На краю Земли

Глава 1

— Ваше сиятельство, вы живы? — прокричал мне кто-то чуть ли не в ухо. Голос был совершенно незнакомым. — Вставайте, ваше сиятельство, без вас пропадём!

Что за ерунда? Какое ещё сиятельство? Почему мне не дают поспать? И почему так раскалывается голова? Мозг судорожно пытался сообразить, что происходит, так и не открывая глаз.

Утробный рык неизвестного чудища, находившегося где-то совсем близко, заставил меня распахнуть глаза и резко сесть.

Мир качнулся. В первое мгновение я вообще ничего не понял. В нос ударил густой запах крови, пота и прелой листвы, рядом кто-то орал, звенело железо, испуганно ржали лошади. А потом зрение окончательно прояснилось, и я застыл с открытым ртом.

Вокруг меня кипел настоящий бой. Полтора десятка людей в железных доспехах яростно отбивались от лезущих со всех сторон неестественно крупных диких зверей. В центре круга обороняющихся стояли три подводы с обезумевшими от страха лошадьми, видимо, их и защищали.

Нападавшие твари походили на волков-переростков метра полтора в холке, но самую большую проблему составлял медведь-мутант, намного крупнее обычного бурого. Точнее, это было что-то среднее между медведем и самой уродливой гориллой на свете, покрытое густым чёрным мехом с грязно-бурыми подпалинами.

— Ваше сиятельство, зарубите эту нечисть, мы не сдюжим! — крикнул мне здоровяк в доспехах, в последний момент увернувшись от могучей когтистой лапы.

Он тут же рубанул зверя внушительным мечом, однако клинок лишь скользнул по лапе, словно мужчина бил палкой по бревну. Я уставился на медленно приближающегося монстра — и в этот момент произошло нечто совсем уж невозможное.

Возле медведя прямо в воздухе повисла полупрозрачная голубоватая табличка.

[Спороносный медведь. Третий ранг.

Состояние: незначительные повреждения.

Особенность: усиленная защита.

Уровень угрозы: крайне высокий.]

Я несколько раз моргнул. Табличка никуда не исчезла. Что это за бред?

Вокруг всё выглядело словно историческая реконструкция: люди в средневековых одеждах и доспехах, мечи, копья, луки. Только реконструкторы обычно не валяются на земле с распоротыми животами, а бутафорские чудовища не пахнут так, что желудок к горлу подкатывает.

Я машинально поднял руку — и окончательно потерял дар речи. Рука была закована в латную перчатку. Когда это меня успели так нарядить? Где я вообще оказался, чёрт возьми?

Рядом со мной лежал меч, вокруг лезвия которого едва заметно мерцал голубой ореол.

— Ваше сиятельство! — вскрикнул всё тот же здоровяк.

Медведь смахнул его лапой, словно щепку. Мужчина пролетел несколько шагов, со всей дури врезался спиной в ствол дерева и медленно сполз вниз, уже без сознания. Вот тогда до меня окончательно дошло: что бы здесь ни происходило, через несколько секунд эта тварь доберётся и до меня. Паниковать можно потом, если будет кому.

Сказали, что без меня не справятся? Значит, прежний хозяин этого тела, в котором я по непонятным причинам оказался, чего-то да стоил.

Я схватился за рукоять меча. Через латную перчатку в ладонь сразу потекло странное приятное тепло, а перед глазами на мгновение вспыхнула ещё одна надпись:

[Родовой клинок Скуратовых.

Артефакт Воздуха.

Свойство: усиление режущей кромки.]

Вот это уже интереснее. По крайней мере, теперь стало понятно, почему эта штука светится.

Я вскочил. Колени неожиданно оказались крепкими, тело послушным и невероятно лёгким. Никакого ощущения тяжёлых лат, которое я ожидал почувствовать, почти не было.

Передо мной огромный свирепый монстр, который уже положил немало людей, у меня в руках артефактный меч, которым я должен эту зверюгу убить.

Ну а что мне терять? Если это сон — проснусь. А если не сон… Об этом лучше пока не думать.

В крови забурлил адреналин, страх отступил куда-то на задний план, и я двинулся навстречу здоровенному монстру. Внимание спороносного медведя тут же переключилось на меня, как на главную цель. Бесцеремонно раскидав нескольких оказавшихся на пути воинов, зверь ринулся вперёд.

Взмах мощной лапы я парировал совершенно рефлекторно, даже подумать не успел, тело сделало всё само. Меч коротко сверкнул голубым, и я с ошеломлением увидел, как лапа толщиной едва ли не с моё могучее бедро отделилась от чудовища, сделала в воздухе кульбит и рухнула в траву. Из культи хлынула тёмная, почти чёрная кровь, забрызгав мне нагрудник.

Я на мгновение застыл, медведь тоже. Потом монстр отпрянул и взревел так, что, казалось, задрожали окружающие деревья.

— Его сиятельство! — заорал кто-то из воинов, следом грянул восторженный вопль остальных.

Вот теперь страх окончательно сменился каким-то почти безумным азартом. Раз получается — надо добивать. Я ринулся вперёд, следующий взмах — и на землю падает вторая передняя лапа.

Сам я до сих пор не понимал, откуда знаю, как правильно двигаться, под каким углом держать клинок и когда переносить вес тела. Всё получалось будто само собой, словно этим мечом я действительно махал всю жизнь.

Войдя в раж, я шагнул ещё ближе и всадил клинок чудовищу в грудь, примерно туда, где должно находиться сердце. Меч вошёл на половину длины и на удивление легко.

Культёй обрубленной лапы монстр всё же успел ударить меня по плечу. Меня развернуло, сбило с ног и протащило по земле, в глазах вспыхнули искры. Вот тебе и сон, боль была самая настоящая, но медведю досталось хуже. Он сделал ещё шаг, качнулся, рыкнул напоследок и всей своей тушей рухнул на землю.

Несколько мгновений никто не двигался, потом лес снова взорвался криками. Победный вопль моих соратников заставил оставшихся волков попятиться. Те попытались отступить, но бойцы, окончательно воспрянувшие духом, не дали им уйти. Одних зарубили мечами, других закололи копьями, ещё несколько получили стрелы в бока и морды. Вскоре всё закончилось.

Наступившая тишина оказалась почти оглушительной. Я уже поднялся с земли, стоял посреди поляны, тяжело дышал и никак не мог заставить пальцы разжаться на рукояти меча.

Если это не сон, то что? Какая-то новая виртуальная реальность? Слишком уж правдоподобная. Я отчётливо ощущал отвратительную вонь от тел монстров, металлический запах человеческой крови, дым, пот, прелый мох. Плечо после удара медведя ныло так, что хотелось выругаться.

Оглядев себя внимательнее, я обнаружил, что практически с головы до ног закован в доспехи, причём мои выглядели куда солиднее и дороже тех, что носили остальные. Может, я какой-нибудь князь?

Только теперь до меня дошло ещё кое-что — тело тоже было не моим. Я медленно сжал кулак, потом разжал. Рука выглядела мощнее привычной, плечи шире, живот подтянут, мышцы плотные, как у профессионального спортсмена.

Очень хотелось найти зеркало. Хотя, наверное, сейчас лучше не стоит.

Взгляд скользнул по ближайшему поверженному волку, табличка возникла сама:

[Спороносный волк. Второй ранг.

Доступный ресурс: осколок.]

Я тряхнул головой, и надпись исчезла.

— Здорово вы его уложили, ваше сиятельство! — произнёс уже знакомый сиплый голос.

Говорил рыжебородый мужчина в доспехах, на вид лет тридцати. Лицо заляпано кровью, в бороде застрял какой-то лист, но улыбался он так, словно только что вернулся с удачной охоты, а не чудом выжил.

— Что здесь происходит? — спросил я, подойдя к нему.

Рыжий сперва усмехнулся, но, внимательно посмотрев мне в лицо, улыбаться перестал.

— Странный вопрос, ваше сиятельство. Монстры напали, да много. Наших почти половина полегло, раненых вон зельевар Прохор лечит.

Я проследил за его взглядом. Возле одного из деревьев пожилой мужчина в длинном тёмном плаще с капюшоном наносил из маленького пузырька ярко-зелёную светящуюся жидкость на рваную рану в плече одного из бойцов.

И снова появилась подсказка:

[Зелье Жизни. Второй ранг.

Действие: постепенное восстановление повреждённых тканей.

Ресурс ограничен.]

Ну это точно какая-то игра.

Так, стоп, какая игра? Память вернулась резко, будто кто-то распахнул дверь. Ночное шоссе, я мчался в город, где находился один из филиалов подшефной мне сети супермаркетов. Фары выхватили из темноты огромного лося слишком поздно.

Удар, копыто, летящее прямо в лобовое стекло, потом темнота.

Я даже не помнил, сработали ли подушки безопасности. По спине пробежал холодок. Это что же получается? Я умер и очутился в другом мире?

Несколько секунд я просто стоял, глядя перед собой. Руки вдруг начали мелко подрагивать — только теперь, когда непосредственная опасность миновала. Я стиснул пальцы в кулак. Не сейчас, в истерику впадать будем позже. Желательно в одиночестве.

Прямо передо мной лежал поверженный медведь, из груди которого торчал мой меч. Я уже почему-то не сомневался, что оружие принадлежит именно мне: больше ни у кого из отряда клинки не светились.

Вытащить его оказалось не так просто, пришлось упереться сапогом в тушу. Когда клинок наконец вышел, я автоматически вытер его о густую шерсть и убрал в ножны. Опять поймал себя на странном ощущении: я не думал, как это сделать, рука сама повернула клинок нужной стороной, сама нашла ножны, будто делала это тысячи раз.

Я снова оглядел поляну. Воины пытались успокоить обезумевших от запаха крови лошадей. Вокруг валялось больше десятка убитых волков и почти столько же людей. Мёртвых.

Ещё час назад (если здесь вообще можно измерять время привычным способом) я руководил магазинами, злился на поставщиков и думал о месячном обороте, теперь вокруг лежали трупы.

Всё происходящее казалось настолько нереальным, что голова пошла кругом, но боль в плече была вполне реальной, а ещё снова начала раскалываться голова. Я невольно скривился и зашипел сквозь зубы.

Уже чуть не спросил у рыжего про обезболивающее, но вовремя спохватился. Раз тут лечат светящимися зельями, а магический меч легко отсекает лапы мутировавшим медведям, таблетки я вряд ли найду.

— Соберите осколки из зверюг! — распорядился тем временем владелец рыжей бороды.

Несколько бойцов тут же принялись вспарывать убитых монстров и шарить внутри, явно занимаясь привычным делом.

Теперь я обратил внимание, что доспехи у рыжего заметно лучше, чем у простых бойцов, хотя моим всё равно значительно уступают. Справа находился ещё один мужчина в похожем снаряжении. Тёмные, почти чёрные волосы уже тронула седина, хотя самому ему на вид было не больше сорока.

Пока рыжий говорил, этот молча осматривал лес и время от времени переводил взгляд на меня. Причём взгляд этот мне совершенно не нравился. Не испуганный, нет, оценивающий.

— Идёмте, ваше сиятельство, — сказал рыжий, тоже напряжённо всматриваясь между деревьями. — Уже вечереет. Надо найти место для ночлега, а дорога впереди ещё долгая.

— Идём, — кивнул я. — Веди. Голова так гудит, что ничего не соображаю.

Вполне подходящая легенда, заодно объяснит странные вопросы и даст мне хотя бы немного времени разобраться в происходящем. Рыжий задержал на мне взгляд чуть дольше обычного, затем коротко кивнул и начал отдавать команды. Темноволосый включился следом.

И вот тут между ними сразу обнаружилась разница: рыжий говорил громко, размахивал рукой и успевал вставить шутку даже возле мёртвых. Второй почти не повышал голоса. Называл имя, указывал, что делать и шёл дальше. И почему-то именно после его коротких распоряжений люди начинали двигаться заметно быстрее.

Сборы немного затянулись, павших следовало предать земле хотя бы символически. Как я понял из негромких разговоров, глубокие могилы рыть не стали, мутировавшее зверьё всё равно рано или поздно раскопает. Но оставить товарищей лежать под открытым небом для них было немыслимо.

Наконец оставшийся отряд построился вокруг трёх подвод, и мы двинулись дальше через лес.

Я шёл во главе вместе с двумя своими предполагаемыми помощниками. Рыжий нёс стяг, темноволосый держался немного правее и постоянно осматривал чащу, а я, воспользовавшись собственной легендой, изображал человека с очень больной головой, что отчасти даже было правдой.

Что здесь происходит? Куда мы идём? Откуда взялись эти твари? И кто я вообще, в конце концов? Стоило сформулировать последний вопрос мысленно, как перед глазами снова появилась голубая табличка.

[Скуратов Владимир Михайлович.

Сын графа Скуратова Михаила Петровича, казнённого по велению князя Новослободского по подозрению в измене.

Текущий статус: ссыльный дворянин.

Назначение: деревня Поречье, дальний рубеж Новослободского княжества.

Уровень внешней угрозы: экстремальный.

Данных для достоверного прогноза недостаточно.]

Я едва не споткнулся. Вот и приехали, значит, всё-таки Владимир, графский сын. Отец казнён, а меня сослали в какую-то дыру на край княжества. Похоже, прежнему владельцу тела кто-то очень сильно не желал добра.

Умер в своём мире от столкновения с лосем на ночной дороге, оказался в другом — и здесь снова грозит смертельная опасность. Вот это реинкарнация, вот это вам большое спасибо, высшие силы!

Впрочем, гневить неизвестно кого там наверху тоже не стоит. Мне, как ни крути, дали второй шанс, да ещё снабдили странным подсказчиком в виде светящихся голубых табличек. Если научусь правильно этим пользоваться, преимущество может оказаться очень серьёзным.

Главное сейчас — добраться до этого пресловутого Поречья, наверняка там будет спокойнее. Правильно ведь думаю? Как там тебя назвать? «Система»?

Ответ возник почти сразу:

[Поречье — ранее крупная деревня в излучине реки Свежка.

Окружающие земли частично поражены Мицелием.

Территория влияния местного Камня Силы сокращается.

Часть населения покинула поселение. Текущее состояние населения: данные неполные.]

Вот спасибо, теперь всё встало на свои места. То есть абсолютно ничего не стало понятно. Мицелий? Камень Силы? Какие ещё данные неполные? Я мысленно задал несколько вопросов подряд, но на этот раз Система молчала.

Интересная у нас получается дружба. Захочет — расскажет, не захочет — сам догадайся. Ладно, разберёмся постепенно, других вариантов всё равно нет.

***

Сумерки в дремучем лесу сгущались невероятно быстро. Вскоре деревья немного поредели, и впереди показался небольшой холм со скальным выступом на вершине. Деревьев на нём почти не было, что на фоне окружающей чащи выглядело необычно. Едва заметная, давно нехоженая дорога плавно огибала возвышенность.

— Отличное место, ваше сиятельство! — воскликнул рыжий, указывая на холм. — Здесь заночевать можно. Как считаете?

Я вынырнул из размышлений и посмотрел на него внимательнее, система отозвалась:

[Анатолий. Копейщик. Второй ранг.

Освоенный боевой приём: оглушающий круговой удар.]

Наконец-то хоть имя узнал.

— Согласен, Анатолий, — кивнул я. — Хороший обзор. Обороняться будет удобнее.

Рыжий на миг замер. Похоже, уже не ожидал, что я назову его по имени. Потом лицо мужчины расплылось в довольной улыбке.

— Верно, ваше сиятельство, — чуть ли не промурлыкал рыжий и развернулся к отряду. — Все слышали? На холм! Разбиваем лагерь!

Бойцы сзади заворчали — кто-то одобрительно, кто-то не особенно. Причину недовольства понять было несложно: наверх требовалось затолкать ещё и три подводы, лошади с таким подъёмом сами явно не справятся.

Когда подошли к холму вплотную, командование почти незаметно перехватил темноволосый. Я присмотрелся к нему.

[Виктор. Мечник. Второй ранг.]

Вот и второй.

— Кузьма, клинья под колёса. Семён, лошадей не дёргай, дай им самим упереться. Двое к заднему борту, — спокойно говорил Виктор.

Ни одного лишнего слова, ни одного лишнего движения, люди выполняли его приказы безоговорочно.

Первую подводу затолкали наверх всем миром, следом вторую и третью. Минут через десять весь отряд уже находился возле скального выступа.

Действовали бойцы грамотно. Несколько человек отправились вниз за валежником и сухостоем, другие начали ставить шатёр, третьи готовили место для костров. Причём дров натаскали с хорошим запасом и сложили возле скалы отдельной кучей, прикрыв сверху шкурами на случай сырости.

По краям лагеря развели несколько костров, а это и свет, и защита от обычного зверья, и возможность приготовить еду. Пока одни занимались дровами, другие подготовили крупу, разделали пару подстреленных ранее зайцев.

Небольшой шатёр предназначался, как выяснилось, мне и обоим помощникам.

— А остальные проведут ночь под открытым небом? — спросил я у Анатолия, который дёргал одну из растяжек, проверяя крепость узла.

— А где ж тут столько шатров поставить, ваше сиятельство? — Рыжий обвёл рукой вершину холма. — Ночи пока тёплые. Кто спит под телегой либо у костра, шкурой укроется. Остальные караул несут. Потом поменяются.

Я кивнул.

Прохор уже устраивался на одной из телег, положив под голову собственный свёрнутый плащ. Хотел было распорядиться поставить отдельное укрытие хотя бы для старика, но передумал. Пока лучше не ломать привычный порядок слишком резко. И без того оба десятника время от времени смотрят на меня так, словно пытаются понять, куда делся прежний хозяин тела.

Я присел на небольшой валун у скалы и некоторое время наблюдал за своими новообретёнными подчинёнными. Действовали они действительно слаженно, никто не носился без цели, каждый знал свою работу.

— Анатолий, — окликнул я рыжего, когда тот проходил мимо. — Сколько смен караула обычно ставите?

— Две, ваше сиятельство. Половина спит, половина караулит, потом меняются.

Я прикинул численность оставшихся людей.

— Раздели на три. Часовых получится меньше, зато каждый успеет нормально поспать. Путь впереди нелёгкий.

Анатолий почесал бороду, оглянулся на людей, потом кивнул.

— И правда разумнее, особенно после сегодняшнего. Сделаем.

Вот это уже хороший признак. Не стал спорить только потому, что «так всегда делали».

Пока рыжий распределял смены, дежурные по кухне начали раскладывать варево по мискам. Передо мной поставили небольшой складной столик, остальные разместились прямо на траве.

Сказать честно, не ожидал, что местная стряпня окажется настолько съедобной. Густой суп, скорее напоминающий жидкую кашу с зайчатиной, щедро сдобрили ароматными травами. После всего пережитого аппетит оказался зверский, но я заставил себя есть медленнее. Надо же соответствовать высокому званию, граф всё-таки.

Надеюсь, со стороны выглядел величественно, а не как голодный человек, который из последних сил сдерживается, чтобы не вылизать миску.

Анатолий и Виктор устроились неподалёку прямо на траве. Предлагать им место за столом я пока не стал, сначала надо понять местные порядки, потом уже устраивать революцию.

Ночь окончательно вступила в свои права. Бойцы расположились возле телег и костров. Тяжёлые элементы доспехов на время сна сняли, но оружие каждый положил рядом, а часть снаряжения оставили на себе, чтобы при тревоге не пришлось одеваться с нуля. Я последовал их примеру.

Анатолий улёгся первым и через несколько минут уже негромко похрапывал. Виктор ещё долго лежал молча, прислушиваясь к звукам снаружи, и только потом дыхание мужчины стало ровнее.

А я уставился в тёмный потолок шатра, спать совершенно не хотелось. Вот теперь, когда никто не пытался меня сожрать, пришло время разобраться хотя бы в основах.

«Система?»

Ответа не было, но ощущение, что меня услышали, почему-то появилось. Я начал задавать вопросы мысленно. На часть ответы приходили, на часть — нет. Причём никакой понятной мне логики пока не просматривалось. За следующие полчаса удалось узнать гораздо больше, чем за весь прошедший день.

Магия в этом мире действительно существовала. Люди могли обладать Даром, развивать его, подниматься по неким ступеням. Существа и предметы делились по рангам, хотя точного соответствия между рангом монстра и силой человека, как выяснилось, не существовало.

С Мицелием всё оказалось хуже. Эта зараза поразила огромные территории, постепенно меняя землю, растения и животных. Люди сохранились лишь на сравнительно небольших участках, где распространению Мицелия препятствовали Камни Силы.

На мой уточняющий вопрос появилась короткая справка:

[Камни Силы препятствуют распространению Мицелия и поддерживают пригодное для жизни состояние территории в пределах своего влияния. Физической защиты от проникновения заражённых существ не создают.]

Вот это важно. Значит, никакого волшебного купола вокруг Поречья не будет, монстры могут прийти и туда. Очень обнадёживает. Попытался выяснить собственные магические способности.

Ответ оказался менее полезным:

[Магический профиль пользователя: недоступен.

Требуется активация Дара.]

Интересно. Значит, Дар у этого тела, возможно, есть, но пока я им не пользовался или не умею пользоваться.

Потом я задал вопрос, который тревожил меня сильнее остальных:

«Кто-нибудь ещё видит тебя?»

На этот раз ответ пришёл сразу:

[Интерфейс Системы доступен только текущему пользователю.]

Вот это уже действительно преимущество. Никто не знает о моей главной шпаргалке, пускай так и остаётся.

«А откуда ты вообще взялась?»

Тишина. Я повторил вопрос, но не последовало никакой реакции. В третий раз спрашивать уже не стал.

— Вот и хорошо, — едва слышно пробормотал я.

Информации на сегодня достаточно, голова и без того трещит. Я повернулся на бок и сам не заметил, как уснул.

***

Побудка оказалась жёсткой: крики, вой, рёв. Я распахнул глаза, схватил лежавший рядом меч и вылетел из шатра вслед за своими помощниками.

Костры за ночь прогорели почти до углей — часовые поддерживали их ровно настолько, чтобы сохранять свет и не расходовать весь запас сразу. Теперь бойцы торопливо раздували пламя и бросали сверху сухие поленья из заготовленной кучи.

При ярком свете луны было видно, как по склону со всех сторон лезет зверьё. Весь отряд уже стоял на ногах. Лучники стреляли удивительно метко, однако, чтобы остановить одного волка, требовалось две-три стрелы.

— Костры раздувайте! Света больше! — надрывался Анатолий, уже вооружённый копьём. — Живее, ироды, пока нас самих не раздули!

Несколько волков добрались до вершины, и началась рукопашная. Вот теперь выяснилось, зачем люди спали практически в боевом снаряжении.

Я уже понял, что в этом теле действительно умею драться куда лучше, чем мог в прошлой жизни. Схватил меч поудобнее и шагнул навстречу первой твари. Бойцы передо мной внезапно шарахнулись в стороны, прямо перед лицом клацнули огромные зубы.

Я прекрасно понимал, что боец из прежнего меня — как из кота балерина, но новое тело опять сработало раньше головы: шаг в сторону, поворот корпуса, короткий выпад. Меч вошёл волку под челюсть и вышел из макушки сантиметров на десять. Я едва успел выдернуть клинок из падающей туши, прежде чем тот вывернул бы мне запястье.

Справа Анатолий подцепил копьём морду ещё одного волка, а Виктор широким взмахом меча перерубил твари шею.

Потом рыжий продемонстрировал тот самый «оглушающий круговой удар», о котором сообщала Система. Копьё описало широкую дугу и с глухим стуком приложило сразу двух волков. Один рухнул на бок, второй пошатнулся, словно пьяный, и подоспевшие мечники тут же закончили дело. Неплохо.

Я ринулся туда, где ещё кипел бой, и успел обезглавить волка, собиравшегося вцепиться в плечо одному из бойцов.

В детстве я мечтал быть рыцарем в доспехах, крушить врагов направо и налево. Кто бы мог подумать, что мечта исполнится лет этак на несколько десятков позже и совсем не в том мире.

Страх постепенно уступил место азарту, теперь главное — не увлечься. Пока я ещё слишком мало знаю о собственных возможностях, но окружающие меня воины явно восприняли моё появление в гуще боя как сигнал. Люди выпрямились, кто-то заорал что-то боевое, копейщики стали действовать смелее.

Через несколько минут шум начал стихать. Остатки волчьей стаи отступили с холма и растворились между деревьями. Я несколько секунд стоял на месте, прислушиваясь к собственному дыханию, вроде жив. Рядом кто-то нервно рассмеялся.

Только сейчас я увидел двоих раненых бойцов, над которыми уже корпел Прохор. На этот раз, к счастью, обошлось без трупов с нашей стороны, а вот мёртвых волков на вершине валялось порядочно. Бойцы почти сразу принялись потрошить туши.

— Красный осколок! — довольно воскликнул один, демонстрируя небольшой багровый самоцвет.

— А у меня зелёный! — откликнулся другой воин.

— Это мы ещё легко отделались, — произнёс Виктор. Он вытер клинок пучком травы и только после этого посмотрел на остальных. — Если бы не его сиятельство, кого-нибудь точно недосчитались бы.

Ни улыбки, ни громких похвал, но почему-то именно его слова прозвучали весомее.

— Да уж, ваше сиятельство, — Анатолий, напротив, ухмылялся во всю рыжую бороду. — Задали вы им жару. Даже я впечатлился, а меня, между прочим, впечатлить трудно.

— Сам от себя в некотором недоумении, — признался я, вытирая меч о шкуру ближайшего волка.

Виктор поднял голову к востоку.

— Снова ложиться уже смысла нет.

— Собираемся потихоньку, — сказал я, посмотрев туда же, край неба уже начинал светлеть. — Как рассветёт — выдвигаемся. Только перекусить сначала надо, после драки аппетит разыгрался.

— Вот это разговор! — мгновенно оживился Анатолий. — Сейчас кашу вчерашнюю разогреем. Дров, слава всем силам небесным, натаскали с запасом.

Он тут же начал распоряжаться завтраком, а я тем временем подошёл к раненым. Прохор уже наложил повязки, и оба чувствовали себя терпимо. Один из тех, кого серьёзно ранили ещё вчера и всю дорогу везли на телеге, теперь и вовсе спокойно ходил и помогал собирать шатёр.

Чудеса. Не такой уж медленный этот эликсир, что тогда способно сделать быстрое зелье? Оторванную ногу прирастить? Впрочем, почему нет? Другой мир — другие правила.

Примерно через полчаса мы начали спускаться. Ни умных часов, ни мобильника при мне, естественно, не оказалось, но на вопрос о времени Система отвечала исправно: начало шестого утра, уже что-то.

Вернувшись к дороге, отряд снова построился вокруг подвод. Убедившись, что путь впереди один, я пошёл рядом с десятниками, положив руку на рукоять меча.

Лес всё ещё выглядел ненормально тёмным. То и дело казалось, что глубже между деревьями что-то шевелится, иногда даже сами стволы. Хотя, может, воображение после бессонной ночи разыгралось.

— Всё этим поганым Мицелием поражено, — проворчал Анатолий, поравнявшись со мной. — Нормального зверья почти не сыскать. Одни зайцы пока держатся. Хорошо хоть с голоду не помрём.

— Далеко ещё до Поречья? — спросил я, рассматривая крупные светящиеся грибы у корней уродливого дерева.

Анатолий задумался, Виктор ответил первым:

— Полдня, не меньше, ваше сиятельство. Если твари сильно досаждать не будут, к обеду доберёмся.

— Да куда они утром полезут, — махнул рукой Анатолий. — Сам знаешь, после рассвета большинство этой погани в чащу уходит.

— Большинство, — подчеркнул Виктор. — А что тут ещё водится, никто из нас не знает, места давно не хоженые.

Он помолчал и добавил:

— Я вообще не уверен, что в Поречье кто-то остался. Небось всё уже проросло Мицелием.

— Есть там люди, — уверенно сказал я. — Я точно знаю.

Анатолий тут же повернул голову.

— Откуда знаете, ваше сиятельство?

Чёрт, оговорился. Я сделал вид, что чрезвычайно заинтересован лесом слева.

— Значит, знает, — сухо сказал Виктор. — Тебе какая разница?

Анатолий хотел что-то ответить, но только фыркнул. А мой темноволосый помощник нравился мне всё больше. Спокойный, немногословный, не лезет с ненужными вопросами. Анатолий тоже оказался неплох, отваги ему точно не занимать, но рыжему сначала требовалось сказать, потом подумать, а Виктор, похоже, поступал наоборот. Для командира второе заметно удобнее.

Мы ещё несколько часов шли по почти заросшей дороге, новых нападений не случилось. Лучники по пути подстрелили нескольких зайцев и трёх уток, когда дорога подходила близко к реке.

После полудня лес впереди неожиданно начал светлеть. Я даже остановился. На фоне ставшей привычной болезненной черноты яркая зелень выглядела почти неестественно.

За деревьями показалось поселение. На небольшом возвышении стояло десятка три бревенчатых домов и маленькая церквушка на пригорке. Поречье. Значит, добрались.

Несколько местных жителей застыли посреди улицы и молча смотрели в нашу сторону, потом кто-то позвал соседей. Из домов начали выходить люди, подходили к плетням, останавливались у ворот, всматривались в остановившийся на краю леса вооружённый отряд. Даже с расстояния было заметно: особой радости наше появление у них не вызывает.

— Идём, — сказал я и расправил плечи. — Анатолий, стяг выше. Пусть знают, кто к ним пожаловал.

— С удовольствием, ваше сиятельство.

Видавший виды синий стяг с родовым гербом взмыл над нашими головами. Мы шагнули вперёд, бряцая доспехами.

Я заставил себя улыбнуться как можно дружелюбнее и поднял руку в приветствии. Сейчас предстоял новый бой, только, похоже, уже без мечей.

Глава 2

Дорога, до этого петлявшая между колючими кустарниками, скрюченными косматыми деревьями и исполинскими валунами, наконец вывела наш отряд к первым деревенским плетням.

Издали Поречье показалось мне почти уютным, но вблизи впечатление быстро испортилось. Нет, зелёные огороды и бревенчатые срубы всё равно радовали глаз куда больше, чем тёмные чащобы за спиной, однако с каждым шагом становилось очевиднее: местная идиллия трещит по швам.

— Да уж, деревенька-то не ахти, — протянул Анатолий, крутя головой по сторонам. — Избы кое-где покосились, плетни что решето, крыши на честном слове держатся.

Виктор мельком посмотрел на ближайший двор, где одна из жердей изгороди была подвязана полуистлевшей верёвкой.

— Радостью не пахнет.

— Да какая тут радость? — рыжий махнул рукой на заросший бурьяном огород. — Чахнет деревня. В княжестве сельский люд за двором следит, а здесь… Вон крыша проваливается, сорняки по пояс. Словно людям уже сил не хватает.

Он помолчал и добавил тише:

— Или надежды.

Последнее замечание мне понравилось куда меньше его обычного трёпа. Похоже, не один я заметил, насколько здесь всё плохо.

Но ещё сильнее домов меня поразили люди. Поглазеть на нас вышло, кажется, почти всё оставшееся население Поречья. И встречали нас совсем не так, как я ожидал от подданных, к которым прибыл целый граф с вооружённым отрядом.

Несколько бородатых мужиков, стоявших впереди, переглянулись и почти одновременно сделали по шагу навстречу, невольно заслоняя собой женщин и детей. Старуха в серой шали крепче прижала к боку девчушку лет пяти, что-то быстро прошептала соседке и, покосившись на родовой стяг, истово перекрестилась.

Только мальчишки оказались свободны от взрослых страхов. Трое пацанов лет десяти-двенадцати взгромоздились на крышу сарая и теперь рассматривали нас с таким восторгом, словно вместо измученного дорогой отряда увидели богатырскую дружину из сказки.

Я шёл впереди. За спиной позвякивали доспехи, скрипели колёса подвод, хлопал на ветру видавший виды родовой стяг. Хотелось вертеть головой не хуже Анатолия, рассматривать каждый дом и каждого человека, но я заставил себя идти спокойно. Плечи расправлены, шаг ровный, подбородок чуть выше.

Внутри я всё ещё понимал примерно половину происходящего, но местным об этом знать совершенно незачем. Да и своим тоже. Людям, которые столько времени жили в ожидании очередной беды, сейчас нужен был не растерянный попаданец из другого мира, а человек, который хотя бы выглядит так, будто понимает, что делает. С этим я пока справлялся.

— Доброго дня, люди добрые! — громко провозгласил Анатолий, шагнув немного вперёд.

Разговоры мгновенно стихли, толпа расступилась, и навстречу нам вышел пожилой мужчина. Не ветхий старец — сухой, жилистый, ещё крепкий, несмотря на возраст. Седая борода коротко подстрижена, спина слегка сутулая, но шаг уверенный.

Он остановился шагах в шести от меня. Сперва посмотрел на моё лицо, потом на Анатолия со стягом, после медленно обвёл взглядом вооружённых людей и телеги. Поклона не последовало.

— Кто такие? — спросил старик наконец. — И что вам здесь надобно?

Голос у него оказался низким и хриплым, никакого страха или подобострастия. Хороший вопрос, особенно с учётом того, что сам я ещё вчера понятия не имел, кто такой Владимир Михайлович Скуратов.

Я слегка кивнул, уверенно глядя ему в глаза.

— Владимир Скуратов. По княжьей воле прибыл в Поречье для обустройства поселения и защиты здешних земель.

По толпе прокатился негромкий гул. Кто-то удивлённо охнул, кто-то откровенно хмыкнул. Старик даже не повернул головы, только поднял руку — и разговоры за его спиной практически сразу стихли. Староста, можно было не спрашивать.

— Бумага на то есть? — Старик прищурился. — Или на слово поверить прикажете?

Я ещё не успел ответить, как Анатолий передал стяг ближайшему бойцу, достал свиток с тяжёлой печатью и сделал шаг вперёд.

— Есть бумага, дед. Всё честь по чести, княжеская печать…

Он уже собирался сунуть грамоту старосте едва ли не под нос, но я коротко коснулся его предплечья. Анатолий покосился на меня, а я едва заметно качнул головой. Рыжий хмыкнул, однако руку опустил и протянул свиток куда спокойнее.

— Князь повелел графу Скуратову принять эти земли, рубеж держать и деревню поднимать, насколько сил хватит.

Старик взял грамоту, люди за его спиной сразу заговорили:

— Поднимать… Ишь чего удумали.

— А кормить их кто будет?

— С мечами пришли. Может, хоть от зверья польза будет.

— Польза… Ещё нахлебники на наши шеи.

Старик бросил через плечо один взгляд, и последние слова стихли сами собой, затем развернул свиток. Читал он медленно, водя по строкам узловатым пальцем. Я же тем временем получил возможность рассмотреть людей внимательнее.

И вот тут стало совсем невесело — для трёх десятков домов народу действительно мало, особенно мужчин зрелого возраста. Несколько стариков, молодые парни, женщины. Детей, наоборот, хватало, а мужчин тех лет, которые должны пахать, косить, ходить в лес и защищать деревню, можно пересчитать едва ли не по пальцам. Кто-то погиб, кто-то ушёл, а скорее всего, верно и первое, и второе.

Лица женщин тоже говорили многое. Усталые, обветренные, многие выглядели заметно старше своих лет. М-да, начало многообещающее.

Старик дочитал грамоту, аккуратно свернул и протянул мне.

— Яков, — представился он. — Староста Поречья. Коли бумага настоящая и печать княжеская, отказывать не станем.

Говорил он теперь громче, явно не столько мне, сколько людям за своей спиной, потом обернулся.

— Чего встали? Разошлись по делам. Нечего глазеть, будто медведя ярмарочного привезли. Пустые избы покажите, какие покрепче. Лучше не у самой околицы. Лошадей напоить, обтереть, воды людям с дороги принести.

Он ненадолго задержал взгляд на особенно недовольных лицах.

— Люди вооружённые. Лучше самим по-хорошему.

Именно эта добавка всё испортила. Приземистый мужик в потёртом армяке, с тяжёлой нижней челюстью, до этого стоявший возле плетня, шумно сплюнул в траву.

— По-хорошему… А потом всем миром их кормить? Нам бы самим чего пожрать до зимы найти.

Вокруг сразу стало настолько тихо, что я услышал, как одна из лошадей позади ударила копытом о сухую землю. Анатолий напрягся, даже сделал полшага. Я лишь чуть отвёл руку в сторону, и рыжий остановился, а сам я вышел вперёд.

— Мои люди ваших запасов не тронут, — сказал я спокойно. — Своё у нас есть. Чужое без спроса брать никто не станет.

Мужик прищурился.

— Сегодня не станет. А завтра?

Вот ведь упёртый! Впрочем, я бы на его месте тоже не поверил первому встречному аристократу только потому, что у того красивая бумага с печатью.

— А завтра будет то же самое, — ответил я. — Если кто из моих возьмёт ваше без разрешения — отвечать будет передо мной. Лично.

Я намеренно не повысил голос, наоборот, последние слова произнёс тише. Анатолий рядом перестал ухмыляться. Мужик ещё несколько секунд смотрел на меня, потом первым отвёл глаза.

Поверили далеко не все, но напряжение всё же немного ослабло. Одна женщина отпустила плечо сына, за которое до этого держалась обеими руками. Кто-то из мужиков коротко переглянулся с соседом. Для начала сойдёт. Виктор, стоявший справа от меня, едва заметно кивнул.

— Виктор, — обратился я к десятнику, он тут же повернул голову. — Размести людей. У подвод выставить охрану, по краям деревни — дозоры, пока не поймём, что вокруг творится. Если за нами кто-то шёл по следу, сюрпризы мне не нужны.

— Сделаю.

И всё. Не переспросил, не стал обсуждать, просто повернулся и пошёл к бойцам. В мужчине было качество, которое я в прежней жизни ценил едва ли не выше профессиональных знаний: получил задачу — начал её выполнять. Без суеты и демонстративного усердия, пяти уточняющих совещаний.

Местные тоже понемногу задвигались. Один мужик молча указал на пустующий дом между церковью и окраиной. Другой повёл наших к избе с заколоченными окнами, где никто не жил после зимней хвори. Третью избу предложила та самая старуха в серой шали.

— Родственники мои там жили, — буркнула она, не глядя на меня. — Второй год пустая. Крыша пока целая. Коли вашим не противно — пусть живут.

— Благодарю, — ответил я.

Старуха вскинула на меня глаза, словно не ожидала услышать подобное слово, затем поджала губы и отошла.

Каждая такая уступка давалась местным нелегко, это было видно и без всякой Системы. Прохору отвели отдельный небольшой дом неподалёку от моего. Потолок низкий, стены потемневшие, зато крыша цела и печь рабочая.

Узнав про печь, старый зельевар сразу оживился.

— Вода далеко? — деловито спросил он.

— Колодец через двор, — ответила хозяйка соседней избы.

Прохор прошёл внутрь, сунул голову в печь, зачем-то постучал костяшками пальцев по кирпичной кладке и только после этого довольно крякнул.

— Годится.

Сказано было таким тоном, словно ему только что предоставили полноценную лабораторию. Через четверть часа старик уже командовал двумя молодыми бойцами, выгружавшими его сундуки и мешки.

Хлебом-солью нас никто не встречал, никто не радовался княжеской милости, не кланялся в пояс и не спешил назвать меня спасителем. И, если честно, это даже успокаивало. Показное ликование на фоне покосившихся изб и голодных лиц выглядело бы куда подозрительнее, а с честным недоверием можно работать.

Себе я выбрал самый крепкий из свободных домов. Не дворец, конечно, крыша в двух местах требовала ремонта, одна ставня висела на одной петле, зато двор был достаточно просторным, чтобы принимать людей и не проводить все будущие разговоры посреди улицы. Статусу тоже хоть как-то соответствовало. Пока местные ещё не разобрались, что я за человек, незачем самому давать им повод сомневаться, действительно ли перед ними граф.

