На правах кошмара

Глава 1

Густая тёмная пелена ворочалась в пустоте, вздуваясь и опадая, словно под ней медленно дышало нечто огромное. Кокон энергии обхватил мой будущий мир со всех сторон: чёрные слои мерцали в глубине, вспухали от каждого прикосновения и тут же смыкались, не желая впускать подозрительных посторонних личностей. С мощным выплеском силы порвалась очередная нить барьера, заставив досадливо цыкнуть от вида впустую вырывающейся в пространство энергии, но я продолжил, переходя к следующей.

Своя энергия утекала с бешеной скоростью, грозя оставить меня с голым задом быстрее, чем я рассчитывал. В любом другом случае я бы не согласился на подобные траты, после которых останусь немощнее котёнка, но потенциальный приз манил. Когда я достиг потолка в прошлом мире, мне стало невыносимо скучно. Привязка к собственной опустевшей кормушке раздражала всё сильнее. Можно было, конечно, устроить какой-нибудь неплохой апокалипсис и повергнуть всех в ужас, чтобы набрать ещё силы и развлечься, но в глобальном формате это бы ничего не изменило. Да и жалко было портить устоявшийся тихий мирок, из которого я уже вытянул все доступные скопления кошмаров. Конечно, со временем накопятся новые, но столько ждать? Увольте.

Зато найденный спустя множество неудачных попыток мир был куда интереснее. Плотный кокон из такой желанной энергии оборачивал его целиком, превращаясь в манящую конфетку для любого существа, питающегося эмоцией страха, и я не стал исключением. Но обёртка у конфетки оказалась ей под стать — качественно закрывала сладкий приз от вторжения.

Чтобы до него добраться, было необходимо оторваться от родного мира и рискнуть своим существованием, пробиваясь исключительно на остатках накопленной энергии, полное отсутствие которой означало смерть. Неоправданный риск, сказал бы я, если бы не нюанс — под плотным куполом была ещё и начинка. Отблески другой, новой энергии маняще переливались под коконом, генерируясь тысячами разных источников. Источников, не зависящих от окружающих. Заполучив себе такой, я смог бы отказаться от всех привязок и ограничений, избавиться от оков миров. Каждый мир — ресурс, но одновременно с ним и тюрьма, надёжно удерживающая на привязи.

Очередная нить оборвалась с ощутимым хлопком, наконец открывая проход. Образовавшаяся щель в барьере трещала от напряжения, пытаясь удержать хлынувшую потоком энергию внутри, но барьер уже не справлялся. Из последних сил я нырнул внутрь, пока меня не снесло всё увеличивающимся течением.

Вокруг было тесно от энергии. Она текла сквозь меня, густая, тёмная и невыносимо вкусная, и внутри всё скручивалось в узел от желания её поглотить. Но сейчас ещё нельзя, я все еще чужой для этого мира. Без тела, только одним сознанием, много не унесешь, так что пришлось мысленно стиснуть зубы и унять жажду до лучших времен. Ничего, будет и на моей улице праздник, особенно если получится заполучить источник.

Внизу, внутри, вокруг (разобрать было невозможно) замерцали огни. Каждый горел своим ровным, живым светом, и от каждого тянулась тонкая нить, уходя в непроглядную черноту. То, ради чего и затевалась вся авантюра. Яркие, самодостаточные, горящие просто потому, что они есть. Один такой в карман, и я послал бы к чёрту любую кормушку. Но меня здесь, очевидно, не ждали и свободных мест не предусмотрели.

А потом я увидел её. Крохотную искру почти у самого края: тусклую, надтреснутую, едва тлеющую, с истончённым концом нити, прикреплённым к какому-то почти развеянному кусочку кошмара. Хотелось бы, конечно, забрать самый сильный и устойчивый источник, но выбирать не приходилось. Лишенное сил сознание швырнуло потоками энергии прямо в эту искру, без возможности управлять направлением. Но даже такая мелочь уже привела меня в восторг.

Если когда получится встроить свою силу, я уже смогу развернуться во всю широту своей души. Или что там у меня вместо нее. Был бы рот, рассмеялся бы, но пока пришлось ограничиться тем, чтобы понадежнее встроиться в остатки чужой личности так, чтобы остатки связи не разорвались. Было бы обидно на эмоциях провалить возможно, единственный шанс.

Аккуратно, насколько мог, я переносил все нити связи на себя, стараясь не пропустить ни одну. Уж не знаю, насколько правильно я делаю, но это неважно. Главное сейчас привязаться покрепче, а с остальным разберусь позже. Остаток кошмара почувствовал нового владельца и сделал то, что на его месте сделал бы любой брошенный голодный зверёк: вцепился и дёрнул к себе последние крохи моей собственной энергии. По ощущениям, меня сложило пополам и швырнуло, как письмо в почтовый ящик. Чёрные слои схлопнулись в одну точку, в ушах, которых у меня не было, лопнуло что-то огромное, и грянул такой бум, что хватило бы на небольшой фейерверк. Надо думать, привязка прошла успешно. Даже не знаю, поблагодарить за подобное сотрудничество или еще рановато?

