На линии

Глава 1. Красный день календаря

Мои самые стремные полгода начались с понедельника, дня рождения и месячных. В шесть утра я воткнула в себя тампон, а в пирожное «Прага» — праздничную свечку. Подумала, что последнее время у меня абсолютно нет никаких желаний, кроме как просто жить дальше. Я устала воображать будущее. Набрала воздуха и затушила огонь. Дымок затанцевал в воздухе.

— В Чехии никогда не была и вряд ли удастся! — сказала я вслух «сладкому другу» на столе и сковырнула его ложкой.

Тридцать пять лет — свой рубеж. Уже не веришь людям, не пытаешься их исправить, понять, и осознаешь, что не всем мечтам свойственно сбываться. Каждый сам по себе и сам за себя. Удалось сохранить дружбу с детства, школы, вуза — круто; нет, ее почти невозможно создать.

Три года назад я развелась, не в силах терпеть спивающегося мужа. Пил он, конечно, не до белой горячки, но всегда бухое тело рядом, пахнущее солодом и спиртом — такое себе удовольствие. Мы шли к финалу со скоростью брожения. Сегодня полтора литра пива, завтра три, послезавтра бутылка водки. А дальше что: побои, поножовщина, полиция?

Свой бизнес мой Сережа давно пропил, отказывая клиентам, просыпая сделки и забивая на встречи с партнерами. Камеры видеонаблюдения, современные домофоны, телефония даже через помощников сами себя не поставят.

Он вернулся к родителям, которые винили меня во всех бедах несчастного сыночка, а я осталась в однокомнатной квартире на левом берегу Оби. С ипотекой еще на пару лет. Хорошо, что когда-то гасили ее в ускоренном темпе.

Уйдя из компании мужа, я устроилась в контактный центр. Нет, это не была сотовая компания, интернет-провайдер или телефонные продажи. Наше агентство занималось аутсорсингом и брало разные задачи от более крупных компаний.

Мы могли быть и call-центром, принимая входящие, когда «гиганты» не справлялись с нагрузкой, и проводили маркетинговые исследования, совершая звонки физическим и юридическим лицам по всей России.

Работа не самая интересная и разнообразная, но плюсы имелись. Спрятавшись в свою ячейку в open space, выйдя на линию, я могла ни с кем особо не общаться и проводить двенадцатичасовую смену сама с собой.

Опыт работы с мужем научил меня не заводить друзей в офисе, экономить энергию на поддержку других людей. Сегодня они улыбаются, говорят «спасибо», заверяют, что в долгу не останутся… А завтра… Это всё просто фигуры речи.

Не самая умная коллега, после празднования в офисе 8 Марта оставила десктопную версию мессенджера открытым. Выключая её ноутбук, черт дернул меня заглянуть в «секретный чат» коллег. Когда я читала их сплетни, меня, как будто сначала облили холодной водой, а потом сверху обдали кипятком. Я почувствовала сильное жжение в солнечном сплетении, схватила трясущимися руками мусорное ведро под столом и блеванула прямо в него.

Обсуждали всё: спивающегося мужа, длину моих ног, грудь, заслуживаю ли я место зама, как я делаю минет и в каких позах мы занимаемся сексом.

«Юля, да это просто бабский трёп!» — успокоила бы я себя, если бы это не перетирали те, кому я когда-то помогла с работой, давала деньги в долг, выписывала премии и много чего еще. Так много добрых дел, что получить в ответ дерьмо сам бог велел.

Компания развалилась, и мне было никого не жаль на этом гнилом судне.

Перед выходом из квартиры я посмотрела на себя в зеркало. Корни волос прилично отрасли, доказывая миру, что я не натуральная блондинка; две недели назад сделанный маникюр уже надоел. Бежевый цвет слабо сочетается с серой сибирской осенью и больше раздражал, чем задавал настроение.

В трамвае люди, уставшие уже с утра, плелись по делам. Я прекрасно помню то начало дня. Пахло перегаром, мелкий косой дождь, слякоть и осеннее обострение у какой-то бабуси, крывшей матом кондуктора. Спрятаться можно было только в наушники, капюшон и тряпичную маску, которую я привыкла носить еще с изоляции.

В каждом колл-центре свои приколы. Они накапливаются с годами работы и обрастают анекдотичной бородой. Особенно если это входящая линия и ночная смена. Днем психов и истериков как-то меньше, хотя тоже хватает.

Летом один из сотовых гигантов, из КЦ которого уволилось пятьдесят процентов сотрудников, обратился к нам. Всего функционала не дали, позволив обрабатывать только мелкие запросы, а в случае чего переводить на старших специалистов.

— Мы типа фильтра! — на планерке озвучил нам Павел — наш супервайзер. — Рассказываем про тарифы, тянем время, просим перезагрузить телефоны и роутеры. Никаких продаж, никаких планов. Больше слушайте, вникайте в разговоры! И да… К нам возвращаются ночные смены — двойная оплата и плюс один выходной.

Я, конечно же, вписалась в «от заката до рассвета», так как одиночество и скверные воспоминания из прошлого всегда подкрадывались ближе к полуночи. Если выдавалась возможность выйти лишний раз в ночь, я подменивалась и выручала коллег с женами, мужьями и детьми.

Ночью и появился один из завсегдатаев входящей линии — Валера. Никто не знал, почему мы его прозвали так (настоящее имя у него было другое), но, когда он попадал к кому-то из специалистов, тот поднимал руку, и мы всё понимали без слов.

Валера любил трепаться за жизнь, рассказывать про свои многочисленные вымышленные бизнесы и проекты. Начинал деловито, а под конец скатывался в грязь. Например, спрашивал у парней длину их полового члена, а у девушек — про цвет трусиков и сексуальные пристрастия.

Валера стал талисманом. Если ночью он не звонил, то всем становилось тревожно. «Может, что с ним случилось? А сколько ему лет? По голосу пятьдесят, может, больше», — шептались коллеги и смотрели на часы. Три ночи, а звонка всё нет.

Лучше разговаривать с ним, чем с выпившей истеричкой, которая винит во всех бедах своей жизни операторов. Мужчин за то, что они самцы, которым нужны якобы только «соски-нереалки», женщин за их… Да за всё! Многое мы про себя наслушались от таких. И постепенно к этому у каждого сотрудника вырабатывается иммунитет.

Например, Светлана, которая сидела через две ячейки от меня, могла спокойно вышивать крестиком иконы и слушать, как её поливают трехэтажным матом с головы до пят. По инструкции мы имели полное право сбрасывать таких неадекватов, но зачем? Через двадцать — тридцать минут решит дозвониться еще одна психичка или еще один онанист.

О, кстати, онанисты — отдельная каста, звонящих в любую поддержку. Такие абоненты или на нашем сленге «абоны» встречаются везде. Хоть сотовая компания, хоть «Телефон доверия службы психологической помощи» — везде дрочат. Видать, эти самые помощь и доверие им тоже необходимы. А как иначе? Кто еще сможет выслушать хрипы, стоны и чмякающие звуки, словно на заднем фоне мнут слайм или месят непонятную субстанцию?

— В секс по телефону звонить дорого. Платежеспособность людей падает — кризис. Вот и нам звонят, — рассказывала я новенькой, стоя за углом бизнес-центра, как раз в тот день, когда всё началось.

— А что секс по телефону еще есть? — спрашивала меня девчонка лет двадцати, потягивая «айкос» и втягивая от ветра шею в куртку.

— Конечно. Туда, кстати, с опытом работы в КЦ берут. Так сказать, уже знакомых со спецификой целевой аудитории. Заинтересовало? Да ладно тебе! Пошли в офис, а то еще простыну в свой ДР.

— У тебя Днюха?