Я подозвал Анатолия.

— Разжигайте печь в летней кухне, на угощение не надеемся, готовим своё.

Рыжий уже собрался уходить, но я его остановил:

— И в кашу с зайчатины не жалей, пусть запах по всей улице идёт.

Анатолий прищурился, потом понял и расплылся в улыбке.

— Чтобы видели, что по чужим горшкам не шарим?

— Именно, — ответил я с коротким кивком.

— Хитро, ваше сиятельство, — усмехнулся рыжий. — Не хитро, наглядно. А если сами с мисками придут?

— Тогда будем решать следующую проблему по мере поступления.

Рыжий расхохотался и увёл с собой двух молодых бойцов.

Деревня понемногу возвращалась к обычной жизни. Женщины увели детей, мужики разошлись по дворам. Правда, подозрительно много дел оказалось у заборов и ворот, откуда прекрасно просматривалось моё подворье.

Кто-то носил воду, кто-то чинил плетень, но стоило кому-нибудь из моих людей повысить голос, как несколько голов одновременно поворачивались в нашу сторону. Чужое присутствие явно мешало Поречью жить привычной жизнью. Как зубная боль: вроде заниматься делами можно, но забыть о ней всё равно не получается.

К обеду я велел позвать Якова. Староста пришёл далеко не сразу. И судя по тому, как по дороге его останавливали то одна женщина, то какой-то седобородый мужик, причина задержки была понятна, сначала он разбирался со своей деревней, только потом добрался до нового графа.

— Звали? — спросил Яков, остановившись у калитки.

— Заходи, — сказал я достаточно приветливо и призывно махнул рукой. — Пообедаем, поговорим.

Староста на мгновение замялся, но всё-таки прошёл во двор. Снял картуз, сел не напротив меня, а на самый край лавки, словно в любой момент собирался подняться и уйти.

На столе стояла всё та же нехитрая еда: крупа, мясо, хлеб, кувшин с водой. Яков сначала ел очень медленно., настороженно, будто за каждой ложкой должен был последовать вопрос с подвохом. Я его не торопил.

Бойцы расположились с мисками прямо на траве возле плетня и в тени сарая. Из летней кухни пахло мясом и травами. За забором то и дело мелькали местные, кто-то даже останавливался, делая вид, что поправляет давно исправную жердь.

Я терпеливо ждал. По прежней работе давно усвоил: иногда лучший способ получить от человека нормальный ответ — дать ему спокойно поесть и привыкнуть к твоему присутствию. Когда тарелки почти опустели, Яков наконец перестал сидеть так, словно его привели на допрос.

— Ну, рассказывай, — сказал я. — Как вы здесь живёте?

Староста хмыкнул, провёл ладонью по седой бороде.

— Живём… Как придётся. Кто как выкручивается, — произнёс он немного неуверенно и на некоторое время замолчал. — Раньше-то лучше было. Поля от деревни далеко тянулись, сенокос вдоль всей Свежки был хороший, в лес ходили без опаски, охотились.

Яков сжал губы и посмотрел куда-то поверх моего плеча.

— А теперь в лес без нужды не сунешься. За реку — и то с опаской. Волки огромные, кабаны перерождённые, а иной раз такие следы найдёшь, что лучше и не знать, кто оставил. — Пальцы старика перестали перебирать край картуза. — Люди пропадают.

Вот теперь стало интереснее.

— Часто?

— С осени трое. Мужик и две бабы, — Яков сглотнул. — Одну потом нашли.

Он вдруг замолчал, словно к горлу подкатил ком. Мне пришлось подождать.

— Только лучше бы не находили, — закончил староста и впервые за весь разговор отвёл взгляд.

Уточнять я не стал, не сейчас.

— С полями что? — спросил я, меняя тему разговора.

— С каждым годом всё хуже. Где рожь раньше всем на зависть стояла — теперь колос хилый. Где репу сажали, чёрная плесень в земле пошла. Не везде пока, но ползёт. И жгли её, и землю снимали, и молитвы читали, — он раздражённо махнул рукой. — Толку нет.

Я вспомнил ночной разговор с Системой: Мицелий, Камни Силы, сокращение территории влияния местного Камня.

— Камень слабеет? — решил я уточнить.

Яков замер и медленно поднял на меня глаза.

— Откуда знаете… барин? — последнее слово вырвалось у него автоматически.

— Догадываюсь, — спокойно ответил я и врал я лишь отчасти.

За ночь Система действительно дала мне общие сведения, но далеко не все. Я уже начинал понимать важную вещь: моя невидимая помощница прекрасно сообщала некоторые факты, однако причины происходящего предпочитала оставлять мне или сама их не знала, пока неясно.

Яков тихо крякнул.

— Слабеет, ба… ваше сиятельство. Не первый месяц, — он потёр большим пальцем костяшку указательного, задумавшись. — Раньше от него словно тепло по земле шло. Не настоящее, нет, просто… чувствовалось, что всё правильно. Земля родит, скот здоровый.

Старик нахмурился, пытаясь подобрать слова.

— А теперь будто угли в печи догорают. Поля первыми сдаются, чернота всё ближе. И зверьё заражённое тоже чаще у самой деревни показывается.

Я кивнул. Вот, значит, как, никакой магической стены Камень не создавал — это я уже знал. Но пока его влияние было сильным, Мицелий не мог закрепиться рядом с Поречьем, а значит, и заражённым тварям меньше было причин крутиться возле жилья. Теперь всё менялось.

— Покажешь Камень? — спросил я, спокойно и уверенно глядя ему в глаза.

Яков отложил ложку и тоже посмотрел на меня, словно не понимая.

— Камень-то?

— Его, — медленно кивнул я.

Староста прищурился.

— И зачем он вам?

— Затем, что мне здесь жить вместе с вами. И если половина местных бед от него зависит, последнее дело заниматься Поречьем вслепую.

Яков долго смотрел на меня. Не вызывающе, скорее пытался решить что-то для самого себя. Потом медленно надел картуз.

— Ладно. Пойдём.

***

Церковь стояла на пригорке немного в стороне от остальных домов. Небольшая, потемневшая от времени. Крест над маковкой почернел, дерево стен местами рассохлось, однако сама постройка выглядела едва ли не ухоженнее большинства жилых домов.

Внутри было чисто, значит, несмотря на все беды, за церковью продолжали следить, люди ещё держались за привычный порядок мира.

Со мной пошли Анатолий и Виктор. Когда Яков увидел обоих у дверей, его брови сошлись на переносице.

— Они тоже? — с сомнением в голосе спросил старик.

— Со мной, — коротко ответил я. — Оба.

Староста посмотрел сначала на спокойного Виктора, потом на улыбающегося Анатолия.

— Там, куда идём, языком особо не молоть! — строго произнёс староста.

Улыбка рыжего стала шире.

— Я сама тишина, дед.

Яков только тяжело вздохнул и первым вошёл внутрь. Пахло воском, старым деревом и ладаном. Свет через небольшие мутные окна ложился на пол блёклыми прямоугольниками. Под иконами теплилась маленькая лампада.

Староста подвёл нас к алтарной перегородке, сдвинул тяжёлую лавку. Анатолий сунулся помогать, но Яков сердито отмахнулся. Под лавкой обнаружилось вделанное в пол железное кольцо. Старик ухватился за него обеими руками и поднял тяжёлый люк. Из темноты пахнуло холодом.

— Далеко не все знают, что он здесь, — сказал Яков, не глядя на нас. — Лучше бы так и дальше оставалось.

На этот раз Анатолий не пошутил, Виктор просто кивнул.

— Правильно, — согласился я. — Без нужды знать никому незачем.

Спускались по одному. Внизу было заметно холоднее, пахло сырой землёй и чем-то ещё. Озоном, точно после грозы.

Когда глаза привыкли к полумраку, я невольно присвистнул про себя. Подземелье оказалось куда просторнее, чем можно было ожидать от старой деревенской церкви. Стены сложены из крупных, тщательно пригнанных каменных блоков. Потолок укреплён массивными сводами. Сделано явно не местными крестьянами и не вчера.

А в центре на невысоком постаменте находился Камень. Выглядел он как крупный кристалл высотой почти мне по пояс. Внутри едва теплились слабые зеленоватые прожилки, словно угли под толстым слоем золы. Стоило мне приблизиться, как появилась голубая табличка.

[Камень Жизни.

Разновидность Камня Силы.

Третий ранг.

Состояние: критическое истощение.

Территориальное влияние: существенно ослаблено.

Подавление распространения Мицелия: недостаточное.

Рекомендуется подпитка совместимым ресурсом.]

Вот теперь стало действительно не по себе. Критическое истощение. Именно этот кусок светящегося камня отделял Поречье не от самих монстров, они могли прийти в деревню и при полностью рабочем Камне, а от куда более неприятной перспективы: от превращения земли под домами в ту самую чёрную дрянь, по которой мы шли последние два дня.

— Плохо, — тихо произнёс Виктор.

Я повернулся. Десятник стоял в нескольких шагах от постамента, руки опущены, лицо по-прежнему почти неподвижно, но подбородок чуть напрягся. За последние сутки я уже успел понять: для Виктора это примерно то же самое, что для другого человека выругаться в полный голос.

— Что именно худо? — Яков сразу повернулся к нему. — Ты понимаешь в Камнях?

Виктор не ответил сразу, сначала посмотрел на Камень, потом на меня. Я кивнул.

— Немного, — сказал он. — Видел похожие. Слышал кое-что от знающих людей.

Он приблизился на шаг, но касаться не стал.

— Камень Жизни иногда подпитывают осколками Жизни, зелёными. Лучше того же ранга или сильнее.

— Иногда? — Яков нахмурился.

— Не любой подходит, — честно ответил Виктор. — И я не мастер Камней, гарантий не дам.

Анатолий, до этого непривычно молчавший, внезапно хлопнул ладонью по бедру. Хлопок под каменными сводами получился такой громкий, что Яков вздрогнул.

— Так у нас же есть! — радостно воскликнул мой рыжий помощник.

— Что? — одновременно спросили мы со старостой.

— Зелёный осколок. С медведя, которого его сиятельство уделал, здоровый такой, — Анатолий развёл пальцы, показывая размер. — Кузьма доставал. Радовался ещё, словно…

Он покосился на Якова и благоразумно проглотил окончание фразы.

— Словно очень сильно радовался, — закончил рыжий.

— И чего ж молчали? — Яков резко повернулся к нему.

— А кто знал, что он вам нужен? — Анатолий тоже начал раздражаться. — Осколок как осколок. Мы вчера половину людей похоронили, потом ночью от волков отбивались, не до учёта богатств было.

— Хватит, — оборвал я обоих. — Анатолий, принеси.

Рыжий уже развернулся к лестнице, но Виктор остановил его фразой:

— Сам не потеряй.

Анатолий фыркнул.

— Спасибо за веру в товарища.

Через несколько секунд сверху стихли его шаги, в подземелье повисла тишина. Яков встал перед Камнем, сцепив руки за спиной. Пальцы сжимались так сильно, что костяшки побелели.

— И часто он у вас так слабеет? — спросил я.

— На моей памяти — никогда, — тихо произнёс старик. — Бывало, тускнел. В лихие годы, после пожаров, хвори. Но чтобы вот так… — Он медленно покачал головой. — Нет.

Яков приблизился к постаменту на шаг.

— Раньше сила от него шла. Земля будто бодрее была, рожь колосилась, скот вес набирал, детишки меньше хворали, — Яков провёл сухой ладонью по бороде. — А теперь всё словно выдыхается.

— Когда началось? — решил я уточнить.

— Не в один день, — ответил старик и задумался. — Сперва не замечали, потом решили, что сам отойдёт. Прошлой осенью зверьё заражённое у самой околицы появляться стало, двоих мужиков чуть не порвали. Весной земля пятнами пошла, а этим летом…

Он махнул рукой. Впрочем, договаривать было необязательно.

— Князю сообщали? — спросил я.

Яков посмотрел на меня так, будто я спросил, пробовали ли они лично запретить дождю идти.

— Писали, и не один раз, — в его голосе впервые появилась настоящая злость. — Только отсюда грамоту ещё довезти надо, а желающих идти через чёрный лес мало. Потом пока писарь её примет, пока другой куда положено отнесёт… — Староста усмехнулся без всякого веселья. — Может, и дошла наконец, раз вас прислали.

Благодарности в его голосе не было. Да и с чего ей там взяться? Если человек годами просит помощи, а получает её тогда, когда поселение уже наполовину развалилось, восторгаться скоростью государственной машины сложно.

Впрочем, сильно сомневаюсь, что моё нынешнее назначение, точнее, назначение прежнего Владимира Скуратова, вообще имело отношение к деревенским челобитным. Скорее кому-то понадобилось отправить молодого графа подальше.

Виктор тем временем медленно обошёл Камень кругом. Не касался, останавливался возле каждой стороны, присматривался. В какой-то момент его движения стали ещё медленнее.

— Что? — спросил я.

Он повернул ко мне голову.

— Не нравится мне, насколько он пустой.

Яков услышал.

— Это чего значит? — заволновался старик.

— Если осколок не подойдёт, можно сделать хуже, — сказал Виктор, выдержав паузу.

Повисла тишина. Я посмотрел на тусклые зелёные прожилки внутри Камня. Вот этого мне как раз не хватало.

— Очень своевременное замечание, — сказал я с упрёком.

— Вы спросили — я ответил, — ответил Виктор и даже плечами не пожал.

Вот кто умеет подбодрить человека перед экспериментом неизвестной магической природы.

Сверху послышались торопливые шаги. Анатолий практически съехал по последним ступеням. В ладони у него лежал зелёный осколок размером примерно с голубиное яйцо, внутри подрагивал слабый свет.

— Вот он, — гордо произнёс рыжий и протянул находку мне.

Я осторожно взял осколок. Он оказался тяжелее, чем выглядит, тёплый. Система отозвалась сразу:

[Осколок Жизни. Третий ранг.

Совместимость с Камнем Жизни: высокая.

Прогнозируемый эффект: частичное восстановление энергетического запаса.

Риск нестабильного резонанса: присутствует.]

Очень успокаивает. Я мысленно попытался уточнить:

«Что именно означает нестабильный резонанс?»

Ответа не последовало, что мне казалось уже вполне естественно.

«Может разрушить Камень?»

Тишина.

«Может убить меня?»

Система продолжала изображать стену. Ну спасибо.

— Что там? — нетерпеливо спросил Яков.

Я поднял глаза и только сейчас понял, что несколько секунд молча разглядываю осколок.

— По всему выходит, должен подойти.

— По всему? — Староста нахмурился.

— Гарантии нет.

Виктор чуть повернул голову ко мне. Он явно услышал то же самое сомнение, что было у него самого.

— Но другого способа у нас сейчас тоже нет, — продолжил я.

Яков медленно разжал пальцы, потом снова сцепил их за спиной.

— Значит, пробовать надо.

Интересно. Ещё пару часов назад этот человек не доверял мне даже настолько, чтобы без грамоты пустить в деревню. Теперь доверяет мне сердце своего Поречья. Или просто настолько отчаялся. Скорее второе.

Я подошёл к постаменту. Вблизи Камень был красивым даже в своём нынешнем состоянии. В глубине раз в несколько секунд вспыхивали тонкие изумрудные жилки и снова угасали, будто он действительно пытался дышать.

Мне неожиданно стало не по себе. Не из-за собственной шкуры, просто если я сейчас ошибусь, наверху останется деревня, окружённая Мицелием, без единственного известного мне способа удержать эту дрянь от дальнейшего распространения.

В моей прежней жизни благополучие любого объекта зависело от инфраструктуры, поставок, персонала и денег. Здесь всё выглядело иначе, но принцип оставался знакомым. Есть ключевой узел, если он откажет — посыплется всё остальное.

Я опустился на одно колено, поднёс осколок к Камню.

— Ваше сиятельство, — негромко произнёс Виктор.

Я посмотрел через плечо. Он стоял ближе, чем раньше, на расстоянии одного шага. Если что-то пойдёт не так, первым полезет вытаскивать. Анатолий, напротив, отступил немного дальше. Рыжий старательно делал вид, что совершенно спокоен, но держал копьё обеими руками так крепко, что побелели пальцы.

Яков снял картуз. Просто снял и сжал в руке.

— Поехали, — пробормотал я.

Поднёс осколок вплотную к поверхности Камня. Несколько секунд ничего не происходило, потом Камень словно вздохнул, иначе это ощущение я описать не мог. По подземелью прошла мягкая волна, похожая на жар от открытой печной заслонки. Изумрудная прожилка внутри Камня вспыхнула ярче, осколок в моей ладони ответил тем же.

Я успел обрадоваться, и тут меня ударило током. Руку свело, по плечу до самой шеи прошила резкая боль. Я дёрнулся, но пальцы почему-то не разжались.

— Ваше сиятельство! — Анатолий подался вперёд.

— Стоять! — резко бросил Виктор.

Молодец, десятник, я бы и сам приказал то же самое, если бы мог нормально говорить.

Между осколком и Камнем протянулись тончайшие светящиеся нити. Сначала одна, потом ещё несколько, свет потёк по ним всё быстрее. Каменный постамент задрожал, где-то наверху тихо звякнуло стекло. Перед глазами одновременно с этим вспыхнула надпись:

[Передача энергии начата.

Совместимость подтверждена.

Внимание: нестабильный отклик проводника.]

Проводника? Меня? Ответ пришёл не словами. Боль резко усилилась, и я стиснул зубы. Осколок в ладони раскалился так, что даже через перчатку казалось — кожу сейчас прожжёт насквозь.

Камень наливался зелёным светом, по стенам заметались отблески. Краем слуха я уловил шёпот: Яков молился, Анатолий больше не произнёс ни единой шутки, Виктор шагнул ещё ближе.

И вдруг всё оборвалось. Осколок с сухим треском раскололся в моей ладони и осыпался серой пылью. От внезапно навалившейся слабости, я едва не завалился назад. Виктор поймал меня за локоть.

— Стою, — выдохнул я и только после этого понял, насколько сильно дрожат ноги.

Камень светился. Не ослепительно, чтобы всё подземелье залило зелёным сиянием, но заметно ярче. Глубокие прожилки больше не вспыхивали одиноко. Теперь по ним медленно текло ровное изумрудное свечение.

Система подвела итог:

[Камень Жизни. Третий ранг.

Состояние: частично восстановлен.

Территориальное влияние: усилено.

Подавление Мицелия: усилено.

Поддержка плодородия: незначительно повышена.

Рекомендуется дальнейшее восстановление.]

Получилось. Я медленно разжал пальцы, на перчатке осталась лишь серая пыль.

— Работает? — спросил Яков так тихо, будто громкое слово могло заставить всё исчезнуть.

Я посмотрел на старосту. Он побледнел, губы плотно сжаты, картуз всё ещё смят в руках, а в глазах появилась такая надежда, что мне на секунду стало не по себе сильнее, чем во время самой подпитки. Очень уж много теперь зависело от моего ответа.

— Работает, — ответил я с неожиданной хрипотцой.

Яков медленно выдохнул и перекрестился, потом сделал шаг к Камню. Остановился, не доходя до постамента и замер, прикасаться не решился.

— Светлее, — произнёс он почти шёпотом. — Ей-богу, светлее стал.

Анатолий наконец отпустил древко копья одной рукой и шумно выдохнул.

— А я уж думал, рванёт.

— Очень вовремя сообщил, — недовольно сказал Виктор и посмотрел на него.

— Так я до этого молчал, чтобы не сглазить, — развёл руками рыжий, царапнув навершием копья каменную стену.

— Получилось, — сказал Виктор, переведя взгляд на Камень. — Но надолго ли хватит — неизвестно.

Яков впервые за всё время резко повернулся к нему.

— И на том спасибо, — его голос прозвучал неожиданно громко, но староста тут же сбавил тон. — Нам сейчас и малого хватит.

Я ничего не ответил, потому что в этом старик был прав, не обязательно сразу спасти весь мир. Для начала неплохо бы не дать умереть одной деревне.

Мы начали подниматься. У лестницы Анатолий вдруг придержал меня за локоть.

— Ваше сиятельство, — произнёс он почти шёпотом.

— Что? — спросил я, резко обернувшись.

Он внимательно посмотрел на мою руку.

— Точно всё нормально?

Вот этого я от него не ожидал.

— Рука на месте, — усмехнулся я. — Голова тоже.

Рыжий несколько секунд смотрел серьёзно, потом привычная ухмылка всё-таки вернулась.

— Ну и славно. А то нового графа в первый же день угробить — плохая примета.

— Особенно для графа, — поддержал я.

— Вот и я о том же.

Даже Виктор едва заметно усмехнулся.

Когда мы вышли из церкви, я остановился. Что-то действительно изменилось, совсем немного. Нет, дома не выпрямились, прогнившие плетни не восстановились чудесным образом, над огородами всё так же торчал бурьян, а на краю деревни по-прежнему темнел заражённый лес, но воздух показался чище. Исчез едва уловимый прелый привкус, к которому я уже успел привыкнуть.

Ветер тронул лицо, где-то за домами залаяла собака. Обычные вещи. Может, мне просто хотелось заметить перемены после всего произошедшего. А может, Камень действительно начал возвращать Поречью то, что оно медленно теряло последние годы.

Проверим, но не сегодня, к таким вещам я теперь относился осторожнее.

А возле церкви нас уже ждали.

***

Кабинет князя Новослободского был небольшим, зато обставленным так обстоятельно, что с головой выдавало в государе человека, больше привыкшего работать, нежели принимать гостей.

Тяжёлый стол из тёмного дуба, заваленный свитками и грамотами, одно кресло с высокой спинкой, очевидно, хозяйское, и ещё одно на порядок проще, явно гостевое. Из всего освещения была лишь узкая полоска света из окна да несколько золочённых канделябров с уже порядком оплывшими свечами. На стене висела карта княжества, вся испещрённая аккуратными пометками, а у окна притулился узкий столик с кувшином вина и двумя чарками.

Князь сидел, откинувшись, в кресле и вертел тяжёлый перстень с тёмным камнем на пальце. Напротив примостился его помощник, сухой, но жилистый человек лет шестидесяти, с длинными седыми волосами, забранными в хвост, и цепкими, прищуренными глазами. Он знал князя с младенчества и потому позволял себе говорить владыке прямо, без обиняков.

— Отбыл, — сказал помощник, опуская на стол короткую записку. — Молодой граф Скуратов направился к назначенному ему владению. С дружинниками, с обозом, как положено.

— Хорошо, — тихо произнёс князь, даже не поднимая на старика глаз.

— Хорошо ли, княже? — помощник даже несколько подался вперёд. — Государь, я всё понимаю, но не могу согласиться. Разве не следовало его казнить вместе с отцом, одной плахой больше, одной меньше, какая разница? А теперь у нас на руках живой наследник, и однажды он может собрать вокруг себя всех, кто знал и уважал ныне покойного Михаила Петровича. А таковых не мало.

Князь медленно перевёл взгляд с заваленного бумагами стола на вопрошающего помощника.

— Ты думаешь, я об этом не думал? — в голосе главы княжества прорезались стальные нотки.

— Думали, государь, как же иначе, — старик уже начал раскаиваться, что начал этот разговор. Князь не терпел укоров ни от кого, уж кто-кто, а его ближайший помощник знал владыку с самого раннего возраста. — Я лишь боюсь, что в дальнейшем такое решение может сослужить плохую службу. Но кто я такой, чтобы видеть настолько далеко.

— Вина отца не делает сына преступником в глазах остальных дворян, — произнёс князь слегка раздраженно. — И ты это знаешь не хуже меня. Если бы я казнил мальчишку без веского обвинения, да и без отдельного суда, я бы своими руками превратил обоих Скуратовых в мучеников. А мучеников у нас, как известно, любят зачастую куда сильнее, чем живых.

Помощник слегка нахмурился, но промолчал. Князь между тем поднялся и подошёл к окну. За ним, в наступающей уже темноте, слабо угадывались очертания замковых стен и редкие огни города.

— Он сохранил титул, — напомнил помощник, не поднимая склоненной головы. — И родовой клинок. Даже небольшой отряд дружины получил, из числа воинов его отца. Формально он всё ещё граф Скуратов, и — старик слегка замялся, но продолжил, ­— теоретически может потребовать пересмотра дела отца.

— Может, — согласился князь, и загадочно улыбнулся. — Если выживет.

Владыка подошёл к стене, и его пальцы пробежали по очертаниям границ его княжества.

— Вот Поречье, — произнёс князь, ткнув пальцем в крошечную точку на самой краю. — Угасающий Камень, почти опустевшая деревня. Вокруг умирающие деревеньки, да заражённые леса со всех сторон. Дороги разбиты, связи с княжеством считай, что нет. Я отправил его туда не на хмельную пирушку в лоне защищённых территорий. Он отправлен туда, где люди живут не дольше, чем горит свеча.

— Формально я проявил милосердие, — князь повернулся и пристально посмотрел на помощника, который, в свою очередь, поспешно потупил взор. — Я сохранил его отпрыску жизнь. оставил титул и дал собственное владение. Кто теперь посмеет сказать, что князь Новослободский казнил невиновного? Никто! Когда молодой граф погибнет на дальнем рубеже, а он непременно погибнет там, виноватыми будут Мицелий и лесные твари. Я же останусь тем, кто дал ему шанс.

Помощник слушал, сцепив сухие пальцы до белых костяшек на руках. По лицу старика было видно: он понимает логику, но не принимает её до конца.

— А если всё-таки удержится? — тихо спросил поданный. — Если выживет?

Князь молчал, глядя в пустоту, лишь спустя несколько мгновений ответил.

— Тогда отправим за ним наблюдать, — произнёс владыка. — Но не сразу, совсем не сразу, пока же пусть думает, что прощён и забыт. Никакой помощи Поречью не оказывать. Если попросят людей, отвечать нет, если запросят денег и ресурсов, отвечать, что казна и без того пуста. Хотя… лучше вообще не отвечать, пусть справляется сам.

— А никак справится? — опасливо задал вопрос помощник тихим голосом. — Чем чёрт не шутит?

Князь коротко усмехнулся, но уже без весёлых ноток в голосе.

— Дальний рубеж исполнит приговор понадёжнее любого палача, — резко произнёс княже. — Я в этом уверен.

Помощник поднялся, коротко поклонился и вышел из кабинета. Князь снова опустился на кресло, и снова уставился на карту. Эта удалённая деревенька терялась на ней, князь лишь примерно указал её местонахождение, те земли уже давно стали бесхозными, вернее не так, там давно царствовал Мицелий, но слова, которые проронил его ближайший соратник, заставляли задуматься.

Глава 3

Прямо перед церквушкой стояло несколько любопытных, преимущественно люди постарше, и одна молодая женщина с мальчишкой лет семи.

— Ваше сиятельство, а вы правда медведя убили? — выпалил малец, вытаращив глаза и уставившись на мой меч.

Его мать ахнула и дёрнула сына за плечо, собираясь увести, но я остановил её жестом и усмехнулся.

— Правда, — кивнул я парнишке и немного выдвинул меч из ножен, чтобы стал виден слабый голубой ореол вокруг обнажившейся части клинка.

Мальчишка даже рот приоткрыл.

— А большого? — спросил парнишка, с трудом оторвав взгляд от клинка и снова посмотрев мне в глаза.

— Огромного, — расхохотался я и руками показал примерные габариты зверюги. — Вот такого.

Малец посмотрел на меня с таким восхищением, будто я лично зарубил Змея Горыныча.

— Я, когда вырасту, — заявил пострелёныш, стукнув маленьким кулачком себя в грудь, — тоже ратником стану.

— Сначала вырасти, ратник, — прикрикнула на него мать, а потом смущённо посмотрела на меня и потянула сына за руку. — Пойдём уже, хватит его сиятельство задерживать.

Стоявшие поблизости местные начали расходиться, всё ещё негромко переговариваясь между собой, а мы неспешно двинулись дальше.

За одним из дворов послышалась приглушённая перебранка: злой резкий мужской голос, которому отвечал усталый, почти сорванный женский. Слов я не разобрал, но общий смысл угадывался без труда. Вечная проблема. Казалось бы, людям и без того хватает голода, заражённого леса и зверья, но от этого друг с другом они добрее не становятся.

Хотя кого я осуждаю? По прошлой жизни прекрасно знал, как недосып, постоянная нехватка денег и ощущение безнадёжности вытаскивают из людей далеко не лучшие качества.

Возле этого дома меня и догнал Яков.

— Хотите деревню узнать, ваше сиятельство, на каждый дом смотрите, — произнёс староста без всяких предисловий и указал сухой рукой направо. — Вон тот двор видите? Вдова с тремя детьми. Мужа две зимы назад волки задрали. Вон дальше, что к реке ближе, изба пустая. Семья ушла в Новослободск, княжеской помощи не дождались. Дошли или нет — не ведаем.

Он прошёл ещё несколько шагов и кивнул на два заросших двора.

— Эти после моровой хвори опустели. Я вам, ваше сиятельство, про каждый дом рассказать могу.

— А те, кто остался, почему не ушли? — спросил я.

Яков пожал плечами, сразу не ответил.

— А куда нам идти-то? — произнёс он наконец. — С пустыми руками везде чужие, да и своих голодных всюду хватает. Здесь хоть земля наша.

Староста посмотрел в сторону посеревших полей.

— Была, — последнее слово прозвучало совсем глухо.

Я ничего не ответил. Мы дошли до околицы. За последними плетнями раскинулись поля, и выглядели они, мягко говоря, невесело. Не мёртвые, пока ещё нет, но что-то в них уже было неправильным. Злаки росли неровными клочьями, некоторые участки пожелтели раньше времени, а кое-где среди обычной земли проступали небольшие чёрные пятна.

Я задержал взгляд на одном из них, система откликнулась:

[Локальное поражение Мицелием.

Стадия: ранняя.

Распространение продолжается.]

— Много таких мест? — спросил я, кивнув на ближайшее пятно.

— С весны прибавилось, — ответил Яков и тяжело вздохнул. — Уж не знаем, что ещё делать, ваше сиятельство.

Я стоял и смотрел на поля, а внутри постепенно разгоралось знакомое чувство. Не паника и не жалость к себе. Такое состояние всегда возникало, когда мне в прошлой жизни доставался разваливающийся объект: штат разбежался, поставки сорваны, отчёты никто не вёл, а бюджет настолько дырявый, что непонятно, с какого конца хвататься.

Вот вам и пресловутый выход из зоны комфорта. Когда проблема достаточно большая, можно долго жаловаться на обстоятельства, а можно начинать разбираться.

Поречье, конечно, не магазин и даже не целая торговая сеть, но общий принцип оставался знакомым. Система, которая годами хоть как-то работала, теперь разрушалась. Сперва её нужно стабилизировать, потом понять, какие ресурсы ещё сохранились, и лишь после этого думать о развитии.

Правда, был один важный нюанс: до всех моих грандиозных планов нас желательно не должны сожрать.

На этом мы со старостой и разошлись.

***

К вечеру Поречье уже не существовало отдельно от нашего отряда. Мои бойцы принялись чинить забор возле занятой ими избы — то ли от нечего делать, то ли действительно стало стыдно смотреть на провалившиеся жерди. Где-то дальше по улице Прохор громогласно ругал своего нового помощника — местного парнишку, которого ему приставили таскать воду и дрова.

— Я сказал тёплую воду! Тёплую! — доносилось издалека. — Ты мне ею больного лечить предлагаешь или гуся ощипывать?

Возле другой избы стоял Анатолий и, широко размахивая руками, рассказывал местным мальчишкам про ночной бой. Судя по тому, насколько далеко в стороны разлетались его руки, к концу рассказа спороносный медведь должен был дорасти как минимум до размеров сарая.

Впрочем, я не мешал. От Анатолия сейчас было больше пользы, чем могло показаться. Дети перестанут нас бояться — взрослые тоже понемногу привыкнут. По крайней мере, перестанут шарахаться при виде каждого вооружённого человека.

Вернувшись в отведённую мне избу, я едва сумел снять перевязь с мечом и буквально рухнул на скамью. Потолок для моего нового роста был низковат, стены потемнели от времени, в воздухе стоял тяжёлый запах старого дерева и давно не топленной печи.

За день усталость навалилась разом. Ночной бой, дорога, прибытие в деревню, разговоры, подпитка Камня, после которой до сих пор неприятно покалывали пальцы. Казалось, прошло не двое суток, как я попал в этот мир, а неделя.

Поречье вроде бы нас приняло, но именно что вроде бы. Это было похоже на то, как в овчарню пустили незнакомого волкодава: пока своих овец не трогает — пусть живёт, но глаз с него никто не спускает.

Сквозь мутное оконце я видел, как над крышами поднимался сизый дым. За последними избами догорал бледный вечерний свет, а дальше начиналась тёмная полоса леса, изуродованного Мицелием.

И чем дольше я смотрел туда, тем сильнее казалось, что чаща тоже смотрит на Поречье. Терпеливо, она никуда не торопилась.

Внезапно в дверь заколотили кулаками. Я мгновенно схватил лежавший на столе меч и вскочил.

— Господин! Господин воевода!.. — едва выговорил стоявший на пороге мальчишка.

Его я уже видел. Вихрастый, худой, с тонкой шеей, торчащей из слишком большой рубахи, и с удивительно живыми для этого унылого места глазами. Днём он крутился возле околицы и смотрел на нас не со страхом, как многие взрослые, а с чистым детским любопытством.

— Я не воевода, я граф, — устало произнёс я. — Обращаться следует «ваше сиятельство». Но сейчас сначала отдышись.

Мальчишка шумно втянул воздух и несколько раз закивал.

— У Федота корова пропала, ваше сиятельство, — начал взволнованно тараторить пацан. — Кровь там, за сараем. Много. Федот кричит благим матом, староста уже там, он меня за вами и послал.

Последнюю фразу парень уже сумел произнести почти не задыхаясь. За его спиной бесшумно появился Виктор. Интересно, он вообще когда-нибудь ходит так, чтобы его было слышно?

— Что случилось? — коротко спросил десятник.

— Корова пропала, — повторил мальчик, обернувшись к воину в доспехах. — Во дворе кровь.

Виктор сразу перестал смотреть на мальчишку и перевёл взгляд на тёмную улицу.

— Зверь? — предположил он

— Сейчас выясним, — сказал я, вернулся в дом, надел перевязь с мечом и проверил нож на поясе.

Рука потянулась к стоявшей на столе коптилке, но я тут же передумал. Жировой светильник чадил куда лучше, чем освещал, а на ветру вообще был почти бесполезен. Эх, глухое средневековье. Ладно, дайте только время, я вам ещё технологическую революцию устрою.

На улице уже собирались люди. Кто-то звал соседей, кто-то стоял у ворот и смотрел в сторону Федотова двора. Увидев меня, разговоры не прекратились полностью, но сразу стали заметно тише.

— Виктор, возьми четверых: двоих копейщиков, двоих мечников. Факелы обязательно, — распорядился я. — Остальных пусть Анатолий распределит по краям деревни. Никому по одному не ходить. Если сюда что-то забралось, оно может быть ещё рядом.

— Слушаюсь, ваше сиятельство, — коротко ответил десятник.

— И двоих лучников на крышу амбара. Оттуда почти вся деревня просматривается.

Виктор кивнул и сразу ушёл. Я же двинулся вслед за мальчишкой, который снова припустил впереди.

***

Федотов двор находился почти на самом краю деревни. Дальше избы уже редели, за огородами начинался заросший бурьяном пустырь, а ещё ниже чернели густые ивы возле ручья. У калитки собралась добрая половина ближайших соседей.

— Посторонитесь, — бросил я.

Люди разошлись, и я прошёл во двор. Яков стоял возле сарая, сцепив руки за спиной. Пальцы были сжаты так сильно, словно староста опасался, что иначе начнёт хвататься за голову.

Федот находился рядом. Тот самый приземистый мужик, который днём больше всех возмущался нашим появлением. Теперь землистое лицо мужчины перекосило совсем не от злости.

— Вот! — хрипло крикнул он, увидев меня, и ткнул пальцем за сарай. — Глядите! Прямо со двора утащили! Я на реке был, сети правил. Пришёл — калитка сзади сорвана, коровы нет, всё в крови! — Он сделал шаг ко мне. — Это что теперь, ваше сиятельство? Какая защита?

А вот это уже прозвучало с явным упрёком. Я посмотрел на него. Очень хотелось ответить, что нахожусь в Поречье меньше суток и персональную охрану каждой корове пока не приставил., но не стал. Человек только что лишился, возможно, половины своего семейного состояния, сейчас не лучший момент спорить о распределении ответственности.

— Сначала разберёмся, что случилось, — спокойно сказал я. — Потом будем искать виноватых.

Я взял факел у одного из бойцов и прошёл за сарай. Кровь обнаружилась в узком проходе между стеной и изгородью, было её много. Трава почернела и слиплась, на нижней жерди висели клочья коровьей шерсти, одна доска сарая была исцарапана так, словно обезумевшее животное несколько раз ударило по ней вскользь копытом. В двух местах виднелись тёмные подсохшие брызги.

Я медленно провёл факелом из стороны в сторону. Что-то не сходилось. Крови достаточно, чтобы напугать хозяина, но всё же слишком мало для места, где крупную корову разодрали насмерть. Да и где останки? Где внутренности? Почему никто не слышал рёва? И почему за пределами нескольких шагов всё выглядит настолько чисто?

Я присел на корточки. Земля была взрыта, но не так, как после долгой борьбы. Скорее тяжёлое животное резко повалили, а потом утащили.

— После того как обнаружили кровь, сюда кто-нибудь заходил? — спросил я, не поднимая головы.

— Да кто ж… — начал Федот и осёкся.

Я медленно повернулся, мужик посмотрел на соседей.

— Ну… люди подошли. Глянуть.

— Сколько людей?

Федот замялся, Яков негромко кашлянул в кулак, очень красноречиво.

— Понятно, — произнёс я.

Похоже, здесь успела побывать половина улицы. Я не стал рычать и тем более хвататься за меч, просто выпрямился и оглядел собравшихся.

— С этого момента никто ничего не трогает без моего разрешения. Ни здесь, ни в других местах, где обнаружите что-нибудь подозрительное. Иначе потом будем гадать, какой след оставил зверь, а какой — любопытный сосед.

Несколько человек виновато отвели глаза.

— Яков, проследи, — бросил я старосте.

— Сделаю, ваше сиятельство, — ответил старик и недовольно посмотрел на деревенских.

Я снова присел, провёл факелом вдоль нижних жердей изгороди. На первый взгляд ничего, но детские поездки с дедом-егерем внезапно оказались полезнее половины университетских знаний. На древесине обнаружились тёмные мазки — словно что-то крупное, мокрое или окровавленное, протащили вплотную к забору. Дальше, за задней калиткой, бурьян был примят широкой полосой.

— Кто-нибудь слышал рёв? Собаки лаяли? — спросил я у оставшихся возле калитки людей.

— Собаки брехали, — ответила какая-то женщина. — Да они всё время брешут.

— Когда? — строго спросил я, любую информацию приходилось вытаскивать буквально клещами.

Женщина задумалась.

— После обеда вроде, — произнесла она не особо уверенно.

— Точнее?

Она беспомощно пожала плечами и отступила назад. В этот момент во двор вошёл Виктор с четырьмя бойцами.

— Нашли что-нибудь? — спросил десятник, озираясь.

— След есть, — ответил я. — Только двор затоптан так, будто здесь ярмарка проходила. Будем смотреть за оградой.

Я поднялся и снова повернулся к людям.

— Все, кто здесь не живёт, расходятся по домам.

Никто не двинулся. Я выдержал паузу, потом заговорил тише:

— Если сюда действительно пришёл заражённый зверь, он мог оставить после себя не только следы. Кто хочет проверить это на себе — может остаться.

Вот теперь подействовало. Люди начали расходиться, причём значительно быстрее. Остались Яков, Федот, его жена с двумя детьми и мои воины.

