На лыжне попаданец Ломаев (Лыжню! - 3)

Глава 1

Только в большом кабинете знатного функционера ЦСКА наш попаданец окончательно понял, что эта жизнь у него, уже не кажется, а точно правильно пошла. Ведь не просто же его, без года неделя сержанта, пригласили на верха. И сам начальник общества ЦСКА вежливо с ним говорил. И чуть ли не первый раз его называли не по имени, не высокомерно по фамилии – Ломаев. Нет, сам В.А. Захаров почти почтительно говорил: Олег Николаевич. Каково, а?

И это не утонченное издевательство. Я очень был нужен им. Конкретно, лично начальнику общества ЦСКА. И плевать, что я сержант, тут звания оцениваются совершенно по иному, хоть и ЦСКА считался армейской структурой. Но федеральное АВТОНОМНОЕ учреждение министерства обороны тогда еще СССР.

И поэтому он принимал неофициально не обычного сержанта Советской Армии, просто сержант сюда никак не войдет. Он принимал мастера спорта международного класса, обладателя нескольких золотых рамках первенства СССР и неоднократного мирового рекордсмена. Во как, и поэтому даже чему-то радовался!

Конечно, это был не тот телефонный ни к чему не сводящийся разговор. По-видимому, он пролистал принесенное ему мое личное дело или нечто подобное, например, служебную записку тренера Иванова. Во всяком случае, говорил он грамотно, точно, не сбиваясь на общие прописные истины, чем не раз грешил наш всезнайка М.С. Горбачев. Конкретно он говорил о моей службе в качестве армейского спортсмена, сверхсрочной службе в качестве прапорщика, мое положение в роте ВОЛС, обучение в вузе физкультуры и проживание в столице, как меня, так моей семьи.

Все эти вопросы, разумеется, уже поднимались передо мной Ивановым и не являлись нечто новым. Новым был уровень разговора. Хотелось бы верить, что это будут не только прописные слова, как у нашего генсека. Ведь тематика была для меня очень важная и пока рассматривались с положительной стороны.

А так В.А. Захаров говорил красиво и звучно, как уже научились говорить чиновники эпохи Перестройки. А там посмотрим. В конечном итоге, останется ли все это словами или они выльются в действия, зависело строго от меня. Будут и дальше высокие достижения, начальники просто будут вынуждены как-то действовать.

А вот если не смогу – сольют неудачника быстро и бесповоротно. Это жизнь, детка, и высокий спорт, здесь хлебальником зевать не стоит, из-под носа вкусняшки утащат.

Вот такой общий вывод сделал я от визита к начальнику спортивного общества ЦСКА. Вряд ли добрейший Эдгар Герасимович ожидал этого. Но и он, скорее всего, об этом не подозревал. Циничный и очень трезвомыслящий попаданец сначала без каких-то розовых очков посмотрел на своего высокого начальника, потом «успокоил» уже непосредственного. По-моему, все успокоились, а что думаю я, это ведь мое личное дело, не так ли.

Но пока на фоне побед в Ижевске я сравнительно легко получил трехкомнатную квартиру на Юго-западе, на проспекте Вернадского, прописал там не только жену Машу, но и тестя и тещу Пушиных. Ну и уж потом выехал в Вологду. Самостоятельно, ведь у тренера Иванова была масса других дел, не обязательно связанных со мной.

Как оказалось, местоположение ВОЛСР в Вологде было только общее, как это видели в столице. На самом деле рота была распределена в дальнем пригороде оного населенного пункта, своего рода военном городе в/ч № … В общем, там было много военных, а гражданские так или иначе тоже оказались связанными с армией.

Но ничего, язык, как говорится, до Киева доведет, не то что до сравнительно близкого пригорода. Узнал у аборигенов как, куда и даже на каком транспорте и за короткие сроки добрался до места службы.

Эх, я не то что рвался туда, армейские порядки все еще оставались для меня чуждыми, а я одним из маленьких винтиков в армейском механизме. Но надо. Разумом старческого попаданца я, если и не знал, то чувствовал, что мне, так или иначе, припомнят возможное опоздание. И что если уж собирался тут служить, то служи хорошо.

Так что прибыл в положенные хронологические рамки, без возможных матерных вопросов. Время поездки из ГДР, задержка в Ижевске, а потом возвращение в Москву, все было задокументализировано нужными документами и подтверждены объяснительными записками старшего лейтенанта Иванова, который, между прочим, сам был здесь важной шишкой.

Так что дневальный при роты – черненький довольно щуплый лейтенант – внимательно посмотрев на все поданные документы и, особенно, на грамоты и дипломы по спортивным достижением, не стал возражать по какому-то мелкому поводу, а молча унес их в другой кабинет с табличкой «командир роты к-н Великанов».

Я же стоял посреди общего помещения штаба роты. Оно разместилось в кирпичном здании, одноэтажном, но достаточно обширном, поэтому и само помещение было большое. Чувствовалось, что землю здесь не экономили.

Впрочем, пусть их, экономией в роте должны заниматься те, кто именно этим должны – командир роты и иже с ним. А я лишь скромный сержант и мое дело маленькое – брать больше, кидать дальше, и успевать отдыхать, пока оный груз летит.

Между тем голоса в кабинете затихли, похоже, офицеры переходили в эту комнату, посмотреть на этого новичка. Ведь на бумаге я выглядел очень даже хорошо, а как в натуре? Это ведь еще не факт, что две этих копии одного экземпляра идентичны.

О, точно идут. Я, как вы понимаете, итак уже стоял. Так что лишь вытянулся во весь свой немаленький рост. И, как оказалось, крупно ошибся. Капитан Великанов соответствовал своей фамилии с точностью до наоборот – он был невысок, щупл, но весьма подвижен. Прямо-таки Суворов ХХ века в капитанском звании. И, похоже, крупные люди ему не нравились.

Он почти подбежал, благо расстояние было небольшим, потрепал меня по плечу – туда он еще доставал в отличие от головы – фальцетом громко крикнул мне:

- Молодец, сержант, по представленным тобою бумагам ты образец советских лыжников. Мой заместитель старший лейтенант Иванов говорит о том же. Но бумага это одно, слова другое, а реальность третье. Так что я предлагаю провести завтра после утреннего приема пищи в рамках обычной тренировки примерный биатлон на десять километров.

Гм, Великанов, а кумекалка у него работает. Хочет проверить меня, что это за хрен в пальто прибыл к нему в роту. А то многие знакомые, в том числе и немаленькие чиновники, меня хвалят, но отвечать-то в любом случае придется командиру роте. Но при этом дистанцию дает буквально крохотную. Что такое десять километров для профессионального лыжника? Тьфу, а не расстояние!

- Так точно, товарищ капитан, завтра с утра после завтрака на лыжи! - как бы даже радостно согласился я, - заодно разомнусь после долгого пути.

Командир роты помедлил, вся его мишура а-ля Суворов, как карнавальная маска, вмиг рассыпалась, растрескалась. На лице появилась мимика истинного Великанова – осторожного, вдумчивого, расчетливого. Так и думал. Ведь кто-то должен по-настоящему командовать ротой, не обычным подразделением, а отдельной частью, готовящей не просто спортсменов, а и элитных лыжников. Прежний капитан Великанов на это вряд ли смог. А вот новый – пожалуйста.

Он продолжить говорить со мной, и я еще больше убедился – настоящий командир. Просто, похоже, у него был некоторый пунктик по поводу своего маленького роста и он уже давно гримировался под своего знаменитого визави – тоже невысокого ростом генералиссимуса Суворова.

- Ты, сержант Ломаев, смотри, прежде всего, на свое здоровье. Конечно, мы в армии и ты гораздо меньше меня по званию. Но тянуться особо не стоит, хотя и панибратства я не потерплю. Ты прибыл не просто в армейское подразделение, а в специфическую часть – отдельную спортроту, конкретно называемую ВОЛСР. Понятно, сержант?

- Так точно, товарищ капитан! - свободно ответил я, но при этом еще более вытянулся, давая понять, что все понял и гражданским спортсменом буду, но при этом не забывая, что в армии. Пояснил: - в дороге я, скорее, не устал, а немного закостенел в неподвижности. Десять же километров – это как раз то, небольшая разминка перед большой тренировкой следующих дней.

- Ну да, - вынужденно согласился Великанов, - если бы я не увидел по бумагам, что ты опытный спортсмен и можешь бегать самостоятельно, я бы выступил против. А так ладно. Просто помни – в обычной части солдатам, особенно новобранцам, говорят – если не можешь, но надо, делай через не можешь. У нас же говорят иначе – если не можешь, то пойди в медпункт, пройди обследование, вдруг это какая проблема со здоровьем.

Знай, Ломаев, загнать лаже профессионального спортсмена легко, а что потом? Списать его из спортроты трудно, полтонны бумаг необходимо исписать, объясняя, какой ты дурной командир. Придется держать его мертвым грузом в роте, так проще командованию – от командира этой спортроты до командующего военным округом.

Великанов вдруг улыбнулся по-простецки, но очень завлекательно. Спросил:

- Надеюсь, мы хорошо поняли друг друга сегодня, и ты не станешь насильно ломать себя, доказывая, что ты лучший?

Да, мне повезло с командиром роты! Такому и не грех зарабатывать «золото». Уже весело ответил без камня за пазухой:

- Так точно, товарищ капитан, работаем хорошо, но без напряга.

- Вот и замечательно, - подытожил Великанов, - сегодня отдыхай, знакомься с ротой, с спортинвентарем, а завтра проведем пробный забег. Лейтенант Скворцов, - подозвал он дневального, - выдели солдатика из дежурного подразделения, пусть покажет все в округе, заодно и проведет в казарму, в его комнату.

Лейтенант немедленно взял под козырек, отрапортовал:

- Слушаюсь, товарищ капитан!

Между прочим, с дневальным Великанов был строго официально, как бы даже не строго. Непонятно, я ведь всего лишь сержант, а Скворцов летеха. Ха, или тут порядки не Советской Армии?

Скворцов позвонил куда-то по внутреннему телефону, приказал прислать КорепАнова (в Удмуртии эта фамилия произносится с ударением на Е, а за пределами в региона в СССР почему-то на А).

Но я подумал немного о другом – увижу земляка, может быть даже родственника, я ведь по матери тоже Корепанов. Зачетно!

Скворцов пояснил, что да, мне специально придали земляка удмурта, дабы я побыстрее акклиматизировался, ведь я иду по списку «А».

Тоже странно, какой-то неведомый список. Надеюсь, не проскрипционный? Но у офицера я спрашивать не стал, а то наткнешься на «благодарность». Это ведь дело такое, инициатива всегда наказуема. Спросишь, вот командиры и начнут искать «добровольца».

Впрочем, я сразу все узнал у земляка Корепанова. Тот хотя и не оказался родственником, но был классическим удмуртом – рыжим и скромным. Я с ним побалакал по удмуртски и удивился. Оказывается, с разрешения командования Великанов разделил личный состав спортроты на три уровня:

- Состав «А», высший – участники всесоюзных и мировых состязаний. То есть собственно профессиональные спортсмены, почти все офицеры или хотя бы прапорщики;

- Состав «Б», здесь готовились и обучались инструкторы и командиры различных групп до бригад включительно. К спорту они отложились относительно и к официальным соревнованиям не привлекались;

- офицеры и солдаты вспомогательных войск. Спортом они начинали заниматься только в армии. И хотя определенные успехи у них были, но отнюдь не на профессиональном уровне. Эти военнослужащие, как уже говорилось выше, занимались исключительно хозяйственными и техническими работами.

Вот не фига себе! Я на какой-то момент уже подумал, что опять нахожусь в XXI веке. Потом, правда, пришел в себя, все же СССР ХХ века и современная Россия слишком различаются практически во всем. И все-таки забавно так.

А вот уже и видимая разница. Военнослужащие состава «А» жили не в общих казармах на десятки и сотни человек, а в комнатах на четырех. То есть одноместные хоромы им не выделили, но и в общей массе не растворяли.

И еще питание было лучше даже по сравнению с составом «Б». Не фрукты, конечно, но мясо и рыба были каждый день. И овощи.

Но еще больше я обрадовался наличию импортного спортинвентаря. Без этого общепринятого лживого псевдопатриотизма. В последней четверти ХХ века наши лыжи и палки изрядно уступали западным образцам. Вот поэтому, если командование хотело победы советских спортсменов, оно было должно покупать спортинвентарь у них. И здесь оно покупало безвсякого сожаления.

Мне предложили сегодня же самому выбрать лыжи и палки из запасных. И я, попробовав все возможные варианты, выбрал финские. А уже затем вышел на местную вологодскую лыжню. А что, я не устал, да и скоростную гонку на время мне не предлагали. В военном городке больше ничего интересного не было, а до ужина еще оставалось примерно два часа. Прокачусь!

Удивил меня земляк Корепанов. Я предполагал, что после тихой прогулки к казарме и к служебному помещению для спортинвентаря он от меня незаметно отстанет. Ан нет, прошел и на лыжню. не доверяет, что ли? Так отсюда до границы все равно долгие сотни километров.

Уже катясь на лыжах, геноссе Корепанов все спокойно объяснил. Со мной его отпустили без ограничения во времени, тогда как вернись он к месту службы, его бы обязательно припахали бы работать, или отрабатывать военные маневры. А тут спокойно, тихо, ели строят, как в Удмуртии. Лепота и только! Вернешься к ужину.

Я с этим согласился. Тем более, сам собирался всего лишь прогуляться, а проводник, который неоднократно здесь ходил на лыжах мне на всякий случай был нужен. Прошлись где-то часа полтора, я на практике высоко оценил выбранный спортинвентарь.

А потом все же мы расстались. Ему было необходимо идти в свою казарму, мне – в собственную комнату. Попрощались, пообещали встречаться и разбежались.

Мне ведь тоже было важно встретиться со своими соседями. Днем, когда я на секунду забежал, закинуть сумку с вещами и одеждой, предполагаемых соседей не было. Правильно, рабочий день ведь, в СССР, а тем более в армии балдеть дома не положено.

А вот к вечеру люди разных позиций – рабочие ли, военнослужащие ли – могут уже придти. Тем более, ужин вскоре, а это тут единственный источник пищи вечером.

