом смерти. Но так или иначе, Ярослав ухватился за её настроение.

– Тебя научили кузнечному делу у мангурдов? – спросил он, надеясь, что его вопрос не спугнёт её и она не закроется на свои засовы, как это бывало раньше.

Ирджи качнула головой, сдувая мешающуюся прядь волос с лица.

– Нет, однажды я с купцами оказалась в небольшой деревушке. Там повстречала одинокого старика, он приютил меня на время. Я, в благодарность за постой, помогала ему в кузне, он когда-то был кузнецом.

– Почему был?

– Потому что, когда я его встретила, он был однорук, – ответила Ирджи.

– О… – вырвалось у князя. – Кто его так?

Ирджи подняла на него тяжёлый взгляд. На лице князя сначала появилось недоверие, потом недоумение, а потом растерянность.

Ирджи, выдержав паузу, прыснула смехом.

– Князь, неужели ты подумал… – она звонко смеялась, глядя на его озадаченный вид.

Ярослав, сбитый с толку, тоже улыбнулся.

– От тебя можно ждать чего угодно, – покачал он головой, глядя, как она заливается. Не так часто ему доводилось видеть, как она смеётся. Такое случалось, только когда она играла с детьми на княжеском дворе, тогда она забывалась и становилась самой собой. Ярослав только сейчас заметил, что, когда она смеётся, на левой щеке у неё появляется маленькая детская ямочка. А весёлые морщинки вокруг глаз приподнимают их уголки, и это делает её взгляд лукавым, как у бесёнка.

Ирджи, вдоволь насмеявшись, наконец успокоилась и пожала плечами.

– Он сам виноват. По пьяному делу в снегу заснул, вот руку и отморозил. А кузнецу без рук, сам понимаешь… – она вновь подошла и поправила угли.

– Расскажи, как ты жила у мангурдов, – неожиданно для себя спросил князь.

Ирджи на секунду замерла. Затем отошла от горна и села на скамью.

– Нечего рассказывать… У мангурдов вся жизнь в походах. День за днём, выучка, сражения, переходы. Воинам-мангурдам даже хозяйство не позволяется иметь. Все хозяйство – то, что на лошадь помещается.

– Но как ты выжила среди них? Ты ведь… – князь запнулся на мгновение, – девчонка.

Ирджи кивнула, понимая его недоумение.

– Я и не выжила бы, – ответила она. – Но у мангурдов суровые законы. Жизнь воина-мангурда неприкосновенна. Погибнуть он может только в бою или по приказу самого Гурхарана. Желание Гурхарана сделать меня мангурдом стало моим оберегом…

Немного помолчав, Ирджи добавила:

– И моим проклятием.

Она вновь встала и подошла к огню.

– Погибнуть от рук своих же мне было не суждено, – произнесла она, глядя на переливающиеся ярким огнём угли.

– А в бою? – спросил князь.

Ирджи повернулась к нему и с усмешкой сказала:

– Дэргей пришёл в ярость, когда Гурхаран велел поставить меня в один строй с его воинами и приказал его людям обучать ратному ремеслу. Это привело Дэргея в бешенство, но ослушаться Гурхарана он не мог. За каждый промах меня ждало наказание. Так он расплачивался за своё унижение.

Ирджи нервно передернула плечами и замолчала, задумавшись. Князь вспомнил следы от побоев на её теле.

– Вскоре я почти перестала чувствовать боль. Я вообще перестала чувствовать, – продолжила Ирджи. – А потом случился первый бой. Его я плохо помню, все было, как в тумане, в какой-то горячке. Но выйдя из него я увидела лицо Дэргея, он был взбешён, что я осталась жива. Вот тогда я поняла – я буду жить назло ему, пока боги будут благосклонны ко мне. Я понимала, что не могу тягаться силой с мужчинами, но зато не уступаю им в ловкости. Мне пришлось долго учиться владеть оружием так, чтоб и от меня на поле боя польза была. А однажды до меня случайно дошли слухи, что в окружении Гурхарана готовится заговор. Меня, как девчонку, всерьёз не принимали, а мне удалось его раскрыть. Тогда Гурхаран жестоко расправился с заговорщиками, а меня взял в свою охрану.

– Выходит, ты ему жизнь спасла?

Ирджи тяжело вздохнула.

– Выходит.

– Стало быть, если бы не ты, всего этого могло и не случиться? – князь тоже подошёл поближе к огню.

– Чего? – спросила она, возясь клещами в углях и вскидывая голову из-за надоедливой чёлки.

– Если бы ты не раскрыла заговор, Гурхаран не стоял бы теперь около наших стен.

Ирджи резко развернулась, держа в клещах раскалённый короткий клинок. Князь стоял слишком близко и раскалённое железо едва не задело его.

Ирджи застыла, испуганно глядя на него широко раскрытыми глазами. Ярослав спокойно взял её руку с клещами и аккуратно отвёл от своего лица.

– Осторожно, калёное железо обжигает, – негромко сказал он.

Ирджи опустила глаза.

– Мне это знакомо, – ответила она.

В мыслях князя возникла зловещая отметина, выжженная у неё на спине.

– Твоё клеймо, что оно значит? – осторожно спросил он.

Ирджи нахмурилась.

– Оно значит, что я мангурд и принадлежу Гурхарану. Я его рабыня. Такое клеймо получают все мангурды, которые выходят из рабов.

Она положила раскалённый клинок на наковальню и стала ручником стучать по нему. Её движения были быстрыми и точными, она легко управлялась, ловко придавая клинку нужную форму. Возбуждённая от интенсивной работы, глубоко дыша, она азартно щурилась. На щеках разгорелся румянец. А на шее под разгорячённой кожей проступила тоненькая пульсирующая жилка, которую стало видно сквозь расстёгнутый ворот льняной рубахи.

Лишь тут Ярослав поймал себя на мысли, что разглядывает её слишком откровенно. Сделав над собой усилие, он с трудом отвёл глаза.

– Есть мангурды свободные? – спросил он.

– Да, много. Это те, кто уже рождаются в стане. Они считаются свободными.

– У мангурдов есть семьи?

Ирджи качнула головой, вскидывая чёлку.

— У воинов-рабов нет, — они могут брать себе любых женщин, которые рожают от них детей, но это не семьи, как у вас. Жизнь воина-раба принадлежит только Гурхарану, воин сам не может распоряжаться ею.

– Но почему раньше о мангурдах ничего не было слышно?

Ирджи перестала стучать по заготовке.

– Мы жили за пустыней. Там наша земля, – она замолчала. В её памяти всплывали до боли знакомые пейзажи бескрайних равнин, глубоких бурных рек, скалистых холмов с синими горными озёрами и огромное низкое небо, до которого, казалось, можно дотянуться рукой. От этих воспоминаний у неё неприятно защемило в груди.

Князь услышал в её голосе тоскливые нотки. Он понял, что, несмотря на все пережитые тяготы, Ирджи скучала по родным краям. Она тряхнула головой, прогоняя назойливую тоску, и, вздохнув, продолжила:

– Когда я бежала, считалось, что пустыню перейти невозможно. Предания гласили: за пустыней край света. Но оказалось, это не так. Наверно, мангурды тоже поняли, что не всем преданиям можно верить.

Смерив недовольным взглядом остывший клинок, она взяла его клещами и снова погрузила в угли. Стоя рядом с горнилом, она заворожённо наблюдала, как железо вбирает в себя частички пламени, становясь ярко-оранжевого цвета. От этого зрелища у Ирджи заслезились глаза, и в один момент ей показалось, что раскалённый клинок задышал, словно оживая.

Князь заметил, как её качнуло, и, шагнув вперёд, успел подхватить под локоть. Ирджи, почувствовав его прикосновение, напряглась, как натянутая струна, и резко отступила назад.

– Не бойся, – шепнул он. – Я не Дэргей.

Приблизившись, он убрал прядь волос, непослушно падающую ей на глаза, и тыльной стороной ладони вытер маленькие капельки пота, проступившие у неё на лбу. От его прикосновения Ирджи обдало жаром.

– Тебе нужно на воздух, а то угоришь около этой печки, – снова шепнул он, улыбнувшись.

Ирджи смутилась. В кузне и в самом деле стало слишком душно от раскалённого горнила.

– О, Князь! – раздался голос, и в дверях возникла фигура Кузнеца.

Ирджи вздрогнула, а князь коротким кивком ответил на приветствие.

– Ты к нам по делу, али как? – робко осведомился Кузнец.

– По делу, – сухо подтвердил князь.

– Я во двор пойду, подышу, – быстро пробормотала Ирджи и, нервно схватив с лавки зипун, юркнула мимо Кузнеца.

Мужчины проводили её взглядом.

Выскочив во двор, она присела на лавку, вдыхая холодный вечерний воздух. Она действительно почувствовала головокружение – то ли от горящего горна в кузнице, то ли от разговора с князем. Только ей всё это было непривычно. Прежде она ни с кем не была так многословна о себе. Но почему-то с князем ей было легко говорить. Ей даже стали нравиться эти разговоры. Она откинулась спиной на плетень и прикрыла глаза, прислушиваясь к звукам вечернего города.

Глава XLI. Гостинец Гурхарана.

На следующее утро князя подняли по тревоге. На реке было замечено какое-то движение. Ярослав поспешил на крепостную стену, где его уже ждали Воевода, Ратибор и Ирджи. Над рекой стоял сильный туман.

– Вон, видите! – указал Малой.

– Ни черта не видно в этом молоке, – нервно выругался Ратибор.

– Человек на плоту, – сказала Ирджи, вглядываясь в белую дымку. – Нужно остановить, а то разобьётся о камни.

Сквозь туман стали проявляться очертания небольшого плота, на котором что-то шевелилось. Течение реки быстро относило плот к скалистому берегу.

– Пошли людей, пусть проверят, что там, – сказал князь Ратибору.

Плот стремительно мчался на камни. И только подтопленные деревянные мостки, на которых бабы раньше полоскали бельё в реке, смогли задержать его от сокрушительного столкновения. Дружинники подцепили плот баграми и подтянули к берегу. Все спустились к реке.

Оказалось, что на плоту находилась девушка. Вид её был ужасающим: спутанные волосы, измождённое от голода и побоев лицо, впалые щёки, глаза, наполненные ужасом.

– Ты кто? – задал ей вопрос Воевода.

Девушка пугливо озиралась по сторонам. Она сидела, обхватив себя руками, и тряслась от страха и холода. Из одежды на ней была только длинная рваная рубаха, а ступни были обмотаны гнилыми тряпками.

– Я, кажись, знаю её. Это Варварка, дочка покойного мельника Богуслава, – сказал молодой дружинник.

Люди, стоящие на берегу, ужаснулись виду девушки. От прежней цветущей, молодой хохотушки не осталось и следа. На них смотрело обезображенное, напуганное до ужаса существо с глазами старухи.

– Помогите ей подняться на берег! – приказал князь.

– Подождите! – остановила их Ирджи.

Ирджи сошла на плот и присела, внимательно осматривая несчастную. На её шее и руках под слоем грязи она разглядела едва заметные характерные тёмные пятна.

– Нельзя к ней подходить! – сказала Ирджи.

Люди в растерянности замерли.

– Дайте воды, – попросила Ирджи.

Кто-то поспешил принести глиняную кружку с водой. Ирджи обернула руку тряпицей и протянула кружку девушке. Та стала жадно глотать воду. Утолив жажду, она немного пришла в себя.

– Говори, – обратилась Ирджи к ней.

– Гурхаран велел передать, – заговорила та, срываясь на хрип. – Он знает, что ваши люди ушли в лес. Мангурды уже напали на их след. И если вы не сдадите город, ваши семьи ждёт лютая смерть.

Услышав эти слова, люди, стоявшие на берегу, взволнованно зашумели. Глядя на то, что мангурды сделали с этой несчастной, не оставалось сомнений, что ждёт их родных. Девушка закашлялась. Ирджи отпрянула от неё.

– Помогите ей! – приказал князь.

– Ей уже не помочь, – Ирджи встала и разбила кружку, из которой пила пленница. – Не прикасайтесь к ней, – сказала она, сходя с плота.

Ирджи подошла к князю и тихо сказала:

– Это гостинец от Гурхарана. Похоже на чёрную язву.

Девушка захрипела, и по её телу пробежали судороги. Ирджи отвернулась, а князь с содроганием смотрел, как несчастная девушка билась в агонии, хрипя и задыхаясь. Через какое-то время она затихла. Ирджи посмотрела на пленницу.

– Всё, – мрачно сказала она.

Девушка лежала в неестественной позе, её свело судорогой, а на лице застыло выражение ужаса. Зрелище было неприятным, и Ирджи снова отвела глаза.

– Тело нужно сжечь, – негромко сказала она князю, но её услышал стоящий неподалёку священник.

– Что? Это у поганых язычников принято мертвецов сжигать. Князь, надо похоронить её, как подобает, – сказал священник. – А ну-ка, мужики, подсобите.

– Нельзя её трогать! – резко ответила Ирджи. – Князь, останови их!

– Погоди, отец Даниил, – произнёс князь, глядя на обезображенное лицо несчастной девушки.

Мужики, двинувшиеся было к покойной, остановились в нерешительности.

– Не слушайте её, она язычница, безбожница. Похоронить надо покойную по христианским обычаям, – велел священник. Мужики снова направились к плоту.

Тогда Ирджи выхватила у одного из дружинников факел и преградила дорогу мужикам.

– Не подходите! – она размахивала факелом перед их лицами. – Иначе все умрёте! – яростно прошипела она.

Те застыли в оцепенении от её слов.

– Да уберите её! – гневно закричал священник. – Князь, вели её связать, она бесноватая!

– Ирджи, что ты делаешь? – раздражённо крикнул князь.

– Нельзя её трогать! Тронете – мор пойдёт по всему городу! Не подходи, отец Даниил! – Ирджи не подпускала его, преграждая дорогу горящим факелом. – Эта зараза не щадит никого: ни праведников, ни грешников. Не пощадит и тебя!

– Господь велит хоронить усопших, а сжигать тело – это безбожно, это грех великий! – вскричал на неё священник.

– Грех?! Так пусть этот грех на мне будет, с меня и спрос, – процедила сквозь зубы Ирджи и бросила факел на покойную.

Ветхая одежда, в которую была одета покойница, занялась пламенем. Все в ужасе отпрянули. Ирджи стояла, враждебно глядя на них, а за её спиной, взмывая вверх, разгорались огненные языки. От такого зрелища всем стало жутко. Было во всём этом что-то непостижимое, демоническое.

Глава XLII. Князь и священник.

После произошедшего в гриднице собрались все старшие военачальники. Настроение было подавленным, в зале стояла угнетающая атмосфера. Зрелище, которое им довелось увидеть, парализовало всех невысказанным ужасом. Тишину нарушил князь.

– Мы знали, что будет нелегко. Гурхаран запугивает нас, чтобы сломить, – сказал он.

– Если он найдёт наших людей в лесу, то не оставит их в живых, – напряжённо сказал Воевода.

– Не найдёт, – резко парировал князь.

– Там охраны не так много, мангурды возьмут их без боя, – мрачно проговорил Воевода.

– Житин знает, что делает! – отрезал князь.

Но слова князя не смогли развеять тревогу собравшихся. Каждый в этот момент думал о своей семье, вспоминая, что сделали мангурды с той несчастной на плоту.

– Жаль девку, как она к мангурдам попала-то? – спросил Ратибор.

– У неё вроде мать хворая была, она, верно, с ней в посаде осталась, в лес не пошла, – ответил кто-то из присутствующих.

– Хорошо, что покойный Богуслав не увидел, что они с его дочерью сотворили. Упокой, Господи, её душу, – произнёс ещё кто-то.

– Вот те на, ни дочки, ни могилки не осталось. И отпеть не успели, – роптали собравшиеся в гриднице.

– Язва на ней была. Могла на кого-то из нас перекинуться, – нервно ответил князь, оправдывая поступок Ирджи.

– Это тебе Ирджи сказала? – сурово спросил его Ратибор.

– А ей откуда ведомо? – негодуя, произнёс священник. – Больно много ты ей позволяешь, не мы теперь тебе указ, а девка язычная!

– Не время сейчас счёты сводить, отец Даниил, – прервал его князь. – Враг у порога.

– Убери её, Князь! – гневно вскричал священник. – Убери, Христом Богом прошу. Наведёт она на нас гнев Божий, попирая устои святые.

– Успокойся, отец Даниил. Ирджи не по злому умыслу это сделала. Коли и вправду мор по городу пойдёт? Нельзя такого допускать! – резко ответил Ярослав.

– Ох, Князь, опомнись, пока не поздно! Али забыл, кто она есть?! – не сдержался священник.

У Ярослава внутри всё похолодело: ещё мгновение – и священник в порыве гнева выдаст происхождение Ирджи.

Он, грозно медленно чеканя каждое слово, произнёс:

– Остановись, отец Даниил!

Ратибор, видя неладное, решил вмешаться в их ссору.

– Остынь, отец Даниил. Нельзя нам враждовать сейчас.

Но священник и князь стояли, яростно буравя друг друга глазами. В гриднице повисла напряжённая пауза. Все ждали развязки этого противостояния.

– Дом, разделившийся сам в себе, не устоит – так, кажется, в писании говорится? – сдерживая эмоции, громко произнёс князь.

– Вижу, не всё ещё ты забыл, – сердито ответил священник.

– Отец настоятель хороший был, – резко ответил Ярослав. Затем, пытаясь придать своему голосу примиряющую интонацию, продолжил:

– Господь видит, за какое дело мы воюем. Землю родную защищаем. А так ли, эдак – на суде Божьем каждый сам за себя ответ держать будет.

Он повернулся к остальным военачальникам.

– А, пока живы, дело делать надобно. Пойму затопило, мангурды отошли. Самое время думать над обороной.

Всё это время Ирджи ждала за дверью. Впервые Ярослав приказал ей остаться и не пустил на совет. Когда совет был окончен, двери распахнулись, и первым вышел князь. Увидев Ирджи, он крепко взял её за руку и стремительно повёл подальше от гридницы. Заведя её в небольшую клеть, он резко захлопнул за собой дверь.

– Ирджи, что ты творишь! – гневно начал он. – Что ты там устроила?!

– Князь, нельзя было трогать тело, эта хворь может очень быстро разойтись по городу, – попыталась возразить она.

– Ирджи, ты знаешь, как к тебе тут относятся! – негодовал князь. – Такие выходки не помогают мне отбивать нападки на тебя! У тебя и так хватает врагов, ты хочешь, чтобы тебя возненавидели все?

– Что ж, пусть лучше они меня все ненавидят, чем погибнут, – зло ответила Ирджи.

Князь раздражённо покачал головой.

– Так нельзя, Ирджи! Ты теперь живёшь среди обычных людей, а не среди мангурдов! Ты пугаешь их!

Она стояла, упрямо поджав губы. Князь подошёл к ней ближе.

– И меня ты тоже пугаешь… – сказал он тише, глядя на неё с каким-то гнетущим чувством.

Она подняла глаза. И он заметил, как пелена безразличия пропала, и на её лице отразилось почти детское выражение растерянности и обиды. Князь вздохнул и уже более сдержанным тоном сказал:

– Ирджи, пойми, ты здесь чужая, пришлая. У нас народ к чужакам всегда относился с недоверием. Дружина тебя приняла, но остальные по-прежнему смотрят с опаской. Это люди, они этим живут. И никто не в силах это изменить. Завоевать их любовь и доверие не так-то просто!

Она опустила глаза и больше не пыталась возражать ему. Князь увидел, что его слова сильно задели её. Она, конечно, действовала безрассудно, но ведь единственным её желанием было защитить город. Ярослав смягчил свой тон, он перестал сердиться и сжалился над ней.

– Я понимаю, тебе нелегко вживаться в наши обычаи и устои. Ты много делаешь для нас, для дружины, рискуешь своей жизнью. Но Ирджи, впредь будь осмотрительна. Здесь многим не по душе твой норов, – произнёс он.

Ирджи стояла, не глядя на него, виновато склонив голову. Её жалкий вид, словно у нашкодившего щенка, тронул Ярослава. Руки сами потянулись обнять её, он подался вперёд, но тут же, опомнившись, в последний момент с трудом удержался от этого порыва. Стиснув зубы, он заставил себя отступить и, резко развернувшись, шагнул к двери:

– Ирджи, я прошу, послушай меня, – сказал князь, выпуская её.

Она вышла, не поднимая головы, и не произнеся больше ни слова.

Выйдя от князя, Ирджи побрела к себе. Идя по конному двору, она чувствовала на себе косые взгляды и нервные перешёптывания людей. И хотя ей это было не впервой, но сейчас это угнетало её особенно сильно.

Слова князя крутились у неё в голове, как и тот тяжёлый, отчаянный взгляд, которым он смотрел на неё. Ирджи вдруг ощутила такое острое чувство собственного одиночества и никчёмности, что ей стало невыносимо тоскливо. Она пыталась всеми силами гнать это чувство прочь, но оно только нарастало, предательски подкатывая к горлу комком.

Глаза заволокла влажная пелена. Ирджи с удивлением осознала, что ещё немного – и она разрыдается. Она не могла припомнить случая, когда бы плакала. В своей жизни она испытывала множество сильных чувств – гнев, ярость, азарт, эйфорию, – но такой отчаянной тоски, как сейчас, никогда.