— Федот, — обратился я к хозяину уже спокойнее. — Корова у тебя тут одна была?

— Две, ваше сиятельство, — хрипло ответил он. — Вторая в хлеву.

— Покажи.

Мужик бросил на меня короткий взгляд, в котором перемешались обида, страх и надежда, затем молча пошёл к низкой покосившейся постройке.

Внутри тяжело сопела вторая корова. Худая, с выпирающими костями таза, но пока живая и внешне здоровая. Животное беспокойно косилось на факел и людей, показывая белки глаз.

— Все от двери отойдите, — попросил я, а сам вошёл глубже.

В углу лежало сырое сено, пол был застелен соломой. Слева от двери — ведро и метла, ничего необычного. Я уже собирался выходить, когда заметил возле дальней стены тонкий сероватый налёт. Подошёл ближе и присел.

Это оказалась плесень, но не обычная подвальная. По нижнему бревну тянулись тончайшие серебристо-серые нити. Они переплетались между собой, образуя узкий веер, и уходили куда-то вниз, в щель возле самой земли.

У меня неприятно кольнуло под рёбрами. Я поднёс факел ближе. Нити едва заметно блеснули., и Система наконец отозвалась:

[Обнаружены структуры Мицелия.

Активность: слабая.

Источник локального заражения: не установлен.]

Вот и приехали.

— Давно здесь настолько сыро? — спросил я, не оборачиваясь.

Федот замешкался.

— Да хлев старый, ваше сиятельство. Подправить надо бы. Весной подтопило немного…

— Я не просто про сырость спрашиваю, Федот, — перебил я и указал на серые нити. — Это когда появилось?

За спиной стало тихо. Я медленно выпрямился и пристально посмотрел в его бегающие глаза.

— Когда?

Мужик шумно сглотнул.

— Неделю назад, может. Или две, не знаю точно. Думал, обычная плесень.

Стоявший рядом Яков выругался себе под нос.

— Почему старосте не сказал? — спросил я.

Федот вдруг вспыхнул.

— А что говорить-то? Что гниль в хлеву завелась? — Мужик развёл руками и тут же сжал их в кулаки. — А если бы решили, что зараза? Велели бы корову резать? Или хлев жечь? Мне детей чем зимой кормить, ваше сиятельство?

Я уже собирался отчитать его за глупость, но не стал.

Вот она, настоящая причина. Не заговор, не предательство и даже не обычное раздолбайство, хотя без него тоже не обошлось.

Страх. У человека две тощие коровы, трое ртов в доме и впереди зима. Если он сообщит о подозрительной плесени, и кто-нибудь решит уничтожить скот — семья вполне может не пережить холода. Это не делало его решение правильным, но хотя бы объясняло.

— Если подозрительное скрывать, можно потерять не одну корову, а весь двор, — сказал я уже спокойнее. — А потом и соседние. Понимаешь?

Федот отвёл глаза.

— Теперь понимаю, — пробубнил он еле слышно.

— Поздновато, но лучше так.

Я вышел наружу и вдохнул прохладный воздух. Над Поречьем уже окончательно опустилась ночь. Где-то на краю деревни коротко тявкнула собака и сразу замолчала. Мне это почему-то совсем не понравилось.

— Яков, — спросил я, повернувшись к старосте. — У кого ещё была странная плесень, гниль, падёж скота, чёрные пятна на земле?

— Никто не жаловался, — сразу ответил старик.

— Я не о жалобах.

Яков нахмурился.

— Было что-нибудь похожее? — я настойчиво повторил вопрос.

На этот раз он ответил не сразу, значит, было.

— У Марфы в прошлом месяце куры разом передохли, — нехотя произнёс староста. — Думали, мор какой. У Луки на дальнем огороде чернота по картошке пошла. А у Семёна телёнок в конце зимы сдох. Тогда мороз резко ударил, решили, простыл.

— Ещё?

Яков потёр ладонью подбородок и покосился на меня.

— Сейчас не вспомню.

— Значит, завтра вспомним вместе, — сказал я, и это прозвучало почти как приказ.

Староста недовольно нахмурился.

— Вы думаете, всё связано?

— Пока не знаю.

Я специально ответил именно так. Система могла показать наличие Мицелия, но она не сказала мне, откуда он взялся в Федотовом хлеву, имеет ли отношение к пропавшей корове и почему другие случаи происходили в разных концах деревни. Додумывать за неё не стоило.

— Но проверять будем всё, — добавил я.

Яков вздохнул.

— Людей напугаете.

— Лучше напугать сегодня, чем хоронить завтра, — недовольно ответил я.

Староста посмотрел на меня исподлобья и поёжился.

— Они и так каждый день напуганы, ваше сиятельство. Потому и молчат иной раз. Если, на каждую беду, вой поднимать, люди совсем руки опустят.

Вот теперь я посмотрел на него внимательнее. Яков определённо не был дураком, он видел значительно больше, чем говорил. И его привычка не поднимать тревогу по каждому поводу появилась не от тупости, а потому, что последние годы вся жизнь Поречья состояла из поводов для тревоги.

Плохо было другое: в какой-то момент люди перестали различать привычную беду и новую опасность.

— Теперь будем различать, — сказал я уже вслух. — И решать, что важно, тоже будем не по привычке.

— След нашли, — тихо произнёс Виктор.

Мы обошли сарай и вышли за изгородь. Здесь земля возле бурьяна была мягче, следы действительно читались лучше. Что-то тяжёлое прошло от задней калитки к ручью, временами проваливаясь в сырую землю. Рядом тянулись редкие тёмные капли крови.

Я присел возле наиболее чёткого отпечатка. Похож на след крупного кабана, но только похож. Раздвоенное копыто ушло глубоко в грязь, а впереди от него тянулись четыре странные длинные борозды, словно передние пальцы или когти дополнительно вспахали землю.

— Кабан? — предположил Виктор, присев рядом.

— Что-то вроде, — ответил я. — Только нормальные кабаны коров не утаскивают.

— Нормальных тут мало осталось, — вставил Яков.

— Тоже верно, — я кивнул и ещё раз посмотрел на след.

Система молчала. И, пожалуй, правильно. От одного размазанного отпечатка даже ей определять вид неизвестной твари было бы слишком удобно. Мы двинулись вдоль примятого бурьяна, след уходил к ручью. Над водой тёмной стеной нависали ивы, а дальше едва просматривался небольшой луг.

Оттуда тянуло сыростью и знакомым прелым запахом.

— Днём сюда ходят? — спросил я.

— Раньше тропа к старому броду была, — ответил Яков. — Сейчас почти никто. Заросло.

— Дальше что?

— Покос старый. Потом перелесок.

Я кивнул.

— Виктор, двоих поставь на дальнем краю двора. Ещё двое пусть держат улицу. Если зверь не ушёл далеко, может вернуться.

— По следу сейчас пойдём? — спросил десятник.

Я посмотрел на чёрную стену ив. Даже с факелом за ними ничего не видно.

— Нет, — ответил я, покачав головой.

— Согласен, — коротко отозвался Виктор.

— Ночью лезть в незнакомую низину за тварью, про которую мы ничего не знаем, могут только дураки или люди, которым очень надоело жить, — сказал я, повернувшись к десятнику. — Я пока ни к тем, ни к другим не отношусь.

Уголок рта Виктора едва заметно дёрнулся. Я повернулся к Федоту.

— Двор закрыть. В хлев без необходимости никто не входит. Вторую корову перевести в другое место, где нет этой плесени.

— Куда ж я её ночью…

— К соседям, в сарай, под навес — придумай. Только отсюда убрать.

Федот кивнул.

— И следи за ней, — продолжил я. — Если начнёт метаться, пойдёт пена, появятся пятна, вздутия, странный запах — что угодно необычное, то сразу ко мне, Виктору или Прохору.

— А если ничего не будет? — Мужик нервно дёрнул щекой.

— Тогда считай, что тебе повезло.

Федот хотел что-то добавить, но передумал. Яков стоял немного в стороне и всё смотрел на тёмную низину.

— Завтра с рассветом, — сказал я ему, — пойдём по следу. А потом обойдём все дворы, где был падёж, плесень, гниль или странные пятна. Все до единого.

— Люди могут не понять, — стоял на своём староста.

— Поэтому пойдёшь со мной и будешь объяснять, — ответил я немного раздражённо, сказывалась усталость.

Староста покосился на меня.

— Моё дело, значит?

— Ты староста.

— Это я и без вас помню, ваше сиятельство.

А вот сейчас и в голосе старика впервые мелькнуло что-то похожее на обычное человеческое раздражение. Странно, но меня это даже порадовало, лучше спорить, чем молча кивать и потом делать по-своему.

— Ещё мне нужен список тех, кто ходит на старый покос и в перелесок за ручьём, — прождолжил я уже спокойнее.

— Зачем? — вскинул седые брови старик.

— Потому что корову, скорее всего, не разорвали во дворе, — начал я пояснять, понимание облегчает послушание. — Её сильно ранили и утащили. Значит, тварь достаточно сильная, чтобы унести взрослое животное, и достаточно наглая, чтобы среди дня зайти почти в деревню.

Я посмотрел на чернеющие ивы.

— Подпитка Камня не означает, что заражённое зверьё теперь вдруг перестало сюда заходить. Он сдерживает Мицелий, а не ставит вокруг Поречья стену.

Яков медленно кивнул. Похоже, это он знал и без меня.

— Нужно понять, откуда оно пришло и не появлялось ли раньше, — закончил я мысль.

В этот момент Система снова отозвалась, на этот раз сообщение выглядело куда содержательнее:

[Подтверждён локальный очаг Мицелия.

Активность: скрытая.

Риск распространения внутри поселения: повышенный.

Рекомендуется обследование хозяйственных построек и источников воды.]

Я мысленно хмыкнул, вот теперь вовремя. По крайней мере, Система подтвердила то, до чего я уже почти дошёл сам.

— Ваше сиятельство… — тихо окликнул меня мальчишка.

Я обернулся. Тот самый вихрастый посыльный всё ещё стоял в стороне, почти слившись с тенью возле дерева.

— Ты почему до сих пор здесь? — спросил я.

Мальчик нервно сглотнул.

— Это не первый раз, — выдавил он явно с трудом.

Всё раздражение исчезло моментально.

— Что именно не первый раз?

Егорка посмотрел в сторону ручья.

— Кровь там уже была, — продолжил он.

Яков резко повернулся.

— Где? — спросил старик.

— На старом покосе, — ответил мальчишка и тут же втянул голову в плечи. — Не тут. Давно уже. Я видел.

— Когда? — спросил я.

— Недели две назад. Может, больше.

— И кому сказал? — спросил я, решив наседать до последнего, но так, чтобы не спугнуть инициативу.

Малец переминался с ноги на ногу.

— Деду Семёну.

Яков нахмурился ещё сильнее.

— И что Семён? — спросил мужчина.

Егорка покосился на старосту.

— Сказал, чтоб я не выдумывал. А потом сам сходил посмотреть.

— И? — спросил я.

— Сказал молчать, а то бабы вой поднимут.

Яков тихо выругался, на этот раз совершенно искренне. Значит, он тоже слышал об этом впервые.

— Семёна ко мне утром, — произнёс староста себе под нос.

— Не только Семёна, — поправил я. — Всех, кому есть что рассказать.

Егорка всё ещё стоял на месте и было видно — сказал не всё.

— Продолжай, — спокойно велел я.

Мальчик облизал губы.

— Я сегодня видел, — приглушенно произнёс пацан, и по спине пробежал холодок.

— Что? — спросили мы с Яковом в один голос.

— Как корову тащили.

Федот резко шагнул вперёд.

— Чего?!

Егорка отшатнулся. Я поднял руку, останавливая мужика.

— Не пугай его. Егор, рассказывай.

Мальчишка нервно кивнул.

— После обеда было. Я к ручью ходил… ну, просто. И увидел за ивами что-то большое, мохнатое. Корову в зубах тащило.

— Какую? — спросил уже Федот.

— Не знаю. Она уже не мычала, — сказал мальчик, словно оправдываясь, и виновато глядя на Федота, потом на меня.

— Самого зверя хорошо видел? — спросил я.

Егорка покачал головой.

— Там тень, и ивы мешали. Большой очень. Я сначала подумал — медведь, только ходил странно, низко как-то.

Федот побледнел ещё сильнее.

— Почему сразу никому не сказал? — спросил я мальчика.

Егорка опустил глаза.

— Дед Семён сказал, если опять чего увижу, сначала ему говорить. А я его не нашёл, — сказал он, потупившись. — И страшно было.

Вот это уже объяснение, которому я верил.

— Правильно сделал, что сейчас рассказал, — сказал я, положив ему руку на плечо.

Мальчик осторожно поднял голову. Кажется, ожидал совершенно другой реакции.

— Но в следующий раз, если увидишь что-то подобное, сразу к старосте, ко мне или к моим людям. Один никуда не лезешь. Понял?

— Понял, ваше сиятельство.

— И к ручью один больше не ходишь.

— Да я…

Я просто посмотрел на него.

— Не хожу, — тут же согласился Егорка.

— Молодец, — я похлопал его по плечу и выпрямился.

Яков медленно провёл рукой по лицу. Усталость вдруг сделала его старше лет на десять.

— Вот так и живём, — глухо произнёс он. — Один увидел, да промолчал, другой решил, что пустяк, третий людей пугать не захотел.

— Завтра начнём менять эту привычку.

Я произнёс это негромко, без угроз, но Яков посмотрел на меня и кивнул. На этот раз без спора.

— Виктор, — позвал я, десятник тут же оказался рядом. — Ещё раз: здесь ставим ночные посты. Один на краю деревни, второй ближе к ручью. Огонь развести, но к воде не подходить и в низину не спускаться. Услышат крик, вой, рёв скота или просто движение — сразу будят остальных и меня.

— Понял, ваше сиятельство.

— Лучники на амбаре остаются до рассвета, — повторил я на всякий случай, чтобы у старосты в голове как следует закрепилось.

— Сделаем, — кивнул десятник.

Я повернулся к старосте.

— Яков, предупреди людей. После темноты никто из дома один не выходит. Скот проверить, воды принести, по нужде — только не в одиночку и не за край двора. Детей вообще наружу не выпускать.

Старик поморщился.

— Они и без того напуганы.

— Я знаю, — ответил я и посмотрел в сторону ручья. — Порой правильный страх жизнь сохраняет лучше, чем привычка делать вид, будто опасности нет.

Яков несколько секунд молчал, потом кивнул.

— Хорошо, ваше сиятельство.

Люди начали расходиться. Федот повёл жену и детей в дом. Виктор отдавал короткие распоряжения бойцам. Егорка всё ещё вертел головой, явно надеясь увидеть ещё что-нибудь интересное, пока Яков не взял его за плечо и не развернул в сторону деревни.

Я остался возле изгороди. Над Поречьем висела тёмная ночь. Ивы возле ручья почти сливались в одну чёрную полосу. Совсем недавно мне казалось, что подпитка Камня подарила деревне хотя бы немного времени, теперь выяснилось, что одной этой проблемы было недостаточно. Мицелий уже каким-то образом проник внутрь территории его влияния.

Где-то поблизости бродила тварь, способная среди бела дня утащить взрослую корову, а люди настолько привыкли жить рядом с постоянной бедой, что научились скрывать её даже друг от друга — просто чтобы не становилось ещё страшнее.

Похоже, воевать мне придётся не только с заражённым лесом. Не менее опасным противником могла оказаться привычка терпеть до последнего и надеяться, что очередная неприятность сама куда-нибудь исчезнет. А такие привычки, как я прекрасно знал по прошлой жизни, лечатся тяжелее любой плесени.

Глава 4

Проснулся я незадолго до рассвета, в тот серый час, когда мир за окном только начинает обретать чёткие очертания.

В избе было тихо, зато двор уже жил своей жизнью: скрипели сапоги, негромко позвякивало железо, кто-то кашлял, кто-то вполголоса переговаривался. По этим звукам сразу становилось понятно — мои бойцы не валяются вповалку после тяжёлой ночи, а готовятся к новому дню. Это хорошо.

Я быстро поднялся, натянул одежду, плеснул в лицо холодной водой из умывальника и вышел наружу.

Во дворе находились оба десятника и несколько воинов, свободных от ночного караула. Виктор выглядел, как всегда, собранным: доспехи застёгнуты, меч на боку, волосы приглажены. Не удивлюсь, если он вообще не спал ночью, а просто на несколько часов закрыл глаза стоя.

Анатолий представлял полную противоположность. Рыжий десятник сидел на низкой колоде, точил меч и что-то негромко рассказывал двум молодым бойцам. Судя по тому, как те давили смешки, пряча улыбки, история была явно не о воинской дисциплине. Сам Анатолий выглядел так, словно только что проснулся, но уже искренне радовался перспективе нового опасного приключения.

Увидев меня, он вскинул голову.

— Ну что, ваше сиятельство, идём искать корову или того, кто её сожрал? — спросил рыжий, проведя пальцем вдоль лезвия и удовлетворённо кивнув.

— Для начала поищем следы, — ответил я.

— А там, глядишь, и сожравшего найдём? — с надеждой уточнил Анатолий.

— Главное, чтобы не наоборот, — усмехнулся я. — Мы пока даже не знаем, с какой тварью имеем дело.

Виктор подошёл ближе.

— Люди готовы, ваше сиятельство, — коротко сообщил десятник. — Сколько берём?

Я задумался. Вчера след уходил за ручей, но поднимать весь отряд ради разведки смысла не было. Оставлять Поречье без охраны после обнаруженного Мицелия — тем более.

— Шестерых, — решил я. — Два лучника, два копейщика, два мечника. Остальные остаются в деревне. Ночные посты пока не снимаем, только смените людей.

— Сделаем, — ответил Виктор.

— И Якова позови, местность он знает лучше нас.

— А меня уже позвали, — раздался неподалёку его мрачный голос.

Староста вышел из-за угла дома практически сразу после моего вопроса, словно всё это время стоял в укрытии и ждал, когда новое начальство вспомнит о его существовании. Выглядел Яков ещё менее выспавшимся, чем вчера.

— К ручью? — глухо спросил он.

— Сначала туда, — кивнул я. — Потом посмотрим, куда след поведёт.

Старик только вздохнул.

Через несколько минут наша небольшая группа двинулась к околице, оставляя за спиной просыпающееся Поречье.

***

Утро выдалось сырым и прохладным. Трава поблёскивала от росы, над низиной висел белёсый туман, из деревенских труб поднимался сизый дым. Обычное мирное утро, если не знать, что у местных посреди дня пропадает скот, а в хозяйственных постройках уже проросли нити Мицелия.

До ручья дошли без разговоров. На берегу я почти сразу заметил поломанные кусты возле самой воды. В грязи хорошо отпечатались следы. Те самые, кабаньи, по крайней мере, очень на них похожие. Вот только размер…

— Ничего себе, — пробормотал один из молодых воинов.

Анатолий присел возле отпечатка и положил рядом ладонь. След оказался почти вдвое длиннее.

— Если это кабан, я заранее извиняюсь перед всеми свиньями, которых когда-либо называл жирными, — задумчиво произнёс десятник.

Виктор опустился на корточки с другой стороны.

— Тяжёлый, — он провёл пальцем вдоль глубокой борозды. — И шёл неровно.

— Добычу тащил, — сказал я, указывая на примятую траву.

Рядом с копытами тянулась широкая полоса, оставленная волочившимся по земле телом. Яков истово перекрестился.

— Где ж это видано, чтобы кабаны коров таскали? — не своим голосом пробормотал староста. — Что ж за нечисть такая…

— Сейчас узнаем, — спокойно ответил я и поднялся. — Но дальше осторожно.

Я обвёл людей взглядом.

— Не растягиваться. Идём цепью, но каждый должен видеть соседа справа и слева. Виктор — правый край. Анатолий — левый. Яков держится в середине и вперёд воинов не лезет.

Староста недовольно засопел.

— Я не мальчонка!

— Вот именно поэтому спорить со мной не будешь, — твёрдо ответил я.

Яков посмотрел исподлобья, но промолчал.

— А если эта пакость сама к нам выйдет? — поинтересовался Анатолий.

— Тогда ты наконец перестанешь жаловаться, что служба скучная.

Рыжий довольно ухмыльнулся.

— Вот за это я её и люблю.

След повёл нас через небольшой луг за ручьём, временами уходя в редкий подлесок. Здесь картина стала ещё понятнее, трава лежала широкими примятыми полосами, на кустах висели клочья коровьей шерсти, кое-где темнели уже подсохшие мазки крови. Под одним кустом обнаружился кусок шкуры. Федотовой корове точно не повезло.

Луг постепенно закончился, впереди начинался более плотный лес. Ещё не настоящая чаща, но деревья стояли ближе друг к другу, а земля пружинила под ногами из-за толстого слоя хвои и прошлогодней листвы. След уходил прямо туда.

Я сделал несколько шагов и внезапно поднял руку, все остановились. Виктор, находившийся немного впереди, медленно повернул голову.

— Что? — спросил он почти беззвучно.

Я указал взглядом между деревьями.

— За буреломом, вон там.

Десятник прищурился. Я осторожно сделал ещё шаг, обходя низкий куст. Сначала мне показалось, что между корнями старых сосен лежит просто куча веток и тёмной листвы, потом эта куча медленно поднялась и опустилась. Дышит. В примятой траве лежала огромная туша. Возможно, тот самый кабан или то, что когда-то им было. Даже отсюда животное выглядело неестественно большим.

— Спит? — прошептал Яков.

— Похоже.

— Или делает вид, — негромко добавил Виктор.

Анатолий вытянул шею, пытаясь рассмотреть тварь получше.

— Если это свинья, ваше сиятельство, клянусь, я больше никогда не стану смеяться над деревенским скотом.

На этот раз никто не засмеялся. Я опустился на одно колено и сосредоточился на звере, система отозвалась почти сразу:

[Спороносный кабан. Третий ранг.

Состояние: сытость, покой.

Покровы головы, спины и боков: существенно усилены.

Наименее защищённые зоны: глаза, нижняя часть корпуса.

Уровень угрозы: высокий.]

Отлично. Хотя слово «покой» применительно к этой туше звучало несколько издевательски. Я внимательно посмотрел на серые наросты, покрывавшие загривок и бока, даже без подсказки можно было догадаться, что стрелять туда — только портить стрелы.

Но проблема заключалась в другом — нас слишком мало, если эта махина окажется настолько же живучей, как встреченный раньше медведь. Я подозвал одного из молодых бойцов.

— Назад в деревню. Поднимешь ещё шестерых: трёх лучников и трёх копейщиков. Но посты не снимать, Поречье без охраны не оставлять. Последние метров пятьдесят идёте тихо, здесь не кричать. А теперь повтори.

Парень без запинки пересказал приказ.

— Выполняй.

Он бесшумно скрылся между деревьями, а я снова повернулся к остальным.

— Пока ждём, не шевелимся без необходимости.

Анатолий покосился на огромного кабана.

— Уговорили. Мне и отсюда хорошо видно.

Подкрепление пришло довольно быстро. Бойцы двигались без суеты и почти не шумели. Похоже, мои десятники за последние сутки всё-таки успели объяснить людям, что в этом лесу громкий разговор иногда способен сильно укоротить жизнь.

Я быстро расставил воинов: лучники по двум сторонам, копейщики чуть позади, полукругом и с большими интервалами. Виктор взял правый фланг, Анатолий — левый. Якова отправил за лучников. Староста хотел было возразить, но, ещё раз посмотрев на кабана, передумал.

— Голова и бока у него заросли какой-то дрянью, — тихо сказал я, обводя бойцов взглядом. — Туда стрелы и копья зря не тратьте. Работаем по глазам. Если подойдёт близко — снизу, под брюхо и за передние ноги, — я показал рукой направления. — После первого залпа он, скорее всего, рванёт на кого-нибудь из нас. Не стойте кучей, кто оказался перед ним — уходит в сторону, остальные бьют уже после прохода. Никакого геройства и попыток остановить эту тушу лбом.

Анатолий посмотрел на ближайшего молодого копейщика.

— Особенно последнее запомни, — бросил десятник парню.

— А чего сразу я? — шёпотом возмутился копейщик.

— Потому что у тебя лицо человека, который сейчас решит войти в историю.

Несколько бойцов тихо усмехнулись, напряжение немного отпустило.

— Если упадёте перед ним, не пытайтесь сразу вставать, — продолжил я шёпотопм. — Перекат в сторону, а уже потом на ноги. Всем понятно?

Люди закивали.

— Тогда готовимся.

Я взял лук у одного из бойцов. Не потому, что считал себя лучшим стрелком, просто стоило оружию оказаться в руках, как тело само встало правильно. Левая рука вытянулась, пальцы привычно легли на тетиву. Память прежнего хозяина тела снова работала вместо учебника.

Кабан всё ещё не двигался, только огромные покрытые наростами бока медленно поднимались и опускались. Нажрался дармовой говядины и завалился отдыхать. В кои-то веки обстоятельства решили немного помочь и нам.

— По моему знаку, — негромко произнёс я. — Первый залп в морду. Целимся в глаза.

Я выдохнул и натянул тетиву.

— Поехали, — пробормотал я самое известное выражение одного Юрия из прошлой жизни.

Отпустил пальцы, и моя стрела ушла первой, следом запели остальные. Я слегка промахнулся, наконечник ударил совсем рядом с глазом и с треском отскочил от толстого костяного нароста. Ещё одна стрела вошла в щёку, другая — в шею, третья вообще скользнула по загривку.

Кабан вскочил так резко, что даже подготовленные бойцы вздрогнули. А потом заревел, звук был такой, словно рядом рухнул старый сухой дуб. Только теперь стало окончательно понятно, насколько огромна тварь — в холке больше двух метров, в длину почти с телегу.

Серые наросты буграми покрывали голову и бока, щетина стояла жёсткими клочьями. Из пасти торчали длинные кривые клыки. И пахло от чудовища даже отсюда, той самой тяжёлой прелью, которую я уже научился связывать с Мицелием.

— Ещё залп! — приказал я.

Тетивы хлопнули почти одновременно, на этот раз повезло. Одна стрела вскользь прошла по морде, вторая угодила в ухо, а третья глубоко вошла в правый глаз.

Кабан взревел и рванул вперёд, но не на меня, а на правый край, туда, где находились Виктор и один из молодых копейщиков.

— В стороны! — резко крикнул десятник.

Сам он мгновенно ушёл за толстый ствол, а молодой воин замешкался, всего на секунду. Но перед ним неслась многотонная туша, и секунды оказалось достаточно. Парень побледнел, выставил перед собой копьё и застыл.

— Бросай! — рявкнул Виктор, но поздно.

Кабан налетел на наконечник грудью, древко с оглушительным треском сломалось, словно сухая палка. Виктор успел схватить бойца за ремень и рывком отдёрнул в сторону ровно в тот миг, когда мимо них пронеслись огромные клыки.

Молодой повалился на землю, Виктор даже не посмотрел на него.

— Встал! Назад!

Вот теперь парень послушался моментально.

Слева уже заходил Анатолий, улыбка с лица рыжего исчезла.

— Сюда! — гаркнул он, ударив древком копья по дереву.

Кабан дёрнул головой.

— Ну давай, свинорылый!

Тварь рванула на голос. Анатолий ждал до последнего, я уже решил, что он переоценил собственную ловкость, когда десятник резко ушёл вбок и перекатился через плечо. Кабан пронёсся мимо.

Два копейщика ударили с фланга. Первое оружие скользнуло по серому наросту, второе вошло в бок, но совсем неглубоко.

— Ниже! — крикнул я. — Под брюхо!

Кабан развернулся удивительно быстро. Обычного зверя после такого рывка по инерции протащило бы ещё несколько метров, а этот почти на месте переставил задние ноги и снова пошёл в атаку, ослепший на один глаз и невероятно злой, всё ещё слишком живой.

Теперь монстр выбрал меня. Я отбросил лук и прыгнул в сторону. Перед лицом промелькнул клык, пахнуло кровью и гниющей плотью. Полностью уйти я не успел, кабан всё же задел меня плечом. Удар оказался таким, словно меня толкнула несущаяся под уклон телега. Я отлетел на несколько шагов, едва не рухнул на колени, но каким-то чудом удержался.

В тот же момент Виктор вогнал твари копьё под переднюю ногу, попал очень удачно. Кабан дёрнулся, древко выгнулось, Виктор мгновенно разжал пальцы, иначе ему действительно могло вывернуть руку из плеча.

— Ещё! — крикнул я.

Теперь никакой красивой охоты уже не было, началась обычная тяжёлая драка. Лучники отошли дальше, выискивая возможность выстрелить и не попасть в своих, копейщики заходили полукругом. Кабан метался между деревьями, ломая молодой подлесок, словно сухие прутья. Один раз врезался плечом в тонкую сосну, ствол хрустнул и рухнул.

Ещё один молодой воин не успел вовремя отойти, тварь зацепила его копьё, древко переломилось, самого парня швырнуло на спину. Я рванулся к нему, но Анатолий оказался ближе и на этот раз не сказал ни слова. Десятник налетел сбоку и загнал обломок копья кабану снизу в живот почти по самую руку.

Тварь дёрнулась, Анатолий просто чудом вырвал оружие и перекатился в кусты. Только оказавшись снова на ногах, рыжий заорал:

— Давай сюда, поросёнок!

Кабан снова развернулся на него. Похоже, последний удар действительно оказался болезненным. Я выхватил запасное копьё у ближайшего бойца и шагнул вперёд, ударил в основание шеи, где серые наросты были тоньше. Наконечник вошёл неожиданно глубоко.

Тварь взвыла, лес ответил многоголосым эхом. Несколько бойцов невольно отшатнулись, однако строй не рассыпался.

— Добиваем! — впервые за весь бой повысил голос Виктор.

Если уж он заорал, значит, действительно пора. Сразу три копья ударили с разных сторон. Два снова скользнули по шкуре, зато третье вошло снизу в брюхо. Кабан пошатнулся, но не упал. Вот же зараза! Живучесть у твари была просто неприличная.

— Второй глаз! — крикнул я лучникам.

Один из молодых стрелков, тот самый, что уже удачно попал раньше, вскинул лук, на мгновение замер, потом отпустил тетиву. Стрела вошла кабану во второй глаз почти по оперение.

Вот это решило исход. Полностью ослепшая тварь рванула вперёд, снесла ещё одно молодое дерево, прошла несколько шагов, пошатываясь, потом передние ноги подломились, и кабан всей тушей рухнул на бок. Земля ощутимо дрогнула.

Несколько секунд зверь ещё пытался подняться. Анатолий подошёл сбоку, тяжело дыша, теперь привычная ухмылка понемногу возвращалась на его лицо.

— Лежал бы уже, порося, — пробормотал десятник и с силой вогнал копьё в открытую пасть.

Кабан несколько раз дёрнулся, захрипел и наконец замер.

Тишина показалась почти звенящей. Где-то рядом один из молодых бойцов тяжело дышал со свистом, другой тихо выругался и сел прямо на землю. Анатолий выдернул копьё, вытер наконечник о траву и оглядел тушу.

— Всё, — сообщил он с удовлетворением. — Этого на пир уже можно не приглашать.

Кто-то нервно засмеялся, потом ещё один. Напряжение начало отпускать.

Я обвёл людей взглядом.

— Раненые?

— Этого приложило, — сказал Виктор, помогая подняться бойцу, которого отбросило во время первой атаки.

Парень держался за плечо, лицо чуть скривилось от боли.

— Шевелится? — спросил я, подходя ближе.

— Шевелится, ваше сиятельство, — поморщился молодой. — Значит, жить буду.

— Прохору всё равно покажешь, — распорядился я.

— Покажу.

— Ещё? — спросил я, обернувшись к остальным.

Люди начали осматривать друг друга, к счастью, серьёзных ран не нашлось.

— И два копья в хлам, — донеслось сзади.

Анатолий повернул голову.

— Им уже не помочь, — хмыкнул десятник. — Скорбеть будем вечером.

— Хорошее копьё было, — с настоящей печалью сказал один из воинов.

— Себя тебе не жалко? — посмотрел на него рыжий с упрёком.

— Себя тоже. Но я-то пока целый.

На этот раз засмеялись уже увереннее.

Я подошёл к туше. Вблизи спороносный кабан выглядел ещё отвратительнее. Серые наросты оказались покрыты мелкой зернистой коркой, щетина местами слиплась в жёсткие комья. Из ран сочилась почти чёрная кровь, и пахло от неё не обычной звериной кровью, а сыростью и разложением, будто зверь начал гнить задолго до смерти.

— Голыми руками не трогать, — предупредил я. — Ножи потом обязательно прокалить. И ничего отсюда в деревню, кроме осколков.

— Разумно, — кивнул Виктор.

— Вскрываем осторожно. Хочу понять, насколько сильно эта дрянь проросла внутри.

За дело взялся сам Виктор. Работал он, как и всё остальное делал, спокойно и точно. Анатолий стоял рядом и периодически комментировал происходящее, однако теперь держался заметно дальше от внутренностей, чем пытался показать.

Первый осколок нашли возле грудины, крупный, изумрудно-зелёный. Второй обнаружился в печени — тоже зелёный, но заметно меньше. Третий, с голубоватым свечением, оказался возле хребта. Я собрал все три на ладони, Система коротко отозвалась:

[Получены ресурсы:

Осколок Жизни — третий ранг.

Осколок Жизни — второй ранг.

Осколок Воздуха — второй ранг.]

Вот это уже полезно, особенно первый. После вчерашней подпитки Камня я прекрасно понимал, куда его можно использовать.

— Ну надо же, — протянул Анатолий, заглядывая мне через плечо. — Свинья свиньёй, а внутри целое состояние.

— Не состояние, — поправил я, убирая осколки в мешочек. — Ресурс.

— А разве одно другому мешает?

Тут спорить было сложно.

— Всё забрали? — спросил я у Виктора.

— Что нашли — всё, — ответил десятник.

— А мясо? — неуверенно спросил один из молодых бойцов.

На него посмотрели сразу человек десять, парень сразу смутился.

— Я просто спросил.

Я перевёл взгляд на серые наросты, чёрную жижу из ран и вскрытую тушу.

— Если тебе хочется умереть каким-нибудь особенно затейливым способом, можешь вернуться вечером и отрезать себе кусочек.

Лес огласил дружный хохот, даже Яков усмехнулся.

— Тушу в деревню не тащить, — добавил я уже серьёзнее. — Яков, есть у вас смола или что-то похожее?

— Дёготь немного есть.

— По возвращении пришлём людей. Обложить сухостоем, пролить и сжечь насколько получится. Оставлять заражённую тушу рядом с деревней не хочу.

— Сделаем, — ответил староста и неуверенно кивнул, косясь на огромную заражённую тушу.

Мы прошли к месту, где зверь лежал до нашего появления. Трава там была примята так сильно, будто на этом месте ночевала целая кабанья семья обычного размера. Рядом валялись кости, клочья шкуры, а чуть дальше обнаружилась коровья голова. Яков побледнел.

— Вот же дрянь… — выдохнул староста.

— И жила совсем рядом с Поречьем, — произнёс я, рассматривая останки. — Хорошо, что корову утащила. Иначе могли бы обнаружить её только после первого человека.

Яков мрачно перекрестился. В этот момент где-то глубже в лесу сухо треснула ветка, потом ещё одна, левее. И почти сразу третья — справа. Разговоры оборвались, Виктор мгновенно обнажил меч, улыбка исчезла с лица Анатолия, несколько лучников подняли луки.

Я вслушался. За деревьями ничего не было видно, но звуки шли явно не из одного места. Я поднял руку.

— Уходим.

Анатолий повернулся ко мне.

— Может…

— Нет, — перебил я. — Мы пришли за конкретной тварью. Её нашли и убили. Проверять, сколько у неё было соседей, сегодня не будем.

Рыжий посмотрел в сторону леса, на этот раз даже спорить не стал.

— Согласен, ваше сиятельство.

Вот теперь мне происходящее не нравилось уже совсем. Один кабан третьего ранга — проблема. Несколько неизвестных существ, которые могли наблюдать за нашим боем из чащи, — совсем другой уровень проблемы.

— Построились. Лучники в середину, копья по краям. Раненого не бросать. Идём быстро, но не бежим.

Люди мгновенно собрались, назад двигались заметно быстрее. Лишь когда ручей остался далеко позади, а впереди показались знакомые поля, разговоры начали возвращаться.

— Видели, как Виктор того кабана под лопатку принял? — возбуждённо рассказывал один из молодых.

— А Анатолий ему в брюхо обломок засадил!

— Я думал, он меня в дерево вобьёт, — признался пострадавший боец, осторожно вращая плечом.

— Копьё жалко, — снова вздохнул кто-то.

— Да забудь ты уже про копьё, — раздражённо сказал сосед.

— Легко тебе говорить. Не твоё сломали.

Анатолий шёл впереди довольный, как кот, добравшийся до горшка со сметаной.

— А вы что думали? — заявил он, услышав собственное имя. — Я только языком работать умею?

Виктор посмотрел на него.

— Мы и сейчас так думаем.

На несколько секунд повисла тишина, потом отряд дружно расхохотался, даже я не удержался.

Когда показалась деревня, солнце уже уверенно поднялось над лесом, Поречье давно проснулось. Женщины таскали воду, мужики возились во дворах и огородах. Увидев нас целыми, да ещё явно довольными результатом вылазки, местные начали выглядывать из-за плетней куда смелее, чем вчера.

Кто-то из мальчишек тут же сорвался с места, наверняка понёс новость остальным.

Я не дал людям собраться вокруг, работы хватало и без торжественной встречи победителей.

— Яков, — позвал я старосту. — Про обход дворов не забыл?

Старик покосился на мешочек с осколками у меня на поясе, потом на грязных и окровавленных бойцов.

— Прямо сейчас?

— А когда? — удивился я. — Предлагаешь дождаться ночи и снова лазить по хлевам с факелами?

Яков устало вздохнул.

— Нет уж, ваше сиятельство. Лучше сейчас.

— Вот и я о том же.

Я поправил перевязь с мечом и посмотрел на деревню. С кабаном разобрались, теперь предстояло выяснить, сколько ещё неприятных сюрпризов Поречье успело спрятать по своим дворам.

Глава 5

Обход получился полезным, но полностью полагаться на память старосты я не собирался, поэтому прошли по всем дворам, начав с тех, что стояли ближе к церкви. Именно там влияние Камня должно было ощущаться сильнее всего.

Перемены действительно были. Не чудесные и далеко не такие, чтобы вчерашняя заражённая земля за одну ночь превратилась в цветущий сад, но в нескольких сараях сырость уже ощущалась меньше, тонкий сероватый налёт подсох и перестал расползаться дальше по брёвнам. У Луки на дальнем конце огорода чёрные пятна на земле всё ещё оставались, зато за ночь не увеличились, а картофельная ботва хотя бы перестала ложиться на землю.

Сам Лука долго стоял на корточках и трогал листья, словно ожидал, что те снова начнут чернеть прямо у него под пальцами.

— Господи… — пробормотал мужик. — Неужто и правда отпускает?

— Пока только перестало становиться хуже, — ответил я. — Уже неплохо. А вот станет ли земля восстанавливаться дальше, посмотрим через несколько дней.

Лука несколько раз кивнул и опять уставился на грядки. Вот так мне нравилось гораздо больше. Не волшебство по щелчку пальцев, а вполне понятный процесс. Камень остановил распространение заразы, теперь оставалось выяснить, насколько быстро земля сумеет прийти в себя.

Дальше пошли к окраине, там изменения были ещё слабее. Где-то налёт лишь подсох по краям, где-то запах прели стал менее резким, а на одном участке чёрное пятно вообще выглядело практически так же, как вчера.

Я поставил себе мысленную зарубку: одного рассказа Якова недостаточно. Не потому, что старик обязательно что-то намеренно скрывал, просто за долгие годы местные настолько привыкли к медленному и неумолимому ухудшению, что половину мелочей уже перестали замечать.

