На краю Земли

Глава 1

— Ваше сиятельство, вы живы? — прокричал мне кто-то чуть ли не в ухо. Голос был совершенно незнакомым. — Вставайте, ваше сиятельство, без вас пропадём!

Что за ерунда? Какое ещё сиятельство? Почему мне не дают поспать? И почему так раскалывается голова? Мозг судорожно пытался сообразить, что происходит, так и не открывая глаз.

Утробный рык неизвестного чудища, находившегося где-то совсем близко, заставил меня распахнуть глаза и резко сесть.

Мир качнулся. В первое мгновение я вообще ничего не понял. В нос ударил густой запах крови, пота и прелой листвы, рядом кто-то орал, звенело железо, испуганно ржали лошади. А потом зрение окончательно прояснилось, и я застыл с открытым ртом.

Вокруг меня кипел настоящий бой. Полтора десятка людей в железных доспехах яростно отбивались от лезущих со всех сторон неестественно крупных диких зверей. В центре круга обороняющихся стояли три подводы с обезумевшими от страха лошадьми, видимо, их и защищали.

Нападавшие твари походили на волков-переростков метра полтора в холке, но самую большую проблему составлял медведь-мутант, намного крупнее обычного бурого. Точнее, это было что-то среднее между медведем и самой уродливой гориллой на свете, покрытое густым чёрным мехом с грязно-бурыми подпалинами.

— Ваше сиятельство, зарубите эту нечисть, мы не сдюжим! — крикнул мне здоровяк в доспехах, в последний момент увернувшись от могучей когтистой лапы.

Он тут же рубанул зверя внушительным мечом, однако клинок лишь скользнул по лапе, словно мужчина бил палкой по бревну. Я уставился на медленно приближающегося монстра — и в этот момент произошло нечто совсем уж невозможное.

Возле медведя прямо в воздухе повисла полупрозрачная голубоватая табличка.

[Спороносный медведь. Третий ранг.

Состояние: незначительные повреждения.

Особенность: усиленная защита.

Уровень угрозы: крайне высокий.]

Я несколько раз моргнул. Табличка никуда не исчезла. Что это за бред?

Вокруг всё выглядело словно историческая реконструкция: люди в средневековых одеждах и доспехах, мечи, копья, луки. Только реконструкторы обычно не валяются на земле с распоротыми животами, а бутафорские чудовища не пахнут так, что желудок к горлу подкатывает.

Я машинально поднял руку — и окончательно потерял дар речи. Рука была закована в латную перчатку. Когда это меня успели так нарядить? Где я вообще оказался, чёрт возьми?

Рядом со мной лежал меч, вокруг лезвия которого едва заметно мерцал голубой ореол.

— Ваше сиятельство! — вскрикнул всё тот же здоровяк.

Медведь смахнул его лапой, словно щепку. Мужчина пролетел несколько шагов, со всей дури врезался спиной в ствол дерева и медленно сполз вниз, уже без сознания. Вот тогда до меня окончательно дошло: что бы здесь ни происходило, через несколько секунд эта тварь доберётся и до меня. Паниковать можно потом, если будет кому.

Сказали, что без меня не справятся? Значит, прежний хозяин этого тела, в котором я по непонятным причинам оказался, чего-то да стоил.

Я схватился за рукоять меча. Через латную перчатку в ладонь сразу потекло странное приятное тепло, а перед глазами на мгновение вспыхнула ещё одна надпись:

[Родовой клинок Скуратовых.

Артефакт Воздуха.

Свойство: усиление режущей кромки.]

Вот это уже интереснее. По крайней мере, теперь стало понятно, почему эта штука светится.

Я вскочил. Колени неожиданно оказались крепкими, тело послушным и невероятно лёгким. Никакого ощущения тяжёлых лат, которое я ожидал почувствовать, почти не было.

Передо мной огромный свирепый монстр, который уже положил немало людей, у меня в руках артефактный меч, которым я должен эту зверюгу убить.

Ну а что мне терять? Если это сон — проснусь. А если не сон… Об этом лучше пока не думать.

В крови забурлил адреналин, страх отступил куда-то на задний план, и я двинулся навстречу здоровенному монстру. Внимание спороносного медведя тут же переключилось на меня, как на главную цель. Бесцеремонно раскидав нескольких оказавшихся на пути воинов, зверь ринулся вперёд.

Взмах мощной лапы я парировал совершенно рефлекторно, даже подумать не успел, тело сделало всё само. Меч коротко сверкнул голубым, и я с ошеломлением увидел, как лапа толщиной едва ли не с моё могучее бедро отделилась от чудовища, сделала в воздухе кульбит и рухнула в траву. Из культи хлынула тёмная, почти чёрная кровь, забрызгав мне нагрудник.

Я на мгновение застыл, медведь тоже. Потом монстр отпрянул и взревел так, что, казалось, задрожали окружающие деревья.

— Его сиятельство! — заорал кто-то из воинов, следом грянул восторженный вопль остальных.

Вот теперь страх окончательно сменился каким-то почти безумным азартом. Раз получается — надо добивать. Я ринулся вперёд, следующий взмах — и на землю падает вторая передняя лапа.

Сам я до сих пор не понимал, откуда знаю, как правильно двигаться, под каким углом держать клинок и когда переносить вес тела. Всё получалось будто само собой, словно этим мечом я действительно махал всю жизнь.

Войдя в раж, я шагнул ещё ближе и всадил клинок чудовищу в грудь, примерно туда, где должно находиться сердце. Меч вошёл на половину длины и на удивление легко.

Культёй обрубленной лапы монстр всё же успел ударить меня по плечу. Меня развернуло, сбило с ног и протащило по земле, в глазах вспыхнули искры. Вот тебе и сон, боль была самая настоящая, но медведю досталось хуже. Он сделал ещё шаг, качнулся, рыкнул напоследок и всей своей тушей рухнул на землю.

Несколько мгновений никто не двигался, потом лес снова взорвался криками. Победный вопль моих соратников заставил оставшихся волков попятиться. Те попытались отступить, но бойцы, окончательно воспрянувшие духом, не дали им уйти. Одних зарубили мечами, других закололи копьями, ещё несколько получили стрелы в бока и морды. Вскоре всё закончилось.

Наступившая тишина оказалась почти оглушительной. Я уже поднялся с земли, стоял посреди поляны, тяжело дышал и никак не мог заставить пальцы разжаться на рукояти меча.

Если это не сон, то что? Какая-то новая виртуальная реальность? Слишком уж правдоподобная. Я отчётливо ощущал отвратительную вонь от тел монстров, металлический запах человеческой крови, дым, пот, прелый мох. Плечо после удара медведя ныло так, что хотелось выругаться.

Оглядев себя внимательнее, я обнаружил, что практически с головы до ног закован в доспехи, причём мои выглядели куда солиднее и дороже тех, что носили остальные. Может, я какой-нибудь князь?

Только теперь до меня дошло ещё кое-что — тело тоже было не моим. Я медленно сжал кулак, потом разжал. Рука выглядела мощнее привычной, плечи шире, живот подтянут, мышцы плотные, как у профессионального спортсмена.

Очень хотелось найти зеркало. Хотя, наверное, сейчас лучше не стоит.

Взгляд скользнул по ближайшему поверженному волку, табличка возникла сама:

[Спороносный волк. Второй ранг.

Доступный ресурс: осколок.]

Я тряхнул головой, и надпись исчезла.

— Здорово вы его уложили, ваше сиятельство! — произнёс уже знакомый сиплый голос.

Говорил рыжебородый мужчина в доспехах, на вид лет тридцати. Лицо заляпано кровью, в бороде застрял какой-то лист, но улыбался он так, словно только что вернулся с удачной охоты, а не чудом выжил.

— Что здесь происходит? — спросил я, подойдя к нему.

Рыжий сперва усмехнулся, но, внимательно посмотрев мне в лицо, улыбаться перестал.

— Странный вопрос, ваше сиятельство. Монстры напали, да много. Наших почти половина полегло, раненых вон зельевар Прохор лечит.

Я проследил за его взглядом. Возле одного из деревьев пожилой мужчина в длинном тёмном плаще с капюшоном наносил из маленького пузырька ярко-зелёную светящуюся жидкость на рваную рану в плече одного из бойцов.

И снова появилась подсказка:

[Зелье Жизни. Второй ранг.

Действие: постепенное восстановление повреждённых тканей.

Ресурс ограничен.]

Ну это точно какая-то игра.

Так, стоп, какая игра? Память вернулась резко, будто кто-то распахнул дверь. Ночное шоссе, я мчался в город, где находился один из филиалов подшефной мне сети супермаркетов. Фары выхватили из темноты огромного лося слишком поздно.

Удар, копыто, летящее прямо в лобовое стекло, потом темнота.

Я даже не помнил, сработали ли подушки безопасности. По спине пробежал холодок. Это что же получается? Я умер и очутился в другом мире?

Несколько секунд я просто стоял, глядя перед собой. Руки вдруг начали мелко подрагивать — только теперь, когда непосредственная опасность миновала. Я стиснул пальцы в кулак. Не сейчас, в истерику впадать будем позже. Желательно в одиночестве.

Прямо передо мной лежал поверженный медведь, из груди которого торчал мой меч. Я уже почему-то не сомневался, что оружие принадлежит именно мне: больше ни у кого из отряда клинки не светились.

Вытащить его оказалось не так просто, пришлось упереться сапогом в тушу. Когда клинок наконец вышел, я автоматически вытер его о густую шерсть и убрал в ножны. Опять поймал себя на странном ощущении: я не думал, как это сделать, рука сама повернула клинок нужной стороной, сама нашла ножны, будто делала это тысячи раз.

Я снова оглядел поляну. Воины пытались успокоить обезумевших от запаха крови лошадей. Вокруг валялось больше десятка убитых волков и почти столько же людей. Мёртвых.

Ещё час назад (если здесь вообще можно измерять время привычным способом) я руководил магазинами, злился на поставщиков и думал о месячном обороте, теперь вокруг лежали трупы.

Всё происходящее казалось настолько нереальным, что голова пошла кругом, но боль в плече была вполне реальной, а ещё снова начала раскалываться голова. Я невольно скривился и зашипел сквозь зубы.

Уже чуть не спросил у рыжего про обезболивающее, но вовремя спохватился. Раз тут лечат светящимися зельями, а магический меч легко отсекает лапы мутировавшим медведям, таблетки я вряд ли найду.

— Соберите осколки из зверюг! — распорядился тем временем владелец рыжей бороды.

Несколько бойцов тут же принялись вспарывать убитых монстров и шарить внутри, явно занимаясь привычным делом.

Теперь я обратил внимание, что доспехи у рыжего заметно лучше, чем у простых бойцов, хотя моим всё равно значительно уступают. Справа находился ещё один мужчина в похожем снаряжении. Тёмные, почти чёрные волосы уже тронула седина, хотя самому ему на вид было не больше сорока.

Пока рыжий говорил, этот молча осматривал лес и время от времени переводил взгляд на меня. Причём взгляд этот мне совершенно не нравился. Не испуганный, нет, оценивающий.

— Идёмте, ваше сиятельство, — сказал рыжий, тоже напряжённо всматриваясь между деревьями. — Уже вечереет. Надо найти место для ночлега, а дорога впереди ещё долгая.

— Идём, — кивнул я. — Веди. Голова так гудит, что ничего не соображаю.

Вполне подходящая легенда, заодно объяснит странные вопросы и даст мне хотя бы немного времени разобраться в происходящем. Рыжий задержал на мне взгляд чуть дольше обычного, затем коротко кивнул и начал отдавать команды. Темноволосый включился следом.

И вот тут между ними сразу обнаружилась разница: рыжий говорил громко, размахивал рукой и успевал вставить шутку даже возле мёртвых. Второй почти не повышал голоса. Называл имя, указывал, что делать и шёл дальше. И почему-то именно после его коротких распоряжений люди начинали двигаться заметно быстрее.

Сборы немного затянулись, павших следовало предать земле хотя бы символически. Как я понял из негромких разговоров, глубокие могилы рыть не стали, мутировавшее зверьё всё равно рано или поздно раскопает. Но оставить товарищей лежать под открытым небом для них было немыслимо.

Наконец оставшийся отряд построился вокруг трёх подвод, и мы двинулись дальше через лес.

Я шёл во главе вместе с двумя своими предполагаемыми помощниками. Рыжий нёс стяг, темноволосый держался немного правее и постоянно осматривал чащу, а я, воспользовавшись собственной легендой, изображал человека с очень больной головой, что отчасти даже было правдой.

Что здесь происходит? Куда мы идём? Откуда взялись эти твари? И кто я вообще, в конце концов? Стоило сформулировать последний вопрос мысленно, как перед глазами снова появилась голубая табличка.

[Скуратов Владимир Михайлович.

Сын графа Скуратова Михаила Петровича, казнённого по велению князя Новослободского по подозрению в измене.

Текущий статус: ссыльный дворянин.

Назначение: деревня Поречье, дальний рубеж Новослободского княжества.

Уровень внешней угрозы: экстремальный.

Данных для достоверного прогноза недостаточно.]

Я едва не споткнулся. Вот и приехали, значит, всё-таки Владимир, графский сын. Отец казнён, а меня сослали в какую-то дыру на край княжества. Похоже, прежнему владельцу тела кто-то очень сильно не желал добра.

Умер в своём мире от столкновения с лосем на ночной дороге, оказался в другом — и здесь снова грозит смертельная опасность. Вот это реинкарнация, вот это вам большое спасибо, высшие силы!

Впрочем, гневить неизвестно кого там наверху тоже не стоит. Мне, как ни крути, дали второй шанс, да ещё снабдили странным подсказчиком в виде светящихся голубых табличек. Если научусь правильно этим пользоваться, преимущество может оказаться очень серьёзным.

Главное сейчас — добраться до этого пресловутого Поречья, наверняка там будет спокойнее. Правильно ведь думаю? Как там тебя назвать? «Система»?

Ответ возник почти сразу:

[Поречье — ранее крупная деревня в излучине реки Свежка.

Окружающие земли частично поражены Мицелием.

Территория влияния местного Камня Силы сокращается.

Часть населения покинула поселение. Текущее состояние населения: данные неполные.]

Вот спасибо, теперь всё встало на свои места. То есть абсолютно ничего не стало понятно. Мицелий? Камень Силы? Какие ещё данные неполные? Я мысленно задал несколько вопросов подряд, но на этот раз Система молчала.

Интересная у нас получается дружба. Захочет — расскажет, не захочет — сам догадайся. Ладно, разберёмся постепенно, других вариантов всё равно нет.

***

Сумерки в дремучем лесу сгущались невероятно быстро. Вскоре деревья немного поредели, и впереди показался небольшой холм со скальным выступом на вершине. Деревьев на нём почти не было, что на фоне окружающей чащи выглядело необычно. Едва заметная, давно нехоженая дорога плавно огибала возвышенность.

— Отличное место, ваше сиятельство! — воскликнул рыжий, указывая на холм. — Здесь заночевать можно. Как считаете?

Я вынырнул из размышлений и посмотрел на него внимательнее, система отозвалась:

[Анатолий. Копейщик. Второй ранг.

Освоенный боевой приём: оглушающий круговой удар.]

Наконец-то хоть имя узнал.

— Согласен, Анатолий, — кивнул я. — Хороший обзор. Обороняться будет удобнее.

Рыжий на миг замер. Похоже, уже не ожидал, что я назову его по имени. Потом лицо мужчины расплылось в довольной улыбке.

— Верно, ваше сиятельство, — чуть ли не промурлыкал рыжий и развернулся к отряду. — Все слышали? На холм! Разбиваем лагерь!

Бойцы сзади заворчали — кто-то одобрительно, кто-то не особенно. Причину недовольства понять было несложно: наверх требовалось затолкать ещё и три подводы, лошади с таким подъёмом сами явно не справятся.

Когда подошли к холму вплотную, командование почти незаметно перехватил темноволосый. Я присмотрелся к нему.

[Виктор. Мечник. Второй ранг.]

Вот и второй.

— Кузьма, клинья под колёса. Семён, лошадей не дёргай, дай им самим упереться. Двое к заднему борту, — спокойно говорил Виктор.

Ни одного лишнего слова, ни одного лишнего движения, люди выполняли его приказы безоговорочно.

Первую подводу затолкали наверх всем миром, следом вторую и третью. Минут через десять весь отряд уже находился возле скального выступа.

Действовали бойцы грамотно. Несколько человек отправились вниз за валежником и сухостоем, другие начали ставить шатёр, третьи готовили место для костров. Причём дров натаскали с хорошим запасом и сложили возле скалы отдельной кучей, прикрыв сверху шкурами на случай сырости.

По краям лагеря развели несколько костров, а это и свет, и защита от обычного зверья, и возможность приготовить еду. Пока одни занимались дровами, другие подготовили крупу, разделали пару подстреленных ранее зайцев.

Небольшой шатёр предназначался, как выяснилось, мне и обоим помощникам.

— А остальные проведут ночь под открытым небом? — спросил я у Анатолия, который дёргал одну из растяжек, проверяя крепость узла.

— А где ж тут столько шатров поставить, ваше сиятельство? — Рыжий обвёл рукой вершину холма. — Ночи пока тёплые. Кто спит под телегой либо у костра, шкурой укроется. Остальные караул несут. Потом поменяются.

Я кивнул.

Прохор уже устраивался на одной из телег, положив под голову собственный свёрнутый плащ. Хотел было распорядиться поставить отдельное укрытие хотя бы для старика, но передумал. Пока лучше не ломать привычный порядок слишком резко. И без того оба десятника время от времени смотрят на меня так, словно пытаются понять, куда делся прежний хозяин тела.

Я присел на небольшой валун у скалы и некоторое время наблюдал за своими новообретёнными подчинёнными. Действовали они действительно слаженно, никто не носился без цели, каждый знал свою работу.

— Анатолий, — окликнул я рыжего, когда тот проходил мимо. — Сколько смен караула обычно ставите?

— Две, ваше сиятельство. Половина спит, половина караулит, потом меняются.

Я прикинул численность оставшихся людей.

— Раздели на три. Часовых получится меньше, зато каждый успеет нормально поспать. Путь впереди нелёгкий.

Анатолий почесал бороду, оглянулся на людей, потом кивнул.

— И правда разумнее, особенно после сегодняшнего. Сделаем.

Вот это уже хороший признак. Не стал спорить только потому, что «так всегда делали».

Пока рыжий распределял смены, дежурные по кухне начали раскладывать варево по мискам. Передо мной поставили небольшой складной столик, остальные разместились прямо на траве.

Сказать честно, не ожидал, что местная стряпня окажется настолько съедобной. Густой суп, скорее напоминающий жидкую кашу с зайчатиной, щедро сдобрили ароматными травами. После всего пережитого аппетит оказался зверский, но я заставил себя есть медленнее. Надо же соответствовать высокому званию, граф всё-таки.

Надеюсь, со стороны выглядел величественно, а не как голодный человек, который из последних сил сдерживается, чтобы не вылизать миску.

Анатолий и Виктор устроились неподалёку прямо на траве. Предлагать им место за столом я пока не стал, сначала надо понять местные порядки, потом уже устраивать революцию.

Ночь окончательно вступила в свои права. Бойцы расположились возле телег и костров. Тяжёлые элементы доспехов на время сна сняли, но оружие каждый положил рядом, а часть снаряжения оставили на себе, чтобы при тревоге не пришлось одеваться с нуля. Я последовал их примеру.

Анатолий улёгся первым и через несколько минут уже негромко похрапывал. Виктор ещё долго лежал молча, прислушиваясь к звукам снаружи, и только потом дыхание мужчины стало ровнее.

А я уставился в тёмный потолок шатра, спать совершенно не хотелось. Вот теперь, когда никто не пытался меня сожрать, пришло время разобраться хотя бы в основах.

«Система?»

Ответа не было, но ощущение, что меня услышали, почему-то появилось. Я начал задавать вопросы мысленно. На часть ответы приходили, на часть — нет. Причём никакой понятной мне логики пока не просматривалось. За следующие полчаса удалось узнать гораздо больше, чем за весь прошедший день.

Магия в этом мире действительно существовала. Люди могли обладать Даром, развивать его, подниматься по неким ступеням. Существа и предметы делились по рангам, хотя точного соответствия между рангом монстра и силой человека, как выяснилось, не существовало.

С Мицелием всё оказалось хуже. Эта зараза поразила огромные территории, постепенно меняя землю, растения и животных. Люди сохранились лишь на сравнительно небольших участках, где распространению Мицелия препятствовали Камни Силы.

На мой уточняющий вопрос появилась короткая справка:

[Камни Силы препятствуют распространению Мицелия и поддерживают пригодное для жизни состояние территории в пределах своего влияния. Физической защиты от проникновения заражённых существ не создают.]

Вот это важно. Значит, никакого волшебного купола вокруг Поречья не будет, монстры могут прийти и туда. Очень обнадёживает. Попытался выяснить собственные магические способности.

Ответ оказался менее полезным:

[Магический профиль пользователя: недоступен.

Требуется активация Дара.]

Интересно. Значит, Дар у этого тела, возможно, есть, но пока я им не пользовался или не умею пользоваться.

Потом я задал вопрос, который тревожил меня сильнее остальных:

«Кто-нибудь ещё видит тебя?»

На этот раз ответ пришёл сразу:

[Интерфейс Системы доступен только текущему пользователю.]

Вот это уже действительно преимущество. Никто не знает о моей главной шпаргалке, пускай так и остаётся.

«А откуда ты вообще взялась?»

Тишина. Я повторил вопрос, но не последовало никакой реакции. В третий раз спрашивать уже не стал.

— Вот и хорошо, — едва слышно пробормотал я.

Информации на сегодня достаточно, голова и без того трещит. Я повернулся на бок и сам не заметил, как уснул.

***

Побудка оказалась жёсткой: крики, вой, рёв. Я распахнул глаза, схватил лежавший рядом меч и вылетел из шатра вслед за своими помощниками.

Костры за ночь прогорели почти до углей — часовые поддерживали их ровно настолько, чтобы сохранять свет и не расходовать весь запас сразу. Теперь бойцы торопливо раздували пламя и бросали сверху сухие поленья из заготовленной кучи.

При ярком свете луны было видно, как по склону со всех сторон лезет зверьё. Весь отряд уже стоял на ногах. Лучники стреляли удивительно метко, однако, чтобы остановить одного волка, требовалось две-три стрелы.

— Костры раздувайте! Света больше! — надрывался Анатолий, уже вооружённый копьём. — Живее, ироды, пока нас самих не раздули!

Несколько волков добрались до вершины, и началась рукопашная. Вот теперь выяснилось, зачем люди спали практически в боевом снаряжении.

Я уже понял, что в этом теле действительно умею драться куда лучше, чем мог в прошлой жизни. Схватил меч поудобнее и шагнул навстречу первой твари. Бойцы передо мной внезапно шарахнулись в стороны, прямо перед лицом клацнули огромные зубы.

Я прекрасно понимал, что боец из прежнего меня — как из кота балерина, но новое тело опять сработало раньше головы: шаг в сторону, поворот корпуса, короткий выпад. Меч вошёл волку под челюсть и вышел из макушки сантиметров на десять. Я едва успел выдернуть клинок из падающей туши, прежде чем тот вывернул бы мне запястье.

Справа Анатолий подцепил копьём морду ещё одного волка, а Виктор широким взмахом меча перерубил твари шею.

Потом рыжий продемонстрировал тот самый «оглушающий круговой удар», о котором сообщала Система. Копьё описало широкую дугу и с глухим стуком приложило сразу двух волков. Один рухнул на бок, второй пошатнулся, словно пьяный, и подоспевшие мечники тут же закончили дело. Неплохо.

Я ринулся туда, где ещё кипел бой, и успел обезглавить волка, собиравшегося вцепиться в плечо одному из бойцов.

В детстве я мечтал быть рыцарем в доспехах, крушить врагов направо и налево. Кто бы мог подумать, что мечта исполнится лет этак на несколько десятков позже и совсем не в том мире.

Страх постепенно уступил место азарту, теперь главное — не увлечься. Пока я ещё слишком мало знаю о собственных возможностях, но окружающие меня воины явно восприняли моё появление в гуще боя как сигнал. Люди выпрямились, кто-то заорал что-то боевое, копейщики стали действовать смелее.

Через несколько минут шум начал стихать. Остатки волчьей стаи отступили с холма и растворились между деревьями. Я несколько секунд стоял на месте, прислушиваясь к собственному дыханию, вроде жив. Рядом кто-то нервно рассмеялся.

Только сейчас я увидел двоих раненых бойцов, над которыми уже корпел Прохор. На этот раз, к счастью, обошлось без трупов с нашей стороны, а вот мёртвых волков на вершине валялось порядочно. Бойцы почти сразу принялись потрошить туши.

— Красный осколок! — довольно воскликнул один, демонстрируя небольшой багровый самоцвет.

— А у меня зелёный! — откликнулся другой воин.

— Это мы ещё легко отделались, — произнёс Виктор. Он вытер клинок пучком травы и только после этого посмотрел на остальных. — Если бы не его сиятельство, кого-нибудь точно недосчитались бы.

Ни улыбки, ни громких похвал, но почему-то именно его слова прозвучали весомее.

— Да уж, ваше сиятельство, — Анатолий, напротив, ухмылялся во всю рыжую бороду. — Задали вы им жару. Даже я впечатлился, а меня, между прочим, впечатлить трудно.

— Сам от себя в некотором недоумении, — признался я, вытирая меч о шкуру ближайшего волка.

Виктор поднял голову к востоку.

— Снова ложиться уже смысла нет.

— Собираемся потихоньку, — сказал я, посмотрев туда же, край неба уже начинал светлеть. — Как рассветёт — выдвигаемся. Только перекусить сначала надо, после драки аппетит разыгрался.

— Вот это разговор! — мгновенно оживился Анатолий. — Сейчас кашу вчерашнюю разогреем. Дров, слава всем силам небесным, натаскали с запасом.

Он тут же начал распоряжаться завтраком, а я тем временем подошёл к раненым. Прохор уже наложил повязки, и оба чувствовали себя терпимо. Один из тех, кого серьёзно ранили ещё вчера и всю дорогу везли на телеге, теперь и вовсе спокойно ходил и помогал собирать шатёр.

Чудеса. Не такой уж медленный этот эликсир, что тогда способно сделать быстрое зелье? Оторванную ногу прирастить? Впрочем, почему нет? Другой мир — другие правила.

Примерно через полчаса мы начали спускаться. Ни умных часов, ни мобильника при мне, естественно, не оказалось, но на вопрос о времени Система отвечала исправно: начало шестого утра, уже что-то.

Вернувшись к дороге, отряд снова построился вокруг подвод. Убедившись, что путь впереди один, я пошёл рядом с десятниками, положив руку на рукоять меча.