Ирджи поспешила к себе, боясь, что кто-нибудь заметит её состояние. Вбежав в горницу, она захлопнула за собой тяжёлую дверь. Прижавшись к ней спиной, она громко задышала, с трудом подавляя желание дать волю своим чувствам и завыть от отчаяния, как раненый зверь.

Глава XLIII. Лодка.

Город держал осаду девятую неделю. После происшествия на реке атмосфера в городе была напряжённая, чувствовалась всеобщая нервозность. Среди осаждённых стали ходить тревожные слухи. Люди переживали о своих родных, укрывавшихся в лесу. Связи с ними никакой не было, и оставалось только уповать на Бога.

Стояла ночь. Всё было тихо, на том берегу вдалеке маленькими огоньками мерцали походные костры неприятеля.

Князь с одним из сотников обходил крепостную стену.

– Ну, что тут у тебя? – подходя с князем к дозорному у восточной башни, спросил сотник.

– Да я стою, стою, всё тихо, вдруг слышу, как будто вода плещется. С чего бы? Ветра нету. Думаю, может плывёт кто? Решил доложить.

– «Вдруг плещется», – передразнил его сотник, посмотрев на реку за стеной. – Может, рыба плещется.

– Ну в темноте-то не видать, – обиженно проворчал молодой дозорный.

– Пуганная ворона и куста боится! – рявкнул на него сотник.

– А ну, погоди, – остановил его князь, – ты где это слышал?

– Да вот тут, прям под стеной.

Князь подошёл к стене и тоже посмотрел вниз. В этом месте река подходила близко к крепостной стене. Но никакого шевеления там не было.

– А ну-ка, пойдём.

Князь, сотник и ещё два человека из дружины тихо вышли из крепости и, пройдя по берегу, спустились к реке. Там, в кустах, они обнаружили небольшой рыбацкий чёлн.

– Наш, – задумчиво сказал князь, внимательно оглядывая его.

– Неужто и вправду кто-то приплыл? – сказал сотник.

Князь зашёл в чёлн и провёл рукой по вёслам.

– Мокрые, – произнёс он.

– Так это что же, Князь, измена? – сотник потянулся за мечом.

– Вот что, ты об этом пока никому, и людям своим скажи, чтоб молчали. Нам смуту сеять ни к чему.

– Хорошо, но, Князь, тебе лучше уйти отсюда. Здесь опасно, – тревожно сказал сотник.

Князь сошёл на берег, и они быстро вернулись в город под защиту крепостных стен.

В гриднице собрались князь, Воевода, Ратибор и отец Даниил.

– Узнал что? – спросил князь Ратибора.

– Охрана на реке ничего подозрительного не заметила. Никто посторонний не выходил из крепости.

– Проглядеть могли?

– Это вряд ли. Караулы на всех воротах стоят и у реки костры жгут. Незамеченным никто не прошёл бы. Всё было тихо. Ирджи, как обычно, сменила караульных в полночь.

Князь задумался.

– Нужно ещё раз опросить всех, кто стоял в карауле. Возможно, кто-то из них отлучался.

– Ратибор, ты сказал, что Ирджи разводила караул? – уточнил Воевода.

Тот кивнул. Воевода подошёл к князю.

– Князь, ты не думаешь, что это может быть она?

Князь непонимающе посмотрел на Воеводу.

– Что?

– Князь, я знаю, ты ей благоволишь. Но ты уверен, что ей можно доверять? Вспомни о её прошлом, – сказал Воевода.

– Ты же знаешь, у мангурдов её ждёт только смерть, – ответил князь.

– Это мы с её слов знаем, – сомнительно покачал головой Воевода.

– А Воевода прав, – задумчиво произнёс Ратибор. – К тому же Ирджи могла выйти и войти в крепость, не привлекая внимания. Её охрана не стала бы останавливать.

– Ратибор! – Ярослав гневно осёк его.

– Ты сам подумай, Князь. По ту сторону реки стоят мангурды, среди которых она выросла. Мы ей никто, ей здесь держаться не за что. А с ними она быстро найдёт общий язык, – сказал Воевода.

– Да вы что! – вспылил князь. – Она свою преданность не раз доказывала, жизнью за нас рискуя.

Священник встал со своего места.

– Что было, то было, – произнёс он. – Но ты, Князь, думаешь, легко от старых грехов откреститься? Это только змея шкурку сбросила и уже в новом обличье. А человеческие пороки – не змеиная кожа. Просто так не сбросишь.

Князь смотрел на них в негодовании.

– Ярослав, не хотел тебе говорить, – подойдя ближе, негромко сказал Ратибор. – После её выходки на реке в народе слухи нехорошие поползли. Бесовщину ей приписывают. А людская молва, сам знаешь, не к добру… Коли прознают, кто она, да про измену, не ровен час бунт поднимут.

Лицо князя помрачнело.

– Где она сейчас? – нервно сказал он. – Позовите её.

Через несколько минут Ирджи вошла в гридницу и поклонилась.

– Ты звал меня?

– Звал, – резко ответил князь. – Ты ночью была на реке?

– Да, как обычно, сменила дозорных, – ответила Ирджи.

– Куда потом пошла? – допытывался князь.

– Потом… в кузницу, – ответила она, вспоминая.

– Встретила кого? – уточнил Воевода.

– Никого. Мужиков в кузнице не оказалось, все спали уже. Да что случилось-то?

– Сегодня ночью кто-то переправлялся на лодке на тот берег, – пристально глядя на неё, сказал князь.

– Перебежчик? – спросила Ирджи.

– Нет, вернулся обратно. Что ты скажешь на это? – задал он вопрос.

– Если кто-то переправился на тот берег и мангурды дали уйти ему живым, то я скажу, что это измена, Князь, – подумав, ответила Ирджи.

– Вот именно, измена, – кивнул Воевода.

– Где это произошло? – спросила Ирджи.

– У восточной башни. Караульный услышал всплески воды. Потом мы обнаружили там лодку в камышах, – ответил Ратибор.

– Что говорит охрана?

– Кроме тебя они никого не видели, – ответил князь.

– Ах, вот оно что, – Ирджи поняла, в чём её подозревают.

Ратибор встал сзади, перегородив ей выход. Ирджи напряглась, и её рука невольно опустилась на рукоять меча.

– Ирджи, – строго произнёс князь и отрицательно покачал головой. – Ну вот что, пока всё не выяснится, ты посидишь под замком, – холодно сказал он. – Отдай оружие.

Это обвинение было настолько неожиданно, что на какое-то время Ирджи потеряла самообладание.

– Князь, – прошептала она, глядя на него растерянно.

Ему тяжело было выдержать этот взгляд. Казалось, она была сломлена и подавлена. Ярослав отвернулся. Ирджи послушно, без сопротивления позволила Воеводе и Ратибору разоружить себя.

– Отведите её в темницу, – сказал князь, не поворачиваясь.

Ирджи увели.

– Ратибор, поставь охрану, головой за неё отвечаешь, – сурово произнёс он.

Ратибор кивнул и вышел вслед за Ирджи. В гриднице остался только священник. Князь стоял с мрачным лицом, серьёзно задумавшись.

– Всё верно, – произнёс священник удовлетворенно. – Пусть взаперти посидит.

Князь нервно взглянул на него.

– Отец Даниил, не она это.

– Ну что ж, всё одно, с неё не убудет. Авось присмиреет, – ответил священник.

Князь тяжело вздохнул.

– Почему ты так суров к ней? Чем она тебе не угодила?

– Душа её отравлена ядом злобы и ненависти. Странно, что ты этого не видишь, Князь, – сказал священник.

– Ты же знаешь, не её вина, что тяжкие испытания на её долю пришлись. Не каждый такое выдержит. Ты бы, как божий человек, помог ей отогреться, в веру нашу обратиться. Одиноко ей на белом свете.

– Нету в ней ни жизни, ни божьей искры. Никогда в ней не усмирится нрав бешеный. Кривое не сделаешь прямым. Не будет ей места среди наших людей. Чужая она нам! – резко ответил священник.

Князь с тяжёлым сердцем смотрел на священника. Но тот был непримирим.

Глава XLIV. Арест.

Весь этот день князь был в тревожных раздумьях. В стане мангурдов уже несколько дней не наблюдалось никакого движения. И это начинало беспокоить князя. Особенно после известий об измене. Враг явно что-то задумал, но вот что? Дозорные докладывали, что пока ничего не предвещало готовящегося нападения. Быть может, Гурхаран бросил все силы на поиски людей, укрывающихся в лесах. Князь раздумывал и пытался просчитать шаги мангурдов. Измена явно была, но он не верил в то, что в этом замешана Ирджи. Тогда кто? Кто мог незамеченным выйти за ворота крепости, пересечь реку и вернуться обратно невредимым? Вероятно, он мог сообщить мангурдам что-то такое, что они посчитали выгодным оставить его в живых, и теперь этот человек в городе.

Князь услышал стремительные шаги в коридоре. Дверь распахнулась, и на пороге появился Ратибор. Вся его одежда была мокрая от дождя. Князь вопросительно смотрел на него.

– Ну и погодка, – проворчал он. Сняв мокрую епанчу, он подошёл к печке и прижал руки. Ярослав видел, что Ратибор медлит.

– В морозную погоду и огонь холоден, – снова проворчал он, пытаясь отогреть замёрзшие пальцы.

Ярослав выжидающе смотрел на друга. Наконец Ратибор оторвался от печи, несколько раз сжал и разжал пальцы и уселся рядом с князем.

– Ещё раз допросили всех, кто в дозоре стоял ночью. Никто из них не отлучался, – сказал он.

– Выяснили что-нибудь?

Ратибор исподлобья взглянул на князя.

– Никого, кроме Ирджи, они не видели.

Князь молчал, раздумывая.

– Ты не веришь, что это она?

Ярослав покачал головой.

– Зачем ей это? Она же сама сбежала от мангурдов.

– А ты не думаешь, что она таким образом хочет примириться с ними? Может, надеется, что Гурхаран помилует её, когда возьмёт город, – предположил Ратибор.

– Тогда зачем было возвращаться к нам?

Ратибор пожал плечами:

– Ну, должно быть, условилась о чём-то с мангурдами.

Князь прикрыл лицо рукой и покачал головой.

– Нет, не могла она.

Ратибор нервно постучал пальцами по столу.

– В тебе сейчас не разум говорит, – сказал он.

Ярослав опустил руку и поднял на него глаза. Ратибор смотрел на друга с укором. Князь досадно отвёл взгляд.

– Ты с Кузнецом говорил? – спросил он.

– Нет ещё, велишь позвать?

– Не надо, сам поговорю.

Немного помолчав, Ярослав спросил:

– Кто её охраняет?

– Власа с его людьми поставил. Не тревожься, они её пальцем не тронут, – ответил Ратибор.

Князь кивнул.

– Она говорила что-нибудь?

Ратибор помотал головой.

– Молчит. Мужики говорят, что за весь день ни словечка не произнесла и к еде не притронулась.

Князь вздохнул и снова покачал головой.

– Не верю я, что она пошла на измену.

Ратибор пожал плечами.

– Это как посмотреть. Для нас – измена, а для неё, может, вовсе и нет. С мангурдами она выросла. Вот и думай теперь, кто ей свои, – задумчиво отозвался он.

Князь гневно посмотрел на него.

– Быстро ты переменился к ней, – зло произнёс Ярослав.

Ратибор потупил взор.

– Прости. Знаю, тебе горько это слышать, – хмуро сказал Ратибор. – Я и сам не хочу верить в это. Сколько раз мы с ней бок о бок сражались. Хоть и девка, а смелости ей не занимать.

Он досадно стукнул кулаком по столу.

– Да только так получается, что всё против неё складывается.

В кузнице было шумно. Подмастерья суетились под окриками кузнецов.

– Бог в помощь!

Работяги повернулись на голос. Перед ними стоял князь. Они поклонились, отвечая на его приветствие.

– Как работа? Спорится?

– Да, с Божьей помощью справляемся, – зашумели работники.

Князь кивнул и знаком подозвал Кузнеца к себе.

– Ты, Князь, должно быть, Ирджи разыскиваешь, – подойдя к князю и снимая рабочие рукавицы, сказал Кузнец. – Ан нет тут её.

– Да нет, с тобой поговорить хотел, – ответил князь.

– А, ну тогда отойдём.

Кузнец провёл князя за плетень, где кузнецы обычно отдыхали. Там было не так шумно. Князь огляделся и сел на лавку.

– Ты Ирджи когда последний раз видел?

Кузнец немного растерялся.

– Ну так она постоянно тут крутится. Прибежит, взбаламутит всех, мужики уже воют от её затей. Но, к слову сказать, котелок у неё варит, и рука лёгкая к кузнечному делу. Вот только сегодня я её ещё не видел, запропастилась куда-то, а нам рук, как всегда, не хватает…

– Она в темнице, – перебил его князь.

Кузнец вытаращился на него.

– Вот те на… – протянул он. – Это что ж? Поди, натворила чего?

– Измена у нас, – задумчиво сказал князь. – Всего сказать не могу, да и ты помалкивай.

– Неужто на неё думаете? – опешил Кузнец. – Ну уж это зря, я ей верю больше, чем себе. Сколько раз она под смертью ходила за-ради нас. Тут разобраться надобно.

– Разбираемся… – ответил князь. – Она вчера заходила к тебе?

– Ну как же, днём была.

– А ночью ты видел её?

– Так это… – Кузнец почесал затылок. – Мы после вечерни с мужиками того… – он замялся, – ну… маненько. У Федула жинка в лес с обозом ушла, родить уже должна была. Тоскует больно по ней, вот мы и… Только к утренним петухам и очухались.

Князь досадно кивнул.

– Князь, неужто ты думаешь, что Ирджи могла? – спросил Кузнец, аккуратно подсев к нему.

– Я уже не знаю, чему верить, – мрачно ответил он.

– Девка, девка, – Кузнец покачал головой, сжимая в руках шапку. – Только-только душа её отогреваться стала. Эх, бедовая она. Видно, судьба её такая: там свои погубить хотели, а теперь и мы, как нехристи, поступаем, не разобравшись, в острог кидаем, – сокрушался Кузнец.

Князь посмотрел на него.

– Ей лучше взаперти побыть, пока всё не выяснится, – ответил он.

– Это зачем же? – удивился Кузнец.

– Она чужеземка, коли про измену узнают, на неё первую подумают, – напряжённо ответил князь. – Ты Ирджи знаешь. Она безрассудная, отчаянная, прятаться да сторожиться не станет. А люди устали, ожесточились, только и ищут, на ком злобу выместить. Как её по-другому от беды уберечь?

Кузнец вздохнул и цокнул языком, досадно качая головой на слова князя. С одной стороны, князь был прав, с другой – ему было жаль девчонку.

– Ладно, – князь встал. – Людей пришлю тебе в помощь. А о нашем разговоре помалкивай.

Кузнец кивнул.

Глава XLV. Темница.

Князь приказал, чтобы Ирджи поместили в подклет, расположенный под княжескими хоромами. Это было небольшое помещение, сухое и достаточно тёплое. Правда, свет едва пробивался через узкое окошко под самым потолком. Из обстановки – лавка, стол, да ещё несколько пустых бочек у стены.

Прошло два дня с тех пор, как Ирджи посадили в темницу. Услышав лязг ключей в замке, она поднялась с пола. Охрана осветила факелом помещение, и в темницу вошёл князь. Он огляделся и что-то шепнул начальнику караула. Тот засуетился, и через пару минут его люди притащили в темницу большие тюки, набитые сеном.

Дав знак охране удалиться, князь сел на лавку.

– Ты ничего не ешь, – произнёс князь, глядя на нетронутую пищу.

Ирджи молчала. Она стояла отстранённая, не глядя в его сторону.

– Ирджи, мне жаль, что наш разговор проходит здесь. Но это вынужденная мера.

– Твоя взяла, Князь. Ты давно хотел запереть меня в погребе, – равнодушно ответила она.

Повисла пауза.

– Я должен разобраться, – наконец произнёс князь.

– Ты ведь уже всё решил… – холодно сказала Ирджи.

– Нет, и ты должна мне помочь.

Ирджи повернулась к нему.

– Скажи, когда ты на реке проверяла караул, ты ничего необычного не заметила? – спросил он.

– Нет, всё было тихо.

– А когда в кузню шла, может, тебя кто видел?

Она покачала головой.

– Никто меня не видел… Не там ищешь, Князь, – ответила Ирджи. – Но ты прав, будь я на твоём месте, тоже подозревать стала бы чужачку.

Князь, немного помолчав, ответил:

– Я не подозреваю тебя. Я хочу защитить.

– Защитить? – зло усмехнулась она.

– Пока ты здесь, я могу быть уверен, что с тобой ничего не случится, – Ярослав начал раздражаться от её сарказма. В этот момент она показалась ему совсем чужой, такой же, как тогда, в лесу, когда они только познакомились.

– То есть, что я не сбегу? – с холодной усмешкой спросила она.

Князь не выдержал, он резко шагнул к ней и схватил за плечи.

– Да пойми ты! У нас измена, и, если в народе прознают о твоём прошлом, я не смогу тебя защитить, толпа тебя просто растерзает! – резко произнёс он.

Ирджи на минуту опешила. Она подняла на него растерянный взгляд. Только теперь она стала понимать, отчего князь пытался её уберечь.

– Так ты запер меня здесь не за измену? – неуверенно спросила она, осознавая всю тяжесть своего положения.

Князь отступил и отвернулся, досадуя, что не сдержал эмоции. Выдержав паузу, он снова повернулся к ней.

– А ты способна на измену? – спросил он, пристально глядя на неё. Под его пронизывающим взглядом она не смогла вымолвить ни слова, только отрицательно покачала головой.

Князь раздумывал.

– Я должен быть уверен в людях, которые меня окружают. Слишком много жизней сейчас зависит от моих решений.

– Но отсюда я ничем не могу тебе помочь.

– Можешь, – возразил ей князь.

Она смотрела на него с непониманием.

– Ты думаешь, как мангурды.

Ирджи помрачнела.

– Гурхаран не уходит, но и на приступ не идёт, почему он медлит, что он мог задумать, Ирджи?

Она растерянно покачала головой. Какое-то время она молчала, погрузившись в раздумья. Затем заговорила:

– У него не так много времени. Река затопила пойму, началась распутица. Кормиться его войску становится всё сложнее. Но просто так он не отступится, – рассуждала Ирджи. – Он не медлит, он ищет наше слабое место. Принудить нас сдать крепость нечем, наших людей в лесу он не нашёл. Снаружи в крепость не проникнуть, ворота не открыть, они защищены и хорошо охраняются, дружина верна тебе, – она подняла голову и взглянула на князя.

– Есть что-то, чего мы не знаем… Что мог сообщить изменник Гурхарану?

Князь в задумчивости пожал плечами.

– Они явно к чему-то готовятся, – размышляла Ирджи, расхаживая по темнице.

– Прикажи, пусть конные разъезды объезжают крепостные стены несколько раз в день, заметят какую странность – немедленно докладывают. Вели, чтоб костры день и ночь горели на реке и на башнях. Усильте охрану со стороны восточного склона, там по берегу занимается молодая поросль, в ней может укрыться неприятель. Гурхаран отошёл к холму, нужно послать туда лазутчиков, Акимка знает, как подобраться к их стану незамеченным, пошли его.

Князь наблюдал за ней, поражённый её самообладанием. Как быстро она собралась и, отбросив все обиды и эмоции, стала думать о деле. Ирджи ходила взад и вперёд, перебирая возможные варианты, затем резко остановилась.

– Князь, тебе нужно быть очень осторожным, если изменник до сих пор в городе. Крепости рушатся изнутри. Будь внимателен со всеми, кто тебя окружает. Ратибор и Воевода должны как можно скорее вычислить предателя.

Князь отвёл от неё взгляд. Ирджи всё поняла.

– Они уверены, что это я, – нахмурившись, произнесла она.

Князь молчал. Она мрачно кивнула и отвернулась.

– Я не могу сейчас тебя выпустить. Но я не хочу, чтоб ты в чём-то нуждалась, – нарушил тишину Ярослав.

Ирджи равнодушно пожала плечами.

– Ты знаешь, я привыкла обходиться малым.

Он подошёл к ней ближе.

– Знаю, ты никогда ни о чём не попросишь для себя… – тихо сказал он, глядя ей в затылок.

Ирджи повернулась к нему.

Какое-то время они стояли, испытующе смотря друг на друга.

– И зачем ты только осталась, почему не ушла? – мучительно прошептал князь.

– Ты нанял меня, – так же тихо ответила Ирджи. – Воевать – это всё, что я умею.

Князь чувствовал, что между ними растёт напряжение, но он продолжал смотреть на неё, как будто пытаясь заглянуть в самую её душу. Увидеть, что таится в её тёмных, настороженных глазах. Кто она – друг или враг. Он смотрел не на мангурда, не на воина – он пытался отыскать ту самую испуганную беззащитную девчонку, которую видел тогда, на лестнице, когда они были так близко.

Только потрескивание горящего факела нарушало тишину, становясь всё навязчивее и навязчивее. Ирджи дрогнула под его взглядом. Внутри у неё стало нарастать волнение. Сердце застучало всё быстрее и быстрее, как тогда, на лестнице, и она сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтоб унять дрожь.