— Угу, только не напоминай коллегам. Ненавижу дни рождения. Нужно делать вид, мол, ты рада тому, что стала еще на один год старше. Ну куда ты окурок кидаешь? Вон же мусорка…

До первого «странного» звонка оставалось меньше трех часов.

Глава 1.1.

— Даже не вздумай поздравлять! — вешая куртку, сказала я Коле. Он работал в компании примерно столько же, сколько и я, умея успокаивать самых истеричных абонентов. Говорил, секрет заключается в том, что ему на них пох.

— Молчу, молчу! Но мысленно все равно отправляю тебе пожелания!

— Заткнись! — пригрозила пальцем. — У тебя же выходной, чего приперся?

— План добить. У меня общее время нахождения на линии в красной зоне. Расслабился немного. Сегодня пару часов послушаю абонов и поеду пить пиво.

Стол. Стул. Монитор. Перегородка слева, перегородка справа. Вот и все личное пространство, которое сужалось приклеенными памятками, стикерами и графиком смен.

У меня на столе еще стояло круглое зеркало. Когда люди окончательно доставали, я смотрела в него и как будто разговаривала сама с собой. Это были странные беседы с отражением…

Мы, как старожили, закрепляли за собой рабочие места. И не дай бог за мое отсутствие кто-то оставил круглое пятно от кофе. За такое сотрудник был обязан выкинуть весь мусор и лишался одного перерыва. Традиция. Местный кнут. Иначе людей к чистоте не приучить.

Из-под клавиатуры торчала открытка с блестками и нарисованными ярко-красными розами. Такие обычно дарят какой-нибудь Раисе Палне на шестидесятилетие.

Мелким почерком: «Я заболел. С днём рождения НЕ поздравляю! Женя!»

Евгений в компании работал дольше меня. Два раза ему предлагали подняться по карьерной лестнице, но на каждое такое предложение он говорил: «Не хочу никакой ответственности. Воткнулся в линию, сжег день и свободен!»

На часах было без пяти минут девять, я надела гарнитуру, протерев ее влажной салфеткой, и перевела смартфон на беззвучный режим. Люблю этот момент — перед началом рабочего дня всегда тихо. Open space скоро загудит, мужчины начнут басить, девушки в паузе переговариваться между собой.

Кстати, первому, кто ловит звонок, супервайзер варит кофе. Еще одна старая традиция. Пряник тоже нужен. Типа «тимбилдинг», как бы корпоративный дух.

Если честно, меня все эти флешмобы, игры в перерывах, отмечания «Хэллоуинов» жутко бесили. Дайте просто перекурить и не слышать людей хотя бы десять минут. Нет же, надо вставать в линеечку и пытаться угадать, что за фразу прошептал коллега с конца ряда.

— Мы счастливы, мы команда и сделаем квартальный план! — запускает студентка, подрабатывающая после универа.

— Всё один сплошной тлен и попытка найти смысл жизни! — слышится мне в итоге.

— Жизнь кайф! — новый круг «глухого телефона».

— Жопа! — замыкаю я, ловя укоризненный взгляд Павла на себе. Женя и Коля едва сдерживались, чтобы не засмеяться.

Но многим нравилось. Слишком многим. Правда. Балдели от этих игрищ, аж пот по вискам струился. Говорили, что так быстрее и интереснее проходят будни. А я чувству времени не доверяю — только часам в правом углу экрана. Так и не разобралась, от чего зависит, как быстро зачеркнется еще один день в графике.

На линии иногда десять минут — вечность, а порой пару раз моргнула и на улице снова темно. Часто подмечала, как коллеги кусочком бумаги заклеивали часы на экране, тем самым стараясь не вызывать время на дуэль. Заплатки от сотрудников КЦ на любимые мониторы.

Много всяких лайфхаков встречалось на сменах. Кто-то специально не пил кофе до обеда, чтобы потом выдать себе вкусную награду за половину рабочего дня; другие жили от перекура до перекура. Какое-то время нам разрешали тянуть «одноразки». Не прошло и месяца, как плотность дыма стала невыносимой, все запахи перемешались в одну синтетическую вонь. Не офис, а магазин парфюма, где можно заработать и аллергию, и астму, и отвращение к миру ароматов.

— Ты не возражаешь, если я на месте Жени посижу? У меня первый самостоятельный выход на линию! — спросила меня та новенькая, стоя с гарнитурой в руках, ежедневником и термокружкой. — Про правило не оставлять пятна и крошки знаю.

— Садись. Тебя как зовут?

— Аризона, но мне разрешили представляться Настей, — удивила толстожопенькая девочка в обтягивающих черных джинсах. На улице она казалась худее.

— Своё имя не нравится, что ли? — не обратив внимания на название штата, спросила я. — Да ты садись. Две минуты осталось. Подключайся уже!

— Ненавижу его. Буду менять паспорт, возьму другое.

— А если Арина, например? Типа сокращенно от Аризоны. Меня вот зовут Юля, я представляюсь Юлей и мне уже плевать на всё. Кстати, это у тебя папа или мама с фантазией?

— Да двое. Модный тренд на необычные имена. Только школа, учителя и одноклассники всё те же. Придурки!

— Понимаю… Сейчас же это буллинг называется, да? — кося под дурочку, спросила я. — У нас это называли «гнобить лохушку».

— Угу, — кивнула Аризона-Настя. — Сменить имя мне посоветовала школьная психологиня на выпускном.

— Психологиня? — улыбнулась я и словила первый звонок. — Добрый день. Меня зовут Юлия, специалист контактного центра. Чем могу вам помочь?

Линия заработала. Наш рой пчел, собирающий претензии, вопросы, предложения и вместе с тем хамство, истерики и пошлости, загудел мужскими и женскими голосами из каждой соты. Представляю, как выдыхали сотрудники партнерской компании, когда мы забирали часть звонков на себя.

«Добрый день, меня зовут… Внимательно слушаю ваше обращение… Пожалуйста, оставайтесь на линии… Давайте, я расскажу вам про новые тарифы, возможно… Перевожу вас на другого специалиста… Спасибо за звонок!»

Глоток кофе, следом холодной воды. Шариковая ручка машинально рисует крестики, ромбики и странные линии на листке бумаги. Я даже пыталась составить словарь своей «наскальной живописи» — петроглифы из контактного центра. Рисунок цветочка, если абонент приятный по голосу; квадрат, когда мы пытались решить какую-то загвоздку с бюджетом и тарифами; зигзаги оставляла для абонов с уровнем интеллекта неандертальцев, рваные линии… Их не так много, но они бывают и в любое время суток.

В то утро понедельника на КЦ обрушился целый шквал входящих. Стоило закончить разговор, как на дисплее вновь зажигался «+1» и я снова четко проговаривала мантру-приветствия.

— Расслабься, Аризона! Сидишь, как первоклассница за партой. Тебя всё равно не видят, а так к обеду начнет болеть шея, потом голова! — шепнула я соседке, словив через два с половиной часа первый «ноль». «Ноль» — это значит, что на линии нет входящих звонков и можно вернуться в реальность.

— Волнуюсь, вон аж руки вспотели! — продемонстрировала мне ладошки.

— И они это чувствуют. Там только дай слабину — сожрут сразу. Они по голосу всё слышат: устала ли ты, в хорошем или плохом настроении. Но самое хреновое, когда понимают, что ты их боишься. Абоны сразу цепляются к тебе, как бактерии за миндалину.

— Какой кошмар!

— Привыкнешь. Через неделю тебе станет пофиг. Или не пофиг, и ты уйдешь. Поэтому пей побольше воды, не налегай на кофеин и не думай, что на другом конце провода человек. Пусть это будет просто вымышленный персонаж, искусственный интеллект, Алиса или какой-нибудь Виталь Виталич. Так проще! — поймала себя на мысли, что даю советы, как ветеран новобранцу. — На обучении этого не рассказывали? Конечно, нет! У тренеров розовые очки размером с бинокли.