Спустя неизвестное количество времени разом навалились ощущения. Тяжесть, холод, влажная липкая ткань под спиной, затёкшие до онемения руки. И рот. Рот, к слову, нашёлся очень вовремя, как будто я сам его заказал. Первое, что он ощутил, был вкус железа и чего-то мерзкого, словно там сдохла мышь, а перед этим еще и справила нужду. Краем мысли я зацепился за появившуюся странную ассоциацию, пытаясь открыть глаза.

Дышать было трудно, будто я попал в густой туман, а все вокруг отливало красным. Чувствуя, как едва прояснившееся сознание снова пытается погаснуть, я из чистого любопытства попытался хоть краем глаза оценить обстановку, но даже глаза двигались неохотно.

Потолок сочился чем-то тёмным, а на стенах росло что-то похожее на мох. Вот только он был не зелёным, а красно-бурым, что весьма сомнительно для растения. Словно почувствовав его внимание, звук падающих капель участился. Стены чуть заметно вздымались и опадали, шевелясь и открывая множество лиц, постепенно распахивающих глаза и смотрящих на него в ответ.

Зрение расплывалось все больше, но краткий вердикт: недурно. Если это было приглашением на ужин, то меню обещало быть насыщенным. Понятия не имею, чье место я занял, но учитывая сцену и концентрацию энергии, для него явно подготовили теплый прием. Звук капель усиливался, и тела в стене просыпались все активнее. А потом нить дёрнула, свет погас, и я окончательно отключился.

Очнулся я от тишины, которую нарушало лишь мерное пиканье каких-то приборов. Тело, на удивление, ощущалось чуть более, чем бесполезным балластом и почти сразу распахнуло глаза. Упершись взглядом в потолок, я задумчиво хмыкнул. Он был белым. Совсем белым, ровным, без единого подтека и хотя бы паука. Справа мерно пищал прибор, вежливо, будто извинялся за беспокойство. Пахло антисептиком, свежим бельём и чем-то цветочным из дорогих средств для уборки. На мне лежало аккуратное одеяло, из руки торчала иголка капельницы, а запястья... я шевельнул ими. Ни ремней, ни следов, ни единой царапины.

Чуть приподнявшись на кровати, я еще более задумчиво осмотрелся. Ни капли крови, ни брызга грязи, ни даже заблудшего пятна от йода. Стерильная чистота, спокойствие и умиротворение.

Куда они дели мой антураж и мертвяков? Я же уже настроился.

В этот момент дверь тихо отворилась, и в палату вошла медсестра. Молодая, в белом халатике, с планшетом и тем выражением лица, какое бывает у людей, которые познали всю тщетность существования. Крайняя степень уныния, в общем. Напоровшись на мой взгляд, она удивленно застыла, словно не ожидая здесь увидеть хоть что-то активнее овоща.

— О, вы очнулись! — воскликнула девушка и тут же развернулась обратно к выходу. — Это замечательно. Не вставайте пока, я сейчас же позову врача.

Я прокашлялся, прочистив горло. Голос вышел хриплым, чужим, как скрип несмазанной двери, но слова получились чёткими.

— Простите, а где кровь?

Пауза. Медсестра моргнула.

— Какая кровь?

— Ну как же. — Я обвёл рукой палату, в которой стерильность стояла такая, что хоть операцию проводи. — Кровь, ремни, капающий потолок. Мне обещали полный комплект. Вы что, всё убрали, пока я спал? Или ещё не завезли?

Она посмотрела на меня долгим, внимательным взглядом, в котором профессиональное сочувствие боролось с желанием проверить, не нужен ли срочно психиатр.

— Это нормально, — наконец сказала она ровным голосом, каким говорят с детьми и пьяными. — После такой комы бывает бред. Полежите спокойно, я скоро вернусь.

Дверь закрылась, а следом замок щёлкнул мягко и бережно, тонко намекая на степень ее уверенности в моем здравомыслии.

Я остался один, уставился в потолок и пару минут честно пытался понять, куда меня занесло. Тело отвечало слабо и неохотно. Руки тяжёлые, голова гудит, внутри выжженная пустыня, где не осталось ни капли силы. Но даже такие не самые приятные ощущения отзывались во мне скромной радостью. Круто все таки иметь тело, а не барахтаться неоформленным куском намерения в пространстве.

Я прислушался к тому, что должно было гудеть вокруг: к страху, ужасу, отчаянию, к бесчисленным огонькам, которые видел секунду назад. Судя по плотности кокона из негативной энергии, энергии кошмара и ужаса, этот мир должен если не уже утопать в войне или апокалипсисе, то как минимум в них активно погружаться.

Но почти ничего не ощутил. Тонкая, едва заметная рябь где-то в глубине здания: чьё-то волнение, чьё-то беспокойство, мелкая бытовая дрянь. Ни одной плотной нити, ни одного густого потока. Ни вкуса, ни запаха. Из живота, самого настоящего человеческого живота, донеслось тоскливое урчание.