Яков шёл рядом, хмуро разглядывая дворы.

— Значит, от Камня сила кругом расходится, — негромко произнёс староста.

— Похоже на то, — ответил я, удивляясь его и без того очевидному умозаключению.

— У церкви заметнее, на дальних дворах слабее, — продолжил старик.

— Именно.

Яков прошёл ещё несколько шагов, затем посмотрел на меня.

— А коли его ещё укрепить? — спросил он неуверенно, но в глазах теплился огонёк надежды.

— Зона влияния должна увеличиться, — ответил я.

Старик задумчиво потёр бороду.

— Значит, кормить его надо.

— Подпитывать, — поправил я.

Яков скосил на меня глаза.

— Всё у вас, господ, не по-людски называется.

— Это у тебя всё сразу превращается в хозяйство. Камень кормить, лес стричь, землю лечить.

— А чем плохо? — хмыкнул староста. — Зато понятно.

Спорить с этим было трудно.

— Скажи лучше, Яков, — продолжил я, — как получилось, что ты столько лет здесь живёшь, Камень под церковью знаешь, а что с ним делать — нет?

Староста сразу помрачнел.

— А кто бы учил?

— Кто-то же раньше за ним следил, — заметил я, глядя старику прямо в глаза.

— Следил, — неохотно согласился Яков и отвёл взгляд, словно его вдруг заинтересовала околица. — Только не из наших.

Он остановился возле покосившегося плетня, поправил одну из жердей и продолжил уже тише:

— Старец к нам ходил. Мудрёный человек. Жил один в лесу, далеко отсюда. Раз в несколько месяцев приходил, иногда чаще. Иногда по полгода не показывался.

— Имя было?

Яков замялся.

— Мирославом звали.

Имя я запомнил.

— И что он делал? — продолжил я собирать информацию по крохам, хотя по идее мне должны были сразу её выдать.

— А кто ж его знает, ваше сиятельство? — Староста развёл руками. — Спускался к Камню один. Мы туда без нужды не совались. Потом выходил, говорил, что всё в порядке, и уходил.

— Платили ему?

— Не то, чтобы платили, — пожал Яков плечами. — Что уродилось — относили. Муку, мясо, сушёную рыбу, мёд, когда был. Оставляли недалеко от его избы на большом камне. Он сам просил к дому не лезть.

— И пока он приходил, проблем не было?

Яков медленно покачал головой.

— Такой беды точно не было. Земля чистая стояла далеко вокруг деревни. Заражённое зверьё, бывало, заходило, куда без него, но гораздо реже. Ему просто незачем было близко держаться — вокруг нормальный лес был.

Вот это уже звучало разумно. Не невидимая магическая стенка, через которую монстры почему-то не могли пройти, а обычная зависимость: чем меньше заражённой земли рядом, тем меньше и заражённой живности крутится возле деревни.

— А сейчас где Мирослав?

Яков шумно выдохнул.

— Пару лет как сгинул.

— Просто перестал приходить? — уточнил я.

— Сперва так и думали, ждали. Первый год Камень вроде ещё держался, ничего особо не менялось, а потом стало хуже, — староста нахмурился. — Собрали мы как-то мужиков, пошли искать, только лес уже другим стал, до его избы даже не добрались. Волки напали, огромные. Двоих наших тогда крепко порвали. Один через неделю помер. Второй ещё через две.

На несколько секунд между нами повисла тишина. Ещё одна проблема в список. Пропавший человек, который, возможно, понимал Камень лучше всей деревни вместе взятой.

Когда дошли до последнего двора у околицы, Яков внезапно остановился.

— Дальше сами, ваше сиятельство, — сказал староста и махнул рукой. — Показал, что знал, теперь дела есть.

— Какие ещё дела?

Старик посмотрел на меня так, будто вопрос был совершенно лишним.

— Людям рассказать про кабана надо. Потом дворы обойду, где крыши самые худые. Посмотрю, кому до зимы точно не дотянуть. Сараи опять же.

Он сердито мотнул головой в сторону ближайшей покосившейся постройки.

— А то Камень-то Камнем, а коли человеку ночью потолок на голову рухнет, никакая магия не поможет.

Вот это было уже по делу, я даже усмехнулся.

— После обеда собирай людей с инструментом, начнём ремонт. Мои тоже помогут.

— Соберу, ваше сиятельство, — сказал Яков уже более охотно, в уголках рта даже появилось подобие улыбки.

— И особенно тех тащи, кто громче остальных жалуется на собственную крышу.

Яков усмехнулся в бороду.

— Сам знаю.

Похоже, старик действительно начинал мне нравиться.

***

За обедом наконец появилось время заняться осколками.

На столе стояла каша, хлеб, остатки вчерашней зайчатины и кувшин с квасом, Анатолия и Виктора я снова посадил за один стол с собой. Поначалу оба относились к этому настороженно, особенно Виктор, но постепенно привыкали. Мне же изображать великого господина и заставлять прикрывающих мою спину людей есть где-нибудь у порога совершенно не хотелось.

Анатолий явно ждал момента, когда я достану трофеи.

— Ну что, ваше сиятельство, — произнёс рыжий, едва мы более-менее утолили голод, — покажем наконец, чего наша свинья внутри накопила? Бойцы с утра гадают.

— Больше им заняться нечем? — буркнул Виктор.

— Есть чем, — огрызнулся рыжий. — Но гадать работе не мешает.

Я высыпал три осколка на стол. Один крупный зелёный, второй — тоже зелёный, но меньше, третий светился слабым голубоватым оттенком.

— Красивые, — с видом знатока оценил Анатолий.

— Ты главное зубами не пробуй, — сказал Виктор, доедая кашу.

— А я что, совсем дурак?

Виктор поднял на него глаза, Анатолий тут же нахмурился.

— Даже не отвечай.

Я взял крупный зелёный осколок. Система появилась лишь на мгновение:

[Осколок Жизни. Третий ранг.

Совместимость с Камнем Жизни: высокая.]

Этого было достаточно.

— Этот снова пойдёт в Камень, — сказал я, кладя его отдельно.

— Третьего ранга? — уточнил Виктор.

Я кивнул.

— Судя по размерам и силе — да.

Так звучало куда лучше, чем заявить, что невидимая табличка только что сообщила мне точные характеристики.

Взял второй.

[Осколок Жизни. Второй ранг.]

— Этот тоже Жизни, но слабее, — сказал я, внимательно рассматривая кристалл. — Пока оставим.

Анатолий потёр подбородок.

— А в Камень его нельзя?

— Наверное, можно, — сказал я и положил осколок на стол. — Но сначала посмотрим, что сделает сильный. Незачем пихать туда всё подряд, пока мы толком не понимаем механику.

— Разумно, — коротко произнёс Виктор.

Я поднял голубой осколок.

[Осколок Воздуха. Второй ранг.]

Вот это уже интереснее.

— А этот Воздуха, — сказал я.

— И что с ним делать? — тут же спросил Анатолий.

Я повертел осколок между пальцами. Система не спешила выдавать инструкцию из сотни пунктов. Может это даже и хорошо.

— Пока точно не знаю, — ответил я, додумывая последующий ответ буквально на ходу. — Такие вещи используют в артефактах, оружии, магических предметах. Но тратить его наугад не будем.

— А я уж думал, сейчас всё расскажете, — хмыкнул рыжий.

— Самому сначала разобраться надо.

— Вот теперь я спокоен, — серьёзно сказал Анатолий. — А то начал подозревать, что вы вообще всё на свете знаете.

Я посмотрел на него.

— Не порть мне репутацию.

Виктор едва заметно усмехнулся.

— Где трофеи с прошлых заварушек? — спросил я.

Виктор молча сунул руку за пазуху и достал небольшой кожаный кошель. Конечно, кому ещё хранить общее имущество, если не ему? Я высыпал содержимое рядом. Осколки были заметно мельче, все не выше второго ранга. Среди них нашлись красные и голубые — Огонь и Воздух. В хозяйстве пригодится, но куда именно — решим позже.

Я собрал всё обратно.

— После обеда Анатолий идёт со мной в церковь. Виктор, возьмёшь свободных от караула и начнёте рубить лес со стороны восточной околицы. Не лезть глубоко, только расчистить полосу возле деревни.

— Насколько широко? — спросил Виктор.

— Для начала так, чтобы из последних дворов метров на пятьдесят было видно, что идёт из леса. Потом расширим.

— Брёвна куда?

— В деревню, на ремонт и будущие постройки, ничего не пропадёт.

Виктор кивнул. Анатолий же посмотрел на зелёный осколок в моей руке.

— Опять к Камню?

— Именно, — кивнул я, сжимая кристалл в ладони и ощущая тёплое покалывание.

Рыжий потёр нос.

— Ваше сиятельство, а может, этот большой всё-таки придержать?

— Зачем? — удивился я

— Сами же говорите, вещь ценная. Может, оружие усилить. Или доспех, — он похлопал себя по груди. — Нам тут ещё воевать неизвестно сколько.

Вопрос был вполне разумным.

— Нет, — я покачал головой. — В Камень, это в приоритете.

Я поднял осколок и повернул к свету. Внутри медленно пульсировало зелёное сияние.

— Смотри. Один такой камень может усилить один меч. Допустим, твой.

— Я не против, — сразу подхватил десятник.

— Даже не сомневался.

Рыжий ухмыльнулся.

— Но Камень Жизни работает на всю деревню, — продолжил я. — На дома, поля, огороды. На землю, с которой нам зимой жить.

Анатолий перестал улыбаться.

— До холодов не так много времени. Сейчас главная задача — остановить Мицелий и вернуть под обработку хотя бы часть полей. Озимые ещё посадить надо. Если не успеем, весной жрать будем то, что сумеем поймать в лесу, — я ткнул ложкой в остаток зайчатины. — Вон таких.

— Зайцев на всех не хватит, — заметил Виктор.

— Вот именно.

Я положил осколок обратно.

— И не надо путать Камень с крепостной стеной, волка он не остановит, кабана тоже, но если заражённая земля отойдёт дальше от Поречья, твари хотя бы не будут жить у нас буквально под забором, а значит, и обороняться станет проще.

Анатолий медленно кивнул.

— Ладно, убедили.

— Быстро ты сдался, — усмехнулся я.

— А чего спорить, если правы? — сказал он, потом подумал и добавил: — Но первый хороший огненный осколок потом на мой меч.

— Почему на твой? — спросил Виктор.

— Я первый предложил.

— Очень весомый аргумент.

Анатолий довольно ухмыльнулся.

— Приём пищи окончен, — сказал я, поднимаясь. — Идём в церковь.

***

В подземелье было всё так же прохладно, пахло сырой землёй и озоном. Камень Жизни мерцал в центре помещения, но теперь выглядел заметно лучше, чем при первом посещении. Изумрудные прожилки уже не вспыхивали отдельными слабыми точками, а медленно переливались в глубине. До полного восстановления, впрочем, оставалось далеко.

Анатолий спустился следом с фонарём. В колеблющемся свете лицо рыжего неожиданно выглядело серьёзным.

Я достал осколок, подумал и протянул его десятнику.

— Держи.

Анатолий уставился сначала на камень, потом на меня.

— Чего? — спросил он, такого удивлённого лица я ещё не видел в его исполнении.

— Возьми, — твёрдо сказал я, настойчиво протягивая ему осколок.

Воин отступил на полшага и убрал руки за спину.

— Нет уж.

— Почему? — спросил я, вскинув брови.

— Потому что я жить хочу, ваше сиятельство.

— Вчера ты на кабана с обломком копья полез, — ухмыльнулся я, так и не убирая протянутую руку с осколком на ладони.

— Кабан — дело понятное, — ответил десятник, глядя на тусклосветящийся зелёный кристалл, как заворожённый. — Он тебя либо убьёт, либо нет.

— Очень глубокая мысль.

— А тут магия, — Анатолий опасливо посмотрел на Камень. — Вдруг меня молнией шандарахнет или ещё чего похуже.

— Вчера меня не разорвало.

Рыжий выразительно посмотрел на меня.

— Так вы маг.

Я замер, теперь уже Анатолий удивился. Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга.

— Анатолий, — осторожно произнёс я, — с чего ты это взял?

Рыжий нахмурился ещё сильнее.

— Ваше сиятельство, вас медведь тогда по голове всё-таки крепче приложил, чем я думал?

Отлично, сам же подарил мне объяснение.

— Возможно, — я потёр висок, который сильно болел, когда я вдруг очутился в этой реальности. — Некоторые вещи вспоминаются… не сразу.

Анатолий сочувственно присвистнул.

— Так вы Воздуха маг, вторая ступень вроде. Я в этих ваших магических делах плохо понимаю, но это-то все наши знают.

Воздух, вторая ступень. Интересно. Я мысленно позвал Систему — ничего. Попытался спросить напрямую:

«Магический профиль?»

Ответ пришёл тот же, что и раньше:

[Магический профиль пользователя: недоступен.

Требуется активация Дара.]

Значит, пока Система подтверждать чужие слова не собиралась, любопытно.

— Ваше сиятельство? — Анатолий настороженно посмотрел на меня.

— Всё нормально.

Я убрал осколок от него.

— Ладно, эксперимент отменяется. Не хочешь — заставлять не буду.

— Вот за это большое спасибо, — десятник вздохнул с облегчением.

— А если выясню, что подпитывать Камень может любой? — спросил я, испытующе глядя на бойца.

— Тогда Виктора первым пробовать заставим, — тут же выпалил рыжий.

— Почему его? — усмехнулся я.

Анатолий пожал плечами.

— Он серьёзный.

Логика железная.

Я подошёл к постаменту и опустился на одно колено. Во второй раз было уже не настолько страшно, хотя воспоминание о боли в руке никуда не делось. Поднёс осколок к поверхности Камня. Несколько мгновений ничего не происходило, затем внутри зелёного кристалла вспыхнул свет.

На этот раз энергия действительно пошла мягче, не было резкого удара, не свело руку. Между осколком и Камнем протянулись светящиеся нити, постепенно становившиеся ярче.

— Мать честная… — выдохнул за моей спиной Анатолий. — Красиво.

Камень медленно впитывал энергию. Я всё равно чувствовал напряжение в руке, будто долго держал тяжёлый предмет на вытянутой ладони, но с первым разом не сравнить.

Осколок постепенно тускнел, по поверхности пошли тонкие трещины, и наконец он рассыпался серой пылью. Зелёное свечение Камня стало ровнее, перед глазами возникло короткое сообщение:

[Камень Жизни.

Уровень наполнения: 60%.

Территориальное влияние: стабилизировано.

Радиус эффективного подавления Мицелия: увеличен на 30% относительно предыдущего состояния.

Полное восстановление не достигнуто.]

Шестьдесят процентов, уже что-то, но до идеала всё равно далеко.

— Лучше, — сказал я и поднялся, отряхивая с перчатки серую пыль.

Анатолий по-прежнему смотрел на Камень без обычной ухмылки на лице.

— Никогда такого не видел, — тихо произнёс десятник.

— Вчера видел, — поправил я.

— Вчера я, если честно, больше думал, куда бежать, если всё рванёт.

— Очень обнадёживает.

Рыжий наконец усмехнулся.

— А теперь уже привык.

— За два раза? — спросил я с улыбкой.

— Я быстро обучаюсь.

— Пошли, быстро обучаемый, работы полно.

***

Якова нашёл на площади, если небольшой пустой пятак между несколькими домами вообще можно было так назвать. Рядом уже собрались люди: мужики с топорами и молотками, несколько женщин, подростки. Кто-то принёс пилу, кто-то связку деревянных клиньев.

— Собрал? — спросил я.

— Девять мужиков, — кивнул Яков. — Три бабы толковые. Пацанов шестеро, которые без совсем уж сильного ветра в голове.

— Уже неплохо, — кивнул я ему и оглядел собравшихся. — Начинаем с того, что можно привести в порядок быстро. Крыши, гнилые подпорки, сараи, печные трубы. В первую очередь там, где зимой может обвалиться или протечь.

Яков нахмурился.

— Вы же говорили ближе к церкви начинать.

— Передумал.

— Почему? — староста поднял бровь.

— Потому что чинить хороший сарай возле церкви, пока у вдовы на окраине крыша зимой рухнет на детей, — глупость.

Яков несколько мгновений смотрел на меня, потом довольно кивнул.

— Вот теперь правильно.

— Не наглей, — сказал я ему чуть тише, старик усмехнулся. — Распредели людей, мои свободные тоже помогут, когда закончат с лесом.

Мы прошлись по нескольким дворам. Я специально смотрел не только на работу, но и на хозяев. Там, где мужчины уже забрались на крышу или меняли сгнившую жердь, настроение действительно менялось. Совсем немного, никто ещё не бросался мне в ноги с криками о спасении, и прекрасно. Но люди хотя бы видели, что после нашего приезда происходит что-то кроме новых приказов.

— Хоть бы до осени продержалось, — пробормотал один из поселян, прибивая свежую доску к стене сарая.

Яков стоял рядом.

— Если теперь не будешь ждать, пока она сама отвалится, и до следующей весны простоит, — с важным видом заявил староста.

Мужик покосился на него, потом на меня.

— Спасибо, ваше сиятельство.

— В первую очередь благодарить будешь тех, кто сейчас на крыше сидит, — ответил я. — Я молотком пока ни разу не махнул.

С крыши кто-то рассмеялся.

— Ещё успеете, ваше сиятельство!

— Даже не сомневаюсь.

Когда убедился, что люди действительно работают, отправился к своим бойцам. За восточной околицей уже вовсю стучали топоры. Воины поснимали большую часть брони и валили первые деревья возле самого края леса. Виктор руководил спокойно и почти без крика. Один человек рубил, двое страховали, остальные обрубали ветви и сразу относили древесину ближе к деревне. Всё по делу.

— Как идёт? — спросил я.

— Нормально, ваше сиятельство, — ответил Виктор. — До вечера десятка два стволов возьмём. Больше не стоит, люди сильно устанут.

— Согласен, — кивнул я и посмотрел на лес. — Завтра с утра устроим вылазку. Не глубоко, по редколесью.

Анатолий, услышав это, заметно оживился:

— Охота? — десятник уже начал переминаться с ноги на ногу, как охотничья собака в ожидании команды.

— И охота тоже, — улыбнулся я, наблюдая за его реакцией. — Деревне мясо нужно. Заодно посмотрим, что творится вокруг после усиления Камня. Следы, зверьё, новые очаги.

— Хорошо, ваше сиятельство, — коротко ответил Виктор.

— Какой день без доброй драки! — радостно заявил Анатолий.

— Желательно хоть один, — буркнул Виктор.

Рыжий сделал вид, что серьёзно задумался.

— Не припомню.

Я оглянулся на Поречье. Стучали молотки, визжала пила. Кто-то на крыше ругался из-за криво поданной доски. Возле одного двора женщина таскала старую солому, освобождая место под новые жерди. Никакого чуда, просто люди работали и, пожалуй, это выглядело куда убедительнее любого красивого обещания.

***

Утро следующего дня выдалось ясным, от леса тянул лёгкий ветер, пахнущий хвоей и влажной землёй. Я стоял возле околицы и смотрел, как строятся мои люди. На вылазку отправлялся десяток бойцов вместе с обоими десятниками. Несколько лучников, копейщики, мечники. Достаточно, чтобы легко отбиться от небольшой стаи, но не настолько много, чтобы оставить деревню без защиты.

Анатолий первым нарушил утреннюю тишину.

— Ну что, ваше сиятельство, сегодня идём просто за мясом или снова обязательно найдём приключение?

— Идём за мясом.

— Жаль.

— А приключения, если очень захотят, сами нас найдут, — я обвёл людей взглядом, бойцы слушали внимательно. — Задача простая: работаем по ближнему лесу, добываем дичь, заодно смотрим следы и изменения после подпитки Камня. Глубоко в чащу не лезем. Всё подозрительное сначала показываете десятникам или мне. Никакого «я только одним глазком посмотрю». Без приказа никого не преследуем.

— А если опять поросёнок-переросток встретится? — спросил молодой лучник, отличившийся вчера.

Анатолий довольно хмыкнул.

— Тогда ужин сам к нам пришёл.

— После прошлого кабана ты его есть отказался, — заметил Виктор.

— Я передумать могу.

— Тогда первый кусок твой, — с готовностью ответил второй десятник, рыжий сразу стал серьёзнее.

— Пожалуй, оставим деревне зайчатину.

Люди рассмеялись. Я поднял ладонь.

— Строй прежний. Анатолий — левый край, Виктор — правый, лучники ближе к центру. В лесу не растягиваемся, соседа из виду не теряем. Всё понятно?

— Понятно, ваше сиятельство, — раздалось в ответ.

— Тогда пошли.

***

Лес встретил нас неожиданным птичьим гомоном, и это сразу бросилось в глаза. Ещё пару дней назад почти всё вокруг казалось больным и чужим. Воздух пах прелью, влажной корой и чем-то тяжёлым, будто мы шли по давно заброшенному погребу.

Теперь стало немного лучше, но именно немного. Старые чёрные пятна никуда не исчезли, изуродованные деревья не обросли за ночь свежими листьями, серые нити Мицелия по-прежнему попадались у корней, но кое-где края налёта подсохли, запах стал слабее. А главное — вернулись птицы.

Похоже, усиленный Камень в первую очередь остановил дальнейшее распространение заразы, а всё остальное теперь должно было восстанавливаться само. И это меня устраивало, чудесам я доверял куда меньше, чем работающим закономерностям.

Виктор поравнялся со мной возле старой сосны.

— Заметили? — тихо спросил он.

— Птиц? — уточнил я.

— И их тоже, — десятник указал на корни дерева. — Здесь два дня назад серое было по всей земле, теперь край сухой.

Я присел и посмотрел, действительно.

— Значит, работает, — констатировал я.

— Значит, не зря рисковали, — кивнул Виктор.

Позади негромко переговаривался Анатолий, но даже он сегодня держался собраннее обычного. Двигались неспешно, фланговые бойцы время от времени останавливались, прислушиваясь.

Первая добыча попалась возле небольшого ручья. На воде спокойно плавали три утки, причём совершенно не боялись людей. Видимо, сюда действительно давно никто не ходил.

Я поднял кулак, отряд остановился.

— Тимофей, Фрол, Елисей, — тихо позвал я лучников. — Каждый выбирает одну. Стрелять одновременно.

Парни разошлись на пару шагов и подняли луки. Я смотрел на уток и неожиданно подумал, что в прошлой жизни видел подобную дичь в основном в охлаждённом виде, на подложке, под плёнкой и с ценником. Теперь всё зависело от того, насколько хорошо эти трое умеют стрелять.

Тетивы хлопнули почти одновременно. Первая утка дёрнулась и осталась на воде, вторая забила крыльями, третья взмыла вверх, но Фрол мгновенно отправил вслед ещё одну стрелу. Птица рухнула в кусты на другом берегу.

— Есть! — радостно прошептал Тимофей.

— Забирайте. Только у воды смотрите под ноги.

Пока всё складывалось слишком хорошо, дичь была, люди действовали слаженно. И лес пока не пытался нас съесть. Редкое ощущение, будто мы начинали понемногу отвоёвывать пространство вокруг Поречья.

Дальше попались глухари, их первым заметил Анатолий.

— Вон, — шепнул десятник и указал копьём на густую ель.

Птицы сидели высоко, скрытые ветвями, пришлось повозиться. Две всё же достались нам, третья ушла.

Когда солнце поднялось выше, добыча уже выглядела неплохо: три утки и два глухаря. Анатолий успел начать рассказывать, сколько похлёбки из этого получится.

— Рано радуешься, — осадил я его. — На всю деревню по одному перу.

— Значит, ещё найдём.

И ведь нашли! На небольшой солнечной поляне грелись сразу три зайца, совсем обнаглели без охотников.

— Дайте-ка мне, — прошептал Анатолий, забирая лук у одного из бойцов. — А то мои люди уже решили, что я только копьём умею.

— Я думал, они решили, что ты только языком, — предположил Виктор.

— Вот сейчас восстановлю доброе имя.

Анатолий выстрелил, стрела вошла зайцу точно в шею. Два других бросились в разные стороны, но лучники уже вошли во вкус, через несколько секунд оба тоже лежали в траве.

— Вот теперь можно возвращаться не с пустыми руками, — сказал я.

И именно в этот момент Виктор, шедший правее, резко поднял руку.

— След.

Улыбки исчезли, мы подошли. В мягкой земле влажной ложбины чётко отпечатались неестественно огромные волчьи лапы. Причём это был не один след, много. Я присел, чтобы получше рассмотреть, размер уже был знаком, слишком большой для обычных волков.

Сосредоточился, перед глазами вспыхнуло:

[Следы спороносных волков.

Предполагаемый ранг: второй.

Давность: менее одного часа.

Оценочная численность стаи: 5–7 особей.]

Вот это мне совсем не понравилось.

— Свежие, — сказал я.

Виктор присел рядом.

— Насколько?

— Час максимум.

Анатолий уже перестал улыбаться.

— Много?

Я посмотрел на переплетение отпечатков.

— Точно не скажу, возможно пять-семь.

Рыжий перехватил копьё.

— Значит, рядом.

— Возможно, но проверять не будем, — сказал я, решительно поднимаясь. — Возвращаемся. Быстро, но без шума. Лучников в середину, строй плотнее.

На моё удивление никто не спорил, даже охочий до боя Анатолий. За последние дни люди уже успели понять, что моя осторожность обычно появляется не на пустом месте.

Мы двинулись обратно, прошли совсем немного, когда замыкающий молодой копейщик Егор вдруг остановился.

— Там… — голос у парня дрогнул.

Я обернулся. Между стволами мелькнула чёрная тень, потом ещё одна и ещё. Крупные чёрные волки с жёлтыми глазами двигались почти беззвучно. Они пока не бросались, но это только пока.

— Сопровождают, — тихо произнёс Виктор.

Я быстро пересчитал, шесть, один заметно крупнее остальных. Значит, стая нашлась сама, причём несколько зверей уже сместились в сторону деревни, отрезая прямой путь обратно.

— К бою, — приказал я. — Копейщики наружу. Лучники внутри.

Люди мгновенно перестроились, копья опустились, тетивы натянулись. Я вытащил меч, по лезвию пробежало знакомое голубое свечение. Несколько молодых бойцов увидели это и явно успокоились. Полезная штука — репутация.

— Двигаемся к деревне, — продолжил я. — Медленно. Строй не ломать. Они только и ждут, что кто-нибудь побежит.

Анатолий посмотрел на ближайшего волка.

— А вот хрен им без сметаны, не дождутся!

Громадный вожак неторопливо вышел из-за дерева. На спине и шее наросты образовали почти сплошной панцирь. Он поднял голову и протяжно завыл, остальные подхватили. Звук прошёл по лесу неприятной вибрацией.

— Идут! — крикнул Виктор.

Первый волк прыгнул на правый край. Огромная туша взмыла в воздух, целясь копейщику прямо в грудь. Фрол выстрелил практически в упор, стрела вошла зверю в открытую пасть.

Волк захрипел, но инерция уже несла его вперёд. Он напоролся на копьё и вместе с ним врезался в молодого бойца, того сбило с ног, в строю мгновенно появилась брешь.

— Держать! — рявкнул я и шагнул туда.

Меч описал короткую дугу, голова волка отделилась от тела, чёрная кровь брызнула на траву. Лежавший копейщик смотрел на меня расширенными глазами.

— Вставай, — сказал я парню, косясь на вожака.

Парень не шевельнулся. Я схватил его за ремень и дёрнул.

— Живой? — спросил я, глядя ему в глаза, он судорожно кивнул. — Тогда в строй, бояться потом будешь.

Это подействовало. Молодой поднялся, выдернул копьё из мёртвого волка и снова занял место. Слева Анатолий встретил второго зверя. На этот раз он не кричал, просто шагнул вперёд, коротко ударил копьём в морду и тут же отступил обратно в строй. Волк дёрнулся, одна передняя лапа подломилась.

— Подранок слева! — гаркнул рыжий.

В центре третий волк попытался проскочить между копьями. Лучники выпустили стрелы почти одновременно, две ударили в грудь и застряли в наростах, а третья попала в глаз. Тварь рухнула всего в нескольких шагах от бойцов.

Вожак всё ещё не двигался, стоял за деревом, ждал. Уж слишком умный, именно это нравилось мне меньше всего.

— Правый край! — крикнул Виктор.

Ещё один волк метнулся к нему. Десятник встретил зверя мечом, клинок прошёл по морде, оставив глубокую рану, но волк не остановился, рванулся вперёд и вцепился в плечо Виктора.

Клыки с хрустом сомкнулись на стальном наплечнике, мужчину развернуло.

— Виктор! — впервые без всякой шутки заорал Анатолий.

Я оказался ближе. Внутри поднялась ярость, не слепая, наоборот, холодная, будто всё вокруг вдруг стало чётче. Я шагнул к волку, висевшему на Викторе, пытаясь сбить с ног.

И именно тогда вожак атаковал сбоку. Я увидел движение слишком поздно, развернуться с мечом уже не успевал, тело сработало раньше мысли. Левая рука сама выбросилась навстречу хищнику, я даже не понял, что пытаюсь сделать, просто захотел, чтобы эта тварь не добралась до меня.

Воздух вокруг ладони сжался и ударил. Раздался глухой хлопок, вожака словно встретила невидимая стена. Морду резко отбросило назад, огромная туша отлетела на несколько шагов и покатилась по земле, ломая кусты, из пасти и носа хлынула чёрная кровь.

Я замер. Ладонь всё ещё была вытянута вперёд, пальцы покалывало, по руке до плеча прошла странная дрожь, в голове на мгновение зашумело.

Что это сейчас было?

Система отозвалась сразу:

[Зафиксирована первая активация Дара текущим пользователем. Стихия: Воздух.

Текущая ступень: вторая.

Доступен навык: «Воздушный кулак».]

Вот теперь Анатолий официально оказался прав, но разбираться было некогда. Я буквально заставил себя отвести взгляд от таблички. Виктор уже сумел оттолкнуть вцепившегося в него волка, удар меча пришёлся твари в шею, зверь дёрнулся и рухнул.

Слева Анатолий вместе с копейщиком добил своего подранка. Оставшийся волк, увидев гибель стаи и то, как вожак тяжело пытается подняться, решил сбежать.

— Не отпускать! — крикнул Виктор.

Две тетивы хлопнули почти одновременно, одна стрела вошла в заднюю лапу, вторая — в бок. Волк рухнул. Подскочивший копейщик закончил дело.

Остался вожак, он уже поднялся, пошатываясь, из пасти капала чёрная кровь. Зверь смотрел только на меня. Я ещё ощущал странное онемение в левой кисти, поэтому проверять новую способность второй раз совершенно не хотелось. Да и не требовалось, мы окружили тварь.

Вожак оскалился, попытался броситься, я шагнул навстречу и как следует рубанул мечом сверху вниз. Магический клинок прошёл через голову почти без сопротивления.

Волк рухнул. На поляне стало тихо, только люди тяжело дышали, а у меня неприятно гудело в висках.

— Что это сейчас было, ваше сиятельство? — спросил Анатолий.

Он смотрел на мою левую руку.

— Вы его… воздухом приложили?

— Похоже на то, — ответил я, сжимая и разжимая пальцы.

Кончики всё ещё покалывало.

— Потом разберусь.

Я резко перевёл взгляд на людей.

— Раненые?

Серьёзно досталось двоим. Виктору волк всё-таки пробил наплечник, по рукаву текла кровь. Десятник стоял сам, но лицо заметно побледнело. Молодой копейщик, которого сбили в начале боя, сильно прихрамывал и почти не наступал на одну ногу.

— Виктору перевязку, — распорядился я. — Рану стянуть, но без фанатизма. По возвращении сразу к Прохору.

— Сам дойду, — сухо сказал Виктор.

— Даже не сомневался.

Я посмотрел на второго.

— А этому соорудить волокушу.

— Я тоже дойду, ваше сиятельство, — сказал парень, но тут же скривился от боли, попытавшись встать на ногу.

— Пятьдесят шагов пройдёшь, потом мы тебя с земли подбирать будем. Не спорь.

Парень виновато опустил голову.

— Нарубите жердей, — приказал я бойцам. — Быстро.

Анатолий уже осматривал ближайшего волка.

— Хоть бы мясо нормальное было…

— Ты неисправим, — усмехнулся стоявший рядом копейщик.

— Жалко же. Шесть здоровых туш.

— Хочешь, вечером дам тебе кусок, — предложил Виктор.

Рыжий немедленно отступил от мёртвого зверя.

— Я вдруг вспомнил, что сыт.

Стоявшие рядом бойцы рассмеялись, даже Виктор тихо хмыкнул.

Осколки начали извлекать после того, как раненых перевязали. С пяти обычных волков набралось три красных и два зелёных, все второго ранга. Вожак оказался богаче, внутри нашли два голубых осколка.

Я проверил один.

[Осколок Воздуха. Второй ранг.]

И второй оказался таким же.

Интересно, значит, семь осколков за один бой, неплохая добыча. Хотя лично я предпочёл бы получать ресурсы каким-нибудь менее зубастым способом. Я ссыпал всё в кошель.

— Место запомните, — распорядился я. — Голыми руками туши больше не трогать. Здесь огонь разводить не будем, слишком много сухого подлеска. Потом решим, как безопаснее избавиться.

— Уходим? — спросил Анатолий.

— Немедленно, — сказал я и посмотрел в лес, после запаха крови вполне могли прийти новые гости. — Пока ещё кто-нибудь не решил присоединиться к пиршеству.

Обратная дорога заняла больше времени из-за раненого на волокуше. Виктор, несмотря на плечо, шёл сам и на предложения сменить его на правом краю отряда отвечал одним и тем же тяжёлым взглядом, я перестал предлагать.

Лес вокруг снова затих. То ли волки действительно распугали всё живое, то ли кто-то ещё наблюдал за нами и пока не решался приблизиться. Когда впереди показались первые плетни Поречья, я только тогда почувствовал, как постепенно отпускает напряжение.

Всю обратную дорогу я, оказывается, шёл, стиснув зубы и почти не разжимая пальцев на рукояти меча. Левая ладонь всё ещё слегка покалывала, а в голове вертелась одна мысль. Я маг. Причём, судя по всему, далеко не бесполезный.

Вот только сначала неплохо бы выяснить, как именно пользоваться собственным Даром и не отшибить себе руку раньше, чем научусь делать это нормально.

Глава 6

В деревне нас уже ждали. Весть о возвращении охотничьего отряда разнеслась по Поречью быстрее ветра, и возле околицы успели собраться женщины с детьми, несколько стариков и мужиков.

— Идут! — звонко крикнул Егорка, первым заметив нас между деревьями, и замахал обеими руками. — Наши идут!

Я невольно улыбнулся. Особенно мне понравилось последнее слово. Не «ратники», не «графские», наши. Похоже, процесс привыкания друг к другу всё-таки шёл в нужную сторону.

— Ой, раненые! — тревожно выкрикнула какая-то женщина.

Люди сразу загудели.

— Есть, но ничего смертельного, — громко ответил я, чтобы сразу прекратить ненужную панику, а потом повернулся к бойцам. — Виктора и Александра к Прохору. Сразу.

— Сам дойду, — сухо произнёс Виктор.

— А кто сказал, что тебя понесут?

Десятник удивлённо посмотрел на меня.

— Тогда вопросов нет.

Александра действительно пришлось тащить на волокуше. Молодой копейщик от этого чувствовал себя крайне неловко и всю дорогу пытался доказать, что вполне способен идти сам.

Прохор, услышав шум возле своего дома, вышел на крыльцо, вытирая руки ветошью. Окинул взглядом Виктора, потом Александра, тяжело вздохнул.

— Вот ведь… Ни дня без работы, — проворчал зельевар и раздражённо махнул рукой в сторону двери. — Заносите одного. Второй сам ноги имеет, пусть ими пользуется.

— Я же говорил, — заметил Виктор.

— А ты молчи, — тут же осадил его Прохор. — Тебя тоже смотреть буду.

Виктор покорно вошёл следом. Вот что интересно: медведя он не боялся, волков тоже, а старому зельевару даже не пытался возражать.

Добычу сгрузили возле моего двора: три утки, два глухаря, три зайца. Не так уж много, если считать рты всей деревни, но в наших запасах ещё оставалась крупа, а местные женщины принесли лук, несколько реп и немного другой зелени. Получалось, что дичь станет скорее хорошей добавкой к большим котлам каши, чем главным блюдом.

Анатолий немедленно принял командование кухонным фронтом.

— Эй, молодые, чего застыли? — рявкнул десятник, хлопнув ладонями. — Дичь разделывать, воду греть! Уток ощипывать аккуратно, зайцев тоже не кромсать. Шкуры снять нормально, ещё пригодятся. — Он ткнул пальцем в сторону летней кухни. — Крупы побольше, сегодня кормим всех, кто на ремонте вкалывал. Люди с утра топорами и молотками машут, небось уже собственные животы грызут.

Молодые бойцы, ещё не до конца отошедшие после боя, засуетились. Один понёс воду, другой полез за котлом, двое принялись за дичь.

Я же заметил детей. Они постепенно собирались за плетнём, но близко не подходили, просто стояли и смотрели. Худые, в залатанных рубахах и штанах. Некоторые выглядели так, словно полноценную мясную еду видели совсем не каждый день.

— Егорка, — позвал я.

Мальчишка тут же подлетел.

— Здесь, ваше сиятельство!

— Когда приготовят, обойди деревню, позови детей.

Егорка заморгал.

— Всех?

— Всех.

— Прям совсем всех?

— А у вас есть какие-то особо секретные дети?

Мальчишка задумался.

— Нет.

— Тогда всех.

Глаза у него загорелись.

— Устроим небольшой праздник, — добавил я. — Только сначала работающим разнесите, потом дети.

— Сделаю, ваше сиятельство!

Он умчался так быстро, словно получил приказ спасти всё княжество.

Примерно через час над моим двором уже стоял густой запах варёного мяса, крупы и трав. К этому времени люди закончили последний ремонт на сегодня. Яков пришёл весь в пыли, с закатанными рукавами и мокрой от пота спиной.

— Закончили, ваше сиятельство, — сообщил староста, вытирая лоб предплечьем. — Где крыша текла — залатали. Две стропилины заменили. Стену у Марфы выправили, а то ещё немного — сама бы во двор легла.

Он хмыкнул.

— Теперь до весны простоит. Если, конечно, какой-нибудь зверь сверху не свалится.

— Не каркай, — буркнул я с ухмылкой.

— Так это я для бодрости, — начал оправдываться старик.

— Иди ешь для бодрости. Пользы больше будет.

Яков довольно крякнул.

— Богатый сегодня стол?

— Заяц, утка, глухарь, — перечислил я дичь. — Всё сразу.

— Эва как, — Яков в предвкушении погладил живот.

— Правда, в основном всё это плавает в каше.

— А мы люди неприхотливые, — махнул он рукой.

Возле летней кухни уже собиралась очередь. Первыми получили еду работавшие на ремонте, потом бойцы, затем дети. Каша оказалась густой, мяса каждому досталось не по половине зайца, конечно, но запах и вкус сделали своё дело, добавки просили почти все.

Анатолий сидел на скамье возле плетня с миской в одной руке и окружённый ребятнёй. Разумеется, молчать он не мог.

— …а вожак-то размером почти с лошадь! — с жаром рассказывал десятник, широко раздвигая руки. — Прыгает прямо на его сиятельство, пасть во-от такая… — он изобразил что-то похожее на крокодила. — А его сиятельство даже меч поднять не успевает. Только руку — раз!..

Анатолий выбросил ладонь вперёд, несколько детей дружно пригнулись.

— И воздух как ударит! Волка кубарем через кусты! Я такого отродясь не видел, а уж я, поверьте, много чего видел.

— Ты через пару дней расскажешь, что он до Новослободска долетел, — не выдержал я.