Я хотела еще что-то добавить про важность перерывов, но входящий звонок прервал меня.

— Добрый день, специалист контактного центра Юлия. Чем я могу вам помочь?

Из наушника полились странные звуки, чем-то напоминающие какофонию старого модема времен двухтысячных. Скрежет, писк, треск. Громкость постепенно возрастала, и через шумы пробивалась мужская речь. Разобрать ее не представлялось возможным.

Я сняла гарнитуру, так как в ушах уже бурлила сера, и сказала в микрофон:

— У вас плохая связь. Пожалуйста, перезвоните. Ждем вашего звонка!

— Юля, а у вас большая текучка, да? — спросила Настя, нервно покручивая в руках шнурок от капюшона худи.

— Большая. И дело не только в работе и людях. Здесь перевалочный пункт — чистилище. Одни находят работу лучше, взлетают; другие, думают, что найдут что-то престижнее, увольняются, а мир им показывает средний палец. Фак ю бич, соси кирпич. Как-то так! Возвращаются. А третьи прорастают здесь на долгие годы и покрываются мхом.

— А ты почему тут?

— Кстати, про текучку. Надо поменять тампон. День рождения, понедельник и эти дни. Дерьмо случается! — не желая откровенничать, цинично отмахнулась я, взяв «WC паузу» и улыбнувшись шокированной от моей прямоты новенькой, пошла к выходу.

Глава 2. Кекс по телефону

После очередной дневной смены, держась за поручень в автобусе, я посмотрела на сухие красные костяшки правой руки — царапины и мозоли от зубов. Резцы не жалели кожу, пальцы — гортань, еда — желудок, а я — себя. Гребанные знаки Рассела, смотрящие на меня в упор, кричали, что как бы я ни сопротивлялась, но срыв неминуем. Это неизбежно, как наступление жажды под палящим солнцем. Это должно случиться, как кошмарный сон после трех дней бодрствования. Спрятала руку в перчатку.

Две минуты стояла на перекрестке. Неоновая вывеска супермаркета лукаво подмигивала ноябрьской ночью. Черная дыра размером со вселенную снова засасывала меня в бездну.

В приступах нервной булимии я не отдавала себе отчет. Скинув куртку, стянув с себя джинсы и худи, бросив их лежать на грязном полу в прихожей, я голодной волчицей разрывала пакет и начинала есть. Жрать!

Огромный кратер — пустота в зоне желудка, появившаяся за год до развода требовала поглощения нечеловеческих порций. Пицца, соусы, дешевая колбаса, сэндвичи, бургеры, заветренная слоеная выпечка — всё перемалывалось мной со скоростью сжимания челюстей. Я блендер, в котором мерзкий шеф-повар из фильмов ужасов готовит званый ужин для своих жертв; Я боль, накопившая за месяц сотни голосов и криков с линии; Я чувства вины и стыда. Я и радиус, и замкнутый круг.

Если бы можно было жрать прямо с упаковкой, я бы делала это. Пережевать весь мир, втянуть в себя всё его несовершенство, красоту и уродство, свет и тьму, день и ночь, добро и зло. Я бы всосала в себя квартиру, целый дом, улицу, жилмассив. Дробила бы зубами асфальт и фонарные столбы, делала бутерброды из баров и церквей, макала небоскребы в кетчуп, как сосиски, разогретые в микроволновке — хрустела ими словно чипсами. В огромную кастрюлю полетели бы и автобусы, и поезда, и самолеты. Мешая их огромной ложкой, я бы параллельно процессу варки закидывала бы в рот лавочки и парки, осушала все известные водоёмы и моря. И этого, чтобы утолить мой голод, всё равно было бы мало! Он сильнее меня.

Сидя в нижнем белье перед унитазом, видя своё отражение в воде, я создавала на нем рябь слезами. Волосы собраны в хвост. С пальцев сняты все кольца. Желудок внутри — больше моего тела. Держась одной рукой за холодный белый фарфор, пальцами правой я залезала в рот и извергала всё съеденное. Если бы я могла это вычерпать из себя ложкой, то залезла поглубже, не щадя пищевода. Бросить себя в стирку с дополнительными режимами замачивания и полоскания. Гель, кондиционер, две тысячи оборотов для выжимания.

Неадекватные люди на работе, планы, отчеты, детские травмы и предательства — вместе с месивом съеденного снова отправлялись в канализацию. Я знала, что это ничего не решает и через время повторится вновь.

Плача, кашляя от рвоты и утыкаясь лбом в унитаз, я впивалась зубами в руки и сдерживала крик. Сколько таких, как я, орущих в подушку, в одеяло, в саму себя? Кого мы слышим в мире глухих? Кто кричит в стране немых?

Смыв. Водопад в панельной пятиэтажке. «Почему я такая огромная, что не могу смыть сама себя? — думала я, трогая пальцами выпирающие ребра. — Как сломать себя, чтобы уместиться в городские трубы?»

Встав с колен, я полчаса не отрывалась в зеркала. Лопнувшие капилляры глаз, потрескавшиеся губы, черные круги под глазами и сожжённое желудочным соком горло.

В ту ночь акт освобождения дался мне вдвойне тяжелее. Казалось, что я вывернула себя наизнанку и чуть не потеряла сознания от спазмов и схваток. Поранила ногтями нёбо.

После приступа, вместо пустоты, под солнечным сплетением горели сожженные напалмом джунгли. Я заливала в себя воду, присосавшись к крану без обещаний не срываться в будущем. Передние зубы поочередно реагировали на холод. Я тушила тело.

Из коридора слышалась мелодия телефона. С полотенцем в руках я взглянула на экран. «Номер скрыт».

— К черту спам! — вновь вернулась в ванну почистить зубы, прополоскать горло и обработать очередную царапину на костяшке под указательным пальцем. Но смартфон опять звал к себе. — Надо сменить мелодию. Я уже ненавижу её, — выругалась я и взяла трубку.

Те же самые «цифровые сигналы» из динамика и что-то неразборчиво бубнящий мужской голос. Про похожий звонок в КЦ я уже забыла. Мало ли сбоев и придурков на линии.

— Алло, говорите! Вас очень плохо слышно! — хрипя выговорила я, чувствуя, как болят миндалины и задняя стенка горло.

Сбросила, взяв смартфон с собой и обратив внимание, что пора менять защитную пленку. Старая, пожелтевшая и отходящая по углам — такая же, как я в тот год — натянутая на жизнь.

Холодной водой в лицо. Потрепанная зубная щетка, горошина мятной зубной пасты. Не проходящие желания помыться, почистить себя всю, снять с себя кожу и после стирки разгладить ее утюгом.

Гнев сменяла жалость к себе, ее — чувство стыда и беспомощности. Перед расстройством пищевого поведения я была один на один и даже копия меня в зеркале не находила слов поддержки. Мы боялись смотреть друг другу в глаза. Хотелось поскорее закончить с гигиеной, лечь в позу эмбриона, подложив одеяло между ног, и провалиться в сон.

Шум звонка застрял в левом ухе, как запах краски в носу. Ночной крем. Чистое нижнее белье. Упаковки из-под еды в черный пакет, крошки — в раковину. Пять оставшихся таблеток активированного угля, еще один стакан воды. За окном ночь и мокрый снег.

Я вздрогнула, когда со скрытого номера мне вновь позвонили.

— Да, слушаю! — меня приветствовали помехи, свисты и трески. — Ваш номер отображается. Не звоните сюда больше! — блефовала я и уже хотела скинуть, как низкий мужской голос сказал:

— Юлия, я слежу за вами! Оставайтесь на линии.