Пришел и восхитился собой. Я был совершенно прав. Все три соседа были дома. М-да, хоть бы один из сержантского состава. Два прапорщика и даже один лейтенант. Опять я самый младший по званию и, похоже еще, по возрасту. Надеюсь, строить все же не будут. Или будут?

Мои соседи – все трое – повернулись на шум открываемой двери. Я на всякий случай встал по стойке смирно. А там можно и по текущей обстановке. Если начнут быковать одно, если все окажется хорошо – другое. В армии ведь что хорошо – если не знаешь, что делать, действуй строго по действующему уставу, не ошибешься.

Впрочем, дергаться в неведомом мне не пришлось. Тот же лейтенант и, видимо, лидер в комнате, быстро подошел ко мне и, протянув для пожатия руку, добродушно сказал:

- Победоносный Ломаев? Очень приятно. Разрешите представиться – лейтенант Ручников, а это мои соседи – прапорщики Новиков и Минаев.

Что-то он не по уставу. Очень приятно, конечно, но я здесь младший по званию и я должен был первым представляться. А ведь Ручников легко видит мое звание – я в мундире. Вежливый офицер? Но это не для армии. Или, по крайней мере, пока вежливость не пререкается с уставом.

- Сержант Ломаев, товарищ лейтенант, - промямлили я, - мне выделена здесь койка, если вы не возражаете.

Ручников хохотнул над нелепой ситуации или, возможно, моему глупому виду, пояснил:

- Послушай, парень, я, конечно, понимаю, мы в армии и приходится постоянно оглядываться на погоны. Но здесь, в комнате, ситуация радикально другая. Мы, прежде всего, спортсмены, а уже потом военные. И последнее совершенно для всех троих второстепенное. А вот, как спортсмены, мы заметно ниже тебя, понятно?

- Понятно, - пожал я руку лейтенанту с благодарностью. Оценил их поведение: - спасибо, товарищи, за вежливость и спокойствие.

Уважаемые читатели! Каждая новая глава третьего романа серии будет публиковаться через одни сутки.

Глава 2

Поговорили до недалекого уже ужина. Нет, они действительно были в первую очередь спортсмены, точнее даже, как и я, практические биатлонисты, ушедшие в армию в качестве спортсменов и в спортроту.

Причем два из них были в прошлом году на турнир «Ижевская винтовка» – Ручников и Новиков. Тогда они выступили неудачно, едва сумев дойти до финиша на 50 км дистанции. Впрочем, и на других дистанциях они особых успехов не добились. Тот же Ручников максимум чего добился – 17 место в гонке на 30 км дистанции. И они только вслух безматерно матерились, в душе завидовали удачливому мне.

И вот сейчас, встретившись со мной в Вологде в ВОЛСР, они не могли не вспомнить эти состязания. И тем более, уже зная из рассказов своего командира старшего лейтенанта Иванова о еще более успешном моем соревновании в этом году в Ижевске, они очень хотели поговорить со мной.

И чхать они хотели на воинские звания, тут другие наименования были на ходу. Ломаев был мастер спорта международного класса, очень ценимый и весьма важный спортивный титул. Сами они имели лишь одно звание мастер спорта СССР (прапорщик Минаев) и два кандидата в мастера спорта (лейтенант Ручников, прапорщик Новиков).

Я, разумеется, не возгордился. И характер не тот, да и реально, место и время не то. А вот можно просто поговорить о прошлом и немного о будущем. Сами понимаете, что говорить честно попаданец никак не может, а врать какой прок?

Но поспрашивать о порядках в ВОЛСР не только можно, но и нужно. Я по собственному опыту знаю, чтобы знать о реальном положении в организации, не обязательно в армии, но хотя бы и так, надо спрашивать не только людей сверху, но и простых работяг любого ранга.

Так и проболтали. Немного, но хоть познакомились и теперь не чужие. Ведь на сверхсрочной службе – это не на обычной срочной – это надолго, чуть не на всю жизнь.

И отправились ужинать. Сразу же обнаружился бонус от активной социальной жизни. Лейтенант Ручников между делом сказал, как обычную проблему, что мне, как новичку, надо обязательно представится начальнику столовой. Конечно, командование представило нового спортсмена формально, без этого тебя бы вообще не пустили сюда, но если сам не покажешься к местному начальству, то на следующий день заявка в столовую на тебя будет аннулирована.

Вот ведь какой краковяк! И, главное, никто ничего не сказал. Если б не соседи, завтра бы откровенно голодал. Интересно, а здесь есть какой-нибудь буфет со свободной продажей блюд. Или, на крайний случай, продовольственный магазин?

Ну а так, само столовское питание никаких возражений не вызывало. Салаты, мясные и рыбные супы и второе были разнообразны и вкусны. Выдающих биатлонистов государство еще накормить нормально было в состояние.

Нет, разумеется, ужин был скромным. Салат, овсянка с вездесущей котлетой, комрот. Но я посмотрел меню за весь день и это меня успокоило. Здесь нас хорошо накормят!

После ужина оставалось где-то два-три часа, но вездесущие командиры не стали нас строить, как это было везде в армии. Да и то, ладно я, сержант, но лейтенанта и прапорщиков поднимать в строй, как рядовых новобранцев было бы странно.

Они, естественно, не завалились спать, как свободные срочники, кто стал читать книжку, кто что-то стал переписывать. Но добровольно!

Я же стал разбирать содержимое сумки. Когда-то ее стала разбирать в Ижевске Маша, одновременно стирая найденную одежду. Но с той поры прошло много времени, да и надо окончательно разобрать сумку, ведь я уже приехал.

Так подождали сигнала вечернего отбоя. Он все-таки был. И завялились спать. Режим – это святое, важное не только для современной армии, но и для гражданского спорта.

На следующий день после завтрака мы собрались для спортивного мероприятия. Почему так в общих чертах? Проблема в том, что готовились мы к разному. Соседи мои – к стандартной тренировке, а я – к пробному состязанию. Разницу чувствуете, хотя там и там вроде бы биатлон.

Ну а я вроде бы поверил, что нахожусь в армии, где юниты рассматриваются не как полноправные граждане или просто, как граждане, а обычные винтики армейского механизма, которым совсем не надо знать, куда и как. Главное – получить четкий приказ к действию.

Соседям я все-таки разъяснил, что сегодня будет. Не сверхсекретные сведения, чтобы чувствовать себя гнусным предателем. Просто доделываю работу офицеров спортроты.

Между прочим, Капитан Великанов даже не обратил внимания на то, что не только я, но и мои соседи знают о пробном соревновании. С другой стороны, его можно понять. Это мероприятие напрямую касается только меня. Остальные же военнослужащие совсем не входят в план действий. И им, по большему счету, все равно, куда и как они бегут и стреляют.

Так что хрен с ним с этими проблемами. Мне в состязании с коллегами по роте надо было лишь хорошо пробежать и отстреляться по оптимальным результатам. Время показать наилучшее, а не других участников обогнать.

Задание командир спортроты дал, по его мнению, тяжелое, непривычное, только я с подачи Александра Петровича Пушина, тестя и бывшего главного тренер сборной Удмуртии по лыжам давно уже только так и бегаю. Иначе как бы я выдал целый букет мировых рекордов!

Более того, я и соседей своих подсуживал пойти со мной.

- Я собираюсь идти на рекорд роты или что там получится! - помпезно произнес я, - пойдемте со мной, будетесоавторами!

Сказано было громко, но понятно. Мировой рекордсмен в своем амплуа и предлагает от щедрот своих присоединиться к нему. Ему, в принципе, почти ничего, а им хоть кусочек славы. Так что гип-гип ура! Пляшем от счастья и яростно рукоплещем.

Однако лейтенант Ручников, многоопытный и осторожный, медленно поглаживал рукой подбородок, пытаясь осмыслить все разносторонние тонкости. Наконец, он протянул:

- Я понимаю, что за тобой тянется шлейф славы и почести. Дело в другом – потянем ли это мы? Пойми правильно, и я и мои соседи в комнате совсем не против, но мы не хоти быть обузой.

Ха, казалось бы, правильный подход – осмотрительность и вежливость. Взрослые уже и опытные мужчины, чтобы повисать на чужих плечах. Да только не попробуешь, не узнаешь, так и останешься девственницей.

- А вы испытайте один раз, не получится, просто отстанете по лыжне. Зато рывок поднимет вас среди биатлонистов и покажет полезность командованию роты.

В общем, уговорил. Ручников и сам был мужчина опытный и понимал, что когда-то надо начинать и лучше, когда именно на таких пробных, по сути, таких же тренировочных гонках. А иначе зачем они нам?

Погода для Русского Севера была благодатная – минус 18 градусов, слабый ветер без снега. Знай, только катайся. Ну, я и покатился.

Правда, перед этим уже на учебном старте подъехал к капитану Великанову. Командир роты из человеколюбия предлагал для начала ехать на лыжне сравнительно тихо, мол, надо разогнаться. Чудак человек.

С помощью Иванова, который видел меня в Удмуртии и на тренировках и на гонках турнира «Ижевская винтовка», легко убедил Великанова разрешить мне действительно идти тихо, но в своем темпе. Ведь я биатлонист уже опытный и разработал еще на гражданке с помощью тренеров, свою методику. А они, эти тренеры, люди бывалые и умные, не зря сейчас работают в Москве, в ЦСКА.

Капитан только махнул рукой, мол, катайся, как привык, потом посмотрим, хвалить тебя или ругать. Но я видел, что мой тренер серьезно наседал на него. Ибо, командир роты – это, конечно, но отвечает за конкретного армейского спортсмена именно он, а он на 100% убежден в нем, на практике видел, как он ходит.

Короче говоря, убедит его Эдгар Герасимович, уж своего-то заместителя Великанов знает. а чтобы для надежности, так я прямо на глазах покажу свой быстрый драйв. Уж это-то окончательно убедит, что я здесь не от строевых частей прячусь!

Трассу я уже видел, вчера с земелей чуть ли не носом пахал, здоровье крепкое, хоть землю паши. Поэтому, едва только разогрелось тело, я начал ускорять темп. Раздалось привычное «лыжню!» и вскоре я с ребятами (лейтенант Ручников, прапорщики Новиков и Минаев) ушел в отрыв. Как щенков сделал!

Самые сообразительные, правда, попытались «сесть на хвост», но с этим балластом разобрались даже не я, а мои соседи. Не зря взял.

Хотя, в конечном итоге, и они не сумели дойти до финиша на моем уровне. Подгадили не лыжи, здесь как раз все было нормально, это все-таки биатлон и здесь стрельба играет немалую роль. А вот на этих-то они и сели.

Если я стрелял ровно и точно, то они ошибались. Сначала на первом огневом рубеже промахнулся Новиков, потом, на второй позиции, Ручников и Минаев. Немного, в рамках средних статистических промахов, но для высокого спорта и этого было достаточно.

А я был с собою доволен. Ноги были быстры, руки тверды, глаза метки. Что еще надо биатлонисту божьей милостью? Причем это не относительный пример, это было практическое сопоставление. Я шел на лыжне под сенью удмуртского бога. Все окружающие этого не ведали, но сам я знал, и мне этого было достаточно.

После этого небольшой лыжни, а для профессионального биатлониста учебная дистанция в 10 км сущий пустяк. Конечно, если постараться, можно и здесь себя загнать. А так, в обычное время, едва разгонишься, а уже впереди финиш, надо тормозить, а то пролетишь на смех остальным биатлонистам. А уж записные остряки постараются, будешь у них главным персонажем анекдотов.

Ну а пока надо было встать в строй. Спорт и без того полагал определенную дисциплину, от постоянной диеты и режима дня, до построения в строю до гонки и после гонки. А уж в армии и подавно, дисциплина и субординация!

Капитан Великанов был до удивления немногословен и сразу перешел к главному.

- Товарищи, - сказал он, - мы с вами сегодня видели удивительную картину – гонку талантливого биатлониста. Сначала он легко ушел в отрыв от остальной массы, как будто те стояли, затем показал все мастер-класс по стрельбе. Видимо, мы мало обращали внимание на мастерство стрельбы, раз большинство промахивалось.

А так, я должен подытожить: новичок сержант Ломаев с ходу установил рекорд ВОЛСР на десять километров. Рекорд неофициальный, но очень символичный, сержант Ломаев наверняка станет лидером роты. И мне очень приятно провести одно награждение. Товарищ сержант, выйти из строя!

Я немного удивился, но все же выехал на лыжах, помогая себе палками. Выстроились ведь на небольшой поляне, очень заснеженной и потому на лыжах. Прямо-таки партизанский отряд «Смерть фашизму!»

Все, думаю, ждали, что Великанов скажет пару назидательных слов и отпустит, для прочих армейских слов есть плац рядом со штабом роты, летом асфальтированный со слов старожилов, а сейчас заснеженный. Впрочем, прилично затоптанный и хорошенько прочищенный штрафниками.

Но так я и здесь проехала и доложил командиру роты. Мол, товарищ капитан, по вашему приказанию прибыл «что б тебе ни дна, ни покрышки».

И вдруг этот умный, гм, офицер, громко поздравил меня прапорщиком.

Быстро они, однако, пока я ехал от Москвы до Вологды поездом, а потом по городу и пригороду автобусом и попутным транспортом от вокзала до местоположения спортроты, В.А. Захаров успел договориться, а армейские бюрократы провернуть. Это, между прочим, не так легко, сделать приказание о присвоение звания вне очереди!

Похоже, на лице моем все же вырисовалось удивление и замешательство, раз Великанов усмехнулся и стальным громовым голосом сказал:

- Товарищ Ломаев, за полученные неоднократные золотые медали и мировые рекорды вам присвоено воинское звание прапорщик. Это еще не офицер, но уже и не военнослужащий срочной службы.

И уже обычным спокойным голосом добавил:

- Надеюсь, если вам присвоили звание, то на верху все оговорили, и эта процедура не была неожиданной, как гроза в феврале?

- Так точно, товарищ капитан! - только ответил я, не сдав говорить, что самой существенной неожиданностью стали действия самого Великанова. Вот это театр и дремучий лес в виде бутафории!

Эта наградная часть на этом была закончена, но я отнюдь не удивился, что перед обедом посыльный потребовал меня в штаб. Командир роты, как французский король Людовик XIII хотел продолжения Марлезонского балета. И я, какправедный придворный должен был немедленно явиться сей же час.