Дети обернулись ко мне. Анатолий даже не смутился.

— Если история хорошая, ваше сиятельство, зачем её мелочами портить?

— Вот поэтому я никогда не назначу тебя летописцем, — усмехнулся я.

— И правильно. Я человек боевой.

Ребятня засмеялась. Я сел на лавку возле дома и впервые за несколько часов позволил себе просто ничего не делать. Левая ладонь всё ещё помнила странное ощущение — воздух, который вдруг перестал быть чем-то невесомым. На мгновение он стал почти твёрдым, послушным, моим.

Маг Воздуха, вторая ступень. Теперь я уже знал это наверняка, вот только знать и уметь — совершенно разные вещи.

Девчушка лет пяти сидела прямо на траве, старательно вылавливая из миски маленькие кусочки мяса. Нашла один, победно подняла ложку и засмеялась. Её мать стояла чуть позади и смотрела на ребёнка, прижав ладонь ко рту, в глазах женщины блестели слёзы.

Я отвернулся, не любил подобные моменты, особенно когда они слишком сильно цепляли. Но внутри всё равно стало теплее, пусть ненадолго. День действительно прожит не зря.

***

Разбудил меня собачий лай, резкий, захлёбывающийся. Через несколько мгновений он перешёл в визг, а потом закричали люди. Я открыл глаза и мгновенно вскочил. Рука сама нашла лежащий возле постели меч.

На ночь тяжёлый доспех я, разумеется, снял, но спал в рубахе и стёганом поддоспешнике, а сапоги стояли прямо возле кровати. Поэтому через несколько мгновений уже вылетал на улицу, застёгивая перевязь на ходу.

Во дворе оказался Виктор с перевязанным плечом в лёгком снаряжении, с мечом в здоровой руке.

— Ты что здесь делаешь? — спросил я.

— Волки, — вместо ответа коротко произнёс десятник.

Прекрасно, Прохор его точно убьёт, если волки не успеют раньше. Рядом появился Анатолий. Босой, в одних штанах и нижней рубахе, зато с копьём. И выглядел рыжий так, словно ночная тревога являлась совершенно нормальной частью здорового сна.

— Настырные нынче волки пошли, ваше сиятельство, — пробормотал он, подавляя зевок. — Может, дневные родственников позвали?

— За мной, — скомандовал я и шагнул к калитке. — Факелы!

— Уже, — ответил Виктор.

У караульного поста действительно раздавали зажжённые факелы. Крики неслись с восточной окраины, как раз со стороны тех домов, возле которых лес подходил ближе всего.

Мы побежали туда. За спиной уже стучали сапоги остальных бойцов, из окон высовывались испуганные лица, собаки рвались с привязей. На улице мелькали четыре крупные чёрные тени, один волк уже тащил овцу. Животное обмякло и моталось в пасти хищника, словно тряпка.

Так вот вам и сильнее работающий Камень. Мицелий он сдерживал, а зубы волкам никто не отменял.

— Не разбегаться! — приказал я. — Держимся парами!

Анатолий уже перехватил первого зверя возле изгороди. Волк бросил овцу и метнулся на него. Рыжий дождался прыжка, шагнул в сторону и всадил копьё под переднюю лапу, на этот раз без шуток. Провернул, выдернул. Тварь рухнула на бок.

— Один! — только тогда рявкнул десятник, разворачиваясь.

Второй волк появился передо мной из темноты. Шёл низко, не прыгнул сразу, а попытался ударить в ноги. Я сместился в сторону, меч вспыхнул голубым. Удар сверху пришёлся по позвоночнику, клинок вошёл глубоко. Зверь рухнул и ещё несколько секунд дёргал лапами.

— Справа! — крикнул кто-то.

Возле развороченного курятника трое моих бойцов уже зажали третьего зверя копьями. Грамотно, не полезли добивать каждый сам по себе. Двое держали дистанцию, третий дождался, когда волк повернёт голову, и ударил в глотку. Тварь захрипела и обмякла.

Оставался четвёртый. Он притаился за покосившимся сараем, прижал живот к земле и оскалился. Жёлтые глаза следили за каждым моим движением.

— Ваше сиятельство, он на вас смотрит, — негромко предупредил подошедший Анатолий.

— Вижу.

Я медленно поднял левую руку. На этот раз не было паники, не было неожиданного броска вожака сбоку, я знал, что хочу сделать. Поймал то самое внутреннее ощущение, сосредоточился. Пальцы начало слегка покалывать, воздух возле ладони дрогнул. Словно я не создавал что-то новое, а нащупывал уже существующий механизм и пытался заставить его сработать ещё раз.

Волк прыгнул. Я выбросил ладонь вперёд, мысленно толкнул. Воздух хлопнул. Удар получился слабее дневного, но сработал. Зверя сбило в сторону и впечатало боком в стену сарая. Доски треснули, волк упал, попытался подняться и тут же получил копьё Анатолия в шею. Тварь обмякла.

Несколько мгновений никто не говорил. Я смотрел на собственную руку, пальцы дрожали. Незначительно, но заметно. И виски неприятно сдавило.

Анатолий подошёл к волку и потыкал его копьём.

— Ну вот, опять, — с уважением произнёс десятник. — Уже специально.

— Похоже на то, — кивнул я, встряхивая слегка онемевшую кисть.

— А днём сильнее было.

— Я заметил.

Рыжий немного подумал.

— Значит, даже магия с утра лучше работает, чем ночью?

— Или магу иногда нужно отдыхать.

— Тоже версия.

В результате нападения никто из людей не пострадал, со скотом повезло значительно меньше. Хлев оказался частично разворочен, несколько овец лежали внутри в крови, одна погибла возле изгороди, ещё две забились в дальний угол и дрожали так, что слышно было, как стучат копыта по доскам.

Хозяин, Трофим, стоял у входа. Немолодой крепкий мужчина сейчас выглядел совершенно потерянным.

— Почти всех… — хрипло произнёс он. — Почти всех порезали. — Трофим провёл ладонью по лицу. — Чем теперь зимой жить, ваше сиятельство?

Я осмотрел хлев. Зрелище было красноречивым даже без волков. Одна стойка сгнила у основания, доски стены держались на паре старых гвоздей, задняя дверь перекосилась настолько, что в щель спокойно пролезла бы собака. Заражённому волку требовалось только толкнуть посильнее.

— Вот вам и ответ, где у нас слабое место, — произнёс я достаточно громко, чтобы услышали уже собравшиеся соседи. — Камень от зверья стены не поставит. Значит, стены придётся ставить самим.

Кто-то в толпе согласно пробормотал.

— С утра проверяем все хлева, сараи, курятники. Не потом, не к зиме, завтра.

Я указал на разрушенную стену.

— Где одна семья не справляется — собирается улица. Сделали один двор, перешли к следующему.

Трофим тяжело кивнул.

— Правильно говорит, — донёсся голос Якова.

Староста протиснулся вперёд. Он тоже явно выскочил из постели как был: рубаха подпоясана кое-как, волосы торчали в разные стороны.

— Всё «опосля да опосля», — сердито продолжил старик. — Вот и дооткладывались. Сколько раз говорил тебе эту заднюю стену перебрать, Трофим?

Хозяин хлева ничего не ответил.

— Не время сейчас виноватого искать, — остановил я старосту. — Утром исправим.

Я повернулся к бойцам.

— Туши волков осмотреть, осколки забрать. Потом всё заражённое за околицу, утром сожжём.

Анатолий уже присел возле ближайшего зверя.

— Вот так бы сразу и сказали.

— Только голыми руками внутрь не лезь, — строго сказал я.

— Я учусь, ваше сиятельство.

Через несколько минут добыча составила два небольших зелёных осколка и один красный, все слабее тех, что мы получали с более сильных существ.

— Неплохо за ночное хождение, — заметил Анатолий. — Камню на завтрак?

— Утром решим, — сказал я, убирая осколки. — Сейчас посты удвоить. Виктор…

Я осёкся и посмотрел на его плечо.

— Нет. Анатолий, организуешь.

Рыжий удивлённо моргнул.

— Я?

— Ты. А Виктор идёт обратно к Прохору.

Виктор нахмурился.

— Ваше сиятельство…

— Ты вышел ночью с незажившей раной.

— Ситуация требовала.

— И ситуация закончилась, — я кивнул на его повязку, на ткани уже проступило небольшое тёмное пятно. — К Прохору.

Анатолий прыснул. Виктор посмотрел на него, и рыжий сразу стал серьёзным.

— Я проверяю посты, ваше сиятельство.

— Вот и занимайся.

***

Спать после этого я уже не смог. Вернулся к своей избе, сел на лавку возле крыльца и положил меч рядом. Ночь была тихой, только издалека слышались негромкие команды Анатолия и редкое потрескивание факелов.

Я посмотрел на ладонь. В бою способность сработала, второй раз. Причём теперь — сознательно, но слабее. Почему? Усталость? Недостаток концентрации? Какой-нибудь магический запас, о котором я пока ничего не знаю?

— Ладно, — пробормотал я. — Давай разбираться.

«Система. Профиль Дара».

Ответ появился почти сразу:

[Профиль Дара активирован.

Владимир Михайлович Скуратов.

Стихия: Воздух.

Текущая ступень: вторая.]

Ниже появились ещё три строки.

[Освоено: «Воздушный кулак».

Доступно к освоению: «Удар крылом».

Пассивный навык: «Чуткий ветер».]

Вот уже интереснее.

Я сосредоточился на первой строке.

Описание раскрылось:

[«Воздушный кулак».

Направленное уплотнение воздушного потока с последующим импульсным воздействием на одну цель.

Эффективная дальность на текущей ступени: до 6 метров. Сила воздействия зависит от концентрации, состояния мага и расхода магического ресурса.]

Вот и ответ — состояния мага. Значит, магия всё-таки не бесконечная кнопка «убить», хорошо. То есть плохо, но логично.

Я перешёл к следующей способности.

[«Удар крылом».

Доступно к освоению.

Формирование широкого направленного воздушного импульса. Воздействие распределяется между целями в секторе атаки. Возможный дополнительный эффект: нарушение равновесия и концентрации.]

Никакой кнопки «научиться» рядом, конечно, не было, очень жаль. Последней оставалась способность, которая заинтересовала меня больше всего.

[«Чуткий ветер».

Пассивное восприятие изменений движения воздуха в непосредственной близости от пользователя.

Устойчивая дальность на текущем уровне освоения: до 10 метров. Преграды и сильные воздушные потоки снижают точность восприятия.]

Я перечитал дважды. Вот оно что. Получается, некоторые движения вокруг я действительно мог почувствовать раньше, чем увидеть или услышать. Но десять метров — не так уж много, зато в ближнем бою подарок великолепный.

«А направить восприятие дальше можно?»

Ответ пришёл не сразу:

[Навык допускает развитие дополнительных способов применения.]

Ну разумеется, развивайся, дорогой пользователь. Инструкция прилагается в виде отсутствия инструкции.

«А что доступно на третьей ступени?»

[Доступ ограничен текущей ступенью.]

— Даже не сомневался.

Я всё-таки решил попробовать «Воздушный кулак» ещё раз. Выбрал лежавший у забора обрубок дерева, до него метров пять. Сосредоточился, вытянул руку. Ничего.

Попробовал снова. На этот раз воздух возле ладони дрогнул и ударил в полено, то покатилось по земле примерно на полметра. Совсем не впечатляет.

При третьей попытке получилось лучше — полено отлетело, а вместе с ним в виски словно загнали два тупых клина. Я резко выдохнул и опёрся рукой о лавку.

Перед глазами вспыхнуло:

[Магическое истощение: умеренное.

Эффективность активных способностей снижена.

Продолжение интенсивного использования Дара увеличивает риск потери контроля.]

Вот теперь всё окончательно понятно. Никаких ночных тренировок до посинения, иначе утром меня самого придётся нести к Прохору.

Я посидел несколько минут, головная боль немного отступила.

— Учтём.

С «Ударом крылом» экспериментировать уже не стал, первый урок магии можно считать законченным. Цена вопроса — гудящая голова и онемевшие пальцы. Нормально, бывало обучение и дороже.

До рассвета оставалось ещё немного времени, и я всё-таки вернулся в дом, лёг поверх покрывала. Не уверен, что действительно заснул, но глаза закрыл — и открыл уже под первый петушиный крик.

***

Утром первым делом я отправился к Прохору. Виктор встретился мне возле двери зельевара, плечо было перевязано заново, настроение — ожидаемо отвратительное.

— Жить будешь? — спросил я.

— Придётся.

— Прохор сказал?

— Только более длинно.

Из дома немедленно донеслось:

— Я всё слышу!

Я усмехнулся.

— Тогда иди завтракать. Сегодня, возможно, снова понадобишься.

— Уже иду, — спокойно ответил Виктор и направился к нашему двору.

А я решил пока не мешать Прохору и двинулся к церкви, там меня уже ждали Анатолий и Яков.

— Вы чего здесь? — спросил я, подходя.

Рыжий пожал плечами.

— Яков сказал, Камень смотреть идём.

Староста покосился на него.

— Я сказал, что ваше сиятельство, небось, пойдёт. А ты сам увязался.

— Так и я про то.

Мы спустились втроём. В подземелье Камень мерцал значительно ровнее, чем ещё два дня назад. Изумрудный свет медленно гулял по его глубине.

Я достал два зелёных осколка, полученных ночью, второго ранга. Слабее прежних, но совместимые.

— Ещё кормить будем? — спросил Анатолий.

— Подпитывать.

— Да хоть поить, лишь бы помогало, — Анатолий тихо хмыкнул.

Я приложил первый осколок. Камень принял его почти без сопротивления, никакого резкого удара. Только знакомое тепло в ладони и тонкие зелёные нити между осколком и кристаллом, затем оба осколка обратились в пыль.

Слабость после ночных упражнений всё ещё ощущалась, но в этот раз процесс почти не затронул меня.

Система показала состояние:

[Камень Жизни. Третий ранг.

Уровень наполнения: 75%.

Подавление распространения Мицелия: устойчивое в основной зоне влияния.

Территориальное влияние продолжает восстанавливаться.

Полное восстановление не достигнуто.]

Семьдесят пять, уже значительно лучше.

— Эва как, — негромко произнёс Яков и подошёл чуть ближе. — Даже мне видно, совсем другой стал.

— А я уж думал, конец Поречью, покачал головой старик и перекрестился.

— Не спеши нас хоронить, — сухо ответил я, убирая остатки серой пыли с ладони. — Но и расслабляться рано. Камень ещё не восстановился полностью.

— Это понятно.

В голосе Якова, однако, прежней обречённости уже не было.

Когда поднялись наверх, староста почему-то не ушёл, стоял возле церковного крыльца, мял в руках шапку. Смотрел то на меня, то в сторону реки.

Я подождал. Яков молчал.

— Ну?

— Чего «ну»? — с деланным удивлением переспросил староста.

— Ты сейчас либо что-то скажешь, либо дырку в шапке протрёшь.

Старик посмотрел на собственные руки и перестал мять ткань.

— Есть ещё дело.

Вот так бы сразу.

— Слушаю.

Яков тяжело вздохнул.

— За рекой деревенька есть. Вернее… была.

Я сразу насторожился.

— Насколько далеко?

— Версты две, может, чуть больше. Через старый брод.

— И что с ней?

Староста снова посмотрел в сторону реки.

— Дворов двадцать с лишним было. Люди жили. Обычные, как мы, — он ненадолго замолчал. — Потом связь пропала.

— Когда?

— Больше года назад.

— И никто не проверял?

Яков поморщился.

— Проверяли.

Вот теперь стало интереснее.

— Рассказывай всё сразу, не тяни, — довольно резко сказал я, начиная раздражаться.

Староста явно хотел увильнуть, но, встретившись со мной взглядом, передумал.

— Полгода назад ходили туда трое наших.

— И?

— Пусто.

— В каком смысле?

— В прямом, — Яков развёл руками. — Дома стоят, двери где открыты, где закрыты, а людей нет.

Анатолий перестал ковырять сапогом землю.

— Совсем?

— Совсем.

— Тела? — спросил я.

— Нет, — Яков покачал головой. — Ни тел, ни могил.

— Следы боя остались?

— Мужики не заметили, да они долго там и не были, — староста опустил взгляд. — Страшно стало. Говорят, тишина стояла такая, что свои шаги слышно через полдеревни. Даже скотины никакой. Ни костей, ничего.

Мне это совершенно не понравилось.

— Почему ты вчера сказал, что не знаешь, живы там люди или нет?

Яков виновато поморщился.

— Потому что полгода прошло, может, вернулись. Может, наши тогда не всё увидели. Да и…

— Да и?

— Не хотел снова туда лезть.

Честно, по крайней мере.

— А раньше рассказать? — спросил я с упрёком.

— Ваше сиятельство, — старик тяжело вздохнул, — мы здесь годами учились лишний раз не смотреть туда, откуда беда идёт. Иначе с ума сойдёшь.

Я покачал головой.

— А беда от того, что на неё не смотрят, исчезает?

— Нет.

— Вот и я о том же.

— Ваше сиятельство, а это ведь разведка, — Анатолий уже заметно оживился. — Незнакомая деревня, люди исчезли.

— Анатолий.

— Молчу.

Он улыбался совершенно счастливо, поразительный человек.

Я задумался. С одной стороны, только вчера мы уже дважды дрались с заражёнными тварями. С другой — оставлять неизвестное поселение в двух верстах от Поречья совершенно не хотелось. Если там кто-то выжил — надо знать. Если никто не выжил — тем более надо знать почему. А ещё в пустых домах могли остаться инструменты, семена, железо, утварь, всё, чего Поречью сейчас отчаянно не хватало.

— Сегодня пойдём, — решил я.

Яков тяжело прикрыл глаза.

— Я так и думал.

— После завтрака.

Староста вздохнул ещё глубже.

— Конечно после завтрака.

— Найди мне двух проводников. Тех, кто знает брод и дорогу.

— Найду.

— Желательно охотников. И предупреди сразу: впереди отряда не геройствуют. Дорогу показывают, остальным занимаются мои люди.

— Есть такие.

— Вот и хорошо, — подвёл я итог и уже собирался уходить, но остановился. — И в деревне охрану не ослабляем, после этой ночи особенно.

— А вы многих возьмёте?

— Не всех. Раненые остаются, караул тоже. Днём заражённые твари встречаются не реже, чем хотелось бы, так что рассчитывать на солнце не будем.

Яков кивнул. Вот теперь разговор был закончен. Анатолий потёр руки.

— Значит, завтракаем?

— Именно.

— Люблю разумное командование.

— Ты его любишь исключительно из-за еды? — усмехнулся я.

— Не исключительно.

Мы спустились с церковного пригорка. Поречье уже просыпалось окончательно. Возле Трофимова двора стучали молотки — соседи помогали чинить разнесённый ночью хлев. На другой улице несколько подростков таскали доски, из труб шёл дым.

Обычная деревня, если не смотреть за околицу. А за рекой, всего в двух верстах отсюда, стояли два десятка пустых домов, жители которых куда-то исчезли, и я собирался выяснить куда.

Глава 7

Завтрак я проглотил, почти не замечая вкуса. Остатки вчерашнего зайца, пара свежих яиц и кружка парного молока исчезли с тарелки с такой скоростью, словно меня неделю держали голодным, после ночных приключений организм требовал своё.

Голова после моих магических упражнений уже почти не болела, хотя где-то в висках ещё ощущалась неприятная тяжесть. Левая ладонь тоже временами слегка покалывала. Хорошее напоминание о том, что магия — не бесконечный автомат с бесплатными снарядами.

Выйдя во двор, я увидел почти готовый к выходу отряд. Виктор прохаживался вдоль строя, проверяя снаряжение. Плечо у него было заново перевязано под доспехом, однако двигался десятник нормально, и лишь немного берёг левую руку. Анатолий сидел на скамье возле крыльца, точил и без того острое копьё и насвистывал что-то откровенно бравурное.

Чуть поодаль двое бойцов держали под уздцы четырёх осёдланных лошадей. На животных уже навесили пустые перемётные сумки. Правильно, если в заброшенном поселении найдём что-нибудь полезное, обратно тащить на себе совсем не обязательно.

Увидев меня, Анатолий мгновенно перестал свистеть и вскочил.

— Ваше сиятельство, разрешите уточнить боевую задачу? — рыжий десятник вытянулся передо мной по струнке, отчего при его широкой фигуре выглядел особенно комично.

— Разрешаю, — ответил я и повернулся к строю. — Задача следующая. Переходим Свежку через старый брод и идём к деревне, которую Яков упоминал утром.

Люди сразу притихли. Я обвёл их взглядом и продолжил:

— Если там кто-то живёт, сначала разговариваем, выясняем, что произошло и почему связь с Поречьем пропала. Если поселение действительно пустое — осматриваем. Но не расходимся кто куда, в дома входить минимум по двое. В подвалы, погреба и закрытые хозяйственные ямы без моего разрешения не лезть. Ничего подозрительного руками не хватать.

Анатолий поднял бровь.

— То есть обычный день?

— Именно, — кивнул я. — Только желательно без кабанов, волков и прочего разнообразия.

— Жаль, — вздохнул мой неугомонный десятник.

— Вопросы?

— А проводники где? — спросил рыжий, озираясь.

— Яков обещал, — сказал я, обернулся и как раз увидел старосту. — А вот и он.

Яков шёл к моему двору в сопровождении двух мужчин. Первому было лет под пятьдесят. Среднего роста, сухой, жилистый, почти полностью седой, с луком за спиной и длинным ножом на поясе. Шёл он спокойно, без лишней суеты, постоянно оглядывая не дома, а окрестности. Охотник, сразу видно.

Второй был заметно моложе — лет тридцати. Смуглый, тёмноволосый, тоже с луком, но вдобавок с небольшим топором за поясом. Он заметно нервничал и время от времени поправлял оружие, словно проверяя, не исчезло ли оно.

— Вот, ваше сиятельство, — произнёс Яков, остановившись передо мной. — Степан и Ратмир. Оба за речкой бывали, дорогу знают. — Староста указал на седого. — Степан там раньше часто охотился. — Потом на молодого. — Ратмир тоже ходил. Пока можно было.

Степан коротко поклонился.

— Ваше сиятельство.

Ратмир повторил за ним чуть поспешнее.

— Дорогу помню, ваше сиятельство.

— Хорошо. Оба держитесь внутри строя, — предупредил я. — Ваше дело — дорога и местность. Если начнётся бой, не пытаетесь доказывать моим людям, какие вы великие ратники.

Ратмир нервно усмехнулся.

— Да я и не собирался.

— Вот и отлично. Увидели что-то подозрительное — сразу мне или десятникам.

— Понятно, ваше сиятельство, — ответил Степан.

Яков тем временем оглядел строй.

— Народу-то всё равно много забираете.

— В деревне остаётся караул. Ещё несколько человек после ночного дежурства отдыхают.

Я посмотрел на старосту.

— И ты здесь за старшего. Если что-то произойдёт — людей собираешь к церкви, дозорных с окраин не снимаешь и сам в лес геройствовать не идёшь.

— Да куда уж мне геройствовать, — проворчал старик.

Анатолий хмыкнул.

— А вчера вы весьма геройски на нас ругались.

— На тебя много храбрости не надо.

Несколько бойцов засмеялись, Яков довольно посмотрел на рыжего. Похоже, эти двое постепенно нашли удобный для обоих способ общения.

Мы двинулись к околице, там меня уже поджидал Егорка. Мальчишка стоял возле плетня и смотрел на вооружённый отряд с такой завистью, словно мы отправлялись не в неизвестное заброшенное поселение, а на ярмарку с бесплатными пряниками. Стоило ему сделать шаг к нам, как из ближайшего дома тут же выскочила женщина.

— А ты куда собрался? — резко спросила она, ухватив сына за рубаху. — Я тебе что сказала?

— Мам, я только…

— Никаких «только»!

Егорка заметил меня и мгновенно замолчал. Я остановился рядом.

— Вырастешь — возьму, — пообещал я.

Мальчишка вздохнул так, будто до взрослого возраста ему оставалось ждать лет пятьдесят, не меньше.

— А сейчас Якову поможешь, — тут же добавил я. — У него дел слишком много, без тебя не справится.

Егорка сразу оживился.

— Правда?

— Граф дважды не повторяет.

— Сделаю, ваше сиятельство! — звонко крикнул мальчишка.

— Благодетель… — стоявший неподалёку Яков закатил глаза.

— Ты сам вчера говорил, рабочих рук не хватает.

— Так мне не хватает рабочих, а не этого урагана.

Последнюю фразу старосты Егорка уже не слушал. Получив официальное поручение от самого графа, он побежал куда-то между домами.

Из соседнего двора высунулась старуха в серой шали — та самая, которая в первый день крестилась при виде нашего отряда. Оглядела нас, поджала губы.

— Опять в лес собрались, ваше сиятельство? И чего вам всё неймётся? Сидели бы в деревне тихо. Глядишь, беда сама бы стороной прошла.

Анатолий повернулся к ней:

— Как этой ночью мимо Трофимовой овчарни?

Старуха нахмурилась.

— Я не с тобой разговариваю!

— А я просто помогаю разговор поддерживать, моя прямая обязанность.

Она махнула рукой.

— Язык бы тебе кто укоротил.

— Пытались некоторые, — усмехнулся рыжий.

— И? — развела она руками.

— Видите же, не получилось.

Старуха скрылась за калиткой, продолжая что-то недовольно бормотать. Степан неожиданно усмехнулся.

— Это она так переживает.

— Я уже понял, — ответил я. — Очень душевно.

Мы дошли до последних домов. Я окинул отряд взглядом и кивнул Виктору, десятник сразу выступил вперёд.

— Копейщики по краям, лучники внутри, лошадей ведём на поводу в середине, — спокойно распорядился он. — Проводники рядом с его сиятельством. Я впереди. Анатолий замыкает. Три шага между людьми, дальше не расходиться.

— Слышали? — добавил я. — Выдвигаемся.

Через четверть часа Поречье скрылось за поворотом.

***

— Степан, что с бродом? — спросил я у проводника. — Вода сейчас высокая?

Седой охотник шёл чуть впереди меня.

— Да нет, ваше сиятельство, весна сухая была, снег рано сошёл. Свежка обмелела.

— Глубина?

— По хорошей тропе по колено, где-то чуть выше.

Степан посмотрел на меня через плечо.

— Только тропа там хитрая. Метра на три в сторону собьётесь — уже по грудь может стать. А дальше и вовсе ямы.

— Значит, за тобой след в след, — кивнул я. — Так надёжнее. В воду первым пойдёшь ты, с шестом.

— Я его возле брода и срежу.

Правильный человек.

Мы пересекали старые луга. Трава здесь действительно выглядела немного здоровее, чем буквально несколько дней назад, хотя я уже специально не пытался увидеть чудеса там, где их нет.

Мицелий не исчез, чёрные пятна попадались, на некоторых кустах оставался сероватый налёт. Но он хотя бы не лез дальше, этого пока достаточно. Чем дальше отходили от Поречья, тем заметнее становилась разница — прель усиливалась, птиц становилось меньше, живая зелень постепенно уступала место больной.

— Давно здесь охотились? — спросил я Степана.

— Прошлым летом последний раз, ваше сиятельство, — ответил седой. — Тогда ещё пройти можно было. Потом Мицелий ближе полез. — Он ненадолго замолчал. — А раньше места хорошие были. Лось водился, кабан, косули. Зайцев хоть руками лови.

— Зайцев и сейчас хватает, — крикнул сзади Анатолий.

— Заяц, видать, и конец света переживёт, — серьёзно произнёс охотник.

Анатолий за моей спиной засмеялся.

— Хороший зверь.

— Особенно в котле, — добавил кто-то из бойцов.

Разговоры стихли, когда впереди показался лес. Он становился заметно темнее. Степан уже не разговаривал, время от времени останавливался, вслушивался, потом продолжал идти.

Я тоже старался обращать внимание на «Чуткий ветер». После ночных экспериментов способность ощущалась чуть понятнее, не как отдельный орган чувств. Скорее я начал замечать то, на что раньше мозг просто не обращал внимания: слабое движение воздуха за спиной, вихрь возле идущего человека, неожиданное колебание ветвей вне поля зрения. Но дальность оставалась совсем небольшой, метров десять. Поэтому ждать от навыка предупреждения о каждой твари за сотню шагов точно не следовало.

Перед нами уже слышалась вода. Степан поднял руку, все остановились. Он указал на небольшой прогал между деревьями.

— Брод там.

Я уже собирался сделать шаг, когда почувствовал справа короткое движение воздуха, совсем слабое, как будто впереди что-то крупное нарушило ровную поверхность воды и вытеснило воздух.

Я замер, Виктор это сразу заметил.

— Что-то не так?

— Пока не уверен, — ответил я и повернул голову. — Но у воды осторожнее.

Десятник ничего больше не спросил, просто поднял руку. Бойцы сразу взяли оружие удобнее, лучники положили стрелы на тетивы.

Мы вышли на берег. Свежка оказалась неширокой, саженей десять, может, немного больше. Вода шла достаточно быстро, местами перекатываясь через камни, но место действительно выглядело неприятно: птиц нет, над берегом почти не кружилась мошкара. Даже лягушек не слышно.

— Вот брод, — сказал Степан и указал на светлую каменистую полосу под водой. — Камни ещё наши деды накидывали.

Он срезал длинную молодую жердь и проверил дно возле берега.

— Здесь нормально.

Мы остановились, я внимательно посмотрел вверх по течению. И в этот момент поверхность воды метрах в десяти от нас вспучилась, совсем немного, пошла широкая рябь. Причём против течения. Вода разошлась двумя крупными волнами, будто совсем неглубоко под поверхностью проплыло что-то массивное.

— Видели? — тихо спросил Виктор.

— Видел.

Анатолий перестал улыбаться.

— Степан, а у вас тут рыба какая водится?

— Щука. Окунь. Налим, — охотник смотрел на воду. — Только ни одна из них таких волн не делает.

— Очень обнадёживает, — пробормотал рыжий.

Я присел у самой воды. «Чуткий ветер» здесь почти ничем помочь не мог, под водой движения воздуха не было. Я мог почувствовать лишь слабые завихрения там, где поверхность реки вспухала или рябь ломала поток воздуха над ней. Не сонар, а жаль.

Я поднялся и махнул рукой.

— Переходим.

Несколько человек удивлённо посмотрели на меня.

— Другой дороги нет, а ждать, пока неизвестная рыба решит сама представиться, я не собираюсь.

Анатолий усмехнулся.

— Вот это правильный настрой!

— Только без геройства, — добавил я и посмотрел на людей. — Степан первый, проверяет каждый шаг. Следующий наступает точно туда же. Лошадей ведём по одной, между ними дистанция. Копья наружу. — Я сделал паузу. — Если что-то выйдет из воды — не разбегаться. На мою магию особо не рассчитывайте, я после ночи ещё не до конца восстановился.

Анатолий перестал улыбаться.

— Значит, железом.

— Именно.

Степан вошёл первым. Шест несколько раз ушёл в воду почти до середины. Охотник сделал шаг вправо, потом ещё один.

— Здесь.

Я вошёл следом. Вода оказалась ледяной, сапоги практически сразу набрали воды. Течение давило в голени, заставляя тщательно выбирать каждый шаг. Позади пошли остальные. Лошади нервничали, одна всхрапнула.

— Тихо, — произнёс Виктор, придерживая повод.

Мы добрались примерно до середины, и снова появилась рябь, справа. На этот раз ближе. Теперь я сначала почувствовал движение воздуха над водой, а уже потом заметил саму волну. Поверхность словно поднялась широким горбом. Что-то двигалось под нами, причём довольно быстро.

— Справа! — предупредил я.

Копья мгновенно повернулись в ту сторону, Степан вдруг замер.

— Не стой! — резко бросил я. — Дальше!

Горб приблизился, метрах в пяти от нашей цепочки вода внезапно взбурлила. На мгновение показалась тёмная спина, слишком широкая для любой рыбы, которую я когда-либо видел. Потом исчезла.

Волны ударили по ногам. Один молодой боец пошатнулся, стоявший за ним товарищ успел схватить его за ремень.

— След в след! — крикнул Виктор.

Тварь снова появилась выше по течению, теперь уже дальше. По крайней мере, судя по ряби. Главное — нападать не стала, а почему — неизвестно. Может, нас слишком много, может, просто проверяла. А может, действительно не была голодна. Я предпочёл не выяснять.

— Движемся! — подбодрил я свой отряд.

Оставшиеся метров пять прошли быстрее. Степан первым вышел на другой берег, я следом, а потом и все остальные. Анатолий выбрался последним, тут же обернулся к реке и погрозил ей пальцем.

— Не вышло, рыбёшка. В следующий раз тоже не старайся.

Виктор принялся выливать воду из сапога.

— Ты бы ещё спасибо ей сказал.

— За что? — удивился Анатолий.

— Что не съела.

Рыжий задумался.

— Нет. Благодарить тварь, которая только раздумывала, жрать тебя или нет, дурная примета.

Я отошёл от берега на несколько шагов и оглянулся. Рябь постепенно исчезла, «чуткий ветер» ничего необычного больше не показывал, но я прекрасно понимал: обратно придётся идти тем же путём, и во второй раз нам может повезти меньше.

— Запомнили место, — произнёс я. — На обратном пути здесь не расслабляться.

— Тут и захочешь — не получится, — буркнул Анатолий.

Степан подошёл ближе.

— До деревни отсюда недалеко, ваше сиятельство. Полчаса, может, немного больше, — он указал между сосен. — Старая дорога там.

— Тогда пошли.

***

Первой показалась покосившаяся крыша, потом вторая чуть лучше, ещё через несколько минут лес расступился, и мы увидели деревню. Два с лишним десятка тёмных срубов стояли вдоль единственной улицы.

Трава на дороге выросла почти по пояс, плетни местами рухнули, на нескольких крышах уже провалились доски, но большая часть домов сохранилась удивительно хорошо. И вокруг стояла абсолютная тишина: ни лая собаки, ни крика петуха, ни мычания коровы в хлеву, совсем ничего.

Степан остановился первым, долго смотрел.

— Она, — наконец произнёс охотник. — Та самая.

Ратмир сглотнул.

— Ничего не поменялось.

— Ты здесь был с той группой полгода назад? — спросил я.

— Был, ваше сиятельство.

Он указал на первые дома.

— Дальше середины тогда не пошли.

— Почему?

Ратмир неловко усмехнулся.

— Страшно.

Зато честно, и я его даже не осуждал. Заброшенные места всегда давят на нервы, а когда двадцать семей исчезли без единого объяснения — тем более.

Я сделал несколько шагов по дороге. «Чуткий ветер» молчал, но это означало только одно: в ближайших нескольких метрах от меня ничего крупного не двигалось, не больше.

— Не расслабляться, — предупредил я людей. — Тишина — не значит безопасность.

Виктор кивнул.

— Как работаем?

Я оглядел улицу. Разделять отряд на три части и отпускать людей куда глаза глядят мне сразу расхотелось.

— Две группы. Ты берёшь левую сторону, Анатолий правую. Идёте параллельно, друг друга из виду не теряете. По три-четыре дома за раз, потом ждёте соседнюю группу.

Я указал на себя.

— Я с проводниками и двумя бойцами осмотрю дальнюю часть улицы. В одиночку никто не ходит, если крикнули — все останавливаются.

— А погреба? — уточнил Анатолий.

— Пока не трогать.

— Даже если там вино? — вскинул брови десятник

— Особенно если там вино, — ответил я со вздохом.

— Жестокий вы человек.

Несколько бойцов усмехнулись.

— Всё найденное сначала описываем и складываем под тот навес в центре, что ближе к дороге. Не тащим всё подряд, инструмент, соль, семена, железо — в первую очередь.

— Понял, — коротко ответил Виктор.

— Вопросы?

Молодой лучник поднял руку.

— А если человека найдём?

— Не бросаешься к нему обниматься, а зовёшь меня.

— Понял, — кивнул молодой.

— Тогда начали.

Отряд разделился. Группы двигались по обеим сторонам улицы примерно на одном уровне, так что я постоянно слышал голоса своих людей.

Мы со Степаном, Ратмиром и двумя мечниками пошли дальше.

Трава хлестала по сапогам, порой сплеталась и мешала идти. Под ней местами сохранилась старая колея.

— Не похоже, что здесь дрались, — первым нарушил молчание Степан.

Я посмотрел на него.

— Почему?

Охотник указал на ближайший дом.

— Дверь целая, вон там ставни закрыты, забор целый стоит, — он оглядел улицу. — Я видел деревню после лихих людей, ваше сиятельство, там всё иначе. Двери выбиты, сундуки вывернуты, кровь. Даже если зверьё людей перебило, тоже должен след остаться.

— Если тела потом растащили?

— Кости какие-нибудь были бы.

Да, логично.

Ратмир заглянул в ближайший двор и мгновенно остановился.

— Опять то же самое.

— Что?

— Идите.

Мы вошли. На колоде возле крыльца остался топор. Не валялся, именно был воткнут в дерево. Топорище потемнело от дождей, но всё ещё выглядело крепким.

Дверь дома оказалась незапертой. Я вошёл первым, один мечник сразу за мной. В нос ударил запах пыли и старого дерева. На столе стояли миски, деревянная кружка, на краю — нож, на лавке лежала сложенная рубаха.

Толстый слой пыли покрывал всё, но следов борьбы действительно не было — ни опрокинутой мебели, ни засохшей крови, ни оружия. Просто люди однажды вышли и не вернулись. В памяти неожиданно всплыло старое телевизионное изображение Припяти: пустые дома, брошенные вещи. Ощущение, что хозяева только ненадолго ушли. И эта мысль мне совершенно не понравилась.

— Ничего не трогаем пока, — произнёс я. — Дальше.

В следующих домах повторялось почти то же самое. Где-то дверь была закрыта, где-то распахнута. В одном доме на столе стоял почерневший от времени глиняный горшок, в другом в печи лежали давно истлевшие дрова, скорее зола. В третьем мы обнаружили детскую деревянную игрушку — лошадку, покрытую пылью, но людей — никаких.

Даже одежда местами оставалась в сундуках. Похоже, тут не было никакого организованного переселения, тогда забрали бы хотя бы самое нужное.

— Не нравится мне это, — негромко произнёс один из бойцов.

— Мне тоже, — ответил я. — Поэтому смотрим внимательнее.

Последний дом на окраине сразу отличался. Сруб крупнее, крыша качественнее, ставни из толстых дубовых досок. Возле крыльца под навесом всё ещё висели связки давно высохших растений.

— Травник жил? — спросил я.

Степан задумался.

— Вроде да. Имени уже не припомню, не местный был изначально, потом здесь поселился.

Интересно. Я толкнул дверь, она открылась со скрипом. Внутри пахло пылью, но под ней всё ещё угадывались травы. Обстановка вполне обычная — стол, печь, небольшая кровать, несколько полок с банками и книжная полка, вот она-то и заставила меня остановиться. Для обычной деревенской избы книг здесь было подозрительно много, обычно их и вовсе нет. Книг не десятки, штук восемь.

Я подошёл, провёл пальцем по корешкам. Травник, сборник преданий, какие-то заметки о болезнях животных, ещё одна книга о растениях. А одна стояла отдельно, тёмная, без названия на корешке.

Я взял её в руки, открыл. На пожелтевших страницах были нарисованы схемы, круги, линии, странные обозначения. Некоторые изображения выглядели как потоки, сходящиеся к предмету в центре рисунка.

На одной странице я замер. Кристалл или очень похожая на него фигура, от неё расходились несколько концентрических линий. В стороне стояли подписи, сделанные мелким аккуратным почерком. Половину терминов я не понимал, но ассоциация с Камнем Жизни была слишком очевидной.

Я перелистнул ещё страницу. На полях появились пометки, совсем другой почерк, более резкий. Некоторые строки перечёркнуты, что-то дописано поверх. Вот это уже действительно интересно. Я машинально ожидал сообщения Системы, но ничего. Ни названия, ни пояснения, просто книга. И это отчего-то заинтересовало ещё сильнее.