Я лежал в аккуратной белой палате, голодный, слабый, в чужом теле, и вспоминал, как пять минут назад чуть не лопнул от желания съесть всё, что видел. Где моя конфетка? Где шведский стол из эмоций? Я вообще куда попал?

Решив потратить время с пользой, я устроился на кровати поудобнее и закрыл глаза, переводя внимание внутрь себя. Даже если сегодня я на голодном пайке, вторая цель — источник, все еще была в зоне доступа здесь и сейчас.

На первый взгляд, вся энергетика в теле была чуть ли не завязана в узел так, что меня аж покоробило от одного взгляда на этот хаос. Мое собственное ядро — само сосредоточие моей сущности, из которой я состою и без которой меня ждет лишь смерть, плотно обхватило едва-едва тлеющую искру дара этого тела. Та была будто впаяна внутрь. Примерно как вид этого мира в коконе, только в моей личной миниатюре. Весьма концептуально, должен сказать, но непонятно, что с этим делать.

Однако один только факт, что это моя собственная искра, и больше ничья, перевешивал все детали. Она будто тихо-тихо гудела на грани восприятия, пуская крохи энергии по переплетенным каналам. И эта энергия не рассеявалась, а медленно накапливалась внутри ядра, смешиваясь с моей собственной силой.

Сил было на самом донышке, хватит разве что напугать какую-нибудь тревожную бабулю, и это несколько добавляло ложку грусти в мою бочку с удовлетворением. С той скоростью восполнения энергии, которая есть сейчас, в естественном ритме я заполню ядро в лучшем случае за неделю, что меня категорически не устраивало. Особенно если принять во внимание то, что ядро само по себе было во много раз меньше, чем мое предыдущее. На переход пришлось отдать практически все, что я успел набрать за свое подобие жизни.

Вздохнув, я откинул пессимичные мысли и начал настройку. Требовалось упорядочить этот клубок, чтобы энергия не вытекала, и хотя бы немного попробовать прокачать искорку. Как выполнить второй пункт плана, я пока представлял слабо, однако решил двигаться методом проб и ошибок. Энергия, которую она вырабатывала, выглядела отлично от моей — более светлая и сияющая, плавно смешиваясь с уже присутствующей в ядре багрово-красной. Коктейль выглядел пародией на кровь с замешанным в ней перламутром, что в очередной раз заставило меня задумчиво хмыкнуть.

Радовало, что, по крайней мере, они не конфликтуют и новообретенное тельце не украсит палату веером брызг из частей тела от взрыва. Было бы обидно. Я, конечно, скорее всего не умер бы, но только в том случае, если бы успел добраться до чьего-нибудь кошмара и поселиться там до того, как моя энергия кончится. И вот конкретно с этим пока что была напряженка, судя по отсутствии поблизости хоть какого-нибудь скопления подходящей энергии.

Более-менее расправив переплетные каналы, я оценил чуть уплотнившееся ядро и заметил то, что раньше ускользало от взгляда за всем этим хаосом. Помимо энергии внутри присутствовали практически развеявшиеся, но при этом чуть более плотные, чем все остальное, кусочки энергии. Видимо, осколки того, во что я впечатался и чье место занял. По крайней мере, внешне было похоже.

Осторожно вытянув их, я начал перебирать чужие эмоции и остатки воспоминаний, которые и не давали потерять форму энергии. И чем больше получалось увидеть, тем сильнее росло недоумение. Вся жизнь этого бедолаги не сохранилась, только самые значимые и негативные воспоминания, на которые были подвязаны эмоции, но даже так — в глазах этого парня мир был самым обычным. Самое яркое из возможного — страх перед смертью родителей и последний в его жизни страх в момент автокатастрофы, по причине которой он и лежал в коме.

Никаких аномалий, никаких нападений кошмаров, никаких запретных мест или даже легенд. Обычная жизнь студента второкурсника в обычном мире. Однако скопление кошмаров вокруг этого было в несколько раз больше, чем я вообще забрал в своем. Куда они могли деться?

Вся эта пленка, весь насыщенный кокон — нечто иное, как огромная концетрация ужаса и страха людей. Каким образом тогда она может существовать вокруг мира, в котором за исключением парочки военных конфликтов все спокойно?

Эта загадка все больше разогревала мое любопытство, ставя его на один уровень с намерением вернуть свои силы. Такая конструкция просто не может существовать сама собой, при этом никак себя не проявляя. Должно быть хоть что-то, и если я этого пока не нашел, значит этот парень просто не в курсе.

Размышления прервали голоса у двери и звук открываемого замка. Решив разбираться с проблемами по мере их поступления, я вернулся в реальность и открыл глаза.

Медсестра вернулась, и на этот раз не одна — перед ней вошел мужчина лет 40, в таком же белом халате. Видимо, доктор. Главное чтобы не психиатр, а то мало ли.