Лес всё ещё выглядел ненормально тёмным. То и дело казалось, что глубже между деревьями что-то шевелится, иногда даже сами стволы. Хотя, может, воображение после бессонной ночи разыгралось.

— Всё этим поганым Мицелием поражено, — проворчал Анатолий, поравнявшись со мной. — Нормального зверья почти не сыскать. Одни зайцы пока держатся. Хорошо хоть с голоду не помрём.

— Далеко ещё до Поречья? — спросил я, рассматривая крупные светящиеся грибы у корней уродливого дерева.

Анатолий задумался, Виктор ответил первым:

— Полдня, не меньше, ваше сиятельство. Если твари сильно досаждать не будут, к обеду доберёмся.

— Да куда они утром полезут, — махнул рукой Анатолий. — Сам знаешь, после рассвета большинство этой погани в чащу уходит.

— Большинство, — подчеркнул Виктор. — А что тут ещё водится, никто из нас не знает, места давно не хоженые.

Он помолчал и добавил:

— Я вообще не уверен, что в Поречье кто-то остался. Небось всё уже проросло Мицелием.

— Есть там люди, — уверенно сказал я. — Я точно знаю.

Анатолий тут же повернул голову.

— Откуда знаете, ваше сиятельство?

Чёрт, оговорился. Я сделал вид, что чрезвычайно заинтересован лесом слева.

— Значит, знает, — сухо сказал Виктор. — Тебе какая разница?

Анатолий хотел что-то ответить, но только фыркнул. А мой темноволосый помощник нравился мне всё больше. Спокойный, немногословный, не лезет с ненужными вопросами. Анатолий тоже оказался неплох, отваги ему точно не занимать, но рыжему сначала требовалось сказать, потом подумать, а Виктор, похоже, поступал наоборот. Для командира второе заметно удобнее.

Мы ещё несколько часов шли по почти заросшей дороге, новых нападений не случилось. Лучники по пути подстрелили нескольких зайцев и трёх уток, когда дорога подходила близко к реке.

После полудня лес впереди неожиданно начал светлеть. Я даже остановился. На фоне ставшей привычной болезненной черноты яркая зелень выглядела почти неестественно.

За деревьями показалось поселение. На небольшом возвышении стояло десятка три бревенчатых домов и маленькая церквушка на пригорке. Поречье. Значит, добрались.

Несколько местных жителей застыли посреди улицы и молча смотрели в нашу сторону, потом кто-то позвал соседей. Из домов начали выходить люди, подходили к плетням, останавливались у ворот, всматривались в остановившийся на краю леса вооружённый отряд. Даже с расстояния было заметно: особой радости наше появление у них не вызывает.

— Идём, — сказал я и расправил плечи. — Анатолий, стяг выше. Пусть знают, кто к ним пожаловал.

— С удовольствием, ваше сиятельство.

Видавший виды синий стяг с родовым гербом взмыл над нашими головами. Мы шагнули вперёд, бряцая доспехами.

Я заставил себя улыбнуться как можно дружелюбнее и поднял руку в приветствии. Сейчас предстоял новый бой, только, похоже, уже без мечей.

Глава 2

Дорога, до этого петлявшая между колючими кустарниками, скрюченными косматыми деревьями и исполинскими валунами, наконец вывела наш отряд к первым деревенским плетням.

Издали Поречье показалось мне почти уютным, но вблизи впечатление быстро испортилось. Нет, зелёные огороды и бревенчатые срубы всё равно радовали глаз куда больше, чем тёмные чащобы за спиной, однако с каждым шагом становилось очевиднее: местная идиллия трещит по швам.

— Да уж, деревенька-то не ахти, — протянул Анатолий, крутя головой по сторонам. — Избы кое-где покосились, плетни что решето, крыши на честном слове держатся.

Виктор мельком посмотрел на ближайший двор, где одна из жердей изгороди была подвязана полуистлевшей верёвкой.

— Радостью не пахнет.

— Да какая тут радость? — рыжий махнул рукой на заросший бурьяном огород. — Чахнет деревня. В княжестве сельский люд за двором следит, а здесь… Вон крыша проваливается, сорняки по пояс. Словно людям уже сил не хватает.

Он помолчал и добавил тише:

— Или надежды.

Последнее замечание мне понравилось куда меньше его обычного трёпа. Похоже, не один я заметил, насколько здесь всё плохо.

Но ещё сильнее домов меня поразили люди. Поглазеть на нас вышло, кажется, почти всё оставшееся население Поречья. И встречали нас совсем не так, как я ожидал от подданных, к которым прибыл целый граф с вооружённым отрядом.

Несколько бородатых мужиков, стоявших впереди, переглянулись и почти одновременно сделали по шагу навстречу, невольно заслоняя собой женщин и детей. Старуха в серой шали крепче прижала к боку девчушку лет пяти, что-то быстро прошептала соседке и, покосившись на родовой стяг, истово перекрестилась.

Только мальчишки оказались свободны от взрослых страхов. Трое пацанов лет десяти-двенадцати взгромоздились на крышу сарая и теперь рассматривали нас с таким восторгом, словно вместо измученного дорогой отряда увидели богатырскую дружину из сказки.

Я шёл впереди. За спиной позвякивали доспехи, скрипели колёса подвод, хлопал на ветру видавший виды родовой стяг. Хотелось вертеть головой не хуже Анатолия, рассматривать каждый дом и каждого человека, но я заставил себя идти спокойно. Плечи расправлены, шаг ровный, подбородок чуть выше.

Внутри я всё ещё понимал примерно половину происходящего, но местным об этом знать совершенно незачем. Да и своим тоже. Людям, которые столько времени жили в ожидании очередной беды, сейчас нужен был не растерянный попаданец из другого мира, а человек, который хотя бы выглядит так, будто понимает, что делает. С этим я пока справлялся.

— Доброго дня, люди добрые! — громко провозгласил Анатолий, шагнув немного вперёд.

Разговоры мгновенно стихли, толпа расступилась, и навстречу нам вышел пожилой мужчина. Не ветхий старец — сухой, жилистый, ещё крепкий, несмотря на возраст. Седая борода коротко подстрижена, спина слегка сутулая, но шаг уверенный.

Он остановился шагах в шести от меня. Сперва посмотрел на моё лицо, потом на Анатолия со стягом, после медленно обвёл взглядом вооружённых людей и телеги. Поклона не последовало.

— Кто такие? — спросил старик наконец. — И что вам здесь надобно?

Голос у него оказался низким и хриплым, никакого страха или подобострастия. Хороший вопрос, особенно с учётом того, что сам я ещё вчера понятия не имел, кто такой Владимир Михайлович Скуратов.

Я слегка кивнул, уверенно глядя ему в глаза.

— Владимир Скуратов. По княжьей воле прибыл в Поречье для обустройства поселения и защиты здешних земель.

По толпе прокатился негромкий гул. Кто-то удивлённо охнул, кто-то откровенно хмыкнул. Старик даже не повернул головы, только поднял руку — и разговоры за его спиной практически сразу стихли. Староста, можно было не спрашивать.

— Бумага на то есть? — Старик прищурился. — Или на слово поверить прикажете?

Я ещё не успел ответить, как Анатолий передал стяг ближайшему бойцу, достал свиток с тяжёлой печатью и сделал шаг вперёд.

— Есть бумага, дед. Всё честь по чести, княжеская печать…

Он уже собирался сунуть грамоту старосте едва ли не под нос, но я коротко коснулся его предплечья. Анатолий покосился на меня, а я едва заметно качнул головой. Рыжий хмыкнул, однако руку опустил и протянул свиток куда спокойнее.

— Князь повелел графу Скуратову принять эти земли, рубеж держать и деревню поднимать, насколько сил хватит.

Старик взял грамоту, люди за его спиной сразу заговорили:

— Поднимать… Ишь чего удумали.

— А кормить их кто будет?

— С мечами пришли. Может, хоть от зверья польза будет.

— Польза… Ещё нахлебники на наши шеи.

Старик бросил через плечо один взгляд, и последние слова стихли сами собой, затем развернул свиток. Читал он медленно, водя по строкам узловатым пальцем. Я же тем временем получил возможность рассмотреть людей внимательнее.

И вот тут стало совсем невесело — для трёх десятков домов народу действительно мало, особенно мужчин зрелого возраста. Несколько стариков, молодые парни, женщины. Детей, наоборот, хватало, а мужчин тех лет, которые должны пахать, косить, ходить в лес и защищать деревню, можно пересчитать едва ли не по пальцам. Кто-то погиб, кто-то ушёл, а скорее всего, верно и первое, и второе.

Лица женщин тоже говорили многое. Усталые, обветренные, многие выглядели заметно старше своих лет. М-да, начало многообещающее.

Старик дочитал грамоту, аккуратно свернул и протянул мне.

— Яков, — представился он. — Староста Поречья. Коли бумага настоящая и печать княжеская, отказывать не станем.

Говорил он теперь громче, явно не столько мне, сколько людям за своей спиной, потом обернулся.

— Чего встали? Разошлись по делам. Нечего глазеть, будто медведя ярмарочного привезли. Пустые избы покажите, какие покрепче. Лучше не у самой околицы. Лошадей напоить, обтереть, воды людям с дороги принести.

Он ненадолго задержал взгляд на особенно недовольных лицах.

— Люди вооружённые. Лучше самим по-хорошему.

Именно эта добавка всё испортила. Приземистый мужик в потёртом армяке, с тяжёлой нижней челюстью, до этого стоявший возле плетня, шумно сплюнул в траву.

— По-хорошему… А потом всем миром их кормить? Нам бы самим чего пожрать до зимы найти.

Вокруг сразу стало настолько тихо, что я услышал, как одна из лошадей позади ударила копытом о сухую землю. Анатолий напрягся, даже сделал полшага. Я лишь чуть отвёл руку в сторону, и рыжий остановился, а сам я вышел вперёд.

— Мои люди ваших запасов не тронут, — сказал я спокойно. — Своё у нас есть. Чужое без спроса брать никто не станет.

Мужик прищурился.

— Сегодня не станет. А завтра?

Вот ведь упёртый! Впрочем, я бы на его месте тоже не поверил первому встречному аристократу только потому, что у того красивая бумага с печатью.

— А завтра будет то же самое, — ответил я. — Если кто из моих возьмёт ваше без разрешения — отвечать будет передо мной. Лично.

Я намеренно не повысил голос, наоборот, последние слова произнёс тише. Анатолий рядом перестал ухмыляться. Мужик ещё несколько секунд смотрел на меня, потом первым отвёл глаза.

Поверили далеко не все, но напряжение всё же немного ослабло. Одна женщина отпустила плечо сына, за которое до этого держалась обеими руками. Кто-то из мужиков коротко переглянулся с соседом. Для начала сойдёт. Виктор, стоявший справа от меня, едва заметно кивнул.

— Виктор, — обратился я к десятнику, он тут же повернул голову. — Размести людей. У подвод выставить охрану, по краям деревни — дозоры, пока не поймём, что вокруг творится. Если за нами кто-то шёл по следу, сюрпризы мне не нужны.

— Сделаю.

И всё. Не переспросил, не стал обсуждать, просто повернулся и пошёл к бойцам. В мужчине было качество, которое я в прежней жизни ценил едва ли не выше профессиональных знаний: получил задачу — начал её выполнять. Без суеты и демонстративного усердия, пяти уточняющих совещаний.

Местные тоже понемногу задвигались. Один мужик молча указал на пустующий дом между церковью и окраиной. Другой повёл наших к избе с заколоченными окнами, где никто не жил после зимней хвори. Третью избу предложила та самая старуха в серой шали.

— Родственники мои там жили, — буркнула она, не глядя на меня. — Второй год пустая. Крыша пока целая. Коли вашим не противно — пусть живут.

— Благодарю, — ответил я.

Старуха вскинула на меня глаза, словно не ожидала услышать подобное слово, затем поджала губы и отошла.

Каждая такая уступка давалась местным нелегко, это было видно и без всякой Системы. Прохору отвели отдельный небольшой дом неподалёку от моего. Потолок низкий, стены потемневшие, зато крыша цела и печь рабочая.

Узнав про печь, старый зельевар сразу оживился.

— Вода далеко? — деловито спросил он.

— Колодец через двор, — ответила хозяйка соседней избы.

Прохор прошёл внутрь, сунул голову в печь, зачем-то постучал костяшками пальцев по кирпичной кладке и только после этого довольно крякнул.

— Годится.

Сказано было таким тоном, словно ему только что предоставили полноценную лабораторию. Через четверть часа старик уже командовал двумя молодыми бойцами, выгружавшими его сундуки и мешки.

Хлебом-солью нас никто не встречал, никто не радовался княжеской милости, не кланялся в пояс и не спешил назвать меня спасителем. И, если честно, это даже успокаивало. Показное ликование на фоне покосившихся изб и голодных лиц выглядело бы куда подозрительнее, а с честным недоверием можно работать.

Себе я выбрал самый крепкий из свободных домов. Не дворец, конечно, крыша в двух местах требовала ремонта, одна ставня висела на одной петле, зато двор был достаточно просторным, чтобы принимать людей и не проводить все будущие разговоры посреди улицы. Статусу тоже хоть как-то соответствовало. Пока местные ещё не разобрались, что я за человек, незачем самому давать им повод сомневаться, действительно ли перед ними граф.

Я подозвал Анатолия.

— Разжигайте печь в летней кухне, на угощение не надеемся, готовим своё.

Рыжий уже собрался уходить, но я его остановил:

— И в кашу с зайчатины не жалей, пусть запах по всей улице идёт.

Анатолий прищурился, потом понял и расплылся в улыбке.

— Чтобы видели, что по чужим горшкам не шарим?

— Именно, — ответил я с коротким кивком.

— Хитро, ваше сиятельство, — усмехнулся рыжий. — Не хитро, наглядно. А если сами с мисками придут?

— Тогда будем решать следующую проблему по мере поступления.

Рыжий расхохотался и увёл с собой двух молодых бойцов.

Деревня понемногу возвращалась к обычной жизни. Женщины увели детей, мужики разошлись по дворам. Правда, подозрительно много дел оказалось у заборов и ворот, откуда прекрасно просматривалось моё подворье.

Кто-то носил воду, кто-то чинил плетень, но стоило кому-нибудь из моих людей повысить голос, как несколько голов одновременно поворачивались в нашу сторону. Чужое присутствие явно мешало Поречью жить привычной жизнью. Как зубная боль: вроде заниматься делами можно, но забыть о ней всё равно не получается.

К обеду я велел позвать Якова. Староста пришёл далеко не сразу. И судя по тому, как по дороге его останавливали то одна женщина, то какой-то седобородый мужик, причина задержки была понятна, сначала он разбирался со своей деревней, только потом добрался до нового графа.

— Звали? — спросил Яков, остановившись у калитки.

— Заходи, — сказал я достаточно приветливо и призывно махнул рукой. — Пообедаем, поговорим.

Староста на мгновение замялся, но всё-таки прошёл во двор. Снял картуз, сел не напротив меня, а на самый край лавки, словно в любой момент собирался подняться и уйти.

На столе стояла всё та же нехитрая еда: крупа, мясо, хлеб, кувшин с водой. Яков сначала ел очень медленно., настороженно, будто за каждой ложкой должен был последовать вопрос с подвохом. Я его не торопил.

Бойцы расположились с мисками прямо на траве возле плетня и в тени сарая. Из летней кухни пахло мясом и травами. За забором то и дело мелькали местные, кто-то даже останавливался, делая вид, что поправляет давно исправную жердь.

Я терпеливо ждал. По прежней работе давно усвоил: иногда лучший способ получить от человека нормальный ответ — дать ему спокойно поесть и привыкнуть к твоему присутствию. Когда тарелки почти опустели, Яков наконец перестал сидеть так, словно его привели на допрос.

— Ну, рассказывай, — сказал я. — Как вы здесь живёте?

Староста хмыкнул, провёл ладонью по седой бороде.

— Живём… Как придётся. Кто как выкручивается, — произнёс он немного неуверенно и на некоторое время замолчал. — Раньше-то лучше было. Поля от деревни далеко тянулись, сенокос вдоль всей Свежки был хороший, в лес ходили без опаски, охотились.

Яков сжал губы и посмотрел куда-то поверх моего плеча.

— А теперь в лес без нужды не сунешься. За реку — и то с опаской. Волки огромные, кабаны перерождённые, а иной раз такие следы найдёшь, что лучше и не знать, кто оставил. — Пальцы старика перестали перебирать край картуза. — Люди пропадают.

Вот теперь стало интереснее.

— Часто?

— С осени трое. Мужик и две бабы, — Яков сглотнул. — Одну потом нашли.

Он вдруг замолчал, словно к горлу подкатил ком. Мне пришлось подождать.

— Только лучше бы не находили, — закончил староста и впервые за весь разговор отвёл взгляд.

Уточнять я не стал, не сейчас.

— С полями что? — спросил я, меняя тему разговора.

— С каждым годом всё хуже. Где рожь раньше всем на зависть стояла — теперь колос хилый. Где репу сажали, чёрная плесень в земле пошла. Не везде пока, но ползёт. И жгли её, и землю снимали, и молитвы читали, — он раздражённо махнул рукой. — Толку нет.

Я вспомнил ночной разговор с Системой: Мицелий, Камни Силы, сокращение территории влияния местного Камня.

— Камень слабеет? — решил я уточнить.

Яков замер и медленно поднял на меня глаза.

— Откуда знаете… барин? — последнее слово вырвалось у него автоматически.

— Догадываюсь, — спокойно ответил я и врал я лишь отчасти.

За ночь Система действительно дала мне общие сведения, но далеко не все. Я уже начинал понимать важную вещь: моя невидимая помощница прекрасно сообщала некоторые факты, однако причины происходящего предпочитала оставлять мне или сама их не знала, пока неясно.

Яков тихо крякнул.

— Слабеет, ба… ваше сиятельство. Не первый месяц, — он потёр большим пальцем костяшку указательного, задумавшись. — Раньше от него словно тепло по земле шло. Не настоящее, нет, просто… чувствовалось, что всё правильно. Земля родит, скот здоровый.

Старик нахмурился, пытаясь подобрать слова.

— А теперь будто угли в печи догорают. Поля первыми сдаются, чернота всё ближе. И зверьё заражённое тоже чаще у самой деревни показывается.

Я кивнул. Вот, значит, как, никакой магической стены Камень не создавал — это я уже знал. Но пока его влияние было сильным, Мицелий не мог закрепиться рядом с Поречьем, а значит, и заражённым тварям меньше было причин крутиться возле жилья. Теперь всё менялось.

— Покажешь Камень? — спросил я, спокойно и уверенно глядя ему в глаза.

Яков отложил ложку и тоже посмотрел на меня, словно не понимая.

— Камень-то?

— Его, — медленно кивнул я.

Староста прищурился.

— И зачем он вам?

— Затем, что мне здесь жить вместе с вами. И если половина местных бед от него зависит, последнее дело заниматься Поречьем вслепую.

Яков долго смотрел на меня. Не вызывающе, скорее пытался решить что-то для самого себя. Потом медленно надел картуз.

— Ладно. Пойдём.

***

Церковь стояла на пригорке немного в стороне от остальных домов. Небольшая, потемневшая от времени. Крест над маковкой почернел, дерево стен местами рассохлось, однако сама постройка выглядела едва ли не ухоженнее большинства жилых домов.

Внутри было чисто, значит, несмотря на все беды, за церковью продолжали следить, люди ещё держались за привычный порядок мира.

Со мной пошли Анатолий и Виктор. Когда Яков увидел обоих у дверей, его брови сошлись на переносице.

— Они тоже? — с сомнением в голосе спросил старик.

— Со мной, — коротко ответил я. — Оба.

Староста посмотрел сначала на спокойного Виктора, потом на улыбающегося Анатолия.

— Там, куда идём, языком особо не молоть! — строго произнёс староста.

Улыбка рыжего стала шире.

— Я сама тишина, дед.

Яков только тяжело вздохнул и первым вошёл внутрь. Пахло воском, старым деревом и ладаном. Свет через небольшие мутные окна ложился на пол блёклыми прямоугольниками. Под иконами теплилась маленькая лампада.

Староста подвёл нас к алтарной перегородке, сдвинул тяжёлую лавку. Анатолий сунулся помогать, но Яков сердито отмахнулся. Под лавкой обнаружилось вделанное в пол железное кольцо. Старик ухватился за него обеими руками и поднял тяжёлый люк. Из темноты пахнуло холодом.

— Далеко не все знают, что он здесь, — сказал Яков, не глядя на нас. — Лучше бы так и дальше оставалось.

На этот раз Анатолий не пошутил, Виктор просто кивнул.

— Правильно, — согласился я. — Без нужды знать никому незачем.

Спускались по одному. Внизу было заметно холоднее, пахло сырой землёй и чем-то ещё. Озоном, точно после грозы.

Когда глаза привыкли к полумраку, я невольно присвистнул про себя. Подземелье оказалось куда просторнее, чем можно было ожидать от старой деревенской церкви. Стены сложены из крупных, тщательно пригнанных каменных блоков. Потолок укреплён массивными сводами. Сделано явно не местными крестьянами и не вчера.

А в центре на невысоком постаменте находился Камень. Выглядел он как крупный кристалл высотой почти мне по пояс. Внутри едва теплились слабые зеленоватые прожилки, словно угли под толстым слоем золы. Стоило мне приблизиться, как появилась голубая табличка.

[Камень Жизни.

Разновидность Камня Силы.

Третий ранг.

Состояние: критическое истощение.

Территориальное влияние: существенно ослаблено.

Подавление распространения Мицелия: недостаточное.

Рекомендуется подпитка совместимым ресурсом.]

Вот теперь стало действительно не по себе. Критическое истощение. Именно этот кусок светящегося камня отделял Поречье не от самих монстров, они могли прийти в деревню и при полностью рабочем Камне, а от куда более неприятной перспективы: от превращения земли под домами в ту самую чёрную дрянь, по которой мы шли последние два дня.

— Плохо, — тихо произнёс Виктор.

Я повернулся. Десятник стоял в нескольких шагах от постамента, руки опущены, лицо по-прежнему почти неподвижно, но подбородок чуть напрягся. За последние сутки я уже успел понять: для Виктора это примерно то же самое, что для другого человека выругаться в полный голос.

— Что именно худо? — Яков сразу повернулся к нему. — Ты понимаешь в Камнях?

Виктор не ответил сразу, сначала посмотрел на Камень, потом на меня. Я кивнул.

— Немного, — сказал он. — Видел похожие. Слышал кое-что от знающих людей.

Он приблизился на шаг, но касаться не стал.

— Камень Жизни иногда подпитывают осколками Жизни, зелёными. Лучше того же ранга или сильнее.

— Иногда? — Яков нахмурился.

— Не любой подходит, — честно ответил Виктор. — И я не мастер Камней, гарантий не дам.

Анатолий, до этого непривычно молчавший, внезапно хлопнул ладонью по бедру. Хлопок под каменными сводами получился такой громкий, что Яков вздрогнул.

— Так у нас же есть! — радостно воскликнул мой рыжий помощник.

— Что? — одновременно спросили мы со старостой.

— Зелёный осколок. С медведя, которого его сиятельство уделал, здоровый такой, — Анатолий развёл пальцы, показывая размер. — Кузьма доставал. Радовался ещё, словно…

Он покосился на Якова и благоразумно проглотил окончание фразы.

— Словно очень сильно радовался, — закончил рыжий.

— И чего ж молчали? — Яков резко повернулся к нему.

— А кто знал, что он вам нужен? — Анатолий тоже начал раздражаться. — Осколок как осколок. Мы вчера половину людей похоронили, потом ночью от волков отбивались, не до учёта богатств было.

— Хватит, — оборвал я обоих. — Анатолий, принеси.

Рыжий уже развернулся к лестнице, но Виктор остановил его фразой:

— Сам не потеряй.

Анатолий фыркнул.

— Спасибо за веру в товарища.

Через несколько секунд сверху стихли его шаги, в подземелье повисла тишина. Яков встал перед Камнем, сцепив руки за спиной. Пальцы сжимались так сильно, что костяшки побелели.

— И часто он у вас так слабеет? — спросил я.

— На моей памяти — никогда, — тихо произнёс старик. — Бывало, тускнел. В лихие годы, после пожаров, хвори. Но чтобы вот так… — Он медленно покачал головой. — Нет.

Яков приблизился к постаменту на шаг.

— Раньше сила от него шла. Земля будто бодрее была, рожь колосилась, скот вес набирал, детишки меньше хворали, — Яков провёл сухой ладонью по бороде. — А теперь всё словно выдыхается.

— Когда началось? — решил я уточнить.

— Не в один день, — ответил старик и задумался. — Сперва не замечали, потом решили, что сам отойдёт. Прошлой осенью зверьё заражённое у самой околицы появляться стало, двоих мужиков чуть не порвали. Весной земля пятнами пошла, а этим летом…

Он махнул рукой. Впрочем, договаривать было необязательно.

— Князю сообщали? — спросил я.

Яков посмотрел на меня так, будто я спросил, пробовали ли они лично запретить дождю идти.

— Писали, и не один раз, — в его голосе впервые появилась настоящая злость. — Только отсюда грамоту ещё довезти надо, а желающих идти через чёрный лес мало. Потом пока писарь её примет, пока другой куда положено отнесёт… — Староста усмехнулся без всякого веселья. — Может, и дошла наконец, раз вас прислали.

Благодарности в его голосе не было. Да и с чего ей там взяться? Если человек годами просит помощи, а получает её тогда, когда поселение уже наполовину развалилось, восторгаться скоростью государственной машины сложно.

Впрочем, сильно сомневаюсь, что моё нынешнее назначение, точнее, назначение прежнего Владимира Скуратова, вообще имело отношение к деревенским челобитным. Скорее кому-то понадобилось отправить молодого графа подальше.

Виктор тем временем медленно обошёл Камень кругом. Не касался, останавливался возле каждой стороны, присматривался. В какой-то момент его движения стали ещё медленнее.

— Что? — спросил я.

Он повернул ко мне голову.

— Не нравится мне, насколько он пустой.

Яков услышал.

— Это чего значит? — заволновался старик.

— Если осколок не подойдёт, можно сделать хуже, — сказал Виктор, выдержав паузу.

Повисла тишина. Я посмотрел на тусклые зелёные прожилки внутри Камня. Вот этого мне как раз не хватало.

— Очень своевременное замечание, — сказал я с упрёком.

— Вы спросили — я ответил, — ответил Виктор и даже плечами не пожал.

Вот кто умеет подбодрить человека перед экспериментом неизвестной магической природы.

Сверху послышались торопливые шаги. Анатолий практически съехал по последним ступеням. В ладони у него лежал зелёный осколок размером примерно с голубиное яйцо, внутри подрагивал слабый свет.