— Всё нормально, ваше сиятельство? — настороженно спросил Степан с порога.

— Более чем, ответил я, закрыл книгу и аккуратно убрал её в сумку. — Все книги забираем.

— Все? — удивился охотник.

— Все.

— А зачем вам столько?

— Затем, что информация весит меньше мешка зерна, а иногда стоит значительно дороже.

Степан почесал затылок.

— Вам виднее.

— Вы читать умеете?

Оба проводника переглянулись.

Ратмир первым покачал головой.

— По складам немного. Имя написать могу.

Степан усмехнулся.

— Я так вообще везде крест ставлю.

Вот ещё одна проблема в список, но это потом, сейчас не до образовательной реформы.

— Ладно. Собирайте книги.

Я оглядел комнату ещё раз. Книги, травы, слишком хороший дом. Хозяин явно был не совсем обычным сельским травником, а значит, вполне мог хранить что-нибудь ещё.

— Не спешите уходить, — остановил я проводников. — Осмотрим дом внимательнее.

Ратмир насторожился.

— А что велите искать?

— Всё, что спрятали специально, — я показал на мебель. — Подвижные доски, пустоты, следы, что что-то часто сдвигали. Камни в печи, которые отличаются от остальных.

Степан сразу понял:

— Тайник.

— Именно, — кивнул я и начал присматриваться к доскам пола.

— А если нет? — спросил Ратмир.

— Тогда потеряем десять минут.

Все принялись за дело. Степан простукивал стены рукоятью ножа, один из бойцов проверял печную кладку, ратмир присел возле кровати и начал прощупывать половицы. Я тем временем осматривал шкаф. Несколько минут ничего, потом Ратмир замер.

— Ваше сиятельство.

Я повернулся, он указывал на доску возле изголовья.

— Эта выше.

Совсем немного, если специально не смотреть, то и не заметишь. Мы отодвинули тяжёлую кровать, Степан поддел половицу ножом. Доска поднялась слишком легко, под ней обнаружилась небольшая ниша.

— Нашли.

Я уже хотел сунуть туда руку и вовремя остановился. После всего, что видел в этом мире, привычка совать пальцы в неизвестные тёмные дыры могла однажды очень плохо закончиться.

— Факел.

Мне подсветили. Внутри лежал холщовый мешочек, больше ничего. Я подцепил его ножом и вытащил. На ладонь высыпалось пять осколков: три зелёных, один голубой и один красный, все небольшие.

Система коротко уточнила:

[Осколки Жизни: 3.

Ранги: первый–второй.

Осколок Воздуха: второй ранг.

Осколок Огня: первый ранг.]

Неплохо, совсем неплохо. Ратмир увидел и сразу отступил на полшага.

— Колдовские камни…

— Осколки, — поправил я.

— Я про то и говорю.

— В правильных руках полезная вещь, — добавил я.

Степан задумчиво посмотрел на разобранный пол.

— Запасливый был хозяин.

— И явно не простой, — я убрал находку. — Пол верните на место. Книги забираем. Остальное пока не трогаем.

— А травы?

Я посмотрел на старые связки.

Большинство давно высохло настолько, что определить качество без Прохора я всё равно не мог.

— Соберите несколько целых пучков отдельно, Прохор посмотрит.

— Добро.

На этом дом мы оставили.

Когда вернулись в центр поселения, возле выбранного мной навеса уже образовалась небольшая куча находок: инструменты, два небольших мешка гвоздей, несколько мотков верёвки, старая, но целая пила, косы, серпы, разная хозяйственная утварь. На земле стоял небольшой бочонок. Анатолий восседал рядом на перевёрнутой бочке с таким видом, будто лично завоевал богатый купеческий склад. Увидев меня, поднялся.

— Ваше сиятельство, добыча имеется.

— Докладывай.

— Инструмента много, гвозди, верёвки, посуда, соли целый бочонок нашли, — он указал ногой. — Семена есть. Какие — сами не разобрали, мешки подписаны, но грамотных среди нас оказалось подозрительно мало.

— В домах что?

Анатолий сразу перестал улыбаться.

— Пусто.

— Везде?

— Везде, где смотрели, — он понизил голос. — Ни крови, ни тел, ничего.

К нам подошёл Виктор.

— То же самое слева.

— Погреба?

— Не открывали, как приказали.

— Следы возле люков есть?

— Старые, ничего свежего.

Анатолий указал на пару закрытых дверей.

— Судя по всему, погребов много, может, там и еда осталась, но за год…

— Потом посмотрим.

Я оглядел собранное.

— Сегодня берём только ценное и лёгкое. Инструмент, соль, семена, металл, книги. Остальное вывезем отдельным рейсом, если убедимся, что здесь безопасно.

— А почему не сейчас?

— Потому что нам ещё обратно идти, и через тот брод.

Анатолий сразу вспомнил реку.

— Убедили.

— Что по поселению думаете? — спросил я.

Виктор первым ответил:

— Не уходили добровольно.

— Почему?

— Слишком многое оставили.

Он кивнул на дома.

— Даже оружие кое-где осталось. Еду при переселении забрали бы в первую очередь.

— Я тоже так думаю, — согласился я.

Анатолий развёл руками.

— Но и не убивали их здесь. По крайней мере, не похоже. Будто взяли и исчезли.

— Или ушли одновременно и очень быстро.

— Тогда почему вещи на местах?

— Вот это и надо понять.

Я посмотрел на улицу. Пустые дома, детская игрушка, топор в колоде, миски на столах. Всё это мне нравилось всё меньше, но ответов пока не было, и придумывать их самому я не собирался.

— Общий сбор, — приказал я. — Проверяем людей и груз.

Анатолий удивился.

— Уже домой?

— Не совсем.

Улыбка десятника мгновенно вернулась.

— Вот теперь стало интереснее.

Виктор посмотрел на меня.

— Куда-то ещё идём?

— Помните рассказ про Мирослава?

Анатолий почесал бороду.

— Старца, который за вашим Камнем следил?

— За Камнем Поречья, — поправил я. — Но да. — Я указал на проводников. — Степан говорит, отсюда до его жилища ближе, чем из Поречья.

— Версты три, ваше сиятельство, — сказал Степан, подходя ближе. — Может, чуть меньше, если старой тропой пройти.

— Ты туда ходил? — спросил Анатолий.

— Раньше часто, припасы относил.

— Дорогу помнишь?

— Если лес совсем не перекроило — найду.

— Там зараза сильнее, — сразу нахмурился Ратмир.

Степан кивнул.

— Именно туда мы пару лет назад и пытались пройти.

Я посмотрел на него.

— Ты был в том отряде?

— Был.

— И далеко дошли?

Охотник покачал головой.

— Даже до избы не добрались. Бурелом сперва, потом волки.

Он помолчал.

— Большие. Не такие, что сегодня ночью к вам пришли, те крепче были. Двоих наших порвали.

Я обвёл взглядом бойцов. Люди устали, но не настолько, чтобы валиться с ног. До полудня ещё оставалось время. Главная проблема — обратная дорога и неизвестная тварь в реке.

— Ваше сиятельство, — негромко произнёс Виктор, — если идём к старцу, здесь задерживаться больше нельзя.

— Знаю, — я посмотрел на солнце. — Поэтому всё тяжёлое оставляем под навесом. Забираем только то, что помещается на лошадях и не мешает движению. К этому месту вернёмся отдельно.

— Жалко, — Анатолий с тоской оглядел инструменты.

— Никуда они за пару дней не денутся, — отрезал я. — Год уже лежат.

— Тоже верно.

— На Мирослава идём не ради трофеев, — продолжил я. — Мне нужен ответ, что он делал с Камнем, и почему перестал приходить.

Степан мрачно посмотрел на лес.

— Ежели он вообще ещё там.

— Вот это и выясним.

Виктор ничего не сказал, только проверил меч, Анатолий широко улыбнулся.

— Значит, всё-таки приключения.

— Я тебе когда-нибудь запрещу употреблять это слово, — усмехнулся я.

— Тогда придётся говорить «интересная служебная задача».

— Уже лучше. Десять минут на воду, еду и проверку снаряжения. Раненых нет? — я оглядел людей, никто не отозвался. — Хорошо.

Я повернулся к Степану.

— Веди, время поджимает, ещё неизвестно, что там ждёт.

Охотник поправил лук, посмотрел в сторону тёмной опушки.

— Тогда лучше сразу двигаться, ваше сиятельство. Дальше лес будет хуже.

Спустя несколько минут пустая деревня осталась у нас за спиной, а впереди снова сомкнулся заражённый лес. Где-то там находилось жилище человека, который много лет поддерживал Камень Поречья. И если повезёт, Мирослав наконец даст мне хотя бы часть ответов. Если, конечно, мы найдём его живым.

***

Мирослав очнулся в темноте, и не сразу понял, что это явь, а не продолжение того вязкого, серого сонного забытья, в котором он провёл, сколько уже? День? Неделю? Он не знал ответа на этот вопрос. В избушке стояла тишина, пахло сухими травами, и, что тут скрывать, и собственным немощным телом.

Старик лежал на лежанке, укрытый старым залатанным плащом, и не мог пошевелить даже пальцами. Руки, сухие и лёгкие, как сучья, лежали поверх одеяла, и он смотрел на них так, словно видел их впервые. Кожа да кости, обтянутый пергаментом костяк, в котором ещё теплилось что-то, что называлось жизнью.

Маг потянулся внутрь себя, привычно, как делал сотни раз, и не нашёл ничего. Источник, который когда-то был глубоким, как колодец, теперь напоминал пересохшее русло. Он исчерпал себя до конца, и теперь в нём не оставалось даже той малой силы, что была нужна, чтобы приподнять голову.

Мирослав прикрыл глаза. Было уже не страшно, немного странно, но не страшно. Он уже давно понимал, что умирает, просто только сейчас это стало таким же очевидным, как закат за окном.

И тогда, сквозь эту пустоту, он скорее почувствовал, чем услышал, этот звук. Словно далёкий удар колокола, снова и снова билось что-то знакомое, то, что он уже не ожидал услышать.

Камень Поречья.

Мирослав замер, боясь пошевелиться и спугнуть это ощущение. Сейчас и в нём самом отзывалась эта пульсация Камня. Камень был ещё жив, и, более того, он стал сильнее, заметно сильнее, чем в те далёкие дни, когда Мирослав ещё мог ходить и сам добирался до той деревни. Это значило только одно: кто-то добрался до него и передал ему энергию.

Старик открыл глаза. В нём затеплилась надежда, пускай и не на своё спасение, свою судьбу он не видел дальше этого ложе в старой и тёмной избушке.

Он не знал, кто это, равно как и не мог знать, друг это или враг, случайный прохожий или новый хозяин. Но Камень, это сердце местной жизни, снова дышал, а значит, умирающая деревня получила шанс.

Он попытался подняться, но тело его не слушалось. Руки дрогнули, локти подломились, и он снова упал на лежанку, тяжело, будто мешок с зерном. Дыхание сбилось, в груди нещадно закололо, но Мирослав стиснул зубы и попробовал ещё раз. Медленно, с усилием, опираясь на стену, он сумел сесть. Ноги свесились с лежанки, босые и синие от холода. Он поставил одну ступню на пол, и мир поплыл. Пришлось схватиться за край лежанки, чтобы не упасть.

Он сделал шаг, потом ещё один, но силы старика кончились, и он, привалившись к стене, с трудом смог вернуться на своё ложе, видимо уже последнее в этой жизни. Идти в Поречье было невозможно: не было ни сил, ни магии, ни даже воли, которой хватило бы, чтобы ползти.

Мирослав сидел и слушал, как в груди бешено колотиться уставшее сердце, и в этом буханье терялся далёкий отзвук пульсации Камня. Он был так близко, и, одновременно, так далеко.

А потом он почувствовал нечто иное. Обереги. Те самые, что он расставил вокруг поляны много лет назад, когда только поселился в этом лесу. «Цепь», которая держала тварей на расстоянии, отпугивая их, начала рассыпаться.

Мирослав прикрыл глаза и попытался дотянуться к внешнему кругу оберегов. Удалось установить лишь тонкую связь, совсем на пределе остатка своих сил: один оберег угас, второй, третий. Цепь истончилась до предела, и сквозь эти прорехи на поляну уже просачивалось чужое. За стенкой, в окружающей темноте, раздались чьи-то тяжёлые шаги. Что-то хрустнуло, потом ещё раз, и ещё.

Осталась последняя пара оберегов, на самой избе.

Мирослав медленно, превозмогая слабость, повернул голову. Рядом, у лежанки, прислонённый к стене, стоял его посох, тот самый, с которым он ходил много лет. Суковатый, тёмный, с едва заметной рунной вязью по древку. В нём уже тоже почти не осталось магии, но это было хоть что-то.

Старик протянул руку, дрожащие пальцы не слушались. Он почти коснулся кончиками до холодного дерева, но силы вновь его оставили, и некогда сильная рука упала, словно плеть.

За стеной снова послышались шаги, на этот раз у самой двери. Тварь, кем бы она ни была, не торопилась. Она уже должна была почувствовать добычу, или вернее то, что осталось от добычи. Мирослав не знал, кто там, волк, медведь, или очередные существа проклятого Мицелия.

Страха не было, это чувство тоже требовала хоть каких-то жизненных сил, но старик уже был пуст. Оставалось только ждать, дверь была крепкой, но что стоила она, если все обереги потухли.

Кто первым доберётся до него? Человек, что разбудил Камень в Поречье, или тварь, что скребётся за дверью? Мирослав не знал, но ему было уже всё равно. Он сделал всё, что мог, дальнейшее уже было не в его власти. Он закрыл глаза, дыхание выравнивалось, практически сходя на нет. Последний оберег, тот, что висел на самом косяке у самого входа, вспыхнул и рассыпался.

***

Входная дверь скрипнула и распахнулась, но старый маг уже провалился в забытьё, что предшествовало его окончательному уходу из мира живых, и этого не слышал.

Глава 8

От пустой деревни мы успели отойти совсем недалеко, когда старая дорога окончательно упёрлась в заросли. Дальше начинался уже настоящий лес: густой, тёмный, заваленный буреломом настолько, что вести через него лошадей становилось не только неудобно, но и попросту опасно.

Я остановил отряд.

— Лошадей дальше не ведём, — распорядился я, оглядывая заросли впереди. — Только ноги переломают на первом же буреломе. Степан, подбери место рядом с деревней, где трава получше. Виктор, одного бойца оставим при них.

Седой охотник осмотрелся и указал на заросший выгон неподалёку от последних домов.

— Там хорошо будет, ваше сиятельство. И деревня видна, и лес не вплотную.

— Веди.

На лошадях уже висели перемётные сумки с самыми ценными из сегодняшних находок: солью, семенами, частью инструментов и книгами. С грузом, хоть и не чрезмерным, по таким зарослям им пробираться будет очень проблематично.

Животные, почуяв хорошую траву, пошли за Степаном охотно. Анатолий некоторое время наблюдал за ними, потом вытер лоб рукавом и подошёл ко мне. По лицу рыжего уже было понятно: сейчас последует вопрос, причём не очередная шутка.

— Разрешите поинтересоваться, ваше сиятельство? — начал десятник непривычно осторожно. — Мы, конечно, люди крепкие, и спины у нас широкие, но всё, что в деревне нашли, даже на этих четырёх лошадях сразу не увезём. А нам ещё через речку обратно идти. И там, как мне подсказывает весьма дурное предчувствие, рыбёшка осталась.

Он посмотрел назад.

— Большая такая рыбёшка. Возможно, зубастая.

— Всё и не повезём, — ответил я. — Сегодня заберём только самое ценное. За остальным вернёмся отдельно и уже с подводами, если убедимся, что дорога относительно безопасна.

Сидевший возле плетня Ратмир нервно покрутил в пальцах сухую травинку.

— А если сюда кто придёт, ваше сиятельство? Вещи-то хорошие.

— Эта деревня стоит пустой больше года, — ответил я. — Вряд ли именно за несколько часов сюда внезапно явятся разбойники с обозом.

Я показал на оставшегося возле лошадей воина.

— Его задача не защищать всё найденное до последней ложки. Увидит опасность — отойдёт и дождётся нас.

Ратмир всё равно выглядел недовольным, но спорить не стал. Анатолий же продолжал стоять рядом, не уходил. Я посмотрел на него.

— Что ещё?

Десятник коротко вздохнул.

— Ваше сиятельство, я не великий стратег и не собираюсь вас учить, как командовать…

— Звучит многообещающе, — усмехнулся я.

Анатолий даже не улыбнулся.

— Мы нашли много полезного, уже не с пустыми руками возвращаемся. Если сейчас повернём домой, никто слова худого не скажет, — он указал копьём на лес. — А там неизвестно что. Местные до старика не дошли, людей потеряли. Может, самого Мирослава давно зверьё съело.

Рыжий немного помолчал.

— Стоит ли один старик такого риска?

Вопрос был разумным, тем более что задавал его человек, который обычно первым радовался любой возможности залезть в очередную неприятность. Значит, лес впереди действительно ему не нравился.

Я не стал отвечать сразу. В прошлой жизни уже достаточно навидался начальников, которые любое сомнение подчинённого воспринимали как покушение на собственный авторитет. По моему опыту, результат получался один: через некоторое время люди просто переставали предупреждать начальство о проблемах, а потом проблема взрывалась.

— Стоит, — сказал я наконец.

Анатолий нахмурился.

— Почему?

— Потому что Мирослав много лет поддерживал Камень Поречья, причём, судя по рассказам Якова, без всякой помощи со стороны княжества. Значит, он знает о Камнях значительно больше нас, — я посмотрел на тёмные заросли. — И этот лес знает. Он жил здесь ещё до того, как всё вокруг начало превращаться вот в это. Допустим, даже если Мирослав умер, у него могли остаться записи, инструменты, книги. Что угодно, что поможет нам понять Камень и Мицелий.

Я сделал небольшую паузу.

— И ещё одно. Посмотри на дорогу.

Анатолий посмотрел. Тропу уже начинали поглощать кусты и серые нити заражения.

— Через полгода она может вообще исчезнуть, а может, раньше, я не знаю. Но вижу, как быстро меняется лес, — я снова повернулся к десятнику. — Поэтому второго удобного шанса у нас может не быть. Я считаю получаемую информацию достаточно важной, чтобы рискнуть.

Анатолий несколько мгновений молчал, потом кивнул. Уже привычная ухмылка понемногу вернулась.

— Вот теперь понятно, ваше сиятельство. А то я уж решил, что вы просто соскучились по неприятностям.

— Для этого у меня ты есть.

Рыжий расхохотался.

— Тоже верно.

Я повысил голос:

— Привал окончен. Строимся!

Анатолий тут же развернулся.

— Слышали его сиятельство? Чего расселись? Подняли задницы, пока они к земле корнями не приросли!

Люди задвигались. Находки под навесом мы ещё лучше прикрыли старыми досками и ветками. Не то чтобы хорошая маскировка, но с дороги сразу в глаза не бросится. Виктор подошёл ко мне.

— Готовы.

— Тогда идём, — уверенно и спокойно ответил я, подавая пример. — До темноты нужно как минимум вернуться сюда. Быстро, тихо и без самодеятельности.

Десятник коротко кивнул. Степан вышел вперёд, в руке у него появился небольшой топорик. Через несколько минут заброшенная деревня окончательно скрылась между деревьями.

Лес менялся почти с каждым десятком шагов. Сначала ещё попадались вполне обычные сосны, берёзы, кустарник, потом зелени стало меньше. Кроны смыкались всё плотнее. Хотя солнце стояло высоко, под ними постепенно сгущался сероватый сумрак.

Во время очередной короткой остановки, пока Степан проверял тропу впереди, я достал найденную книгу и развернул. На первой странице вместо названия красивым, почти каллиграфическим почерком было написано:

«Огонь ломает. Вода точит. Земля держит. Воздух направляет».

Я перечитал фразу. Пока весьма философски. Перелистнул несколько страниц, большинство текста относилось к стихиям вообще, но дальше обнаружился раздел, посвящённый Воздуху.

«Сила Воздуха не в том, чтобы ударить сильнее. Ветер направляет. Тот, кто пытается повелевать им как кузнец молотом, использует лишь малую часть возможного. Дыши прежде, чем повелевать. Слушай прежде, чем направлять».

Я задержался на последней фразе. Слушай, не заставляй. Любопытно. До этого я действительно использовал Дар именно как молоток — собрал силу, толкнул, получил результат. И почти сразу получил головную боль в качестве счёта за услугу.

— Что интересного? — спросил подошедший Анатолий.

Я закрыл книгу.

— Возможно, инструкция, как меньше бить себя собственной магией по голове.

— А это полезно, — довольно покачал десятник рыжей головой. — Там ещё написано, как мне магом стать?

— Нет.

— Тогда книжка неполная, — вздохнул он и продолжил всматриваться в чащу.

Я убрал книгу обратно. Следующие несколько минут я пытался не вызывать «Чуткий ветер» намеренно, наоборот, просто шёл и слушал. Ветер скользил между деревьями, обтекал стволы, разбивался о кусты. На расстоянии нескольких метров я уже начинал различать отдельные мелкие нарушения общего потока: где проходил человек, двигались ветви, где воздух почему-то почти не шевелился.

Я начал ощущать это не сильнее, а понятнее, это было важнее.

Система отозвалась коротким сообщением:

[Освоено дополнительное применение навыка «Чуткий ветер»: направленное восприятие. Устойчивая дальность на текущем уровне освоения: до 10 метров.]

Вот, никаких чудес, просто научился пользоваться имеющимся инструментом чуть разумнее.

Спустя некоторое время тропа сузилась. Я уже собирался пройти за Степаном между двумя густыми кустами, когда впереди ощутил странную картину. Воздух справа двигался нормально, а слева, в пределах нескольких метров, почти застывал возле земли. Не полностью, но вместо привычного обтекания кустарника словно проседал вниз.

— Степан, — позвал я, охотник обернулся. — Что там слева?

— Тропа, ваше сиятельство.

— Проверь землю.

Степан прищурился, не стал спрашивать зачем. Срезал длинную ветку и осторожно ткнул впереди себя. В первый раз нормально, а во второй — палка ушла почти на половину. Охотник мгновенно отступил.

— Стоять! — бросил он остальным. — Топь.

Ратмир перекрестился.

— Я же тут раньше ходил…

— Раньше, — пробормотал Степан и снова ткнул жердью. — Сейчас ещё шаг — и по пояс ушёл бы. А дальше, может, вообще без дна.

Анатолий посмотрел сначала на практически незримую трясину, потом на меня.

— Это вам воздух подсказал?

— Ну не само же болото, — я указал на кусты. — Просто возле земли воздух там ведёт себя иначе.

— Для меня разницы немного, — удивлённо покачал головой рыжий.

— А для меня большая, сказал я и обернулся к старшему охотнику, Степан как раз вернулся к нам.

— Придётся правее брать, там лощина вроде сухая.

— Веди.

Мы обошли опасное место, и чем дальше двигались, тем неприятнее становился лес. Некоторые деревья росли под настолько странными углами, будто их годами выкручивала невидимая рука. Стволы местами раздулись уродливыми наростами, из трещин сочилась густая чёрная жидкость. Птиц мы уже давно не слышали, только шаги, редкий треск сухой ветки, да собственное дыхание.

— Раньше здесь хорошо было, — неожиданно произнёс Степан, он говорил скорее самому себе. — Я мальчишкой сюда за грибами ходил, потом охотился. А теперь…

Охотник махнул рукой.

— Мицелий, — коротко сказал Виктор.

— Да хоть как его назови, — Степан сплюнул в сторону. — Лесу от названия легче не станет.

Анатолий остановился возле ближайшего дерева и осторожно ткнул копьём в серый нарост.

— Не трогай, — сразу предупредил я.

Поздно, наконечник уже вошёл в рыхлую древесину. Анатолий вытащил копьё, из отверстия медленно потекла чёрная слизь. Рыжий поморщился.

— Мерзость, — сказал он, скривившись, и вытер наконечник о мох. — Видел я похожие места на границе. Там иногда казалось, будто весь лес тебя слушает.

Я посмотрел на деревья.

— Кажется — не значит, что так и есть.

— Знаю, — Анатолий пожал плечами. — Но приятнее от этого не становится.

Тут я был с ним согласен.

Лес впереди постепенно превратился не просто в чащу, а в лабиринт. И впервые я понял, почему местные до жилища Мирослава так и не дошли.

Бурелом возник совершенно неожиданно. Ещё минуту назад мы шли по узкой, но вполне проходимой ложбине, а потом лес словно оборвался.

Перед нами лежала огромная стена из поваленных стволов, некоторые толщиной почти в мой рост. Они громоздились друг на друге в три-четыре слоя, переплетаясь ветвями и чёрными корнями. Выглядело это так, будто какой-то безумный инженер действительно решил возвести здесь крепостную стену.

Степан остановился и снял шапку.

— Мать честная… — пробормотал он, потом замолчал и долго смотрел. — Я здесь позапрошлой осенью ходил, чисто было.

— Всё, нет дороги, — отрезал Ратмир и шумно выдохнул.

Я подошёл ближе. «Чуткий ветер» показывал лишь ближайшую часть завала, и там действительно творилось что-то странное. В щелях между стволами почти не гулял воздух. Не потому, что стояла какая-то магическая стена, просто чёрные нити Мицелия настолько плотно стянули ветви и корни, что получилась почти сплошная масса. Анатолий подошёл и ткнул копьём в сплетение.

— Осторожно! — сказал я, но десятник оказался сейчас быстрее.

Древко вошло между ветвей на полметра. Рыжий попытался протолкнуть дальше, но не вышло — гибкие ветви спружинили и с силой вытолкнули наконечник обратно.

— Крепко.

— Потому что всё переплетено, буквально срослось воедино, — сказал я и подошёл чуть ближе. — Рубить будем полдня.

Виктор осмотрел завал.

— Через верх тоже плохо, ноги переломаем.

Я повернулся к людям.

— Варианта три. Лезть поверх — долго и опасно. Рубить проход — ещё дольше и шумнее. Лушим вариантом остаётся третий — обход.

Охотник тяжело вздохнул.

— Потеряем время.

— Зато, скорее всего, не людей, — возразил я и посмотрел на Степана. — Проверь справа и слева.

Охотник ушёл ненадолго, вернулся быстро.

— Справа ложбина уходит вниз. Можно попробовать там. Слева хуже, сыро.

— Идём вправо.

— А если дальше опять топь? — спросил Ратмир.

— Тогда обойдём топь.

Он явно не был удовлетворён ответом, но другого всё равно не существовало. Ложбина оказалась узкой, папоротник доходил почти до пояса, приходилось двигаться гуськом и постоянно пригибаться под ветвями.

Минут через десять впереди показалось разветвление. Одна тропка уходила левее и вниз, другая — правее, вдоль склона небольшого холма. Степан хотел пойти первым, но я остановил его.

— Подожди.

Я закрыл глаза. Не потому, что так магия работала лучше, просто меньше отвлекало зрение. Справа воздух шёл относительно ровно. Слева возле земли снова ощущалось знакомое «проваливание», в пределах всё тех же десяти метров.

— Слева сперва проверь жердью.

Степан ткнул землю раз, другой, на третьем движении ветка ушла почти целиком.

— Опять топь, — проворчал охотник. Ратмир посмотрел на меня уже совсем иначе. — Может, всё-таки назад к завалу? Прорубимся.

— И зачем?

— Да мы тут кругами ходим, — в голосе охотника уже отчётливо слышался страх.

— Ты видел, сколько там стволов? — спросил я с упрёком.

— Видел.

— Сколько часов понадобится прорубить хотя бы узкий проход?

Ратмир промолчал.

— Вот и всё. Мы сейчас обходим препятствие и всё ещё можем быстро двигаться. Назад к завалу вернёмся только в том случае, если действительно окажется, что прохода нет.

— Понял, ваше сиятельство, — пробормотал Ратмир и опустил глаза.

— Хорошо.

Я пошёл дальше. Дисциплина действительно вещь хрупкая, но держалась она не только на страхе перед командиром. Люди должны хотя бы понимать, почему ты принимаешь то или иное решение, даже если в действительности у тебя самого нет полной карты. Иногда достаточно видеть на один шаг дальше.

Ложбина вскоре вывела нас на пологий подъём. Когда поднялись наверх, бурелом уже остался позади.

Анатолий шумно выдохнул.

— Ну вот, всего-то сапоги промочили, — сказал десятник и посмотрел на Ратмира. — Лучше мокрые сапоги, чем сухие кости.

Степан неожиданно хмыкнул.

— С этим не поспоришь.

Но уже через несколько шагов охотник снова остановился, лицо его напряглось.

— Что не так? — спросил я.

— Тихо.

Мы тоже замолчали. Степан был прав, совсем тихо. Ни птиц, ни насекомых. Даже листья почти не шелестели. Я снова прислушался к «Чуткому ветру». В ближайших нескольких метрах ничего крупного не двигалось, но дальше навык уже не помогал. Именно поэтому слова охотника мне не понравились.

— Оружие приготовить, — произнёс я.

Меч вышел из ножен, по клинку пробежало слабое голубое свечение. Люди сразу подобрались.

Треск раздался секунд через десять, потом повторился. Где-то впереди ломались ветви, довольно тяжёлые.

— Полукруг! — приказал я. — Копейщики вперёд. Лучники за ними.

Люди перестроились, треск приблизился, послышался утробный рёв. А затем из-за деревьев вывалился медведь. Огромный, но не больше того первого чудовища, с которым я встретился сразу после попадания в этот мир. Выглядел этот зверь значительно хуже — на шее, плечах и части головы наросли серые костяные пластины, местами они срослись в почти сплошной панцирь, из трещин сочилась чёрная жидкость. Глаза горели больным жёлтым светом.

Система вывела надпись:

[Спороносный медведь. Третий ранг.

Состояние: выраженная агрессия.

Защитные покровы головы и плеч существенно усилены.

Наименее защищённые зоны: глаза, пасть, нижняя часть шеи, внутренние поверхности конечностей.]

— В голову не палить куда попало! — приказал я. — Глаза, пасть, шея снизу!

Степан успел выстрелить первым, стрела ударила медведя в плечевой нарост и отлетела.

— Понял, ваше сиятельство, — пробормотал охотник.

Медведь рванул вперёд. Быстро, даже слишком быстро для такой туши. Первым на его пути оказался молодой копейщик, парень выставил оружие.

— Уходи! — крикнул Виктор.

Воин начал смещаться, но опоздал, лапа ударила по древку. Копьё переломилось, а самого бойца отбросило на несколько шагов, он рухнул возле дерева.

— Лучники! — рявкнул Виктор.

Три стрелы ушли почти одновременно. Одна ударила в щёку, другая снова срикошетила, третья вошла в открытую пасть неглубоко, но медведь всё-таки дёрнул головой.

— Анатолий, уводи влево! Виктор, раненого назад!

Рыжий мгновенно понял задачу. Уже никаких шуток, просто шагнул в сторону и ударил копьём по стволу дерева.

— Эй!

Медведь повернулся.

— Сюда!

Анатолий сделал ещё шаг, зверь бросился на него. Рыжий дождался почти до последнего и ушёл в сторону. Лапа прошла возле головы и снесла молодую берёзку. Виктор тем временем уже тащил пострадавшего бойца за строй.

Я двинулся навстречу медведю. Не собирался геройствовать, мне просто нужен был хороший угол. Мой зачарованный меч мог пробить то, что обычное оружие не брало.

Медведь внезапно остановился и развернул морду, увидел меня. Не «почувствовал главную угрозу», а просто увидел светящийся клинок и человека, который сам шёл ему навстречу, этого оказалось достаточно.

Тварь рванулась ко мне. Я вскинул левую руку, воздух собрался в короткий импульс, «Воздушный кулак» ударил зверя в морду. Остановить такую массу полностью не получилось, да я и не рассчитывал, но голову медведя резко дёрнуло в сторону, шаг сбился.

Мне хватило, я ушёл вправо и рубанул по передней лапе изнутри. Не отрубил, но меч вошёл глубоко, чёрная кровь хлынула на землю. Медведь взревел и развернулся практически на месте, лапа ударила наотмашь.

Я попытался уйти… Не успел.

Когти проскользнули по наплечнику, металл с жутким скрежетом ушёл в сторону, а меня развернуло. Следующий удар пришёлся в бок, но не полностью, краем. Правда и этого хватило — воздух вышибло из лёгких, я рухнул на землю и несколько раз перекатился по хвое, боль прошила рёбра.

— Ваше сиятельство! — заорал Анатолий.

— Живой! — выдавил я.

Подняться сразу не получилось, а медведь уже шёл ко мне. Копейщики ударили с боков. Один наконечник вошёл в щёку, второй скользнул, третий вонзился под переднюю лапу. Зверь дёрнулся и ударил по древку.

Я встал на одно колено, в голове уже начинало гудеть. После первого магического удара знакомое напряжение вернулось слишком быстро. Но медведь был близко, слишком близко. Я снова вытянул руку. На этот раз целился не в голову, ударил воздушным импульсом по передним лапам сбоку.

Получилось слабее, но опору зверю сбило, раненая лапа подломилась, медведь тяжело рухнул грудью на землю.

— Сейчас! — рявкнул Виктор.

Люди ударили одновременно. Анатолий всадил копьё снизу под рёбра, Виктор — в нижнюю часть шеи, ещё один копейщик попал в живот.

Медведь попытался подняться, но я уже оказался рядом. Перехватил меч двумя руками и вогнал клинок в основание черепа, магическое лезвие прошло глубоко. Тварь вздрогнула, огромные лапы несколько раз судорожно дёрнулись, потом медведь затих. Я остался стоять, опираясь на рукоять меча. Перед глазами немного плыло, левая кисть онемела до локтя.

Система выдала ожидаемый итог:

[Магическое истощение: умеренное, приближается к значительному.

Рекомендуется прекратить активное использование Дара до частичного восстановления.]

Да я и не спорю, теперь только железо. Я упёрся ногой в тушу и не без труда вытащил меч.

— Все живы? — спросил я, вытирая клинок об траву.

— Живы, — ответил Виктор.

Он подошёл к молодому копейщику, которого медведь отбросил первым. Парень уже шевелился, хорошо. Анатолий сел на поваленный ствол и осторожно вращал плечом.

— А ты? — спросил я у него.

— Цел, — рыжий скривился. — Почти.

— Что случилось?

— Лапой слегка задело, — он пошевелил пальцами. — Рука работает. Значит, жить можно.

Пострадавшему копейщику повезло меньше: сильный ушиб, глубокая царапина на предплечье, но кости, судя по всему, действительно целы. Виктор быстро обработал рану тем, что дал нам с собой Прохор, и туго перевязал. Я присел рядом.

— Голова не кружится? — спросил я молодого бойца.

— Немного, ваше сиятельство.

— Тошнит?

— Нет.

— Идти сможешь?

Парень попробовал подняться. Скривился, но встал.

— Смогу.

— Если станет хуже — говоришь сразу. Никакого геройства.

— Понял.

Осколки достали уже после этого, голыми руками никто не лез. Под плотными наростами у груди обнаружился крупный зелёный камень и ещё один, чуть поменьше. А ближе к позвоночнику нашёлся тусклый коричневатый.

Система уточнила:

[Осколок Жизни — третий ранг.

Осколок Жизни — второй ранг.

Осколок Земли — первый ранг.]

Вот теперь всё сходилось, я убрал находки. Анатолий с интересом посмотрел на мешочек.

— Камню на ужин?

— Возможно, — ответил я, убирая добычу под нагрудник. — Но сперва доживём до него.

Рыжий хмыкнул.

Я поднялся. Бок отзывался болью при каждом глубоком вдохе. Сломано вряд ли, но синяк завтра будет выдающийся.

— Слушайте внимательно, — сказал я чуть громче и окинул всех взглядом, разговоры стихли. — Этот медведь мог положить половину отряда. Не положил потому, что никто не побежал и каждый делал своё дело. Продолжаем ровно так же.

Не стал рассказывать про героизм, долг, судьбу и прочие красивые вещи. Сейчас людям требовался отдых, не пламенная речь.

— Четверть часа на отдых. Вода, перевязки, проверить оружие, потом идём дальше.

Никто не спорил. Я сел вместе со всеми и впервые за несколько минут позволил себе нормально выдохнуть.

Через четверть часа, как я и сказал, снова выступили. Магию я больше не трогал. «Чуткий ветер» оставался пассивным и почти не требовал усилий, поэтому им пользовался. Главное — никаких «Воздушных кулаков», даже если впереди лично покажется ещё один медведь. Лучше довериться мечу.

Лес постепенно начал редеть, деревья стояли дальше друг от друга, но выглядели ещё более искривлёнными. Степан всё чаще оглядывался.

— Не узнаю, — признался он наконец. — Вроде место то, а вроде чужое.

— Что изменилось? — уточнил я.

— Всё, — охотник развёл руками. — Раньше тут зверя много было.

— Есть зверь, — Виктор указал мечом вправо.

Возле корней дерева лежали кости. Часть старые, но рядом попадались и гораздо свежее. Скорее всего олень. На стволе соседней сосны висела странная плетёная вещь из высушенных трав, нитей и птичьих перьев. Я подошёл ближе.

— Степан?

Охотник осмотрел оберег, лицо его слегка изменилось.

— Мирослав повесил.

— Точно?

— Точно, он такие всюду развешивал, — Степан осторожно коснулся пальцем одного из узлов. — Говорил, порченое зверьё это не любит.

Анатолий осмотрелся.

— Судя по костям, не очень помогает.

— Может, раньше помогало, — ответил Степан. — Или пока свежими были.

Я не стал строить догадки. Оберег был старым, это единственное, что мы знали точно. «Чуткий ветер» вдруг дал короткий сигнал слева, потом справа, довольно близко. Я резко остановился.

— Строй сомкнуть! — тихо скомандовал я, люди мгновенно подобрались. — Движение по обе стороны. Близко!

Ветки качнулись слева, появились волки — четыре. Справа ещё трое, а впереди, не спеша, вышел крупный чёрный вожак.

— Ну конечно, — пробормотал Анатолий. — Кто бы сомневался! Копейщики по флангам! Лучники в центр!

Я вытащил меч.

— На мою магию пока не рассчитывайте, работаем оружием.

Анатолий коротко посмотрел на меня, увидел, видимо, бледное лицо, больше вопросов не задавал.

— Левый мой!

— Правый беру, — отозвался Виктор.

Волки атаковали почти одновременно. Первый получил стрелу в глаз и рухнул, второй налетел на копьё Анатолия. Рыжий шагнул назад, пропуская удар, и резко довернул древко, наконечник вышел сбоку из шеи. Волк обмяк.

Справа сразу две твари пошли на Виктора. Один зверь вцепился зубами в край щита бойца рядом, Виктор рубанул его по передней лапе. Второй попытался обойти.

— Вить, справа от тебя! — предупредил я.

«Чуткий ветер» почувствовал движение буквально в нескольких метрах. Виктор мгновенно развернулся, меч встретил зверя прямо в морду. Я сам перехватил ещё одного волка. Тварь прыгнула, я не стал колдовать, просто шагнул в сторону, а меч снизу вверх вошёл под челюсть. Волку этого оказалось достаточно.

Вожак продолжал идти прямо на меня. Медленно, будто понимал, что я уже выдохся. Хотя, скорее всего, просто видел окровавленного человека впереди и выбрал удобную цель.

— Лучники, вожака!

Три стрелы ушли. Одна срикошетила от нароста, другая вошла в плечо, третья зацепила ухо. Вожак рванул вперёд, я лишь крепче сжал меч, никакой магии. Левая кисть и без того почти не чувствовала рукоять.