Короткие гудки точно в ритм биения сердца. Смотрела на дисплей со странной смесью ощущений любопытства и страха, словно чувствуя чей-то взгляд на себе. Кому я нужна? Что за идиотский пранк?

Я росла не в самом благополучном районе Новосибирска и знала, что перед сном лучше на всякий случай проверить замки. С той ночи решила закрываться и на нижний, оставляя ключ в замочной скважине.

«Всё нормально. Осеннее обострение у психов. Городские соцсети забиты видосами придурков в маршрутках и метро. Не обращай внимания! — успокаивала себя, заползая под тяжелое прохладное одеяло. — Ты дома. Ты в безопасности. Тишина. А коллеги сейчас слушают вздохи очередного онаниста. Скорей бы этот проект с входящими от сотовой компании закончился, и мы снова вернулись к опросам. Юля, ложись спать и перестань думать!»

Глава 2.2

«Секс по телефону платный, а горячая линия — нет!» — наверное, так рассуждают тысяча и один извращенец, звонящие в сотни КЦ по всему миру.

Мальчикам везет больше — дрочащих на их голос меньше. Но тоже встречаются. Зато с нашими парнями чаще флиртуют подпитые женщины — такие, как говорится, дамы навеселе — императрицы с фужером вина в три часа ночи. «Мальчик поплыл, мальчик попал!» Скрашивают одиночество с сотрудниками контактного центра, отпуская сальные шуточки, делая пошлые намеки.

Девочкам же достается по полной. Онанист — человек целеустремленный. Он будет двадцать раз сбрасывать звонок, пока наконец-то не услышит женский голос. Самые привередливые еще выбирают. Проверено!

После первых трех месяцев работы в call-центре, меня с частью команды перевели на новый проект. Мы стали голосом одной известной компании микрозаймов — круглосуточная линия. Технари «займов» дали доступ к своей системе, поэтому при входящем звонке на экране отображалась вся информация про абонента: ФИО, паспортные данные, кредитная история. За пару кликов в программе открывалось фото человека с разворотом паспорта в руках. Снимки клиенты присылали, чтобы подтвердить свою личность и получить деньги под высокий процент. Селфи бывают разные: алкогольные, голые, наркоманские.

У нас это стало местным развлечением. Слушаешь «звуки любви» по гарнитуре, смотришь на человека с фото и рассуждаешь: «Кем он работает? Какая у него квартира? Есть ли семья и почему он наяривает?»

— Андрей Романович, у меня есть ваши паспортные данные. Если подобный звонок повторится, я буду вынуждена заблокировать вас в системе! — такие фразы помогали, только не завсегдатаям. Те прекрасно знали, что никто их банить не станет. Они пусть редко, но берут займы и приносят деньги. Корова доится, пусть и лягается.

Пацаны прикалывались, мол, в конце года надо устраивать корпоративную премию «Мисс Кекс по телефону», выдавая корону сотруднице, принявшей больше всего «онан-звонков». Кстати, выражение «кекс по телефону» — это не тупой каламбур, а еще один реальный случай.

У нас завелся настоящий паразит. Homo drocheus. Стоило принять звонок, он с порога:

— Пожалуйста, покорми меня вкусными кексами! Пожалуйста, очень прошу тебя!

Затем одна-две минуты тишины и сброс. Через несколько смен ситуация повторялась.

— Очень прошу вас, покормите меня кексами! Я так хочу сладкого. Пожалуйста, прошу вас!

На третий раз я не выдержала, открыла инфу. С фото на меня смотрел толстый мужчина лет пятидесяти с усами, глубокими залысинами, жидкими темными волосами и лоснящимся лицом. Обычный неухоженный мужик, играющий ночами в танки под трешку пива из «наливайки».

Проживал «паразит» не в Новосибирске. Я не придумала ничего лучше, как записать его имя и фамилию, чтобы потом найти в социальных сетях.

— Сдался он тебе — этот придурок! Забей. У них же приступами. Отпустит и перестанет звонить! — за сигаретой обратился ко мне Коля, который видел, как я выписывала данные на клочок бумаги.

— Да мне просто интересно на него взглянуть.

— Во-первых, так делать нельзя. По инструкциям. А во-вторых, это клиент наших клиентов. Вассал моего вассала не мой вассал. Помнишь со школы? Пусть они с ним разбираются. Просто передай в службу безопасности, и всё.

— Вот какой-то ты не любопытный душнила! Не, ну реально! Он достал со своими покорми, да покорми. Кексы. Что за изврат?! Это новый тренд в сексе? Спроси у своей подружки, может, она в курсе? Может, теперь в секс-шопах продают не только дилдоки, но и кексы с изюмом? — иронизировала я.

Коля засмеялся, со смехом выпуская дым:

— Твой юмор… вот этот твой юмор. Он меня порой обескураживает. Откуда все это в тебе? Академия цинизма и сарказма?

— Ага, закончила аспирантуру по направлению мизантропии. Если серьезно, то, наверное, не первый раз живу среди людей!

— Расскажешь потом, что нарыла про него в соцсетях?

— Конечно, нет. Это же запрещено инструкциями, — кокетливо, подмигнула я. Со стороны вышло что-то типа нервного тика.

В соцсетях ничего особенного не нашла: одна-две фотографии, репосты бизнес-цитат из успешного успеха и никаких кексов. Типичный почти фейковый профиль. Звонить он стал все реже, через месяц пропал. И я забыла про любителя выпечки напрочь, пока в одном из пабликов в ТГ не встретился жуткий пост.

В нем говорилось, что группа активистов «Безопасные дворы» наконец-то поймала мужчину, который пытался заманить маленькую девочку в машину посреди белого дня. Ранее его неоднократно видели в других районах города.

К посту были прикреплены видео с дворовых камер наблюдений. На видео неизвестный в капюшоне и черной маске неоднократно подходил к детям. Плюс фотографии задержанного: с разбитым лицом на асфальте, из полиции и та самая аватарка плюс ссылка на аккаунт соцсети.

Меня, как током ударило, когда в голове сложился весь пазл и, оказывается, я неоднократно разговаривала с ним.

Я подумала, что если бы сотрудники КЦ могли хоть как-то сигнализировать об определенных перверсиях абонентов, то, возможно, подобных случаев становилось бы меньше. В теории. Или мир не изменить и такие ублюдки включены в его законы? Каменные джунгли с беспроводным интернетом.

***

В КЦ в ночь оставались только я и две женщины, с которыми не больше чем здоровалась. Павел уже уходил с работы и так задержавшись до десяти. Ранее я не решалась спросить его про странные звонки.

— Ну говори, Юль. Смотришь на меня так, вижу же, что-то хочешь узнать. Зп пока не повышают, зато скоро введут новую матрицу премирования. Тебе понравится!

— Да нет, — улыбнулась я, сняв гарнитуру и встав в паузу. — Дело в другом. Можем выйти, расскажу?

— С этой должностью меня потеряли дома. Строй карьеру, больше зарабатывай, одновременно с тем, пропадаешь на своей работе, совсем тебя не видим. Я, как брусок, который пилят со всех сторон. Как всем угодить? Прости. Пойдем покурим и пока жду такси поговорим. Тачка в СТО. Посыпалась. Все навалилось разом. Цены ппц стали. Раньше за такую стоимость минимум «комфорт плюс» приезжал. Разнылся, да? Прости!

Прошли мимо охранника, смотрящего ситком про «скуфа и его злобную жену» на планшете.

— Не замерзнешь в тапочках-то? — спросил он, назвав ими мои черные балетки.

— У меня всегда лето! — бросила ему я. — Только дерьмовое… Вы бы лучше сканворды разгадывали, чем смотрели вот это!