Казалось, взгляд князя пронизывает её, как острый клинок, обнажая всё самое скрытое и глубоко запрятанное. То, что никогда не должно было вырваться на поверхность её сознания. То, о чём она сама боялась подумать, подавляя это в себе, убегая от этого в свой привычный мир войн и постоянной борьбы. С трудом выдерживая его взгляд, Ирджи ощущала трепет каждой клетки своего тела, но отчаянно пыталась оставаться невозмутимой. У неё стало перехватывать дыхание. Она с ужасом осознала, что стоит князю прикоснуться к ней – и он всё поймёт. Ирджи не сможет скрыть своего волнения. Но, по счастью, он стоял неподвижно, пристально изучая её. От напряжения между ними, казалось, даже воздух накалился.

Наконец князь крикнул охрану и отступил. С его уходом Ирджи облегчённо выдохнула и опустилась на пол. Почувствовав боль, она с усилием разжала пальцы и увидела, что из-за нервного напряжения на ладонях от ногтей остались глубокие следы, почти до крови.

Она раздражённо потёрла руки, возвращая им чувствительность. Кровь снова стала приливать к пальцам. Ирджи устало уронила голову на руки и закрыла глаза.

Глава XLVI. Побег.

Прошло ещё несколько дней. Никакого движения со стороны мангурдов не было. Осаждённый город замер в нервном ожидании.

Ирджи сидела на полу, устланном тюками с сеном, и наблюдала, как две мышки делят между собой засохший кусок хлеба, который лежал здесь вот уже второй день. Охранники, видя, что еда часто оставалась нетронутой, стали приносить её раз в сутки, лишь изредка переспрашивая, не голодна ли она.

После ухода князя Ирджи долго не могла прийти в себя. Она пыталась в голове просчитать возможные шаги мангурдов, но мысли путались, постоянно возвращая её к разговору с князем, заставляя вновь и вновь испытывать то волнение. Сейчас тишина давила на неё. Чтобы отвлечься, она стала прислушиваться к голосам за дверью.

Охранники играли в кости, периодически в азарте выкрикивая разного рода ругательства, если кому-то не везло. Лязгнула дверь, и кто-то вошёл к ним.

– Опять… – Ирджи узнала недовольный голос Власа, сотника из дружины Ратибора.

– А что ещё делать-то? – ответил ему другой. – Тут со скуки помереть можно.

– Девчонку охранять! – рявкнул тот.

– Да куда она денется, – не отрываясь от игры, сказал ещё один. Ирджи услышала звук падающих костяшек.

– А! – азартно заорали охранники.

– Чубатому прёт! – загалдели они.

– Да угомонитесь вы! – снова рявкнул Влас.

– Ну ладно, ладно, – примиряюще сказал кто-то, собирая кости. – Что там слышно-то?

– Да непонятно, всё ещё затишье, – проворчал сотник.

– Это плохой знак, небось мангурды удумали чего, – буркнул другой, громко кидая кости.

Ирджи вся превратилась в слух.

– Хех, – крякнул ещё кто-то из охранников, – скорей бы уж подохли они все. Нехристи окаянные.

– Слышал, как Воевода с Ратибором переговаривались, – ответил Влас, – вода спадает, мангурды начали гати класть со стороны кряжа. Скоро эта погань опять полезет на нас.

Снова раздался стук падающих костяшек.

– Эй, кто-нибудь! – крикнула Ирджи охране. На том конце зашевелились.

– Чего? – крикнули ей в ответ.

– Подойди! – крикнула она снова.

– Чубатый, твоя очередь, поди узнай, чё надо, – услышала Ирджи их разговор. Тот, ворча и нехотя, оставил игру и, выйдя в коридор, подошёл к её двери.

– Чего тебе? – спросил он сквозь решётку.

– Воды принеси, в горле пересохло.

Что-то бубня себе под нос, он ушёл и через несколько минут вернулся с кружкой воды.

– Отойди от двери! – рявкнул охранник. Ирджи послушно отошла. Послышался лязг ключей, дверь открылась, и охранник вошёл внутрь.

– Где ты тут? Держи, – он протянул ей кружку. Ирджи воспользовалась тем, что её глаза привыкли к темноте, а охранник не сразу разглядел её. Она резко выбила ногой у него из рук кружку. Та, отлетев, угодила ему в лицо. Охранник, замычав, схватился за разбитый нос. Ирджи подскочила сзади и пальцами сдавила его горло, перекрывая крик.

– Тихо, – прошептала она. Охранник глотал ртом воздух, пытаясь разжать её пальцы. Она выхватила у него из ножен меч и рукоятью ударила по затылку. Охранник потерял сознание и обмяк. Ирджи ощупала его, забрала ключи и оружие. После этого она вышла и, аккуратно заперев дверь, тихо пошла по коридору.

Там находилась та самая сторожка, в которой сидели другие охранники. Нужно было пройти через неё, чтобы выбраться наружу. Дверь была открыта, и Ирджи насчитала пять человек. Она улыбнулась мысли, что Ратибор отрядил для её охраны аж шестерых. Это были крепкие, неплохие вояки на поле боя, но в условиях узких коридоров подклета их рост и мощь больше мешали. Нужно было уравнять силы.

Ирджи посмотрела наверх. Коридор был узкий, потолки высокие, своды стен выложены из тёсаных камней, под потолком торчали деревянные стропила. Она, ловко подпрыгнув и оттолкнувшись от стены, зацепилась за стропило и вскарабкалась на него. Затем достала связку ключей и кинула её в коридор. Охранники, услышав звон, повернулись. Один из них крикнул:

– Чего ты там телишься! – ответа не последовало.

– Да оставь его, может, он ей глянулся, – загоготали другие.

– Дурни, князь приказал пальцем её не трогать, – заворчал на них Влас. – Подите проверьте, что там.

Двое охранников неохотно встали и вышли в тёмный коридор. Справиться с этими двумя было нетрудно. Ирджи, свисая со стропил, резко толкнула ногами в спину первого. Тот, не ожидая удара сзади в узком коридоре, с размаха ударился лицом о стену и осел без сознания. Второй охранник, обернувшись на шум, получил сокрушительный удар гардой меча по голове, даже не успев ничего понять.

Услышав возню в коридоре, другие охранники повскакивали со своих мест и тоже выбежали. Пока они вглядывались в темноту, Ирджи незаметно проскользнула у них за спиной и вбежала в сторожку. Там оставался только Влас.

Увидев её, он удивлённо вскрикнул. Ирджи схватила факел со стены и швырнула в него. Он заревел от боли, хватаясь за обоженное лицо. Теперь путь был свободен. Она быстро перемахнула через стол и выбежала вон.

Ратибор был вне себя. Его лицо побелело, когда ему доложили о побеге Ирджи. Спустившись по узким коридорам в подклет, он застал там картину разгрома. У Власа было обожжено лицо, у Чубатого разбит в кровь нос. Остальные дружинники повскакивали со своих мест. Ратибор грубо выругался, его голос прогремел под сводами.

– Болваны! – прорычал он.

Он прошёл в темницу, где содержалась Ирджи.

– Как это случилось? – требовательно спросил он.

– Она воды попросила, – гнусавя, стал отвечать Чубатый, держась за сломанный нос.

– Ну?! – нетерпеливо кивнул Ратибор.

– Я принёс, а тут темно было, я не заметил, как она… – начал оправдываться охранник.

– Дурни! – рявкнул Ратибор. – С девкой не справились!

– Кто ж знал… Надо было бы связать, но велено было не трогать её, – промямлил один из охранников.

Ратибор повернулся к нему и с размаху двинул в челюсть.

– Остолопы! – Ратибор был разъярён. – Шестеро здоровых мужиков одну девчонку не устерегли! Где её теперь искать?!

Охранники виновато мялись. Гневно глядя на них, Ратибор ещё раз грубо выругался и пошёл докладывать князю о случившемся.

Ярослав обходил раненых вместе со священником.

– Люди от напряжения в лихорадке падают. Надобно отделить раненых от хворых. Теперь все в одной избе – это нехорошо, – говорил священник.

– Раненых здесь оставь, а хворых в свободные избы перенесите, – отдал распоряжение князь.

– Так избы, что не заняты, запертыми стоят, хозяева в лес подались, – ответил ему один из городских старост.

– Срывайте замки, теперь не до обид. С хозяевами после разберёмся, – приказал Ярослав.

Староста кивнул.

– Ну только смотрите, без грабежей! Головой за своих людей отвечаете, – сурово приказал князь.

К ним подошёл Ратибор.

– У меня плохая новость, Князь.

Ярослав знаком отпустил старост.

– Говори, что у тебя?

– Ирджи сбежала.

Князь остановился.

– Что?

– Прости, Князь, не доглядели.

– Ратибор, твои люди должны были её охранять! – гневно вырвалось у Ярослава.

– Мои балбесы упустили её, – повинился Ратибор.

Священник, услышав это, злобно прошипел:

– Аспидово отродье, нельзя ей было верить!

Эта весть застала князя врасплох. Он стоял, не в силах вымолвить ни слова.

– Думаешь, она к ним ушла? – спросил Ратибор.

Князь молчал.

– Похоже, мы были правы насчёт неё, – произнёс с досадой Ратибор.

Князь отрицательно покачал головой.

– Не мог я так ошибиться… – только и смог выдавить он.

– Не слушал ты меня! Гордыня твоя разум тебе затмила, – сурово выговаривал священник.

Это был удар. Ярослав пытался собраться с мыслями. Ирджи хорошо знала внутреннее устройство крепости, численность и тактику обороняющихся. Её побег к мангурдам означал неминуемое поражение. Но тяжелее всего князю было осознавать то, что он верил ей вопреки всем остальным, вопреки здравому смыслу. А теперь его доверие ставило всех под удар.

«Нет, не может этого быть… Я же говорил с ней, видел ее… Она не могла предать!»

В памяти всплыли её слова в гриднице: «Сложись всё по-другому, я была бы теперь с мангурдами… У мангурдов нет привязанностей». Он сам ей сказал, что здесь она чужая. Он сам велел её запереть. Это он толкнул её на побег. Эта мысль пришла, как тягостное прозрение.

Князь поднял на них тяжёлый, опустошённый взгляд.

– Если я так ошибся в ней, – его голос прозвучал глухо, – это самое большое моё поражение.

Кузнец возился в кузне с двумя подмастерьями, которых прислал князь.

– Крепче держи! – рявкал он. – Ровнее клади… А, всё! – остановил он работу. – Толку от вас… – Он выругался и подошёл к бочке с водой умыться.

За плетнём послышался шорох. Подняв голову, он увидел прячущуюся там Ирджи. Она приложила палец ко рту. Кузнец развернулся и крикнул:

– Ступайте, на сегодня всё! – отослал он своих помощников.

Как только они ушли, Ирджи прошмыгнула в кузницу.

– Ирджи! Тебя два дня везде ищут! – кинулся к ней Кузнец.

– Знаю…

Ирджи бросилась к бочке и, жадно зачерпнув, сделала несколько глотков.

– Ты чего сбежала-то? Князь гневается. Что с тобой? – Кузнец озадаченно глядел на неё. Её одежда вся была перепачкана, волосы растрёпаны, а лицо всё в ссадинах. – Ты будто в яруге ночевала.

– Так и есть, – кивнула она, умывшись из бочки.

– Ох, девка, девка… И почему ты не можешь быть как все?

– Где Малой? Вы мне оба нужны, – не обращая внимания на его причитания, спросила Ирджи, схватив со стола остатки еды, оставленной подмастерьями.

Кузнец недовольно проворчал.

– Ни слова, ни полслова…

– Не до разговоров сейчас, – с набитым ртом попыталась оправдаться Ирджи. – Мне помощь ваша нужна.

Кузнец развёл руками:

– Так все на стенах. Дозорные доложили: мангурды на приступ вот-вот пойдут. А ты чего опять удумала?

– Кузнец, приведи Малого и достань моё оружие, – сказала Ирджи, жадно глотая молоко из крынки и вытирая рот рукавом. – Нужно проверить кое-что. Я буду вас ждать у Стрельной башни.

Она схватила моток верёвки и так же внезапно скрылась. Кузнец снова недовольно покачал головой, но всё же поспешил разыскивать Малого. Через полчаса они вдвоём уже шли по узким улочкам мимо хозяйственных построек. Выйдя на большой двор позади гончарных и скорняжных мастерских, подошли к Стрельной башне.

– Где она? – ворчал Малой, оглядываясь в поисках Ирджи.

– Тут сказала ждать, – ответил Кузнец.

– Воевода прознает, что я со стены ушёл, не сносить мне головы, – Малой нервничал. Вечерело, но Ирджи нигде не было видно.

Откуда-то сверху раздался негромкий свист. Они подняли головы.

– Поднимайтесь! – из башни им махнул рукой Ваула, десятник из их дружины.

Кузнец и Малой переглянулись и стали подниматься на башню. Поднявшись по лестнице, они вышли на крепостную стену. Там их ждала Ирджи.

– Ирджи! – Малой был рад её видеть. Она улыбнулась в ответ. – А мы хотели уже к князю идти за тебя просить. Чего ты там натворила-то, что тебя в темницу посадили? – спросил он.

Ирджи махнула рукой.

– А-а, повздорила с Ратибором…

– Поговаривают, когда ты сбежала, Ратибор рассвирепел так, что приложил одного из своих охранников, тот аж зубов лишился! – злорадно ухмыляясь, сообщил Малой.

Молодой десятник, стоящий рядом, хохотнул, подтверждая слова Малого.

– Вот только князь осерчал сильно. Накажут тебя, если сыщут, – тревожно продолжил Малой.

– Крепость отстоим, а там будь что будет, – ответила Ирджи.

Кузнец принёс её вещи и оружие. Она торопливо облачилась в свой доспех.

– Зачем мы здесь? – спросил Малой. – Мне нужно на восточном прясле быть. Мангурды скоро на приступ пойдут.

– Успеешь, – Ирджи стала привязывать верёвку. Затем огляделась по сторонам. – Странно.

– Что? – спросил Кузнец, тоже оглядываясь.

– Почему здесь так мало людей, – ответила Ирджи.

– Так дозорные доложили, что мангурды со стороны кряжа попрут. Мы их оттуда ждём, – сказал Малой.

– Всё верно, – кивнула она. Однако вид у неё был обеспокоенный.

– Малой, ты полезешь со мной, Кузнец, жди здесь.

– Это зачем ещё? – спросил Малой.

– Хочу проверить кое-что. В двух вёрстах отсюда, за Вороньим холмом, люди Гурхарана прячутся.

– Много? – спросил Кузнец.

– Сотни две. Зачем только? Место неудобное. К крепости не подойти, всё просматривается, как на ладони, – ответила Ирджи.

– Так, может, князю доложить? – предложил Малой.

– Не добраться мне до него теперь, опять в темницу посадят. Сначала сами проверим, – ответила Ирджи.

Перекинув верёвку со стены, она быстро спустилась вниз. Малой без лишних вопросов последовал за ней. Молодой десятник переглянулся с Кузнецом, и, как только Малой достиг земли, они быстро подняли верёвку.

Ирджи и Малой в вечерних сумерках тихо крались по берегу. На сырой земле были чётко видны следы, которые остались от конных разъездов. С этой стороны крепости река не так близко подходила к стене, и берег был более пологим, хотя и заканчивался резким высоким обрывом. Растительности почти не было: небольшие кустарники, поодиночке стоящие молодые тоненькие деревца.

– А что мы ищем? – спросил Малой.

– Пока не знаю, – ответила Ирджи.

Весь берег хорошо просматривался с крепостной стены, и приблизиться к ней незаметно было невозможно. Внимательно осмотрев всё и не обнаружив ничего подозрительного, Ирджи уже готова была признать свою ошибку и вернуться за стену. Но напоследок решила спуститься к воде. Спустившись почти по отвесному обрыву к самой кромке воды, они прошли вдоль берега, тщательно всё осматривая. Вдруг Ирджи показалось, что она что-то увидела. Она присела на корточки, чтобы получше разглядеть. Так и есть – на скользком берегу у самой кромки воды были едва различимые следы. Но это не были следы животного. Она подозвала Малого. Вместе они попытались выяснить, куда следы ведут, но всё было тщетно – выше по склону, на каменистой земле, они терялись.

– Похоже, здесь что-то готовится, – произнесла Ирджи.

– Здесь? – озадаченно переспросил Малой. – Здесь же не пройти. Может, это старые следы, земля-то мёрзлая.

Ирджи нахмурилась. Наивность Малого иногда её злила.

– Ступай обратно, доложи Воеводе. Пусть пришлёт сюда людей, нужно всё проверить, – шепнула она. – Я здесь останусь.

Малой кивнул и поспешил вернуться в крепость.

Глава XLVII. Приступ крепости.

Через некоторое время стали поступать тревожные сведения. Мангурды двинулись к крепости. А вскоре с их стороны послышались зловещие звуки барабанов – это был сигнал к наступлению, который вызывал у осаждённых страх и воспоминания о прошлых нападениях.

Штурмовые отряды мангурдов двигались к крепости с трёх сторон. Основной кулак шёл со стороны кряжа. Здесь было самое выгодное место для переправы через Велицу. Остальные два отряда несли на себе функцию отвлечения, чтобы рассредоточить силы обороняющихся.

Мангурды окриками и бичами гнали перед собой толпу рабов со связками из прутьев, хвороста и камышей, которыми те заваливали оставшиеся от разлива реки подтопленные места, прокладывая путь для конницы. Достигнув берега, мангурды выстроили лучников. Стрелы взмыли вверх плотной тучей и с завывающим свистом обрушились на стены. Под прикрытием лучников к воде быстро потянулись плоты. Мангурды начали переправу.

До Ирджи тоже доносились далёкие звуки битвы. Но она терпеливо ждала – интуиция подсказывала, что нужно оставаться на месте.

Вскоре она услышала шорох. Трое мангурдов крадучись шли по берегу. Они остановились перед крутым склоном с торчащими валунами и поросшим кустарником. Оглянувшись по сторонам, один нырнул в заросли, а двое остались снаружи.

– Теперь понятно, где вы вырыли свою нору, – прошептала Ирджи.

Лаз был сделан в крутом склоне, в нескольких метрах от воды, и его невозможно было разглядеть ни со стороны реки, ни со стороны крепости.

– Ну где же ты, Малой? – чертыхнулась Ирджи.

Сумерки сгущались. Похоже, мангурды ждали какого-то сигнала. Ирджи решила подобраться поближе. Но один из мангурдов, услышав шорох, двинулся в её сторону. Она замерла, припав к земле. Он прошёл в пяти шагах от неё. Немного постояв и прислушавшись, дал знак напарнику, что всё спокойно, и повернул обратно к лазу. В этот момент Ирджи, словно тень, скользнула по склону. Одно ловкое движение – и мангурд рухнул, не успев издать ни звука.

Затем, выхватив нож, она быстро метнула его во второго. Тот захрипел, и на эти звуки из темноты подземного лаза на поверхность вынырнул третий мангурд. Увидев произошедшее, он рванул обратно. Ирджи бросилась за ним. Лаз оказался узким и длинным. Он уходил вглубь и заканчивался небольшой пещерой.

В пещере было темно – свет проникал только через вход. Ирджи на секунду замешкалась, привыкая к темноте. Мангурд сбил её с ног, схватил за волосы, ткнул лицом во влажную рыхлую землю и стал душить. Земля забилась ей в рот и в нос, она чувствовала, что задыхается.

Пытаясь повернуться, чтобы глотнуть немного воздуха, Ирджи увидела лежащий на земле заступ. Она схватила его и что есть мочи ударила противника. Удар пришёлся по голове. Мангурд на секунду ослабил хватку. Ирджи мгновенно вырвалась и, перевернувшись, ударила ещё раз.

Мангурд взревел и, схватив заступ, придавил древком горло Ирджи. Она извивалась, тщетно пытаясь выбраться из-под него. Откуда-то издалека донёсся глухой свистяще-воющий звук. Услышав его, неожиданно мангурд перестал душить её и бросился выбивать деревянные опоры.

Ирджи разглядела в темноте, что опоры подпирали наспех сооружённый настил, на котором держался свод пещеры. Земля посыпалась им на головы, послышался грохот, и вокруг всё затряслось. Ирджи, не успев ничего толком сообразить, инстинктивно бросилась к выходу, но что-то ударило её в спину и резко отбросило. Оглушённая, она потеряла сознание.

– Ирджи, живая? – услышала она сквозь гул в ушах. Она приоткрыла глаза и увидела Кузнеца, стоящего над ней.

– Что случилось? – приходя в себя и отплёвываясь, спросила Ирджи. На зубах скрипела земля.

– Стена рухнула, – ответил он.

– Что?

Ирджи осмотрелась. Действительно, часть кладки крепостной стены провалилась в подкоп, вырытый мангурдами, и в стене образовался пролом. Неподалёку от себя Ирджи заметила тело мангурда, с которым они дрались – его засыпало обломками. Кузнец помог ей подняться, и, шатаясь, с трудом переступая через разрушенные остатки стены, они поднялись к пролому.

– Где Малой? – спросила Ирджи.

– Он не появлялся, – ответил Кузнец.

Пройдя внутрь, они увидели, что толстая крепостная стена разрушена снизу, верхняя кладка устояла. Но пролом по ширине был примерно в две с половиной сажени, и в высоту спокойно мог пройти всадник. Люди, что стояли в охране, оправившись от первого шока после обвала, стали подходить к месту обрушения.