— Вот он, — гордо произнёс рыжий и протянул находку мне.

Я осторожно взял осколок. Он оказался тяжелее, чем выглядит, тёплый. Система отозвалась сразу:

[Осколок Жизни. Третий ранг.

Совместимость с Камнем Жизни: высокая.

Прогнозируемый эффект: частичное восстановление энергетического запаса.

Риск нестабильного резонанса: присутствует.]

Очень успокаивает. Я мысленно попытался уточнить:

«Что именно означает нестабильный резонанс?»

Ответа не последовало, что мне казалось уже вполне естественно.

«Может разрушить Камень?»

Тишина.

«Может убить меня?»

Система продолжала изображать стену. Ну спасибо.

— Что там? — нетерпеливо спросил Яков.

Я поднял глаза и только сейчас понял, что несколько секунд молча разглядываю осколок.

— По всему выходит, должен подойти.

— По всему? — Староста нахмурился.

— Гарантии нет.

Виктор чуть повернул голову ко мне. Он явно услышал то же самое сомнение, что было у него самого.

— Но другого способа у нас сейчас тоже нет, — продолжил я.

Яков медленно разжал пальцы, потом снова сцепил их за спиной.

— Значит, пробовать надо.

Интересно. Ещё пару часов назад этот человек не доверял мне даже настолько, чтобы без грамоты пустить в деревню. Теперь доверяет мне сердце своего Поречья. Или просто настолько отчаялся. Скорее второе.

Я подошёл к постаменту. Вблизи Камень был красивым даже в своём нынешнем состоянии. В глубине раз в несколько секунд вспыхивали тонкие изумрудные жилки и снова угасали, будто он действительно пытался дышать.

Мне неожиданно стало не по себе. Не из-за собственной шкуры, просто если я сейчас ошибусь, наверху останется деревня, окружённая Мицелием, без единственного известного мне способа удержать эту дрянь от дальнейшего распространения.

В моей прежней жизни благополучие любого объекта зависело от инфраструктуры, поставок, персонала и денег. Здесь всё выглядело иначе, но принцип оставался знакомым. Есть ключевой узел, если он откажет — посыплется всё остальное.

Я опустился на одно колено, поднёс осколок к Камню.

— Ваше сиятельство, — негромко произнёс Виктор.

Я посмотрел через плечо. Он стоял ближе, чем раньше, на расстоянии одного шага. Если что-то пойдёт не так, первым полезет вытаскивать. Анатолий, напротив, отступил немного дальше. Рыжий старательно делал вид, что совершенно спокоен, но держал копьё обеими руками так крепко, что побелели пальцы.

Яков снял картуз. Просто снял и сжал в руке.

— Поехали, — пробормотал я.

Поднёс осколок вплотную к поверхности Камня. Несколько секунд ничего не происходило, потом Камень словно вздохнул, иначе это ощущение я описать не мог. По подземелью прошла мягкая волна, похожая на жар от открытой печной заслонки. Изумрудная прожилка внутри Камня вспыхнула ярче, осколок в моей ладони ответил тем же.

Я успел обрадоваться, и тут меня ударило током. Руку свело, по плечу до самой шеи прошила резкая боль. Я дёрнулся, но пальцы почему-то не разжались.

— Ваше сиятельство! — Анатолий подался вперёд.

— Стоять! — резко бросил Виктор.

Молодец, десятник, я бы и сам приказал то же самое, если бы мог нормально говорить.

Между осколком и Камнем протянулись тончайшие светящиеся нити. Сначала одна, потом ещё несколько, свет потёк по ним всё быстрее. Каменный постамент задрожал, где-то наверху тихо звякнуло стекло. Перед глазами одновременно с этим вспыхнула надпись:

[Передача энергии начата.

Совместимость подтверждена.

Внимание: нестабильный отклик проводника.]

Проводника? Меня? Ответ пришёл не словами. Боль резко усилилась, и я стиснул зубы. Осколок в ладони раскалился так, что даже через перчатку казалось — кожу сейчас прожжёт насквозь.

Камень наливался зелёным светом, по стенам заметались отблески. Краем слуха я уловил шёпот: Яков молился, Анатолий больше не произнёс ни единой шутки, Виктор шагнул ещё ближе.

И вдруг всё оборвалось. Осколок с сухим треском раскололся в моей ладони и осыпался серой пылью. От внезапно навалившейся слабости, я едва не завалился назад. Виктор поймал меня за локоть.

— Стою, — выдохнул я и только после этого понял, насколько сильно дрожат ноги.

Камень светился. Не ослепительно, чтобы всё подземелье залило зелёным сиянием, но заметно ярче. Глубокие прожилки больше не вспыхивали одиноко. Теперь по ним медленно текло ровное изумрудное свечение.

Система подвела итог:

[Камень Жизни. Третий ранг.

Состояние: частично восстановлен.

Территориальное влияние: усилено.

Подавление Мицелия: усилено.

Поддержка плодородия: незначительно повышена.

Рекомендуется дальнейшее восстановление.]

Получилось. Я медленно разжал пальцы, на перчатке осталась лишь серая пыль.

— Работает? — спросил Яков так тихо, будто громкое слово могло заставить всё исчезнуть.

Я посмотрел на старосту. Он побледнел, губы плотно сжаты, картуз всё ещё смят в руках, а в глазах появилась такая надежда, что мне на секунду стало не по себе сильнее, чем во время самой подпитки. Очень уж много теперь зависело от моего ответа.

— Работает, — ответил я с неожиданной хрипотцой.

Яков медленно выдохнул и перекрестился, потом сделал шаг к Камню. Остановился, не доходя до постамента и замер, прикасаться не решился.

— Светлее, — произнёс он почти шёпотом. — Ей-богу, светлее стал.

Анатолий наконец отпустил древко копья одной рукой и шумно выдохнул.

— А я уж думал, рванёт.

— Очень вовремя сообщил, — недовольно сказал Виктор и посмотрел на него.

— Так я до этого молчал, чтобы не сглазить, — развёл руками рыжий, царапнув навершием копья каменную стену.

— Получилось, — сказал Виктор, переведя взгляд на Камень. — Но надолго ли хватит — неизвестно.

Яков впервые за всё время резко повернулся к нему.

— И на том спасибо, — его голос прозвучал неожиданно громко, но староста тут же сбавил тон. — Нам сейчас и малого хватит.

Я ничего не ответил, потому что в этом старик был прав, не обязательно сразу спасти весь мир. Для начала неплохо бы не дать умереть одной деревне.

Мы начали подниматься. У лестницы Анатолий вдруг придержал меня за локоть.

— Ваше сиятельство, — произнёс он почти шёпотом.

— Что? — спросил я, резко обернувшись.

Он внимательно посмотрел на мою руку.

— Точно всё нормально?

Вот этого я от него не ожидал.

— Рука на месте, — усмехнулся я. — Голова тоже.

Рыжий несколько секунд смотрел серьёзно, потом привычная ухмылка всё-таки вернулась.

— Ну и славно. А то нового графа в первый же день угробить — плохая примета.

— Особенно для графа, — поддержал я.

— Вот и я о том же.

Даже Виктор едва заметно усмехнулся.

Когда мы вышли из церкви, я остановился. Что-то действительно изменилось, совсем немного. Нет, дома не выпрямились, прогнившие плетни не восстановились чудесным образом, над огородами всё так же торчал бурьян, а на краю деревни по-прежнему темнел заражённый лес, но воздух показался чище. Исчез едва уловимый прелый привкус, к которому я уже успел привыкнуть.

Ветер тронул лицо, где-то за домами залаяла собака. Обычные вещи. Может, мне просто хотелось заметить перемены после всего произошедшего. А может, Камень действительно начал возвращать Поречью то, что оно медленно теряло последние годы.

Проверим, но не сегодня, к таким вещам я теперь относился осторожнее.

А возле церкви нас уже ждали.

***

Кабинет князя Новослободского был небольшим, зато обставленным так обстоятельно, что с головой выдавало в государе человека, больше привыкшего работать, нежели принимать гостей.

Тяжёлый стол из тёмного дуба, заваленный свитками и грамотами, одно кресло с высокой спинкой, очевидно, хозяйское, и ещё одно на порядок проще, явно гостевое. Из всего освещения была лишь узкая полоска света из окна да несколько золочённых канделябров с уже порядком оплывшими свечами. На стене висела карта княжества, вся испещрённая аккуратными пометками, а у окна притулился узкий столик с кувшином вина и двумя чарками.

Князь сидел, откинувшись, в кресле и вертел тяжёлый перстень с тёмным камнем на пальце. Напротив примостился его помощник, сухой, но жилистый человек лет шестидесяти, с длинными седыми волосами, забранными в хвост, и цепкими, прищуренными глазами. Он знал князя с младенчества и потому позволял себе говорить владыке прямо, без обиняков.

— Отбыл, — сказал помощник, опуская на стол короткую записку. — Молодой граф Скуратов направился к назначенному ему владению. С дружинниками, с обозом, как положено.

— Хорошо, — тихо произнёс князь, даже не поднимая на старика глаз.

— Хорошо ли, княже? — помощник даже несколько подался вперёд. — Государь, я всё понимаю, но не могу согласиться. Разве не следовало его казнить вместе с отцом, одной плахой больше, одной меньше, какая разница? А теперь у нас на руках живой наследник, и однажды он может собрать вокруг себя всех, кто знал и уважал ныне покойного Михаила Петровича. А таковых не мало.

Князь медленно перевёл взгляд с заваленного бумагами стола на вопрошающего помощника.

— Ты думаешь, я об этом не думал? — в голосе главы княжества прорезались стальные нотки.

— Думали, государь, как же иначе, — старик уже начал раскаиваться, что начал этот разговор. Князь не терпел укоров ни от кого, уж кто-кто, а его ближайший помощник знал владыку с самого раннего возраста. — Я лишь боюсь, что в дальнейшем такое решение может сослужить плохую службу. Но кто я такой, чтобы видеть настолько далеко.

— Вина отца не делает сына преступником в глазах остальных дворян, — произнёс князь слегка раздраженно. — И ты это знаешь не хуже меня. Если бы я казнил мальчишку без веского обвинения, да и без отдельного суда, я бы своими руками превратил обоих Скуратовых в мучеников. А мучеников у нас, как известно, любят зачастую куда сильнее, чем живых.

Помощник слегка нахмурился, но промолчал. Князь между тем поднялся и подошёл к окну. За ним, в наступающей уже темноте, слабо угадывались очертания замковых стен и редкие огни города.

— Он сохранил титул, — напомнил помощник, не поднимая склоненной головы. — И родовой клинок. Даже небольшой отряд дружины получил, из числа воинов его отца. Формально он всё ещё граф Скуратов, и — старик слегка замялся, но продолжил, ­— теоретически может потребовать пересмотра дела отца.

— Может, — согласился князь, и загадочно улыбнулся. — Если выживет.

Владыка подошёл к стене, и его пальцы пробежали по очертаниям границ его княжества.

— Вот Поречье, — произнёс князь, ткнув пальцем в крошечную точку на самой краю. — Угасающий Камень, почти опустевшая деревня. Вокруг умирающие деревеньки, да заражённые леса со всех сторон. Дороги разбиты, связи с княжеством считай, что нет. Я отправил его туда не на хмельную пирушку в лоне защищённых территорий. Он отправлен туда, где люди живут не дольше, чем горит свеча.

— Формально я проявил милосердие, — князь повернулся и пристально посмотрел на помощника, который, в свою очередь, поспешно потупил взор. — Я сохранил его отпрыску жизнь. оставил титул и дал собственное владение. Кто теперь посмеет сказать, что князь Новослободский казнил невиновного? Никто! Когда молодой граф погибнет на дальнем рубеже, а он непременно погибнет там, виноватыми будут Мицелий и лесные твари. Я же останусь тем, кто дал ему шанс.

Помощник слушал, сцепив сухие пальцы до белых костяшек на руках. По лицу старика было видно: он понимает логику, но не принимает её до конца.

— А если всё-таки удержится? — тихо спросил поданный. — Если выживет?

Князь молчал, глядя в пустоту, лишь спустя несколько мгновений ответил.

— Тогда отправим за ним наблюдать, — произнёс владыка. — Но не сразу, совсем не сразу, пока же пусть думает, что прощён и забыт. Никакой помощи Поречью не оказывать. Если попросят людей, отвечать нет, если запросят денег и ресурсов, отвечать, что казна и без того пуста. Хотя… лучше вообще не отвечать, пусть справляется сам.

— А никак справится? — опасливо задал вопрос помощник тихим голосом. — Чем чёрт не шутит?

Князь коротко усмехнулся, но уже без весёлых ноток в голосе.

— Дальний рубеж исполнит приговор понадёжнее любого палача, — резко произнёс княже. — Я в этом уверен.

Помощник поднялся, коротко поклонился и вышел из кабинета. Князь снова опустился на кресло, и снова уставился на карту. Эта удалённая деревенька терялась на ней, князь лишь примерно указал её местонахождение, те земли уже давно стали бесхозными, вернее не так, там давно царствовал Мицелий, но слова, которые проронил его ближайший соратник, заставляли задуматься.

Глава 3

Прямо перед церквушкой стояло несколько любопытных, преимущественно люди постарше, и одна молодая женщина с мальчишкой лет семи.

— Ваше сиятельство, а вы правда медведя убили? — выпалил малец, вытаращив глаза и уставившись на мой меч.

Его мать ахнула и дёрнула сына за плечо, собираясь увести, но я остановил её жестом и усмехнулся.

— Правда, — кивнул я парнишке и немного выдвинул меч из ножен, чтобы стал виден слабый голубой ореол вокруг обнажившейся части клинка.

Мальчишка даже рот приоткрыл.

— А большого? — спросил парнишка, с трудом оторвав взгляд от клинка и снова посмотрев мне в глаза.

— Огромного, — расхохотался я и руками показал примерные габариты зверюги. — Вот такого.

Малец посмотрел на меня с таким восхищением, будто я лично зарубил Змея Горыныча.

— Я, когда вырасту, — заявил пострелёныш, стукнув маленьким кулачком себя в грудь, — тоже ратником стану.

— Сначала вырасти, ратник, — прикрикнула на него мать, а потом смущённо посмотрела на меня и потянула сына за руку. — Пойдём уже, хватит его сиятельство задерживать.

Стоявшие поблизости местные начали расходиться, всё ещё негромко переговариваясь между собой, а мы неспешно двинулись дальше.

За одним из дворов послышалась приглушённая перебранка: злой резкий мужской голос, которому отвечал усталый, почти сорванный женский. Слов я не разобрал, но общий смысл угадывался без труда. Вечная проблема. Казалось бы, людям и без того хватает голода, заражённого леса и зверья, но от этого друг с другом они добрее не становятся.

Хотя кого я осуждаю? По прошлой жизни прекрасно знал, как недосып, постоянная нехватка денег и ощущение безнадёжности вытаскивают из людей далеко не лучшие качества.

Возле этого дома меня и догнал Яков.

— Хотите деревню узнать, ваше сиятельство, на каждый дом смотрите, — произнёс староста без всяких предисловий и указал сухой рукой направо. — Вон тот двор видите? Вдова с тремя детьми. Мужа две зимы назад волки задрали. Вон дальше, что к реке ближе, изба пустая. Семья ушла в Новослободск, княжеской помощи не дождались. Дошли или нет — не ведаем.

Он прошёл ещё несколько шагов и кивнул на два заросших двора.

— Эти после моровой хвори опустели. Я вам, ваше сиятельство, про каждый дом рассказать могу.

— А те, кто остался, почему не ушли? — спросил я.

Яков пожал плечами, сразу не ответил.

— А куда нам идти-то? — произнёс он наконец. — С пустыми руками везде чужие, да и своих голодных всюду хватает. Здесь хоть земля наша.

Староста посмотрел в сторону посеревших полей.

— Была, — последнее слово прозвучало совсем глухо.

Я ничего не ответил. Мы дошли до околицы. За последними плетнями раскинулись поля, и выглядели они, мягко говоря, невесело. Не мёртвые, пока ещё нет, но что-то в них уже было неправильным. Злаки росли неровными клочьями, некоторые участки пожелтели раньше времени, а кое-где среди обычной земли проступали небольшие чёрные пятна.

Я задержал взгляд на одном из них, система откликнулась:

[Локальное поражение Мицелием.

Стадия: ранняя.

Распространение продолжается.]

— Много таких мест? — спросил я, кивнув на ближайшее пятно.

— С весны прибавилось, — ответил Яков и тяжело вздохнул. — Уж не знаем, что ещё делать, ваше сиятельство.

Я стоял и смотрел на поля, а внутри постепенно разгоралось знакомое чувство. Не паника и не жалость к себе. Такое состояние всегда возникало, когда мне в прошлой жизни доставался разваливающийся объект: штат разбежался, поставки сорваны, отчёты никто не вёл, а бюджет настолько дырявый, что непонятно, с какого конца хвататься.

Вот вам и пресловутый выход из зоны комфорта. Когда проблема достаточно большая, можно долго жаловаться на обстоятельства, а можно начинать разбираться.

Поречье, конечно, не магазин и даже не целая торговая сеть, но общий принцип оставался знакомым. Система, которая годами хоть как-то работала, теперь разрушалась. Сперва её нужно стабилизировать, потом понять, какие ресурсы ещё сохранились, и лишь после этого думать о развитии.

Правда, был один важный нюанс: до всех моих грандиозных планов нас желательно не должны сожрать.

На этом мы со старостой и разошлись.

***

К вечеру Поречье уже не существовало отдельно от нашего отряда. Мои бойцы принялись чинить забор возле занятой ими избы — то ли от нечего делать, то ли действительно стало стыдно смотреть на провалившиеся жерди. Где-то дальше по улице Прохор громогласно ругал своего нового помощника — местного парнишку, которого ему приставили таскать воду и дрова.

— Я сказал тёплую воду! Тёплую! — доносилось издалека. — Ты мне ею больного лечить предлагаешь или гуся ощипывать?

Возле другой избы стоял Анатолий и, широко размахивая руками, рассказывал местным мальчишкам про ночной бой. Судя по тому, насколько далеко в стороны разлетались его руки, к концу рассказа спороносный медведь должен был дорасти как минимум до размеров сарая.

Впрочем, я не мешал. От Анатолия сейчас было больше пользы, чем могло показаться. Дети перестанут нас бояться — взрослые тоже понемногу привыкнут. По крайней мере, перестанут шарахаться при виде каждого вооружённого человека.

Вернувшись в отведённую мне избу, я едва сумел снять перевязь с мечом и буквально рухнул на скамью. Потолок для моего нового роста был низковат, стены потемнели от времени, в воздухе стоял тяжёлый запах старого дерева и давно не топленной печи.

За день усталость навалилась разом. Ночной бой, дорога, прибытие в деревню, разговоры, подпитка Камня, после которой до сих пор неприятно покалывали пальцы. Казалось, прошло не двое суток, как я попал в этот мир, а неделя.

Поречье вроде бы нас приняло, но именно что вроде бы. Это было похоже на то, как в овчарню пустили незнакомого волкодава: пока своих овец не трогает — пусть живёт, но глаз с него никто не спускает.

Сквозь мутное оконце я видел, как над крышами поднимался сизый дым. За последними избами догорал бледный вечерний свет, а дальше начиналась тёмная полоса леса, изуродованного Мицелием.

И чем дольше я смотрел туда, тем сильнее казалось, что чаща тоже смотрит на Поречье. Терпеливо, она никуда не торопилась.

Внезапно в дверь заколотили кулаками. Я мгновенно схватил лежавший на столе меч и вскочил.

— Господин! Господин воевода!.. — едва выговорил стоявший на пороге мальчишка.

Его я уже видел. Вихрастый, худой, с тонкой шеей, торчащей из слишком большой рубахи, и с удивительно живыми для этого унылого места глазами. Днём он крутился возле околицы и смотрел на нас не со страхом, как многие взрослые, а с чистым детским любопытством.

— Я не воевода, я граф, — устало произнёс я. — Обращаться следует «ваше сиятельство». Но сейчас сначала отдышись.

Мальчишка шумно втянул воздух и несколько раз закивал.

— У Федота корова пропала, ваше сиятельство, — начал взволнованно тараторить пацан. — Кровь там, за сараем. Много. Федот кричит благим матом, староста уже там, он меня за вами и послал.

Последнюю фразу парень уже сумел произнести почти не задыхаясь. За его спиной бесшумно появился Виктор. Интересно, он вообще когда-нибудь ходит так, чтобы его было слышно?

— Что случилось? — коротко спросил десятник.

— Корова пропала, — повторил мальчик, обернувшись к воину в доспехах. — Во дворе кровь.

Виктор сразу перестал смотреть на мальчишку и перевёл взгляд на тёмную улицу.

— Зверь? — предположил он

— Сейчас выясним, — сказал я, вернулся в дом, надел перевязь с мечом и проверил нож на поясе.

Рука потянулась к стоявшей на столе коптилке, но я тут же передумал. Жировой светильник чадил куда лучше, чем освещал, а на ветру вообще был почти бесполезен. Эх, глухое средневековье. Ладно, дайте только время, я вам ещё технологическую революцию устрою.

На улице уже собирались люди. Кто-то звал соседей, кто-то стоял у ворот и смотрел в сторону Федотова двора. Увидев меня, разговоры не прекратились полностью, но сразу стали заметно тише.

— Виктор, возьми четверых: двоих копейщиков, двоих мечников. Факелы обязательно, — распорядился я. — Остальных пусть Анатолий распределит по краям деревни. Никому по одному не ходить. Если сюда что-то забралось, оно может быть ещё рядом.

— Слушаюсь, ваше сиятельство, — коротко ответил десятник.

— И двоих лучников на крышу амбара. Оттуда почти вся деревня просматривается.

Виктор кивнул и сразу ушёл. Я же двинулся вслед за мальчишкой, который снова припустил впереди.

***

Федотов двор находился почти на самом краю деревни. Дальше избы уже редели, за огородами начинался заросший бурьяном пустырь, а ещё ниже чернели густые ивы возле ручья. У калитки собралась добрая половина ближайших соседей.

— Посторонитесь, — бросил я.

Люди разошлись, и я прошёл во двор. Яков стоял возле сарая, сцепив руки за спиной. Пальцы были сжаты так сильно, словно староста опасался, что иначе начнёт хвататься за голову.

Федот находился рядом. Тот самый приземистый мужик, который днём больше всех возмущался нашим появлением. Теперь землистое лицо мужчины перекосило совсем не от злости.

— Вот! — хрипло крикнул он, увидев меня, и ткнул пальцем за сарай. — Глядите! Прямо со двора утащили! Я на реке был, сети правил. Пришёл — калитка сзади сорвана, коровы нет, всё в крови! — Он сделал шаг ко мне. — Это что теперь, ваше сиятельство? Какая защита?

А вот это уже прозвучало с явным упрёком. Я посмотрел на него. Очень хотелось ответить, что нахожусь в Поречье меньше суток и персональную охрану каждой корове пока не приставил., но не стал. Человек только что лишился, возможно, половины своего семейного состояния, сейчас не лучший момент спорить о распределении ответственности.

— Сначала разберёмся, что случилось, — спокойно сказал я. — Потом будем искать виноватых.

Я взял факел у одного из бойцов и прошёл за сарай. Кровь обнаружилась в узком проходе между стеной и изгородью, было её много. Трава почернела и слиплась, на нижней жерди висели клочья коровьей шерсти, одна доска сарая была исцарапана так, словно обезумевшее животное несколько раз ударило по ней вскользь копытом. В двух местах виднелись тёмные подсохшие брызги.

Я медленно провёл факелом из стороны в сторону. Что-то не сходилось. Крови достаточно, чтобы напугать хозяина, но всё же слишком мало для места, где крупную корову разодрали насмерть. Да и где останки? Где внутренности? Почему никто не слышал рёва? И почему за пределами нескольких шагов всё выглядит настолько чисто?

Я присел на корточки. Земля была взрыта, но не так, как после долгой борьбы. Скорее тяжёлое животное резко повалили, а потом утащили.

— После того как обнаружили кровь, сюда кто-нибудь заходил? — спросил я, не поднимая головы.

— Да кто ж… — начал Федот и осёкся.

Я медленно повернулся, мужик посмотрел на соседей.

— Ну… люди подошли. Глянуть.

— Сколько людей?

Федот замялся, Яков негромко кашлянул в кулак, очень красноречиво.

— Понятно, — произнёс я.

Похоже, здесь успела побывать половина улицы. Я не стал рычать и тем более хвататься за меч, просто выпрямился и оглядел собравшихся.

— С этого момента никто ничего не трогает без моего разрешения. Ни здесь, ни в других местах, где обнаружите что-нибудь подозрительное. Иначе потом будем гадать, какой след оставил зверь, а какой — любопытный сосед.

Несколько человек виновато отвели глаза.

— Яков, проследи, — бросил я старосте.

— Сделаю, ваше сиятельство, — ответил старик и недовольно посмотрел на деревенских.

Я снова присел, провёл факелом вдоль нижних жердей изгороди. На первый взгляд ничего, но детские поездки с дедом-егерем внезапно оказались полезнее половины университетских знаний. На древесине обнаружились тёмные мазки — словно что-то крупное, мокрое или окровавленное, протащили вплотную к забору. Дальше, за задней калиткой, бурьян был примят широкой полосой.

— Кто-нибудь слышал рёв? Собаки лаяли? — спросил я у оставшихся возле калитки людей.

— Собаки брехали, — ответила какая-то женщина. — Да они всё время брешут.

— Когда? — строго спросил я, любую информацию приходилось вытаскивать буквально клещами.

Женщина задумалась.

— После обеда вроде, — произнесла она не особо уверенно.

— Точнее?

Она беспомощно пожала плечами и отступила назад. В этот момент во двор вошёл Виктор с четырьмя бойцами.

— Нашли что-нибудь? — спросил десятник, озираясь.

— След есть, — ответил я. — Только двор затоптан так, будто здесь ярмарка проходила. Будем смотреть за оградой.

Я поднялся и снова повернулся к людям.

— Все, кто здесь не живёт, расходятся по домам.

Никто не двинулся. Я выдержал паузу, потом заговорил тише:

— Если сюда действительно пришёл заражённый зверь, он мог оставить после себя не только следы. Кто хочет проверить это на себе — может остаться.

Вот теперь подействовало. Люди начали расходиться, причём значительно быстрее. Остались Яков, Федот, его жена с двумя детьми и мои воины.

— Федот, — обратился я к хозяину уже спокойнее. — Корова у тебя тут одна была?

— Две, ваше сиятельство, — хрипло ответил он. — Вторая в хлеву.

— Покажи.