Конечно я явился, а куда я денусь. И не только потому, что я военнослужащий и приказ командира для меня строго обязательный. Я сам из опыта прошлой жизни знал, что самый значительной частью любого награждения является оформление бумаг. И я, как награждаемый, должен в этом крутиться.

Так что я неоднократно слушал формальности, каждый раз по итогам говорения подписывал. Но главным образом был конечный разговор с Великановым. Звание ведь просто так не дается, оно как бы оформление воинской должности. То есть любой военнослужащий должен иметь должность в соответствии с чином.

Вот и я, получив звании, немедленно приобрел должность. Другое дело, должность может быть реальная с массой прав и обязанностей, а, может быть, и бутафорная. Мне командир роты должность дал… а хрен его знает, какого характера. Помощник заместителя командира спортроты по строевой части, то есть того же Иванова, моего тренера.

Выслушав командира роты, молча козырнув, понимая, что окончательно мне все объяснит только сам Иванов. Ведь как он будет понимать вкупе с направлением обозначения, так я и буду работать. это армия, детка, здесь нельзя, как хочется или не хочется.

Хотя и Великанов меня задержал. Ведь больно уж большой скачок произошел в моем положении при переходе от срочной службы к сверхсрочной. От юридического аспекта до, безусловно, военного, а еще одежда, питание, деньги. Скажем так, солдат срочной службы – это своего рода относительный учащийся (очень относительно), а сверхсрочный – профессионал, трудяга. Отсюда все и меняется.

Еще поговорили о грядущей учебе в московском вузе, о спортивной карьере в спортроте. Да много ли о чем можно говорить в обшей форме без обязательств?

А вот с Ивановым мы обговорили мгновенно.

Он только улыбнулся на мой озабоченный вопрос об обязанностях, посоветовал:

- Забей. Должность заместителя по строевой части в спортроте никчемная, поскольку здесь не стреляют, а занимаются спортом. тем более, помощника. Конечно, минимум солдаты и офицеры выполняют, но спрашивают с них в первую очередь не за строевую подготовку и стрельбу.

Так что в реальности я заместитель по спортивной части и отчитываюсь именно за это. А тебя я тебя я взял, учитывая, что в недалеком будущем ты офицер и уже сейчас потенциально сильный биатлонист. Так что, станешь офицером, станешь практикующим наставником, типа что-то играющий тренер. А пока в качестве прапорщика, будешь показывать идеального спортсмена, чемпиона и рекордсмена.

М-гм, а ведь это моя роль! Я и так, по сути, им являюсь, а теперь еще и формально стану.

- Так точно, товарищ старший лейтенант! - с азартом согласился я, но добавил: - только вы тренер, мне говорите, что вы хотите и как хотите я обыгрывал этого идеального спортсмена.

- Конечно, - как само собою разумеющееся сразу согласился Иванов. Лукаво улыбнулся: - рамки я всегда буду обозначать, да они и станут описываться текущей обстановкой. А сам идеал на практике – это ты. Понял, дружище?

- Ха! - от неожиданности несколько нервно хохотнул я. Спросил смущенно: - неужели уж я такой?

Тренер отвечал разумно, взвешенно и этим отрезвил меня:

- Знаешь, Ломаев, все-таки нет. В образ идеального спортсмена я, скорее, вписываю не реального тебя, а твой будущий образ. Так что тебе тоже есть чему учиться и еще не факт, что ты им будешь.

Вот ведь как красиво и одновременно безжалостно обрезал меня Эдгар Герасимович!

Глава 3

Я только к вечеру четко понял, что новая жизнь моя опять счастливо повернулась. Не сильно, правда, но перемены в ней есть, а, значит, надо приноравливаться. И первой такой лакмусовой бумажкой стало поведение моего земляка Корепанова.

Он ведь и раньше был ко мне уважительным, все-таки не каждый знакомый достигает такого спортивного успеха, чтобы получить в армейской спортроте место в составе «А». И тут Корепанов, торопясь (эталонный хороший солдат не может идти спокойно) вдруг увидел, что его земляк, только вчера приехав в спортроту в звании сержанта, хотя сам он говорил, что служил в армии меньше полугода, теперь стал прапорщиком!

Нет, Корепанов не обалдел и по-черному не обзавидовал. Знал уже от дедов, что спортсмены, попавшие в состав «А» спортроты служат по-своему и карьера у них другая. Брык и если повезет – офицер, «не повезет» – прапорщик. Это ведь тоже все относительно. Для многих сверхсрочников звание прапора – это верх военной карьеры. А вот этому не повезло.

На всякий случай он показательно козырнул. Но Ломаев лишь пренебрежительно махнул рукой:

- Как мне говорят мои коллеги спортсмены, по званию офицеры и прапорщики, в неформальной обстановке можно не тянутся, физически выше уже не станешь.

- Но я-то не спортсмен, я лишь рядовой – недообученый, - на всякий случай возразил Корепанов.

- Зато ты мой земляк и этого достаточно, - сказал я и поставил окончательную точку.

Другой показатель изменившего положения у меня вырисовался в комнате с соседями. Как я уже писал, отношения у нас стали хорошие, добрые, но не товарищеские. Скорее это были взаимосвязи взрослых с ребенком. Пусть талантливого, способного на многое, но еще не большого.

А вот теперь тот же самый лейтенант Ручников, одобрительно посмотрев на мои погоны прапорщика, сказал, что первый шаг сделан, и неплохо бы это отметить, чисто символически, разумеется, а?

Мой старческий разум попаданца в душе горячо согласился. Как бы на это не возражали женщины и моральные нищеброды, но лучше всего мужчины сходятся, как правило, в условиях пьянки. Правда, надо считаться и с тем, что здесь армия и мы спортсмены…

Я выжидательно посмотрел на Ручникова. В конце концов, он был инициатор, ему и дальнейшая работа хотя бы в продолжение.

Тот не возражал, предоставив несколько вводных:

- Предлагаю сегодня в столовой взять пирожки с капустой, с зеленым луком и яйцом, больше, пожалуй, не будет. На рубль наберем и хватит. Плюс и тихонечко возьму в «Продуктах» пиво. Там продавщица со мной дружит. Скинемся по пару рубликов, нам ведь полторашки хватит?

- Не-не, - я сразу отринул часть предложений лейтенанта, - сидеть будем по моему поводу, так что и за мой счет, - вытащил красненькую, - хватит?

- Хватит, - довольно кивнул Ручников, - застолье будет чисто символическое, я уже говорил.

На следующий день вставать было тяжеловато, хоть и пили немного. Ну это и хмельной напиток. Пьется легко, опьянение слабое, а вот похмелье ужасное.

К счастью, сегодня лыжи не предполагались. Мой первый лыжный поход в Вологодских краях был и последний в этом году, скорее всего. Русский Север – даже не Подмосковье, зима еще тут царствует, а не правит, но и тут лыжи для этого времени прошлое. Март уже кончается и, как не крути, но и на севера приходит весна.

Сегодня +6, снег еще местами спокойно лежит, но когда по нему пройдешь, то на лыжне выступит вода. Не лыжная гонка или даже прогулка, а сплошное мученье по лыжам. Все, биатлонистам, как и всем лыжникам, пора убирать спортинвентарь в запасниках до следующей зимы. А самим переходить на теорию и на второстепенную физкультуру.

Впрочем, у биатлонистов все же есть, чем заниматься по профилю. Например, стрелять, укрепляя, как твердость рук, так и зоркость глаз. Так что от теоретических занятий в первой половине дня, после обеда мы переходим в тир.

Армия – это постоянное жизненное испытание 24/7 и в 365 дней и ночей в году. Но привыкнув к ней хотя бы частично и выдавив определенное место, видишь и положительную сторону. Полноценное бесплатное питание, которое никогда не надо готовить. А попав в состав «А», не надо еще беспокоиться о количестве и количестве. Жри только, не хочу!

А потом в тир к мишени. Это уже в прошлом я был зеленым новобранцем. Теперь я бывалый прапорщик, ибо этот воинский чин не может быть не бывалым. Еще бы встретить маршала авиации Ивана Кожедуба. И-ик!

Я ведь ничего такого не хотел и колдовать не собирался. Гражданин атеистического государства, член КПСС и вдруг колдун. Нет, разумеется, многие уже перестроились, из парткома перешли в церковь, верить стали в Бога, капитализм и, потихоньку, ЛГБТ.

Но я то не такой и меня западной жвачкой не купишь. Из прекрасного далека, из второй четверти XXI века, хорошо видно, в какую трясину затаскивает наивный простак (и это в лучшем случае) М.С. Горбачев. Нет, не пойду, хоть за тонну жвачки!

И потому, увидя знакомый профиль прославленного летчика, оторопел. Не может же быть, только что думал, что увидеть бы его и вот сам маршал авиации появился. Ох… обалдеть!

Видимо, остальных офицеров тоже парализовала нежданная невезуха, раз все они, а точнее первый взвод спортроты (состав «А» другими словами) во главе с командиром взвода лейтенантом Касатоновым. тоже молчали, и оторопело смотрели. Гм, а нам за такое приветствие не нагорит? Командир-то взвода у нас молоденький, со слов лейтенанта Ручникова, поставлен на свой пост осенью, еще тетеря – тетерей,

Но остальные офицеры не торопятся, прикованные на свое место Сциллой и Харибдой, маршалом авиацией и командиром взвода. Согласен, последний выглядит не очень важно по сравнению с первым, но для подчиненных и это хватит.

Ой, ребята, потом по шее попадет за медлительность и пассивность, но будет поздно. Вот получите в характеристику плохую аттестацию и все, останетесь навсегда вечными лейтенантами с перспективой ухода в отставку в капитанах.

Все это пролетело в голове мгновенно и, посмотрев и увидев, что мои коллеги так и не собираются что-то менять, решительно выдвинулся, одновременно приказывая всем:

- Товарищи офицеры и прапорщики спортроты, равняйсь, смирно!

И уже рапортовал самому Трижды Герою Советского Союза Кожедубу:

- Товарищ маршал авиации! Личный состав первого взвода Вологодской спортроты окончил обедать и направляется в тир для стрельбы из спортивных винтовок. Доложил помощник заместителя командира роты прапорщик Ломаев!

Кожедуб откровенно удивился. Видимо, он не узнал меня, все выслеживая командира взвода. А тут вдруг знакомый голос! Поневоле «проснешься». Но ничего, я смогу отбрехаться, знаю уже его.

Но Кожедуб, между прочим, даже не собирался ругаться. Он только нашел, наконец-то, лейтенанта Касатонова, удрученно покачал головой. А потом оживленно заговорил со знакомыми спортсменами, которых знал уже несколько лет.

Я же пока не торопился возобновлять знакомство с именитым летчиком. Как-то он незаметно прошел в военный городок. Хотя, как незаметно? Просто велел дежурному на проходном пункте ничего не говорить, тот и заткнулся. Либо не решился противоборствовать с маршалом авиацией, либо сугубый служака и у него на первом месте дисциплина.

А ведь и капитан Великанов ничего не знает. Сидит в штабе спортроты и не ведает, что над ним навевается гроза. Надо сказать! Раз Кожедуб так нахально нарушает служебную этику, то и мы чуть-чуть ее подвинем.

Аккуратно обошел маршала авиации. Пусть каждый делает то, что ему положено – Кожедуб, как генеральный инспектор МО СССР, ревизует, проверяет войска. А я потихонечку, в силу низкого своего звания буду ему помогать, хе-хе!

Так, мобильного-то телефона здесь, в ХХ веке, пока нет. Придется отправлять к Великанову обычного посланца. Мазнул по лицам присутствующих здесь людей, легко зафиксировал знакомые. А как же, соседей по комнате. А куда они денутся, раз входят в состав «А», значит, тоже в этом же взводе!

Остановился на ближайшем из них Минаеве. Надо поторопиться, чует мое сердце, Кожедуб не даст мне так прохлаждаться вдалеке. Сам виноват, назвался груздем, иди добровольно – обязательно в корзину.

Коротко объяснил в двух словах: подойди к командиру роты, передать, что на территории спортроты находится высокопоставленный гость, который, суля по всему, проводит тайную от командования роты проверку. Черт возьми, а он ведь тоже теперь входит в это командование!

Чуть совсем вслух не чертыхнулся, но сдержался, отправил Минаева. Тот, похоже, все уже прекрасно понял, заторопился к Великанову. Я же говорил, что прапорщики есть только бывалые, а зеленые лишь лейтенанты из военного училища.

А сам незаметно присоединился к группе офицеров и прапорщиков, находящихся вокруг маршала авиации. Спросит Кожедуб, где Ломаев? А вот он, скромно стоит рядышком, не лезет нахраписто к вышестоящим командирам. А если не спросит, то тогда…

- А где, кстати, прапорщик Ломаев? - раздался голос маршала авиации, - куда он потерялся?

- Я здесь, Иван Никитович! - я тут же вылез пред августейшие глаза. Мол, здесь, гражданин начальник, напрасно чернуху лепите.

- Где здесь? - уже сварливо поинтересовался Кожедуб, поискал глазами и вдруг обнаружил меня буквально в метре от себя. Успокоился: - вот ты где! - проглотил про себя продолжение, - «а я уж думал, ты побежал доносить к командиру роты».

- Никак нет, товарищ маршал авиации! - открестился я от невысказанного предположения нашего «милого» гостя, - я тут, наслаждаюсь вашей беседой военнослужащими спортроты.

- А, я-то думал, - Кожедуб остановился, резко переменил тему разговора: - стрелять из автомата еще не разучился, Ломаев?

- Обижаете, товарищ маршал авиации! - осклабился я, - этот навык только крепнет и развивается. Он мне строго нужен и как хорошему военнослужащему Советской Армии, и как профессиональному спортсмену – биатлонисту.

- Замечательно! - не выдержав, воскликнул Кожедуб, - вот слушаю я тебя, Олег, и кажется мне, что ты из ряда болтунов – краснобаев. Потом смотрю на сделанные дела, нет, все-таки, настоящий коммунист! Сколько золотых медалей заработал с предыдущей, прапорщик Ломаев?

- Всего три, товарищ маршал авиации! – несколько уныло – для зрителей – произнес я.