– Все целы? – спросила Ирджи.

– Д-да, обошлось, – заикаясь, ответил десятник Ваула.

– Сколько вас?

– Десятка четыре н-наберётся.

– Мангурды будут здесь с минуты на минуту, – сказала Ирджи. – Не зря они свою нору сторожили. Зови всех.

Ирджи собрала вокруг себя небольшой отряд.

– Лучники – на стену. Подпустите их поближе, стрелы берегите. Один выстрел – одна цель. Остальные – за мной.

Она приказала им собрать всё, что можно: старые телеги, мешки, бочки, ящики – всё, чем можно было забаррикадировать пролом, чтобы затормозить продвижение мангурдов.

– Кузнец, доберись до князя. Сообщи ему, пусть пришлёт людей. Мы будем сдерживать мангурдов сколько сможем.

Она кинулась помогать сооружать баррикады

– Ещё чего! Сама беги, а мы уж тут с мужиками… – запротестовал он.

– Делай что велю! От тебя тут толку мало! – гневно крикнула Ирджи.

– Да почто ты меня гонишь, что я увечный или немощный какой? – возмутился Кузнец. – На что-нибудь и сгожусь! А тебе не место здесь, уходи, не то погибнешь! – он схватил её за руку.

– Это моя жизнь, что тебе до неё! – остервенело выкрикнула Ирджи, вырываясь.

– Вот дура девка, – досадно ответил Кузнец. – Да ты же мне как родная, эх… – он в отчаянии махнул рукой.

Услышав это, Ирджи остановилась. Повернувшись, она увидела обиженное лицо Кузнеца.

– Прости, не в обиду тебе, – вернувшись, сказала она уже сдержаннее. – Ты ремесло своё отлично знаешь, и я своё тоже. В кузне ты распоряжаешься, на ратном поле – я.

Она положила ему руку на плечо.

– Сейчас мне помощь твоя нужна, Кузнец. Приведи людей.

Тот стоял насупившись. Ирджи обняла его и шепнула на ухо:

– Прошу тебя, поторопись, долго нам не протянуть.

Кузнец обречённо посмотрел на неё.

– Эх, бедовая ты девка, – тяжело вздохнул он.

Крепко её обняв и перекрестив, он поспешил к князю.

– По местам, – коротко скомандовала Ирджи, глядя вслед Кузнецу.

Не успели они занять позиции на стене, как на берегу появились отряды мангурдов. Они подходили с южной стороны, двигаясь прямиком к пролому. Ирджи дала команду лучникам приготовиться.

– Ирджи, их с-слишком м-м-ного, – сильнее заикаясь от волнения, сказал Ваула, – нам не удержать их.

– Вижу… – железным тоном произнесла она.

Люди стали испуганно переглядываться перед наступающим неприятелем. Как только мангурды подошли на расстояние полёта стрелы, Ирджи дала команду лучникам.

Стрелы посыпались на неприятеля. Мангурды не ожидали засады. Их положение было невыгодно – они находились на открытом месте, и лучники с лёгкостью выкосили не менее двадцати человек в первые же секунды. Мангурды замешкались и отступили, перестраиваясь.

Ирджи, оценив ситуацию, процедила сквозь зубы:

– Ты прав, их слишком много.

Она резко повернулась и стала стремительно спускаться вниз.

– Куда это она? – спросил другой дружинник.

Спустившись и взяв с собой несколько человек, она скрылась в ремесленных мастерских. Через некоторое время дружинники выкатили из мастерских бочки, наполненные смолой. Ирджи велела закатить бочки в пролом и поджечь. Смола вспыхнула огненным облаком, и из пролома повалил густой чёрный едкий дым.

– Добро п-пожаловать в п-преисподнюю… – довольно ухмыльнулся десятник, глядя, как море горящей и чадящей смолы заполняет пролом.

Глава XLVIII. Князь узнает о проломе.

Осаждённым только что удалось отбить очередной сильный натиск мангурдов на стенах. В столовой избе было людно. Князь, уставший после ожесточённого боя, находился тут же. Он видел, как много было раненых. Воздух наполнился запахом пота и крови. Люди лежали вповалку на полу, на лавках, на столах. Отец Даниил нервно покрикивал на дворовых людей, заставляя их поторапливаться и суетиться, чтобы побыстрее размещать раненых. Отовсюду слышались стоны.

Ратибор подошёл к князю и протянул кружку с водой. Заметив на нём кровь, он обеспокоенно спросил:

– Ты ранен, Князь?

Ярослав посмотрел на себя – его правая рука от запястья до локтя была в крови. Он покачал головой:

– Это не моя кровь.

Ратибор удовлетворенно кивнул:

– Туда им и дорога.

Князь глотнул из кружки.

– Ты сам как? – спросил он Ратибора.

Тот кивнул:

– Сдюжили, с Божьей помощью.

Ратибор и Ярослав, уставшие, погружённые в свои мысли, какое-то время сидели молча, наблюдая, как в избу приносили всё больше и больше раненых.

– Князь, раненых много, класть уже негде, – подошёл к ним священник.

– Вижу, отец Даниил. Всех, кто может держаться на ногах, возвращай на стену. Остальных в мои хоромы несите.

Священник кивнул. Князь плеснул из кружки воду на ладонь и омыл лицо.

– Мангурды скоро опять полезут, – устало вставая, сказал он. – Соберите всех в гриднице! – крикнул он сотникам и направился к выходу. Ратибор шел следом.

– Князь! – пробираясь сквозь толпу крикнул Кузнец.– Князь, выслушай меня!

– Кузнец, не до тебя сейчас, – нервно рявкнул Ратибор, отмахиваясь.

– Но Ирджи одна не удержит мангурдов!

Князь резко остановился:

– Что? Ты сказал Ирджи? Ты видел её? Где она?

– Так у Стрельной башни. Разве Малой не доложил? – озадаченно спросил Кузнец.

Князь непонимающе переглянулся с Ратибором и священником.

– При чём тут Малой, где Ирджи? Она в городе?

– Так я же говорю! – зачастил Кузнец. – Мангурды лезут. Ирджи долго их не удержит. Надобно людей туда послать!

– Погоди, давай сначала, – перебил его князь.

Кузнец собрался с мыслями:

– Стало быть так! Ирджи сбежала из темницы и разведала, что в двух вёрстах за Вороньим холмом прячутся мангурды.

Князь нетерпеливо кивнул.

– Она послала Малого к вам, ну, доложить… – сбивчиво пытался объяснить Кузнец. – Но этим нехристям удалось разрушить стену. И теперь они лезут в город! – скороговоркой выпалил он.

– Ирджи где? – вырвалось у князя.

– Она там! Пытается задержать мангурдов, людей у неё десятка четыре, им долго не выстоять!

Князь из всего сказанного смог понять только одно – Ирджи в крепости. Это всё, что ему нужно было услышать. Он почувствовал облегчение. Она не изменница, она по-прежнему с ним.

– Как мангурды смогли разрушить стену? – встрял в их разговор Ратибор.

– Так кто ж его знает, она рухнула и всё! – ответил сбивчиво Кузнец.

– Идём! – князь быстрым шагом направился в гридницу.

– Разрушения сильные? – на ходу выяснял князь.

– Пролом такой, что три телеги пройдёт, – ответил Кузнец, входя в гридницу за князем.

Там их уже ждали сотники и тысяцкие.

– Покажи, где это, – князь указал на план крепости, лежащий на столе.

Кузнец ткнул пальцем. Князь обернулся к остальным.

– Где Воевода?

– На восточном прясле. Послать за ним? – ответили ему.

– Времени нет, – отрицательно мотнул головой князь. – Ратибор, быстро пошли туда кого-то из своих, пусть возьмут с собой людей из ополчения. Нужно задержать мангурдов.

Ратибор кивнул.

– Кузнец, пойдёшь с ними, покажешь, где это, – сказал князь.

Кузнец поспешил за Ратибором.

– Ратибор! – задержал его князь. Тот остановился в дверях.

Ярослав подошёл ближе.

– Я прошу тебя, вытащите Ирджи оттуда, – негромко произнёс князь.

Ратибор взглянул на друга с укоризной, но в глазах Ярослава он прочёл не просьбу, а мольбу. Ратибор сурово вздохнул и кивнул в ответ.

Проводив его, князь вернулся к остальным – нужно было готовиться к новому натиску мангурдов.

Глава XLIX. Дэргей.

Тем временем на южной стене, неподалёку от Стрельной башни, отряд Ирджи удерживал противника, оказывая ожесточённое сопротивление. Люди отчаянно дрались, не давая пройти сквозь пролом нападавшим. Лучники, выпустив последние стрелы по мангурдам, присоединились к остальным.

Наконец, мангурды сбавили напор. Воспользовавшись небольшой передышкой после тяжёлого боя, Ирджи, взяв несколько человек, скрываясь за дымом от догорающей смолы, стала оттаскивать раненых внутрь крепости, за стены пролома.

– Ирджанад! – услышала она голос и обернулась.

– Дэргей… – выдохнула Ирджи.

Она почувствовала, как по её позвоночнику и затылку побежали мурашки. Дэргей стоял в окружении двух мангурдов из личной охраны.

– Не думал увидеть тебя здесь, – ухмыляясь, смотрел на неё Дэргей.

Ирджи осмотрелась вокруг – рядом с ней никого из дружины не оказалось. От остальных её скрывала плотная пелена густого чёрного дыма.

– Надеялся, ты подохла в пустыне, когда позорно сбежала, – оскалившись, процедил Дэргей.

– Сбежала, потому что ты хотел убить меня, – яростно ответила Ирджи.

Дэргей засмеялся:

– Я? Я не стал бы мараться о рабыню.

– Верно, – Ирджи заметила, как Дэргей дал знак своим людям окружить её. – Ты просто подослал ко мне своих убийц, как и теперь, – она стала отходить к полуразрушенной стене.

– Ты подняла руку на мангурдов, – усмехнулся он. – Ты знаешь, что за это бывает.

– Я защищала свою жизнь, – ответила Ирджи, не выпуская из поля зрения людей Дэргея.

– Ты рабыня, твоя жизнь принадлежит Гурхарану. А он отдал тебя мне, – Дэргей увидел, как Ирджи занервничала, когда кольцо вокруг неё начало сжиматься. – Теперь я твой хозяин, – он произнёс это с каким-то плотоядным наслаждением.

Ирджи неожиданно ощутила, как у неё внутри всё дрогнуло. Откуда-то из глубины её сознания стало подниматься детское, давно забытое и заглушённое чувство страха. Оно разрасталось всё больше и больше, сковывая все её члены. Ирджи глубоко задышала, пытаясь сосредоточиться на дыхании, чтобы отогнать охватывающую её тревогу.

Отходя назад, она почувствовала, как упёрлась спиной в стену. Дальше отступать было некуда. Эта мысль, пронзительная и ясная, взорвала её оцепенение. Ирджи оттолкнулась от стены и сделала два стремительных шага навстречу ближайшему из нападавших. Обманный выпад – резкий разворот корпуса и мгновенный удар. Другой воин упал, сражённый клинком в лицо, так и не успев понять манёвра.

И началось. Не бой, а вихрь. Ирджи закружилась в смертельном танце, отражая и нанося удар за ударом…

Ирджи пнула ногой обмякшее тело поверженного мангурда, чтобы высвободить свой меч. Она была порядком измотана. Рассечённая рана на предплечье и порез на ноге были неглубокими, но чувствительными. Во рту был привкус крови от разбитой губы. Но это была небольшая плата за двух головорезов из личной охраны Дэргея.

Тяжело дыша и покачиваясь, Ирджи вскинула голову и встретилась глазами с Дэргеем. На его лице не было и тени сожаления о потере своих людей, даже наоборот – оно исказилось какой-то зверской гримасой удовлетворения. Он, пристально глядя, словно пытаясь залезть в её голову, двинулся к ней.

Ирджи понимала, что это конец. В схватке с Дэргеем у неё не было шансов. Это был самый опытный и самый свирепый воин, никогда не допускавший промахов и не потерпевший ни одного поражения. Ирджи, будучи ещё мангурдом, часто наблюдала его в бою и на тренировках. Она знала, что рано или поздно он захочет свести с ней счёты, и внимательно изучала его. У него не было никаких слабостей – ни годы, ни хромота никак не сказались на его боеспособности.

Видимо, Дэргей почувствовал её обречённость, и на его лице появилось разочарование.

– Ты же не думаешь, что я просто убью тебя, – усмехнулся он.

Нет, она так не думала. Она знала, что Дэргей отыграется теперь на ней за всё. Однажды ей уже довелось видеть, как он изувечил своего слугу, пока тот сам не стал просить, чтобы его умертвили.

Ирджи отступала к крутому обрывистому берегу реки. Она приблизилась к обрыву и бросила взгляд вниз. В этом месте берег был высоким и скалистым. Множество каменистых выступов и валунов испещряли и без того почти отвесную стену. «Продержусь сколько смогу, живой не дамся», – мелькнуло у неё в голове. И она взмахнула клинком, сделав быстрый выпад…

Дэргей не торопился. Ирджи отступала, прикрываясь щитом от его ударов, ныряя под меч, защищая голову и тело. Посмеиваясь, он играл с ней, словно кошка с мышкой. Нанося каждый новый удар, он намеренно целился в незащищённые места, оставляя болезненные, но не смертельные раны. Его целью было держать её в сознании как можно дольше.

Ирджи стала терять силы. Реакция замедлилась, движения утратили скорость. Уходить от ударов ей становилось всё сложнее, ноги подкашивались. Рука под тяжестью щита предательски поползла вниз. Каждый новый удар отдавался изматывающей болью. Почувствовав, что слабеет, Ирджи начала подходить к краю обрыва.

Дэргей заметил это, презрительно цокнул языком и угрожающе покачал головой. Резким выпадом ногой он ударил в её щит и Ирджи, потеряв равновесие, рухнула на спину. Что-то твёрдое ткнуло её между лопаток. Дэргей шагнул и выбил меч из её руки. Он возвышался над ней, посмеиваясь. На его лице появилась та самая хищная гримаса. Ирджи смотрела на него, беспомощно распластавшись на земле.

– Я хочу услышать, как ты взвоешь, – прошипел он.

С каким-то звериным удовольствием он громко набрал воздух в грудь, медленно занёс над ней меч и рубанул. Ирджи в последний момент увернулась. Меч воткнулся в корень дерева, который тут выходил на поверхность из земли. На секунду Дэргей замешкался, высвобождая оружие. Этой секунды хватило.

В следующее мгновение Ирджи молниеносным движением выхватила засапожный нож и со всей силы до рукоятки воткнула его Дэргею в щель между панцирем и наплечником. Дэргей от неожиданности дёрнулся, глаза его округлились, и он непонимающим взглядом уставился на рукоять, торчащую из его тела. Ирджи быстро откатилась в сторону, схватила свой клинок с земли и, собрав все оставшиеся силы, резко нанесла ему мощный вертикальный удар сзади по шее. Хрустнуло. Дэргей рефлекторно схватился за горло, поворачиваясь к ней и всё ещё не понимая, что произошло.

Она со всей силы толкнула его с обрыва. Дэргей, оступившись, полетел вниз. Его тело, перевернувшись несколько раз, ударилось о каменистые валуны и, подняв брызги, рухнуло в бурлящий поток Велицы.

Ирджи стояла, покачиваясь от боли и усталости, глядя на неподвижное тело Дэргея, плывущее по течению.

«Ты просчитался, Дэргей, надо было убить меня, пока я была ребёнком», – пронеслось у неё в голове.

Она не понимала, что испытывает в этот момент, облегчение, удовлетворение или опустошение… Она не думала выиграть этот бой. Это было чистое везение. Всё тело ныло, кровь сочилась из мелких ран. Ирджи лихорадочно глотала воздух ртом. Голова кружилась, каждый удар сердца, словно набат, отзывался пульсирующей болью. Но бой ещё не был окончен.

«Надо назад… на стену» – приказывал разум измученному телу. Отдышавшись, она повернулась и в этот миг сбоку под самое ребро острой болью вонзился адский обжигающий холод. Ирджи подняла глаза и застыла.

– Ты… – вырвалось у неё.

Глава L. Башня.

В скором времени мангурды возобновили яростную атаку и ринулись на приступ. Основной удар вражеские полчища направили на прясло между Воротной и Глухой башнями. Этот участок стены был наиболее уязвим. Однако защитники крепости, закалённые в прежних столкновениях, были готовы к такому развитию событий. Князь сумел верно рассчитать и распределить силы так, что дружина встала здесь несокрушимой стеной.

Со стен лилась горящая смола, лучники градом осыпали врага, пытаясь помешать установке штурмовых лестниц. А там, где мангурдам удавалось зацепиться и вскарабкаться на стену, дружина встречала их жестокой сечей, сбрасывая тела обратно в кровавую баню.

Всё смешалось в оглушительном хаосе: грохот пороков, скрежет железа, свист стрел, чавкающий звук клинков, разрубающих плоть. Гулкий рёв тарана, бившего в ворота, заглушал отчаянные команды князя, тысяцких и сотников. Люди дрались на изломе, на самом пределе сил. Проклятья, боевые кличи и предсмертные хрипы звенели в воздухе, разносясь эхом по долине.

Лязг оружия, ржание лошадей, крики раненых доносились откуда-то издалека. Тупая жгучая боль парализовывала волю. В голове невыносимо шумело, отбивая каждый удар сердца как молотом по наковальне. Ирджи с трудом смогла открыть глаза, пелена из запёкшейся крови мешала видеть, что происходит вокруг. Ей показалось, что время замедлило свой ход. Как будто воздух вокруг стал плотным и вязким, как кисель. Она не могла повернуть головы. Только краем глаза видела движущиеся силуэты дерущихся в смертельной схватке людей.

Резкая боль отступила, на её место пришла тягучая, изнуряющая, сводящая с ума. Голова гудела и кружилась. Шлем смягчил удар, но по её лицу сочилась кровь. Ирджи с трудом стянула шлем. На виске была ссадина. Она ощупала ранение на своём теле. Рана была глубокая и сильно кровоточила. Ирджи поняла, что времени у неё осталось мало.

Ей не было страшно, она лишь думала, смогут ли осаждённые выдержать натиск мангурдов. Останутся ли живы люди, ставшие такими близкими для неё: Малой, Кузнец, князь… При мысли о нём её сердце сдавило тоской. Она не сможет рассказать ему, кто их предал. Она больше не увидит его и не услышит его голос.

Ирджи перестала различать звуки, всё стало сливаться в одну какофонию. Она погружалась в бессознательную пропасть. Перед её глазами нависло огромное, бесконечное, холодное, равнодушное звёздное небо, следящее тысячами глаз, чем окончится эта кровопролитная бойня. На чьей стороне это небо и к кому на этот раз оно будет благосклонно?

А вдруг древние предания не такая уж и сказка? Может, её душа и вправду не умрёт, а станет частью этого холодного бесконечного небосвода. И тогда она сможет хоть изредка видеть князя и наблюдать за тем, как растут его дети, Ростислав и Млада.

Нужно только дотянуть до рассвета. Лёгкое зарево едва намекало на начало следующего дня. Но даже если у неё и хватит сил, стены крепости всё равно не дадут ей взглянуть на последний рассвет в её жизни. Смутные очертания дозорной башни грозным исполином закрывали саму возможность увидеть свет.

Вот если взобраться наверх, то можно будет увидеть восход солнца, и кто знает, может, боги сжалятся над ней. Эта мысль в путаном сознании пробилась искрой, заставив Ирджи очнуться. Нужно подняться на башню. Подняться как можно выше, покуда хватит сил, чтобы увидеть лучи восходящего солнца в последний раз. Хотя бы на мгновение – увидеть свет.

Прилагая неимоверные усилия, преодолевая тошноту, она затянула пояс на своей ране, чтобы уменьшить кровотечение. Затем, перевернувшись, попыталась подняться. Каждое движение давалось ей с огромным трудом. Ирджи, опираясь на меч, поднялась на колени. Вокруг стало гораздо тише, бой подходил к концу. Качаясь, она с трудом добрела до пролома в стене. Сквозь кровавую пелену на глазах она различила мечущиеся тени.

В проломе шла схватка между молодым дружинником из её отряда и опытным мангурдом. Силы были неравны. Мангурд рубанул парнишке по ноге, тот взвыл от боли, выронив оружие. Противник занёс над ним меч. Ирджи, инстинктивно подобрав брошенную кем-то сулицу, собравшись с силами, метнула. Сулица вонзилась нападавшему между бармицей и доспехом. Лицо мангурда исказилось судорожной гримасой, и он, захрипев, рухнул.

Ирджи качнулась, теряя силы, и осела по стене. В глазах стало темнеть. Парнишка стонал, зажимая рану.

– Эй, кто-нибудь!.. – крикнула она. Но её крик превратился в шёпот. Сквозь темноту Ирджи с трудом различила, как кто-то промелькнул перед ней и, подхватив стонущего дружинника, понёс в крепость.

Переведя дух, Ирджи почувствовала, как тьма перед глазами немного рассеялась. Придя в себя, она поднялась, тяжело дыша и шатаясь, перешагивая через тела убитых, с трудом дошла до винтовой лестницы. Держась за стену, она стала подниматься наверх. Каждый шаг давался огромным усилием. Несколько раз она останавливалась, чтобы отдышаться. Оставалось совсем немного, когда силы покинули её, и она упала на ступени, потеряв сознание.