Мужик бросил на меня короткий взгляд, в котором перемешались обида, страх и надежда, затем молча пошёл к низкой покосившейся постройке.

Внутри тяжело сопела вторая корова. Худая, с выпирающими костями таза, но пока живая и внешне здоровая. Животное беспокойно косилось на факел и людей, показывая белки глаз.

— Все от двери отойдите, — попросил я, а сам вошёл глубже.

В углу лежало сырое сено, пол был застелен соломой. Слева от двери — ведро и метла, ничего необычного. Я уже собирался выходить, когда заметил возле дальней стены тонкий сероватый налёт. Подошёл ближе и присел.

Это оказалась плесень, но не обычная подвальная. По нижнему бревну тянулись тончайшие серебристо-серые нити. Они переплетались между собой, образуя узкий веер, и уходили куда-то вниз, в щель возле самой земли.

У меня неприятно кольнуло под рёбрами. Я поднёс факел ближе. Нити едва заметно блеснули., и Система наконец отозвалась:

[Обнаружены структуры Мицелия.

Активность: слабая.

Источник локального заражения: не установлен.]

Вот и приехали.

— Давно здесь настолько сыро? — спросил я, не оборачиваясь.

Федот замешкался.

— Да хлев старый, ваше сиятельство. Подправить надо бы. Весной подтопило немного…

— Я не просто про сырость спрашиваю, Федот, — перебил я и указал на серые нити. — Это когда появилось?

За спиной стало тихо. Я медленно выпрямился и пристально посмотрел в его бегающие глаза.

— Когда?

Мужик шумно сглотнул.

— Неделю назад, может. Или две, не знаю точно. Думал, обычная плесень.

Стоявший рядом Яков выругался себе под нос.

— Почему старосте не сказал? — спросил я.

Федот вдруг вспыхнул.

— А что говорить-то? Что гниль в хлеву завелась? — Мужик развёл руками и тут же сжал их в кулаки. — А если бы решили, что зараза? Велели бы корову резать? Или хлев жечь? Мне детей чем зимой кормить, ваше сиятельство?

Я уже собирался отчитать его за глупость, но не стал.

Вот она, настоящая причина. Не заговор, не предательство и даже не обычное раздолбайство, хотя без него тоже не обошлось.

Страх. У человека две тощие коровы, трое ртов в доме и впереди зима. Если он сообщит о подозрительной плесени, и кто-нибудь решит уничтожить скот — семья вполне может не пережить холода. Это не делало его решение правильным, но хотя бы объясняло.

— Если подозрительное скрывать, можно потерять не одну корову, а весь двор, — сказал я уже спокойнее. — А потом и соседние. Понимаешь?

Федот отвёл глаза.

— Теперь понимаю, — пробубнил он еле слышно.

— Поздновато, но лучше так.

Я вышел наружу и вдохнул прохладный воздух. Над Поречьем уже окончательно опустилась ночь. Где-то на краю деревни коротко тявкнула собака и сразу замолчала. Мне это почему-то совсем не понравилось.

— Яков, — спросил я, повернувшись к старосте. — У кого ещё была странная плесень, гниль, падёж скота, чёрные пятна на земле?

— Никто не жаловался, — сразу ответил старик.

— Я не о жалобах.

Яков нахмурился.

— Было что-нибудь похожее? — я настойчиво повторил вопрос.

На этот раз он ответил не сразу, значит, было.

— У Марфы в прошлом месяце куры разом передохли, — нехотя произнёс староста. — Думали, мор какой. У Луки на дальнем огороде чернота по картошке пошла. А у Семёна телёнок в конце зимы сдох. Тогда мороз резко ударил, решили, простыл.

— Ещё?

Яков потёр ладонью подбородок и покосился на меня.

— Сейчас не вспомню.

— Значит, завтра вспомним вместе, — сказал я, и это прозвучало почти как приказ.

Староста недовольно нахмурился.

— Вы думаете, всё связано?

— Пока не знаю.

Я специально ответил именно так. Система могла показать наличие Мицелия, но она не сказала мне, откуда он взялся в Федотовом хлеву, имеет ли отношение к пропавшей корове и почему другие случаи происходили в разных концах деревни. Додумывать за неё не стоило.

— Но проверять будем всё, — добавил я.

Яков вздохнул.

— Людей напугаете.

— Лучше напугать сегодня, чем хоронить завтра, — недовольно ответил я.

Староста посмотрел на меня исподлобья и поёжился.

— Они и так каждый день напуганы, ваше сиятельство. Потому и молчат иной раз. Если, на каждую беду, вой поднимать, люди совсем руки опустят.

Вот теперь я посмотрел на него внимательнее. Яков определённо не был дураком, он видел значительно больше, чем говорил. И его привычка не поднимать тревогу по каждому поводу появилась не от тупости, а потому, что последние годы вся жизнь Поречья состояла из поводов для тревоги.

Плохо было другое: в какой-то момент люди перестали различать привычную беду и новую опасность.

— Теперь будем различать, — сказал я уже вслух. — И решать, что важно, тоже будем не по привычке.

— След нашли, — тихо произнёс Виктор.

Мы обошли сарай и вышли за изгородь. Здесь земля возле бурьяна была мягче, следы действительно читались лучше. Что-то тяжёлое прошло от задней калитки к ручью, временами проваливаясь в сырую землю. Рядом тянулись редкие тёмные капли крови.

Я присел возле наиболее чёткого отпечатка. Похож на след крупного кабана, но только похож. Раздвоенное копыто ушло глубоко в грязь, а впереди от него тянулись четыре странные длинные борозды, словно передние пальцы или когти дополнительно вспахали землю.

— Кабан? — предположил Виктор, присев рядом.

— Что-то вроде, — ответил я. — Только нормальные кабаны коров не утаскивают.

— Нормальных тут мало осталось, — вставил Яков.

— Тоже верно, — я кивнул и ещё раз посмотрел на след.

Система молчала. И, пожалуй, правильно. От одного размазанного отпечатка даже ей определять вид неизвестной твари было бы слишком удобно. Мы двинулись вдоль примятого бурьяна, след уходил к ручью. Над водой тёмной стеной нависали ивы, а дальше едва просматривался небольшой луг.

Оттуда тянуло сыростью и знакомым прелым запахом.

— Днём сюда ходят? — спросил я.

— Раньше тропа к старому броду была, — ответил Яков. — Сейчас почти никто. Заросло.

— Дальше что?

— Покос старый. Потом перелесок.

Я кивнул.

— Виктор, двоих поставь на дальнем краю двора. Ещё двое пусть держат улицу. Если зверь не ушёл далеко, может вернуться.

— По следу сейчас пойдём? — спросил десятник.

Я посмотрел на чёрную стену ив. Даже с факелом за ними ничего не видно.

— Нет, — ответил я, покачав головой.

— Согласен, — коротко отозвался Виктор.

— Ночью лезть в незнакомую низину за тварью, про которую мы ничего не знаем, могут только дураки или люди, которым очень надоело жить, — сказал я, повернувшись к десятнику. — Я пока ни к тем, ни к другим не отношусь.

Уголок рта Виктора едва заметно дёрнулся. Я повернулся к Федоту.

— Двор закрыть. В хлев без необходимости никто не входит. Вторую корову перевести в другое место, где нет этой плесени.

— Куда ж я её ночью…

— К соседям, в сарай, под навес — придумай. Только отсюда убрать.

Федот кивнул.

— И следи за ней, — продолжил я. — Если начнёт метаться, пойдёт пена, появятся пятна, вздутия, странный запах — что угодно необычное, то сразу ко мне, Виктору или Прохору.

— А если ничего не будет? — Мужик нервно дёрнул щекой.

— Тогда считай, что тебе повезло.

Федот хотел что-то добавить, но передумал. Яков стоял немного в стороне и всё смотрел на тёмную низину.

— Завтра с рассветом, — сказал я ему, — пойдём по следу. А потом обойдём все дворы, где был падёж, плесень, гниль или странные пятна. Все до единого.

— Люди могут не понять, — стоял на своём староста.

— Поэтому пойдёшь со мной и будешь объяснять, — ответил я немного раздражённо, сказывалась усталость.

Староста покосился на меня.

— Моё дело, значит?

— Ты староста.

— Это я и без вас помню, ваше сиятельство.

А вот сейчас и в голосе старика впервые мелькнуло что-то похожее на обычное человеческое раздражение. Странно, но меня это даже порадовало, лучше спорить, чем молча кивать и потом делать по-своему.

— Ещё мне нужен список тех, кто ходит на старый покос и в перелесок за ручьём, — прождолжил я уже спокойнее.

— Зачем? — вскинул седые брови старик.

— Потому что корову, скорее всего, не разорвали во дворе, — начал я пояснять, понимание облегчает послушание. — Её сильно ранили и утащили. Значит, тварь достаточно сильная, чтобы унести взрослое животное, и достаточно наглая, чтобы среди дня зайти почти в деревню.

Я посмотрел на чернеющие ивы.

— Подпитка Камня не означает, что заражённое зверьё теперь вдруг перестало сюда заходить. Он сдерживает Мицелий, а не ставит вокруг Поречья стену.

Яков медленно кивнул. Похоже, это он знал и без меня.

— Нужно понять, откуда оно пришло и не появлялось ли раньше, — закончил я мысль.

В этот момент Система снова отозвалась, на этот раз сообщение выглядело куда содержательнее:

[Подтверждён локальный очаг Мицелия.

Активность: скрытая.

Риск распространения внутри поселения: повышенный.

Рекомендуется обследование хозяйственных построек и источников воды.]

Я мысленно хмыкнул, вот теперь вовремя. По крайней мере, Система подтвердила то, до чего я уже почти дошёл сам.

— Ваше сиятельство… — тихо окликнул меня мальчишка.

Я обернулся. Тот самый вихрастый посыльный всё ещё стоял в стороне, почти слившись с тенью возле дерева.

— Ты почему до сих пор здесь? — спросил я.

Мальчик нервно сглотнул.

— Это не первый раз, — выдавил он явно с трудом.

Всё раздражение исчезло моментально.

— Что именно не первый раз?

Егорка посмотрел в сторону ручья.

— Кровь там уже была, — продолжил он.

Яков резко повернулся.

— Где? — спросил старик.

— На старом покосе, — ответил мальчишка и тут же втянул голову в плечи. — Не тут. Давно уже. Я видел.

— Когда? — спросил я.

— Недели две назад. Может, больше.

— И кому сказал? — спросил я, решив наседать до последнего, но так, чтобы не спугнуть инициативу.

Малец переминался с ноги на ногу.

— Деду Семёну.

Яков нахмурился ещё сильнее.

— И что Семён? — спросил мужчина.

Егорка покосился на старосту.

— Сказал, чтоб я не выдумывал. А потом сам сходил посмотреть.

— И? — спросил я.

— Сказал молчать, а то бабы вой поднимут.

Яков тихо выругался, на этот раз совершенно искренне. Значит, он тоже слышал об этом впервые.

— Семёна ко мне утром, — произнёс староста себе под нос.

— Не только Семёна, — поправил я. — Всех, кому есть что рассказать.

Егорка всё ещё стоял на месте и было видно — сказал не всё.

— Продолжай, — спокойно велел я.

Мальчик облизал губы.

— Я сегодня видел, — приглушенно произнёс пацан, и по спине пробежал холодок.

— Что? — спросили мы с Яковом в один голос.

— Как корову тащили.

Федот резко шагнул вперёд.

— Чего?!

Егорка отшатнулся. Я поднял руку, останавливая мужика.

— Не пугай его. Егор, рассказывай.

Мальчишка нервно кивнул.

— После обеда было. Я к ручью ходил… ну, просто. И увидел за ивами что-то большое, мохнатое. Корову в зубах тащило.

— Какую? — спросил уже Федот.

— Не знаю. Она уже не мычала, — сказал мальчик, словно оправдываясь, и виновато глядя на Федота, потом на меня.

— Самого зверя хорошо видел? — спросил я.

Егорка покачал головой.

— Там тень, и ивы мешали. Большой очень. Я сначала подумал — медведь, только ходил странно, низко как-то.

Федот побледнел ещё сильнее.

— Почему сразу никому не сказал? — спросил я мальчика.

Егорка опустил глаза.

— Дед Семён сказал, если опять чего увижу, сначала ему говорить. А я его не нашёл, — сказал он, потупившись. — И страшно было.

Вот это уже объяснение, которому я верил.

— Правильно сделал, что сейчас рассказал, — сказал я, положив ему руку на плечо.

Мальчик осторожно поднял голову. Кажется, ожидал совершенно другой реакции.

— Но в следующий раз, если увидишь что-то подобное, сразу к старосте, ко мне или к моим людям. Один никуда не лезешь. Понял?

— Понял, ваше сиятельство.

— И к ручью один больше не ходишь.

— Да я…

Я просто посмотрел на него.

— Не хожу, — тут же согласился Егорка.

— Молодец, — я похлопал его по плечу и выпрямился.

Яков медленно провёл рукой по лицу. Усталость вдруг сделала его старше лет на десять.

— Вот так и живём, — глухо произнёс он. — Один увидел, да промолчал, другой решил, что пустяк, третий людей пугать не захотел.

— Завтра начнём менять эту привычку.

Я произнёс это негромко, без угроз, но Яков посмотрел на меня и кивнул. На этот раз без спора.

— Виктор, — позвал я, десятник тут же оказался рядом. — Ещё раз: здесь ставим ночные посты. Один на краю деревни, второй ближе к ручью. Огонь развести, но к воде не подходить и в низину не спускаться. Услышат крик, вой, рёв скота или просто движение — сразу будят остальных и меня.

— Понял, ваше сиятельство.

— Лучники на амбаре остаются до рассвета, — повторил я на всякий случай, чтобы у старосты в голове как следует закрепилось.

— Сделаем, — кивнул десятник.

Я повернулся к старосте.

— Яков, предупреди людей. После темноты никто из дома один не выходит. Скот проверить, воды принести, по нужде — только не в одиночку и не за край двора. Детей вообще наружу не выпускать.

Старик поморщился.

— Они и без того напуганы.

— Я знаю, — ответил я и посмотрел в сторону ручья. — Порой правильный страх жизнь сохраняет лучше, чем привычка делать вид, будто опасности нет.

Яков несколько секунд молчал, потом кивнул.

— Хорошо, ваше сиятельство.

Люди начали расходиться. Федот повёл жену и детей в дом. Виктор отдавал короткие распоряжения бойцам. Егорка всё ещё вертел головой, явно надеясь увидеть ещё что-нибудь интересное, пока Яков не взял его за плечо и не развернул в сторону деревни.

Я остался возле изгороди. Над Поречьем висела тёмная ночь. Ивы возле ручья почти сливались в одну чёрную полосу. Совсем недавно мне казалось, что подпитка Камня подарила деревне хотя бы немного времени, теперь выяснилось, что одной этой проблемы было недостаточно. Мицелий уже каким-то образом проник внутрь территории его влияния.

Где-то поблизости бродила тварь, способная среди бела дня утащить взрослую корову, а люди настолько привыкли жить рядом с постоянной бедой, что научились скрывать её даже друг от друга — просто чтобы не становилось ещё страшнее.

Похоже, воевать мне придётся не только с заражённым лесом. Не менее опасным противником могла оказаться привычка терпеть до последнего и надеяться, что очередная неприятность сама куда-нибудь исчезнет. А такие привычки, как я прекрасно знал по прошлой жизни, лечатся тяжелее любой плесени.

Глава 4

Проснулся я незадолго до рассвета, в тот серый час, когда мир за окном только начинает обретать чёткие очертания.

В избе было тихо, зато двор уже жил своей жизнью: скрипели сапоги, негромко позвякивало железо, кто-то кашлял, кто-то вполголоса переговаривался. По этим звукам сразу становилось понятно — мои бойцы не валяются вповалку после тяжёлой ночи, а готовятся к новому дню. Это хорошо.

Я быстро поднялся, натянул одежду, плеснул в лицо холодной водой из умывальника и вышел наружу.

Во дворе находились оба десятника и несколько воинов, свободных от ночного караула. Виктор выглядел, как всегда, собранным: доспехи застёгнуты, меч на боку, волосы приглажены. Не удивлюсь, если он вообще не спал ночью, а просто на несколько часов закрыл глаза стоя.

Анатолий представлял полную противоположность. Рыжий десятник сидел на низкой колоде, точил меч и что-то негромко рассказывал двум молодым бойцам. Судя по тому, как те давили смешки, пряча улыбки, история была явно не о воинской дисциплине. Сам Анатолий выглядел так, словно только что проснулся, но уже искренне радовался перспективе нового опасного приключения.

Увидев меня, он вскинул голову.

— Ну что, ваше сиятельство, идём искать корову или того, кто её сожрал? — спросил рыжий, проведя пальцем вдоль лезвия и удовлетворённо кивнув.

— Для начала поищем следы, — ответил я.

— А там, глядишь, и сожравшего найдём? — с надеждой уточнил Анатолий.

— Главное, чтобы не наоборот, — усмехнулся я. — Мы пока даже не знаем, с какой тварью имеем дело.

Виктор подошёл ближе.

— Люди готовы, ваше сиятельство, — коротко сообщил десятник. — Сколько берём?

Я задумался. Вчера след уходил за ручей, но поднимать весь отряд ради разведки смысла не было. Оставлять Поречье без охраны после обнаруженного Мицелия — тем более.

— Шестерых, — решил я. — Два лучника, два копейщика, два мечника. Остальные остаются в деревне. Ночные посты пока не снимаем, только смените людей.

— Сделаем, — ответил Виктор.

— И Якова позови, местность он знает лучше нас.

— А меня уже позвали, — раздался неподалёку его мрачный голос.

Староста вышел из-за угла дома практически сразу после моего вопроса, словно всё это время стоял в укрытии и ждал, когда новое начальство вспомнит о его существовании. Выглядел Яков ещё менее выспавшимся, чем вчера.

— К ручью? — глухо спросил он.

— Сначала туда, — кивнул я. — Потом посмотрим, куда след поведёт.

Старик только вздохнул.

Через несколько минут наша небольшая группа двинулась к околице, оставляя за спиной просыпающееся Поречье.

***

Утро выдалось сырым и прохладным. Трава поблёскивала от росы, над низиной висел белёсый туман, из деревенских труб поднимался сизый дым. Обычное мирное утро, если не знать, что у местных посреди дня пропадает скот, а в хозяйственных постройках уже проросли нити Мицелия.

До ручья дошли без разговоров. На берегу я почти сразу заметил поломанные кусты возле самой воды. В грязи хорошо отпечатались следы. Те самые, кабаньи, по крайней мере, очень на них похожие. Вот только размер…

— Ничего себе, — пробормотал один из молодых воинов.

Анатолий присел возле отпечатка и положил рядом ладонь. След оказался почти вдвое длиннее.

— Если это кабан, я заранее извиняюсь перед всеми свиньями, которых когда-либо называл жирными, — задумчиво произнёс десятник.

Виктор опустился на корточки с другой стороны.

— Тяжёлый, — он провёл пальцем вдоль глубокой борозды. — И шёл неровно.

— Добычу тащил, — сказал я, указывая на примятую траву.

Рядом с копытами тянулась широкая полоса, оставленная волочившимся по земле телом. Яков истово перекрестился.

— Где ж это видано, чтобы кабаны коров таскали? — не своим голосом пробормотал староста. — Что ж за нечисть такая…

— Сейчас узнаем, — спокойно ответил я и поднялся. — Но дальше осторожно.

Я обвёл людей взглядом.

— Не растягиваться. Идём цепью, но каждый должен видеть соседа справа и слева. Виктор — правый край. Анатолий — левый. Яков держится в середине и вперёд воинов не лезет.

Староста недовольно засопел.

— Я не мальчонка!

— Вот именно поэтому спорить со мной не будешь, — твёрдо ответил я.

Яков посмотрел исподлобья, но промолчал.

— А если эта пакость сама к нам выйдет? — поинтересовался Анатолий.

— Тогда ты наконец перестанешь жаловаться, что служба скучная.

Рыжий довольно ухмыльнулся.

— Вот за это я её и люблю.

След повёл нас через небольшой луг за ручьём, временами уходя в редкий подлесок. Здесь картина стала ещё понятнее, трава лежала широкими примятыми полосами, на кустах висели клочья коровьей шерсти, кое-где темнели уже подсохшие мазки крови. Под одним кустом обнаружился кусок шкуры. Федотовой корове точно не повезло.

Луг постепенно закончился, впереди начинался более плотный лес. Ещё не настоящая чаща, но деревья стояли ближе друг к другу, а земля пружинила под ногами из-за толстого слоя хвои и прошлогодней листвы. След уходил прямо туда.

Я сделал несколько шагов и внезапно поднял руку, все остановились. Виктор, находившийся немного впереди, медленно повернул голову.

— Что? — спросил он почти беззвучно.

Я указал взглядом между деревьями.

— За буреломом, вон там.

Десятник прищурился. Я осторожно сделал ещё шаг, обходя низкий куст. Сначала мне показалось, что между корнями старых сосен лежит просто куча веток и тёмной листвы, потом эта куча медленно поднялась и опустилась. Дышит. В примятой траве лежала огромная туша. Возможно, тот самый кабан или то, что когда-то им было. Даже отсюда животное выглядело неестественно большим.

— Спит? — прошептал Яков.

— Похоже.

— Или делает вид, — негромко добавил Виктор.

Анатолий вытянул шею, пытаясь рассмотреть тварь получше.

— Если это свинья, ваше сиятельство, клянусь, я больше никогда не стану смеяться над деревенским скотом.

На этот раз никто не засмеялся. Я опустился на одно колено и сосредоточился на звере, система отозвалась почти сразу:

[Спороносный кабан. Третий ранг.

Состояние: сытость, покой.

Покровы головы, спины и боков: существенно усилены.

Наименее защищённые зоны: глаза, нижняя часть корпуса.

Уровень угрозы: высокий.]

Отлично. Хотя слово «покой» применительно к этой туше звучало несколько издевательски. Я внимательно посмотрел на серые наросты, покрывавшие загривок и бока, даже без подсказки можно было догадаться, что стрелять туда — только портить стрелы.

Но проблема заключалась в другом — нас слишком мало, если эта махина окажется настолько же живучей, как встреченный раньше медведь. Я подозвал одного из молодых бойцов.

— Назад в деревню. Поднимешь ещё шестерых: трёх лучников и трёх копейщиков. Но посты не снимать, Поречье без охраны не оставлять. Последние метров пятьдесят идёте тихо, здесь не кричать. А теперь повтори.

Парень без запинки пересказал приказ.

— Выполняй.

Он бесшумно скрылся между деревьями, а я снова повернулся к остальным.

— Пока ждём, не шевелимся без необходимости.

Анатолий покосился на огромного кабана.

— Уговорили. Мне и отсюда хорошо видно.

Подкрепление пришло довольно быстро. Бойцы двигались без суеты и почти не шумели. Похоже, мои десятники за последние сутки всё-таки успели объяснить людям, что в этом лесу громкий разговор иногда способен сильно укоротить жизнь.

Я быстро расставил воинов: лучники по двум сторонам, копейщики чуть позади, полукругом и с большими интервалами. Виктор взял правый фланг, Анатолий — левый. Якова отправил за лучников. Староста хотел было возразить, но, ещё раз посмотрев на кабана, передумал.

— Голова и бока у него заросли какой-то дрянью, — тихо сказал я, обводя бойцов взглядом. — Туда стрелы и копья зря не тратьте. Работаем по глазам. Если подойдёт близко — снизу, под брюхо и за передние ноги, — я показал рукой направления. — После первого залпа он, скорее всего, рванёт на кого-нибудь из нас. Не стойте кучей, кто оказался перед ним — уходит в сторону, остальные бьют уже после прохода. Никакого геройства и попыток остановить эту тушу лбом.

Анатолий посмотрел на ближайшего молодого копейщика.

— Особенно последнее запомни, — бросил десятник парню.

— А чего сразу я? — шёпотом возмутился копейщик.

— Потому что у тебя лицо человека, который сейчас решит войти в историю.

Несколько бойцов тихо усмехнулись, напряжение немного отпустило.

— Если упадёте перед ним, не пытайтесь сразу вставать, — продолжил я шёпотопм. — Перекат в сторону, а уже потом на ноги. Всем понятно?

Люди закивали.

— Тогда готовимся.

Я взял лук у одного из бойцов. Не потому, что считал себя лучшим стрелком, просто стоило оружию оказаться в руках, как тело само встало правильно. Левая рука вытянулась, пальцы привычно легли на тетиву. Память прежнего хозяина тела снова работала вместо учебника.

Кабан всё ещё не двигался, только огромные покрытые наростами бока медленно поднимались и опускались. Нажрался дармовой говядины и завалился отдыхать. В кои-то веки обстоятельства решили немного помочь и нам.

— По моему знаку, — негромко произнёс я. — Первый залп в морду. Целимся в глаза.

Я выдохнул и натянул тетиву.

— Поехали, — пробормотал я самое известное выражение одного Юрия из прошлой жизни.

Отпустил пальцы, и моя стрела ушла первой, следом запели остальные. Я слегка промахнулся, наконечник ударил совсем рядом с глазом и с треском отскочил от толстого костяного нароста. Ещё одна стрела вошла в щёку, другая — в шею, третья вообще скользнула по загривку.

Кабан вскочил так резко, что даже подготовленные бойцы вздрогнули. А потом заревел, звук был такой, словно рядом рухнул старый сухой дуб. Только теперь стало окончательно понятно, насколько огромна тварь — в холке больше двух метров, в длину почти с телегу.

Серые наросты буграми покрывали голову и бока, щетина стояла жёсткими клочьями. Из пасти торчали длинные кривые клыки. И пахло от чудовища даже отсюда, той самой тяжёлой прелью, которую я уже научился связывать с Мицелием.

— Ещё залп! — приказал я.

Тетивы хлопнули почти одновременно, на этот раз повезло. Одна стрела вскользь прошла по морде, вторая угодила в ухо, а третья глубоко вошла в правый глаз.

Кабан взревел и рванул вперёд, но не на меня, а на правый край, туда, где находились Виктор и один из молодых копейщиков.

— В стороны! — резко крикнул десятник.

Сам он мгновенно ушёл за толстый ствол, а молодой воин замешкался, всего на секунду. Но перед ним неслась многотонная туша, и секунды оказалось достаточно. Парень побледнел, выставил перед собой копьё и застыл.

— Бросай! — рявкнул Виктор, но поздно.

Кабан налетел на наконечник грудью, древко с оглушительным треском сломалось, словно сухая палка. Виктор успел схватить бойца за ремень и рывком отдёрнул в сторону ровно в тот миг, когда мимо них пронеслись огромные клыки.

Молодой повалился на землю, Виктор даже не посмотрел на него.

— Встал! Назад!

Вот теперь парень послушался моментально.