Зверь прыгнул, но я успел отклониться в сторону, клинок прошёл по боку, вскрывая шкуру. Волк приземлился и быстро развернулся, но тут сбоку на него налетел Степан. Охотник ничего не крикнул, просто вогнал топор в висок.

Вожак покачнулся и дёрнулся, я сделал шаг и закончил бой ударом меча в шею.

— Двое уходят! — крикнул Анатолий.

Действительно, оставшиеся волки, увидев гибель вожака, отступили к лесу.

— Не преследовать! — крикнул я, но никто особо и не рвался, все уже достаточно устали.

После боя нашли только одного раненого — копейщику распороло предплечье когтем. Глубоко, но не критично. Виктор быстро наложил повязку. Я уже собирался дать команду двигаться дальше, когда Степан указал вперёд.

— Изба.

За деревьями действительно показалась маленькая поляна, а на ней стоял дом. Если это вообще можно было назвать домом. Низкая избушка почти вросла в землю. Крыша в одном месте провалилась, стены потемнели и поросли лишайником. По краям поляны висели такие же обереги, что мы нашли только что, некоторые уже развалились. Возле порога белел старый волчий череп с проломленной лобной костью.

— Мирослав? — спросил я.

— Его дом, — кивнул Степан.

— Анатолий, остаёшься с людьми. К избе никто не подходит без команды.

— Понял, — рыжий поднял копьё и повернулся к лесу.

— Виктор, со мной.

Десятник молча вытащил меч, мы пошли к дому. Дверь открылась тяжело, пришлось толкнуть плечом. Внутри пахло сухими травами, старым деревом и сырой землёй. Единственное маленькое окно пропускало мало света. На стенах висели связки растений, на полках стояли банки и глиняные горшки.

Возле дальней стены находилась широкая лежанка, на ней лежал человек — старик. Настолько худой, что сперва я действительно решил, что он мёртв. Серая кожа обтягивала острые скулы, руки лежали на груди.

Я подошёл и осторожно наклонился. Грудь приподнялась, правда совсем немного.

— Жив, — сказал я.

Виктор встал возле двери, а я сосредоточился на старике.

Система выдала:

[Человек.

Имя: Мирослав.

Магическая стихия: Земля.

Текущая ступень: пятая.

Физическое состояние: критическое истощение.

Обезвоживание: умеренное.

Магический резерв: менее 2%.

Угроза жизни: крайне высокая.

Подпитка осколком Жизни допустима.]

Пятая ступень. Однако. Я присел рядом.

«Какой ранг нужен?»

[Для стабилизации состояния рекомендуется осколок Жизни не ниже второго ранга.]

Ну вот, наконец-то полезный и конкретный ответ. Я достал крупный зелёный осколок, только что полученный из медведя.

[Осколок Жизни. Третий ранг.

Совместимость с биологическим восстановлением: высокая.

Риск дестабилизации при контролируемой передаче: низкий.]

— Хоть здесь без сюрпризов, — пробормотал я.

Виктор посмотрел на камень.

— Ваше сиятельство…

— Что?

Десятник немного помедлил.

— Этот осколок можно отдать Камню.

— Можно, но человек присмерти.

— А мы не знаем этого человека.

Голос всё такой же спокойный, никакого спора, просто констатация.

— Верно, — кивнул я и посмотрел на умирающего старика. — Но знаем, что он десятилетиями обслуживал Камень и жил здесь один. И знаем, что он маг пятой ступени.

Виктор удивлённо поднял бровь. Чёрт, вот это я сказал зря, слишком конкретно. Я сразу добавил:

— Такой силы от него даже сейчас за версту несёт. Не думаю, что обычный деревенский травник так может.

Виктор ещё секунду смотрел на меня, потом кивнул.

— В любом случае, если он умрёт, ничего уже не расскажет, — продолжил я. — А Камень сейчас не при смерти. Один осколок мы переживём.

— Решать вам, ваше сиятельство.

Я снова повернулся к Мирославу. Как подпитывать человека, понятия не имел, но принцип с Камнем уже знал. Приложил ладонь с осколком к груди старика и сосредоточился.

Сначала ничего, потом камень начал теплеть — медленно, почти незаметно. Изумрудный свет внутри осколка стал ярче, я ощутил знакомое движение энергии, только теперь она уходила не в огромный кристалл, а в живое тело.

Мирослав резко вдохнул. Осколок завибрировал, свет из него постепенно уходил. Потом камень покрылся трещинами и рассыпался. Старик дёрнулся всем телом и сделал ещё один вдох, теперь гораздо глубже, потом ещё. Его пальцы зашевелились, веки дрогнули и открылись. Глаза мутные, но совершенно осмысленные.

Он несколько секунд молча смотрел на меня, потом на Виктора, после снова на меня.

— Ты кто? — хрипло спросил старик.

— Владимир Скуратов, — ответил я и убрал руку. — Граф. По княжьей воле теперь отвечаю за Поречье.

Мирослав медленно усмехнулся.

— Граф… — из груди вырвался слабый смешок, почти кашель. — Значит, вспомнили всё-таки про дальний край? — Старик вдруг прищурился. — Или ты ссыльный?

Умный дед.

— Это сейчас неважно, — холодно ответил я.

Такой комментарий был ни к чему, хоть мои бойцы и знали об этом.

— Для ссыльного обычно очень важно, — продолжил старик.

— Для умирающего тоже многое кажется важным, — парировал я, сжав руку в кулак.

Старик снова усмехнулся.

— А язык у тебя острый.

— Вы живы, значит, уже польза.

Мирослав попытался приподняться, но не смог. Я подхватил его за плечо.

— Камень Поречья я подпитал, — сказал я. — Сейчас примерно три четверти прежнего состояния. Распространение Мицелия возле деревни удалось остановить, земля понемногу приходит в себя.

Старик перестал усмехаться и удивлённо переспросил:

— Сколько?

— Около трёх четвертей.

— Сам справился?

— Не один, осколки добывали все.

— Я не о том.

Мирослав посмотрел на меня внимательнее.

— Подпитку сам проводил?

— Сам.

Старик несколько секунд молчал.

— Воздушник, — это прозвучало не вопросом. — Вторая ступень, — продолжил он и нахмурился. — А уже канал передачи удерживаешь.

— Похоже, удерживаю.

— Где учили?

— Нигде, самоучка.

Мирослав даже немного поднял голову.

— Нигде?

— Сам разбираюсь потихоньку, выбора всё равно не было.

— Значит, либо врёшь, либо неприятно талантливый.

— Мне второй вариант больше нравится, — хмыкнул я.

Старик тихо крякнул.

Система тем временем обновила объективные показатели:

[Мирослав.

Физическое состояние: тяжёлое, стабилизировано.

Магический резерв: 7%.

Непосредственная угроза жизни снижена.]

— Зачем вы здесь остались? — спросил я. — Яков говорит, раньше вы ходили в Поречье и поддерживали Камень.

— Не только его, — Мирослав опустил взгляд.

— Что значит «не только»?

— Камней вокруг больше одного, граф, — старик говорил тяжело, прерываясь на дыхание. — Малые узлы, слабые. Где родник держат, где луг, где лесной участок. Я за несколькими следил.

Вот это новость.

— И что случилось?

— Мицелий стал сильнее.

Мирослав закрыл глаза.

— Один узел погас, потом другой. Дороги заросли, зверьё изменилось. Я таскал осколки, пока мог, — он усмехнулся. — Потом перестал успевать добывать столько, сколько уходило.

— Почему в Поречье не пришли?

— Пытался, — Мирослав посмотрел на меня. — Ты видел завал?

— Видел.

— Года два назад его там не было. Вот и ответ.

Старик снова прикрыл глаза.

— Последний раз от Поречья пришлось повернуть, едва живым ушёл. Потом уже просто держал вокруг избы небольшой участок и ждал, что кончится раньше — силы или зверьё.

— Судя по всему, первыми закончились силы, — сделал я очевидный вывод.

Старик пожал костлявыми плечами.

— Решил умереть дома. Не самый худший вариант.

— Теперь уже не получится, — добавил я.

— Это я уже заметил, — на этот раз в голосе мелькнуло раздражение.

Это хорошо, значит, жить точно будет.

— Мне нужен человек, который знает Камни, — сказал я. — Пойдёте с нами.

— Вот так сразу? — Мирослав слегка опешил и заозирался.

— Можете здесь остаться, — я указал на лежанку. — Правда, через пару дней снова окажетесь примерно в том же состоянии.

— Не люблю, когда со мной разговаривают моими же мыслями, — Мирослав недовольно посмотрел на меня.

— Я тоже.

Старик ненадолго задумался, потом спросил уже спокойнее.

— Есть ещё зелёный? Осколок жизни, хотя бы второго ранга. Не для источника, тело хоть немного восстановить.

У меня такой был. второй осколок из медведя. Я достал его. Мирослав осторожно взял камень, внимательно посмотрел.

— Подойдёт.

Он сжал осколок ладонями. На этот раз всё произошло иначе, не было нитей между мной и реципиентом, старик сам направлял энергию. Зелёный свет медленно проникал в кисти, поднимаясь по рукам, осколок тем временем тускнел. Мирослав прикрыл глаза.

Через минуту камень треснул, старик выдохнул. Лицо всё ещё оставалось худым и серым, но сидел он уже без моей помощи.

— Теперь лучше, — он осторожно поставил ноги на пол.

— До Поречья дойду.

— Уверены? — спросил я, его вид мне пока совсем не нравился.

— Я маг Земли пятой ступени, мальчик.

— А пять минут назад помирали на кровати, — добавил я.

Мирослав пристально посмотрел на меня. Виктор за моей спиной кашлянул, похоже, скрывал усмешку.

— Ладно, граф, — проворчал старик. — Один — один.

Мирослав осторожно поднялся, но тут же пошатнулся и схватился за стену, но устоял.

— Только сначала соберём мои вещи, я без них никуда, — Мирослав вдруг странно посмотрел на меня, затем внезапно прищурился. — А книга у тебя откуда?

Я машинально коснулся сумки, висевшей на поясе, корешки книг немного торчали.

— Какая? — спросил я, невинно вскинув брови.

— Не строй из себя дурня, — старик кивнул на неё. — Такие переплёты я видел, правда очень давно.

Вот это уже интересно.

— Нашёл в пустой деревне возле брода.

Мирослав замер, словно окаменел, посмотрел на меня, как на инопланетянина.

— В каком доме?

— На дальней окраине. Большой сруб, травы под навесом, книги.

Лицо старика снова стало тяжёлым.

— Травника, значит…

Мирослав медленно сел обратно и задумчиво потёр переносицу.

— Вы его знали? — спросил я и требовательно добавил: — Имя?

— Знал, — старик снова тяжело поднялся. — Но давай об этом потом, сейчас я только из могилы вылез, а ты уже допрос устроил.

Логично, но по реакции было ясно: вопрос неприятный.

— В деревне людей нет, — добавил я. — Вообще. Ни тел, ни костей, только вещи остались.

— Добрались-таки… — Мирослав медленно закрыл глаза.

— Кто?

Он открыл глаза.

— Я сказал: потом! — твёрдо ответил старик, голос уже не был слабым.

Спорить с ним сейчас не стал, всё равно не убежит. До Поречья далеко, разговор ещё будет.

— Ладно.

— Для второй ступени ты неплохо работаешь с воздухом, — неожиданно сказал он. — Книга, кстати, правильная.

— Вы её читали?

— Не эту конкретно, похожую. Видел лет тридцать назад.

— И где вы такую раньше встречали? — поинтересовался я.

— Ты всегда столько вопросов задаёшь? — старик уставился на меня.

— Когда ответов мало.

— Привыкай, в этом мире их всегда меньше, чем вопросов.

Мы вышли наружу.

— Живой?! — Анатолий сразу подскочил и уставился на старика.

— Как видишь, — буркнул Мирослав и осмотрел рыжего с ног до головы.

— Хорошо выглядите! — с бодрой улыбкой воскликнул десятник.

— Врёшь плохо, — старик поднял бровь.

— Зато от души.

— Вот это уже похоже на правду.

Мне этот дед определённо начинал нравиться, палец в рот не клади. И это при всём при том, что он буквально десять минут назад больше напоминал внешним видом неплохо забальзамированный труп.

— Это и есть Мирослав? — Анатолий посмотрел на меня.

— Он самый, — кивнул я, выходя на полянку.

— Значит, не зря ходили.

— Я всё слышу, — проворчал старик.

— Тогда знакомиться проще.

Мирослав прошёл несколько шагов, остановился, чтобы осмотреться и потянуться, посмотрел на оружие людей, потом в сторону леса.

— Через брод сюда шли? — спросил он, снова нахмурившись.

— Да, — насторожился я.

— Что-нибудь видели в воде?

Я переглянулся с Виктором.

— Было кое-что большое, — неохотно произнёс десятник.

— Очень содержательно, — ехидно усмехнулся старик.

— Большая тёмная спина, двигалось против течения. Метрах в пяти прошло.

— Сом, — выдохнул Мирослав, Анатолий моргнул.

— Какой ещё сом?

— Обыкновенный когда-то был, — старик опёрся рукой на косяк. — В глубоких омутах они и без Мицелия здоровые вырастают. А заражённый… — Он развёл руками. — Телега.

— Не люблю я теперь рыбу, — Анатолий задумчиво почесал бороду.

— Правильно делаешь.

— И что с ним? — спросил я.

Мирослав посмотрел на меня.

— Назад той же дорогой пойдёте?

— Другого брода не знаем.

— Значит, готовьтесь.

— Он точно нападёт?

— Точно я тебе только одно скажу: может напасть.

Хороший ответ, без пророчеств.

— Такие твари часто привыкают кормиться возле одного места, — продолжил старик. — А брод удобный. Зверь, человек — всё входит в воду там.

Я вспомнил рябь возле наших ног.

— Значит, пройти второй раз незаметно будет сложнее.

— Скорее всего, — Мирослав посмотрел на меч. — Твой клинок Воздуха?

— Да.

— В воде толку от него меньше, — покачал старик головой.

— Потому что рубить придётся под водой?

— И поэтому тоже, — он перевёл взгляд на Анатолия. — Копьё дай.

Рыжий подозрительно прижал оружие к себе.

— Зачем?

— Не съем, — усмехнулся старик. — А коли испорчу, тогда верну сразу два.

Анатолий с опаской посмотрел на меня, я кивнул. Десятник с явным сомнением протянул копьё. Мирослав бережно взял оружие и внимательно осмотрел наконечник.

— Простое железо, — произнёс Мирослав со вздохом. — Но для временной работы сойдёт.

— Какой работы? — пробормотал рыжий.

Старик повернулся ко мне.

— Огненный осколок второго ранга есть?

Я задумался. Среди трофеев действительно оставался красный осколок второго ранга, добытый ещё в первые дни. Я достал нужное из мешочка и протянул магу. Мирослав повертел его в пальцах.

— Артефакт из этого здесь не сделаешь.

— Почему?

— Потому что я не артефактор. И вы тоже, — он кивнул на копьё. — Но временно привязать энергию к оружию можно. На один хороший выброс, может, на два, если повезёт.

— А потом? — снова встрял десятник, не обращая уже внимания на мой взгляд.

— Осколок выгорит, наконечник тоже может повести.

— Хорошее копьё, — мрачно добавил Анатолий.

— Хочешь, чтобы сом его не погнул вместе с тобой?

— Делайте, — махнул рукой рыжий.

Мирослав хмыкнул. Из небольшого ящика возле двери он достал тонкую медную проволоку и маленькую кожаную полоску, закрепил осколок под втулкой наконечника очень плотно. Потом обхватил место крепления ладонью.

В воздухе ничего эффектного не произошло, только земля под ногами едва заметно дрогнула. Красный осколок вспыхнул, по стали на мгновение прошёл тёмно-красный отблеск.

— Всё, — Мирослав протянул оружие десятнику, Анатолий осторожно принял копьё.

— И что теперь?

— Пока ничего, — с улыбкой ответил старик. — Когда понадобится, направишь острие в цель и резко дашь намерение на выброс.

— Какое намерение?

— Очень простое, — Мирослав оскалился. — «Гори».

Анатолий посмотрел на него с уважением.

— Вот эта магия мне понятна.

— Только заранее не пробуй, второго осколка я тебе не дам.

Я не удержался от улыбки.

— А мне что делать?

Мирослав посмотрел на мой меч.

— Тебе — не падать в воду. — Отличный план, самый надёжный.

Старик повернулся к своей избе.

— Теперь надо собрать вещи, всё самое нужное.

— Вот этого я и боялся, — честно признался я.

Мирослав обернулся.

— Знаешь, сколько лет я это собирал?

Я подозвал Степана и ещё двух бойцов.

— Собираем всё, что укажет Мирослав. Травы, корни, пузырьки, записи. Укладывать аккуратно, стекло и глину обмотать тряпками.

Степан кивнул, Мирослав посмотрел на меня с некоторым одобрением.

— Хозяйственный.

— Работа такая.

— Это хорошо. Хозяйственность — половина выживания.

— А вторая?

— Умение вовремя убежать.

Анатолий расхохотался.

— А я думал, удача.

— Удача — это когда вовремя побежал в правильную сторону.

С этим тоже сложно спорить.

Пока собирали вещи, я осмотрел избушку внимательнее. Связки трав, коренья, несколько закрытых глиняных сосудов, книги, записи. Если хотя бы половина содержимого пригодится Прохору, поход уже окупился многократно.

Мирослав между тем постепенно расхаживался, всё ещё сильно хромал и опирался на длинную палку. Но по сравнению с человеком, которого я увидел на лежанке меньше часа назад, разница была огромной, хоть до полного восстановления всё равно далеко. Прохору будет чем заняться.

Когда всё было упаковано, старик накинул потёртый плащ и остановился на пороге. Солнце уже начинало клониться к закату, тени между деревьями стали длиннее.

— Пора, — сказал я. — До темноты нужно хотя бы вернуться к лошадям.

— Правильно.

Мирослав с тоской оглядел поляну. Наверное, прощался с домом.

— Обратно всегда идти тяжелее.

— Почему?

Старик внимательно и тревожно посмотрел на меня.

— Потому что ты уже знаешь, чего бояться.

Он двинулся к отряду, но спустя несколько шагов остановился.

— И про сома не забудьте, граф.

— Такое забудешь.

— Вот и хорошо, — Мирослав усмехнулся. — Если он действительно крутился возле брода, то шум вашей первой переправы мог его заинтересовать. Второй раз я бы на его безразличие уже не рассчитывал.

Рука сама легла на рукоять меча. Да, впереди снова ждала Свежка. И теперь мы хотя бы знали, что именно может подняться из её воды.

Глава 9

Отряд продолжал сновать по избе и пристройкам старика Мирослава, что твои муравьи по разорённому кем-то муравейнику. Степан, нежно, словно ребёнка, прижимая к груди мешок с очередными травами и кореньями, едва не врезался в Ратмира, который с завидным упорством тащил сразу два свёртка с какими-то банками. Молодой охотник негромко ойкнул, поскользнувшись на сырой траве, но добычу в руках каким-то чудом удержал и только недовольно покосился на своего старшего товарища.

— Ускоряемся! — рявкнул Анатолий, и над поляной на несколько мгновений повисла относительная тишина, нарушаемая только скрипом сапогов, звоном посуды да тяжёлым дыханием наших бойцов. Рыжий десятник, привалившись плечом к стене, командовал процессом с видом заправского квартирмейстера, а его зычный голос без особого труда перекрывал даже шум деревьев. — Это берём, коренья тоже, пузырьки заворачивайте в тряпки, чтобы по дороге не перебить. А вот это, — он ткнул пальцем в глиняный горшок размером с приличное ведро, — пусть здесь стоит. Если кто-нибудь с таким через речку навернётся, можно сразу на дне и оставаться, а я каждого на себе вытаскивать не собираюсь.

Мирослав, завязывавший очередной мешочек с травами, поднял голову и насмешливо усмехнулся в бороду.

— Горшок, между прочим, с отличной мазью от ожогов, — сообщил старый маг, бросив на Анатолия насмешливый взгляд. — Но тут ты прав, рыжий, тащить его через брод — только людей смешить. Оставь на месте, если понадобится, новую составлю.

— Вот и договорились, — довольно хмыкнул Анатолий и аккуратно вернул горшок на лавку. — Значит, если кто обожжётся по дороге, будет сам виноват, что не дождался возвращения в Поречье.

— А ты не суйся куда не просят, — с ехидцей посоветовал Мирослав, снова принимаясь за свои мешочки. — Тогда и ожогов будет поменьше, и виноватых искать не придётся.

— Не получится, служба такая, — ничуть не смутился рыжий десятник и, повернувшись к ближайшему бойцу, тут же велел ему аккуратнее укладывать стеклянные пузырьки.

Я слушал их перепалку краем уха, одновременно осматривая приготовленные к переноске вещи. Мешочки с редкими травами, пузырьки с настойками, связки сухих кореньев, несколько тетрадей с записями и прочее знахарское добро уместились в три добротных заплечных мешка. Всё тяжёлое и громоздкое решили оставить в избе, аккуратно сложив возле дальней стены.

Если понадобится, за всем этим можно будет вернуться позже, желательно уже после того, как переправа через Свежку перестанет напоминать отдельную военную операцию. Правда, глядя на окружающий лес, я совсем не был уверен, что подобное спокойное время наступит в ближайшие дни.

— Нам бы сначала себя обратно дотащить, — негромко буркнул проходивший мимо Степан, но, заметив, что я прекрасно услышал его слова, тут же принялся с самым деловым видом поправлять лямки мешка.

— Ваше сиятельство, — подошёл ко мне Анатолий, — докладываю: Мирослав вроде бы закончил разорять собственный дом, люди готовы, Виктор уже строит бойцов и ждёт только вашей команды.

— Хорошо, — кивнул я, ещё раз осматривая поляну. — Через пять минут выдвигаемся. Проверьте, чтобы никто ничего лишнего не набрал, нам ещё несколько вёрст по этому лесу идти.

Мирослав тем временем задержался у порога. Никаких длинных ритуалов старик не устраивал, непонятных слов не шептал, а просто положил сухую ладонь на дверной косяк и некоторое время молча смотрел внутрь избы. Лицо его оставалось практически неподвижным, но в глазах всё-таки появилось что-то такое, что я не смог бы точно назвать словами: то ли усталость, то ли тоска, то ли обычное нежелание навсегда покидать место, в котором прожил несколько десятилетий.

Впрочем, ничего удивительного. Месяцы почти полного одиночества, последние дни на грани смерти, а теперь он уходит и сам не знает, сможет ли когда-нибудь сюда вернуться. Даже самый неромантичный человек при таких обстоятельствах вряд ли просто хлопнет дверью и бодро двинется вперёд.

Под ногами едва заметно дрогнула земля, словно отвечая своему старому хозяину, после чего Мирослав прикрыл глаза, задержался ещё на несколько мгновений и наконец отнял ладонь от косяка.

— Больше меня здесь ничего не держит, — хрипловато произнёс старый маг, поправил висящую на плече сумку и первым шагнул к тропе.

— Тогда пошли, — ответил я, давая Виктору знак выдвигать отряд.

***

Обратный путь до заброшенной деревни прошёл на удивление спокойно, и после всего пережитого подобное отсутствие приключений даже начинало слегка настораживать. Лес словно решил ненадолго оставить нас в покое, хотя я прекрасно понимал: дело вовсе не в внезапно проснувшейся доброте окружающей природы.

Когда между деревьями показались первые пустые дома, солнце уже заметно перевалило за полдень. Оставленный возле деревни воин встретил нас целым и невредимым, лошади тоже находились на месте и успели настолько хорошо наесться травы, что теперь выглядели значительно довольнее большинства людей в нашем отряде.

— Всё спокойно было? — спросил Виктор, первым подойдя к часовому.

— Спокойно, господин десятник, — ответил боец, вытягиваясь перед командиром. — Никого не видел. Пару раз в лесу ветки трещали, но далеко, поэтому я на разведку не полез.

— И правильно сделал, — одобрительно кивнул Виктор. — Нам ещё не хватало искать тебя по этим зарослям.

Я тем временем направился к навесу, под которым мы оставили большую часть найденного добра. Всё лежало на месте, и теперь стало окончательно понятно: возвращаться сюда действительно придётся ещё не раз, потому как даже с четырьмя лошадьми всё за один рейс не увезёшь.

К счастью, возле одного из сараев я ещё утром заметил две старые телеги, и теперь Виктор с несколькими бойцами отправился проверить их состояние. Обе оказались вполне пригодными: колёса рассохлись, но держались, оси оставались целы, а в соседней хозяйственной постройке нашлась подходящая сбруя. После недолгой возни две пары лошадей удалось запрячь.

— Быстро на них не поедем, — предупредил Степан, ещё раз проверяя ремни. — Но до Поречья дотянуть должны, если по дороге совсем не развалится.

— Быстро нам и не нужно, — ответил я. — На второй телеге разместим раненых, чтобы они не тратили силы по дороге. Всё равно после двух боёв подряд им пешком идти только хуже будет.

Александра и ещё одного пострадавшего устроили на сене, закрепив вещи по сторонам так, чтобы при движении людей не мотало по всему кузову. Остальной груз пришлось выбирать уже гораздо внимательнее: соль, семена, гвозди, лучший инструмент, книги, записи Мирослава и лекарственные припасы забрали в первую очередь, а всё менее ценное оставили под навесом.

Пока бойцы занимались загрузкой, я ещё раз прошёлся между домами, проверяя, не упустили ли мы чего действительно важного, и снова поймал себя на неприятном ощущении. Деревня оставалась такой же пустой и слишком целой. Ответа на вопрос, куда исчезли два десятка семей, мы так и не получили, и чем дольше я об этом думал, тем меньше мне нравилась эта загадка.

Когда я вернулся к телегам, почувствовал на себе чужой взгляд и обернулся. Мирослав стоял неподалёку, опираясь на суковатый посох, и пристально наблюдал за мной из-под косматых бровей. Я встретился с ним взглядом и невольно усмехнулся.

«Ничего, дед, присматривайся. Я к тебе тоже ещё только присматриваюсь, и у меня, в отличие от тебя, вопросов накопилось с добрый десяток».

— Готово, ваше сиятельство, — подошёл ко мне Виктор. — Груз закрепили, людей проверил, можно двигаться.

— Тогда выдвигаемся, — распорядился я. — Пока есть свет, надо пройти брод и отойти от реки как можно дальше.

***

Разговор с Мирославом начался сам собой уже в дороге. Какое-то время старик шёл рядом со мной, размеренно опираясь на посох. По сравнению с тем человеком, которого я совсем недавно нашёл почти без сознания на лежанке, выглядел он значительно лучше, хотя шаг всё равно оставался медленным, а лицо — болезненно серым.

Лес вокруг тоже постепенно менялся.

— Чище становится, — заметил я, разглядывая деревья по сторонам.

Серые нити Мицелия всё ещё попадались, но уже не настолько густо, да и привычный запах прели стал слабее.

— Чувствую, — кивнул Мирослав. — К Поречью ближе подходим. Камень снова набрал силу, вот влияние и восстанавливается.

— Быстро земля придёт в себя? — спросил я.

Старик покосился на меня.

— Для тебя всё обязательно должно происходить быстро?

— Желательно. У меня привычка такая: если дело можно закончить сегодня, на завтра его лучше не оставлять.

— Тогда придётся отвыкать, — усмехнулся Мирослав. — Старую заразу Камень за день не выжжет. Он прежде всего не даёт Мицелию расползаться дальше там, где его сила достаточно велика, а уже потом сама земля понемногу приходит в норму.

— Это я уже заметил, — признал я. — Возле церкви изменения сильнее, на окраине пока почти незаметны.

— Значит, наблюдать умеешь, это уже неплохо.

Некоторое время мы шли молча, и я решил воспользоваться редкой возможностью поговорить со стариком без лишних слушателей.

— Вы раньше сказали, что следили не за одним Камнем, — начал я, стараясь говорить как можно более буднично.

— Сказал, — отозвался Мирослав, даже не повернув головы.

— И ещё упоминали, что некоторые из них каким-то образом связаны между собой. Вот это мне уже интереснее, потому как пока я вижу только отдельный Камень под церковью и его влияние на ближайшие земли.

Старик наконец посмотрел на меня и слегка усмехнулся.

— Вы всегда такой любопытный, ваше сиятельство, или только когда рядом оказывается старый маг, которому есть что рассказать?

— Всегда, — честно признался я. — Придерживаюсь простого правила: тот, кто задаёт вопрос, может пять минут выглядеть глупцом, а тот, кто его не задаёт, рискует остаться им на всю жизнь.

Мирослав некоторое время обдумывал услышанное, затем одобрительно крякнул.

— Неплохое правило. Тогда представьте себе паутину, только не буквальную, конечно. Каждый Камень поддерживает определённое место: где-то область большая, где-то совсем маленькая. Но между сильными узлами существуют связи, потоки Силы, и за счёт них вся структура становится устойчивее.

— То есть один Камень может помогать другому?

— В какой-то степени, — кивнул старик. — Если один узел ослабнет, соседние какое-то время позволяют общей границе удержаться. Только не вздумайте представить себе какую-нибудь невидимую стену от зверья. Волк через такую область пройдёт и даже не почешется.

— В этом я уже убедился, когда ночью эти самые волки едва не разнесли половину овчарни, — усмехнулся я.

— Вот именно, — Мирослав ткнул посохом в землю. — Камни не от зверья защищают. Они мешают самому Мицелию закрепляться и распространяться. Земля остаётся живой, вода не портится, растения не меняются. Чем больше узлов теряется, тем труднее приходится оставшимся.

Я задумался, прокручивая услышанное. Объяснение выглядело вполне логично и неплохо соответствовало тому, что я уже видел собственными глазами, но принимать каждое слово старика за неоспоримую истину только потому, что он говорит уверенно, я тоже не собирался.

Система, словно нарочно, никак не отреагировала на его рассказ. Ни подтверждения, ни опровержения. Выходит, либо не располагала достаточными данными, либо подобные вещи вообще находились за границами того, что она могла оценить прямо сейчас. И это, кстати, ещё раз напоминало: использовать голубые таблички как всезнающего оракула явно не получится.

— Вы ещё про Хранителей что-то говорили, — напомнил я, наблюдая за реакцией Мирослава.

И не ошибся.

Старик заметно замедлил шаг.

— Говорил, — нехотя подтвердил он.

— Тогда кто они?

Мирослав некоторое время молчал, затем остановился, повернулся ко мне и впервые за всё время обратился почти официально:

— Владимир Михайлович, иногда знание опасно не потому, что его кто-то запрещает или специально прячет.

— А почему тогда?

— Потому что человек узнаёт, что можно сделать, значительно раньше, чем начинает понимать, как это делать и, что ещё важнее, зачем, — старик постучал концом посоха по земле. — Сначала научитесь нормально управляться со своим Даром. Потом разберитесь с Камнем Поречья, поймите хотя бы основные принципы, а уже после этого будем говорить о Хранителях.

— Времени у нас может не быть, — заметил я, и возражение получилось совершенно искренним.

— Знаю, — Мирослав тяжело вздохнул. — Но, если я сейчас просто вывалю на вас всё, что знаю, времени может стать ещё меньше. И это не попытка напустить тумана, граф, просто поверьте мне хотя бы в этом.

Ответ мне, разумеется, не понравился, но по выражению лица старого мага было понятно: дальше сейчас всё равно не продвинусь.

— Хорошо, — согласился я. — Пока оставим эту тему, но потом всё равно вернёмся.

— Вот и славно, — хмыкнул Мирослав. — Иногда вы всё-таки умеете слушать.

— Не привыкайте, — ответил я, и старик неожиданно тихо рассмеялся.

***

К реке подошли примерно через полчаса, и чем ближе становилась Свежка, тем тише делался наш отряд. Даже Анатолий перестал перебрасываться шуточками с бойцами и время от времени внимательно поглядывал вперёд.

Первым неладное заметил Степан. Охотник поднял руку, останавливая переднюю часть колонны, и некоторое время вслушивался в окружающую тишину.

— Птиц возле воды нет, ваше сиятельство, — негромко произнёс он. — Ни одной не слышу.

Я тоже прислушался. Действительно, ещё в лесу изредка попадались птичьи голоса, а здесь царила подозрительная тишина.

Мы вышли к берегу. Свежка выглядела совершенно спокойно, и от этого становилось только неприятнее. На глинистой полосе возле брода следы обнаружились практически сразу.

— Косуля, — сказал Степан, опускаясь на одно колено.

Животное пришло к воде, но назад не ушло. Возле самой кромки земля была перепахана копытами, несколько кустиков травы вырваны с корнем, а дальше следы резко обрывались. На камнях виднелись небольшие пятна крови, причём края отпечатков ещё не успели осыпаться.

— Недавно было, — нахмурился охотник. — Совсем недавно.

— Вот и пообедала наша рыбёшка, — негромко заметил Анатолий, крепче перехватывая копьё.

Мирослав остановился рядом и внимательно посмотрел на воду.

— Если повезёт, сытая тварь будет спокойнее.

— А если не повезёт? — уточнил рыжий десятник, которому подобная формулировка явно не понравилась.

— Тогда узнаем, насколько хорошо ты умеешь пользоваться тем копьём, которое я тебе усилил.

Анатолий автоматически проверил крепление красного осколка под наконечником.

— Подбодрили, ничего не скажешь.

В этот момент по середине реки прошла длинная волна, явно против течения.

— Там, — коротко сообщил Виктор, указывая взглядом в сторону воды.

— Вижу, — ответил я, внимательно следя за поверхностью.

Ещё одна волна появилась уже ближе. Мирослав нахмурился сильнее.

— Похоже, тот самый сом.

— Насколько большой? — спросил Виктор.

— Если это тот, о котором я думаю, то достаточно большой, чтобы вам всем очень не понравился.

— Отличное описание, — проворчал Анатолий. — Сразу всё стало понятно.

Мы уже собирались подходить к самому броду, когда Степан внезапно указал ниже по течению.

— Ваше сиятельство, там лодка.

У воды действительно лежала перевёрнутая посудина, вернее, то, что от неё осталось. Один борт был проломлен, несколько досок вывернуты наружу так, словно по ним изнутри ударили огромным молотом.

Я подошёл ближе и присел возле пробоины. Крепёжные скобы частично вырвало, а дерево на изломах оставалось светлым.

— Недавно разбили, — сказал я, проводя пальцем возле края, но не касаясь мокрой древесины. — Во всяком случае, точно не год назад.

Виктор посмотрел на реку.

— Значит, кто-то сюда всё-таки ходит.

— Или ходил, — поправил я. — Судя по состоянию лодки, путешествие могло закончиться не очень удачно.

Анатолий присел возле пробоины и покачал головой.

— Ехали, наверное, за рыбой, а в итоге рыбка сама решила познакомиться поближе.

— Сильно сомневаюсь, что они собирались ловить именно эту, — ответил я и указал чуть дальше.

Шагах в десяти от лодки лежало то, что когда-то было лосем. Огромную тушу практически разорвало пополам. Рёбра были раздроблены, часть мяса вырвана вместе с внутренностями, а возле самой воды валялись мелкие осколки костей.

Степан перекрестился. Ратмир, и без того не отличавшийся спокойствием в последние часы, заметно побледнел и отступил к телеге. Анатолий подошёл чуть ближе, но, к моему удовлетворению, руками останки уже не трогал.

— Никогда такого не видел, — негромко произнёс десятник, осматривая повреждения. — Если его действительно одним укусом так приложили, то я даже представлять не хочу, какой размер у пасти этой зверюги.

— Правильно делаешь, — сухо заметил Виктор. — Скоро сам увидишь.

Мирослав подошёл к туше и осторожно потыкал посохом сломанные кости.

— Похоже на него.

— Уверены? — спросил я.

— Настолько, насколько вообще можно быть уверенным, не увидев саму тварь, — старик поднялся и посмотрел на воду. — Очень старый сом, да ещё и перерождённый.

— И такие спокойно охотятся на лосей?

— Обычные — нет, — покачал головой Мирослав. — Но Мицелий меняет многое: размер, повадки, строение тела. Такие твари быстро перестают вести себя так, как положено их обычным сородичам.

— Откуда он здесь вообще взялся?

Старик помрачнел.

— Не знаю. В этой части Свежки таких раньше точно не было.

Признание собственного незнания почему-то насторожило меня куда сильнее очередного уверенного объяснения.

— Другого брода рядом нет? — спросил я у Степана.

Охотник покачал головой.

— Ближайший далеко, ваше сиятельство. С телегами ещё полдня потеряем, если вообще дорогу найдём.

— Значит, переходим здесь, — решил я и повернулся к отряду. — Но сначала готовимся. Передняя группа идёт за Степаном, следом первая телега, потом вторая. Между ними держим расстояние, чтобы одна другую в воде не зацепила. Копейщики по внешним сторонам, лучники остаются ближе к берегу до последнего и только потом входят следом.

Я перевёл взгляд на Виктора.

— Ты со мной возле второй телеги.

— Понял, ваше сиятельство, — коротко ответил десятник, уже проверяя оружие.

— Раненые с телег не слезают и героями себя не изображают.

С первой подводы донёсся недовольный голос Александра:

— Понял, ваше сиятельство, даже не собирался.

— Мирослав, — обратился я к старику. — Сколько у вас осталось сил после всего сегодняшнего?

Он недовольно поморщился.

— Меньше, чем мне хотелось бы, но помочь при необходимости смогу. Только чудес не ждите, граф, сейчас я далеко не в лучшей форме.

— После последних нескольких дней я чудесам вообще доверять перестал.

— И правильно делаете.

Мирослав подошёл к Виктору и неожиданно протянул руку.

— Дай копьё.

Десятник вопросительно посмотрел на меня, получил кивок и передал оружие. Старый маг осмотрел древко.

— Простое.

— Зато крепкое, — сухо возразил Виктор.

— Сейчас станет ещё крепче.

Мирослав положил ладонь на дерево и на несколько мгновений прикрыл глаза. Никаких красивых заклинаний или незнакомых слов не последовало, только по поверхности древка медленно проступили едва заметные охристые линии, словно древесину изнутри пронизали тонкие минеральные жилки. Старик тяжело выдохнул и вернул оружие.

— На ближайшее время древко стало значительно жёстче. Первым же ударом не сломаешь, если совсем уж не постараешься.

— А потом? — спросил Виктор, проверяя баланс.

— Потом снова станет обычным. Моих сил сейчас хватает только на такую мелочь.

Анатолий поднял своё копьё с огненным осколком.

— А моё всё равно лучше.

Мирослав посмотрел на него с таким выражением, словно разговаривал с особенно одарённым ребёнком.

— Потому что красное?

— Потому что огненное.

Я вышел ближе к самой воде и повернулся к людям.

— Если тварь схватит кого-то из нас, не тянемся следом на глубину. Бьём по морде, глазам и жабрам, человека вытаскивают двое ближайших. Если сом ударит по телеге, первым делом спасаем людей и режем упряжь, если понадобится. Мешки и прочее добро потом соберём, если останется кому.

После этой фразы никто не улыбнулся. Зато и паники на лицах не было.

— Начинаем переправу.

Степан вошёл в воду первым, осторожно проверяя дорогу длинной жердью. За ним двинулись Анатолий и двое копейщиков, следом повели первую телегу. Лошади нервничали, прядали ушами и время от времени всхрапывали, поэтому бойцам приходилось вести их практически под самые уздцы.

Я шёл возле второй телеги, постоянно поглядывая вправо, туда, где вода резко темнела и начиналась настоящая глубина. «Чуткий ветер» здесь помогал мало. Под толщей воды он не ощущал движения твари, поэтому приходилось следить за самой поверхностью, надеясь заметить волну раньше, чем огромная рыба решит познакомиться с нами поближе.

— Справа! — внезапно крикнул Степан.

На глубокой стороне реки действительно появилась широкая волна, быстро приближающаяся к броду.

— Телегу вперёд, не останавливаться! — приказал я.