«Всё…» – мелькнуло у неё в голове, когда Ирджи вновь вынырнула из темноты. Она подняла голову и увидела через бойницы в башне, что небо уже посветлело и стало окрашиваться в холодный лазурный цвет весеннего рассвета. Ирджи собрала всю волю в кулак и со звериным, нечеловеческим криком преодолела последние ступени, выбравшись на дозорную площадку сторожевой башни. Прохладный утренний воздух ударил ей в лицо, и силы покинули её окончательно.

Глава LI. Горечь победы.

После ожесточённого боя натиск мангурдов ослабел – понёсши потери, они так и не сумели преодолеть яростное сопротивление на стенах.

– Похоже, отступают, – пронеслось по рядам.

Мангурды действительно дали сигнал к отступлению. Князь осмотрелся. Ряды оборонявшихся значительно поредели, люди были уставшие и измождённые.

– Не преследовать, за стены не выходить! – отдал приказ Ярослав.

Этот натиск вновь был отбит, но опасность ещё не миновала. Нельзя было исключать обманного действия.

– Ярослав! – послышался голос Ратибора.

Он обернулся.

– Там Воеводу нашли.

– Жив? – спросил князь, уже понимая по виду Ратибора, какой ответ он услышит.

Ратибор молча покачал головой. Спустившись со стены, они увидели телегу, на которой лежало тело Воеводы.

Ярослав кинулся к нему.

– Что ж ты, старый вояка, – он скорбно вглядывался в застывшее лицо Воеводы, склонившись над ним. – Во стольких битвах побывал, ничто не брало тебя… Как это случилось?

Ратибор откинул мешковину, которой было накрыто тело Воеводы, и князь увидел многочисленные ранения. От такого зрелища всем, кто находился рядом, стало жутко.

– Эти сволочи его на копья подняли. Мы нашли его недалеко от Стрельной башни, – ответил Ратибор.

– Разве он не на восточном прясле был? – переспросил Ярослав.

– Был, – кивнул Ратибор. – Ирджи за ним Малого послала.

– Да, я, как только ему доложил, он поспешил ей на выручку, – ответил Малой, стоящий рядом.

– Да, видно, не дошёл, – закончил за него Ратибор.

Ярослав обратно накрыл тело и положил руку на лоб Воеводы. Опустившись рядом на колени, он скорбно произнёс:

– Господь, прими душу раба твоего. Он верой и правдой служил тебе до последнего вздоха. Душу свою положил за нас. Пусть земля ему будет пухом.

Стоявшие рядом люди обнажили головы и перекрестились.

Поднявшись, Ярослав ещё какое-то время смотрел на Воеводу, мысленно прощаясь с ним.

– Так и не дождался внуков… Похороните его со всеми почестями. Пусть отец Даниил позаботится об этом, – сказал он.

Ратибор кивнул.

– Узнали, почему рухнула стена? – спросил князь.

– Да. Похоже, в том месте когда-то ворота были, через них воду для строительных нужд с реки поднимали. А как стену возвели, надобность в них отпала, стену снаружи камнями заложили, а внутрь щепок да валунов без раствора накидали. Эти сволочи всё рассчитали. Вырыли подкоп как раз на месте заложенных ворот, где кладка была непрочной. Вот стена и рухнула аккурат по створу, – ответил Ратибор.

– Так вот слабое место… Вот что изменник сообщил Гурхарану, – сказал князь. – Кто мог знать об этом?

Ратибор пожал плечами.

– Кто крепость строил, те уж сгинули. Старожилы да мастеровые.

– Ладно, потом выяснять будем. Сейчас нужно пролом как можно скорее заделать, пока мангурды отступают. Всех сотников ко мне, – отдал распоряжение князь военачальникам. – И выясните, сколько человек у нас осталось в строю. Ирджи нашли?

Ратибор не ответил, а только нервно переглянулся с Малым.

Ярослав увидел их замешательство.

– Что ты молчишь? – резко спросил он. – Где она?

Ратибор опустил глаза.

– Среди живых её нет, – робко ответил за Ратибора Малой.

Князь изменился в лице.

– Что? – он был сражён этой новостью.

– Последний раз её видели в проломе, – хмуро сказал Ратибор. – Там была настоящая бойня. Много погибших, – покачал головой он.

Потрясённый князь стоял в растерянности, ничего не слыша.

– Но, если она ранена, её могли отнести куда-то, – предположил Ратибор без особой надежды.

– Да, – подтвердил Малой, видя реакцию князя на их слова. – Раненых разносят по избам. Их очень много, – пробормотал Малой.

Князь как-то странно посмотрел на них и, сам не свой, рванулся куда-то. Ратибор поспешил за ним.

Князь быстрым шагом направлялся к столовой избе, куда свозили всех тяжело раненых. Он буквально ворвался внутрь и стал метаться по помещению, переполненному людьми, пытаясь отыскать среди них Ирджи, но всё было тщетно.

Выбежав во двор, Ярослав увидел сына, который помогал наполнять вёдра водой. Князь кинулся к нему.

– Ростислав, жив? – спросил он, схватив его за плечи и осматривая.

– Да, – кивнул мальчик. Ярослав обнял сына.

– Ни на шаг не отходи от отца Даниила, – приказал он.

– Хорошо, – пообещал мальчик.

– Где твой пёс? – князь оглянулся. Чон крутился тут же.

– Чон! – подозвал князь. – Найди Ирджи!

Пёс повёл ухом и тоскливо заскулил.

Ратибор стоял рядом и видел отчаяние друга, но он понимал, что отыскать Ирджи живой в том кровавом месиве нет надежды.

– Чон, ты должен найти её, – Ярослав, как обезумевший, отчаянно уговаривал пса. – Ну же, прошу, она должна быть жива.

Пёс скулил и отворачивал морду.

– Найди её! – Ярослав сорвался на крик.

Чон резко вскочил и залаял, словно огрызаясь, затем резко рванулся вперёд.

Князь устремился за собакой.

Пёс аккуратно ступал, припав носом к земле, пытаясь уловить знакомый запах. Наконец он выпрямился и залаял. Пробежав через городскую площадь, проследовал прямо к пролому в стене. Везде сновали люди, разбирая завалы и унося тела. Князь и Ратибор шли за псом, вглядываясь в лица погибших, с болью узнавая в них друзей и знакомых.

Выйдя за стены, пёс, тщательно обнюхивая утоптанную сотнями ног землю, подошёл к самому краю обрыва. Видя это, князь стал гнать от себя страшную мысль. Если Ирджи сорвалась вниз, то её унесло быстрым потоком реки, и выбраться сама из ледяной воды она не смогла бы, тем более если была ранена. Ярослав стоял у обрыва, не желая верить в такой исход. Велица бурным потоком проносилась под стенами крепости, унося всякую надежду.

Но Чон вдруг громко залаял и побежал к Стрельной башне, затем стал быстро подниматься по винтовой лестнице. Друзья последовали за псом. На ступенях везде были следы крови.

– Ирджи! – прокричал Ярослав, надеясь услышать ответ. Но никто не отозвался. Он переглянулся с Ратибором и со всех ног понёсся вверх по ступеням. Лестница казалась бесконечной.

Наконец, поднявшись на самый верх, он выскочил на дозорную площадку и замер, увидев, как огромный пёс сидит, поскуливая, словно ребёнок. У князя внутри всё оборвалось. Он быстро обошёл пса и увидел Ирджи.

– Ирджи! – князь кинулся к ней.

Она лежала лицом вниз, неподвижно. Всё тело было в крови, на виске – большая ссадина. Казалось, она не дышит. Он бережно перевернул её и вытер кровь с лица.

– Посмотри на меня.

Она не шевельнулась.

– Ирджи, ты слышишь? – звал её Ярослав.

Ратибор опустился рядом и осмотрел рану на её теле.

– Рана тяжёлая, она потеряла много крови, – сказал он мрачно.

– Очнись, Ирджи, – князь ещё чувствовал её слабое дыхание.

На какое-то мгновение Ирджи с трудом приоткрыла глаза. И её затуманенный взор застыл на горизонте. Там, вдалеке, плывя по лесным холмам, поднималось огромное, ярко-белое солнце. Его лучи пробежались по верхушкам деревьев, обрамляя их сияющей кромкой, осветили гигантские валуны-исполины и, распластавшись по долине, резко ударили в глаза Ирджи яркой вспышкой утренней зари.

– Рассвет… – пересохшими, окровавленными губами едва слышно прошептала Ирджи.

– Что? – переспросил Ярослав.

Солнце отражалось в её зрачках, как огромное огненное пятно.

– Она отходит… – мрачно сказал Ратибор.

Князю показалось, что она хочет что-то сказать. Её губы шевельнулись, но сил уже не было. По её телу пробежала судорога.

– Ирджи… – в отчаянии прошептал князь.

Она закрыла глаза, и сознание стало покидать её.

Она умирала тихо, даже не стонала, покорно приняв свою участь. Она никогда не держалась за жизнь, считая, что её жизнь ничего не стоит. Но она ошибалась – в этом мире был, по крайней мере, один человек, для которого её жизнь была намного ценнее, чем она могла предположить.

Ярослав держал её, видя, как душа покидает её тело. Он долгое время пытался подавить свои чувства, не признаваясь себе в них. Но в этот момент он больше не в силах был обманывать сам себя – он любил её, эту дикую, отчаянную, нелюдимую девчонку. Она запала ему в душу с момента самой первой встречи в лесу.

Поначалу он не придавал этому значения, ему просто было забавно наблюдать за ней. Она была так непохожа на других. Но со временем он уже не мог обходиться без неё. Ярославу было необходимо, как воздух, знать, что она рядом, смотреть в её тёмные настороженные глаза, пытаясь угадать её мысли, слышать её голос, говорить с ней, чувствовать её.

А сейчас он терял её. Осознав эту потерю, его сердце сжалось от невыносимой боли и тоски. Весь мир будто сразу померк. Он не мог примириться с этим. Он отказывался, не мог, не хотел отпускать её.

– Ты не умрёшь! – яростно вырвалось у Ярослава.

Он стремительно поднялся, бережно взяв Ирджи на руки. Она показалась ему совсем лёгкой. Ярослав быстро стал спускаться вниз, осторожно неся её. Ратибор угрюмо шёл рядом, а пёс семенил перед ними, то и дело поднимая голову и оглядываясь на свою хозяйку. Люди расступались перед князем, видя его ношу.

Они пересекли площадь, двор и прошли в столовую избу, где уже не было свободного места. Несколько женщин, которые остались в крепости, ходили между ранеными, пытаясь облегчить их страдания. В дверях князя встретил священник.

Ярослав поднял на священника глаза.

– Отец Даниил! Знаю, вы не ладили, но я Христом Богом тебя прошу, сделай что-нибудь! Помоги ей!

Священник хмуро глянул на Ирджи и молча указал на дверь в маленькое истопное помещение. Князь вошёл в истопку. Там, рядом с большой печью, стоял дубовый стол со столовой утварью.

– Клади её сюда! – Ратибор резким движением смахнул всю посуду на пол, освободив место.

Князь аккуратно положил Ирджи на стол. Кто-то из дружинников, стоявших в дверях, снял рукавицы и протянул Ратибору – тот подложил их под её голову.

Священник, подойдя, осмотрел её раны, подозвал двух женщин и о чём-то негромко пошептался с ними – те поспешили выполнять его поручение. Затем он строго приказал выйти всем людям, столпившимся в дверях. Остался только князь – он не желал оставлять Ирджи. Он держал её за руку, пытаясь ощутить едва различимое биение сердца.

– Князь, дай Богу делать своё дело… – сказал священник, подойдя к нему.

Князь оглянулся на него, растерянно кивнул и с тяжёлым сердцем покинул истопку. Стоя в сенях, он наблюдал, как женщины суетятся, вбегая и выбегая из помещения. Вокруг раздавались стоны раненых. Тут же, поскуливая, сновал Чон, пытаясь заглянуть в хлопающую перед его носом дверь.

Ярослава накрыло тяжёлое, давящее чувство отчаяния и бессилия. Весь мир в один момент для него сжался до маленькой печной клетушки, за дверью которой на дубовом столе, вся израненная, лежала Ирджи. А он ничего не мог сделать для неё, он был бессилен перед лицом смерти. Оставалось только ждать. Казалось, время остановилось в этом мучительном ожидании. Каждую секунду его сердце замирало от скрипа половиц за дверью. Он боялся, что она распахнётся и ему доложат, что всё кончено.

Ратибор осторожно подошёл к другу.

– Князь, тебя ждут.

Ярослав растерянно посмотрел на Ратибора.

– Что?

– Мангурды отступили. Но это ненадолго.

Слова с трудом доходили до князя.

– В гриднице уже все собрались, ждут твоих указаний.

Ярослав увидел, как одна из женщин вынесла окровавленную одежду Ирджи. Его сердце замерло. Он почувствовал, что если сейчас останется здесь, то сойдёт с ума от горя и будет так же, как её пёс, обречённо ждать конца, не в состоянии больше ни о чём думать. Князь невероятным усилием заставил себя преодолеть отчаяние и вернуться в реальность. Взяв себя в руки, он ответил Ратибору:

– Идём…

Гурхаран смотрел на обмякшее тело Дэргея, лежащее на земле.

– Как он погиб?

– Никто не знает. Его выловили в реке вниз по течению, – ответил воин, стоящий рядом с телом.

Гурхаран брезгливо поморщился.

– Утонуть, а не погибнуть на поле брани – позорная смерть для мангурда... Эта битва не принесла тебе славы, Дэргей.

Гурхаран отвернулся. Жалкий вид поверженного Дэргея, его давнего непримиримого соперника в борьбе за власть, доставил ему удовольствие.

– ...И всё же он был великим воином, – задумчиво проговорил Гурхаран. – Похороните его по нашим обычаям, – отдал он распоряжение своим людям. Те подняли тело Дэргея и быстро унесли его.

Гурхаран мрачно наблюдал за отступлением своего войска от стен так и не покорённого города.

– Чем ты так сильно прогневал богов, что они не позволили тебе умереть с честью, Дэргей? – тихо произнёс он сам себе.

Ещё какое-то время постояв в раздумьях, Гурхаран повернулся к своим военачальникам и резко приказал:

– Снимаем осаду!

Глава LII. Болезнь.

Прошло больше суток. Отец Даниил распорядился, чтобы Ирджи перенесли в горницу. Князь постоянно справлялся о ней, но она не приходила в сознание.

Скрипнула дверь, и в горницу вошёл Ярослав. Какое-то время он стоял в дверях, не решаясь нарушить покой Ирджи. В воздухе пахло ладаном, луговыми сушёными травами и маслами. Через приоткрытое окно в комнату врывался легкомысленный весенний ветерок, не подозревая, в каком тяжёлом ожидании здесь всё замерло.

За спиной князя послышался шорох. Он оглянулся.

– Авдотья?

Ведунья поклонилась князю.

– Ты здесь? А где отец Даниил?

– Так вечернюю пошёл служить, а меня просил здесь приглядеть.

Князь подошёл к постели и, пододвинув небольшую скамью, сел.

– Странно, мне казалось, вы не жалуете друг друга, – он взглянул на Ирджи. На широкой постели она казалась совсем хрупкой. От груди до колен лёгкое льняное одеяло прикрывало её обнажённое, израненное тело. Вокруг головы в несколько слоёв была сделана тугая повязка, скрывавшая рану на виске. Обе руки тоже были перевязаны: одна – от плеча до локтя, на второй – узкая полоска ткани на предплечье. На шее, руках, голенях, на всех частях тела, которые не были скрыты под одеялом, повсюду были видны гематомы и ссадины. Всё тело трясло мелкой дрожью в лихорадке.

Ирджи дышала тяжело и прерывисто. Губы подрагивали, словно она что-то шептала, но ничего не было слышно, только изредка из её груди вырывался негромкий стон. На лбу и висках проступала сильная испарина.

– Как она? – спросил князь.

– В бреду она, – ответила ведунья. – Душа её горемычная на волю просится, а мы не пущаем. Словно верёвками опутали, к земле грешной привязать хотим.

Бабка Авдотья смочила полотенце в воде, пахнущей зверобоем, полынью и можжевельником, и стала аккуратно обтирать лицо, шею, плечи и голени Ирджи. Князь напряжённо наблюдал за её действиями.

– Она выживет? – с надеждой спросил он. Авдотья оглянулась на него.

– Так-то одному Богу ведомо. Смерть уже в ней, а к жизни ещё тянуться надобно. Вот ежели на этом свете есть привязанность какая, то, может, душа ещё и задержится.

– Нет у неё никого, – горько сказал Ярослав, – ни родных, ни близких, кроме пса.

Ведунья разочарованно покачала головой.

– Скиталица, значит, неприкаянная. А коли так, то и держаться ей тут не за что.

Она выжала полотенце и, встряхнув его, повесила на спинку кровати. Князь смотрел на Ирджи, прислушиваясь к её неровному дыханию. Увидев его сокрушённый вид, ведунья, немного помолчав, спросила:

– А сам-то ты чего хочешь, Князь?

Ярослав заметил, как у Ирджи в лихорадке подрагивают кончики пальцев на руке. Он бережно взял её руку в свои. Ладонь была горячая и влажная.

– Хочу, чтоб жила, – тихо произнёс он, нежно сжимая её пальцы.

Ведунья кивнула.

– Для себя того хочешь? Али для неё?

Князь поднял глаза и почувствовал на себе острый, пронзительный взгляд ведуньи. Он промолчал.

– Эх, Князь, вижу, ты сам тепереча на распутье. Проси у Бога, чтоб смятение твоё развеял, и за неё, горемычную, молись, авось и сжалится Господь.

Князь отрицательно покачал головой.

– Она не верила в Бога.

Бабка Авдотья взяла гребешок и стала аккуратно причёсывать тёмные растрёпанные волосы Ирджи.

– В Бога все веруют. Имена токмо разные ему дают, а веруют все. И Господь всех нас под своё крыло собирает, яко орёл. Несёт на своих крыльях птенцов, не даёт никому в пропасти сгинуть. Молись, батюшка, у него все ответы.

Князь слушал ведунью. Её речь лилась, как ручей, и больше походила на заговор, усыпляла и успокаивала. И действительно, дыхание Ирджи выровнялось, а дрожь в теле стала понемногу униматься.

– Бабка Авдотья, вы с отцом Даниилом вроде одно дело делаете. Отчего же вражда между вами? – спросил её князь.

– Ты почто спрашиваешь?

– Не пойму, чего вам делить, хворых да немощных всегда хватать будет.

– И то верно, – кивнула она. – Ну с меня спрос маленький, я-то ведь токмо хвори лечу, а отец Даниил за людей, за души их, за всю паству ответ перед Богом держать будет. Ему по чину положено строгость блюсти. Оттого и серчает, что боится не уследить за кем. Кому многое дано, с того и спросится боле.

Дверь в горницу отворилась, и на пороге появился Ратибор.

– Знал, что найду тебя здесь, – входя, сказал он и бросил сочувственный взгляд на израненное тело Ирджи.

– Что случилось? – спросил князь.

– Дозорные вернулись, – ответил Ратибор.

Ярослав кивнул и снова взглянул на Ирджи.

– Ступай, батюшка. Я побуду с ней, – зажурчала ведунья.

Князь осторожно отпустил руку Ирджи и вышел с Ратибором.

– Похоже, мангурды уходят на юг. Мои люди следят за ними, – докладывал ему Ратибор по дороге в гридницу.

– Хорошо, только не расслабляйтесь. Мы их достаточно потрепали, но и наших много полегло. От дружины половина против прежнего в строю осталась. Раненых много. Посты не снимай.

– Может, уже людей в город вернуть? Руки рабочие нужны, город восстанавливать. Да и погибших хоронить надо. Я пошлю в лес гонца? – предложил Ратибор.

– Ты их там не найдёшь, – ответил князь.

– Не понял?

– В лесу наших людей нет.

– Как нет? – удивился Ратибор.

– Я дал распоряжение Житину отправить людей в Залесск к брату.

– Как в Залесск? – Ратибор застыл. – Я же сам видел, как они уходили в сторону леса.

– Всё верно, так и было задумано. Невозможно было скрыть вывод такого количества людей из города. Гурхаран всё равно быстро прознал бы об этом. Он рассчитывал, что мы сопротивляться перестанем, если он людей наших в плен возьмёт. Нужно было пустить его по ложному следу. То нам на руку было. Пока он гонялся за Житиным по лесу, люди наши окольными путями успели в Залесске укрыться. Мой брат их принял, – объяснил князь.

– Но почему ты мне не сказал? Не доверяешь? – возмутился Ратибор.

Князь посмотрел на него.

– Только тебе и верю… – устало сказал он. – Знаю, за кого волнуешься. Боялся, что не выдержишь, захочешь весточку своим послать. Одна случайность – и обман открылся бы.

Ратибор стоял, сжимая кулаки от обиды и злости. Он угрюмо молчал, исподлобья глядя на Ярослава.

– Ратибор, ты мне не просто друг – ты брат. Я думал рассказать тебе, но не хотел взваливать на тебя ещё и эту ношу. Скажи, как бы ты поступил? Сумел бы скрыть правду от своей дружины после угроз Гурхарана, когда люди потеряли надежду увидеть родных живыми? – спросил Ярослав.