Слева уже заходил Анатолий, улыбка с лица рыжего исчезла.

— Сюда! — гаркнул он, ударив древком копья по дереву.

Кабан дёрнул головой.

— Ну давай, свинорылый!

Тварь рванула на голос. Анатолий ждал до последнего, я уже решил, что он переоценил собственную ловкость, когда десятник резко ушёл вбок и перекатился через плечо. Кабан пронёсся мимо.

Два копейщика ударили с фланга. Первое оружие скользнуло по серому наросту, второе вошло в бок, но совсем неглубоко.

— Ниже! — крикнул я. — Под брюхо!

Кабан развернулся удивительно быстро. Обычного зверя после такого рывка по инерции протащило бы ещё несколько метров, а этот почти на месте переставил задние ноги и снова пошёл в атаку, ослепший на один глаз и невероятно злой, всё ещё слишком живой.

Теперь монстр выбрал меня. Я отбросил лук и прыгнул в сторону. Перед лицом промелькнул клык, пахнуло кровью и гниющей плотью. Полностью уйти я не успел, кабан всё же задел меня плечом. Удар оказался таким, словно меня толкнула несущаяся под уклон телега. Я отлетел на несколько шагов, едва не рухнул на колени, но каким-то чудом удержался.

В тот же момент Виктор вогнал твари копьё под переднюю ногу, попал очень удачно. Кабан дёрнулся, древко выгнулось, Виктор мгновенно разжал пальцы, иначе ему действительно могло вывернуть руку из плеча.

— Ещё! — крикнул я.

Теперь никакой красивой охоты уже не было, началась обычная тяжёлая драка. Лучники отошли дальше, выискивая возможность выстрелить и не попасть в своих, копейщики заходили полукругом. Кабан метался между деревьями, ломая молодой подлесок, словно сухие прутья. Один раз врезался плечом в тонкую сосну, ствол хрустнул и рухнул.

Ещё один молодой воин не успел вовремя отойти, тварь зацепила его копьё, древко переломилось, самого парня швырнуло на спину. Я рванулся к нему, но Анатолий оказался ближе и на этот раз не сказал ни слова. Десятник налетел сбоку и загнал обломок копья кабану снизу в живот почти по самую руку.

Тварь дёрнулась, Анатолий просто чудом вырвал оружие и перекатился в кусты. Только оказавшись снова на ногах, рыжий заорал:

— Давай сюда, поросёнок!

Кабан снова развернулся на него. Похоже, последний удар действительно оказался болезненным. Я выхватил запасное копьё у ближайшего бойца и шагнул вперёд, ударил в основание шеи, где серые наросты были тоньше. Наконечник вошёл неожиданно глубоко.

Тварь взвыла, лес ответил многоголосым эхом. Несколько бойцов невольно отшатнулись, однако строй не рассыпался.

— Добиваем! — впервые за весь бой повысил голос Виктор.

Если уж он заорал, значит, действительно пора. Сразу три копья ударили с разных сторон. Два снова скользнули по шкуре, зато третье вошло снизу в брюхо. Кабан пошатнулся, но не упал. Вот же зараза! Живучесть у твари была просто неприличная.

— Второй глаз! — крикнул я лучникам.

Один из молодых стрелков, тот самый, что уже удачно попал раньше, вскинул лук, на мгновение замер, потом отпустил тетиву. Стрела вошла кабану во второй глаз почти по оперение.

Вот это решило исход. Полностью ослепшая тварь рванула вперёд, снесла ещё одно молодое дерево, прошла несколько шагов, пошатываясь, потом передние ноги подломились, и кабан всей тушей рухнул на бок. Земля ощутимо дрогнула.

Несколько секунд зверь ещё пытался подняться. Анатолий подошёл сбоку, тяжело дыша, теперь привычная ухмылка понемногу возвращалась на его лицо.

— Лежал бы уже, порося, — пробормотал десятник и с силой вогнал копьё в открытую пасть.

Кабан несколько раз дёрнулся, захрипел и наконец замер.

Тишина показалась почти звенящей. Где-то рядом один из молодых бойцов тяжело дышал со свистом, другой тихо выругался и сел прямо на землю. Анатолий выдернул копьё, вытер наконечник о траву и оглядел тушу.

— Всё, — сообщил он с удовлетворением. — Этого на пир уже можно не приглашать.

Кто-то нервно засмеялся, потом ещё один. Напряжение начало отпускать.

Я обвёл людей взглядом.

— Раненые?

— Этого приложило, — сказал Виктор, помогая подняться бойцу, которого отбросило во время первой атаки.

Парень держался за плечо, лицо чуть скривилось от боли.

— Шевелится? — спросил я, подходя ближе.

— Шевелится, ваше сиятельство, — поморщился молодой. — Значит, жить буду.

— Прохору всё равно покажешь, — распорядился я.

— Покажу.

— Ещё? — спросил я, обернувшись к остальным.

Люди начали осматривать друг друга, к счастью, серьёзных ран не нашлось.

— И два копья в хлам, — донеслось сзади.

Анатолий повернул голову.

— Им уже не помочь, — хмыкнул десятник. — Скорбеть будем вечером.

— Хорошее копьё было, — с настоящей печалью сказал один из воинов.

— Себя тебе не жалко? — посмотрел на него рыжий с упрёком.

— Себя тоже. Но я-то пока целый.

На этот раз засмеялись уже увереннее.

Я подошёл к туше. Вблизи спороносный кабан выглядел ещё отвратительнее. Серые наросты оказались покрыты мелкой зернистой коркой, щетина местами слиплась в жёсткие комья. Из ран сочилась почти чёрная кровь, и пахло от неё не обычной звериной кровью, а сыростью и разложением, будто зверь начал гнить задолго до смерти.

— Голыми руками не трогать, — предупредил я. — Ножи потом обязательно прокалить. И ничего отсюда в деревню, кроме осколков.

— Разумно, — кивнул Виктор.

— Вскрываем осторожно. Хочу понять, насколько сильно эта дрянь проросла внутри.

За дело взялся сам Виктор. Работал он, как и всё остальное делал, спокойно и точно. Анатолий стоял рядом и периодически комментировал происходящее, однако теперь держался заметно дальше от внутренностей, чем пытался показать.

Первый осколок нашли возле грудины, крупный, изумрудно-зелёный. Второй обнаружился в печени — тоже зелёный, но заметно меньше. Третий, с голубоватым свечением, оказался возле хребта. Я собрал все три на ладони, Система коротко отозвалась:

[Получены ресурсы:

Осколок Жизни — третий ранг.

Осколок Жизни — второй ранг.

Осколок Воздуха — второй ранг.]

Вот это уже полезно, особенно первый. После вчерашней подпитки Камня я прекрасно понимал, куда его можно использовать.

— Ну надо же, — протянул Анатолий, заглядывая мне через плечо. — Свинья свиньёй, а внутри целое состояние.

— Не состояние, — поправил я, убирая осколки в мешочек. — Ресурс.

— А разве одно другому мешает?

Тут спорить было сложно.

— Всё забрали? — спросил я у Виктора.

— Что нашли — всё, — ответил десятник.

— А мясо? — неуверенно спросил один из молодых бойцов.

На него посмотрели сразу человек десять, парень сразу смутился.

— Я просто спросил.

Я перевёл взгляд на серые наросты, чёрную жижу из ран и вскрытую тушу.

— Если тебе хочется умереть каким-нибудь особенно затейливым способом, можешь вернуться вечером и отрезать себе кусочек.

Лес огласил дружный хохот, даже Яков усмехнулся.

— Тушу в деревню не тащить, — добавил я уже серьёзнее. — Яков, есть у вас смола или что-то похожее?

— Дёготь немного есть.

— По возвращении пришлём людей. Обложить сухостоем, пролить и сжечь насколько получится. Оставлять заражённую тушу рядом с деревней не хочу.

— Сделаем, — ответил староста и неуверенно кивнул, косясь на огромную заражённую тушу.

Мы прошли к месту, где зверь лежал до нашего появления. Трава там была примята так сильно, будто на этом месте ночевала целая кабанья семья обычного размера. Рядом валялись кости, клочья шкуры, а чуть дальше обнаружилась коровья голова. Яков побледнел.

— Вот же дрянь… — выдохнул староста.

— И жила совсем рядом с Поречьем, — произнёс я, рассматривая останки. — Хорошо, что корову утащила. Иначе могли бы обнаружить её только после первого человека.

Яков мрачно перекрестился. В этот момент где-то глубже в лесу сухо треснула ветка, потом ещё одна, левее. И почти сразу третья — справа. Разговоры оборвались, Виктор мгновенно обнажил меч, улыбка исчезла с лица Анатолия, несколько лучников подняли луки.

Я вслушался. За деревьями ничего не было видно, но звуки шли явно не из одного места. Я поднял руку.

— Уходим.

Анатолий повернулся ко мне.

— Может…

— Нет, — перебил я. — Мы пришли за конкретной тварью. Её нашли и убили. Проверять, сколько у неё было соседей, сегодня не будем.

Рыжий посмотрел в сторону леса, на этот раз даже спорить не стал.

— Согласен, ваше сиятельство.

Вот теперь мне происходящее не нравилось уже совсем. Один кабан третьего ранга — проблема. Несколько неизвестных существ, которые могли наблюдать за нашим боем из чащи, — совсем другой уровень проблемы.

— Построились. Лучники в середину, копья по краям. Раненого не бросать. Идём быстро, но не бежим.

Люди мгновенно собрались, назад двигались заметно быстрее. Лишь когда ручей остался далеко позади, а впереди показались знакомые поля, разговоры начали возвращаться.

— Видели, как Виктор того кабана под лопатку принял? — возбуждённо рассказывал один из молодых.

— А Анатолий ему в брюхо обломок засадил!

— Я думал, он меня в дерево вобьёт, — признался пострадавший боец, осторожно вращая плечом.

— Копьё жалко, — снова вздохнул кто-то.

— Да забудь ты уже про копьё, — раздражённо сказал сосед.

— Легко тебе говорить. Не твоё сломали.

Анатолий шёл впереди довольный, как кот, добравшийся до горшка со сметаной.

— А вы что думали? — заявил он, услышав собственное имя. — Я только языком работать умею?

Виктор посмотрел на него.

— Мы и сейчас так думаем.

На несколько секунд повисла тишина, потом отряд дружно расхохотался, даже я не удержался.

Когда показалась деревня, солнце уже уверенно поднялось над лесом, Поречье давно проснулось. Женщины таскали воду, мужики возились во дворах и огородах. Увидев нас целыми, да ещё явно довольными результатом вылазки, местные начали выглядывать из-за плетней куда смелее, чем вчера.

Кто-то из мальчишек тут же сорвался с места, наверняка понёс новость остальным.

Я не дал людям собраться вокруг, работы хватало и без торжественной встречи победителей.

— Яков, — позвал я старосту. — Про обход дворов не забыл?

Старик покосился на мешочек с осколками у меня на поясе, потом на грязных и окровавленных бойцов.

— Прямо сейчас?

— А когда? — удивился я. — Предлагаешь дождаться ночи и снова лазить по хлевам с факелами?

Яков устало вздохнул.

— Нет уж, ваше сиятельство. Лучше сейчас.

— Вот и я о том же.

Я поправил перевязь с мечом и посмотрел на деревню. С кабаном разобрались, теперь предстояло выяснить, сколько ещё неприятных сюрпризов Поречье успело спрятать по своим дворам.

Глава 5

Обход получился полезным, но полностью полагаться на память старосты я не собирался, поэтому прошли по всем дворам, начав с тех, что стояли ближе к церкви. Именно там влияние Камня должно было ощущаться сильнее всего.

Перемены действительно были. Не чудесные и далеко не такие, чтобы вчерашняя заражённая земля за одну ночь превратилась в цветущий сад, но в нескольких сараях сырость уже ощущалась меньше, тонкий сероватый налёт подсох и перестал расползаться дальше по брёвнам. У Луки на дальнем конце огорода чёрные пятна на земле всё ещё оставались, зато за ночь не увеличились, а картофельная ботва хотя бы перестала ложиться на землю.

Сам Лука долго стоял на корточках и трогал листья, словно ожидал, что те снова начнут чернеть прямо у него под пальцами.

— Господи… — пробормотал мужик. — Неужто и правда отпускает?

— Пока только перестало становиться хуже, — ответил я. — Уже неплохо. А вот станет ли земля восстанавливаться дальше, посмотрим через несколько дней.

Лука несколько раз кивнул и опять уставился на грядки. Вот так мне нравилось гораздо больше. Не волшебство по щелчку пальцев, а вполне понятный процесс. Камень остановил распространение заразы, теперь оставалось выяснить, насколько быстро земля сумеет прийти в себя.

Дальше пошли к окраине, там изменения были ещё слабее. Где-то налёт лишь подсох по краям, где-то запах прели стал менее резким, а на одном участке чёрное пятно вообще выглядело практически так же, как вчера.

Я поставил себе мысленную зарубку: одного рассказа Якова недостаточно. Не потому, что старик обязательно что-то намеренно скрывал, просто за долгие годы местные настолько привыкли к медленному и неумолимому ухудшению, что половину мелочей уже перестали замечать.

Яков шёл рядом, хмуро разглядывая дворы.

— Значит, от Камня сила кругом расходится, — негромко произнёс староста.

— Похоже на то, — ответил я, удивляясь его и без того очевидному умозаключению.

— У церкви заметнее, на дальних дворах слабее, — продолжил старик.

— Именно.

Яков прошёл ещё несколько шагов, затем посмотрел на меня.

— А коли его ещё укрепить? — спросил он неуверенно, но в глазах теплился огонёк надежды.

— Зона влияния должна увеличиться, — ответил я.

Старик задумчиво потёр бороду.

— Значит, кормить его надо.

— Подпитывать, — поправил я.

Яков скосил на меня глаза.

— Всё у вас, господ, не по-людски называется.

— Это у тебя всё сразу превращается в хозяйство. Камень кормить, лес стричь, землю лечить.

— А чем плохо? — хмыкнул староста. — Зато понятно.

Спорить с этим было трудно.

— Скажи лучше, Яков, — продолжил я, — как получилось, что ты столько лет здесь живёшь, Камень под церковью знаешь, а что с ним делать — нет?

Староста сразу помрачнел.

— А кто бы учил?

— Кто-то же раньше за ним следил, — заметил я, глядя старику прямо в глаза.

— Следил, — неохотно согласился Яков и отвёл взгляд, словно его вдруг заинтересовала околица. — Только не из наших.

Он остановился возле покосившегося плетня, поправил одну из жердей и продолжил уже тише:

— Старец к нам ходил. Мудрёный человек. Жил один в лесу, далеко отсюда. Раз в несколько месяцев приходил, иногда чаще. Иногда по полгода не показывался.

— Имя было?

Яков замялся.

— Мирославом звали.

Имя я запомнил.

— И что он делал? — продолжил я собирать информацию по крохам, хотя по идее мне должны были сразу её выдать.

— А кто ж его знает, ваше сиятельство? — Староста развёл руками. — Спускался к Камню один. Мы туда без нужды не совались. Потом выходил, говорил, что всё в порядке, и уходил.

— Платили ему?

— Не то, чтобы платили, — пожал Яков плечами. — Что уродилось — относили. Муку, мясо, сушёную рыбу, мёд, когда был. Оставляли недалеко от его избы на большом камне. Он сам просил к дому не лезть.

— И пока он приходил, проблем не было?

Яков медленно покачал головой.

— Такой беды точно не было. Земля чистая стояла далеко вокруг деревни. Заражённое зверьё, бывало, заходило, куда без него, но гораздо реже. Ему просто незачем было близко держаться — вокруг нормальный лес был.

Вот это уже звучало разумно. Не невидимая магическая стенка, через которую монстры почему-то не могли пройти, а обычная зависимость: чем меньше заражённой земли рядом, тем меньше и заражённой живности крутится возле деревни.

— А сейчас где Мирослав?

Яков шумно выдохнул.

— Пару лет как сгинул.

— Просто перестал приходить? — уточнил я.

— Сперва так и думали, ждали. Первый год Камень вроде ещё держался, ничего особо не менялось, а потом стало хуже, — староста нахмурился. — Собрали мы как-то мужиков, пошли искать, только лес уже другим стал, до его избы даже не добрались. Волки напали, огромные. Двоих наших тогда крепко порвали. Один через неделю помер. Второй ещё через две.

На несколько секунд между нами повисла тишина. Ещё одна проблема в список. Пропавший человек, который, возможно, понимал Камень лучше всей деревни вместе взятой.

Когда дошли до последнего двора у околицы, Яков внезапно остановился.

— Дальше сами, ваше сиятельство, — сказал староста и махнул рукой. — Показал, что знал, теперь дела есть.

— Какие ещё дела?

Старик посмотрел на меня так, будто вопрос был совершенно лишним.

— Людям рассказать про кабана надо. Потом дворы обойду, где крыши самые худые. Посмотрю, кому до зимы точно не дотянуть. Сараи опять же.

Он сердито мотнул головой в сторону ближайшей покосившейся постройки.

— А то Камень-то Камнем, а коли человеку ночью потолок на голову рухнет, никакая магия не поможет.

Вот это было уже по делу, я даже усмехнулся.

— После обеда собирай людей с инструментом, начнём ремонт. Мои тоже помогут.

— Соберу, ваше сиятельство, — сказал Яков уже более охотно, в уголках рта даже появилось подобие улыбки.

— И особенно тех тащи, кто громче остальных жалуется на собственную крышу.

Яков усмехнулся в бороду.

— Сам знаю.

Похоже, старик действительно начинал мне нравиться.

***

За обедом наконец появилось время заняться осколками.

На столе стояла каша, хлеб, остатки вчерашней зайчатины и кувшин с квасом, Анатолия и Виктора я снова посадил за один стол с собой. Поначалу оба относились к этому настороженно, особенно Виктор, но постепенно привыкали. Мне же изображать великого господина и заставлять прикрывающих мою спину людей есть где-нибудь у порога совершенно не хотелось.

Анатолий явно ждал момента, когда я достану трофеи.

— Ну что, ваше сиятельство, — произнёс рыжий, едва мы более-менее утолили голод, — покажем наконец, чего наша свинья внутри накопила? Бойцы с утра гадают.

— Больше им заняться нечем? — буркнул Виктор.

— Есть чем, — огрызнулся рыжий. — Но гадать работе не мешает.

Я высыпал три осколка на стол. Один крупный зелёный, второй — тоже зелёный, но меньше, третий светился слабым голубоватым оттенком.

— Красивые, — с видом знатока оценил Анатолий.

— Ты главное зубами не пробуй, — сказал Виктор, доедая кашу.

— А я что, совсем дурак?

Виктор поднял на него глаза, Анатолий тут же нахмурился.

— Даже не отвечай.

Я взял крупный зелёный осколок. Система появилась лишь на мгновение:

[Осколок Жизни. Третий ранг.

Совместимость с Камнем Жизни: высокая.]

Этого было достаточно.

— Этот снова пойдёт в Камень, — сказал я, кладя его отдельно.

— Третьего ранга? — уточнил Виктор.

Я кивнул.

— Судя по размерам и силе — да.

Так звучало куда лучше, чем заявить, что невидимая табличка только что сообщила мне точные характеристики.

Взял второй.

[Осколок Жизни. Второй ранг.]

— Этот тоже Жизни, но слабее, — сказал я, внимательно рассматривая кристалл. — Пока оставим.

Анатолий потёр подбородок.

— А в Камень его нельзя?

— Наверное, можно, — сказал я и положил осколок на стол. — Но сначала посмотрим, что сделает сильный. Незачем пихать туда всё подряд, пока мы толком не понимаем механику.

— Разумно, — коротко произнёс Виктор.

Я поднял голубой осколок.

[Осколок Воздуха. Второй ранг.]

Вот это уже интереснее.

— А этот Воздуха, — сказал я.

— И что с ним делать? — тут же спросил Анатолий.

Я повертел осколок между пальцами. Система не спешила выдавать инструкцию из сотни пунктов. Может это даже и хорошо.

— Пока точно не знаю, — ответил я, додумывая последующий ответ буквально на ходу. — Такие вещи используют в артефактах, оружии, магических предметах. Но тратить его наугад не будем.

— А я уж думал, сейчас всё расскажете, — хмыкнул рыжий.

— Самому сначала разобраться надо.

— Вот теперь я спокоен, — серьёзно сказал Анатолий. — А то начал подозревать, что вы вообще всё на свете знаете.

Я посмотрел на него.

— Не порть мне репутацию.

Виктор едва заметно усмехнулся.

— Где трофеи с прошлых заварушек? — спросил я.

Виктор молча сунул руку за пазуху и достал небольшой кожаный кошель. Конечно, кому ещё хранить общее имущество, если не ему? Я высыпал содержимое рядом. Осколки были заметно мельче, все не выше второго ранга. Среди них нашлись красные и голубые — Огонь и Воздух. В хозяйстве пригодится, но куда именно — решим позже.

Я собрал всё обратно.

— После обеда Анатолий идёт со мной в церковь. Виктор, возьмёшь свободных от караула и начнёте рубить лес со стороны восточной околицы. Не лезть глубоко, только расчистить полосу возле деревни.

— Насколько широко? — спросил Виктор.

— Для начала так, чтобы из последних дворов метров на пятьдесят было видно, что идёт из леса. Потом расширим.

— Брёвна куда?

— В деревню, на ремонт и будущие постройки, ничего не пропадёт.

Виктор кивнул. Анатолий же посмотрел на зелёный осколок в моей руке.

— Опять к Камню?

— Именно, — кивнул я, сжимая кристалл в ладони и ощущая тёплое покалывание.

Рыжий потёр нос.

— Ваше сиятельство, а может, этот большой всё-таки придержать?

— Зачем? — удивился я

— Сами же говорите, вещь ценная. Может, оружие усилить. Или доспех, — он похлопал себя по груди. — Нам тут ещё воевать неизвестно сколько.

Вопрос был вполне разумным.

— Нет, — я покачал головой. — В Камень, это в приоритете.

Я поднял осколок и повернул к свету. Внутри медленно пульсировало зелёное сияние.

— Смотри. Один такой камень может усилить один меч. Допустим, твой.

— Я не против, — сразу подхватил десятник.

— Даже не сомневался.

Рыжий ухмыльнулся.

— Но Камень Жизни работает на всю деревню, — продолжил я. — На дома, поля, огороды. На землю, с которой нам зимой жить.

Анатолий перестал улыбаться.

— До холодов не так много времени. Сейчас главная задача — остановить Мицелий и вернуть под обработку хотя бы часть полей. Озимые ещё посадить надо. Если не успеем, весной жрать будем то, что сумеем поймать в лесу, — я ткнул ложкой в остаток зайчатины. — Вон таких.

— Зайцев на всех не хватит, — заметил Виктор.

— Вот именно.

Я положил осколок обратно.

— И не надо путать Камень с крепостной стеной, волка он не остановит, кабана тоже, но если заражённая земля отойдёт дальше от Поречья, твари хотя бы не будут жить у нас буквально под забором, а значит, и обороняться станет проще.

Анатолий медленно кивнул.

— Ладно, убедили.

— Быстро ты сдался, — усмехнулся я.

— А чего спорить, если правы? — сказал он, потом подумал и добавил: — Но первый хороший огненный осколок потом на мой меч.

— Почему на твой? — спросил Виктор.

— Я первый предложил.

— Очень весомый аргумент.

Анатолий довольно ухмыльнулся.

— Приём пищи окончен, — сказал я, поднимаясь. — Идём в церковь.

***

В подземелье было всё так же прохладно, пахло сырой землёй и озоном. Камень Жизни мерцал в центре помещения, но теперь выглядел заметно лучше, чем при первом посещении. Изумрудные прожилки уже не вспыхивали отдельными слабыми точками, а медленно переливались в глубине. До полного восстановления, впрочем, оставалось далеко.

Анатолий спустился следом с фонарём. В колеблющемся свете лицо рыжего неожиданно выглядело серьёзным.

Я достал осколок, подумал и протянул его десятнику.

— Держи.

Анатолий уставился сначала на камень, потом на меня.

— Чего? — спросил он, такого удивлённого лица я ещё не видел в его исполнении.

— Возьми, — твёрдо сказал я, настойчиво протягивая ему осколок.

Воин отступил на полшага и убрал руки за спину.

— Нет уж.

— Почему? — спросил я, вскинув брови.

— Потому что я жить хочу, ваше сиятельство.

— Вчера ты на кабана с обломком копья полез, — ухмыльнулся я, так и не убирая протянутую руку с осколком на ладони.

— Кабан — дело понятное, — ответил десятник, глядя на тусклосветящийся зелёный кристалл, как заворожённый. — Он тебя либо убьёт, либо нет.

— Очень глубокая мысль.

— А тут магия, — Анатолий опасливо посмотрел на Камень. — Вдруг меня молнией шандарахнет или ещё чего похуже.

— Вчера меня не разорвало.

Рыжий выразительно посмотрел на меня.

— Так вы маг.

Я замер, теперь уже Анатолий удивился. Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга.

— Анатолий, — осторожно произнёс я, — с чего ты это взял?

Рыжий нахмурился ещё сильнее.

— Ваше сиятельство, вас медведь тогда по голове всё-таки крепче приложил, чем я думал?

Отлично, сам же подарил мне объяснение.

— Возможно, — я потёр висок, который сильно болел, когда я вдруг очутился в этой реальности. — Некоторые вещи вспоминаются… не сразу.

Анатолий сочувственно присвистнул.

— Так вы Воздуха маг, вторая ступень вроде. Я в этих ваших магических делах плохо понимаю, но это-то все наши знают.

Воздух, вторая ступень. Интересно. Я мысленно позвал Систему — ничего. Попытался спросить напрямую:

«Магический профиль?»

Ответ пришёл тот же, что и раньше:

[Магический профиль пользователя: недоступен.

Требуется активация Дара.]

Значит, пока Система подтверждать чужие слова не собиралась, любопытно.

— Ваше сиятельство? — Анатолий настороженно посмотрел на меня.

— Всё нормально.

Я убрал осколок от него.

— Ладно, эксперимент отменяется. Не хочешь — заставлять не буду.

— Вот за это большое спасибо, — десятник вздохнул с облегчением.

— А если выясню, что подпитывать Камень может любой? — спросил я, испытующе глядя на бойца.

— Тогда Виктора первым пробовать заставим, — тут же выпалил рыжий.

— Почему его? — усмехнулся я.

Анатолий пожал плечами.

— Он серьёзный.

Логика железная.

Я подошёл к постаменту и опустился на одно колено. Во второй раз было уже не настолько страшно, хотя воспоминание о боли в руке никуда не делось. Поднёс осколок к поверхности Камня. Несколько мгновений ничего не происходило, затем внутри зелёного кристалла вспыхнул свет.