— Ой, иди, красавица, травись на здоровье! — обмен любезностями завершен.

Паша тянул вейп, выпуская в ночной город плотные арбузные облака, я по старинке травилась «синим Винстоном».

— Скажи мне, бывали ли на линии странные звонки? Мне тут…

— В смысле? У нас каждый пятый — странный звонок! — перебил он, скосив рот и выпустив дым в сторону.

— Да не. Дай договорить. Мне как-то на смене входящий прилетел и там, знаешь, какие-то шумы, трески, цифровые помехи. Не знаю, как тебе описать. Не встречал такое?

— Хм, не-а. Точно, нет. Может, сбой просто? Техника техникой, а ломается всё. А ты что замыслилась по этому поводу?

Переминаясь с ноги на ногу, я в тот момент подумала, что правда зря затеяла этот разговор и походила на сбрендившего параноика.

— Потом мне позвонили на сотовый. Вечером. После работы. И такие же звуки. Один в один. Ну, может, не прямо один в один, но суть та же, — затараторила я. — И, прикинь, мужской голос сказал: «Юлия, я слежу за вами!» Я охренела и сбросила. Номер скрыт, кстати. Что это за дерьмо?

Я надеялась, что Павел отреагирует серьезно. Вместо этого лишь ухмылка и насмешки. Меня это бесило, но часто сама реагировала так же. Карма. Бумеранг.

— Ты бы поменьше смен брала, перегрелась! Премия премией, но отдыхать надо!

— Мы можем как-то найти этот звонок по call-трекингу? День я точно помню. Был мой день рождения. Номер хотя бы пробить?

— Можем-то можем, а что толку? — развел руками Паша. — Ну нашли мы номер, ну посмотрели на владельца, и что дальше? Ты ему перезвонишь и заявишь, что расскажешь его родителям о телефонном хулиганстве?

Зеленая линия навигатора в телефоне Павла сокращалась.

— Откуда он знает мой личный сотовый?

— Юля, да это просто совпадение. Сбой на линии — это одно; а тот звонок тебе — совершенно другое. Может, глюкануло просто одинаково: сначала у нас на линии, а потом в каком-нибудь банке, который решил ночью впарить тебе кредитку. Всё проще. Как там? Ну, типа, иногда сигара — просто сигара?!

— Ага. А иногда огромный черный член! — закончила я известную «фрейдистскую шутку», продолжение которой мало кто знал. Опыт общения с психотерапевтами. Шуточки у них специфичные.

— Хорошо, пусть так! — поглядывая в телефон и перетаптываясь с ноги на ногу, сказал Павел. — Сути не меняет.

— Так пробьем или нет? — я не сдавалась.

Пауза. Два плотных сладких клуба дыма.

— Ладно. Так и быть. Но с тебя обучить какую-нибудь новенькую, как не психовать на линии. По рукам?

Я пожала мужскую ладонь.

— Вот и такси. Всё. Я погнал. Хорошей ночной смены. И чай выпей. Стоишь в ноябре в тапочках своих. Заболеешь, больничный.

— Еще один. Это балетки, — улыбнулась на прощанье и, выставив руку, словила на нее несколько снежинок, моментально превратившихся в капли воды.

Для снежинки падение и превращение — целая жизнь, подумала я, сжала кулак и пошла в офис.

Глава 2.3

Во «вторые смены» главное — не думать о том, что работаешь ночью, пить побольше кислого. Вода с лимоном, ярче монитор, мысли, что за окном просто серый день и регулярные разминки шеи — спасают.

Зато есть свои плюсы. Бизнес-центр, в котором мы базируемся, впадал в спячку. Прекращались толкучки у лифта и кофеварки, постоянный бубнеж операторов и, конечно же, начальства. Весь город спал. А мы и наши абоненты нет.

Ночами и «нулей» больше. Теперь это моё любимое число. Обычный «0». На него и делить нельзя, и умножив, он всё обращает в себя. Идеально!

Настроив «наблюдательную оптику», можно многое понять о сотрудниках по свободному времяпрепровождению. Женщины постарше берут на работу вязание, вышивку, алмазные мозаики. Некоторые листают глянцевые журналы, потирая запястьем «ароматную страницу» и нюхают рекламируемую туалетную воду. Девчонки помоложе, копаются в телефонах: смотрят сериалы, добавляют в корзины хлам с маркетплейсов, скроллят ленты в социальных сетях.

У нас работала одна девушка, так сколько я не пересекалась с ней в ночные смены, она всегда сидела в приложениях знакомств. Как на линии тишина — в ее телефоне «кастинг» парней. На брюнетах она останавливалась подольше, усатых и бородатых пролистывала со скоростью движения большого пальца.

— Есть успехи? — бескультурно спросила я, подойдя со спины. — Или всегда кажется, что дальше будет мужчина получше?

— Не знаю. К концу смены они мне все уже на одно лицо. Половина фейков или больных на голову, — ответила девушка, спокойно продолжая сортировать кандидатов. — Или сразу пренебрежительно отношение.

— Прямо как в реальности. Ты ему «привет», а он тебе «дик пик»? А нам, что с ними делать? Выставку организовать? Распечатать и в фотоальбом?

— Да жесть. Реально. Вот я и не тороплюсь! Где еще знакомиться?! Не нравятся мне бары.

— Мне тоже. У меня на них похмелье! В тридцать пять уже так не погуляешь.

— Тебе… вам… тридцать пять? — удивилась коллега, бегло осмотрев меня с ног до головы.

— Да. И давай на «ты».

— Офигеть. Я думала, ну максимум двадцать семь. Как вы… то есть ты так сохранилась? Спа? Хороший косметолог? Правильное питание?

Я засмеялась, подумав, что и мое питание, и процедуры после — самая хреновая в мире оздоровительная программа.

— Не ем сладкое, после шести тоже не ем. А вообще — генетика! — типично отшутилась. — Кстати, а кого ищешь? Мужа? Просто секс? Принца на белом… авто?

— Не знаю. Мне кажется, убиваю время.

Вот и убивали его, кто во что горазд. Мальчики порой успевали играть в стрелялки на смартфонах или, как девушки шмотки, они листали объявления по продаже авто. У каждого находился свой метод, чтобы ночь прошла быстрее и полезней.

Только если мы умели себе врать, наши организмы — нет. И ближе к утру у всех появлялись синяки и мешки под глазами. Хоть «сова», хоть «жаворонок» — спина и пятая точка всё равно уставали от сидячки, а мозг от мыслей, что всё в жизни так и будет дальше.

Половину смены я прождала «цифрового» звонка. Новый входящий — у меня выброс кортизола, легкий тремор и ощущение нехватки воздуха. Как отпустит, так чувство голода накатывало такое, что хотелось съесть шаурму по локоть размером. Это еще одни минусы ночных смен. Жрать хочется за троих, а нельзя. Минздрав в лице эндокринологов, диетологов, нутрициологов не рекомендует!

Женщина у нас работала. Мы ее звали Ольга Ольговна, так как она ко всем обращалась на «вы» и смотрела на коллег с высока, задрав свой и без того маленький курносый нос. Так вот, Ольга Ольговна в ночь всегда приносила то пакет мармеладных червей, то плюшки из магазина «Стать диабетиком легко».

Как не повернусь, она ест, печенье макает в чай, «чокопайки» запивает кофе. Потом вообще стала притаскивать по два литра газировки. За год ее так раздуло, что одышку даже на записях звонков слышно стало. Контроль качества ей прямым текстом: «Ты говоришь, как будто стометровку пробежала», а она в сопротивление, мол малоподвижный образ жизни во всем виноват, ночные смены, отсутствие беговой дорожки в офисе.