Ратибор стоял, упрямо насупившись. В нём боролось уязвлённое самолюбие и разумные доводы князя. Но, взвесив всё, он остыл.

– Наверно, ты прав. Всё верно сделал, – кивнул он в знак примирения. – И людей сберёг, и Гурхарана вокруг пальца обвёл.

Ярослав снова покачал головой.

– Это была её идея… – тяжело вздохнул князь и отворил дверь в гридницу.

Выслушав доклад дозорных, князь отдал распоряжение гонцу ехать с известием к брату в Залесск – возвращать людей. В первую очередь мастеров-плотников, каменщиков, кузнецов и прочих для восстановления города.

Глава LIII. Страшная правда.

Прошло ещё десять дней. Ирджи так и не приходила в себя. Её часто навещали Кузнец с Малым, молодые дружинники из её отряда, Житин, и даже Ратибор заходил неоднократно. А Ярослав каждый день подолгу сидел около её кровати, но никаких признаков улучшения её состояния не наблюдалось.

Люди стали возвращаться в свои дома. Город постепенно оживал и восстанавливался. На торговой площади одна за другой снова стали открываться лавочки. В храме поминали погибших. Отец Даниил обходил раненых. Ратибор помогал в восстановлении городских стен. Анна с Младой были уже дома, и всё постепенно возвращалось к спокойному ритму размеренной мирной жизни.

И только князь сильно изменился. Он ходил подавленный, в постоянной задумчивости, на душе у него было тягостно и мучительно. Домашние замечали в нём перемены, но старались лишний раз его не тревожить. Много хлопот свалилось на его плечи. Нужно было разобрать завалы, очистить русло речки Невелки, восстановить снабжение города продовольствием, чтобы люди могли как можно скорее вернуться в свои дома к прежним занятиям.

Князь сидел за столом и слушал диакона, который зачитывал челобитные, жалобы и прочее от посадских людей.

– Ремесленники и мастеровые сетуют, что семьям их житья нету. Жёны с детьми их возвращаются в посад, а там иные дома покорёжены, а иные и вовсе сгорели. Помощи просят, – зачитывал диакон прошения.

– Распорядись, чтобы лес для поправки домов дали да мужиков выдели, – обратился он к Ратибору, который сидел тут же. – Поможем всем миром отстроиться, – устало сказал князь. – Что ещё?

– Люди жалуются на нехватку хлеба. Обозы в город ещё не дошли, а купцы свою муку придерживают да втридорога продают.

– Жадное отродье! – раздражённо процедил князь. – Мало я их торговле способствовал?!

Диакон поднял голову.

– Это боярин Кряжин всех баламутит. Сговорился с ними, – сказал он. – Жаден больно до наживы. Ты бы осадил его, Князь.

– В острог его, пусть посидит, пока ума не наберётся! – гневно произнёс князь. Ратибор кивнул. – А купцам передай: коли ещё раз узнаю, что на общей беде наживаются – на кол посажу, не откупятся! Ещё что? – обратился он к диакону.

Тот стал копаться в свитках.

Дверь отворилась, и на пороге показался священник.

– Отец Даниил, – удивился князь, увидев его мрачное неподвижное лицо.

– Поговорить мне надобно с тобой, Князь, – произнёс священник. Но, увидев Ратибора, застыл в нерешительности.

Князь повернулся к диакону.

– Довольно на сегодня, ступай.

Тот поклонился и вышел. Священник с нетерпением ждал, пока за диаконом закроется дверь.

– Случилось чего? – видя его нервозность, спросил князь.

– Случилось, – кивнул священник. – Тебе это не понравится, Князь.

– Да не томи ты, отец Даниил, – напрягся Ратибор.

Священник сурово глянул на Ратибора.

– Князь, ты должен выслушать одного молодого десятника. Он хворый ещё, не совсем оправился от ран. Но тебе нужно это услышать.

На этих словах священник приоткрыл дверь и жестом позвал молодого дружинника. Тот, войдя, испуганно поклонился князю и Ратибору. Он был очень бледен, на его голове была повязка, а рука была накрепко привязана к телу и замотана от предплечья до самой кисти.

– Он стоял на стене у Стрельной башни во время сражения. Ну, расскажи князю то, что мне поведал, не робей, – приободрил юношу священник.

– Да, я стоял на южной стене. М-мы там с Ирджи были, – начал робко, запинаясь, юноша.

– С Ирджи? – князь резко встал и подошёл ближе.

– Д-да, – десятник ещё больше заволновался.

– Рассказывай, – железным тоном приказал князь.

– В бою м-меня оглушило, я остался л-лежать там около стены. Видел, как Ирджи с д-другими раненых за стены оттаскивали, ждал, когда д-до меня доберутся. Но тут п-показались мангурды…– Она в од-диночку уложила т-троих. А п-потом… – десятник замялся.

– Продолжай, – кивнул священник.

***

Ирджи стояла, покачиваясь от боли и усталости, глядя на неподвижное тело Дэргея, плывущее по течению. Всё тело ныло, кровь сочилась из мелких ран. Она лихорадочно глотала воздух ртом. Голова кружилась, каждый удар сердца, словно набат, отзывался пульсирующей болью. Но бой ещё не был окончен.

Отдышавшись, она повернулась, и в этот миг сбоку под самое ребро острой болью вонзился адский обжигающий холод. Ирджи подняла глаза и застыла.

– Ты… – вырвалось у неё.

Он резко вытащил клинок из её тела, и Ирджи со стоном качнулась вперёд. Она зажала рану рукой, но кровь быстро пропитала одежду.

– Зря ты полезла! – со злостью прошипел он.

Ирджи попятилась назад.

– Зачем? – прохрипела она.

– Гурхарану нужен только город. Сдадим город и он не тронет наших людей, – он стал приближаться к ней.

Ирджи отступила к стене.

– Нельзя ему верить, – тяжело дыша, чувствуя, как пересыхает в горле, простонала она.

– Говорили же тебе, не бабское дело – война, – в его голосе прозвучало какое-то досадное сожаление.

Откинув короткий окровавленный клинок, он замахнулся и ударил мечом.

Ирджи отбила его удар. Рана взвыла болью, дыхание сбилось. Ноги подкосились, и она упала на колени.

Он зло покачал головой.

– Не нужно было… – голос его сорвался. – Видит Бог, я не хотел… Смирись, не заставляй меня… – он не договорил. Замахнувшись, он сдавленно выкрикнул ругательство и обрушил свой меч.

Ирджи в последнем усилии вскинула меч. Его клинок скользнул по грани, и удар пришёлся по касательной в шлем, отозвавшись набатом в её голове. Это оглушило Ирджи, и она рухнула без сознания на камни разрушенной крепостной стены.

Он сделал шаг, чтобы убедиться, что она мертва, но звук приближающихся голосов заставил его отпрянуть и скрыться за пеленой чёрного дыма…

***

Нетерпение князя достигло предела. Впившись глазами в молодого десятника, он резко и нервно крикнул, прерывая его рассказ:

– Так ты узнал, кто это был, или нет?

Десятник испуганно взглянул на Ратибора, который хмуро смотрел на него исподлобья.

– Ну… так это… – начал десятник робко.

– Да можешь ты по-человечески сказать, а не мычать, как телок?! – Ратибор побагровел от злости.

Десятник аж присел от его окрика. Священник кивнул юноше, давая знак продолжать.

– В-воевода! – наконец выпалил десятник.

Услышав это, Ратибор потерял дар речи, а Ярослав побледнел. Повисла пауза.

– Ты что несёшь? – князь в гневе схватил десятника за грудки.

– Успокойся, Князь! – на защиту молодого дружинника пришёл священник, вклиниваясь между ними. Юноша съёжился под испепеляющим взглядом князя.

Ярослав был потрясён. Он с недоверием и смятением смотрел на десятника.

– Нет, не мог Воевода… Ошибся ты? – князь не мог принять такое.

– Он, ей-богу, В-в-воевода… – десятник перекрестился.

Священник повернулся к десятнику и кивнул ему на дверь.

– Ступай от греха подальше, – произнёс он.

Десятник с облегчением поспешил удалиться.

– И помалкивай! – приказал священник ему вдогонку.

В палате воцарилась гробовая тишина.

– Так вот оно что! – Ратибора осенила страшная догадка. – Выходит, изменник – Воевода!

Князь и священник разом повернулись к нему.

– Мы ведь тогда на Воеводу даже не подумали, – продолжил Ратибор. – А у него, как и у Ирджи, был свободный доступ в крепость.

Князь покачал головой, не желая в это верить.

– Всё сходится! – выпалил Ратибор. – Воевода мог выйти из крепости и не вызвать подозрений, он ни перед кем отчёт не держал. К тому же это он убедил нас снять большую часть людей со стены у Стрельной башни и поставить их на восточное прясло. Подумай, Князь! Если бы Ирджи не обнаружила подкоп, мы получили бы от мангурдов удар в спину. Тело Воеводы было найдено у башни рядом с проломом. Он не на помощь Ирджи спешил, он хотел помешать ей!

Эта новость была страшна и цинична, обнажая истинную суть произошедших событий.

– Это не может быть правдой… – князь стал понимать: в словах Ратибора была логика. Он был ошеломлён.

– Нет… Ох, Воевода, Воевода! Я тебя за крёстного почитал, а ты Ирджи в измене обвинил, а иудой сам оказался.

Ярослав в гневе сжал кулаки.

– Смерть всё списала, – мрачно сказал священник. – Теперь он в Божьих руках. Господь ему судья. Не стоит это огласке придавать.

– Нельзя этого так оставлять! – яростно выкрикнул Ратибор.

– О живых думать надобно, – строго перебил его священник. – У Воеводы три дочери осталось, а народ у нас лихой, ты знаешь, Князь, за предательство одного весь род порешить могут.

– Из-за этой паскуды столько наших полегло! – негодовал Ратибор, споря со священником.

Князь стоял потрясённый, ни на кого не глядя. Сложно было представить, что в этот момент творилось в его душе. Всё рушилось. Воевода – крёстный, наставник. Измены князь мог ждать от кого угодно, только не от него. Воевода воспитал его, был вхож в его дом, пользовался полным доверием семьи Ярослава. Князь не мог поверить в его сговор с мангурдами. Как Воевода мог так цинично подставить под удар всё, что они защищали?

Но ещё больше князь не мог простить ему Ирджи. Она ничего не подозревала, доверяла ему, а он хладнокровно расправился с ней. Князь вспомнил, как нашёл Ирджи на башне – обессиленную, израненную, умирающую. У неё не было сил говорить, чтоб назвать имя изменника.

Это было неслыханное предательство, удар в спину от близкого человека. Кому теперь верить? Гнев и ярость охватили князя, мысли бешено проносились в его голове. Но он понимал, чем обернётся открывшаяся правда для семьи Воеводы. Священник прав – люди такого не прощают. Князю предстояло принять нелёгкое решение.

Он долго стоял молча, все видели, в каком внутреннем смятении и нервном напряжении он был. Наконец, Ярослав поднял глаза на священника.

– Я слово дал о семье его позаботиться, – голос его прозвучал глухо, но нетерпящим возражений. – Не стоит его родных бесчестить.

Ратибор гневно ударил кулаком по столу. Священник удовлетворённо кивнул.

– Твоя воля, Князь, – поклонившись, священник вышел.

Ратибор негодующе покачал головой и гневно выкрикнул:

– Такого прощать нельзя!

– Его грехи на нём, Господь его уже покарал, – ответил князь мрачно.

Ратибор нервно прошёлся по палате и сел.

– Во всей этой истории непонятно только одно, – раздражённо заметил Ратибор. – Этот заика утверждает, что Воевода дрался с Ирджи внизу у пролома. Как тогда она могла оказаться на башне?

Князь ничего не ответил. Он стоял, погружённый в свои мысли.

– Помнишь, когда мы её нашли, она ещё что-то говорила, – Ратибор нахмурил лоб, пытаясь вспомнить.

– Рассвет, – произнёс Ярослав.

– Что? – переспросил Ратибор.

– Она прошептала «рассвет», – повторил он.

Ратибор растерянно пожал плечами:

– Должно быть, бредила.

Слова Ратибора растворились в стремительном потоке мыслей Ярослава. Перед его внутренним взором всплыл далёкий образ: крыша конюшни, осенний вечер, Ростислав, Млада… и она. Её голос, обычно скупой на эмоции, тогда звучал удивительно мягко и наивно, рассказывая детям свою легенду:

– Когда-то люди верили, что звёзды – это души воинов, павших в боях. Если воину повезёт и его глаз успеет коснуться первый луч рассвета в момент его гибели, то боги дарят ему прощение, и его душа не умирает, а уносится на небо, становясь там звездой.

Ледяная волна прокатилась по спине Ярослава. Он понял, почему Ирджи оказалась на башне. Понял, почему она, ценой последних сил, превозмогая нестерпимую боль, поднялась туда. Зная, что умирает, она хотела увидеть свой последний рассвет – в надежде заслужить прощение. Эта мысль, как стрела, пронзила его своей горькой обречённостью.

– Что с тобой? – спросил Ратибор, видя, как внезапно князь изменился в лице.

Ярослав, словно в беспамятстве, медленно прошёл к столу и сел, прикрыв глаза рукой.

Ратибор обеспокоенно смотрел на друга. Некоторое время они сидели молча.

– Она знала, что погибнет, – произнёс князь каким-то безжизненным голосом. – Чувствовала. Я видел, как она боится, и всё же оставил её здесь.

– Она сама решила остаться, – возразил Ратибор, с тревогой глядя на него.

– Сама… – Ярослав покачал головой. – Упрямая девчонка…

Ратибор тяжело вздохнул.

– Она ведь доверяла нам.

– Не надо, Ярослав, – угрюмо сказал Ратибор.

– Бежала от мангурдов, а смерть приняла от нас. Это моя вина, – Ярослав склонился над столом, сжимая виски руками. – Зачем я её оставил в крепости… – не договорив, князь в отчаянии внезапно резким движением схватил со стола чернильницу, и она полетела в стену, разлетаясь вдребезги, оставляя после себя тёмное, стекающее по стене, пятно.

Нервное напряжение, ярость и боль, которые всё это время Ярослав носил в себе, вырвались наружу. И он, не в силах больше бороться с эмоциями, стал крушить всё вокруг себя. Предметы со стола, домашняя утварь, подсвечники, мебель – всё полетело в стену, разлетаясь и сыпясь на пол тяжёлым градом.

На шум и грохот прибежала прислуга. Ярослав, разгорячённый, в гневе громил всё, что попадалось под руку. Ратибор схватил его за плечи, пытаясь утихомирить друга. И только эти крепкие тиски подействовали на князя отрезвляюще. Ярослав, тяжело дыша, попытался вырваться, но, увидев перепуганных людей, жавшихся в дверях, с трудом, но всё же смог взять себя в руки.

Когда князь немного угомонился, Ратибор отпустил его.

– Ну всё, всё… – Ратибор похлопал Ярослава по плечу, пытаясь успокоить.

Тот нервно взглянул на ввалившуюся толпу дворовых людей и, растолкав их, покинул комнату. Люди в недоумении, робко, вопросительно смотрели на погром, учинённый князем.

– Что вылупились? – сказал Ратибор прислуге. – Приберите тут! – приказал он.

Глава LIV. Ратибор и Анна.

Анна стояла у окна, наблюдая за переполохом и беготнёй дворовых людей. Услышав шаги, она повернулась.

– Входи, братец, – кивнула она, встречая Ратибора.

Ратибор вошёл в покои сестры.

– Что там за шум? Почему дворовые суетятся?

– Не бери в голову, сестрица, – Ратибор подошёл и поцеловал Анну в лоб. – На то они и челядь, чтоб суетиться. Заспались, дармоеды, вот князь порядок и наводит.

– Князь… – задумчиво произнесла Анна. – Неспокойно мне на сердце, Ратибор. Поговорить с тобой хочу.

– Почто тревожишься? – спросил он, уже чувствуя, что разговор будет неприятным.

– Давно уж мы возвратились, но за всё это время с князем только мельком и виделись, – произнесла Анна.

– Непросто ему сейчас. Сама видишь, сколько забот, – ответил Ратибор.

Анна кивнула и вновь подошла к окну.

– Забот много, то верно. Но его не это тяготит.

Анна повернулась к Ратибору и пристально посмотрела на него.

– Он по Ирджи горюет?

Ратибор не выдержал её взгляда и опустил глаза.

– Горюет, – мрачно кивнул он и, пытаясь оправдать поведение Ярослава, продолжил:

– Оттого, что не сберёг. Одно дело, когда мужики гибнут – то удел наш. Другое – когда девки. Она же жизнь Ростиславу спасла. Вот он и чувствует вину свою, что не смог уберечь.

Анна подумала, затем покачала головой.

– Нет, не потому он горюет. Я же вижу, Ратибор. Он постоянно в её горнице бывает. Даже пса её к себе в покои забрал, – Анна подошла к брату, внимательно вглядываясь в его лицо. – Любит он её?

Ратибор нахмурился и тяжело вздохнул.

– Братец, не лги мне! Об одном прошу – скажи, было что между ними?

Ратибор, видя слёзы в глазах сестры, взял её за плечи.

– Что ты, Анна, даже думать об этом не смей! Ярослав верен тебе. Он слово дал, – твёрдо сказал он.

Анна какое-то время недоверчиво смотрела на брата, но, убедившись в его искренности, кивнула. Ратибору было тяжело видеть, как по щекам Анны текут слёзы. Но лгать не имело смысла – она всё понимала. Анна с детства знала Ярослава и любила его. Она готова была ему простить всё, только не ложь. И Ратибор это знал. Он обнял сестру.

– А что до любви… – Ратибор снова вздохнул. – Скрывать не стану, привязался он к ней. Война роднит людей. Только ведь сколько той любви осталось-то? Ирджи вот-вот Богу душу отдаст.

Он взглянул на Анну с горечью.

– Жаль девчонку. Несправедлив я к ней был, Аннушка. Сомневался. А мы и вправду ей жизнями обязаны. Это Ирджи помешала мангурдам одолеть нас. Мы все перед ней в долгу.

Ратибор сам был очень подавлен. Ведь он, с подачи Воеводы, почти поверил в её измену и даже убеждал в этом Ярослава. Но после открывшейся правды Ратибора угнетало чувство вины перед Ирджи.

– Но что же мне делать, братец? – Анна рыдала, уткнувшись в его плечо.

Ратибор не мог вынести её слёз. Анна и Ярослав были самыми близкими людьми для него. Он не хотел разлада между ними. Но сейчас они оба страдали, и это разрывало сердце Ратибору.

Он прижал сестру к себе.

– Ты не упрекай его теперь, Аннушка. Дай Ярославу время. Бог даст, всё устроится, – успокаивал он её, гладя по волосам своей большой мозолистой рукой.

Анна горько всхлипывала на его богатырской груди. Затем, немного успокоившись, послушно кивнула.

– Спасибо, братец, что не солгал. Мне легче, – произнесла она, вытирая слёзы. – А что до Ирджи, я буду молиться за спасение души её. Господь милостив.

Ратибор вновь поцеловал сестру в лоб.

– Душа ты моя светлая, сестрица. Бог видит сердце твоё и воздаст тебе за доброту.

Анна покачала головой.

– Нет мне большей награды, чем любовь мужа. Он страдает – и я страдаю. Он радуется – и мне хорошо.

За ужином, как обычно, собрались все домашние. Анна, Ратибор и дети с нянькой Маланьей заканчивали трапезничать. Князь сидел в мрачном расположении духа.

– Стену с южной стороны почти восстановили. Мост покамест временный навели, к осени новый поставим, – сказал Ратибор.

Князь молча кивнул. Он сидел, погрузившись в свои думы, так и не притронувшись к еде.

– Люди возвращаются, – Ратибор с удовольствием хлебнул медовухи. – Хорошо бы дух в дружине поднять да народ ободрить после всего пережитого. Может, гулянья устроить в честь победы над супостатами? Как в прежние времена при батюшке твоём? – предложил он.

– Да, разумеется. Распорядись, – безучастно ответил князь.

Ратибор видел, что ничто не помогало повлиять на удручённое состояние друга. Тогда он многозначительно посмотрел на сестру.

– Маланья, дети уже поели, отведи их, – сказала княгиня няньке.

Нянька засуетилась, подняла Ростислава и Младу и увела из трапезной.

– Ну и мне пора, благодарствую, – засобирался Ратибор и, слегка поклонившись, тоже удалился.

Князь и Анна остались вдвоём. Анна встала из-за стола и подошла к мужу.

– Вот уже который день ты сам не свой. Тебе бы отдохнуть. Всё уже позади, – она положила руки ему на плечи, обняв его. – Бог от беды уберёг. Люди в себя приходят, горе своё потихоньку забывать стали.

– Нельзя нам такого забывать, Аннушка. На сей раз врага отбили, но какой дорогой ценой... Столько людей полегло, сколько вдов и сирот осталось, – вздохнул князь. – Желание моё было, чтоб народ не знал горя, чтоб торговля процветала, мужики ремеслом жили, а не войной. Да, видно, ошибся я. Никогда не наступит то время, чтоб на землю нашу враги не зарились. Не пути торговые впору было справлять, а вежи сторожевые поднимать.