Кожедуб открыто засмеялся над моим унынием:

- Всего три, это разве повод для уныния? Ну-ка постреляй для меня в тире, порадуй старика меткой стрельбой. Я в свое время своими зоркими глазами нередко «просматривал» фрицам!

- Так точно, товарищ маршал авиации! - готовно ответил я. А что мне оставалось делать? Я и так полагал, что мнепридется показательно стрелять в присутствии маршала авиации и этого не страшился. Мы, удмурты, издревле были прекрасными охотниками и, если надо, воинами. А сейчас я стал наследником предками. И, смею надеяться, им за меня не придется смущаться.

В тире, точнее даже в небольшом полигоне, но под крышей и легкими стенами, уже находился командир спортроты капитан Великанов. Как я и думал, умничка все же у нас командир. Если быон пришел к маршалу авиации во время встречи офицеров и прапорщиков первого взвода, то и дураку бы стало ясно – командиру сообщили о появлении начальства. И ведь еще не скажешь, какова была реакция ревизора в зависимости от характера и настроения. Мог бы и пошутить, а мог и грозного фитиля дать.

А тут капитан занимается важным и очень нужным делом – проводит текущую проверку матчасти тира. Это, конечно, не тракторный парк, а военнослужащие – не сельские труженики, но нечто общее у них есть и техбазу надо контролировать.

И Кожедуб лишь уважительно пожал руку рачительному хозяину. Потом предложил посмотреть на стрельбу из автомата Калашникова новичка в спортроте прапорщика Ломаева. Великанов лишь согласно козырнул. Лично проверил автомат, шепнул между делом: «Спасибо». За что спасибо не сказал, но это и так было понятно.

А стрелять, поскольку команды не было, решил стандартно – комбинировано: стоя, на колене, лежа. То есть на самым массовым формам стрельб мотострелков. По три патрона на каждую. Больше не надо, бумажная мишень будет в клочки, какая уж там проверка.

Нащупал глазом через прицел черный центр мишени. Парни говорили, что все оружие в спортроте пристреляно и недостатке в пределах нормы. Тут главный термин «в пределах», что говорящий под этим понимает. Для иного ведь автомат стреляет, а пуля лежит в том направлении, куда ее прицеливали. А что на сто метров идет на два – три метра скос – для автомата это нормально, дай очередь, какая-нибудь пуля да попадет.

Выстрелил, скос невооруженным взглядом видно, что есть, но минимальный. На этом расстоянии действительно нормальный, на результате не скажется. Опустил автомат, затем снова выстрелил. Снова. Потом на колене, потом лежа.

Зря я беспокоился, Калаш обычный, наверняка ведь, средний советский солдат ничего и не почувствовал. Это я биатлонист и с ощущением Инмара все копаюсь.

- Товарищ маршал авиации, стрельба окончена. Разрешите получить замечания!

Кожедуб только хмыкнул – фыркнул, оценил:

- Хорошо стреляешь, парень, в разведку бы я тебя с собой взял. Уточните технические характеристики этого автомата.

- Мне уточнить?! - удивился я несказанно.

- Тебе! - спокойно ответил Кожедуб, - на должность помощника по строевой части, правда, в обычных частях не роты, а батальона назначают опытного военнослужащего – ветерана. И он в том числе пристреливает стрелковое оружие подразделение. Ну?

Вот ведь дедок, как прижал, я уже и должен. Выдохнул воздух:

- Автомат готов к боевым действиям. Недостаток один – ствол в процессе производства немного искривлен. Это не серьезно, но стрелок должен во время стрельбы учитывать.

- Дай! - Кожедуб сам произвел неполную разборку автомата, посмотрел на лампочку через ствол.

Небольшой производственный дефект был следствием массового производства и соответственной технической базы 1970 – 1980-х годов. Приходилось с этим считаться. Был достаточный допуск, когда автомат Калашникова считался рабочим.

Именно поэтому я был спокоен. Всемогущий советский ГОСТ этот изъян пропускал, и исходя из этого мы должны его честь и только. Никто не виноват. Это, кстати, парадокс не только советского производства и не только ХХ века. Допуски есть, были и будут всегда за некоторым исключением и это был досадный, но реальный факт.

М-да, искривление ствола есть, но в допустимых размерах, - констатировал маршал авиации, - товарищ Ломаев, насколько это скажется на стрельбе?

- Обычным солдатам на небольшом расстоянии не скажется никак, - твердо успокоил я его, - проблема маленькая, не зря автомат был выпущен с производства.

Кожедуб одобрительно угукнул и стал смотреть на стрельбу остальных участников. Все-таки это был состав «А», армейская спортивная элита. Здесь даже выстрел на шесть или семь считался неприличным результатом.

Маршал авиации, по-видимому, остался доволен, а потом потянул в штаб, в кабинет командира роты. Там, попив обязательный чай, в виду появления высокопоставленного гостя дефицитного из фонда командира роты. Кожедуб по стариковски неторопливо начал рассказывать о целях и масштабах его инспекционной поездки.

Как я понял это была его основная работа в рамках группы генеральных инспекторов. Очень внушительно и помпезно, и… очень неэффективно. Не зря это подразделение почти открыто называли «райской группой». И фактически создавалась она с довольно благой целью – спасать отставных военных от нищенской пенсии. Ну, и в конце концов, работу свою они выполняли.

А Кожедуб, выпив чаю с печенюжками, сопровождая это с занимательным экскурсом в деятельность генерального инспектора, плавно перешел к текущему положению:

- А на обратном путешествии заглянул в Вологодскую спортроту с очень важно целью.

Капитан Великанов зримо напрягся, а московский гость продолжал напрягать обстановку:

- В столице, не только в Министерстве, но и в Кремле очень интересуются неким прапорщиком Ломаевым.

Теперь уже я я видимо напрягся, а вот маршал авиации благодушно оглядывал нас. Интересно ему, что ли?

Глава 4

Картина маслом типа: «К нам едет ревизор». Причем уже приехал, на крыльце стоит, солдат допрашивает, а у нас еще ничего не готово. Или вот: в комнате мина, взрыв через 5 секунд. Если детонатор не убрать из мины, вы взорветесь. Ваши действия?

И по обоим вариантам в голове сумбур, заседает Дом Советов, а там четыреста комнат. Что делать, товарищ маршал авиации, не подскажите?

И у Великанова, и у меня был вид человека, хорошенько пристукнутого пыльным мешком по тыковке и от этого потерявшего не только мировоззрения, но и вообще забывшего, как его зовут.

От такой ситуации даже у такого довольно черствого человека, как у маршала авиации, по службе замкнутого не технике и грубоватым военным, проснулось нечто человеческое:

- Да не дергайтесь вы понапрасну, товарищ капитан. Вы тут совсем не причем, а ваше, откровенно скажем, низкое звание гарантирует спокойное существование. Вы же интересны, прежде всего, для Михаила Сергеевича, в позитивном аспекте. СССР выходит из железного занавеса, надо связываться с внешним миром. И тут наш генсек вспомнил вас, товарищ Ломаев, и ваше победоносное выступление в ГДР уже в прошлом году.

- Так он вроде бы он негативно отнесся к той гонке? - осторожно спросил я, опасаясь остаться в дураках. А то этот Горбачев… Сегодня так, завтра эдак, а виноват будешь ты.

- А-а, - небрежно сказал Кожедуб, но продолжать не стал, показав на отвернувшегося командира рота. Все понятно, Великанову он не доверяет. Тема-то очень острая, критика главы государства. При Сталине с легкостью расстреляли, при Брежневе также легко отправили на пенсию с эффектом отправки в подземелье. Горбачевские времена стали вегетарианские, но от должности все равно отстранят, если кто донесет.

А донесут все равно, даже может тот же Великанов. Не финансовые причины, так идеологические или личные. Поэтому Кожедуб перешел на тему перспективного будущего:

- В декабре месяце в ФРГ состоятся зимние спортивные игры. Эксклюзив, будут по пять человек на каждый вид спорта: лыжные гонки, биатлон, слалом и скорее все. Ты должен выступить лидером в биатлоне от СССР и обязательно выиграть. Это настоятельная просьба генерального секретаря ЦК КПСС.

И он потребовал от меня, видя, что я тебя неплохо знаю и еду на Русский Север, проведать некоего Ломаева и посмотреть на его материальный и моральный уровень. Если что – помочь. Товарищ капитан, вы, как лицо заинтересованное и в то же время нейтральное, должны мне помочь. А ты, Ломаев, прислушивайся и мотай на гипотетический ус. И нечего тут скромничать! Государство требует от тебя много и ты вправе ответно много получать.

Кожедуб задумался, потом задумчиво сказал:

- Комроты, писать надо будет много, это я тебе обещаю. Есть у тебя в штабе надежный молчаливый человек с хорошим почерком?

Великанов задумался. Сейчас ему предстояло за кого-то поручиться перед самым маршалом авиации. И если тот его подкузьмит, Кожедуб, пусть он только генеральный инспектор, то есть практически в отставке, но пнет одним мизинцем и его уже будет в армии делать нечего. Придется отправляться в дворники на гражданке.

Потом его лицо посветлело. Нашел нужную кандидатуру!

- Товарищ маршал авиации! - отрапортовал он, - есть такой человек в штабе – лейтенант Скворцов. Правда, почерк у него не самый лучший, но кремень человек.

- Ладно, - согласился Кожедуб, не думая, - ты предложил, тебе и отвечать. Веди!

Надо было видеть в этот миг лицо Великанова, когда тот на всякий случай прятал его от маршала авиации. Словно он что-то грязно антисоветское сказал и ему идти в военный суд.

Но лейтенант Скворцов он призвал, и теперь мы сидели уже вчетвером. Между прочим, Кожедуб даже и не думал его пугать и предостерегать. Не его уровень, пусть этим занимается командир роты, это его подчиненные.

Нет, он сразу занялся перспективным планом моего будущего:

- Жилище, - диктовал он, - тут сделаем так: для спортсменов состава построить новое здание из расчета одна комната на два человека. А для неоднократных призеров золотых медалей. Их ведь у вас сравнительно немного? Та-ак, жилищный вопрос мы решили.

Я, честно говоря, думал хотя бы поговорят об командирах спортроты, наверняка ведь у них тоже с квартирами туго. Но нет, перешли к другим вопросам.

Продовольственный вопрос решили просто – выделили дополнительный ресурс, одновременно ужесточили подход к кандидатурам на увеличенные пайки.

Я думал, люди хотя бы негромко будут роптать, но Великанов сделал просто – собрал открытое партсобрание, где наряду с другими записными ораторами выступил и разъяснил, что спортсмены имярек хорошо выступают и нуждаются в дополнительном сбалансированном пайке. И ведь, гад такой, в качестве примера привел меня.

Если я и хотел возразить, то после этого просто заткнулся. Возражать против льгот за собственные заслуги было очень уж по-фарисейски. А народ проглотил, такая вот в ХХ веке советская психология.

Одежда, бытовые условия, спортинвентарь, мне уже, честно говоря, все очень надоело. У меня лидировал один вопрос, но до него мы, похоже, и не дойдем. Хотя Кожедуб смог меня снова нокаутировать или, по крайней мере, очень удивить. Подробно рассмотреть все вопросы моего обеспечения на некотором фоне роты, чтобы и их не злить, и меня излишне не нервировать, он перешил опять к неожиданной и для меня, и для командира роты темы.

- Я не собираюсь вмешаться в жизнь роты, - сообщил маршал авиации, - но поскольку это касается Ломаева, скажу. Вы как-то поспешили с назначениями, и в итоге у вас офицер оказался под прапорщиком. Это не сугубая ошибка, благо и лейтенант еще зеленый, а прапорщик бывалый. Так что причина для подвижек есть.

Мы уже с вами товарищ капитан, говорили. Я считаю не очень хорошим назначение в командиры первого взвода лейтенанта Касатонова. Сегодня это опять сказалось. Вы, наверное, еще не знаете, что вместо ушедшего в ступор командира взвода рапорт отдал прапорщик Ломаев.

Великанов испытывающе посмотрел на меня, видимо, не решаясь полностью поверить Кожедубу. Он, разумеется, врать в открытую не будет, об это даже думать страшно. Но может напустить страшилки. Я нехотя кивнул, соглашаясь по факту, но резко выступая против самой идеи Ивана Никитовича ротации командиров по должностям. И даже точнее: меня поставить на место Касатонова – командиром взвода, а его на мое – помощника заместителя по строевой части.

И дело даже не в том, какая должность выше. Я по своей штатской сущности и не понимал, ху их ху. Ну не хочу я быть командиром взвода и все тут! Я ведь просто спортсмен со специализацией биатлонщик. И в армии решил остаться, потому как надо было быть в составе ЦСКА, а это все же армия, чтобы там не говорили.

А самое главное, должность помощника командира роты по строевой части, как мне объяснил Иванов, мой тренер, а теперь и непосредственный командир, это идеал, пример всем. А напрямую административных функций там мало. А вот командир первого взвода должен учить, отвечать и руководить за всех своих подчиненных, сколько их там, тридцать два?

- Товарищ маршал авиации, поймите меня правильно, но я не вытяну на этой должности, - виновато сказал я, - мне надо много тренироваться, впереди крупные соревнования, вы сами говорили. Не могу я еще взвод тащить.

Ха, как увиливать с этого места я получил уже в школе, когда сумел убедить школьного военрука, что не могу быть комвзвода нашего 10 «В». Может и здесь получится?

С надеждой перевел взгляд на Кожедуб и… увидел, что тот и не собирается уступать. Понимать ведь надо, то лейтенант Лекомцев, а то маршал авиации Кожедуб. Больше того, видимо мне предстояла сильная взбучка.

Впрочем, взбучку он подавил внутри себя и со мной заговорил спокойно, хоть и раздраженно:

- Товарищ Ломаев, во-первых, вы обязаны понимать, что это армия со своей дисциплиной и чинопочитанием, а не мягкая штатская немощь, которой сейчас наполнена наше общество. И если вы получили приказ, то вы немедленно должны выполнять без всяких рассуждений.

- Но.., - рискнул я возразить, помня о том, что сам Кожедуб и говорил, что он выдвигает лишь предложение. А это две разные вещи!

- Если же вышестоящий военноначальник вносит предложение, то он приказывает вдвойне, - понял меня маршал авиации. При этом на его губах появилось некое подобие улыбки.