На этот раз энергия действительно пошла мягче, не было резкого удара, не свело руку. Между осколком и Камнем протянулись светящиеся нити, постепенно становившиеся ярче.

— Мать честная… — выдохнул за моей спиной Анатолий. — Красиво.

Камень медленно впитывал энергию. Я всё равно чувствовал напряжение в руке, будто долго держал тяжёлый предмет на вытянутой ладони, но с первым разом не сравнить.

Осколок постепенно тускнел, по поверхности пошли тонкие трещины, и наконец он рассыпался серой пылью. Зелёное свечение Камня стало ровнее, перед глазами возникло короткое сообщение:

[Камень Жизни.

Уровень наполнения: 60%.

Территориальное влияние: стабилизировано.

Радиус эффективного подавления Мицелия: увеличен на 30% относительно предыдущего состояния.

Полное восстановление не достигнуто.]

Шестьдесят процентов, уже что-то, но до идеала всё равно далеко.

— Лучше, — сказал я и поднялся, отряхивая с перчатки серую пыль.

Анатолий по-прежнему смотрел на Камень без обычной ухмылки на лице.

— Никогда такого не видел, — тихо произнёс десятник.

— Вчера видел, — поправил я.

— Вчера я, если честно, больше думал, куда бежать, если всё рванёт.

— Очень обнадёживает.

Рыжий наконец усмехнулся.

— А теперь уже привык.

— За два раза? — спросил я с улыбкой.

— Я быстро обучаюсь.

— Пошли, быстро обучаемый, работы полно.

***

Якова нашёл на площади, если небольшой пустой пятак между несколькими домами вообще можно было так назвать. Рядом уже собрались люди: мужики с топорами и молотками, несколько женщин, подростки. Кто-то принёс пилу, кто-то связку деревянных клиньев.

— Собрал? — спросил я.

— Девять мужиков, — кивнул Яков. — Три бабы толковые. Пацанов шестеро, которые без совсем уж сильного ветра в голове.

— Уже неплохо, — кивнул я ему и оглядел собравшихся. — Начинаем с того, что можно привести в порядок быстро. Крыши, гнилые подпорки, сараи, печные трубы. В первую очередь там, где зимой может обвалиться или протечь.

Яков нахмурился.

— Вы же говорили ближе к церкви начинать.

— Передумал.

— Почему? — староста поднял бровь.

— Потому что чинить хороший сарай возле церкви, пока у вдовы на окраине крыша зимой рухнет на детей, — глупость.

Яков несколько мгновений смотрел на меня, потом довольно кивнул.

— Вот теперь правильно.

— Не наглей, — сказал я ему чуть тише, старик усмехнулся. — Распредели людей, мои свободные тоже помогут, когда закончат с лесом.

Мы прошлись по нескольким дворам. Я специально смотрел не только на работу, но и на хозяев. Там, где мужчины уже забрались на крышу или меняли сгнившую жердь, настроение действительно менялось. Совсем немного, никто ещё не бросался мне в ноги с криками о спасении, и прекрасно. Но люди хотя бы видели, что после нашего приезда происходит что-то кроме новых приказов.

— Хоть бы до осени продержалось, — пробормотал один из поселян, прибивая свежую доску к стене сарая.

Яков стоял рядом.

— Если теперь не будешь ждать, пока она сама отвалится, и до следующей весны простоит, — с важным видом заявил староста.

Мужик покосился на него, потом на меня.

— Спасибо, ваше сиятельство.

— В первую очередь благодарить будешь тех, кто сейчас на крыше сидит, — ответил я. — Я молотком пока ни разу не махнул.

С крыши кто-то рассмеялся.

— Ещё успеете, ваше сиятельство!

— Даже не сомневаюсь.

Когда убедился, что люди действительно работают, отправился к своим бойцам. За восточной околицей уже вовсю стучали топоры. Воины поснимали большую часть брони и валили первые деревья возле самого края леса. Виктор руководил спокойно и почти без крика. Один человек рубил, двое страховали, остальные обрубали ветви и сразу относили древесину ближе к деревне. Всё по делу.

— Как идёт? — спросил я.

— Нормально, ваше сиятельство, — ответил Виктор. — До вечера десятка два стволов возьмём. Больше не стоит, люди сильно устанут.

— Согласен, — кивнул я и посмотрел на лес. — Завтра с утра устроим вылазку. Не глубоко, по редколесью.

Анатолий, услышав это, заметно оживился:

— Охота? — десятник уже начал переминаться с ноги на ногу, как охотничья собака в ожидании команды.

— И охота тоже, — улыбнулся я, наблюдая за его реакцией. — Деревне мясо нужно. Заодно посмотрим, что творится вокруг после усиления Камня. Следы, зверьё, новые очаги.

— Хорошо, ваше сиятельство, — коротко ответил Виктор.

— Какой день без доброй драки! — радостно заявил Анатолий.

— Желательно хоть один, — буркнул Виктор.

Рыжий сделал вид, что серьёзно задумался.

— Не припомню.

Я оглянулся на Поречье. Стучали молотки, визжала пила. Кто-то на крыше ругался из-за криво поданной доски. Возле одного двора женщина таскала старую солому, освобождая место под новые жерди. Никакого чуда, просто люди работали и, пожалуй, это выглядело куда убедительнее любого красивого обещания.

***

Утро следующего дня выдалось ясным, от леса тянул лёгкий ветер, пахнущий хвоей и влажной землёй. Я стоял возле околицы и смотрел, как строятся мои люди. На вылазку отправлялся десяток бойцов вместе с обоими десятниками. Несколько лучников, копейщики, мечники. Достаточно, чтобы легко отбиться от небольшой стаи, но не настолько много, чтобы оставить деревню без защиты.

Анатолий первым нарушил утреннюю тишину.

— Ну что, ваше сиятельство, сегодня идём просто за мясом или снова обязательно найдём приключение?

— Идём за мясом.

— Жаль.

— А приключения, если очень захотят, сами нас найдут, — я обвёл людей взглядом, бойцы слушали внимательно. — Задача простая: работаем по ближнему лесу, добываем дичь, заодно смотрим следы и изменения после подпитки Камня. Глубоко в чащу не лезем. Всё подозрительное сначала показываете десятникам или мне. Никакого «я только одним глазком посмотрю». Без приказа никого не преследуем.

— А если опять поросёнок-переросток встретится? — спросил молодой лучник, отличившийся вчера.

Анатолий довольно хмыкнул.

— Тогда ужин сам к нам пришёл.

— После прошлого кабана ты его есть отказался, — заметил Виктор.

— Я передумать могу.

— Тогда первый кусок твой, — с готовностью ответил второй десятник, рыжий сразу стал серьёзнее.

— Пожалуй, оставим деревне зайчатину.

Люди рассмеялись. Я поднял ладонь.

— Строй прежний. Анатолий — левый край, Виктор — правый, лучники ближе к центру. В лесу не растягиваемся, соседа из виду не теряем. Всё понятно?

— Понятно, ваше сиятельство, — раздалось в ответ.

— Тогда пошли.

***

Лес встретил нас неожиданным птичьим гомоном, и это сразу бросилось в глаза. Ещё пару дней назад почти всё вокруг казалось больным и чужим. Воздух пах прелью, влажной корой и чем-то тяжёлым, будто мы шли по давно заброшенному погребу.

Теперь стало немного лучше, но именно немного. Старые чёрные пятна никуда не исчезли, изуродованные деревья не обросли за ночь свежими листьями, серые нити Мицелия по-прежнему попадались у корней, но кое-где края налёта подсохли, запах стал слабее. А главное — вернулись птицы.

Похоже, усиленный Камень в первую очередь остановил дальнейшее распространение заразы, а всё остальное теперь должно было восстанавливаться само. И это меня устраивало, чудесам я доверял куда меньше, чем работающим закономерностям.

Виктор поравнялся со мной возле старой сосны.

— Заметили? — тихо спросил он.

— Птиц? — уточнил я.

— И их тоже, — десятник указал на корни дерева. — Здесь два дня назад серое было по всей земле, теперь край сухой.

Я присел и посмотрел, действительно.

— Значит, работает, — констатировал я.

— Значит, не зря рисковали, — кивнул Виктор.

Позади негромко переговаривался Анатолий, но даже он сегодня держался собраннее обычного. Двигались неспешно, фланговые бойцы время от времени останавливались, прислушиваясь.

Первая добыча попалась возле небольшого ручья. На воде спокойно плавали три утки, причём совершенно не боялись людей. Видимо, сюда действительно давно никто не ходил.

Я поднял кулак, отряд остановился.

— Тимофей, Фрол, Елисей, — тихо позвал я лучников. — Каждый выбирает одну. Стрелять одновременно.

Парни разошлись на пару шагов и подняли луки. Я смотрел на уток и неожиданно подумал, что в прошлой жизни видел подобную дичь в основном в охлаждённом виде, на подложке, под плёнкой и с ценником. Теперь всё зависело от того, насколько хорошо эти трое умеют стрелять.

Тетивы хлопнули почти одновременно. Первая утка дёрнулась и осталась на воде, вторая забила крыльями, третья взмыла вверх, но Фрол мгновенно отправил вслед ещё одну стрелу. Птица рухнула в кусты на другом берегу.

— Есть! — радостно прошептал Тимофей.

— Забирайте. Только у воды смотрите под ноги.

Пока всё складывалось слишком хорошо, дичь была, люди действовали слаженно. И лес пока не пытался нас съесть. Редкое ощущение, будто мы начинали понемногу отвоёвывать пространство вокруг Поречья.

Дальше попались глухари, их первым заметил Анатолий.

— Вон, — шепнул десятник и указал копьём на густую ель.

Птицы сидели высоко, скрытые ветвями, пришлось повозиться. Две всё же достались нам, третья ушла.

Когда солнце поднялось выше, добыча уже выглядела неплохо: три утки и два глухаря. Анатолий успел начать рассказывать, сколько похлёбки из этого получится.

— Рано радуешься, — осадил я его. — На всю деревню по одному перу.

— Значит, ещё найдём.

И ведь нашли! На небольшой солнечной поляне грелись сразу три зайца, совсем обнаглели без охотников.

— Дайте-ка мне, — прошептал Анатолий, забирая лук у одного из бойцов. — А то мои люди уже решили, что я только копьём умею.

— Я думал, они решили, что ты только языком, — предположил Виктор.

— Вот сейчас восстановлю доброе имя.

Анатолий выстрелил, стрела вошла зайцу точно в шею. Два других бросились в разные стороны, но лучники уже вошли во вкус, через несколько секунд оба тоже лежали в траве.

— Вот теперь можно возвращаться не с пустыми руками, — сказал я.

И именно в этот момент Виктор, шедший правее, резко поднял руку.

— След.

Улыбки исчезли, мы подошли. В мягкой земле влажной ложбины чётко отпечатались неестественно огромные волчьи лапы. Причём это был не один след, много. Я присел, чтобы получше рассмотреть, размер уже был знаком, слишком большой для обычных волков.

Сосредоточился, перед глазами вспыхнуло:

[Следы спороносных волков.

Предполагаемый ранг: второй.

Давность: менее одного часа.

Оценочная численность стаи: 5–7 особей.]

Вот это мне совсем не понравилось.

— Свежие, — сказал я.

Виктор присел рядом.

— Насколько?

— Час максимум.

Анатолий уже перестал улыбаться.

— Много?

Я посмотрел на переплетение отпечатков.

— Точно не скажу, возможно пять-семь.

Рыжий перехватил копьё.

— Значит, рядом.

— Возможно, но проверять не будем, — сказал я, решительно поднимаясь. — Возвращаемся. Быстро, но без шума. Лучников в середину, строй плотнее.

На моё удивление никто не спорил, даже охочий до боя Анатолий. За последние дни люди уже успели понять, что моя осторожность обычно появляется не на пустом месте.

Мы двинулись обратно, прошли совсем немного, когда замыкающий молодой копейщик Егор вдруг остановился.

— Там… — голос у парня дрогнул.

Я обернулся. Между стволами мелькнула чёрная тень, потом ещё одна и ещё. Крупные чёрные волки с жёлтыми глазами двигались почти беззвучно. Они пока не бросались, но это только пока.

— Сопровождают, — тихо произнёс Виктор.

Я быстро пересчитал, шесть, один заметно крупнее остальных. Значит, стая нашлась сама, причём несколько зверей уже сместились в сторону деревни, отрезая прямой путь обратно.

— К бою, — приказал я. — Копейщики наружу. Лучники внутри.

Люди мгновенно перестроились, копья опустились, тетивы натянулись. Я вытащил меч, по лезвию пробежало знакомое голубое свечение. Несколько молодых бойцов увидели это и явно успокоились. Полезная штука — репутация.

— Двигаемся к деревне, — продолжил я. — Медленно. Строй не ломать. Они только и ждут, что кто-нибудь побежит.

Анатолий посмотрел на ближайшего волка.

— А вот хрен им без сметаны, не дождутся!

Громадный вожак неторопливо вышел из-за дерева. На спине и шее наросты образовали почти сплошной панцирь. Он поднял голову и протяжно завыл, остальные подхватили. Звук прошёл по лесу неприятной вибрацией.

— Идут! — крикнул Виктор.

Первый волк прыгнул на правый край. Огромная туша взмыла в воздух, целясь копейщику прямо в грудь. Фрол выстрелил практически в упор, стрела вошла зверю в открытую пасть.

Волк захрипел, но инерция уже несла его вперёд. Он напоролся на копьё и вместе с ним врезался в молодого бойца, того сбило с ног, в строю мгновенно появилась брешь.

— Держать! — рявкнул я и шагнул туда.

Меч описал короткую дугу, голова волка отделилась от тела, чёрная кровь брызнула на траву. Лежавший копейщик смотрел на меня расширенными глазами.

— Вставай, — сказал я парню, косясь на вожака.

Парень не шевельнулся. Я схватил его за ремень и дёрнул.

— Живой? — спросил я, глядя ему в глаза, он судорожно кивнул. — Тогда в строй, бояться потом будешь.

Это подействовало. Молодой поднялся, выдернул копьё из мёртвого волка и снова занял место. Слева Анатолий встретил второго зверя. На этот раз он не кричал, просто шагнул вперёд, коротко ударил копьём в морду и тут же отступил обратно в строй. Волк дёрнулся, одна передняя лапа подломилась.

— Подранок слева! — гаркнул рыжий.

В центре третий волк попытался проскочить между копьями. Лучники выпустили стрелы почти одновременно, две ударили в грудь и застряли в наростах, а третья попала в глаз. Тварь рухнула всего в нескольких шагах от бойцов.

Вожак всё ещё не двигался, стоял за деревом, ждал. Уж слишком умный, именно это нравилось мне меньше всего.

— Правый край! — крикнул Виктор.

Ещё один волк метнулся к нему. Десятник встретил зверя мечом, клинок прошёл по морде, оставив глубокую рану, но волк не остановился, рванулся вперёд и вцепился в плечо Виктора.

Клыки с хрустом сомкнулись на стальном наплечнике, мужчину развернуло.

— Виктор! — впервые без всякой шутки заорал Анатолий.

Я оказался ближе. Внутри поднялась ярость, не слепая, наоборот, холодная, будто всё вокруг вдруг стало чётче. Я шагнул к волку, висевшему на Викторе, пытаясь сбить с ног.

И именно тогда вожак атаковал сбоку. Я увидел движение слишком поздно, развернуться с мечом уже не успевал, тело сработало раньше мысли. Левая рука сама выбросилась навстречу хищнику, я даже не понял, что пытаюсь сделать, просто захотел, чтобы эта тварь не добралась до меня.

Воздух вокруг ладони сжался и ударил. Раздался глухой хлопок, вожака словно встретила невидимая стена. Морду резко отбросило назад, огромная туша отлетела на несколько шагов и покатилась по земле, ломая кусты, из пасти и носа хлынула чёрная кровь.

Я замер. Ладонь всё ещё была вытянута вперёд, пальцы покалывало, по руке до плеча прошла странная дрожь, в голове на мгновение зашумело.

Что это сейчас было?

Система отозвалась сразу:

[Зафиксирована первая активация Дара текущим пользователем. Стихия: Воздух.

Текущая ступень: вторая.

Доступен навык: «Воздушный кулак».]

Вот теперь Анатолий официально оказался прав, но разбираться было некогда. Я буквально заставил себя отвести взгляд от таблички. Виктор уже сумел оттолкнуть вцепившегося в него волка, удар меча пришёлся твари в шею, зверь дёрнулся и рухнул.

Слева Анатолий вместе с копейщиком добил своего подранка. Оставшийся волк, увидев гибель стаи и то, как вожак тяжело пытается подняться, решил сбежать.

— Не отпускать! — крикнул Виктор.

Две тетивы хлопнули почти одновременно, одна стрела вошла в заднюю лапу, вторая — в бок. Волк рухнул. Подскочивший копейщик закончил дело.

Остался вожак, он уже поднялся, пошатываясь, из пасти капала чёрная кровь. Зверь смотрел только на меня. Я ещё ощущал странное онемение в левой кисти, поэтому проверять новую способность второй раз совершенно не хотелось. Да и не требовалось, мы окружили тварь.

Вожак оскалился, попытался броситься, я шагнул навстречу и как следует рубанул мечом сверху вниз. Магический клинок прошёл через голову почти без сопротивления.

Волк рухнул. На поляне стало тихо, только люди тяжело дышали, а у меня неприятно гудело в висках.

— Что это сейчас было, ваше сиятельство? — спросил Анатолий.

Он смотрел на мою левую руку.

— Вы его… воздухом приложили?

— Похоже на то, — ответил я, сжимая и разжимая пальцы.

Кончики всё ещё покалывало.

— Потом разберусь.

Я резко перевёл взгляд на людей.

— Раненые?

Серьёзно досталось двоим. Виктору волк всё-таки пробил наплечник, по рукаву текла кровь. Десятник стоял сам, но лицо заметно побледнело. Молодой копейщик, которого сбили в начале боя, сильно прихрамывал и почти не наступал на одну ногу.

— Виктору перевязку, — распорядился я. — Рану стянуть, но без фанатизма. По возвращении сразу к Прохору.

— Сам дойду, — сухо сказал Виктор.

— Даже не сомневался.

Я посмотрел на второго.

— А этому соорудить волокушу.

— Я тоже дойду, ваше сиятельство, — сказал парень, но тут же скривился от боли, попытавшись встать на ногу.

— Пятьдесят шагов пройдёшь, потом мы тебя с земли подбирать будем. Не спорь.

Парень виновато опустил голову.

— Нарубите жердей, — приказал я бойцам. — Быстро.

Анатолий уже осматривал ближайшего волка.

— Хоть бы мясо нормальное было…

— Ты неисправим, — усмехнулся стоявший рядом копейщик.

— Жалко же. Шесть здоровых туш.

— Хочешь, вечером дам тебе кусок, — предложил Виктор.

Рыжий немедленно отступил от мёртвого зверя.

— Я вдруг вспомнил, что сыт.

Стоявшие рядом бойцы рассмеялись, даже Виктор тихо хмыкнул.

Осколки начали извлекать после того, как раненых перевязали. С пяти обычных волков набралось три красных и два зелёных, все второго ранга. Вожак оказался богаче, внутри нашли два голубых осколка.

Я проверил один.

[Осколок Воздуха. Второй ранг.]

И второй оказался таким же.

Интересно, значит, семь осколков за один бой, неплохая добыча. Хотя лично я предпочёл бы получать ресурсы каким-нибудь менее зубастым способом. Я ссыпал всё в кошель.

— Место запомните, — распорядился я. — Голыми руками туши больше не трогать. Здесь огонь разводить не будем, слишком много сухого подлеска. Потом решим, как безопаснее избавиться.

— Уходим? — спросил Анатолий.

— Немедленно, — сказал я и посмотрел в лес, после запаха крови вполне могли прийти новые гости. — Пока ещё кто-нибудь не решил присоединиться к пиршеству.

Обратная дорога заняла больше времени из-за раненого на волокуше. Виктор, несмотря на плечо, шёл сам и на предложения сменить его на правом краю отряда отвечал одним и тем же тяжёлым взглядом, я перестал предлагать.

Лес вокруг снова затих. То ли волки действительно распугали всё живое, то ли кто-то ещё наблюдал за нами и пока не решался приблизиться. Когда впереди показались первые плетни Поречья, я только тогда почувствовал, как постепенно отпускает напряжение.

Всю обратную дорогу я, оказывается, шёл, стиснув зубы и почти не разжимая пальцев на рукояти меча. Левая ладонь всё ещё слегка покалывала, а в голове вертелась одна мысль. Я маг. Причём, судя по всему, далеко не бесполезный.

Вот только сначала неплохо бы выяснить, как именно пользоваться собственным Даром и не отшибить себе руку раньше, чем научусь делать это нормально.

Глава 6

В деревне нас уже ждали. Весть о возвращении охотничьего отряда разнеслась по Поречью быстрее ветра, и возле околицы успели собраться женщины с детьми, несколько стариков и мужиков.

— Идут! — звонко крикнул Егорка, первым заметив нас между деревьями, и замахал обеими руками. — Наши идут!

Я невольно улыбнулся. Особенно мне понравилось последнее слово. Не «ратники», не «графские», наши. Похоже, процесс привыкания друг к другу всё-таки шёл в нужную сторону.

— Ой, раненые! — тревожно выкрикнула какая-то женщина.

Люди сразу загудели.

— Есть, но ничего смертельного, — громко ответил я, чтобы сразу прекратить ненужную панику, а потом повернулся к бойцам. — Виктора и Александра к Прохору. Сразу.

— Сам дойду, — сухо произнёс Виктор.

— А кто сказал, что тебя понесут?

Десятник удивлённо посмотрел на меня.

— Тогда вопросов нет.

Александра действительно пришлось тащить на волокуше. Молодой копейщик от этого чувствовал себя крайне неловко и всю дорогу пытался доказать, что вполне способен идти сам.

Прохор, услышав шум возле своего дома, вышел на крыльцо, вытирая руки ветошью. Окинул взглядом Виктора, потом Александра, тяжело вздохнул.

— Вот ведь… Ни дня без работы, — проворчал зельевар и раздражённо махнул рукой в сторону двери. — Заносите одного. Второй сам ноги имеет, пусть ими пользуется.

— Я же говорил, — заметил Виктор.

— А ты молчи, — тут же осадил его Прохор. — Тебя тоже смотреть буду.

Виктор покорно вошёл следом. Вот что интересно: медведя он не боялся, волков тоже, а старому зельевару даже не пытался возражать.

Добычу сгрузили возле моего двора: три утки, два глухаря, три зайца. Не так уж много, если считать рты всей деревни, но в наших запасах ещё оставалась крупа, а местные женщины принесли лук, несколько реп и немного другой зелени. Получалось, что дичь станет скорее хорошей добавкой к большим котлам каши, чем главным блюдом.

Анатолий немедленно принял командование кухонным фронтом.

— Эй, молодые, чего застыли? — рявкнул десятник, хлопнув ладонями. — Дичь разделывать, воду греть! Уток ощипывать аккуратно, зайцев тоже не кромсать. Шкуры снять нормально, ещё пригодятся. — Он ткнул пальцем в сторону летней кухни. — Крупы побольше, сегодня кормим всех, кто на ремонте вкалывал. Люди с утра топорами и молотками машут, небось уже собственные животы грызут.

Молодые бойцы, ещё не до конца отошедшие после боя, засуетились. Один понёс воду, другой полез за котлом, двое принялись за дичь.

Я же заметил детей. Они постепенно собирались за плетнём, но близко не подходили, просто стояли и смотрели. Худые, в залатанных рубахах и штанах. Некоторые выглядели так, словно полноценную мясную еду видели совсем не каждый день.

— Егорка, — позвал я.

Мальчишка тут же подлетел.

— Здесь, ваше сиятельство!

— Когда приготовят, обойди деревню, позови детей.

Егорка заморгал.

— Всех?

— Всех.

— Прям совсем всех?

— А у вас есть какие-то особо секретные дети?

Мальчишка задумался.

— Нет.

— Тогда всех.

Глаза у него загорелись.

— Устроим небольшой праздник, — добавил я. — Только сначала работающим разнесите, потом дети.

— Сделаю, ваше сиятельство!

Он умчался так быстро, словно получил приказ спасти всё княжество.

Примерно через час над моим двором уже стоял густой запах варёного мяса, крупы и трав. К этому времени люди закончили последний ремонт на сегодня. Яков пришёл весь в пыли, с закатанными рукавами и мокрой от пота спиной.

— Закончили, ваше сиятельство, — сообщил староста, вытирая лоб предплечьем. — Где крыша текла — залатали. Две стропилины заменили. Стену у Марфы выправили, а то ещё немного — сама бы во двор легла.

Он хмыкнул.

— Теперь до весны простоит. Если, конечно, какой-нибудь зверь сверху не свалится.

— Не каркай, — буркнул я с ухмылкой.

— Так это я для бодрости, — начал оправдываться старик.

— Иди ешь для бодрости. Пользы больше будет.

Яков довольно крякнул.

— Богатый сегодня стол?

— Заяц, утка, глухарь, — перечислил я дичь. — Всё сразу.

— Эва как, — Яков в предвкушении погладил живот.

— Правда, в основном всё это плавает в каше.

— А мы люди неприхотливые, — махнул он рукой.

Возле летней кухни уже собиралась очередь. Первыми получили еду работавшие на ремонте, потом бойцы, затем дети. Каша оказалась густой, мяса каждому досталось не по половине зайца, конечно, но запах и вкус сделали своё дело, добавки просили почти все.

Анатолий сидел на скамье возле плетня с миской в одной руке и окружённый ребятнёй. Разумеется, молчать он не мог.

— …а вожак-то размером почти с лошадь! — с жаром рассказывал десятник, широко раздвигая руки. — Прыгает прямо на его сиятельство, пасть во-от такая… — он изобразил что-то похожее на крокодила. — А его сиятельство даже меч поднять не успевает. Только руку — раз!..

Анатолий выбросил ладонь вперёд, несколько детей дружно пригнулись.

— И воздух как ударит! Волка кубарем через кусты! Я такого отродясь не видел, а уж я, поверьте, много чего видел.

— Ты через пару дней расскажешь, что он до Новослободска долетел, — не выдержал я.

Дети обернулись ко мне. Анатолий даже не смутился.

— Если история хорошая, ваше сиятельство, зачем её мелочами портить?

— Вот поэтому я никогда не назначу тебя летописцем, — усмехнулся я.

— И правильно. Я человек боевой.

Ребятня засмеялась. Я сел на лавку возле дома и впервые за несколько часов позволил себе просто ничего не делать. Левая ладонь всё ещё помнила странное ощущение — воздух, который вдруг перестал быть чем-то невесомым. На мгновение он стал почти твёрдым, послушным, моим.