Анна слушала мужа, приникнув к нему.

– Не кори себя. Народ верит тебе. Не в нашей власти предвидеть того, что должно произойти. Один Господь о том ведает.

Анна нежно провела рукой по его нахмуренному лбу. Князь взглянул на прекрасное лицо своей жены. Она смотрела на него с любовью, желая утешить. Ярослав взял её ладонь и прижал к своей щеке. Но ничто не могло заглушить ту тяжесть, которая теперь лежала у него на сердце.

– Прости меня, Аннушка, – горько сказал он.

Поцеловав Анну, Ярослав встал и вышел из трапезной. Княгиня долго задумчиво смотрела ему вслед.

Глава LV. Чужачка.

В храме начиналась утреня. Отец Даниил, стоя с кадилом в руке перед престолом, провозглашал:

– Благословен Бог наш…

Благовонный дым легко возносился вверх, воздавая хвалу Всевышнему и освящая невидимым благословением всех, кто находился в храме. Люди осеняли себя крестным знамением под мерные псалмы, разносившиеся под сводами.

– …Яко милостив и человеколюбец Бог еси…

Князь стоял, погружённый в свои мысли, наблюдая за размеренными движениями священника.

– Князь, там старика одного привели, – шепнул подошедший Ратибор. – Тебе бы поговорить с ним.

– Кто таков? – не отрывая взгляда от алтаря, осенил себя крестом Ярослав.

– Этот старик был среди рабов в лагере мангурдов. Говорит, что видел, кто от нас к Гурхарану приходил.

Услышав это, князь резко оторвался от созерцания методичного ритуала.

– Где он?

– В гриднице дожидается.

– Идём.

Войдя в гридницу, князь увидел грязного оборванца. По его виду было совершенно не понятно, сколько ему лет.

– Ты кто? – спросил князь.

– Калека я, – он показал свою колченогую ногу, – с детства калека. Нищенствую, милостыней да подаяниями живу.

– Как к мангурдам попал?

– Так эти супостаты все деревни на окраинах пожгли, а людишек, которые укрыться не успели, как шелудивых собак на привязи за собой погнали. Ох и тяжко там! Эти нехристи к скотине лучше относятся, чем к люду. Ни воды, ни пропитания, одни побои. Я у лошадей овёс подъедал. А другие, кто послабее, так больше седмицы и не выживали.

– Рассказывай, что видел? – строго велел князь.

– Всё расскажу. Человек от вас к Гурхарану приходил. В их стане уже тихо было, все к ночи готовились, а тут вижу – суета, ведут кого-то. Я тогда у лошадей притаился, всего разговора не слышал, но кое-что разобрал.

***

Гурхаран брезгливо смотрел на пленника, которого бросили к его ногам.

– Зачем ты пришёл?

– Не за-ради себя. За семьи пришёл просить, – ответил пленник.

– А-ааа, – зло ухмыльнулся Гурхаран. – Думали, я не узнаю, что ваши семьи в лесу прячутся? Но ты опоздал. Теперь это без надобности. Мои люди скоро отыщут их. А вы сами все передохнете.

Гурхаран брезгливо засмеялся. Пленник какое-то время молчал, а потом зло произнёс:

– Долго тебе ждать придётся.

С лица Гурхарана исчезла улыбка.

– Что ты там бормочешь?

– Если ты про гостинец твой, так его получили, да там же на реке и сожгли, – продолжил пленник. – Заразу в город не пустили.

– Откуда узнали? – гневно спросил Гурхаран.

– Господь умом не обидел, – ответил пленник.

Гурхаран нахмурился и смотрел на пленника, внимательно изучая его.

– Ты князю близкий человек? – задал он вопрос.

Тот кивнул, не поднимая головы.

– Подобраться сможешь, убить его?

– На убийство князя я не пойду, грех это, он крестник мой. Лучше здесь меня пореши, – сурово ответил тот.

– Так какой прок мне от тебя?

– За семьи наши прошу. Там в лесу бабы да дети малые. Не тронь их. Всё забирай, только людей оставь, – взмолился пленник.

Гурхаран раздражённо махнул рукой.

– Ты мне скажи, Князь казну свою в городе оставил или вместе с обозом в лес отправил? – спросил Гурхаран.

– Этого я не знаю, – ответил тот.

– Ворота крепости открыть сможешь?

Пленник задумался.

– Дружина верна князю, на предательство никто не пойдёт. Но есть одно слабое место в крепостной стене, там подкоп можно сделать, – произнёс пленник.

Гурхаран встал и подошёл к нему.

– Поднимись, – приказал он.

Пленник поднялся. Гурхаран долго разглядывал его. Затем произнёс:

– Поможешь моим людям в город войти – не трону твою семью.

– А остальных? – спросил пленник.

– Остальных… – Гурхаран нервно рассмеялся и вернулся на своё место. – Оглянись. Разве с тобой ещё кто-то пришёл за свои семьи просить? Зачем ты о них думаешь? Они о твоей семье не думают…

Пленник долго молчал. Гурхаран ждал.

– Как я могу верить тебе, что не обманешь? – наконец спросил он.

– А я как? Сделаешь свою часть – я сделаю свою. Только, гляди, если западню какую готовишь, и ты, и твоя семья умирать долго будете…

Пленник кивнул.

– Сделаю, только…

– Что? – раздражённо спросил Гурхаран.

– У князя в дружине ваш человек имеется. Девка молодая, Ирджанад зовут. Она все ваши хитрости наперёд знает, помешать может.

Гурхаран задумался. Затем кивнул.

– Иди, мои люди скажут, что тебе делать.

Пленника вывели из шатра. Какое-то время Гурхаран сидел молча. Затем произнёс:

– Ирджанад, я её помню. Но ты говорил, она мертва, – он, прищурившись, повернулся к Дэргею.

Дэргей был вне себя от злости.

– Она не могла выжить в пустыне, – он негромко выругался.

– Вот почему они на шаг впереди, – Гурхаран зло рассмеялся. – Похоже, эта девчонка снова перешла тебе дорогу! Помнится, она была смышлёной. Может, я зря отдал её тебе? Кажется, тогда погибли твои люди?

– Она убила двоих, – стиснув зубы, ответил Дэргей, его трясло.

Гурхаран приблизился к нему. Улыбка резко исчезла с лица Гурхарана.

– Может, я ошибся, и мне стоило её поставить над моим войском, а не тебя? – яростно прошипел он.

Дэргей поднял на него глаза, полные ненависти.

– Я сам поведу людей на приступ, – едва сдерживаясь, ответил Дэргей.

***

Старик, закончив свой рассказ, вздохнул и умолк. Князь сидел молча, уставившись в пустоту. Сомнений больше не оставалось – измена Воеводы доказана. Круг замкнулся.

Спустя пару минут он повернулся к Ратибору:

– Вели, чтоб старика накормили.

– Сделаю, – кивнул Ратибор.

– Ох, отец родимый, храни тебя Господь, Князюшка! – заголосил калека.

Ратибор поднял причитающего калеку и повёл его в поварню, понимая, что Ярослава сейчас лучше оставить одного.

Ровный тёплый свет проникал в горницу, скользя по потолку и стенам солнечными зайчиками. Ярослав сидел около постели Ирджи. Казалось, она крепко спит, и только неестественная бледность говорила о том, что в ней едва теплится жизнь. Чон тоже был здесь, оберегая покой своей хозяйки.

Взгляд Ярослава упал на старый, давно побелевший шрам, оставшийся напоминанием от её жизни с мангурдами. Он тянулся полосой от её плеча до локтя. Его перекрывала свежая, едва затянувшаяся рана, полученная в последнем бою. Смотреть на это было тяжело. Это не должно быть так.

Злую шутку сыграл Гурхаран в жизни Ирджи, когда поставил её в один ряд с мужчинами на поле брани. С того момента, как Ирджи попала к мангурдам, и до сегодняшнего дня вся её жизнь сопровождалась болью. Она была лишена того, что положено девчонкам – игр, забав, ласки. Того, из чего вырастают женщины.

Она росла, пытаясь выжить, в суровом мужском мире, при этом оставаясь в нём изгоем. А теперь и в женском мире ей уже не было места. Потерянная, везде чужая, она не знала ни ласки, ни заботы. Привыкла во всём рассчитывать только на себя. Поэтому её так пугало то, что происходило между ней и князем.

Она просто не знала, не понимала, не верила, что её можно любить. Боялась этого чувства. Не хотела впускать его в свою жизнь.

Ярослав смотрел на Ирджи и вспоминал их разговоры, её редкий смех, детскую ямочку на щеке, которая появлялась, когда она улыбалась. Лукавый азартный взгляд, когда ей удавалось что-то придумать. Её упрямство. Её любовь к лошадям – казалось, она умела говорить с этими животными мысленно. Её задумчивость и молчаливость в минуты отдыха.

Ярославу всего этого так не хватало теперь. Он винил себя, что так ничего и не сделал для неё. Не сказал то, что мог сказать. Усомнился в ней, когда узнал про измену. Не дал ей понять, как сильно она нужна ему, как привязался. Как любит.

Может, это отогрело бы её и растопило тот холод, который поселился в ней после мангурдов. Ярослав тосковал по Ирджи. Он понимал, что близкие видят это, понимал, что Анне тяжело. Но ничего не мог с собой поделать. Боль и отчаяние переполняли его – не было больше сил скрывать это. Он бережно взял руку Ирджи.

– Я больше никому не позволю причинить тебе боль… – он прикоснулся губами к её пальцам. – Только выживи… – прошептал Ярослав.

Чон навострил уши и поднял морду. Скрипнула тяжёлая дверь. Отец Даниил заглянул в горницу.

– Как она? – тихо спросил священник.

Князь повернулся к нему и скорбно покачал головой. Священник прошёл к изголовью постели и взглянул на Ирджи. Её лицо по-прежнему было неподвижным.

Немного помолчав, князь сказал:

– Вот оно как получается, отец Даниил. Истинный предатель, её убийца, в земле с миром упокоился, и никто не узнает о том, а она так и останется для всех чужой, язычницей неприкаянной.

Священник потупил взор.

Князь с тоской смотрел на её бледное лицо.

– А ведь она могла уйти, кто мы ей? Если бы ушла, то была бы жива. А она осталась. И спасла нас… Что это, отец Даниил? – князь поднял на него глаза. – Что это, если не промысел Божий?

Священник тяжело вздохнул.

– Неисповедимы пути Господни. Видно, судьба у неё такая. Как знать, может, это её искупление, – ответил он.

Глава LVI. Пир.

Спустя несколько дней, когда большинство людей уже вернулись в свои дома и город зажил прежней жизнью, было решено устроить торжество. Смех и веселье наконец заполонили все улицы города. На торговой площади развернули большое гулянье: девки водили хороводы, а лавочники угощали ребятишек леденцами и пряниками. Солнце уже окончательно повернулось на весну и пригревало, лаская своим теплом веселящихся людей. Во дворе княжеских хором тоже было шумно. Длинные столы стояли в ряд, накрытые различными яствами. Откуда-то раздавались звуки музыки, под которые скоморохи веселились, танцуя и кривляясь, изображая смешные сценки из жизни купчишек. Челядь бегала и суетилась, выставляя на столы всё новые и новые блюда и разливая напитки по кубкам.

Дружина пировала: мужики весело подзадоривали друг друга, шутя и вспоминая истории из своей походной жизни. Во главе одного стола сидел князь, безучастно глядя, как люди едят, пьют и веселятся. Он молчаливо наблюдал за происходящим.

Ратибор, пройдясь по рядам и шумно поприветствовав своих боевых товарищей, уселся по правую руку от князя.

– Сестрица скоро придёт, только гостинцы дворовым раздаст, – передал он Ярославу. Тот кивнул.

– Что-то, Князь, ты не весел, – глянув на его понурое лицо, пожурил его Ратибор. – Как-никак победу пируем!

Ярослав угрюмо взглянул на него:

– Нынче победа.

Затем вздохнул и откинулся на спинку.

– Мангурды теперь оставили земли наши, на юг ушли, там бесчинствуют. Как бы на будущую зиму не вернулись с отмщением, – раздражённо ответил он.

– Отчего мысли такие? Не время горевать. Не нам загадывать, что будет, – хлебнув хмельной медовухи, сказал Ратибор.

– Я вот что думаю: объединяться нам надобно. Пока между княжествами раздоры да распри, нас, как щепки, поодиночке в труху перемолят. Не мангурды, так свеи, не свеи, так ещё кто, – продолжал Ярослав.

– И то верно, – кивнул Ратибор. – Да только во всякой избушке свои погремушки. А что до общего дела, так никто не станет свою голову в чужую петлю совать.

Ярослав гневно мотнул головой:

– Чужую? Коли того не поймём, что мы только вместе и сильны, все поодиночке сгинем! – он нервно ударил ладонью по столу.

Дружинники, которые сидели недалеко, встревоженно обернулись. Ратибор поёжился от того, каким тоном это было сказано. Он отставил кубок и повернулся к другу.

– Ярослав, знаю, по ком ты горюешь, – негромко сказал он, – и сколь тягостно тебе, знаю. Но сегодня раздели радость с дружиной своей, с родными и близкими. Это нужно им.

Князь посмотрел на друга.

– Это и тебе нужно, – сказал ему Ратибор.

Он был прав. Ярослав должен был уважить дружину. Он тяжело вздохнул и кивнул.

Ратибор поднял руку, давая знак смолкнуть музыкантам и скоморохам.

– Князь, скажи своё слово дружине! – громко провозгласил он.

– Да-да, скажи, Князь! – подхватили мужики.

Князь обвёл взглядом людей и медленно встал. Дружина затихла.

– Воины, други, братья, – начал князь. – Все вы славно сражались, не жалея живота своего, не посрамив чести и доблести отцов наших. И сегодня мы пируем победу над врагом, который доселе не являлся в землю нашу. Слава и хвала Господу нашему, он отвёл беду от нас!

Дружина одобрительно зашумела. Мужики закивали в знак согласия, радостно поднимая наполненные кубки.

Сделав паузу, князь продолжил:

– Но не всем довелось сидеть с нами за этим столом, – люди скорбно затихли. – Многие братья наши не дожили до этого дня. Головы свои они сложили на поле брани, защищая всё, что нам так дорого: нашу землю, семьи, будущее наших детей. Мы никогда не должны забывать о них. Их смерть была не напрасной.

Он поднял кубок, дав знак помянуть погибших, и пригубил вино. Все поднялись со своих мест и молча последовали его примеру.

Оторвавшись от кубка, князь провозгласил:

– Вечная им память… – и неожиданно осёкся.

Он увидел, как с крыльца, осторожно, неуверенно ступая босыми ногами по ступенькам, спускается Ирджи. Измождённая болезнью, исхудавшая, она была в длинной белой холщовой рубахе до пят, слегка подпоясанной простой верёвкой. Без привычной мужской одежды и доспехов Ирджи совсем не походила на ту воительницу, которую все знали. Скорее, она была похожа на растерянную молоденькую дворовую девчонку, которая случайно забрела на княжеский двор. Князь не поверил своим глазам.

– Жива! – прошептал он и ринулся к ней. Приблизившись, он крепко её обнял, словно желая убедиться, что это не видение. Ирджи почувствовала резкую нестерпимую боль во всём теле.

– Тише, Князь, задушишь девку, – негромко произнёс стоящий рядом священник.

Князь увидел, как у неё побелели губы, а лицо судорожно исказилось от боли.

– Прости, прости, – он ослабил объятия, видя, что каждое движение ей даётся с трудом.

Ирджи только растерянно и виновато улыбнулась в ответ. Он смотрел на неё и не мог понять: что-то неуловимое изменилось в ней. На исхудавшем лице её глаза казались огромными, а взгляд, прежде непроницаемый и холодный, теперь светился чем-то родным, таким близким. Что-то перевернулось в ней. Ирджи смотрела на него удивлённо, словно они расстались только вчера. Будто не было этих нескольких недель мучительной болезни.

Ярослав провёл по её волосам, убирая с лица непослушную чёлку. И снова обнял, прижавшись подбородком к её макушке. Так он стоял какое-то время, прислушиваясь к стуку её сердца и всё ещё не веря, что она жива.

Дружина не сразу поняла, что случилось. Мужики шептались и гудели, пытаясь понять, что произошло. Наконец кто-то крикнул:

– О, мужики, так это же наша Ирджи!

Дружинники повскакивали со своих мест и обступили её.

– Тебя без доспехов и не узнать, – говорили одни.

– Совсем исхудала, еле на ногах держится, – вторили другие.

– Вот она, гроза мангурдов и супостатов! – шутили третьи.

Ирджи стояла, окружённая толпой крепких и сильных молодцов. Когда-то это были неопытные юнцы, которых она учила владеть оружием. Теперь же это были мужественные воины, прошедшие крещение в смертельной схватке с самым коварным и свирепым врагом, защищая родную землю.

– Акимка, Ширяй, Кузнец! – Ирджи радовалась, видя их живыми. – А где Малой? Он жив?

– Жив, жив! – галдели дружинники, выталкивая Малого из своих рядов к Ирджи.

За радостными возгласами и хохотом послышался голос Ратибора:

– Князь, принимай гостей! Сам Всеволод Юрьевич, князь из славного Залесска, к нам пожаловал, и Анна уже здесь, – сообщил он, подойдя к толпившимся на крыльце людям.

Видя, что Ирджи тяжело стоять – она ещё не окрепла и по-прежнему была очень бледна – князь крикнул:

– Ну, расступитесь, мужики, дайте ей сесть!

– Ирджи, иди к нам! – позвали её дружинники.

Не успела она опомниться, как её подхватили и усадили за стол. Ратибор, с удивлением увидев Ирджи, радостно улыбнулся.

– Живучая, чертовка! – довольно подмигнул он ей.

Послышался громкий собачий лай. Огромный пёс с размаху наскочил на Ирджи, упираясь в неё своими мохнатыми лапами. Вслед за псом с радостными возгласами к ней подбежали Ростислав, Млада и ещё несколько дворовых ребятишек.

– Чон, угомонись! – пыталась увернуться Ирджи от пса. Но он, нависая над ней, как скала, улучил момент и смачно облизал её лицо.

– Фу, здоровяк, не выношу, когда ты так делаешь! – вытираясь рукавом и брезгливо поморщившись, проворчала Ирджи.

Вокруг все засмеялись.

– Ну, будет вам, идите, играйте, не оправилась ещё она, – заботливо сказал отец Даниил, отгоняя детей и пса от Ирджи.

Князь стоял рядом, всё ещё не веря в реальность происходящего. Он столько времени пытался примириться с тягостной горькой мыслью, что больше её не увидит, но теперь ему как будто даже легче стало дышать, словно грудь освободилась от крепких тисков, которые не давали вздохнуть всей полнотой лёгких.

Ярослав не хотел её оставлять теперь ни на минуту, но долг велел исполнять роль радушного хозяина. Убедившись, что она под присмотром отца Даниила, князь с Ратибором пошли встречать гостей.

– Ну, здравствуй, брат, – князь поклонился гостю и его людям. – Рад, что ты принял моё приглашение. Мы перед тобой в долгу. Благодарю за то, что дружину свою на подмогу прислал и о людях наших позаботился. Видит Бог, я этого не забуду.

– Какие счёты перед общей бедой? Не удержи вы врага здесь, пошёл бы дальше землю нашу жечь и разорять. Трудно тебе пришлось, брат? – ответил князь залесский.

– Нелегко, но Господь управил. О погибших дружинниках твоих скорблю, упокой Господи души их.

– На всё воля Бога, – кивнул князь залесский.

Князья обнялись. Двоюродный брат был намного старше Ярослава, седина уже тронула его виски. Это был мужчина невысокого роста, плотного телосложения, с благородной осанкой и добродушным лицом.

– Мой дом – твой дом, – Ярослав жестом пригласил гостей к столу. Князь залесский с удовольствием прошёл на своё место.

– Я не мог пропустить такого веселья. Вот, купцов своих привёз, давно они хотят посмотреть, как у тебя дело торговое поставлено.

– Слышал, и у тебя скоро торжество намечается? – спросил князь.

– Да, дочь замуж выдаю. Жду тебя с княгиней на свадьбу, – он поклонился Анне.

– Благодарствуем, дай Бог ей счастья, – ответила она.

Анну посадили рядом с Ярославом, а князь залесский сел по правую руку. Веселье продолжилось. С ещё большей удалью скоморохи выделывали свои коленца под весёлую музыку. Слуги разносили угощения.

Ирджи сидела в окружении воинов, которые заботливо подвигали ей блюда с различными яствами.

– На, наворачивай. А то в тебе силы не осталось, и как ты теперь с дружиной управляться будешь, – говорил один.

– Как вообще в таком щуплом теле душа-то держится. Тебя теперь вон даже Малой одним пальцем перешибёт, – сказал другой, остальные заржали.

Ирджи не обращала внимания на их насмешки – за их шутками она чувствовала заботу. Но смеяться и шутить вместе со всеми не могла: раны давали о себе знать.

– Что вы к ней пристали, черти окаянные, – священник подсел рядом.

– Да шутим мы, – веселились мужики.