Да ведь он издевается надо мной, - понял я. Потом подкорректировал свою оценку: - или, хотя бы, подшучивает. Я уже слышал подобный силлогизм, больше похожий на издевательство, в XXIвеке. Логики там и не было. Гм, а что мне делать. дисциплина в армии действительно железная, а я давал присягу. Хочешь под трибунал загреметь? С другой стороны, не надо меня куда попало засовывать, я под этим не подписывался!

Так и не решив ничего в этой тяжелом и довольно пикантном положении, я просто продолжал молчать. Кожедуб снова улыбнулся, но на этот раз довольно зловеще:

- Если бы ситуация была другой, ох и вы.., - он запнулся, вздохнул и закончил более миролюбиво, - высек бы. Но ты блестящий биатлонист и доказал это в Ижевске. Поэтому, говорю не только во-первых, но и во-вторых и в-третьих и, если надо будет, последующие пункты.

Ведь проблема не в том, что Касатонов слабенький комвзвода. Не он первый, не он последний, да, Виктор Семенович? - Великанов молча, но согласно кивнул, - не можешь – научим, не хочешь – заставим, но через два года службы он окреп бы и не ляпал, как со мной. Нет, причина в другом. Первый взвод – это, прежде всего, элитные спортсмены, а возглавлять их некому. Не командовать, это дело десятое, а именно возглавлять на лыжне.

Так что, можно сказать и во-вторых. Ты хороший биатлонист, я думаю, мирового уровня. В ГДР взял первое место с девчонкой на горбу. Здесь уже на первом же пробном состязании, как говорил Виктор Семенович, возглавил соседей по комнате. Он уже сообщил, что ты сразу же установил новый рекорд спортроты. И ведь совсем не сказал, что одновременно прошлую планку превзошли все три соседа.

Великанов что-то хотел вякнуть в оправдание, но Кожедуб легко его заставил замолчать. Потом потребовал, но уже другое:

- Скажи лучше, Виктор Семенович, как твоя точка зрения на это?

- Слушаюсь, товарищ маршал! - дисциплинировано ответил Великанов, - по мне, так товарищ Ломаев идеально подходит на должность командира первого взвода. Именитый биатлонист с большими перспективами, хороший командир, пользующийся авторитетом среди коллег. Я, товарищ маршал действительно не говорил о массовом рекорде. Но я много говорил уже после отбоя со спортсменами – военнослужащими взвода.

И уже непосредственно ко мне, бедному:

Товарищ Ломаев, ведь все поддержали мое предложение. Вот поэтому я горячо поддержал предложение Ивана Никитовича о переводе вас с поста помощника заместителя роты на должность командира первого взвода.

-Но я уже говорил, что мне надо много тренироваться, а потом и бегать на официальных соревнованиях, - напомнил я мягко, - судя по всему, времени у меня не будет хватать и для себя собственного, куда уж для всех остальных!

- Товарищ прапорщик, - возразил мне Великанов, - вы не учитываете специфику нашей части. У нас СПОРТРОТА. То есть, если в обычных мотострелковых подразделениях, вы бы занимались спортом сами по себе, а ваши подчиненные бегали, прыгали, стреляли в рамках общевойсковой деятельности, то у нас и вы и взвод будете тренироваться вместе.

Ведь как? Вы будете готовиться к мировым соревнованиям, спортсмены взвода тоже должны. Более того,думаю, сверху, даже из Москвы, будет поставлена такая же задача – готовить к мировым соревнованиям ваших подчиненных. Они из состава «А», как и вы, тоже элитные биатлонисты. Методика, я вижу, у вас есть, цель выделены четко. Надо просто выбросить командную лень, неуверенность и все пройдет.

Мы же со своей стороны поможем, да, товарищ маршал авиации? В взводе можно выделить единицу заместителя командира. Вот пусть он и занимается строевой и огневой подготовкой. Ее существенно меньше, но она есть. Я и мои заместители по политической и строевой части тоже станут более тщательно приглядывать.

- А чтобы у вас появилась личная заинтересованность, в-третьих. Командиром взвода желательно не может быть прапорщик. Это должен быть офицер. Поэтому получение высшего образования и последующего диплома лейтенанта становится не только вашей частной задачей, но и командованием роты. Из моей практики, командиру взвода продвигаться проще.

В общем так, прапорщик Ломаев. У тебя есть два пути: или ты выдвигаешься на пост командира взвода добровольно, в соответствии с желанием командования, или просто будет приказ, не выполнить которого невозможно. Как ты, Олег?

И ведь откровенно лыбится, паразит трезвездный! М-да, опять возникает чисто российский вопрос – чтоделать? И ведь придется подчинится. Проблем, конечно, больше, но и взвод – это не факультет. Ты же уже был деканом, что же побаиваешься быть всего лишь командиром взвода. Все равно главная проблема остается одна – получение золотых медалей.

- Ох, товарищ маршал авиации, если так, то лучше уж добровольно-обязательно. А то продвигаться в светлое будущее по приказу получается слишком садомазохически, - сказал я с вздохом. Вздох, разумеется, был излишне показушным. Я уже решил!

Мои собеседники это тоже поняли. Великанов сел как-то поспокойнее и даже Скворцов как-то улыбнулся по-домашнему. А Иван Никитович Кожедуб покрутил головой, словно тугой воротник перестал ему жать, попросил/приказал Скворцову:

- Товарищ лейтенант, пошлите за товарищем Касатоновым, надо решить эту проблему, пока у нас прапорщик Ломаев не передумал.

Он еще прикалывается надо мной! М-гм, имеет право, я, наверное, сейчас чуть ли не единственный командир взвода, которого перетаскивали на этот пост с таким старанием. И ведь кто! Не командир полка, или, учитывая статус спортроты, командир данного подразделения. Маршал авиации, едрить кудрить через пятое колено!

Пока за Касатоновым ходили, пили чай, Кожедуб на правах старшего и более умудренного жизнью рассказывал, как он так же старательно, как товарищ Ломаев отбрыкивался, старался стать командиром дивизии во время Корейской войны. Для современников маршала авиации все было внове, а вот мне, попаданцу нет, и я только вежливо улыбался.

Но, наконец, лейтенант Касатонов явился. Командиры наши проявили определенный такт, а я услышал немного нового. Оказывается, его сразу же ставили временно, поскольку спортсмена нужного не было, а он, наоборот не был спортсменом. И теперь вот, ха, его решили повысить до помощника заместителя командира отдельной спортроты по строевой части. Это передвижение уже была решено и никто из отцов командиров не возражал.

Удивил меня Касатонов. Его лицо при известии о перестановке в должностях просветлело, м губы само собой расплылись в радостной улыбке. Как же он, оказывается, страдал! А я-то думал, я его подкузьмлю. Или он играет? Дескать, раз уж убирают, но по-хорошему, то подыграю. Но когда он заговорил, подтверждая таким радостным тоном, что я окончательно понял – нет, не играет, он действительно счастлив, что перестал быть командиром взвода!

Передавать дела на такой маленькой должности было плевое дело. Он прямо при командире роты и маршале авиации отдал нетолстую папку бумаг. Все взвод мне передан. Люди на учебе, 31 человек без меня, личные дела в отделе кадров.

Касатонов ушел на новое место службы. Хотелось надеяться, что с ним все согласовано, и он сейчас не будет шокирован. Ну а я пошел с командиром роты представляться на свою, хотелось верить, не Голгофу.

Глава 5

Так уж получилось, что в моем взводе я был, по-моему, практически единственным, кто не знал о грядущем моем назначении на взвод. Все-таки спортрота – воинское подразделение, специфическое, а его воины – элитные спортсмены – не простые рядовые. Сделаешь что-нибудь не то, и упадет у них эффектность в спорте. И сама рота от этого провалится.

Поэтому ничего нового, собственно, капитан Великанов им не сказал. Сегодня, главным образом, шокирован был сам я. А еще должен был что-то сказать важное и красивое. Не всевластный король и не царь, но тронная речь особо приветствовалась.

Вот этим бывшего декана никак не испугаешь. Сколько уж выступал и по какому поводу и без поводу, красиво и сильно. Одно слово историк, почти что политик, болтать может везде и долго, хотя и без пустопляйства.

Постоял рядом с капитаном Великановым, послушал его бедного. М-да уж, как он только учился и где. Заикается, бедный, словарный запас, как будто он иностранец из Средней Азии, логики никакой. Зря он ушел за рамки приказов, только уронил авторитет.

И спортсмены мои почти перестали слушать, хотя остались в строю, а куда деваться. Но слова командира для них уже китайская грамота, в одно ухо выйдет, в другое выйдет. Так ведь и меня слушать не захотят, паразиты.

Еле дождался окончания речи командира роты, сразу заговорил, немного нарушая дисциплину. Надо восстановить высокий уровень командиров. Что же, поговорим.

Хорошая речь – это почти всегда диалог. Поэтому я сразу спросил, причем весьма остро, сколько в взводе человек имеет три золотых медалей вне зависимости от уровня? И разрешил стоять вольно, чтобы они могли мне отвечать.

Оказалось, что ни одного. Гм, но ведь надо что-то делать, товарищи! Смех один. А две золотых медали кто имеет?

Вот здесь уже оказалось много, целых… один! В сердцах быстро подошел нему, пожал руку. Прапорщик Иволгин, молодец, так держать!

Спортсменов, имеющих по одной золотой медали, оказалось пятеро, остальных медалей – четверо.

В целом, в принципе, неплохо, но если только это оценивать, как основу, от которой необходимо отталкиваться. Так и сказал. Одновременно сообщил, что льготы им, е сожалению, уменьшают, однако на всех уровнях поднимается денежная составная.

А для капитана Великанова с потлитотдельцами, могут еще отреагировать и поставить ножку, сообщил, что генеральный секретарь ЦК КПСС М.С. Горбачев считает, что нам надо развивать гуманитарную часть в разрез с классовой. С Западом надо бороться, но с мирными способами, например, в то же спорте и мы будем это делать, ведь партийно-комсомольская прослойка в взводе составляла почти 50% от общего числа!

Спортсмены от души захлопали, кто деньгам, кто переходу к мирной борьбе, а я смотрел на это холодными глазами. Наивные же эти ребята эпохи Перестройки, думают, что они станут добрыми и светлыми, так сразу все станет хорошо. Простодушные вы мои! Диалог Восток и Запад обязательно состоит из двух сторон, где один пока круглый дурак, а другой всегда циничный и нахрапистый.

Россияне это поймут, нотолько не сейчас и не эти, в первой четверти XXI века и уже их потомки, залив своей кровью территорию бывшего СССР. А вы… что вам объяснять, все равно не поверите.

Но, по крайней мере, против меня никто не выступал, косвенно, конечно, кто же в армии будет выступать против командира? А так, даже ни жестами, ни тоном, ни блеском глаз. Лишь один многомудрый спросил, много ли у меня мировых рекордов, а то все золотые медали у меня из провинции…

Я свободно ответил, что толи четыре, толи пять, уже не помню. И на этом урок математики окончился, поскольку у всех моих подчиненных рекордов такого уровня не было вообще. И о чем еще можно говорить?

А уже вечером я с маршалом авиации Кожедубом полетели в Москву. Я прицепился к нему по поводу высшего образования, и Иван Никитович не удержался. Видимо, чувствовал за собой определенную вину, ведь это он заставил меня быть комвзводом. Пообещал, что возьмет меня с собой и сам поможет прикрепиться на 1 курс, хотя уже первый учебный курс заканчивался.

Причем, полетели мы не рейсом «Аэрофлота», а на грузопассажирском самолете МО СССР. Летчиков маршал авиации придавил своим моральным авторитетом лучшего воздушного снайпера времен Великой Отечественной войны, а военным бюрократов маршальскими погонами. Попробуй, не пусти такого высокопоставленного военного, пусть и почти в отставке.

И я тут, так сказать, то ли адъютант, то ли еще кто, попробуй, спроси у этих сердитых военачальников, не говорящих, а гавкающих. Отправит еще куда очень подальше с прескверной служебной характеристикой. Страна ведь большая и должностей на ней много.

В общем, полетели мы в небольшом отеке, отгороженным какими-то грузами. Больше никого не было, а из летного экипажа один только раз появился бортинженер, спросил, не хочет ли товарищ маршал чаю, у них индийский.

Точно официант, натура у них такая. Кожедуба он тщеславно поздравил, будто не зная, назвал общевойсковым званием Маршала Советского Союза вместо маршала авиации (генерал армии по общевойсковому званию), чай предложил очень дефицитный для того времени – индийский. А вот спутника его совсем не заметил, не велика шишка, от пола вершок.

Хотя я и не обиделся, но с облегчением вздохнул, когда маршал авиации небрежно отмахнулся рукой, мол, не надо. А уж потом под волшебное вино из фляжки Кожедуба говорили о всем и очень откровенно, благо два мощных двигателя хоть и гудели, но не сильно. Как раз, им не мешали, но подслушивать не давали.

- Горбачев, как белены объелся, - жаловался собеседник, - уничтожает даже то, что никак не угрожает Западу и те даже и не требуют. Готов страну до нищеты довести. Зачем ему, не понимаю!

- Михаил Сергеевич настоящий западник, - включился во мне исторический аналитик, - их во всю историю страны было два – Петр Великий и Горбачев. При том, у Петра хоть немного тормоза срабатывали, а нынешний генсек гонит напропалую. Это плохо кончится.

- Для кого? - невесело попросил уточнить Иван Никитович, - стране или этому развеселому баюну?

- Обоим, - жестко сказал я, - СССР развалится, а Горбачева отправят на пенсию.

- Расстрелять бы его, - махнул маршал авиации расстроено. - ну да ладно. Нам-то чего делать, как спасти страну от этого раздолбайства?

- Боюсь, что ничего, - ответно вздохнул я, - хоть сейчас марксистская наука не в моде, попытаюсь опираться именно от него. Объективный ход развития идет, не находясь в зависимости ни от чего. Тут ничего не сделаешь.

- И человек ничего не может сделать? - не поверил мне Кожедуб, - но ведь хоть что-то же!

- Нет, отдельный человек, к сожалению, может. При соблюдении обязательных условий: он должен быть могущественен каким-либо образом – царь, генсек, религиозный лидер и проч., и, очень важно, вектор его деятельности должен совпадать с вектором исторического развития.