Дорожку, между прочим, руководство купило. По полгода к ней никто не притрагивался, забилась пылью и отправилась в утиль. И Ольга Ольговна тоже. Велотренажер прослужил дольше. На нем изредка «педалили», копаясь в телефоне во время перерывов.

— Доброй ночи. Специалист контактного центра Юлия. Слушаю вас!

— Да, здравствуйте. Меня зовут Валерий. Я вот хотел узнать, почему вы не снижаете цены на тарифы? Соедините меня с вашим руководством.

Я улыбнулась. Уж лучше услышать Валеру, чем непонятный скрежет. Встала в заглушку.

— У меня сегодня Валера! — крикнула коллегам. — Кофе, пожалуйста, это надолго!

Глава 3. С Новым годом, с новым щастьем!

В аутсорсинговом контактном центре есть две вечные дилеммы. Что лучше: исходящие или входящие звонки? И работать с тридцатого декабря по четвертое или с пятого по одиннадцатое?

Лично я любила входящие. Да, придурков больше, но практически никаких планов, кроме времени разговора и пары-тройки правил поведения с абонентами. Не гундось, не матерись, не используй сленг и будет тебе счастье. Ну подышали в трубку, ну пару раз послали за смену матом — полёт нормальный, средняя температура по больнице — сойдет и точка. Никому ничего не надо предлагать, минимум вопросов с моей стороны, периодические «нули».

На проектах, связанных с прозвоном номеров по базе всё иначе. Чувство, что пристаешь к людям не отпускало. Мы и клейкая лента, и мухи. «Добрый день, пройдите небольшой опрос… Здравствуйте, найдется ли у вас пару свободных минут? Добрый день, когда вам удобнее с нами переговорить?» И людей я понимаю. Мир ускорился. Планета стала вертеться так быстро, что материки друг к другу приближаются, климат меняется, про пальмы в Сибири пишут, а тут мы со своими расспросами.

У бывалых сотрудников есть свой топ-лист отмазок людей от разговоров: от смешного до грустного. Я одно время тоже записывала. Надоело.

— Дайте нормально потрахаться! В самом деле. То банк, то стоматология, то мошенники. Потрахаться мне дайте и поспать потом!

— Не звоните, пожалуйста. Вчера погиб муж. Завтра не станет меня.

— Да, слушаю. Нет, сейчас некогда. Я на скорой еду в роддом.

— Может, вам сразу CVV-код сказать? Идите на хрен и больше не звоните!

— Бросай свою работу и приезжай к нам в сауну. Ты в каком городе? Такси вызвать?

Иногда от услышанного пробегали мурашки по коже, чаще — смех. Только в смех мой всегда просачивалась тоска. Завершишь разговор и привкус печали, думаешь всякое про жизнь. Вот вертимся в огромной кофемолке, она нас всех перемалывает, дробит, измельчает, а мы сопротивляемся. С застывшей улыбкой на лице — пока идет дозвон, пока часы тикают.

Раз в два месяца проходили тренинги. Важные дяди и тети втирали нам за психологию: клиентоориентированность, стрессоустойчивость, умение находить подходы к любым собеседникам. Ладно, если «тренеры» сами когда-то в КЦ работали и понимали тонкости профессии, но зачастую это были просто бомбардировки нас модными словечками. Рот от зевоты порвать, уснуть с открытыми веками.

«… постарайтесь визуализировать человека на другом конце провода. Если он злится, сделайте его образ смешнее, если ему нужна поддержка — представьте, как вы обнимаете ребенка…»

— Ручки мы уже продавали, спинами друг к другу диалоги проигрывали. Что сегодня? — шепнул мне Коля. В свой выходной мы сидели на очередном тренинге в девять утра и пытались разлепить глаза. Стулья расставили полукругом. Ну чем не клуб анонимных алкоголиков? — Я жду твою точную циничную шутку по этому поводу.

— Курить хочу, сил нет. Еле заставила себя приехать. На улице дубак, пробки, суета перед НГ, а нас учат выходить на линию в приподнятом настроении, оставляя всё дерьмо дома.

«…вдохните, выдохните, улыбнитесь сами себе и принимайте следующий звонок…»

— Мы здесь и так с не лучшей кармой собрались — отрабатываем грехи прошлой жизни. А она, смотри, как лечит. Точно первый раз живет! — продолжила я. Коля постепенно надувался от смеха. Знал бы он, что на девяносто процентов я говорила серьезно.

«… человек на другом конце провода должен чувствовать вашу заботу. Он должен понимать, что вы спешите ему помочь…»

— И что тогда тебя держит в этом мире?

— Не знаю. Вдруг всё же увижу его логическое завершение и всемирный потоп, — я сказала это настолько громко, что «богиня успешных переговоров» зло посмотрела на меня и спросила:

— Не надо перешептываться. У вас вопрос? Вы можете поднять руку и задать его.

— Да. Еле сдерживаю себя, чтобы не спросить. Подскажите, пожалуйста, а что делать с драчунами? Как вы справляете с тем, когда кто-то онанирует на ваш голос?

Коучерка, как она сама просила себя называть, используя феминитив, опешила от услышанного. Мне стало ее жаль, так нервно затеребила свою черную юбку-карандаш. Работа с возражениями — это одно, с извращенцами, больными, озабоченными — другое. Офис залился смехом.

— В самом деле, что делать? Скоро праздники, народ начнет бухать и оттягиваться на нас? Может, подскажете, какие-то успокоительные, может, есть заклинание?

— Давайте сделаем небольшой перерыв. Я могу обсудить с вами этот пикантный момент тет-а-тет, — ответила девушка, но через десять секунд я уже ретировалась на перекур.

Праздники — головная боль для операторов, а Новый год всегда возглавлял шорт-лист. В дни мандариново-игристой свистопляски на линии можно было ожидать всё что угодно. Содом и Гоморра. Один обещает жениться, вторая доказывает, что у меня никогда не будет счастливого мужа и детей, третий обещает приехать в КЦ и зарезать.

В НГ я всегда чувствовала себя одинокой и никому не нужной. Броня, сотканная из цинизма и прагматизма, спадала, как картонная маска, когда я слышала радостные крики детей, шум застолья и отголоски работающего телевизора. Вот в такие «входящие» и работала визуализация, о которой два часа болтала коучерка на тренинге. Сразу представлялись счастливые семьи, умеющие радоваться спокойному течению жизни, преодолевать трудности вместе, любить и мечтать.

А у меня что? Остывшая за день квартира, в которой не хотелось включать свет, ставить елку и вешать гирлянды. Новогодние игрушки в пакете на балконе — этого достаточно.

***

Не привыкать, я выручила многодетную мать и подменилась с ней на праздник — в ночь с тридцать первого на первое января. Павел оставил записку на маркерной доске: «Коллеги, еще два-три месяца и мы перейдем на новый проект. Терпения! Сотовая компания почти решила вопрос с кадрами! С Новым годом!» У каждого сотрудника на столе коробка «Рафаэлло», три мандарина и бутылка дешевого шампанского.

— Сегодня можем выпить прямо за станком! — сказала я Насте-Аризоне, которую грешно было называть новенькой. Кто проработал чуть больше месяца — дед и бабка; год — динозавры. — Как тебя угораздило в НГ попасть? Подставил по графику кто-то? — спросила, зная, как некоторые тёточки, облизывая супервайзера, умеют выбивать выходные в нужные даты. Привычки из детства. В школе — к учительнице с коробкой конфет, в вузе — преподавателю глазки построить. Дипломатия? Умение находить подход? Социальная гибкость? Сказала бы я…

— Не, я же на антибиотиках, — ответила девушка. — Поэтому сама смену взяла. Пить нельзя. Поездка в коттедж обломилась. Не повеселиться.

— А я с твоего разрешения жахну. Не возражаешь? — нагло потянулась к ее бутылке. Своя еще пригодится. — Тебе всё равно себя лучше не провоцировать.