– Не слушай их, твои раны вскорости затянутся, тогда уж и ты над ними посмеёшься. Господь спас тебя, ты выжила, ибо милость Божья велика, а любовь безгранична, – он перевёл взгляд на молодых дружинников, сидящих напротив, отпускающих скабрезные шутки и безудержно хлещущих хмельную медовуху, и громко, укоризненно произнёс:

– Но горе человеку, не готовому принять эту любовь, ибо он слаб и живёт во тьме, движимый одними лишь страстями, не зная ни в чём меры! – он сурово отодвинул от них кувшин с веселящим напитком.

– Да ладно тебе, отец Даниил. Мы же победу пируем, какая разница, – недовольно заворчали они.

– А в том и разница: страсть ведёт токмо к погибели души. А любовь, она созидает. Даже ежели приходится многим жертвовать, – не унимался священник, наставляя их.

Ирджи разглядывала людей вокруг. Город выстоял, и это было тем удивительней, что многие из тех, кто принимал участие в его обороне, были простыми ремесленниками, купцами и работягами. Многие из них впервые держали оружие в руках, плечом к плечу встав в один ряд с княжеской дружиной. Город гудел, оживая после страшных событий. Отовсюду слышался смех и песни. Всеобщая радость и ликование разносилось по улицам, объединяя горожан в одну большую семью. Все были в приподнятом настроении. Дети смеялись над скоморохами. Взрослые за соседним столом затянули песню. Дружина пировала.

Ирджи смотрела на всё это, погружённая в свои мысли. С того момента, как она оказалась в Велицке, что-то изменилось в ней. Она привыкла к этому месту. «Наверное, – подумала она, – именно таким и должен быть дом, где всё знакомо, где всё такое родное, куда хочется возвращаться вновь и вновь».

Она улыбалась, глядя на знакомые лица молодых дружинников, которые стали для неё семьёй; на толпу детей, которые во главе с Ростиславом бегали, хватая сладости со столов; на довольного Ратибора. Через две седмицы должно было состояться их венчание с Любавой, и он, счастливый, носил её сынишку на плечах, знакомя со своей дружиной.

Ирджи ощутила, как её накрыло незнакомое чувство спокойствия и умиротворения. Никогда нигде ей не было так хорошо, как здесь. В этот момент ей захотелось, чтобы это чувство никогда больше не покидало её.

– Слава и хвала заступнику нашему! – услышала Ирджи голос священника. Повернувшись, она с удивлением увидела, как отец Даниил, оставив свой нравоучительный тон, уже сам поднимает кубок с молодыми дружинниками. – Господь услышал молитвы наши, отвёл беду! – священник слегка пригубил медовуху. И, поставив кубок на стол, встретился взглядом с Ирджи.

– И твоя молитва была услышана, – кивнул он ей, присаживаясь рядом.

Ирджи удивлённо подняла брови.

– Господь слышит каждого, кто к нему обращается, – сказал священник. – Он проникает в сердца наши и испытывает разум, дабы воздать каждому по плодам дел его, – отец Даниил смотрел на неё с каким-то отеческим выражением лица, совсем не так, как раньше.

Ирджи стало неловко.

– Благословение Господне – видеть лица родных и близких. Посмотри, как все счастливы, – сказал священник, оглядываясь на шумное застолье.

Ирджи взглянула на князя. Ярослав сидел во главе стола. Рядом была Анна, её лицо сияло. Впервые за последнее время она видела мужа в хорошем расположении духа. Ирджи радовалась от осознания того, что они живы. Ярослав смеялся и переговаривался о чём-то с князем залесским, изредка выискивая взглядом её хрупкую белую фигуру за столом среди молодых дружинников.

– Бог простил тебя и возродил к новой жизни. Да, не всякому выпадает такое, – произнёс священник и, немного помолчав, добавил:

– Не знаю, послушаешь ли ты теперь старика, а всё ж таки скажу: не делай того, о чём потом будешь жалеть.

Неожиданно для себя Ирджи в эту минуту поняла, почему он всегда был так суров. Этот убелённый сединами старец, многое повидавший на своём веку, всеми силами пытался сохранить такой хрупкий мир близких ему людей, терзаемый и внешними войнами, и внутренними противоречиями. Этот мир – это всё, что у него было, и именно в этом он видел своё предназначение, всякий раз пытаясь удержать людей от раздоров и непоправимых ошибок. И одна мысль встревожила Ирджи. Она всячески старалась гнать её от себя, не думать ни о чём хотя бы сегодня. Но тревога упорно возвращалась, становясь острой и навязчивой.

Ирджи снова взглянула на княжескую чету. Затем повернулась к священнику и сказала:

– Ты прости меня, отец Даниил, за всё прости.

– И ты прости меня, – ответил священник. – Грешен я перед тобой. По жестокосердию своему судил, по-людски, не по-божьему.

Глава LVII. Выбор.

После всеобщего застолья Ярослав повёл гостей к себе в хоромы. Во дворе веселье не утихало до самой ночи. Некоторые захмелевшие гости заснули тут же, за столом. Где-то всё ещё негромко тянули песню. Детвору загнали по домам, и на улице стало тише. Только изредка раздавались азартные возгласы игравших в кости подвыпивших мужиков.

Ирджи стояла посередине горницы, одетая в свою прежнюю одежду. Оглядев ставшую привычной обстановку, она тяжело вздохнула. Ей не хотелось покидать это место. Да и рана ощутимо давала о себе знать. Но она уже всё решила. Затянув верёвку на своём мешке с вещами, она тихо отворила дверь.

– Пошли, Чон, нам пора.

Ирджи прошла через двор и свернула в кузню.

– Кузнец, ты здесь? – не услышав ответа, Ирджи зашла внутрь.

Там на лавке спал Кузнец. Ирджи слегка толкнула его.

– Спишь? – он не шелохнулся.

– А я пришла попрощаться. Ухожу…

Она оглядела кузню. Столько времени они провели здесь с Малым и Кузнецом, столько разговоров, столько бессонных ночей за работой. Она улыбнулась, увидев свои рукавицы, заботливо повешенные на гвоздик на стене.

– Сохранил… – проведя по ним рукой, Ирджи вспомнила, как Кузнец ворчал на неё, когда она приставала к нему с очередной своей просьбой.

– Ты знаешь, я совсем не помню своего отца, но мне думается, он был похож на тебя, – она посмотрела на спящее захмелевшее лицо Кузнеца.

Она накрыла его кожухом из овечьей шкуры.

– Ты уж береги себя. И за Малым приглядывай, – сказала она.

Тот заворочался, что-то бормоча во сне.

Дозорный резко обернулся на звук лёгких шагов сзади.

– А ну стой! Кто здесь? – грозно окликнул он.

Ирджи подошла к сторожке.

– Сегодня ты в карауле, Малой? – спросила она спокойно.

– А, Ирджи! – парнишка приветливо кивнул.

– Как брат? Не женился ещё?

– Уговорились на будущую зиму. Добрыня обещался её родне дом поставить. Он ведь теперь у них один за мужика остался. К купцу в лавку наняться хочет. А потом, со временем, и своё дело открыть, на дом, на свадьбу заработать.

– Ну что ж, это дело, – одобрительно кивнула Ирджи.

– Да, ты тогда очень помогла брату. Не знаю, что стало бы с ним, если бы Воевода Ольку замуж за Кряжина отдал. Уж больно любит он её.

– Видишь, как всё обернулось, – ответила она.

– Ирджи, – осторожно и тихо спросил Малой, – а верно то, что тебя Воевода убить хотел?

Ирджи, нахмурившись, взглянула на него.

– Ну, просто слухи ходят. Не, я-то не верю, – быстро заговорил Малой. – Вы с Воеводой вроде в ладах были. Да и князь не простил бы ему измены…

– Где похоронили Воеводу? – перебив его, спросила Ирджи.

– Там, возле дубравы, в родовой могиле. Отец Даниил отпевал. Ты пока при смерти была, мы уж не чаяли, что оправишься. Вся дружина за тебя молилась. А князь так места себе не находил.

Ирджи задумчиво слушала Малого, затем, горько улыбнувшись, отстегнула один кошель со своего пояса и вложила в его руку.

– На, держи. И скажи брату, чтоб со свадьбой не тянул. Негоже невесту томить.

Малой удивлённо смотрел на кошель, взвешивая его в руке.

– Я столько отродясь не видел. Это сколько же тут? – только и смог он сказать.

– Много, много, и на дом, и на свадьбу хватит, – она подошла к калитке в крепостных воротах и толкнула её.

Малой опомнился и кинулся к калитке.

– Ирджи, а ты куда, надолго? Нам не велено никого ночью в город пускать. Будешь возвращаться, иди через эти ворота, я здесь до утра стою.

Ирджи, бросив последний взгляд на город, на белоснежный храм, возвышающийся на холме и светящийся в лунном свете, на княжеские хоромы перед торговой площадью, печально кивнула Малому и пошла прочь от города. Чон послушно семенил рядом, преданно поглядывая на свою хозяйку.

Пройдя несколько вёрст, Ирджи почувствовала усталость. Всё же она ещё не оправилась от ран. Присмотрев подходящее место, она решила остановиться на ночлег.

Устроившись у большого валуна, поросшего мхом и кустарником, Ирджи грелась у костра. Достав из сумки солонину, она отрезала кусок и бросила Чону. Пёс схватил еду прямо на лету. С аппетитом слопал и тут же заскулил.

– Да, это тебе не жаркое… Отъелся на домашних харчах, здоровяк, – Ирджи потрепала пса. – Привыкай обратно к кочевой жизни. Теперь не скоро придётся есть калачи и спать на перинах…

Она подкинула хворост в костёр, пламя разгорелось, с жадностью поглощая древесину.

– Ладно, давай укладываться, – Ирджи достала из мешка тёплую шерстяную епанчу и легла, укрывшись ей.

В тишине было слышно, как где-то неподалёку поёт камышовка. Ночной ветер шелестел, проносясь по долине, заставляя тени от костра кружиться в причудливом танце. Ирджи лежала, глядя, как из костра с треском вырываются маленькие искорки, взмывая вверх.

В её памяти всплывали образы из прошлого: дождливая ночь, спасение Ростислава, её тренировки с новобранцами, поход с Ратибором за Чекмарем, вечерние посиделки с Малым и Кузнецом у костра. Она вспоминала князя, как он смотрел на неё тогда, на лестнице, вспоминала его голос, его прикосновения. Чувствуя, как подступает тоска, Ирджи отвернулась от костра и по-детски уткнулась лицом в епанчу, надеясь, что воспоминания исчезнут. Но мысли ещё долго не давали ей заснуть.

Наконец лёгкая дрема стала её накрывать. Через какое-то время сквозь сон она услышала шевеление рядом. Неохотно приоткрыв глаза, Ирджи повернулась к Чону. Тот приподнялся на лапах и, навострив уши, издавал негромкое грудное рычание.

– Да спи ты уже! – раздражённо шикнула на него Ирджи.

Но пёс, напротив, резко вскочил на лапы и занервничал. Ирджи приподнялась на локте и стала прислушиваться. Ей показалось, что где-то вдалеке послышался стук копыт. Поднявшись, она стала настороженно вглядываться в ночную даль. Постепенно в свете луны стали проявляться очертания силуэта всадника. К ним кто-то приближался, галопом мчась по долине.

Ирджи досадно выругалась на себя за свою беспечность. Нужно было затушить костёр, но теперь уже поздно. Всадник наверняка заметил огонь и направлялся прямиком к ним. Ирджи понимала, что в её неокрепшем состоянии после тяжёлых ран она не сможет быстро скрыться или дать отпор. Приготовив меч и подозвав Чона, она застыла в тревожном ожидании.

Через несколько минут всадник резко затормозил коня неподалёку от них и, спрыгнув, стремительно вошёл в круг света от костра.

– Князь? – удивлённо вырвалось у Ирджи.

Он быстрым шагом приблизился к ней и, не говоря ни слова, крепко обняв, прижал её к себе.

Сердце Ирджи бешено заколотилось.

– Не уходи. Останься, – произнёс он.

– Ты дал слово, что отпустишь меня, когда я решу уйти, – едва хватая воздух, проговорила она.

Ярослав покачал головой.

– Нет… – он ещё сильнее прижал её к себе. – Я не могу тебя отпустить.

Он посмотрел на неё, пытаясь прочитать её мысли. Её глаза теперь были совсем другие, в них больше не было того прежнего холодного безразличия. В Ирджи как будто зарождалось что-то новое, какая-то новая сила, которую даже она не могла до конца осознать.

Ярослав склонился к ней и нежно обхватил её лицо руками. Ирджи почувствовала, как у неё внутри всё накаляется, словно пламя от костра теперь пылало в ней самой. Сердце колотилось так, что пульс отдавался в висках.

– Я люблю тебя, – произнёс Ярослав, – и не хочу снова тебя потерять.

У Ирджи перехватило дыхание, голова закружилась, и слова сами сорвались с её дрожащих губ.

– И я люблю тебя… – едва слышно призналась она. – Но, если я останусь, ты потеряешь всё, что защищал.

Она смотрела на него своими огромными, по-детски растерянными глазами. Ярослав покачал головой, проводя рукой по едва заметному следу в виде маленького клинышка на её щеке.

– Ирджи… – с мучительной тоской прошептал он и прижался к её губам.

В этот миг целая череда чувств накрыла её лавиной. Пламя внутри вспыхнуло с такой невероятной силой, вырываясь наружу, что она больше не в силах была сдерживать его. Никогда ещё Ирджи не испытывала ничего подобного. Ей хотелось смеяться и плакать одновременно. Она задрожала в его сильных объятиях.

Ярослав чувствовал её дрожь – тонкую, как паутина на ветру, – и её напряжение во всем теле. Потом её губы слегка шевельнулись в ответ. Робко. Неумело. Он притянул её крепче, и эта робость исчезла, растворилась в обжигающей волне. Будто между ними в один миг рухнула невидимая стена. Её ответ стал настойчивее, руки поползли вверх, и она вцепилась в складки его одежды, ища опоры. Пальцы Ярослава зарылись в её волосах, от которых пахло костром и степной полынью. Все куда-то исчезло, звуки стали далёкими, а время остановилось. Только он и она. Это было похоже на голод: словно два путника в пустыне наконец нашли живой источник и никак не могли утолить свою жажду…

Воздуха не хватало. Они оторвались одновременно, шумно и прерывисто дыша. Их горячие лбы соприкасались. Ирджи зажмурилась, её рука бессознательно легла чуть ниже груди, на солнечное сплетение.

– Как жжётся… – выдохнула она, словно обнаружив новую рану. В этом шёпоте слышалось детское изумление перед открывшейся болью. И тут же на её лице отразился ужас. Глаза метнулись в сторону, а губы сжались. Она испугалась. Не его. Себя. Той щемящей, сладкой раны внутри. И того, что произнесла это вслух.

Её страх, её уязвимость пронзили его сильнее любой страсти. Он снова потянулся, чтобы прикрыть её, вобрать в себя, защитить от неё самой.

Но её ладонь, маленькая и твёрдая, упёрлась ему в грудь, удерживая его.

– Ты себе не простишь, – прошептала она, не глядя на него.

– Ирджи, посмотри на меня, – не по-княжески, а по-мужски, прозвучал голос Ярослава.

Она мотала головой, пряча взгляд. Тогда он ладонями, настойчиво и нежно одновременно, приподнял её лицо. Её щёки горели. А в глазах… В её огромных, тёмных глазах он увидел бурю. Там было всё: и отклик на его поцелуй – дикий, необузданный, и холодный ужас. Чувства боролись с разумом, женщина – с воином, желание – с жестокой, мучительной правдой. Она была расколота пополам, и обе половины смотрели на него, умоляя о разном.

Всем существом он рванулся к ней, стремясь вновь соединиться с той половиной, что тянулась к нему. Но она резко вывернулась из его рук, отступив на два шага.

– Что ты делаешь, Ирджи? – сорвалось у него, и в голосе зазвучали непонимание и боль.

Ирджи стояла, не поднимая головы. Она обхватила себя руками, пытаясь сдержать. Её плечи подрагивали от внутреннего напряжения. Собрав остатки воли и превозмогая себя, она произнесла:

– Твой Бог сохранил мне жизнь не для того, чтоб я разрушила твою… Князь, – голос ещё дрожал, но в нём уже послышались знакомые железные нотки.

Ярослав понял – это был приговор. Между ними вмиг снова выросла непреодолимая стена. Ирджи ускользала от него, а внутри, вытесняя всё, разрасталась ледяная пустота – невыносимая, заглушающая все чувства, уносящая тепло её тела…

Ратибор опирался на перегородку стойла, чистя скребницей круп своего жеребца. На самом деле он ждал. С того момента, как Ярослав в одиночку галопом вынесся за ворота, внутри у Ратибора залёг тяжёлый камень сомнения. Но когда в дверном проёме конюшни показалась фигура князя, он вздрогнул – не от неожиданности, а от вида друга.

Ярослав вошёл тяжело, словно проваливаясь в пол. Епанча была накинута наспех, лицо застыло в каменной маске, но под этой маской чувствовалась такая опустошённость, что Ратибора кольнуло неприятное предчувствие. Князь, не глядя, кивнул ему, заводя коня, но вместо того, чтобы расседлать, он просто упёрся лбом в седло.

Ратибор отложил скребницу и какое-то время молча смотрел на друга. Потом подошёл медленно, будто к раненому зверю. Слышно было только тяжёлое дыхание княжеского коня.

– Догнал? – осторожно спросил Ратибор.

– Догнал, – после паузы еле слышно, безжизненным голосом ответил Ярослав.

– И?

– И отпустил, – выдавил князь.

– Это… к лучшему… ты знаешь, – тихо проговорил Ратибор, глядя на согнутую спину друга.

Ярослав резко выпрямился и повернулся. В его глазах не было гнева, только ледяная, бездонная пустота.

– Знаю.

Он начал снимать седло, но руки не слушались. Ратибор стоял, наблюдая за нервными движениями князя. Вопрос, который засел у него в голове, мучил его. Видя состояние друга, он понимал, что не нужно, но долг перед сестрой требовал задать его.

– Ярослав. Скажи мне, как другу, – его голос прозвучал жёстче, чем обычно. – Этой ночью… ты был с ней?

Князь замер. Потом очень медленно повернул голову. На его лице проступила острая почти болезненная напряжённость.

– Ты спрашиваешь, как брат Анны? Или как друг?

Ратибор ответил, не пряча взгляд:

– Как друг. И как брат, которому потом придётся смотреть в глаза сестре. Было что-то… или нет? Скажи прямо.

Ярослав смотрел на него долго, будто взвешивая что-то в уме. Ратибору стало не по себе. Он зло ударил рукой по балке.

– Чёрт возьми, Ярослав! Я видел, как ты подыхал все эти дни, пока она была при смерти. Я понимаю, каково тебе. Но я брат Анны, мне нужно знать, с чем придётся жить дальше.

На лице Ярослава смешались горькая усмешка и боль.

– Было.

Услышав это, Ратибор невольно сжал кулаки.

– Один поцелуй, – продолжил Ярослав.

Ратибор выдохнул.

– И только? – зачем-то спросил он и сразу пожалел.

Ярослав поднял глаза на друга.

– ...В этом поцелуе было всё, Ратибор.

Тот отвёл взгляд. Ярослав, тяжело вздохнув густой воздух конюшни, отошёл и облокотился на перегородку.

– У меня есть всё, Ратибор! – в голосе Ярослава прозвучала едва сдерживаемая ярость. – Власть, княжество, крепкие стены, верная дружина. Семья. У меня есть всё, что только можно пожелать…

Он с силой провёл рукой по лицу.

– И у меня нет ничего, что я мог бы дать ей, – хриплым голосом продолжил князь. – Кроме стыда и позора для нас обоих.

Ратибор молчал, давая выговориться другу.

– Она поняла это раньше меня, – Ярослав закрыл глаза, прислонившись лбом к холодной балке. – И сделала выбор за нас двоих.

Вопрос, мучивший Ратибора, отступил, сменившись пониманием всей глубины горя друга. Это не было просто страстью, которую можно было бы утолить. Это было что-то страшнее – чистая, невозможная для князя любовь.

– Она всегда была сильной, – задумчиво проговорил Ратибор.

Князь громко выдохнул.

– Сильнее, чем кажется. Сильнее нас с тобой. Но от этого ещё больнее, – Ярослав сжал пальцы на перекладине так, что они побелели. – Словно воткнули раскалённый клинок и сразу вытащили. Остался только ожог.

Ратибор молчал. Что тут можно было сказать? Он подошёл к кадушке с водой, зачерпнул ковш и протянул Ярославу. Тот взял, отпил долгими глотками и вытер рот рукавом.

– Что теперь будешь делать? – просто спросил Ратибор.

Ярослав прикрыл глаза.

– То, что делал всегда, – ровным голосом ответил он. – Буду править, строить, защищать. Буду любить… – он на миг запнулся – …свою жену. Растить детей.

Он замолчал.

– ...И буду знать, что она жива. И свободна. И это – единственное, что я смог для неё сделать.

Ярослав выпрямился, и Ратибор увидел, как в нём снова проступил князь. Усталый, надломленный, но князь. Ярослав развернулся и пошёл к двери, на мгновение остановился и, глядя в лазурное рассветное небо, прошептал:

– Отпустить…

Солнце снова всходило ослепительным огромным диском, раскрашивая серые ночные краски в разноцветную яркую палитру. Жизнь вокруг просыпалась, набирая скорость нового дня.