М.С. Горбачев подходит под эти условия. Причем посмотрите, если он, даже несознательно, пытается что-то сделать для укрепления страны, это уходит, как в болото. Или реализуется, но с противоположенным эффектом. А вот разваливается – то очень эффектно и молниеносно.

- Я что-то могу сделать? - мрачно и грозно спросил он, - хоть пристрелить кого-то на крайний случай!

Мы к этому времени уже опорожнили половину фляжки. А вино только казалось легким и бархатным, а на самом деле лупило по головам только так. Хорошо хоть, я про попаданство ничего не сказал, хоть очень хотелось. Ну а на вопрос Кожедуба молча отрицательно покачал головой.

Маршал авиации помрачнел еще сильнее. Как-то они в советское время стали в пропаганде ставить человека очень высоко. Да так, что и сами начали этому верить. Хотя верхушка не верила и откровенно плевала вниз, на народные массы, но вот некоторые высокопоставленные военные явно запутались. Вот и Кожедуб, м-да.

Между тем, надо помнить одно простое правило – один человек может что-то сделать, как… один человек. Плюс будет некоторый бонус от имеющейся власти. Но опять же все равно, как один человек. И не надо тут говорить о повороте объективного развития истории человеком. Это вам не чудодейственная сказка для первоклашек.

Так что извините, товарищ маршал авиации, облом-с. Тем более, что вы хотите от молодого человека 18-ти лет? Да даже если он и скажет льстивое слово ДА, ничего не изменится. А он и не скажет, потому как с детства честен принципиально.

Мой собеседник Иван Никитович думал где-то так или почти, потому как не стал ждать моего ответа, задумался до помрачнения лица.Потом махну рукой на свои темные мысли, опять открыл на свою действенную фляжку.

Она, кстати, видимо, была импортная, а вот с Запада или из Азии, я уже не знал. Большая, не меньше литра, обшитая то ли какой экзотической тканью, то ли обработанной шкуркой, но выглядела она весьма импозантно. А с учетом ее содержимого даже мне, попаданцу, было завидно.

И колпачков у ней оказалось два – либо в дурной попытке загерметизировать содержимое, либо помочь пьющим. Их ведь практически бывает максимум два, как нас сейчас.

Выпили, закусили по кусочку шоколада. Потом Кожедуб перешел уже к конкретным делам и, как правило, моим.

- Горбачеву не верь, у него семь пятниц на недели, - безаппеляционно сказал он. Откровенно добавил: - здесь, пока нет никого, прямо выговорю. Он почему так изменил взгляд на твою гонку в ГДР, когда ты пробежал быстро вопреки его указанию? Канцлер ФРГ Гельмут Коль невзначай похвалил себя. И даже предложил провести совместные соревнования Запад – Восток. У тебя, интересно, среди предков нет никого из немцев? - вдруг спросил он

Я задумался. Гм, семейного архива у нас, разумеется, в наличии не имеется, но родовая память все же есть. И таковых там не находилось.

- Нет, товарищ маршал, у нас, удмуртской семьи, точно есть русские, очень возможно – татары, а больше примесей нет, - уверенно ответил я на довольно коварный вопрос Кожедуба.

При Сталине, особо в годы войны, арестовали бы и посадили только при одном подозрении. Потом, чем дальше от войны, тем было бы мягче. Но и в годы Перестройки следовало остерегаться. Уже не государство стоило бояться, отдельных чиновников. Наказание-то, в принципе, будет одинаковым, сейчас – пенсия, для молодого меня – позорная отставка. А не хочется!

- Коль почему-то очень старался для тебя. Вот я и спросил, - объяснил Кожедуб, - и смотри, отвернется от тебя немец или изменится обстановка, М.С. Горбачев сразу о тебя забудет. А если и вспомнит, так чтобы послать себя далеко-далеко, примерно в район Чукотки. Он бы и расстрелял тебя, говорил уже так о некоторых. Да нельзя, говоря современным языком, имидж потеряет, а это сейчас все.

Зря это сейчас маршал авиации сказал. То есть молоденький Олежек Ломаев, может быть, и испугался. А вот попаданец О.Н. Ломаев, в той прошлой жизни перевидавший немало и много переругавшийся с окружающими, только раздраженно махнул рукой, глотнул из своего колпачка, выдал с пьяну остро и бесбашенно:

- Горбачев – 100% либерал. А я к этим господам отношусь как к тем же, как в начале ХХ века – никчемные людишки, совершенно незнающие жизни, и не в силах ничего реально делать. Только болтать напропалую, на большее они не в состоянии.

- Ну это ты сгоряча, Горбачев тоже иногда способен за многое, - попытался возразить Кожедуб. Но говорил он так нерешительно и медлительно, что чувствовалось – сам себе не верит и говорит он не о конкретном Горбачеве, ему стало обидно за сам институт – генеральный секретарь ЦК КПСС, должность, овеянная долгими годами.

Поэтому я не обратил внимания на слова маршала авиации, спросил главное для себя:

- Иван Никитович, вот вы человек опытный, бывалый, перевидавший верха вблизи. Не кажется ли вам, что на этот раз коммунистическая система при выборе нового лидера дала сбой. Ипод маской преданного коммуниста на верха власти пролез гнилой западный либерал?

Вопрос был непростой, а главное, он был очень неприятный. И Кожедуб не решился отвечать, поболтал фляжку, пытаясь понять, сколько там осталась вина, разлил по колпачкам со словами:

- Еще по одной осталось. Да и хватит, наверное. А то прилетим в Москву пьяные, что станет не очень хорошо, там ведь с многими надо поговорить по душам.

Посмотрел на меня, увидел, что я недоволен, нехотя добавил:

- Ну что я тебе могу сказать на твой вопрос? Это и дураку понятно – ты прав, к сожалению. И нечего здесь радоваться. Плакать надо навзрыд. А, к черту! Давай, лучше выпьем.

Выпили, посидели в приятной алкогольной дремоте. Кожедуб вдруг сказал совершенно трезвым голосом:

- Это, хорошо, Олег, что ты такой талантливый биатлонист. И бегаешь быстро, свободно, и стреляешь метко, как Бог. Потому как у вас, спортсменов, очень важен субъективный фактор. Только свои силы и не важно, какая в стране политическая обстановка и какой генсек ныне правит. И я хочу, прапорщик Ломаев, сказать, как это ни грустно, но надеется нам не на кого. Понимаешь, Россия огромная, а верить не кому!

Да, товарищ маршал авиации, не завидная у вас доля. Всю жизнь защищал страну, чтобы в конце ее увидеть, как она разрушается. А ведь это еще не предел, он еще увидит разрушение могучего СССР. И вот ведь закавыка, приходится говорить, к счастью умер, не увидел, как поставят жирную точку в процессе дезинтеграции, когда СССР официально исчезнет.

Долетели молча, каждый думая о своем. Лично я понимал, что СССР развалится, это почти объективный процесс. Все против этого государства – внутренние процессы (экономические, политические, национальные), внешнеполитические (развал социалистической системы, постоянное давление Запада). И даже субъективные причины стали резко против. Бюрократическая структура, как обезумевшие клетки, начали уничтожать свой же организм.

И ты, единственный попаданец, твердо понимающий, вопреки словам дурного генсека, что, в любом случае, ничего хорошего в этом нет. Но, с другой стороны, а что ты можешь – принципиально сжечь себя на Красной площади? Да боров Миша только хмыкнет. А боров Боря в хмельном пароксизме саркастически засмеется.

Так и прилетели в Москву в минорном настроение, что я, что маршал авиации Кожедуб. Одно хорошо, вино кончилось, и мы сумели продремать, немного протрезветь. Из самолета вылезли уже не в пьяном, а скорее похмельном состоянии. Но все равно пришлось хорошо поесть в случайной столовой, попить крепкого чаю, чтобы прийти в здравомыслящее состояние.

Потом они временно разделились. Кожедуб приехал в Министерство обороны, все-таки он еще служил, хотя во многом и условно. Я, хоть и целый прапорщик, но как раз поэтому не спешил. В министерстве меня никто не ждал, звание еще не то.

Иван Никитович, вообще-то, предлагал идти с ним. Ему-то точно не откажут. А если и откажут, не смотря на три геройские звезды и погоны маршала авиации, то у него и просьба-приказ генерального секретаря. Попробуй тут откажи.

Но я решил не ждать Кожедуба. Приезд маршала авиации в вуз с «просьбой» генсека мне показалось чрезмерно. Вместо этого, наивно начал искать жевательную резинку, чтобы сбить алкогольный дух и, конечно, не нашел ее.

Ха-ха, кто же найдет в Москве в 1988 году жевательную резинку в свободно продаже? Потом нехотя поискал зубную пасту. Опять минус. В конце концов, случайно нашел шампунь. Попал на распродажу. «Выбросили» для меня вовремя.

Потом уже, кое-как забравшись в физкультурный институт (официально ГЦОЛИФК), который на целых пять лет станет моим домом. Очень я, наверное, выглядел страшновато – диковато. Похмельный прапорщик с диким амбре изо рта. В наше время, в недалеком будущем вневедомственная охрана не то, чтобы не пропустила, полицию бы сдала.

А так пропустили. Только бабка на вахте посмотрела очень косо. Но я сделал морду кирпичом, показал военный билет и оказался, так сказать, в своей альма матер. Помылся в туалете, обмазался шампунем. Не туалетная вода, но запах может отбить.

И пошел. Первый вопрос, который должен появиться у нормального абитуриента – какую специальность необходимо выбрать. И, как и у огромного большинства молодежи, мне было все равно. Направление выбрал, в данном случае, физкультурное и «кошкиллям по тракту».

Но поскольку факультет же надо выбрать, а это зависит от специальности, то уже в Вологде, в ВОЛСР, посоветовался с ребятами, особенно кто здесь учился или уже окончил. И большинство посоветовало учиться на тренера. Можно еще выбрать специализацию, типа, например, зимние виды спорта. Что же, мне это тоже подойдет.

Ну, помянув нашего местного бога Инмара, пойдем, авось получится договориться о поступлении. И решительно открыл дверь деканата тренерского факультета

Глава 6

Мой «покровитель» и «благодетель» маршал авиации И.Н. Кожедуб еще в Вологде позвонил кое-кому из важных шишек в Министерстве Обороны СССР. И эти кое-кто должны были побеспокоиться, позвонить в ГЦОЛИФК ректору. Им – пустяк, мне – большая подмога.

На это и была у меня основная надежда. Так, еще потихонечку тлела надежда на малое количество студентов на первом курсе. В таком случае мы в XXI веке и выметали все резервы, не глядя на оценки и возможности абитуриентов. Но проблема была в том, что в советское время такого недостатка в молодежи не было. Не демографическая яма! Да и подход к образованию существовал принципиально другой. Так что, главным образом, я все же надеялся на звонок из Министерства Обороны.

Открыл дверь искомого деканата. Первое помещение было, как обычно, «предбанник» – царство женщины – секретаря деканата. Иногда здесь был еще и замдекана по учебной работе, но не обязательно. Подошел к секретарю. Та, как бы ничего не видя, шебуршала среди бумаг. Видно же не ректор и даже не профессор, пусть лебезит, если надо.

Гм, этакая мышка – норушка. Хочется надеяться, что перед мною обычная защитная реакция, а не банальный способ вытягивания денег. Не-не-не, денег не дам, я уже в Вологде сумел хабарнуть 300 грамм шоколадных конфет исключительно для «смазки» секретаря деканата. Ну и хватит с тебя, Бога ради!

Шаловливо, но в то же время вежливо поздоровался, как это делаю молодые люди понравившимся девушкам, сам представился:

- Ломаев Олег, в настоящее время прапорщик Советской Армии. Хочу поступать к вам учиться. Декан, надеюсь, у себя?

- У себя, - наконец-то улыбнулась секретарь, - занят, у него сейчас заседание с заведующими кафедр. На час, не меньше.

Видимо, все-таки понравился ей молодой недоофицер.

- Понятно, - улыбнулся я. Декан, действительно, должность суматошная, иной раз и чай попить некогда. Ничего, подожду, у меня забот-то на пять минут, а потом снова ехать в Вологду на воинскую службу.

Ненароком положил на стол сверточек с шоколадными конфетами. Для 1988 года, в условиях всеобщего дефицита даже в Москве, подарок был очень щедрый. Благо ведь я у нее ничего не просил. Так для знакомства по работе. Так сказать, для лучшей рабочей атмосферы.

- А меня Люба зовут, Любовь Викторовна, - в кои-то времена представилась она, - вы, пожалуйста, не обращайте внимания на мою суровость. У меня личная жизнь не задалась, вот и характер портится. Чаю не хотите, пока декан совещается?

Угу, а девочка-то-то хорошенькая, что на личико, что на фигурку. Грудь, как минимум, третьего размера, ножки аж от зубов. Жаль, что женат, еще бы раз женился. Но увы!

А так мы мило поболтали за чаем. Я точно, видимо, Любе понравился. На словах она ничего не говорила, но то ножку покажет, то невзначай нагнется так, что наполовину покажет прелестные грудки. В общем, полный женский охмуреж.

Я же, поскольку мне ничего уже от девушки Любы не было нужно, а только от секретаря Любови Викторовны, вежливо делал вид, что ничего не понимаю. И в принципе, глух, слеп и уж очень глупенький, чистый прапорщик.

Так и поболтали приятно час, пока совещание не окончилось, и декан не освободился. Любочка, подождав, пока важные заведующие и, вроде бы, иные деканатские работники, кроме декана, выйдут из помещения, легкой птицей выпорхнула в кабинет декана, что-то поговорила негромко, декан ей ответил одобрительно, после чего она вышла и кивнула головой:

- Проходи, Олег, Аркадий Борисович тебя ждет!

А мне и готовится нечего, шинель, фуражку я уже положил в платяной шкаф секретарши. Руками пригладил волосы и решительно шагнул вперед

Декан тренерского факультета Аркадий Борисович Гроздев был похож на классического тренера в отставке, заслеженного, старого, а потом по здоровью ушедшего с трудной, нервной работы. Уже потом я узнал, что он действительно тренировал биатлонистов (!), сначала по отдельности, а затем целой сборной СССР, но уже в начале 1980-х годов полностью ушел на педагогическую деятельность.