Маг Воздуха, вторая ступень. Теперь я уже знал это наверняка, вот только знать и уметь — совершенно разные вещи.

Девчушка лет пяти сидела прямо на траве, старательно вылавливая из миски маленькие кусочки мяса. Нашла один, победно подняла ложку и засмеялась. Её мать стояла чуть позади и смотрела на ребёнка, прижав ладонь ко рту, в глазах женщины блестели слёзы.

Я отвернулся, не любил подобные моменты, особенно когда они слишком сильно цепляли. Но внутри всё равно стало теплее, пусть ненадолго. День действительно прожит не зря.

***

Разбудил меня собачий лай, резкий, захлёбывающийся. Через несколько мгновений он перешёл в визг, а потом закричали люди. Я открыл глаза и мгновенно вскочил. Рука сама нашла лежащий возле постели меч.

На ночь тяжёлый доспех я, разумеется, снял, но спал в рубахе и стёганом поддоспешнике, а сапоги стояли прямо возле кровати. Поэтому через несколько мгновений уже вылетал на улицу, застёгивая перевязь на ходу.

Во дворе оказался Виктор с перевязанным плечом в лёгком снаряжении, с мечом в здоровой руке.

— Ты что здесь делаешь? — спросил я.

— Волки, — вместо ответа коротко произнёс десятник.

Прекрасно, Прохор его точно убьёт, если волки не успеют раньше. Рядом появился Анатолий. Босой, в одних штанах и нижней рубахе, зато с копьём. И выглядел рыжий так, словно ночная тревога являлась совершенно нормальной частью здорового сна.

— Настырные нынче волки пошли, ваше сиятельство, — пробормотал он, подавляя зевок. — Может, дневные родственников позвали?

— За мной, — скомандовал я и шагнул к калитке. — Факелы!

— Уже, — ответил Виктор.

У караульного поста действительно раздавали зажжённые факелы. Крики неслись с восточной окраины, как раз со стороны тех домов, возле которых лес подходил ближе всего.

Мы побежали туда. За спиной уже стучали сапоги остальных бойцов, из окон высовывались испуганные лица, собаки рвались с привязей. На улице мелькали четыре крупные чёрные тени, один волк уже тащил овцу. Животное обмякло и моталось в пасти хищника, словно тряпка.

Так вот вам и сильнее работающий Камень. Мицелий он сдерживал, а зубы волкам никто не отменял.

— Не разбегаться! — приказал я. — Держимся парами!

Анатолий уже перехватил первого зверя возле изгороди. Волк бросил овцу и метнулся на него. Рыжий дождался прыжка, шагнул в сторону и всадил копьё под переднюю лапу, на этот раз без шуток. Провернул, выдернул. Тварь рухнула на бок.

— Один! — только тогда рявкнул десятник, разворачиваясь.

Второй волк появился передо мной из темноты. Шёл низко, не прыгнул сразу, а попытался ударить в ноги. Я сместился в сторону, меч вспыхнул голубым. Удар сверху пришёлся по позвоночнику, клинок вошёл глубоко. Зверь рухнул и ещё несколько секунд дёргал лапами.

— Справа! — крикнул кто-то.

Возле развороченного курятника трое моих бойцов уже зажали третьего зверя копьями. Грамотно, не полезли добивать каждый сам по себе. Двое держали дистанцию, третий дождался, когда волк повернёт голову, и ударил в глотку. Тварь захрипела и обмякла.

Оставался четвёртый. Он притаился за покосившимся сараем, прижал живот к земле и оскалился. Жёлтые глаза следили за каждым моим движением.

— Ваше сиятельство, он на вас смотрит, — негромко предупредил подошедший Анатолий.

— Вижу.

Я медленно поднял левую руку. На этот раз не было паники, не было неожиданного броска вожака сбоку, я знал, что хочу сделать. Поймал то самое внутреннее ощущение, сосредоточился. Пальцы начало слегка покалывать, воздух возле ладони дрогнул. Словно я не создавал что-то новое, а нащупывал уже существующий механизм и пытался заставить его сработать ещё раз.

Волк прыгнул. Я выбросил ладонь вперёд, мысленно толкнул. Воздух хлопнул. Удар получился слабее дневного, но сработал. Зверя сбило в сторону и впечатало боком в стену сарая. Доски треснули, волк упал, попытался подняться и тут же получил копьё Анатолия в шею. Тварь обмякла.

Несколько мгновений никто не говорил. Я смотрел на собственную руку, пальцы дрожали. Незначительно, но заметно. И виски неприятно сдавило.

Анатолий подошёл к волку и потыкал его копьём.

— Ну вот, опять, — с уважением произнёс десятник. — Уже специально.

— Похоже на то, — кивнул я, встряхивая слегка онемевшую кисть.

— А днём сильнее было.

— Я заметил.

Рыжий немного подумал.

— Значит, даже магия с утра лучше работает, чем ночью?

— Или магу иногда нужно отдыхать.

— Тоже версия.

В результате нападения никто из людей не пострадал, со скотом повезло значительно меньше. Хлев оказался частично разворочен, несколько овец лежали внутри в крови, одна погибла возле изгороди, ещё две забились в дальний угол и дрожали так, что слышно было, как стучат копыта по доскам.

Хозяин, Трофим, стоял у входа. Немолодой крепкий мужчина сейчас выглядел совершенно потерянным.

— Почти всех… — хрипло произнёс он. — Почти всех порезали. — Трофим провёл ладонью по лицу. — Чем теперь зимой жить, ваше сиятельство?

Я осмотрел хлев. Зрелище было красноречивым даже без волков. Одна стойка сгнила у основания, доски стены держались на паре старых гвоздей, задняя дверь перекосилась настолько, что в щель спокойно пролезла бы собака. Заражённому волку требовалось только толкнуть посильнее.

— Вот вам и ответ, где у нас слабое место, — произнёс я достаточно громко, чтобы услышали уже собравшиеся соседи. — Камень от зверья стены не поставит. Значит, стены придётся ставить самим.

Кто-то в толпе согласно пробормотал.

— С утра проверяем все хлева, сараи, курятники. Не потом, не к зиме, завтра.

Я указал на разрушенную стену.

— Где одна семья не справляется — собирается улица. Сделали один двор, перешли к следующему.

Трофим тяжело кивнул.

— Правильно говорит, — донёсся голос Якова.

Староста протиснулся вперёд. Он тоже явно выскочил из постели как был: рубаха подпоясана кое-как, волосы торчали в разные стороны.

— Всё «опосля да опосля», — сердито продолжил старик. — Вот и дооткладывались. Сколько раз говорил тебе эту заднюю стену перебрать, Трофим?

Хозяин хлева ничего не ответил.

— Не время сейчас виноватого искать, — остановил я старосту. — Утром исправим.

Я повернулся к бойцам.

— Туши волков осмотреть, осколки забрать. Потом всё заражённое за околицу, утром сожжём.

Анатолий уже присел возле ближайшего зверя.

— Вот так бы сразу и сказали.

— Только голыми руками внутрь не лезь, — строго сказал я.

— Я учусь, ваше сиятельство.

Через несколько минут добыча составила два небольших зелёных осколка и один красный, все слабее тех, что мы получали с более сильных существ.

— Неплохо за ночное хождение, — заметил Анатолий. — Камню на завтрак?

— Утром решим, — сказал я, убирая осколки. — Сейчас посты удвоить. Виктор…

Я осёкся и посмотрел на его плечо.

— Нет. Анатолий, организуешь.

Рыжий удивлённо моргнул.

— Я?

— Ты. А Виктор идёт обратно к Прохору.

Виктор нахмурился.

— Ваше сиятельство…

— Ты вышел ночью с незажившей раной.

— Ситуация требовала.

— И ситуация закончилась, — я кивнул на его повязку, на ткани уже проступило небольшое тёмное пятно. — К Прохору.

Анатолий прыснул. Виктор посмотрел на него, и рыжий сразу стал серьёзным.

— Я проверяю посты, ваше сиятельство.

— Вот и занимайся.

***

Спать после этого я уже не смог. Вернулся к своей избе, сел на лавку возле крыльца и положил меч рядом. Ночь была тихой, только издалека слышались негромкие команды Анатолия и редкое потрескивание факелов.

Я посмотрел на ладонь. В бою способность сработала, второй раз. Причём теперь — сознательно, но слабее. Почему? Усталость? Недостаток концентрации? Какой-нибудь магический запас, о котором я пока ничего не знаю?

— Ладно, — пробормотал я. — Давай разбираться.

«Система. Профиль Дара».

Ответ появился почти сразу:

[Профиль Дара активирован.

Владимир Михайлович Скуратов.

Стихия: Воздух.

Текущая ступень: вторая.]

Ниже появились ещё три строки.

[Освоено: «Воздушный кулак».

Доступно к освоению: «Удар крылом».

Пассивный навык: «Чуткий ветер».]

Вот уже интереснее.

Я сосредоточился на первой строке.

Описание раскрылось:

[«Воздушный кулак».

Направленное уплотнение воздушного потока с последующим импульсным воздействием на одну цель.

Эффективная дальность на текущей ступени: до 6 метров. Сила воздействия зависит от концентрации, состояния мага и расхода магического ресурса.]

Вот и ответ — состояния мага. Значит, магия всё-таки не бесконечная кнопка «убить», хорошо. То есть плохо, но логично.

Я перешёл к следующей способности.

[«Удар крылом».

Доступно к освоению.

Формирование широкого направленного воздушного импульса. Воздействие распределяется между целями в секторе атаки. Возможный дополнительный эффект: нарушение равновесия и концентрации.]

Никакой кнопки «научиться» рядом, конечно, не было, очень жаль. Последней оставалась способность, которая заинтересовала меня больше всего.

[«Чуткий ветер».

Пассивное восприятие изменений движения воздуха в непосредственной близости от пользователя.

Устойчивая дальность на текущем уровне освоения: до 10 метров. Преграды и сильные воздушные потоки снижают точность восприятия.]

Я перечитал дважды. Вот оно что. Получается, некоторые движения вокруг я действительно мог почувствовать раньше, чем увидеть или услышать. Но десять метров — не так уж много, зато в ближнем бою подарок великолепный.

«А направить восприятие дальше можно?»

Ответ пришёл не сразу:

[Навык допускает развитие дополнительных способов применения.]

Ну разумеется, развивайся, дорогой пользователь. Инструкция прилагается в виде отсутствия инструкции.

«А что доступно на третьей ступени?»

[Доступ ограничен текущей ступенью.]

— Даже не сомневался.

Я всё-таки решил попробовать «Воздушный кулак» ещё раз. Выбрал лежавший у забора обрубок дерева, до него метров пять. Сосредоточился, вытянул руку. Ничего.

Попробовал снова. На этот раз воздух возле ладони дрогнул и ударил в полено, то покатилось по земле примерно на полметра. Совсем не впечатляет.

При третьей попытке получилось лучше — полено отлетело, а вместе с ним в виски словно загнали два тупых клина. Я резко выдохнул и опёрся рукой о лавку.

Перед глазами вспыхнуло:

[Магическое истощение: умеренное.

Эффективность активных способностей снижена.

Продолжение интенсивного использования Дара увеличивает риск потери контроля.]

Вот теперь всё окончательно понятно. Никаких ночных тренировок до посинения, иначе утром меня самого придётся нести к Прохору.

Я посидел несколько минут, головная боль немного отступила.

— Учтём.

С «Ударом крылом» экспериментировать уже не стал, первый урок магии можно считать законченным. Цена вопроса — гудящая голова и онемевшие пальцы. Нормально, бывало обучение и дороже.

До рассвета оставалось ещё немного времени, и я всё-таки вернулся в дом, лёг поверх покрывала. Не уверен, что действительно заснул, но глаза закрыл — и открыл уже под первый петушиный крик.

***

Утром первым делом я отправился к Прохору. Виктор встретился мне возле двери зельевара, плечо было перевязано заново, настроение — ожидаемо отвратительное.

— Жить будешь? — спросил я.

— Придётся.

— Прохор сказал?

— Только более длинно.

Из дома немедленно донеслось:

— Я всё слышу!

Я усмехнулся.

— Тогда иди завтракать. Сегодня, возможно, снова понадобишься.

— Уже иду, — спокойно ответил Виктор и направился к нашему двору.

А я решил пока не мешать Прохору и двинулся к церкви, там меня уже ждали Анатолий и Яков.

— Вы чего здесь? — спросил я, подходя.

Рыжий пожал плечами.

— Яков сказал, Камень смотреть идём.

Староста покосился на него.

— Я сказал, что ваше сиятельство, небось, пойдёт. А ты сам увязался.

— Так и я про то.

Мы спустились втроём. В подземелье Камень мерцал значительно ровнее, чем ещё два дня назад. Изумрудный свет медленно гулял по его глубине.

Я достал два зелёных осколка, полученных ночью, второго ранга. Слабее прежних, но совместимые.

— Ещё кормить будем? — спросил Анатолий.

— Подпитывать.

— Да хоть поить, лишь бы помогало, — Анатолий тихо хмыкнул.

Я приложил первый осколок. Камень принял его почти без сопротивления, никакого резкого удара. Только знакомое тепло в ладони и тонкие зелёные нити между осколком и кристаллом, затем оба осколка обратились в пыль.

Слабость после ночных упражнений всё ещё ощущалась, но в этот раз процесс почти не затронул меня.

Система показала состояние:

[Камень Жизни. Третий ранг.

Уровень наполнения: 75%.

Подавление распространения Мицелия: устойчивое в основной зоне влияния.

Территориальное влияние продолжает восстанавливаться.

Полное восстановление не достигнуто.]

Семьдесят пять, уже значительно лучше.

— Эва как, — негромко произнёс Яков и подошёл чуть ближе. — Даже мне видно, совсем другой стал.

— А я уж думал, конец Поречью, покачал головой старик и перекрестился.

— Не спеши нас хоронить, — сухо ответил я, убирая остатки серой пыли с ладони. — Но и расслабляться рано. Камень ещё не восстановился полностью.

— Это понятно.

В голосе Якова, однако, прежней обречённости уже не было.

Когда поднялись наверх, староста почему-то не ушёл, стоял возле церковного крыльца, мял в руках шапку. Смотрел то на меня, то в сторону реки.

Я подождал. Яков молчал.

— Ну?

— Чего «ну»? — с деланным удивлением переспросил староста.

— Ты сейчас либо что-то скажешь, либо дырку в шапке протрёшь.

Старик посмотрел на собственные руки и перестал мять ткань.

— Есть ещё дело.

Вот так бы сразу.

— Слушаю.

Яков тяжело вздохнул.

— За рекой деревенька есть. Вернее… была.

Я сразу насторожился.

— Насколько далеко?

— Версты две, может, чуть больше. Через старый брод.

— И что с ней?

Староста снова посмотрел в сторону реки.

— Дворов двадцать с лишним было. Люди жили. Обычные, как мы, — он ненадолго замолчал. — Потом связь пропала.

— Когда?

— Больше года назад.

— И никто не проверял?

Яков поморщился.

— Проверяли.

Вот теперь стало интереснее.

— Рассказывай всё сразу, не тяни, — довольно резко сказал я, начиная раздражаться.

Староста явно хотел увильнуть, но, встретившись со мной взглядом, передумал.

— Полгода назад ходили туда трое наших.

— И?

— Пусто.

— В каком смысле?

— В прямом, — Яков развёл руками. — Дома стоят, двери где открыты, где закрыты, а людей нет.

Анатолий перестал ковырять сапогом землю.

— Совсем?

— Совсем.

— Тела? — спросил я.

— Нет, — Яков покачал головой. — Ни тел, ни могил.

— Следы боя остались?

— Мужики не заметили, да они долго там и не были, — староста опустил взгляд. — Страшно стало. Говорят, тишина стояла такая, что свои шаги слышно через полдеревни. Даже скотины никакой. Ни костей, ничего.

Мне это совершенно не понравилось.

— Почему ты вчера сказал, что не знаешь, живы там люди или нет?

Яков виновато поморщился.

— Потому что полгода прошло, может, вернулись. Может, наши тогда не всё увидели. Да и…

— Да и?

— Не хотел снова туда лезть.

Честно, по крайней мере.

— А раньше рассказать? — спросил я с упрёком.

— Ваше сиятельство, — старик тяжело вздохнул, — мы здесь годами учились лишний раз не смотреть туда, откуда беда идёт. Иначе с ума сойдёшь.

Я покачал головой.

— А беда от того, что на неё не смотрят, исчезает?

— Нет.

— Вот и я о том же.

— Ваше сиятельство, а это ведь разведка, — Анатолий уже заметно оживился. — Незнакомая деревня, люди исчезли.

— Анатолий.

— Молчу.

Он улыбался совершенно счастливо, поразительный человек.

Я задумался. С одной стороны, только вчера мы уже дважды дрались с заражёнными тварями. С другой — оставлять неизвестное поселение в двух верстах от Поречья совершенно не хотелось. Если там кто-то выжил — надо знать. Если никто не выжил — тем более надо знать почему. А ещё в пустых домах могли остаться инструменты, семена, железо, утварь, всё, чего Поречью сейчас отчаянно не хватало.

— Сегодня пойдём, — решил я.

Яков тяжело прикрыл глаза.

— Я так и думал.

— После завтрака.

Староста вздохнул ещё глубже.

— Конечно после завтрака.

— Найди мне двух проводников. Тех, кто знает брод и дорогу.

— Найду.

— Желательно охотников. И предупреди сразу: впереди отряда не геройствуют. Дорогу показывают, остальным занимаются мои люди.

— Есть такие.

— Вот и хорошо, — подвёл я итог и уже собирался уходить, но остановился. — И в деревне охрану не ослабляем, после этой ночи особенно.

— А вы многих возьмёте?

— Не всех. Раненые остаются, караул тоже. Днём заражённые твари встречаются не реже, чем хотелось бы, так что рассчитывать на солнце не будем.

Яков кивнул. Вот теперь разговор был закончен. Анатолий потёр руки.

— Значит, завтракаем?

— Именно.

— Люблю разумное командование.

— Ты его любишь исключительно из-за еды? — усмехнулся я.

— Не исключительно.

Мы спустились с церковного пригорка. Поречье уже просыпалось окончательно. Возле Трофимова двора стучали молотки — соседи помогали чинить разнесённый ночью хлев. На другой улице несколько подростков таскали доски, из труб шёл дым.

Обычная деревня, если не смотреть за околицу. А за рекой, всего в двух верстах отсюда, стояли два десятка пустых домов, жители которых куда-то исчезли, и я собирался выяснить куда.

Глава 7

Завтрак я проглотил, почти не замечая вкуса. Остатки вчерашнего зайца, пара свежих яиц и кружка парного молока исчезли с тарелки с такой скоростью, словно меня неделю держали голодным, после ночных приключений организм требовал своё.

Голова после моих магических упражнений уже почти не болела, хотя где-то в висках ещё ощущалась неприятная тяжесть. Левая ладонь тоже временами слегка покалывала. Хорошее напоминание о том, что магия — не бесконечный автомат с бесплатными снарядами.

Выйдя во двор, я увидел почти готовый к выходу отряд. Виктор прохаживался вдоль строя, проверяя снаряжение. Плечо у него было заново перевязано под доспехом, однако двигался десятник нормально, и лишь немного берёг левую руку. Анатолий сидел на скамье возле крыльца, точил и без того острое копьё и насвистывал что-то откровенно бравурное.

Чуть поодаль двое бойцов держали под уздцы четырёх осёдланных лошадей. На животных уже навесили пустые перемётные сумки. Правильно, если в заброшенном поселении найдём что-нибудь полезное, обратно тащить на себе совсем не обязательно.

Увидев меня, Анатолий мгновенно перестал свистеть и вскочил.

— Ваше сиятельство, разрешите уточнить боевую задачу? — рыжий десятник вытянулся передо мной по струнке, отчего при его широкой фигуре выглядел особенно комично.

— Разрешаю, — ответил я и повернулся к строю. — Задача следующая. Переходим Свежку через старый брод и идём к деревне, которую Яков упоминал утром.

Люди сразу притихли. Я обвёл их взглядом и продолжил:

— Если там кто-то живёт, сначала разговариваем, выясняем, что произошло и почему связь с Поречьем пропала. Если поселение действительно пустое — осматриваем. Но не расходимся кто куда, в дома входить минимум по двое. В подвалы, погреба и закрытые хозяйственные ямы без моего разрешения не лезть. Ничего подозрительного руками не хватать.

Анатолий поднял бровь.

— То есть обычный день?

— Именно, — кивнул я. — Только желательно без кабанов, волков и прочего разнообразия.

— Жаль, — вздохнул мой неугомонный десятник.

— Вопросы?

— А проводники где? — спросил рыжий, озираясь.

— Яков обещал, — сказал я, обернулся и как раз увидел старосту. — А вот и он.

Яков шёл к моему двору в сопровождении двух мужчин. Первому было лет под пятьдесят. Среднего роста, сухой, жилистый, почти полностью седой, с луком за спиной и длинным ножом на поясе. Шёл он спокойно, без лишней суеты, постоянно оглядывая не дома, а окрестности. Охотник, сразу видно.

Второй был заметно моложе — лет тридцати. Смуглый, тёмноволосый, тоже с луком, но вдобавок с небольшим топором за поясом. Он заметно нервничал и время от времени поправлял оружие, словно проверяя, не исчезло ли оно.

— Вот, ваше сиятельство, — произнёс Яков, остановившись передо мной. — Степан и Ратмир. Оба за речкой бывали, дорогу знают. — Староста указал на седого. — Степан там раньше часто охотился. — Потом на молодого. — Ратмир тоже ходил. Пока можно было.

Степан коротко поклонился.

— Ваше сиятельство.

Ратмир повторил за ним чуть поспешнее.

— Дорогу помню, ваше сиятельство.

— Хорошо. Оба держитесь внутри строя, — предупредил я. — Ваше дело — дорога и местность. Если начнётся бой, не пытаетесь доказывать моим людям, какие вы великие ратники.

Ратмир нервно усмехнулся.

— Да я и не собирался.

— Вот и отлично. Увидели что-то подозрительное — сразу мне или десятникам.

— Понятно, ваше сиятельство, — ответил Степан.

Яков тем временем оглядел строй.

— Народу-то всё равно много забираете.

— В деревне остаётся караул. Ещё несколько человек после ночного дежурства отдыхают.

Я посмотрел на старосту.

— И ты здесь за старшего. Если что-то произойдёт — людей собираешь к церкви, дозорных с окраин не снимаешь и сам в лес геройствовать не идёшь.

— Да куда уж мне геройствовать, — проворчал старик.

Анатолий хмыкнул.

— А вчера вы весьма геройски на нас ругались.

— На тебя много храбрости не надо.

Несколько бойцов засмеялись, Яков довольно посмотрел на рыжего. Похоже, эти двое постепенно нашли удобный для обоих способ общения.

Мы двинулись к околице, там меня уже поджидал Егорка. Мальчишка стоял возле плетня и смотрел на вооружённый отряд с такой завистью, словно мы отправлялись не в неизвестное заброшенное поселение, а на ярмарку с бесплатными пряниками. Стоило ему сделать шаг к нам, как из ближайшего дома тут же выскочила женщина.

— А ты куда собрался? — резко спросила она, ухватив сына за рубаху. — Я тебе что сказала?

— Мам, я только…

— Никаких «только»!

Егорка заметил меня и мгновенно замолчал. Я остановился рядом.

— Вырастешь — возьму, — пообещал я.

Мальчишка вздохнул так, будто до взрослого возраста ему оставалось ждать лет пятьдесят, не меньше.

— А сейчас Якову поможешь, — тут же добавил я. — У него дел слишком много, без тебя не справится.

Егорка сразу оживился.

— Правда?

— Граф дважды не повторяет.

— Сделаю, ваше сиятельство! — звонко крикнул мальчишка.

— Благодетель… — стоявший неподалёку Яков закатил глаза.

— Ты сам вчера говорил, рабочих рук не хватает.

— Так мне не хватает рабочих, а не этого урагана.

Последнюю фразу старосты Егорка уже не слушал. Получив официальное поручение от самого графа, он побежал куда-то между домами.

Из соседнего двора высунулась старуха в серой шали — та самая, которая в первый день крестилась при виде нашего отряда. Оглядела нас, поджала губы.

— Опять в лес собрались, ваше сиятельство? И чего вам всё неймётся? Сидели бы в деревне тихо. Глядишь, беда сама бы стороной прошла.

Анатолий повернулся к ней:

— Как этой ночью мимо Трофимовой овчарни?

Старуха нахмурилась.

— Я не с тобой разговариваю!

— А я просто помогаю разговор поддерживать, моя прямая обязанность.

Она махнула рукой.

— Язык бы тебе кто укоротил.

— Пытались некоторые, — усмехнулся рыжий.

— И? — развела она руками.

— Видите же, не получилось.

Старуха скрылась за калиткой, продолжая что-то недовольно бормотать. Степан неожиданно усмехнулся.

— Это она так переживает.

— Я уже понял, — ответил я. — Очень душевно.

Мы дошли до последних домов. Я окинул отряд взглядом и кивнул Виктору, десятник сразу выступил вперёд.

— Копейщики по краям, лучники внутри, лошадей ведём на поводу в середине, — спокойно распорядился он. — Проводники рядом с его сиятельством. Я впереди. Анатолий замыкает. Три шага между людьми, дальше не расходиться.

— Слышали? — добавил я. — Выдвигаемся.

Через четверть часа Поречье скрылось за поворотом.

***

— Степан, что с бродом? — спросил я у проводника. — Вода сейчас высокая?

Седой охотник шёл чуть впереди меня.

— Да нет, ваше сиятельство, весна сухая была, снег рано сошёл. Свежка обмелела.

— Глубина?

— По хорошей тропе по колено, где-то чуть выше.

Степан посмотрел на меня через плечо.

— Только тропа там хитрая. Метра на три в сторону собьётесь — уже по грудь может стать. А дальше и вовсе ямы.

— Значит, за тобой след в след, — кивнул я. — Так надёжнее. В воду первым пойдёшь ты, с шестом.

— Я его возле брода и срежу.

Правильный человек.

Мы пересекали старые луга. Трава здесь действительно выглядела немного здоровее, чем буквально несколько дней назад, хотя я уже специально не пытался увидеть чудеса там, где их нет.

Мицелий не исчез, чёрные пятна попадались, на некоторых кустах оставался сероватый налёт. Но он хотя бы не лез дальше, этого пока достаточно. Чем дальше отходили от Поречья, тем заметнее становилась разница — прель усиливалась, птиц становилось меньше, живая зелень постепенно уступала место больной.

— Давно здесь охотились? — спросил я Степана.