Покрепче обхватила пробку с мюзле, открутила проволоку. Завела шампанское, как детскую игрушку, гляди заговорит. Маленький хлопок, игристое в пластиковый белый стаканчик.

— Возьми мои конфеты. Я сладкое почти не ем. Вечно худею! То объедаюсь, то голодаю.

— РПП? Я в подростковом почти в больничку угодила с анорексией! — перебив меня, ошарашила откровением напарница. Её длинные ярко-коралловые ногти впивались в шкуру мандарина. — Только с бабушкой могла есть. Она смотрит, я кушаю. Слава богу, обошлась витаминными капельницами и психологом. У тебя булимия?

— Сменим тему! На линию пора! — цитрус брызнул соком. Больно ли ему?

On air. Первые звонки. Приходилось рулить громкостью гарнитуры. Сами себе DJ. То тише, то громче, то прочь от уха. Голоса же разные: одни басят и ничего не разобрать, другие — тонкие и писклявые. Невольно задумываешься, как он живет с такой бабой — что не фраза, звучит как истерика.

А мужики? Душные до чертиков. За рубль готовы операторов удавить проводом. Это же в блогах и подкастах только все осознанные, экологичные, позитивные. Все любят людей, пока не столкнуться с ними и не сорвут маски друг с друга.

Тридцать первого декабря то «нули» по полчаса, то очередь из звонков. Старшие специалисты с сотовой закидывали сообщениями по «скайпу», чтобы мы подольше тянули время и не торопились переводить на них. Видите ли, там мало сотрудников в смене. Зп бы повышали, заманивали на работу, а не штрафы вводили.

У нас не легче. Очередной НГ и всего четыре женщины. Одна с ангиной, вторая тупая (правда тупая), третья недавно работает и встречает первый Новый год на рабочем месте, а четвертая я — выгоревшая и пьющая «шампунь» между звонками.

«Мне бы растянуть бутылку до утра, вызвать такси и скорее оказаться в кровати! Вторую открою, как высплюсь», — всё, о чем думала до очередного странного звонка.

С трех часов ночи коллеги стали по очереди получать входящие. Номер в системе отображался, но развернутые данные абонента не подгружались. Только пустые строки и цифры.

— Алло! Вас неслышно, — злясь, кричала в микрофон Настя-Аризона.

— Что там? — спросила я.

— Ну я же слышу. Кто-то просто молчит, и всё.

— Так сбрасывай. Минуту провисела, скажи, чтобы перезвонили, и хватит.

Такая же картина с периодичностью в десять минут повторялась у других операторов, пока неизвестный не попал на меня.

— Специалист контактного центра Юлия, чем могу вам помочь?

— Юлия, наконец-то ты взяла трубку! — прозвучал низкий мужской голос. Слышалась компьютерная обработка. — Так сложно до тебя дозвониться даже первого января.

— Назовите, пожалуйста, свои имя и фамилию? — не теряя самообладания, ответила я.

— Зови меня тайный поклонник! Жаль, не могу отправить тебе подарок с Новым годом. Всё равно жди в гости! Давно не был на левом берегу!

— Я вынуждена прервать звонок. Подскажите, чем я могу вам помочь?

Вместо ответа вновь включилась шумовой хаос. Набор сигналов, морзянки, завываний.

— Что ему было нужно? Ты аж побледнела! — таращась на меня, спросила Настя, нервно укусившая себя за ноготь и сплюнувшая «скорлупу» маникюра.

— Да так. Бухой какой-то! — я не стала говорить подробности. Сил отвечать на вопросы не было. — Я в WC паузу и на перекур. Нет, одна. Мне надо подышать.

Зашла в туалет, включила ледяную воду. Сделала несколько жадных глотков и, забыв про косметику, умыла лицо. Виски пульсировали от волнения, словно на них поочередно давили пальцами; вопросы, как спам в рабочем чате, засыпали меня с головой.

Стошнило мандаринами и шампанским в унитаз. Мне было не привыкать смотреть в «море» на дне сортира, но в тот раз спазм настолько сильно свел желудок, что я чуть не отключилась.

«Так, спокойно. Юля, всё херня! Какой-то придурок, который в курсе, что ты на левом берегу. Откуда? Слили базу? Кто-то из КЦ? Поговори с Павлом! А если он, и правда, знает адрес? Или только имя? А внешность? После праздников напиши заявление в службу безопасности. Но что могут сделать наши? Тогда в сотовую компанию! Дерьмо. Сталкинга еще не хватало. Прекрасный подарок на НГ» — «переписка» в моей голове походила на общение паникерши с буддистским монахом.

Снова рвота. Один желчный сок и мерцание перегорающей лампочки.

— С Новым годом, Юля. С новым щастьем! — плюнув в унитаз отпустила тост. Продышалась, села на кафельную плитку, достала сигарету и, облокотившись на спинку кабинки, закурила прямо под запрещающей табличкой. Никотин приятно защипал раздраженное разговорами горло. Улыбалась всему вопреки.

Глава 4. Человек в лифте

С первого по пятое января скрытый номер звонил мне больше пятидесяти раз. Утро, день, вечер — «фанатику» было плевать на время суток. Методичный распил моего последнего нерва начался.

В ночь перед сменой я выключила телефон, заведя будильник на планшете, совмещающий функции читалки книг и просмотра «ржак» с интернета.

Знаю, плохо, но те самые «пятнадцатисекундные клипы» в годы после развода постепенно побеждали длинные романы и захватывающие сюжеты. У меня просто не находилось сил утопать в чужих жизнях и поворотах судеб. Я разучилась сопереживать, поэтому герои любых произведений оставались для меня бумажными, плоскими и быстро наскучивали. Я променивала их на быстрый выброс дофамина в сети.

Мне была нужна Екатерина. Она работала в контроле качества около года, прослушивала наши звонки. Катя ушла с линии полностью выгоревшей и ненавидящей людей. Когда она рассказывала, как ее сталкерил абон, я все пропустила историю мимо ушей, не поддержала, отмахнулась со словами: «Да какой-то идиот баловался и нагонял на тебя жути! Понравился твой голос, представил тебя в своих фантазиях! Дай человеку релакснуть!»

— Представил меня?! — удивилась она. — Ты меня видела? Я вот себя прекрасно в зеркале вижу. Как можно преследовать это?! — критикуя собственный лишний вес, выпалила она, громко хлопнув себя по животу, схватившись за складки. — Юля, издеваешься? Этот больной, уверена, даже по телефону слышит, что я жирная.

— Ну, может, ему нравятся жирн, кхм, полные?! — поправилась я, подобрав другое слово, боясь обидеть.

— Он говорил, что рано или поздно, но найдет мой адрес. Понимаешь? И что я сделаю? Натравлю на него свою мать в деменции. Господи, у всех жизнь, как жизнь, а меня хоть на выпуск «Мужского-женского» отправляй. Если он серьезно?

— Приедет к тебе из Тывы? Или где там он? В Бийске? В Прокопьевске? Да ладно! Не накручивай себя. Он и на других операторов попадает, что-то им лечит. Короче, я не хочу спорить, подрабатывать психологом тем более! — кинула я и прекратила разговор.

Екатерина проработала еще пару месяцев, стала мучиться от лор-заболеваний и в итоге подала резюме на внутреннюю вакансию — в местную «инквизицию», выставляющую нам оценки, лишающую премий, сжигающую операторов на костре из «критических ошибок».

Я распереживалась, что мне звиздец. Мол теперь в моем табеле пропишутся нули, денег станет еще меньше. Накрутила себя и зажрала стресс тортом. Торт был красивый, с черным и белым лебедем. Он не заслужил, чтобы его кромсали ложкой.