Заслуженный тренер СССР, кандидат педагогических наук, профессор. Это, кстати, было уже написано на специальной табличке на входной двери в деканат, просто я не увидел второпях. Смотреть надо лучше, милый!

Аркадий Борисович оценивающе посмотрел на меня, прослушал мое приветствие, после этого задумчиво сказал:

- Без обид, Олег, но за тебя звонили и из ЦК КПСС и из Министерства Обороны СССР. Спрошу прямо кто ты – такой хороший спортсмен или чей-то близкий родственник из политбюро?

Это еще не хватало, быть из золотой бестолковой молодежи. Тьфу-тьфу! А кто это за меня хлопотал из ЦК? В МО СССР Кожедуб, а в ЦК КПСС и не было больше никого! А вообще, ну их к лешему с этим нахальным блатом.

- Никак нет, Аркадий Борисович, - отрапортовал я, - неплохо бегаю, метко стреляю, в два последних года завоевал пять золотых медалей в рамках отечественных соревнований, первое место на лыжных гонках в ГДР. Четыре мировых рекорда. Мастер спорта международного класса.

Все это я не просто говорил, но и выкладывал на стол копии

- А ведь я знаю тебя! - торжествующе сказал декан. А то бы ты не знал! СССР, конечно, страна огромная, но ведь мы оба биатлонисты, трудно не узнать.

- Не раз читал, и в центральной, и в провинциальной прессе, в протоколах спортивных соревнованиях. Только почему-то я представлял спортсменом лет далеко за тридцать, может даже за сорок. А ты вон какой молоденький, - расчетливо признался он.

Я только смущенно улыбнулся. А что тут сказать, оправдаться или отбиваться? Какой уж, другого не вырастить.

А Аркадий Борисович еще раз посмотрел на меня, уже не оценивающе, но равнодушно, а точно выверено. Спросил уже с хитрецой:

- В конце года, с началом зимнего сезона пройдут международные состязания в ФРГ. Среди наших биатлонистов есть какой Ломаев. Ты?

- Я не видел списки спортсменов, - прямо сказал я, - но мне сказали, что я буду участвовать. Наверно, я, другого такого среди биатлонистов уже не знаю.

Мне действительно казалось, что я такой единственный. Ошибка юности, м-да, тут же декан данного факультета Гроздев четко сказал мне о промахе. Был, оказывается еще такой Владимир Ломаев. Он, правда, довольно стар и в соревнованиях уже не участвует, но в общих списках отечественных спортсменах значится.

Пришлось каятся и обещать, что больше я так бестолково говорить не буду. Впрочем, Аркадий Борисович отмахнулся рукой. Он и так понимал, что старый и опытный декан гораздо умнее, чем молоденький спортсмен.

После этого, когда Гроздев удостоверился, что я не пустышка и в спорте что-то значу, а, значит, и для факультета буду полезен в спортивной работе, мы стали прорабатывать меня реально. Сначала я под диктовку секретаря Любочки написал заявление о приеме меня в студенческие ряды факультета.

Потом декан, дотошно выспросив меня, смогу ли я самостоятельно сдать долги за две сессии первого курса, скептически усмехнулся на мои заверения, но все же написал: «Принять на первый курс с досдачей образовавшихся академических долгов в течение полугода».

- Смотри, - сказал он мне, - на первом курсе ОЗО вылетает до половины студентов. А восстановиться, особенно, таким образом, не мог еще никто. Не разочаруй меня, продержись хотя бы одну сессию, а там проверим зимой на лыжне. Если что-то промелькнет, то и деканат подключится.

Проводимый такими словами, я покинул сначала кабинет декана, а потом, одевшись и дружелюбно попрощавшись с Любой, и сам деканат. Досдавать долги прямо сейчас я не решился, взял только список экзаменов и зачетов, которые мои коллеги сдавали на двух предыдущих сессиях. Учить надо, незачем напропалую сдавать с надеждой, а вдруг обломится?

То же самое и со студенческими документами. Получать сразу не имело смысла, хотя формально нужно. Но это означало ждать несколько суток, пиная воздух на московских мостовых. Зачем, спрашивается?

В общем, я уехал обратно в Вологду. В вуз я уехал, а выполнение задачи на 200% – это определенный нюанс и словоблудие. Единственно, что я сделал обязательно – позвонил Кожедубу на служебный номер. Конец 1980-х годов – время уже достаточно телефонизированное, чтобы найти любого гражданина СССР, а тем более, высокопоставленному военному. Но в то же время еще не наше будущее с персональными мобильными телефонами и смартфонами.

То есть служебный телефон Кожедуба есть, а вот доступ к нему закрыт немногословным официальным лицом с немаленьким для меня прапорщика офицерским званием. Но ничего, я уже из телефонизированной эпохи, наглость и напористость, благо я звонил не этому самому адъютанту в чине подполковника, а его начальнику и тот ждал этого звонка.

Так что позвонил по телефону – автомату, сломил сопротивление лишних ушей и вот он – генеральный инспектор МО СССР маршал авиации Трижды Герой Советского Союза И.Н. Кожедуб.

Он еще помнил, что должен помочь мне поступить в один из московских вузов, причем сразу на первый курс, который уже год, как неспешно идет. Даже обрадовался, собрался, готовый ехать и откровенно обалдевший при известии, что я уже поступил и собираюсь ехать обратно, по месту нынешней службы.

Этого он понять уже не мог и как военный в жестко структурированной системе и как советский гражданин великой страны, но маленькими людьми. Ну что же делать, придется маршалу авиации принимать реальность, какая она есть. А я поговорил и уехал. Кажется, первый, пусть и небольшой шажочек к офицерскому званию я совершил.

А в ВОЛСР, в своем взводе было дел не проворт. Нет, не по прямому назначению. Даже в северной Вологде окончательно наступила весна и идти на лыжах можно было по принципу: «Стою на асфальте в лыжи обутый, то ли лыжи не тянут, то ли я… и т.д.».

Зато люди у меня были, прямо-таки не люди, а 31 насущная проблема. Но это для меня мелкий пустяк. Как опытный декан с большим стажем я и руководить умел, и снабдить немалую массу народу. А если надо, то и наводить дисциплину.

В армии, с одной стороны, сложнее – оружие, воинский порядок, людей надо кормить, одевать, беспокоиться обо всем – от умения стрелять и быстро бегать на лыжах до желания жить без миленькой мамы (таких до половины). Но, с другой стороны, армия – это жесткая структура со множеством уставов. И они распоряжаются всем, ты только делаешь морду кирпичом. Ну и определяешь перспективные цели на будущее.

И тут у меня все хорошо. Перспективы установлены на самом высоком уровне (Горбачев). Правда, он может передумать в любой момент, но пересмотреть грядущие действия уже невозможно. И еще тонкость – генеральный секретарь планировал деятельность только мою, а уж я перевел его на весь взвод. Но и это хорошо. Если удастся натренировать своих подчиненных до хороших спортсменов, то четырех биатлонистов легко заменим. Никто не будет противиться, если хорошие умельцы будут заменены отличными.

Единственно, сейчас весна, а потом лето, лыжи еще не скоро будут нужны. А биатлонисты, как и все лыжники, будут тренироваться пёхом. Впрочем, и это неплохо.

Я буквально был затоптан, морально, разумеется, когда объявил, что первые две будущие недели взвод будет бегать десять километров в день. и это без оздоровляющей физкультуры, утренней пробежки и прочей лабуды. Затем плавно переходим на пятнадцать километров в день. И, наконец, максимальное расстояние - двадцатка.

- У-у! - больше для меня, чем по-настоящему, взвыл взвод. Здесь у меня во взводе почти все профессиональные спортсмены (на 90%). И они понимают, что в биатлоне хорошая тренировка – это на две трети основа победы. И гарантировалось все моими успешными победами.

И раз я говорил – надо бегать, значит, надо. Один только спросил, впрочем, без двойного смысла, из простого любопытства. Мол, а вы побежите с нами, товарищ прапорщик? И заткнулся, поскольку я твердо ответил:

- Конечно, или я не спортсмен? Мне еще надо побеждать в ФРГ!

И повел свой взвод со следующего дня на тренировки, то есть, главным образом, бег. Да, кстати, структуризация и специализация сильно сказалась и на текущей деятельности. Бег день от дня и при том, как можно больше, – это стезя только нашего взвода.

Самый, скажем так,хитровыскобленнный взвод был второй, который занимался подготовкой инструкторов лыжного спорта. То есть комвзвода лейтенант Смирнов и три комода (для самых умных – командира отделения), получали зеленых новобранцев, хоть немного знакомых в теории и на практике с лыжами и через полгода год выпускали опытных сержантов – лыжников. Та же школа сержантов, но с особенной спецификой.

Лениво, конечно, но очень бестолково и бесцельно. Большим спортом они не занимаются, но и цели строить солдат из новобранцев у них тоже нет. Так себе, практически тянут время. Нет, кое что у них получается, видел немного от предыдущего выпуска. Все-таки армия – это великая вещь. И очень страшная, как камнедробильный механизм. Там, главное, попасть на ленту основного процесса, само размозжит.

И, наконец, третий взвод. Это те вспомогательные структуры, которые, собственно, и делают, хотя бы внешне, из спортивной гражданской организации военную спортроту. А чтобы еще получше делали, в этих солдатиков вгоняли воинский дух. Шагистика, дисциплина и субординация. Бр-р! Это то, что делают в каждой обычной армейской части. Желательно, но лучше без меня.

Ну и конечно, первый взвод здесь, безусловно, главный, не потому, что основная часть офицеров и прапорщиков спортроты находиться в этом подразделении, а потому, что это и есть спортрота, а остальные лишь подмогают.

И я совершенно не удивился, когда на утреннем построении взвода, а мы строились отдельно, слишком уж разные были и по задачам и по составу, и по текущей деятельности, показался командир все спортроты, прямо-таки царь и государь всея Руси капитан Великанов.

Как специально подошел. Я, между прочим, не приказывал, а по товарищески говорил о грядущих грандиозных задачах, и укреплении воинской дисциплины среди спортсменов в связи с этим.

Проблема ведь не такая и маленькая, как могло показаться с первого взгляда. Да, в первую очередь мы должны получать медали и желательно золотые. Но и быть военными тоже должны. Конечно, мы офицеры и прапорщики и требуют с нас не как с рядовых срочной службы. Но, товарищи, форма одежды все равно должна соответствовать имеющего устава, а утренняя побудка обязательна для всех.

Сегодня взвод строилсядвадцать семь минут. Почти полчаса! Первые устали ждать опоздавших, от которых к тому же ощутимо пахло перегаром. И если по первому пункту были сугубо армейские требования, то пить алкоголь спортсменам вообще нельзя. М-гм, ну или пить по минимуму.

Подчиненные мои опять зароптали, уже серьезно, но я помянул маршала авиации Кожедуба и риторически спросил, что стало бы, если здесь сегодня был И.Н. Кожедуб или любой другой высокопоставленный военный?

Строй замер. И не потому, что ребята увидели командира роты. Нет, до них дошла простенькая мысль, что такой взвод, а также вся рота будет расформированы. И не скорее всего, а безусловно. А личный состав будут передан в обычные части и еще хорошо, если не с понижением. Армия есть армия, дисциплина и субординация должны быть всюду. Если же они будут отсутствовать, то такие подразделения окажутся ликвидированы, несмотря на все достижения.

Капитан Великанов эту мысль подтвердил и потребовал держать минимальную дисциплину.

- Вы, прежде всего, советские военные – офицеры и прапорщики – а потом уже все остальное, - жестко сказал он, - это бытие воинской жизни. И если вы подумали, что вас поставят за армейские рамки, то вы глубоко ошибаетесь.

С такими мыслями лучше сами добровольно переходите на срочную службу в обычные армейские части, чтобы потом, через обусловленный срок, списаться на гражданку. А если хотите остаться в армии, то должны быть военными. Ясно, товарищи офицеры и прапорщики?

Чем армия хороша и чем она положительно отличается от гражданки, так это хотя бы подобием дисциплины. Пусть взвод был немного, гм, расхлябанным и разболтанным, но все-таки эо было воинское подразделение, а не гражданская анархия.

Поэтому строй дисциплинировано молчал и ждал, что будет дальше. А командир роты в свою очередь понимал, что здесь, главным образом, виновато командование, в том числе и он сам. Поэтому на уровне словесной накачки он и остановился, глубокомысленно посмотрел на меня, мол, понял, командир взвода, свои задачи? А потом перешел на основные перспективы первой структуры спортроты.

Глава 7

Да, вот так вот. Ведь мы не просто являемся регулярным воинским подразделением, мы еще в немалой степени спортрота, и если забудем об этом, то полетим вниз по паркету еще быстрее. Вот такая дилемма. Спортсмены ни в коем случае не должны забывать, что они военные. А военные обязаны помнить, что они еще является спортсменами.

Хотя это все ерунда, детская проблема идентификации. Вот как завоевать медали в грядущих соревнованиях – это грандиозная цель для любого чина и должности. И я без колебаний ответил на вопрос командира роты об основной перспективной цели:

- Всеми силами готовимся к зимним состязаниям в ФРГ, товарищ капитан, согласно вашему приказу и указаниям вышестоящих командиров.

Следующий вопрос, разумеется, был более конкретный и профессиональный:

- Какой цикл спортивных упражнений применяется для биатлонистов в летний период?

Хороший вопрос. еще немного, уже в конце этого же ХХ века в мире массово появятся роликовые лыжи или коньки в зависимости от формы и проблемы тренировок летом будут навсегда, по кра йней мере, в XXI веке, сняты.

Собственно, в мире это средство тренировок летом для лыжников применяется в большей части ХХ века, а в последней четверти века постепенно оно превращается в самостоятельный вид спорта. Один СССР, как обычно, спит.

Впрочем, это уже теория. А на практике ВОСЛР роликовых лыж сейчас не имеет и, по-видимому, вся страна тоже. Хотя, по-моему глубокому мнению, мы и так проживем.

- Для эффектной тренировке, товарищ капитан, нами комплексно проводится:

Оздоровительная утренняя гимнастика для гибкости и омоложения организма;

- Силовая дневная гимнастика для укрепления костно-мышечной структуры тела;

- И основа летних тренировок – бег. Начинаем с 10 километров в день, потом доводим до 20, а особая группа со мной – до 30.