— Прошлым летом последний раз, ваше сиятельство, — ответил седой. — Тогда ещё пройти можно было. Потом Мицелий ближе полез. — Он ненадолго замолчал. — А раньше места хорошие были. Лось водился, кабан, косули. Зайцев хоть руками лови.

— Зайцев и сейчас хватает, — крикнул сзади Анатолий.

— Заяц, видать, и конец света переживёт, — серьёзно произнёс охотник.

Анатолий за моей спиной засмеялся.

— Хороший зверь.

— Особенно в котле, — добавил кто-то из бойцов.

Разговоры стихли, когда впереди показался лес. Он становился заметно темнее. Степан уже не разговаривал, время от времени останавливался, вслушивался, потом продолжал идти.

Я тоже старался обращать внимание на «Чуткий ветер». После ночных экспериментов способность ощущалась чуть понятнее, не как отдельный орган чувств. Скорее я начал замечать то, на что раньше мозг просто не обращал внимания: слабое движение воздуха за спиной, вихрь возле идущего человека, неожиданное колебание ветвей вне поля зрения. Но дальность оставалась совсем небольшой, метров десять. Поэтому ждать от навыка предупреждения о каждой твари за сотню шагов точно не следовало.

Перед нами уже слышалась вода. Степан поднял руку, все остановились. Он указал на небольшой прогал между деревьями.

— Брод там.

Я уже собирался сделать шаг, когда почувствовал справа короткое движение воздуха, совсем слабое, как будто впереди что-то крупное нарушило ровную поверхность воды и вытеснило воздух.

Я замер, Виктор это сразу заметил.

— Что-то не так?

— Пока не уверен, — ответил я и повернул голову. — Но у воды осторожнее.

Десятник ничего больше не спросил, просто поднял руку. Бойцы сразу взяли оружие удобнее, лучники положили стрелы на тетивы.

Мы вышли на берег. Свежка оказалась неширокой, саженей десять, может, немного больше. Вода шла достаточно быстро, местами перекатываясь через камни, но место действительно выглядело неприятно: птиц нет, над берегом почти не кружилась мошкара. Даже лягушек не слышно.

— Вот брод, — сказал Степан и указал на светлую каменистую полосу под водой. — Камни ещё наши деды накидывали.

Он срезал длинную молодую жердь и проверил дно возле берега.

— Здесь нормально.

Мы остановились, я внимательно посмотрел вверх по течению. И в этот момент поверхность воды метрах в десяти от нас вспучилась, совсем немного, пошла широкая рябь. Причём против течения. Вода разошлась двумя крупными волнами, будто совсем неглубоко под поверхностью проплыло что-то массивное.

— Видели? — тихо спросил Виктор.

— Видел.

Анатолий перестал улыбаться.

— Степан, а у вас тут рыба какая водится?

— Щука. Окунь. Налим, — охотник смотрел на воду. — Только ни одна из них таких волн не делает.

— Очень обнадёживает, — пробормотал рыжий.

Я присел у самой воды. «Чуткий ветер» здесь почти ничем помочь не мог, под водой движения воздуха не было. Я мог почувствовать лишь слабые завихрения там, где поверхность реки вспухала или рябь ломала поток воздуха над ней. Не сонар, а жаль.

Я поднялся и махнул рукой.

— Переходим.

Несколько человек удивлённо посмотрели на меня.

— Другой дороги нет, а ждать, пока неизвестная рыба решит сама представиться, я не собираюсь.

Анатолий усмехнулся.

— Вот это правильный настрой!

— Только без геройства, — добавил я и посмотрел на людей. — Степан первый, проверяет каждый шаг. Следующий наступает точно туда же. Лошадей ведём по одной, между ними дистанция. Копья наружу. — Я сделал паузу. — Если что-то выйдет из воды — не разбегаться. На мою магию особо не рассчитывайте, я после ночи ещё не до конца восстановился.

Анатолий перестал улыбаться.

— Значит, железом.

— Именно.

Степан вошёл первым. Шест несколько раз ушёл в воду почти до середины. Охотник сделал шаг вправо, потом ещё один.

— Здесь.

Я вошёл следом. Вода оказалась ледяной, сапоги практически сразу набрали воды. Течение давило в голени, заставляя тщательно выбирать каждый шаг. Позади пошли остальные. Лошади нервничали, одна всхрапнула.

— Тихо, — произнёс Виктор, придерживая повод.

Мы добрались примерно до середины, и снова появилась рябь, справа. На этот раз ближе. Теперь я сначала почувствовал движение воздуха над водой, а уже потом заметил саму волну. Поверхность словно поднялась широким горбом. Что-то двигалось под нами, причём довольно быстро.

— Справа! — предупредил я.

Копья мгновенно повернулись в ту сторону, Степан вдруг замер.

— Не стой! — резко бросил я. — Дальше!

Горб приблизился, метрах в пяти от нашей цепочки вода внезапно взбурлила. На мгновение показалась тёмная спина, слишком широкая для любой рыбы, которую я когда-либо видел. Потом исчезла.

Волны ударили по ногам. Один молодой боец пошатнулся, стоявший за ним товарищ успел схватить его за ремень.

— След в след! — крикнул Виктор.

Тварь снова появилась выше по течению, теперь уже дальше. По крайней мере, судя по ряби. Главное — нападать не стала, а почему — неизвестно. Может, нас слишком много, может, просто проверяла. А может, действительно не была голодна. Я предпочёл не выяснять.

— Движемся! — подбодрил я свой отряд.

Оставшиеся метров пять прошли быстрее. Степан первым вышел на другой берег, я следом, а потом и все остальные. Анатолий выбрался последним, тут же обернулся к реке и погрозил ей пальцем.

— Не вышло, рыбёшка. В следующий раз тоже не старайся.

Виктор принялся выливать воду из сапога.

— Ты бы ещё спасибо ей сказал.

— За что? — удивился Анатолий.

— Что не съела.

Рыжий задумался.

— Нет. Благодарить тварь, которая только раздумывала, жрать тебя или нет, дурная примета.

Я отошёл от берега на несколько шагов и оглянулся. Рябь постепенно исчезла, «чуткий ветер» ничего необычного больше не показывал, но я прекрасно понимал: обратно придётся идти тем же путём, и во второй раз нам может повезти меньше.

— Запомнили место, — произнёс я. — На обратном пути здесь не расслабляться.

— Тут и захочешь — не получится, — буркнул Анатолий.

Степан подошёл ближе.

— До деревни отсюда недалеко, ваше сиятельство. Полчаса, может, немного больше, — он указал между сосен. — Старая дорога там.

— Тогда пошли.

***

Первой показалась покосившаяся крыша, потом вторая чуть лучше, ещё через несколько минут лес расступился, и мы увидели деревню. Два с лишним десятка тёмных срубов стояли вдоль единственной улицы.

Трава на дороге выросла почти по пояс, плетни местами рухнули, на нескольких крышах уже провалились доски, но большая часть домов сохранилась удивительно хорошо. И вокруг стояла абсолютная тишина: ни лая собаки, ни крика петуха, ни мычания коровы в хлеву, совсем ничего.

Степан остановился первым, долго смотрел.

— Она, — наконец произнёс охотник. — Та самая.

Ратмир сглотнул.

— Ничего не поменялось.

— Ты здесь был с той группой полгода назад? — спросил я.

— Был, ваше сиятельство.

Он указал на первые дома.

— Дальше середины тогда не пошли.

— Почему?

Ратмир неловко усмехнулся.

— Страшно.

Зато честно, и я его даже не осуждал. Заброшенные места всегда давят на нервы, а когда двадцать семей исчезли без единого объяснения — тем более.

Я сделал несколько шагов по дороге. «Чуткий ветер» молчал, но это означало только одно: в ближайших нескольких метрах от меня ничего крупного не двигалось, не больше.

— Не расслабляться, — предупредил я людей. — Тишина — не значит безопасность.

Виктор кивнул.

— Как работаем?

Я оглядел улицу. Разделять отряд на три части и отпускать людей куда глаза глядят мне сразу расхотелось.

— Две группы. Ты берёшь левую сторону, Анатолий правую. Идёте параллельно, друг друга из виду не теряете. По три-четыре дома за раз, потом ждёте соседнюю группу.

Я указал на себя.

— Я с проводниками и двумя бойцами осмотрю дальнюю часть улицы. В одиночку никто не ходит, если крикнули — все останавливаются.

— А погреба? — уточнил Анатолий.

— Пока не трогать.

— Даже если там вино? — вскинул брови десятник

— Особенно если там вино, — ответил я со вздохом.

— Жестокий вы человек.

Несколько бойцов усмехнулись.

— Всё найденное сначала описываем и складываем под тот навес в центре, что ближе к дороге. Не тащим всё подряд, инструмент, соль, семена, железо — в первую очередь.

— Понял, — коротко ответил Виктор.

— Вопросы?

Молодой лучник поднял руку.

— А если человека найдём?

— Не бросаешься к нему обниматься, а зовёшь меня.

— Понял, — кивнул молодой.

— Тогда начали.

Отряд разделился. Группы двигались по обеим сторонам улицы примерно на одном уровне, так что я постоянно слышал голоса своих людей.

Мы со Степаном, Ратмиром и двумя мечниками пошли дальше.

Трава хлестала по сапогам, порой сплеталась и мешала идти. Под ней местами сохранилась старая колея.

— Не похоже, что здесь дрались, — первым нарушил молчание Степан.

Я посмотрел на него.

— Почему?

Охотник указал на ближайший дом.

— Дверь целая, вон там ставни закрыты, забор целый стоит, — он оглядел улицу. — Я видел деревню после лихих людей, ваше сиятельство, там всё иначе. Двери выбиты, сундуки вывернуты, кровь. Даже если зверьё людей перебило, тоже должен след остаться.

— Если тела потом растащили?

— Кости какие-нибудь были бы.

Да, логично.

Ратмир заглянул в ближайший двор и мгновенно остановился.

— Опять то же самое.

— Что?

— Идите.

Мы вошли. На колоде возле крыльца остался топор. Не валялся, именно был воткнут в дерево. Топорище потемнело от дождей, но всё ещё выглядело крепким.

Дверь дома оказалась незапертой. Я вошёл первым, один мечник сразу за мной. В нос ударил запах пыли и старого дерева. На столе стояли миски, деревянная кружка, на краю — нож, на лавке лежала сложенная рубаха.

Толстый слой пыли покрывал всё, но следов борьбы действительно не было — ни опрокинутой мебели, ни засохшей крови, ни оружия. Просто люди однажды вышли и не вернулись. В памяти неожиданно всплыло старое телевизионное изображение Припяти: пустые дома, брошенные вещи. Ощущение, что хозяева только ненадолго ушли. И эта мысль мне совершенно не понравилась.

— Ничего не трогаем пока, — произнёс я. — Дальше.

В следующих домах повторялось почти то же самое. Где-то дверь была закрыта, где-то распахнута. В одном доме на столе стоял почерневший от времени глиняный горшок, в другом в печи лежали давно истлевшие дрова, скорее зола. В третьем мы обнаружили детскую деревянную игрушку — лошадку, покрытую пылью, но людей — никаких.

Даже одежда местами оставалась в сундуках. Похоже, тут не было никакого организованного переселения, тогда забрали бы хотя бы самое нужное.

— Не нравится мне это, — негромко произнёс один из бойцов.

— Мне тоже, — ответил я. — Поэтому смотрим внимательнее.

Последний дом на окраине сразу отличался. Сруб крупнее, крыша качественнее, ставни из толстых дубовых досок. Возле крыльца под навесом всё ещё висели связки давно высохших растений.

— Травник жил? — спросил я.

Степан задумался.

— Вроде да. Имени уже не припомню, не местный был изначально, потом здесь поселился.

Интересно. Я толкнул дверь, она открылась со скрипом. Внутри пахло пылью, но под ней всё ещё угадывались травы. Обстановка вполне обычная — стол, печь, небольшая кровать, несколько полок с банками и книжная полка, вот она-то и заставила меня остановиться. Для обычной деревенской избы книг здесь было подозрительно много, обычно их и вовсе нет. Книг не десятки, штук восемь.

Я подошёл, провёл пальцем по корешкам. Травник, сборник преданий, какие-то заметки о болезнях животных, ещё одна книга о растениях. А одна стояла отдельно, тёмная, без названия на корешке.

Я взял её в руки, открыл. На пожелтевших страницах были нарисованы схемы, круги, линии, странные обозначения. Некоторые изображения выглядели как потоки, сходящиеся к предмету в центре рисунка.

На одной странице я замер. Кристалл или очень похожая на него фигура, от неё расходились несколько концентрических линий. В стороне стояли подписи, сделанные мелким аккуратным почерком. Половину терминов я не понимал, но ассоциация с Камнем Жизни была слишком очевидной.

Я перелистнул ещё страницу. На полях появились пометки, совсем другой почерк, более резкий. Некоторые строки перечёркнуты, что-то дописано поверх. Вот это уже действительно интересно. Я машинально ожидал сообщения Системы, но ничего. Ни названия, ни пояснения, просто книга. И это отчего-то заинтересовало ещё сильнее.

— Всё нормально, ваше сиятельство? — настороженно спросил Степан с порога.

— Более чем, ответил я, закрыл книгу и аккуратно убрал её в сумку. — Все книги забираем.

— Все? — удивился охотник.

— Все.

— А зачем вам столько?

— Затем, что информация весит меньше мешка зерна, а иногда стоит значительно дороже.

Степан почесал затылок.

— Вам виднее.

— Вы читать умеете?

Оба проводника переглянулись.

Ратмир первым покачал головой.

— По складам немного. Имя написать могу.

Степан усмехнулся.

— Я так вообще везде крест ставлю.

Вот ещё одна проблема в список, но это потом, сейчас не до образовательной реформы.

— Ладно. Собирайте книги.

Я оглядел комнату ещё раз. Книги, травы, слишком хороший дом. Хозяин явно был не совсем обычным сельским травником, а значит, вполне мог хранить что-нибудь ещё.

— Не спешите уходить, — остановил я проводников. — Осмотрим дом внимательнее.

Ратмир насторожился.

— А что велите искать?

— Всё, что спрятали специально, — я показал на мебель. — Подвижные доски, пустоты, следы, что что-то часто сдвигали. Камни в печи, которые отличаются от остальных.

Степан сразу понял:

— Тайник.

— Именно, — кивнул я и начал присматриваться к доскам пола.

— А если нет? — спросил Ратмир.

— Тогда потеряем десять минут.

Все принялись за дело. Степан простукивал стены рукоятью ножа, один из бойцов проверял печную кладку, ратмир присел возле кровати и начал прощупывать половицы. Я тем временем осматривал шкаф. Несколько минут ничего, потом Ратмир замер.

— Ваше сиятельство.

Я повернулся, он указывал на доску возле изголовья.

— Эта выше.

Совсем немного, если специально не смотреть, то и не заметишь. Мы отодвинули тяжёлую кровать, Степан поддел половицу ножом. Доска поднялась слишком легко, под ней обнаружилась небольшая ниша.

— Нашли.

Я уже хотел сунуть туда руку и вовремя остановился. После всего, что видел в этом мире, привычка совать пальцы в неизвестные тёмные дыры могла однажды очень плохо закончиться.

— Факел.

Мне подсветили. Внутри лежал холщовый мешочек, больше ничего. Я подцепил его ножом и вытащил. На ладонь высыпалось пять осколков: три зелёных, один голубой и один красный, все небольшие.

Система коротко уточнила:

[Осколки Жизни: 3.

Ранги: первый–второй.

Осколок Воздуха: второй ранг.

Осколок Огня: первый ранг.]

Неплохо, совсем неплохо. Ратмир увидел и сразу отступил на полшага.

— Колдовские камни…

— Осколки, — поправил я.

— Я про то и говорю.

— В правильных руках полезная вещь, — добавил я.

Степан задумчиво посмотрел на разобранный пол.

— Запасливый был хозяин.

— И явно не простой, — я убрал находку. — Пол верните на место. Книги забираем. Остальное пока не трогаем.

— А травы?

Я посмотрел на старые связки.

Большинство давно высохло настолько, что определить качество без Прохора я всё равно не мог.

— Соберите несколько целых пучков отдельно, Прохор посмотрит.

— Добро.

На этом дом мы оставили.

Когда вернулись в центр поселения, возле выбранного мной навеса уже образовалась небольшая куча находок: инструменты, два небольших мешка гвоздей, несколько мотков верёвки, старая, но целая пила, косы, серпы, разная хозяйственная утварь. На земле стоял небольшой бочонок. Анатолий восседал рядом на перевёрнутой бочке с таким видом, будто лично завоевал богатый купеческий склад. Увидев меня, поднялся.

— Ваше сиятельство, добыча имеется.

— Докладывай.

— Инструмента много, гвозди, верёвки, посуда, соли целый бочонок нашли, — он указал ногой. — Семена есть. Какие — сами не разобрали, мешки подписаны, но грамотных среди нас оказалось подозрительно мало.

— В домах что?

Анатолий сразу перестал улыбаться.

— Пусто.

— Везде?

— Везде, где смотрели, — он понизил голос. — Ни крови, ни тел, ничего.

К нам подошёл Виктор.

— То же самое слева.

— Погреба?

— Не открывали, как приказали.

— Следы возле люков есть?

— Старые, ничего свежего.

Анатолий указал на пару закрытых дверей.

— Судя по всему, погребов много, может, там и еда осталась, но за год…

— Потом посмотрим.

Я оглядел собранное.

— Сегодня берём только ценное и лёгкое. Инструмент, соль, семена, металл, книги. Остальное вывезем отдельным рейсом, если убедимся, что здесь безопасно.

— А почему не сейчас?

— Потому что нам ещё обратно идти, и через тот брод.

Анатолий сразу вспомнил реку.

— Убедили.

— Что по поселению думаете? — спросил я.

Виктор первым ответил:

— Не уходили добровольно.

— Почему?

— Слишком многое оставили.

Он кивнул на дома.

— Даже оружие кое-где осталось. Еду при переселении забрали бы в первую очередь.

— Я тоже так думаю, — согласился я.

Анатолий развёл руками.

— Но и не убивали их здесь. По крайней мере, не похоже. Будто взяли и исчезли.

— Или ушли одновременно и очень быстро.

— Тогда почему вещи на местах?

— Вот это и надо понять.

Я посмотрел на улицу. Пустые дома, детская игрушка, топор в колоде, миски на столах. Всё это мне нравилось всё меньше, но ответов пока не было, и придумывать их самому я не собирался.

— Общий сбор, — приказал я. — Проверяем людей и груз.

Анатолий удивился.

— Уже домой?

— Не совсем.

Улыбка десятника мгновенно вернулась.

— Вот теперь стало интереснее.

Виктор посмотрел на меня.

— Куда-то ещё идём?

— Помните рассказ про Мирослава?

Анатолий почесал бороду.

— Старца, который за вашим Камнем следил?

— За Камнем Поречья, — поправил я. — Но да. — Я указал на проводников. — Степан говорит, отсюда до его жилища ближе, чем из Поречья.

— Версты три, ваше сиятельство, — сказал Степан, подходя ближе. — Может, чуть меньше, если старой тропой пройти.

— Ты туда ходил? — спросил Анатолий.

— Раньше часто, припасы относил.

— Дорогу помнишь?

— Если лес совсем не перекроило — найду.

— Там зараза сильнее, — сразу нахмурился Ратмир.

Степан кивнул.

— Именно туда мы пару лет назад и пытались пройти.

Я посмотрел на него.

— Ты был в том отряде?

— Был.

— И далеко дошли?

Охотник покачал головой.

— Даже до избы не добрались. Бурелом сперва, потом волки.

Он помолчал.

— Большие. Не такие, что сегодня ночью к вам пришли, те крепче были. Двоих наших порвали.

Я обвёл взглядом бойцов. Люди устали, но не настолько, чтобы валиться с ног. До полудня ещё оставалось время. Главная проблема — обратная дорога и неизвестная тварь в реке.

— Ваше сиятельство, — негромко произнёс Виктор, — если идём к старцу, здесь задерживаться больше нельзя.

— Знаю, — я посмотрел на солнце. — Поэтому всё тяжёлое оставляем под навесом. Забираем только то, что помещается на лошадях и не мешает движению. К этому месту вернёмся отдельно.

— Жалко, — Анатолий с тоской оглядел инструменты.

— Никуда они за пару дней не денутся, — отрезал я. — Год уже лежат.

— Тоже верно.

— На Мирослава идём не ради трофеев, — продолжил я. — Мне нужен ответ, что он делал с Камнем, и почему перестал приходить.

Степан мрачно посмотрел на лес.

— Ежели он вообще ещё там.

— Вот это и выясним.

Виктор ничего не сказал, только проверил меч, Анатолий широко улыбнулся.

— Значит, всё-таки приключения.

— Я тебе когда-нибудь запрещу употреблять это слово, — усмехнулся я.

— Тогда придётся говорить «интересная служебная задача».

— Уже лучше. Десять минут на воду, еду и проверку снаряжения. Раненых нет? — я оглядел людей, никто не отозвался. — Хорошо.

Я повернулся к Степану.

— Веди, время поджимает, ещё неизвестно, что там ждёт.

Охотник поправил лук, посмотрел в сторону тёмной опушки.

— Тогда лучше сразу двигаться, ваше сиятельство. Дальше лес будет хуже.

Спустя несколько минут пустая деревня осталась у нас за спиной, а впереди снова сомкнулся заражённый лес. Где-то там находилось жилище человека, который много лет поддерживал Камень Поречья. И если повезёт, Мирослав наконец даст мне хотя бы часть ответов. Если, конечно, мы найдём его живым.

***

Мирослав очнулся в темноте, и не сразу понял, что это явь, а не продолжение того вязкого, серого сонного забытья, в котором он провёл, сколько уже? День? Неделю? Он не знал ответа на этот вопрос. В избушке стояла тишина, пахло сухими травами, и, что тут скрывать, и собственным немощным телом.

Старик лежал на лежанке, укрытый старым залатанным плащом, и не мог пошевелить даже пальцами. Руки, сухие и лёгкие, как сучья, лежали поверх одеяла, и он смотрел на них так, словно видел их впервые. Кожа да кости, обтянутый пергаментом костяк, в котором ещё теплилось что-то, что называлось жизнью.

Маг потянулся внутрь себя, привычно, как делал сотни раз, и не нашёл ничего. Источник, который когда-то был глубоким, как колодец, теперь напоминал пересохшее русло. Он исчерпал себя до конца, и теперь в нём не оставалось даже той малой силы, что была нужна, чтобы приподнять голову.

Мирослав прикрыл глаза. Было уже не страшно, немного странно, но не страшно. Он уже давно понимал, что умирает, просто только сейчас это стало таким же очевидным, как закат за окном.

И тогда, сквозь эту пустоту, он скорее почувствовал, чем услышал, этот звук. Словно далёкий удар колокола, снова и снова билось что-то знакомое, то, что он уже не ожидал услышать.

Камень Поречья.

Мирослав замер, боясь пошевелиться и спугнуть это ощущение. Сейчас и в нём самом отзывалась эта пульсация Камня. Камень был ещё жив, и, более того, он стал сильнее, заметно сильнее, чем в те далёкие дни, когда Мирослав ещё мог ходить и сам добирался до той деревни. Это значило только одно: кто-то добрался до него и передал ему энергию.

Старик открыл глаза. В нём затеплилась надежда, пускай и не на своё спасение, свою судьбу он не видел дальше этого ложе в старой и тёмной избушке.

Он не знал, кто это, равно как и не мог знать, друг это или враг, случайный прохожий или новый хозяин. Но Камень, это сердце местной жизни, снова дышал, а значит, умирающая деревня получила шанс.

Он попытался подняться, но тело его не слушалось. Руки дрогнули, локти подломились, и он снова упал на лежанку, тяжело, будто мешок с зерном. Дыхание сбилось, в груди нещадно закололо, но Мирослав стиснул зубы и попробовал ещё раз. Медленно, с усилием, опираясь на стену, он сумел сесть. Ноги свесились с лежанки, босые и синие от холода. Он поставил одну ступню на пол, и мир поплыл. Пришлось схватиться за край лежанки, чтобы не упасть.

Он сделал шаг, потом ещё один, но силы старика кончились, и он, привалившись к стене, с трудом смог вернуться на своё ложе, видимо уже последнее в этой жизни. Идти в Поречье было невозможно: не было ни сил, ни магии, ни даже воли, которой хватило бы, чтобы ползти.

Мирослав сидел и слушал, как в груди бешено колотиться уставшее сердце, и в этом буханье терялся далёкий отзвук пульсации Камня. Он был так близко, и, одновременно, так далеко.

А потом он почувствовал нечто иное. Обереги. Те самые, что он расставил вокруг поляны много лет назад, когда только поселился в этом лесу. «Цепь», которая держала тварей на расстоянии, отпугивая их, начала рассыпаться.

Мирослав прикрыл глаза и попытался дотянуться к внешнему кругу оберегов. Удалось установить лишь тонкую связь, совсем на пределе остатка своих сил: один оберег угас, второй, третий. Цепь истончилась до предела, и сквозь эти прорехи на поляну уже просачивалось чужое. За стенкой, в окружающей темноте, раздались чьи-то тяжёлые шаги. Что-то хрустнуло, потом ещё раз, и ещё.

Осталась последняя пара оберегов, на самой избе.

Мирослав медленно, превозмогая слабость, повернул голову. Рядом, у лежанки, прислонённый к стене, стоял его посох, тот самый, с которым он ходил много лет. Суковатый, тёмный, с едва заметной рунной вязью по древку. В нём уже тоже почти не осталось магии, но это было хоть что-то.

Старик протянул руку, дрожащие пальцы не слушались. Он почти коснулся кончиками до холодного дерева, но силы вновь его оставили, и некогда сильная рука упала, словно плеть.

За стеной снова послышались шаги, на этот раз у самой двери. Тварь, кем бы она ни была, не торопилась. Она уже должна была почувствовать добычу, или вернее то, что осталось от добычи. Мирослав не знал, кто там, волк, медведь, или очередные существа проклятого Мицелия.

Страха не было, это чувство тоже требовала хоть каких-то жизненных сил, но старик уже был пуст. Оставалось только ждать, дверь была крепкой, но что стоила она, если все обереги потухли.

Кто первым доберётся до него? Человек, что разбудил Камень в Поречье, или тварь, что скребётся за дверью? Мирослав не знал, но ему было уже всё равно. Он сделал всё, что мог, дальнейшее уже было не в его власти. Он закрыл глаза, дыхание выравнивалось, практически сходя на нет. Последний оберег, тот, что висел на самом косяке у самого входа, вспыхнул и рассыпался.

***

Входная дверь скрипнула и распахнулась, но старый маг уже провалился в забытьё, что предшествовало его окончательному уходу из мира живых, и этого не слышал.