К счастью, оказалась не права. Катя быстро оклемалась, приободрилась, выдернув из своей вены капельницу с ядом — разговоры с людьми по телефону. Фронтлайн вампирит, правда, словно каждый разговор с «больным абоном» — капля ртути в чашку кофе.

Пересекались мы редко и в основном у лифта. Но не заметить, как Катя худела на глазах, было невозможно. «Худеть» — плохое слово, лучше — преображалась. Из пышки в сто килограммов она постройнела. Да не в весе даже дело, черт с ним. Засияла, задышала, перезагрузилась.

Вот я и хотела зайти к ней в офис, выдернуть на разговор за сигаретой, да обсудить тот случай и чем закончилась история.

Пространство контроля качества кардинально отличалось от нашего звенящего дурдома. Здесь тихо, здесь мало говорят и много слушают. Если что и можно услышать, так это стук чайных ложек, размешивающих сахар, тиканье часов и клацканье клавиатуры.

— Катя! Катя! — дважды позвала я, так как никто из сотрудниц не оторвал головы от мониторов, сидя в своих «блатных» геймерских наушниках. Им специально выделяли гарнитуры получше, чтобы чётко слышать, что происходит на линии. — Мать твою, Екатерина! — заорала я так громко, что услышала своё эхо.

— Юль, привет. Мы еще оценки не выставляли. Да ты не переживай. Если, что накинем пару баллов по старой дружбе или на апелляцию подашь. НГ дело такое, сложно не накосячить! — не дав мне сказать, протараторила она, отодвинув наушники.

Весь этаж пропитался запахом мандаринов точно кто-то развесил по углам ароматические вонючки. В носу сохло и свербело.

— Можно тебя на пять минут? Хочу кое-что из прошлого обсудить. Мы быстро. Я сама в паузе стою.

— Конечно. Что-то на линии случилось?

— И да, и нет, — когда Катя подошла на расстояние шёпота, добавила. — Кажется, меня сталкерит какой-то больной. Только тихо!

— Да ладно? Жесть! — я поверила в ее реакцию. — И как оно? Ой, то есть, прости. Понимаю. Проходила!

Вышли в коридор. От холодно-больничного света, невольно возникали ощущения, что у нас не офисы, а палаты. Ага, именно так! Палаты для тяжелобольных, реанимация, психоневрологическое отделение и, конечно, приёмная. Если в здании отсутствует тринадцатый этаж, знайте, скорее всего, там call-центр, паутина и мох.

— У твоего тоже был скрытый номер? — начала серию уточняющих вопросов.

— Когда как. Он, когда напивался, то ничего не скрывал. Звонил с пяти номеров. Заморочился, называется. Руководству было плевать, пока он несколько раз не сказал под запись, что приедет ко мне и задушит телефонным проводом.

— Жесть! Пфф. И чем дело кончилось?

Катя посмотрела по сторонам. Всё же что-то невротичное в ней с тех пор осталось.

— Сотовая компания расторгла с ним договор. Заблокировали. Наверное, служба безопасности сработала. Последнее, что он успел сказать — мой адрес.

— Представляю, как ты перепугалась. Прости, что тогда так хреново отнеслась к тебе! Мне по сей день неловко, — слукавила я, так как совершенно не вспоминала про коллегу до похожей ситуации. Все, как у людей. Прижмет, так мы ищем поддержку. А сами умеем кого-то приободрить? Кроме фигур речи а-ля: «все будет хорошо», «все наладится»!

Стараясь поменьше дымить, Катя быстро затянулась одноразкой, размахала жидкий клуб дыма рукой.

— Ты побольше дыми, чтобы перебить фруктовую вонь. У меня уже аллергия, — нелепая шутка. Я, как всегда, вставляла всякую дичь не в нужный момент. Сотни раз прикусывала язык и всё равно ляпала

— Звонить он перестал. Но тревоги это не убавило. Места себе не находила. А если, и правда, подкараулит? Вдруг кто-то сливает базу операторов? Столько себе всего надумала.

— И что спасло?

— Олег! Ну, мой мужчина. Мы познакомились в очереди к психологу. Точнее, я сидела к психологу, а он на сахарную депиляцию.

Я удивленно широко открыла глаза.

— Чего? На депиляцию? Шугаринг, что ли? — переспросила, подумав, что последние годы мне и бриться-то не для кого. В джинсах неприятно закололись небрежно срезанные острые волоски.

Как давно я чувствовала себя женщиной? Открывая пачку с тампонами? Заворачивая волосы в полотенце? Надевая лифчик? Всё не то! Я ощущала себя особью женского пола, существом с молочными железами, месячными и «налогом на розовое» в супермаркетах. «For women» — спасибо за этикетку на шампуне! Я ненавидела себя и запрещала себе нравиться другим.

— Ага. Он у меня пловец, — видела, как загорелись глаза Кати, заговорившей про свою вторую половинку. Белая зависть. Честно. — Им положено, да и волосы уменьшают скорость. Сопротивление воды же, физика. Там же каждая секунда важна! И ему свежо, и мне классно.

— Так, давай не будем. А то у меня фантазия разыграется. Шучу. Что мне делать?

— К Павлу обращалась? Может, можно отследить номер!

— Говорила ему, да. Видать, в новогодней суете все забыл. Увижу, напомню!

— Еще скинь мне на рабочую почту дни, когда ты разговаривала с психом на линии. Послушаю звонки, постараюсь узнать, кто это. А бывший не может хулиганить? Ты как-то рассказывала, что он у тебя… это… прибухивал.

Я на несколько секунд замолчала, прикинула. Какая у людей память на чужие драмы.

— Не. Точно не он. Сто процентов. Неспособен. Зачем ему?

— А ты всё-таки набери. Узнай, прислушайся. Сейчас есть такие программы — голос изменяют, не узнать.

— Хорошо. Даты я тебе скину. Спасибо, что выслушала!

Мужики пожали бы друг другу руки, а я просто мялась. Не обниматься же.

— Кать, тебе тоже было страшно?

— Да! Честно. Есть в их голосах — таких маньяков — пугающее, — ответила она, посмотрев мне в глаза. — И последнее скажу. Юль, купи себе перцовый баллончик. Надеюсь, не пригодится, но хоть немного уверенности добавит. Они сейчас прикольные. Есть даже Lady Style. Разные цвета и формы.

— М-да. Маркетинг как обычно. Чуть пошли продажи, сразу разные линейки выпускают. Перцовка для детей, подростков, мам, бабушек, — выпалила я, представив целый супермаркет с новогодними распродажами, акциями и лимитированными коллекциями.

— Спрос рождает предложение. Сумасшедших-то всё больше и наркоманов на химии. В общем, купи, купи. А лучше два. Один для тренировки, а то растеряешься.

— Кать, ты так говоришь, как будто пользуешься ими, как дезиками, — я пыталась иронизировать, а сердце не врало — било в грудь изнутри. — Да и где мне им практиковаться? Не на бомжах же?

— Ну, смотри сама, конечно. Я всё сказала. Прости, бежать надо. Завалы по звонкам. Еще пару дней будем разбирать пьяных абонов. Там без переводчика сложно.

Офисная дверь захлопнулась. Я осталась стоять, прислонившись к стене, и смотрела в потолок. Кто-то из-за угла таращился на меня, чувствовала. Это животное чутье, которому мы часто не придаем значение. Резко повернешь голову в метро, а человек едва успевает отвести взгляд. Как это работает? Загадка природы, подарок первобытных предков в наши гены? Физиология?

— Раз, два, три, — досчитала я и молниеносно повернулась влево. Тень шмыгнула за угол. В шее хрустнул позвонок, в кровь ворвался адреналин. — Стой, сука! — заорала я и зачем-то ринулась следом.