Последняя новость, которая пока еще не доходила до ушей подчиненных, сразу их возбудила. Вроде бы и я говорил, как бы тихо, и они дисциплинировано стояли в строю довольно далеко, но все равно услышали и даже кто-то очень заинтересовано спросил:

- Товарищ командир взвода! А что за это особая группа во главе с вами и бег до 30 километров? Мы ведь столько не пробежим, просто не сумеем!

Вот ведь паршивцы, боятся, но все равно спрашивают. Почему боятся? Потому что льстят. Я ведь только прапорщик, таких, как я, тут во взводе много. Даже лейтенантов пятеро и одна маленькая изюминка – большой старший лейтенант татарин Касимов. Когда они что-то добиваются, как сейчас, они обращаются ко мне не товарищ прапорщик, а товарищ командир взвода. Чувствуете общую разницу?

А я что, я и так и эдак хотел рассказать им о перспективных линиях развития (это некоторый стеб). А если серьезно, то в педагогике, тоже в ХХ веке, но в прошлой студенческой жизни, нам сколько мусолили о намеренных перспективах!

Вот и я твердо помнил – подчиненным нужно впереди, как рыбе огонек, нечто светлое и очень блестящее. Например, по окончанию тренировок, этим то, этим это, а самых лучших я выставлю кандидатами на соревнования в ФРГ!

Почему кандидатами? А это традиция в спорте, участники подбираются незадолго до мероприятий, а до этого только кандидатами. Так вот, хотя непрофессионалами и кажется это очень странно!

Но вначале успокоил, - особая группа имени меня, ха-ха, будет создаваться исключительно из добровольцев. Более того, и из основной части не все будут переведены от десяти до двадцати, - а потом, после этой успокоительной новости, уже добавил нехорошее: - десятикилометровые спортсмены станут ограниченно годные, их с согласия товарища капитана Великанова больше будут поднимать к работе второго взвода. То есть их и спортсменами уже не будут считать!

Военные спортсмены первого взвода так взволновались, что командир роты счел добавить:

- Ни я, ни ваш командир взвода еще ничего не решили. Физически вы все здоровы, вас неоднократно проверяли медкомиссии. То есть исключительно ваше желание тренироваться и хорошая дисциплина – вот основа вашего перехода из группы десятикилометровиков к следующей группе двадцатикилометровиков.

- Лично я не ставлю никакой цели кого-то отчислять из взвода, - заявил уже я – командир взвода прапорщик Ломаев, - все, что мне нужно – это хорошая тренировка, которая поставит спортсменов к зиме и намеченным соревнованиям к оптимальному состоянию. Именно от вашего желания будет зависеть, будете вы бегать к осени расстояние в двадцать километров и останетесь в составе «А», или даже перейдете к особую группу командира взвода, где будут лишь кандидаты в участники состязаний 1988 года. Понятно, товарищи?

На этот раз ответ был не столь дружным, скорее задумчивым. Ничего, парни, я ведь ничего особого от вас не требую. Просто при прежнем командире взвода вас немного расслабили, разболтали, многим почему-то стало вдруг казаться, что спортивные занятия – это исключительно ваше дело. Наивные вы однако. Вы в армии и должны заниматься по приказу. Если не хочется и колется, можете добровольно уйти или в основную группу первого взвода или вообще во второй взвод. И я вас могу успокоить – из спортроты вас не отчислят, тягомотина еще та.

Каюсь, немного хитрил перед ними. Ведь кроме трудолюбия надо еще хоть немного таланта. Хотя, в лыжном спорте этого необходимо совсем немного. Ну меткость. Это да! А что еще? Физические силы и выносливость? Это все в процессе тренировки. Сам бегаю, знаю. Также как и скорость, умение кататься, худосочность и минимум жира в теле.

Если бы не встреча с Инмаром, то я бы твердо считал, что мои успехи в биатлоне – это исключительно итог моего труда. Но все равно, разве помощь Бога – это талант? В стрельбе я вижу, Инмар мне помог, а вот в остальном очень даже сомнительно.

Так что старайтесь, товарищи спортсмены и Иисус Христос вам в помощь, а кое-кому и Аллах. И старайтесь, главным образом, сами!

В общем, поучили мы немного, сначала я один, потом с командиром роты капитаном Великановым. Он ведь, как я с опозданием понял, специально пришел помочь мне. Конечно, с одной стороны, немного досадно за такой досадный авторитет, но я ведь уже не мальчик и не рвусь из штанов по любому поводу.

Так, поговорили, потом я спросил, нет ли у кого вопросов. Их не было. Распустил взвод с задачей переодеться в спортивную форму и через десять минут снова построится.

А вот мне еще пришлось остаться на плацу с командиром роты. Впрочем, не надолго, Великанова в основном интересовал результат моей поездки в Москву. Письменный-то я отчет сдал в штаб роты, когда отчитывался о командировке. Но, видимо, он еще не читал бумаги, ведь рапорт я сдал начальнику штаба роты старшему лейтенанту Чемоданову.

Мне не в лом, пожалуйста, я и устно скажу. И сказал, уложившись в тройку слов, типа знаменитых Цезаря: вени, веди, вици. То есть в данном случае, приехал, поговорил, поступил.

Великанов только усмехнулся, похоже, ничуть не удивившись.

- Завидую, - сказал он мне. Я подумал, что комроты скажет о быстром приеме в известный вуз и уже открыл рот, чтобы ответить, но тот заговорил о другом: - у тебя такой целеустремленный и активный характер. Все ведь можешь!

Я молча закрыл рот. А что скажешь? Заговори я о попаданстве и о Инмаре, то, скорее всего, моя армейская служба бы кончилась. Бедная Маша, ее муж был бы признан сумасшедшим!

На фиг, на фиг, лучше молчать. Между тем, капитан Великанов ушел, армейский день был, как всегда, бурным, особенно командира отдельной спортроты, некогда философствовать. Очнувшись, поспешил и я, подчиненные мои вот-вот вернутся, а я еще не переоделся. Тоже мне быстрый и твердый командир!

Я теперь жил в том же здании, пока не построили новые, оговоренные маршалом авиации И.Н. Кожедубом, но уже в другой комнате, в так называемом командирском тупике, где жило почти все командование роты. Субординация, черт возьми!

Переоделся в спортивную форму, мне ее выдали, когда я стал прапорщиком и комвзводом. Причем не бесплатно. Зарплату ведь стал получить, будучи сверхсрочником! Впрочем, стоимость была чисто номинальной, все-таки отношения были не рыночные, а на спортсменов никто пока не собирался зарабатывать, как в 1990-е годы.

Вернулся на плац, где был уже весь взвод. На всякий случай поинтересовался, нет ли больных, хотя таковых уже искал дневальный, повернул строй через левое плечо и повел людей – сначала шагом, чтобы расходить, потом легким бегом трусцой, а через несколько минут уже нормальным движением.

День был нормальный, солнечный, но не жаркий. Единственным недостатком была грязь в поле, в том числе на полигоне. Еще бы! Даже на жарких участках снежный покров едва сошел, а уж в лесах снег чувствовал себя вольготно и, похоже, собрался жить вечно.

Нет, если бы я хотел затруднить бог подчиненным, типа устроить грязевой марафон, то, не раздумывая, повел бы. Только зачем? Общая задача на сегодня – пробежать десять километров без малейших эксцессов, укрепляя выносливость. И все!

Так что я повел взвод по асфальтовой дороге, на которой не было видно автомашин, ни грузовых, ни легковых. В военном городке и это было. Хоть и 1988 год, а асфальтовых дорог уже было много.

Ха, а вот высокопоставленных военных мы встретили. У них хоть нет колес, но задавить они могут легко, без малейших эмоций. Мол сами виноваты. Мешаетесь под ногами и без обуви (это я про кошек).

Незнакомый генерал-лейтенант, вышедший на улицу покурить, достаточно долго смотрел на нас, бегающих по асфальтовой петле – одну, другую, третью. Хорошее место, жаль только генерал-лейтенант мешается.

Он, кстати, подошел к вопросом. Мол, на хрена вы здесь летаете, грязь поднимаете? То есть, слова на самом деле, были вежливые, тон грубоват. Генерал-лейтенант все же, а тут простые смертные, ни одного старшего офицера. Это он по лицам почувствовал, мундиров же нет со звездными погонами, мои подчиненные, как и я, одеты в спортивные костюмы.

То есть, что военные по факту видно, а вот кто по званию, тоже по факту, совершенно нет. Я его пожалел, а куда бы, такой милый и скромный, делся?

Остановил бегущий взвод около дедушки генерала, встал по стойке очень смирно, отрапортовал, что первый взвод спортроты проводит обязательные беговые мероприятия. Командир взвода прапорщик Ломаев!

- Ага, - он торопливо убрал беломорину(?!), спортсменов, что ли, стесняется, полюбопытствовал: - не иного бегаете, товарищи?

- Никак нет, товарищ генерал-лейтенант, сегодня мало, только десять километров.

Генерал заметно поперхнулся, он, видимо, и за сутки проходит меньше, чем мы за один заход и потому удивляется, а может, поражается. Чудак человек, или у него своих проблем нет?

Прошелся сквозь строя, при этом меня поставил во главе. Ясень пень, хочет посекретничать, типа, товарищ рядовой, а злой и безжалостный командир вас не обижает? чудак, это подразделение спортрота, а люди из состава «А» и здесь нет рядовых.

Он посмотрел вдоль строя и остановился около одного, по гадскому случаю как раз оказавшемуся офицером. Посмотрел на него оценивающе, тот понял, представился:

- Спортсмен состава «А» лейтенант Ручников, спортрота.

- А-а, - завис генерал, не ожидая такого ответа. Как теперь спросить рядового, не гнобит ли его командир, если он выше по званию этого командира?

Но генерал-лейтенант сумел справиться и многомудро негромко спросил:

- Досадно, наверное, быть в подчинении младшего по званию?

Однако лейтенант спокойно возразил:

- Товарищ генерал-лейтенант, мы не только военные, но и спортсмены, а здесь показатели идут по-другому. Мой командир – мастер спорта международного класса. Мне до этого идти и идти, как до Пекина одним местом.

- М-да? - опять удивился генерал-лейтенант, - интересно-то ведь как, товарищи!

Он прошелся вдоль строя до конца, потом вернулся обратно, остановился около меня.

- Скажите, товарищ Ломаев, - сказал он, - а ваше командование не пыталось дать рапорт по команде о повышении вас в звании?

- Так точно, товарищ генерал-лейтенант, - согласился я ни о чем, пояснил: - я и прапорщиком-то являюсь только с этого года. Поступил вот в московский вуз, командир роты одобрил и помогает.

- Ага, - вроде бы одобрил генерал-лейтенант, молча отошел от взвода, только козырнул, мол, свободны, можете дальше бежать.

Но я со взводом остался стоять на месте пока генерал-лейтенант не скрылся за дверью большого и, надо сказать щеголеватого, хотя и строгого здания, вход в который охранял часовой. Только потом дал командование на бег. Пропустил мимо себя первые ряды, побежал рядом с Ручниковым, поинтересовался у него злободневным вопросом:

- Не знаешь, что за это генерал-лейтенант, важный такой чин, не нам, смертным, чета?

Ручников посмотрел на меня смеющимся взглядом, ядовито оглушил громкой новостью:

- Это генерал-лейтенант Кожевников, начальник штаба 18 общевойсковой армии, куда и мы благополучно входим. Вы, товарищ комвзвода, направили взвод мимо штаба армии, да еще не по одному разу, вот он и не выдержал, поинтересовался, кто это мимо его штаба бегает.

Вот ведь черт, сам бы мог догадаться, что асфальт проложен не просто так. Ну его к лешему, побежали отсюда, пока на нас не напорется какой-нибудь злобный барбос в звании майора – полковника и облает всяко разно. Да еще обкусает, зараза такая!

Благо время уже прошло, десять километров мы по-разному пробежали, пора к себе обедать, а после обеда теоретическая часть, обязательная стрельба, как по части военной (автомат Калашникова), так и по части спортивной ( малокалиберной ТОЗ). Стрельба наше все. Не будешь хорошо стрелять, на фига ты стране нужен?

Но я перед этим попал под жернова командира роты. Конечно, по телефону дозвонится легко, пока мы добежали, Великанов все уже знал и раскалился до бела. Звонил ему, конечно, не генерал-лейтенант Кожевников, вот еще! По поручению начальника штаба звонил его адъютант. Неизвестно, что тот ему говорил, но Великанов был иссене – белый, хоть в гроб клади.

Впрочем, к моменту появлению меня со взводом он уже ожил и был активно – злобным, как в моей прошлой жизни проректор по учебной работе.

«Ох и будет мне железный втык, - обреченно-весело подумал я, - хотя не в первой, в XXI веке тоже облаивали почем зря. Бить же не будет, надеюсь? Не царская армия, а я уже не рядовой, сермяжная скотинка. Прорвемся!»

Великанов пусть и был зол, но старался держать себя в рамках. Приказал отправить взвод в столовую, а то по распорядку был уже обед, привел в штаб, там никого уже не было. Вот там я и получил втык, аж грохот стоял по всему штабному зданию.

Я в свою очередь стоял по стойке смирно, не огрызаясь, не злясь понапрасну. Виноват сам, куда теперь деваться. Надо позволить начальнику спустить злобную энергию, которую он накопилво время общения со своим начальством. Или, как оказалось, с его адъютантом, а уже потом говорить по реальным вещам.

Кстати, орал он громко и злобно, но, к моему удивлению, коротко и нематерно. И если мат, как оказалось позже, он не принимал принципиально, считая, что советский офицер выше всего этого и он должен стыдиться всего этого, то вот короткий срок наказания был определен уже мной самим.

Оказывается, Кожевников через адъютанта не только сделал втык командиру спортроты, но и одновременно говорил обо мне очень уважительно. Надо ведь понимать, что маршал авиации Кожедуб и, особенно аппарат ЦК КПСС в лице генерального секретаря М.С. Горбачева неоднократно названивали в штаб 18 армии. Вот Кожевников и пытался узнать, что я за зверь такой и чего от меня ждать – плохое или хорошее?

Уважаемые читатели! Бесплатная часть 3 романа завершена