Первая пара лошадей уже добралась примерно до середины реки, когда волна неожиданно исчезла. На несколько секунд всё снова успокоилось, а затем вода справа буквально взорвалась.

Из реки поднялась огромная плоская голова, пасть распахнулась настолько широко, что в неё без особых проблем мог поместиться человек. Вместо привычных мелких рыбьих зубов внутри торчали многочисленные короткие костяные шипы, больше похожие на неровный частокол. Сом не стал таранить телегу, он бросился прямо на лошадь. Анатолий оказался ближе всех.

— Куда полез! — заорал рыжий и всадил копьё твари сбоку в морду.

Обычный удар почти ничего не дал, наконечник скользнул по бугристой коже, но сом всё-таки дёрнулся. Лошадь заржала, встала на дыбы, и телега опасно накренилась.

— Держать поводья! — рявкнул Виктор.

Ратмир бросился к упряжи, и в тот же момент сом резко мотнул головой. Борт телеги получил касательный удар, доски затрещали, один из мешков сорвался в воду, а самого охотника сбило с ног, Ратмир исчез под поверхностью.

— Ратмир! — заорал Степан и сразу же бросился к тому месту.

Через секунду охотник нащупал товарища и ухватил его за ворот. Я подскочил с другой стороны, помогая вытащить мужчину и поставить на ноги. Ратмир закашлялся, отплёвываясь от воды.

— Живой? — быстро спросил я, придерживая его за плечо.

— Живой, ваше сиятельство! — прохрипел он, судорожно втягивая воздух.

— Тогда к телеге и держись за борт, пока снова не попытаешься нырнуть!

Сом уже ушёл на глубину, оставив после себя только широкие расходящиеся волны.

— Где он? — крикнул Анатолий, крутя головой.

— Не вижу, — честно ответил я. — Смотрите на поверхность!

Виктор тем временем уже командовал людьми:

— Первую телегу на берег, не стоять посреди брода!

Абсолютно правильно. Чем меньше времени мы торчим в воде, тем меньше у твари возможностей выбрать удобный момент. Вторая телега только вошла на середину, когда справа снова поднялся длинный горб.

— Сейчас пойдёт! — предупредил я.

На этот раз сом выскочил почти поперёк брода, и мне впервые удалось рассмотреть его практически целиком. Туша метров пяти-шести длиной, покрытая серыми буграми, длинные усы, часть которых превратилась в толстые жгуты, жёлтые глаза и пасть, на фоне которой предыдущие волки казались почти милыми домашними собачками. Тварь пошла прямо на вторую лошадиную пару.

Мирослав ударил посохом по каменистому дну. Раздался глухой хруст, и на мелководье перед сомом резко поднялась небольшая гряда булыжников. Не крепостная стена и не какое-то чудо высшей магии, всего несколько камней, выступивших на пару ладоней выше прежнего уровня, но этого хватило.

Сом всей тяжестью налетел брюхом на выступ и слегка развернулся боком. Вода взметнулась фонтаном. Мирослав пошатнулся, сильнее опираясь на посох.

— Всё, — хрипло бросил старик. — Больше на такое пока не рассчитывай!

На лице его снова проступила нездоровая серость.

— Виктор, сейчас! — крикнул я.

Десятник уже двигался. Усиленное копьё с хрустом вошло в мягкую ткань возле жаберной щели. Сом дёрнулся, древко выгнулось, но не сломалось.

— Держит! — выкрикнул Виктор, выдёргивая оружие.

С другой стороны подскочил Анатолий.

— Ну, теперь посмотрим, за что тебя Мирослав так хвалил, — пробормотал он своему копью и, направив наконечник в единственный хорошо видимый глаз твари, рявкнул: — Гори!

Красный осколок под втулкой вспыхнул. По стали пробежало алое свечение, а когда наконечник вошёл в глаз, вокруг него мгновенно зашипела вода, превращаясь в облако горячего пара.

Сом дёрнулся настолько резко, что Анатолия едва не вырвало из воды вместе с оружием.

— Держу, зараза! — выругался рыжий, упираясь сапогами в камни.

Осколок вспыхнул ещё раз и почти сразу потускнел. Один полноценный выброс, как Мирослав и обещал. Сом издал низкий вибрирующий звук, совершенно не похожий на то, что я ожидал услышать от рыбы, после чего сорвался с каменной гряды и ушёл на глубину.

— Все на берег! — приказал я. — Не стоим!

Вторая телега уже была ближе к противоположной стороне, и теперь оставалось только дотащить её последние несколько метров. Но сом явно не собирался нас отпускать, позади снова вздулась вода, тварь заходила со стороны кормы.

Я увидел движение по поверхности и машинально сосредоточился. После вчерашнего истощения и сегодняшних боёв левая рука практически сразу отозвалась неприятной болью, но выбора сейчас особо не оставалось.

Сом высунул из воды голову. Я ударил «Воздушным кулаком» не в воду, а прямо в открытую морду. Заклинание получилось заметно слабее тех первых импульсов, которыми я раскидывал волков, но и задача стояла другая: не убить, а всего лишь сбить направление атаки.

Плотный поток воздуха ударил тварь в бок головы. Сом дёрнулся, и огромная пасть захлопнулась буквально в полуметре от заднего колеса.

— Тащите! — крикнул я.

Люди навалились на телегу, лошади рванули вперёд, колёса заскрежетали по камням, и спустя несколько секунд вторая подвода наконец выкатилась на сухую землю. В воде остались только мы с Виктором и Анатолием.

— Теперь сами выходим, — тяжело выдохнул рыжий, не сводя глаз с реки.

Сом снова показался возле края глубины, но сразу не нападал. Он кружил неподалёку, из пробитого глаза тянулась чёрная кровь.

— Ранен сильно, — негромко заметил Виктор.

— И зол ещё сильнее, — добавил Анатолий, крепче сжимая почти бесполезное теперь огненное копьё.

Я посмотрел на берег, все наши уже находились на суше. Мы могли просто отойти, наверное. Но сом сидел возле единственного удобного брода между Поречьем и заброшенной деревней, куда нам ещё предстояло возвращаться за припасами. Пока эта тварь жива, каждая переправа будет превращаться в очередную лотерею, причём призом в ней станет чья-нибудь жизнь. И главное, сом уже явно привык охотиться на людей и крупный скот.

— Добиваем, — решил я, поворачиваясь к десятникам.

Виктор лишь коротко кивнул, словно ожидал именно такого решения. Анатолий же довольно оскалился.

— А я уж подумал, что уйдём и оставим рыбёшке повод для гордости.

— Мирослав! — крикнул я старику, сидевшему возле берега.

— Чего ещё? — недовольно отозвался старый маг.

— Каменная гряда останется?

Он посмотрел на меня, словно я задал особенно глупый вопрос.

— Она уже стоит, граф! Я дно поднял, а не картинку нарисовал. Пока вода её снова не размоет, никуда булыжники не денутся.

— Вот теперь понял.

Я повернулся к Анатолию.

— Красный осколок ещё работает?

Рыжий быстро проверил крепление. Камень потемнел практически полностью.

— На второй такой удар я бы уже не рассчитывал.

— Тогда не трать даже остаток, оружие ещё понадобится.

Сом сам решил проблему дальнейшего обсуждения, вода резко пошла к нам.

— В стороны!

Мы разошлись.

Тварь выскочила на мелководье, теперь уже значительно осторожнее, но повреждённый глаз явно мешал ей правильно оценить расстояние. Сом снова зацепил брюхом камни, совсем немного, но этого хватило, чтобы потерять скорость.

Виктор ударил первым, вгоняя усиленное копьё в жабру. Анатолий последовал за ним и направил обычный наконечник в уже повреждённый глаз. Сом резко мотнул головой, обоих едва не сбило с ног.

Я оказался сбоку, практически возле огромной морды. Меч вспыхнул знакомым голубым светом. Под водой Воздух помогал клинку значительно меньше, чем на суше, но само магическое оружие всё равно оставалось гораздо опаснее обычного железа.

Я вогнал лезвие в мягкую щель за черепной пластиной. Не до гарды, но достаточно глубоко. Сом дёрнулся настолько сильно, что меня чуть не сорвало с ног.

— Ещё! — заорал Анатолий.

Виктор снова ударил в жаберную щель. Я выдернул меч и сразу же нанёс второй удар, чуть выше первого. Тварь забилась, хвост обрушился на воду с такой силой, что нас всех окатило с головы до ног. Я потерял равновесие и опустился на одно колено.

Перед глазами на мгновение мелькнула распахнутая пасть. Анатолий с воплем вогнал копьё поперёк неё, не столько пытаясь ранить, сколько не позволяя сомкнуть челюсти.

— Ваше сиятельство, сейчас!

Я поднялся, перехватил меч обеими руками и ударил сверху в основание черепа, туда, где костяная пластина уже была повреждена предыдущими атаками, клинок вошёл глубже. Сом содрогнулся всем телом, потом ещё раз, и огромная туша начала медленно заваливаться набок.

— Назад! — крикнул я, одновременно отступая.

Мы втроём поспешно выбрались на берег. Сом ещё несколько раз ударил хвостом по воде, но с каждым движением становился всё слабее, пока окончательно не затих, застряв частью туши на поднятой Мирославом каменной гряде. Несколько мгновений все просто смотрели на воду, тяжело дыша.

— Рыбный день, — наконец выдохнул Анатолий, вытирая мокрое лицо таким же мокрым рукавом.

Виктор повернул к нему голову.

— Ты сейчас серьёзно?

— Мне надо было что-нибудь сказать, — честно признался рыжий. — А умнее в голову ничего не пришло.

Я уже не слушал их перебранку, сел прямо на мокрую траву и сжал левую ладонь. Рука заметно дрожала, а голову снова начинало сдавливать знакомой болью.

Система тут же подтвердила то, о чём я и без неё прекрасно догадывался:

[Магическое истощение: значительное.

Активное использование Дара временно не рекомендуется.]

Первым делом проверили людей. Все оказались живы, что после такой переправы уже можно было считать полноценной победой. Ратмир наглотался воды и теперь сидел на траве, кашляя и периодически ругаясь так красочно, что даже Анатолий пару раз уважительно на него посмотрел.

Один из раненых при сильном наклоне второй телеги ударился боком о борт, но серьёзных повреждений, к счастью, не получил. Лошадям тоже повезло, у одной на боку появилась длинная ссадина от оглобли, неприятная, но не мешающая двигаться.

Телегам досталось сильнее: у первой треснул борт, у второй повело одно из креплений, и теперь стало ясно, что до Поречья они дотянут, но потом придётся основательно заняться ремонтом.

Потеряли два мешка — один с каким-то старым зерном, второй с частью хозяйственной мелочёвки. На фоне того, чем могла закончиться переправа, цена получалась практически смешной.

Только убедившись, что люди более-менее пришли в себя, я вернулся к сому. Туша лежала наполовину в воде, чёрная кровь постепенно уходила вниз по течению, поэтому к ней без необходимости никто не подходил. После предыдущего опыта все уже усвоили: заражённых тварей голыми руками лучше не трогать.

Я сосредоточился, и Система выдала короткую информацию:

[Перерождённый речной сом.

Ранг: четвёртый.

Биологическая активность: отсутствует.

Обнаружены доступные магические ресурсы.]

Четвёртый ранг многое объяснял. Неудивительно, что одна заражённая рыба устроила нам столько неприятностей. По моему приказу Анатолий с Виктором вернулись к туже и с большим трудом вспороли брюхо, положенную награду всё же надо забрать. Я подошёл ближе и наблюдал за процессом.

Осколков в туше оказалось три:

[Осколок Воды — третий ранг.

Осколок Жизни — третий ранг.

Осколок Земли — третий ранг.]

Я бережно сложил их в мешочек и уже собирался заканчивать с неприятной процедурой, когда нож Виктора возле основания черепа наткнулся на что-то твёрдое. Сначала решил, что кость, но форма была неправильной.

Пришлось расширить разрез, после чего из тканей удалось извлечь красный кристалл, он совершенно не походил на обычный осколок Огня. Крупнее, почти с грецкий орех, с неправильными гранями, а внутри медленно пульсировал тёмно-багровый свет. Стоило взять находку в ладонь, как по коже разлилось ощутимое тепло.

Я привычно обратился к Системе. Ответ появился быстро, но впервые за всё время оказался практически бесполезным:

[Объект не идентифицирован. Данные отсутствуют.]

Я нахмурился и мысленно уточнил:

«Состав? Свойства? Уровень опасности?»

Ответ не изменился:

[Данные отсутствуют.]

Вот это уже было действительно интересно. До сих пор я привык считать, что Система если и не хочет что-то сообщать, то хотя бы понимает, с чем имеет дело. Здесь же она прямо признавала отсутствие данных.

— Что нашёл? — спросил подошедший Мирослав.

Я показал ему кристалл. Реакция старика оказалась мгновенной: усталость с лица никуда не исчезла, но взгляд сразу стал цепким и внимательным.

— Дай посмотреть.

Я протянул находку, но Мирослав прежде достал из сумки кусок ткани и только через него взял кристалл, долго рассматривал, повернул к свету. Поднёс почти к самым глазам.

— Знаете, что это? — спросил я.

— Точно — нет, — неожиданно честно признался старик.

— Но видели похожее?

Мирослав ненадолго задумался.

— Похожие находки встречал. Очень давно.

— Где?

Он недовольно покосился на меня.

— Сейчас опять начнётся?

— Обязательно. Вы уже должны были привыкнуть.

Мирослав тихо фыркнул, но кристалл продолжал рассматривать.

— Иногда такие образования находят внутри особенно сильно изменённых тварей. Это не обычный осколок, по крайней мере, не такой, какие вы видели до сих пор.

— Тогда что?

— Если бы знал точно, сказал бы, — неохотно ответил он и вернул мне свёрток. — Пока никому не показывайте и отдельно держите.

— Почему?

Мирослав оглянулся на бойцов. Большинство было занято телегами и на нас внимания не обращало.

— Потому что мы понятия не имеем, что это такое, — тихо ответил старик. — По-моему, для осторожности этого уже достаточно.

— Оно опасно?

— Возможно опасно, возможно полезно.

— Очень информативно.

Мирослав усмехнулся.

— Другого ответа пока нет. Есть старые истории, что подобные вещи иногда появлялись там, где Мицелий слишком долго взаимодействовал с чем-то гораздо более древним.

Я посмотрел на лежащий в ладони свёрток. Экспериментировать с предметом, который неизвестен даже Системе, определённо было плохой идеей, по крайней мере, пока. Я спрятал кристалл отдельно от обычных осколков. Ещё одна загадка в мою быстро растущую коллекцию.

Пока мы возились с тушей, люди окончательно вытянули телеги на сухое место и привели себя в относительный порядок. Кто-то выжимал насквозь промокшую одежду, кто-то проверял оружие, Степан с Ратмиром занимались лошадьми, а Анатолий сидел возле повреждённого борта и с очень умным видом изучал трещину. Заметив меня, он поднялся.

— Ну что, ваше сиятельство, могу теперь официально заявить: рыбный день удался на славу. Правда, жалко, что мясо у такой туши несъедобное, а то неделю всю деревню кормить можно было бы.

— Может ты первый попробуешь? — поинтересовался я, кивнув на мёртвого сома.

Анатолий посмотрел сначала на тёмную тушу, потом на чёрную воду вокруг неё и медленно покачал головой.

— Я, пожалуй, проявлю благородство и уступлю свою порцию кому-нибудь другому.

— Тогда вопрос закрыт.

Виктор подошёл следом, на ходу выливая воду из сапога.

— Первый разумный поступок Анатолия за сегодняшний день.

— Между прочим, люди жизнью рисковали и теперь имеют полное право хорошо поесть, — возмутился рыжий десятник. — Это основа боевого духа.

Мирослав, оказавшийся рядом, недовольно покачал головой.

— Основа боевого духа — дисциплина.

Анатолий посмотрел на худого старика и тут же нашёлся с ответом:

— Вот потому вы, маги, такие худые. Всё дисциплина да дисциплина, а про нормальную еду забываете.

Мирослав медленно повернул к нему голову.

— Ты видел меня через час после того, как я чуть не умер от истощения.

— Вот! — победно поднял палец Анатолий. — Я именно об этом и говорю. Кушать лучше надо было.

По отряду прокатился смех. Даже Мирослав на несколько мгновений растерялся, явно не сразу придумав достойный ответ.

Я отошёл ближе к воде и посмотрел на Свежку. Река снова выглядела практически обычной. Течение спокойно бежало между камнями, над водой появились первые насекомые, а если не обращать внимания на огромную мёртвую тушу на отмели, разбитую лодку, повреждённые телеги и кровь, можно было бы решить, что ничего особенного здесь вообще не произошло.

Я достал из-за пазухи свёрток с неизвестным кристаллом. Даже через ткань от него исходило слабое тепло, причём не постоянное, а словно пульсирующее.

Снова мысленно обратился к Системе, ответ остался прежним:

[Объект не идентифицирован. Данные отсутствуют.]

Я убрал находку обратно и повернулся к отряду.

— Пять минут на отдых, после чего выдвигаемся домой. Проверить упряжь, закрепить груз ещё раз.

— А вечером праздник устроим? — тут же оживился Анатолий.

— Если до Поречья доберёмся без очередного медведя, волчьей стаи, гигантской рыбы или конца света, тогда подумаю, — ответил я.

Рыжий довольно улыбнулся.

— Вот это уже хорошая мотивация, ваше сиятельство.

Я только покачал головой и посмотрел на знакомую дорогу. До Поречья оставалось не так уж далеко, и впервые за весь сегодняшний день мне действительно хотелось, чтобы оставшаяся часть пути оказалась скучной, тихой и совершенно не заслуживающей отдельного рассказа.

Глава 10

Поречье показалось из-за поворота, когда солнце уже начинало клониться к закату. Я шёл рядом с пегой кобылой, той самой, что тыкалась мне в плечо перед самым выходом, и по её тяжёлому дыханию и понуро опущенной голове прекрасно понимал: животное вымоталось ничуть не меньше меня.

Обе телеги, доверху нагруженные добычей, да ещё и с ранеными бойцами, лошади тащили буквально из последних сил. Животные были все в мыле, хотя последние пару вёрст мы двигались совершенно спокойным шагом, стараясь не добить и без того уставших четвероногих. Люди выглядели ненамного лучше: прежде неугомонный Анатолий перестал шутить ещё с полчаса назад, что само по себе говорило о многом, Виктор по своему обыкновению молчал, а Степан то и дело поправлял сползающую лямку заплечного мешка и тихо ругался себе под нос.

Мне самому хотелось ровно одного: добраться до дома, смыть с себя речную грязь и чёрную кровь заражённых тварей, после чего хотя бы несколько часов провести так, чтобы вокруг никто никого не пытался сожрать. Рёбра после встречи с медведем отзывались тупой болью при каждом неудачном движении, левая рука временами неприятно немела, а в голове всё ещё ощущалась тяжесть после слишком активного использования Дара. Кажется, организм достаточно понятно объяснил мне, что думает по поводу моих магических экспериментов, и сегодня проверять пределы его терпения я больше не собирался.

Первым нас заметил Егорка. Вихрастая голова мальчишки торчала над крышей амбара, куда он непонятно зачем забрался. Хотя, зная Егорку, вопрос «зачем» был совершенно лишним: с крыши открывался лучший обзор на дорогу, а пропустить возвращение отряда он просто не мог.

— Наши вернулись! — звонко заорал малец, отчаянно размахивая руками. — Наши идут, да ещё и не с пустыми руками!

Я невольно улыбнулся, услышав это самое «наши». В первый день жители Поречья смотрели на нас как на чужаков, которых княжеская воля зачем-то свалила им на голову, а теперь хотя бы один местный сорванец уже совершенно искренне причислял отряд к своим. Маленькая победа, конечно, но в сложившейся ситуации я был готов радоваться и таким.

Весть о нашем возвращении разнеслась по деревне практически мгновенно. К околице начали стекаться женщины с детьми, старики и несколько мужиков, кто-то прибежал прямо с инструментом в руках, кто-то тащил за собой любопытную ребятню, а на лицах встречающих сначала появилась вполне искренняя радость.

Потом они подошли ближе и смогли хорошенько рассмотреть, в каком состоянии мы вернулись.

Телеги выглядели так, будто тоже участвовали в нескольких боях. Борт передней треснул и теперь держался на наскоро натянутой верёвке, часть мешков была покрыта речной грязью и прилипшими водорослями, а на досках темнели следы чёрной крови перерождённого сома. Двое раненых лежали поверх груза, укрытые плащами, и молодой копейщик, которому особенно крепко досталось от медведя, каждый раз болезненно морщился, когда колесо попадало в очередную яму.

Да и мы сами выглядели немногим лучше: грязные, усталые, частично мокрые после переправы, с лицами серыми от пережитого за день напряжения. Зато все вернулись живыми, что после встречи с медведем, волчьей стаей и огромным сомом я уже считал очень неплохим результатом.

И только через несколько мгновений жители заметили Мирослава.

Старый маг шёл среди нас, тяжело опираясь на суковатый посох. На нём был старый латаный плащ с наброшенным на голову капюшоном, а на тёмном дереве посоха всё ещё угадывались остатки потускневшей рунной вязи. Мирослав спокойно разглядывал Поречье, медленно переводя цепкий взгляд с одного дома на другой, словно пытался понять, насколько сильно изменилась деревня за время его отсутствия.

Та самая старуха в серой шали, которая в первый день крестилась при виде нашего отряда, вдруг громко ахнула и обеими руками ухватилась за края своего платка.

— Матерь Божья, да это же он! — выдохнула старушка, и в резко наступившей тишине её голос оказался слышен едва ли не всей улице. — Отшельник! Тот самый, что сгинул! Я ж его хорошо помню, он сколько раз к нам хаживал, к Камню спускался!

Толпа моментально загудела. Кто-то начал креститься, несколько человек, наоборот, попятились назад, а остальные вытягивали шеи, стараясь разглядеть вернувшегося старика получше.

— Так это и правда тот самый колдун? — донёсся чей-то неуверенный голос из-за спин. — Который прежде Камень поддерживал?

Мирослав недовольно поморщился и чуть наклонился ко мне.

— Да не колдун я, сколько можно, — негромко проворчал старый маг, и сейчас в его прежде язвительном голосе чувствовалась в основном усталость. — Маг Земли. Полвека им разницу втолковывал, а для них всё едино: что маг, что колдун, что травник. Вы это, ваше сиятельство, тоже учитывайте, люди здесь тёмные и до всего непонятного подозрительные.

— Спасибо, уже успел заметить, — так же тихо ответил я, а затем повернулся к жителям и заговорил значительно громче. — Мирослав действительно жил там, где вам рассказывал Яков. Мы нашли его в собственной избе практически без сил, и, если бы добрались на день-другой позже, разговаривать сейчас было бы уже не с кем.

Толпа снова загудела, но теперь в разговорах звучало не только удивление. Люди хорошо помнили, что именно Мирослав много лет поддерживал Камень до моего появления, и то, что такой человек едва не погиб в собственной избе, слишком ясно показывало им, насколько плохо всё стало за пределами Поречья.

Но было и другое: отшельник вернулся, камень снова набирал силу. Мои бойцы вернулись после вылазки живыми и привезли с собой несколько телег полезного добра.

Люди видели всё это своими глазами, и никакая Система мне сейчас не требовалась, чтобы понять: одного страха на их лицах уже не было. Там появлялось другое чувство, пока ещё осторожное и слабое, но вполне узнаваемое — надежда.

— А вы там и с чудовищами дрались? — выкрикнул один из подростков, которому всё происходящее явно представлялось куда интереснее, чем испуганным взрослым.

Анатолий моментально оживился, словно ещё минуту назад не плёлся, едва переставляя ноги.

— Бились, — с довольной ухмылкой отозвался рыжий десятник. — И с медведем, и с волками, а потом ещё в речке такую рыбину встретили, что ни в какую лодку не поместится, разве только в две.

— Все подробности потом, — вовремя остановил я его, пока сом не успел вырасти хотя бы до размеров местной церкви. — Сейчас хватит глазеть. Раненых сразу к Прохору, и поживее. Телеги разгрузить, мокрые мешки отдельно, чтобы не сгноили всё найденное. Семена отдельно, соль отдельно, инструмент тоже в одну кучу не сваливать, а разложить сушиться. Книги и вещи Мирослава пока ко мне под навес, потом решим, куда их определить.

Люди засуетились. Яков, стоявший в первых рядах, сразу подхватил мои распоряжения и начал распределять местных, показывая рукой кому идти к телегам, кому помогать раненым, а кому освобождать место в амбаре. За те несколько дней, что я знал старосту, тот действительно заметно изменился: прежняя растерянность никуда полностью не исчезла, но теперь Яков уже не ждал от меня отдельного приказа на каждое действие и всё чаще начинал самостоятельно решать очевидные вопросы.

Вот это мне нравилось. Если всё Поречье будет держаться исключительно на том, что лично Владимир Скуратов успел увидеть, проверить и приказать, я либо сойду с ума, либо однажды просто не успею оказаться в двух местах одновременно.

Яков подошёл ко мне только после того, как убедился, что разгрузка действительно идёт с должной скоростью и без лишней суеты.

— С возвращением вас, ваше сиятельство, — произнёс староста, тяжело переводя дыхание. — За время вашего отсутствия у нас тут кое-что случилось, да и спросить надобно.

— Через час зайдёшь ко мне и всё по порядку расскажешь, — остановил я его, не дав пуститься в длинный доклад прямо посреди улицы. — А сейчас проследи, чтобы мокрое зерно не свалили кучей, и чтобы никто ничего не растащил «на минутку», а потом забыл вернуть.

— Сделаю, ваше сиятельство, — быстро согласился Яков и, не теряя времени, снова направился к телегам.

Я повернулся к Мирославу. Старик всё ещё стоял неподалёку и задумчиво разглядывал деревню.

— Давно здесь не были? — спросил я, поравнявшись с ним.

— Давно, — медленно ответил Мирослав и посмотрел в сторону церкви. — Если честно, уже и не надеялся, что снова увижу это место. Но, видно, судьба в вашем лице решила надо мной ещё немного поиздеваться.

— Судьба вообще дама с весьма своеобразным чувством юмора, — усмехнулся я. — Пойдёмте, пока поселим вас в доме моих десятников. Он рядом с моим, места хватит. Отдохнёте, а завтра уже решим, куда вас определить на постоянное жильё.

— А почему сразу у десятников? — тут же встрял оказавшийся поблизости Анатолий.

— Потому что ты самый гостеприимный человек в моём отряде, — не задумываясь, ответил я.

Рыжий подозрительно прищурился, посмотрел на Мирослава, потом снова на меня.

— Чувствую, ваше сиятельство, что меня сейчас опять похвалили так, что работы прибавится.

— Быстро учишься, — ответил я с ухмылкой, Мирослав хмыкнул.

***

Яков пришёл аккурат через час. К тому моменту я успел смыть с себя дорожную пыль, речной ил и успевшую засохнуть чёрную кровь заражённых тварей, переодеться в чистую одежду и даже несколько минут спокойно посидеть на лавке, ничего не решая и никем не командуя. Удивительно приятное ощущение.

Староста ввалился в дом запыхавшийся, со съехавшей набок соломенной шляпой и восковой табличкой в руках. Всю её поверхность покрывали кривые записи, которые больше напоминали мне случайно пересёкшиеся следы нескольких пьяных насекомых, но сам Яков, судя по всему, прекрасно в этих каракулях разбирался.

Табличку я вручил ему ещё в первый день. В нынешнем мире существовали книги, бумага и даже вполне приличная письменность, но расточать дорогой материал на ежедневные хозяйственные записи местному старосте было бы настоящим барством. Поэтому старая добрая восковая табличка пока заменяла ему блокнот, ежедневник и, судя по объёму записей, половину бухгалтерии Поречья.

— Ваше сиятельство, дозвольте по порядку доложить, — начал Яков, едва отдышавшись. — Значится, сперва про Трофимовых кур. После волчьего налёта три несушки у него нестись перестали, и он теперь спрашивает…

— Яков, давай сразу договоримся, — перебил я старосту и указал ему на лавку напротив. — Если я лично начну разбираться с каждой курицей, которая решила временно прекратить выполнять производственный план по яйцам, то скоро мне понадобится отдельный секретарь по птицеводству.

Старик захлопал глазами.

— Какой ещё план?

— Неважно, — махнул я рукой. — Смысл простой: такие мелочи решаешь сам. Ты здесь староста именно для этого. Если по каждому гвоздю, курице или покосившейся жерди будешь бегать ко мне, мы оба очень быстро сойдём с ума.

Яков неуверенно присел на край лавки, не сводя с меня удивлённого взгляда, но уже появились первые признаки усвоения информации.

— Значит, только то, что посерьёзнее?

— Вот теперь правильно понял. Рассказывай, что действительно произошло за время моего отсутствия.

Староста задумался, провёл пальцем по табличке и уже значительно более деловым тоном продолжил:

— Серьёзного вроде ничего. Камень работает, на восточном краю чёрная зараза дальше не полезла, а где серость по земле была, там местами подсыхать начала. Дождя бы ещё хорошего, земле совсем сухо, но хуже вроде не становится.

— Именно подсыхать начала или исчезает? — уточнил я.

— Нет, ваше сиятельство, не исчезает, — честно ответил Яков. — Где была, там и осталась, только края сухие становятся и дальше не ползут.

Вот это уже звучало значительно правдоподобнее, чем если бы после двух подпиток Камня на месте заражённых полей внезапно заколосилась зелёная рожь. Камень не творил чудеса по щелчку пальцев, он остановил дальнейшее распространение Мицелия, а теперь земле требовалось время, чтобы прийти в себя.

— Дальше что? — спросил я устало.

Яков снова опустил взгляд на записи.

— Люди работали, сараи укрепляли, плетни чинили. Трофим хлев почти восстановил, я ему гвоздей выделил, как вы велели. Прохор утром заходил, спрашивал, нет ли где запасов трав и прочего, у него почти ничего не осталось. Но там вы, видать, привезли столько, что на первое время хватит.

— Мирослав с ним завтра разберётся, — кивнул я. — Что ещё?

Вот теперь староста замялся. Пальцы начали нервно теребить край восковой таблички, а взгляд ушёл куда-то в сторону окна. Вот это мне уже знакомо: человек прекрасно понимает, что сейчас придётся рассказать начальству нечто неприятное, и мысленно подбирает наиболее безопасные слова.

— Говори как есть, Яков, — чуть жёстче произнёс я, заметив его сомнения. — Мне сейчас нужна нормальная картина происходящего, а не удобная. Если начнёшь решать за меня, что мне стоит знать, а что нет, мы далеко не уедем.

Староста шумно вздохнул, махнул рукой и всё же решился.

— Лука с Федотом утром сцепились.

— Из-за чего?

— Из-за запасов сначала, — ответил Яков и потёр подбородок. — Лука требовал со склада гвоздей, часть инструмента и припасов выдать. Не себе, ваше сиятельство, на восточную улицу. Говорил, мол, после ночного нападения надо все худые сараи укреплять и край деревни готовить к защите.

Вот теперь разговор выглядел совсем иначе, чем если бы местный кузнец просто решил растащить общий склад, едва граф отошёл подальше.

— А Федот?

— Федот ему сказал, что без вашего приказа склад трогать нельзя. Лука разошёлся, мол, вас нет, неизвестно, когда вернётесь и вообще вернётесь ли. Потом ещё кто-то начал говорить, что часть припасов лучше между дворами распределить, чтобы в одном месте всё не лежало.

— До драки дошло? — поинтересовался я.

— Нет, — быстро покачал головой Яков. — Я их разогнал. Сказал, раз вы велели ничего без разрешения не выдавать, значит, трогать не будем. А если к вечеру не вернётесь, тогда уже соберём людей и будем решать.

Я несколько секунд молча смотрел на старосту, потом одобрительно кивнул.

— Всё правильно сделал.

Яков заметно удивился.

— Правда?

— А что тебя удивляет? Ты не позволил растащить общий запас, но и никого за горло не хватал. Для старосты вполне нормальное решение.

Судя по тому, как старик расправил плечи, простая похвала подействовала на него значительно сильнее любой премии. В прошлой жизни это называлось «нематериальной мотивацией», и, как ни странно, работало в любом мире примерно одинаково.

Я немного подумал и добавил:

— Но Лука прав в другом: если без моего личного присутствия никто не понимает, можно ли взять десять гвоздей на ремонт сарая, значит, система управления у нас пока никуда не годится.

— А как иначе? — удивился Яков и сразу нахмурился.

— Теперь будет так: обычные хозяйственные расходы можешь разрешать сам. Гвозди, доски, инструмент на конкретный ремонт, если понимаешь, кому и для чего выдаёшь. Но семена, большие запасы соли, оружие, осколки и всё действительно ценное — только через меня.

Староста немедленно принялся царапать что-то на табличке.

— Это я запишу, ваше сиятельство.

— Записывай. И ещё: возле склада днём поставишь двух местных, самых толковых. Они не столько охраняют, сколько отмечают, что туда принесли и что оттуда выдали. Ночью выставлю своих бойцов.

— Сделаю.

— Для Мирослава нужен отдельный дом. Сейчас он у десятников, но на постоянной основе так жить не будет.

Яков задумался.

— Есть один недалеко от Прохора. Крыша целая, печь вроде тоже. Хозяева зимой ушли к родне, назад не вернулись.

— Завтра покажешь. А сегодня пусть отсыпается.

Староста кивнул, но уходить не спешил.

— А с Лукой-то чего делать будете, ваше сиятельство? Наказывать?

— За что именно? — удивился я.

— Ну, кричал, людей мутил…

— Пока за громкий голос в Поречье не вешают.

Яков хмыкнул.

— Я на всякий случай спросил.

— С Лукой я сам поговорю, но не потому, что хочу его наказать. Человек поднял вполне реальный вопрос, просто выбрал не лучший способ. Заодно и Федота послушаю.

Я поднялся с лавки, давая понять, что разговор подходит к концу.

— И ещё, Яков. Спасибо, что пока меня не было, деревню не развалили.

Староста замер, потом на его лице появилась довольная улыбка.

— Да чего там, ваше сиятельство, обычное дело…

— Вот именно, — усмехнулся я. — Иди занимайся этим своим «обычным делом».

Когда дверь за ним закрылась, я снова опустился на лавку и на несколько секунд прикрыл глаза. Всего один день меня не было, и уже возник вопрос, что делать со складом, кто имеет право распоряжаться общими запасами и что произойдёт, если граф однажды из очередной вылазки не вернётся.

Поначалу мне захотелось увидеть в этом недостаток доверия, но, немного подумав, я признал: дело было не только в нём. Жители Поречья годами существовали каждый сам по себе, выживая от одной беды до другой. Теперь внезапно появились общие запасы, вооружённая охрана, ремонт улиц, восстановленный Камень, новые правила, а вместе со всем этим — я.

Вот только понятной системы, которая продолжала бы работать, если Владимир Скуратов на несколько часов исчезнет из деревни, пока не существовало. Кроме самого Владимира Скуратова.

Плохая схема. В прошлой жизни я прекрасно знал: если руководитель не может на пару дней отойти от предприятия без того, чтобы всё немедленно начало разваливаться, то он не хороший руководитель, каким бы незаменимым себя ни воображал. Он просто плохо выстроил процессы. Значит, будем выстраивать.

Я потянулся к стоявшему на столе кувшину и сделал несколько больших глотков холодной колодезной воды. Стало немного легче, а заодно появилась мысль пройтись по деревне до наступления темноты.

***

Крики я услышал значительно раньше, чем увидел спорщиков. Шум исходил со стороны колодца, а тот находился почти в центре деревни, поэтому голоса разносились между домами далеко. Так не обсуждают урожай и не спорят о погоде — так ругаются люди, у которых осталось ещё несколько минут, и они начнут выяснять правоту кулаками.

Я ускорил шаг. Возле колодца уже собралось человек двадцать. Мужики, женщины, даже дети стояли поодаль и с большим интересом вытягивали шеи, наблюдая за происходящим.

В центре импровизированного круга находились Лука и Федот. Лука, невысокий и широкий в плечах кузнец, раскраснелся от злости и отчаянно размахивал руками. Федот стоял напротив, скрестив руки на груди, и отвечал резко, тоже явно не собираясь уступать.

Я уже хотел вмешаться, но остановился за кустом сирени. Сначала полезно послушать, из-за чего именно люди готовы вцепиться друг другу в бороды.

— Я тебе ещё раз говорю, Федот! — горячился Лука. — Они сегодня туда ушли, завтра ещё куда пойдут, послезавтра опять полезут! А у нас восточная улица голая стоит: лес почти за огородами, сараи худые, заборы по пояс! Что мы делать станем, когда следующая стая ночью придёт?

— Что граф приказал, то и будем делать, — отрезал Федот. — Он знает, с чего начинать.

— Да причём тут это?! — взорвался кузнец. — Ты сам видел Трофимов хлев? Одним толчком разнесли! Сегодня овцу утащили, завтра ребёнка унесут, и что потом скажешь? Что граф план имел?

По толпе прошёл тревожный гул. Вот теперь я окончательно понял причину спора. Это был не склад, не гвозди и даже не сам Лука. Страх. Обычный человеческий страх, который слишком долго копился внутри, а после ночной атаки наконец нашёл себе голос.

— Я и говорю: сейчас надо защитой заниматься! — продолжал кузнец, видя, что часть людей его слушает. — Лес расчистить, колья поставить, крайние дворы укрепить. Мужиков собрать всех, кто топор держать может. А мы что делаем? Крышу одному подлатали, стену другому выправили, а если ночью ещё десяток волков придёт, нам этими крышами от них отмахиваться?

Несколько мужиков согласно закивали.

— А хлеб кто растить будет, если всех на частокол отправить? — зло бросил Федот.

— А кому твой хлеб понадобится, ежели нас до жатвы сожрут?!

Вот в этой части Лука был совершенно прав. Но потом страх, как обычно и бывает, потащил мысль значительно дальше разумных доводов.

— И вообще, — кузнец ткнул рукой в сторону дома Анатолия, где отдыхал Мирослав, — чего ради они за этим отшельником попёрлись? Сидел старик в лесу сколько лет, так и сидел бы дальше! Логово разворошили, с медведями дрались, волков перебили, в реке вон тварь разозлили! Теперь вся нечисть сюда за ними и попрёт, вот увидите!

По толпе снова прошёл гул, и теперь в нём слышалось больше согласных голосов. Вот это уже была ерунда, но ерунда очень понятная. До моего появления было просто страшно, а после моего появления начались регулярные бои. Следовательно, бои происходят из-за графа. Человеческий мозг вообще любит простые причинно-следственные связи, особенно когда сложная настоящая причина значительно страшнее.

Федот побледнел от злости.

— Ты языком-то мели, да не заговаривайся, Лука! Волк у меня корову утащил ещё до всех дальних походов, забыл? И стая в деревню ночью пришла не потому, что граф её пригласил!

— А дальше ещё хуже станет!

— С чего ты взял?

— Потому что я здесь всю жизнь живу!

— И что, сильно помогло? — Федот шагнул ближе. — Ты Камень знал, как укрепить? Я не знал, Яков не знал, никто не знал! А граф приехал, и Камень снова работает. Поля хотя бы дальше не дохнут!

Кто-то из женщин тихо поддержал Федота. Лука взмахнул руками:

— Да не против я графа!

— А звучит именно так, — буркнул Федот.

— Я говорю, обороняться надо!

— Так и говори про оборону, а не про то, что нечисть за ним ходит!

Вот теперь пора. Я вышел из-за куста. Люди заметили меня практически одновременно, и гул оборвался так резко, словно кто-то закрыл крышку сундука. Толпа начала расступаться, Лука обернулся, и его лицо моментально изменилось. Федот, наоборот, расправил плечи. Я спокойно прошёл в центр круга и остановился между спорщиками. Несколько секунд молчал. Не ради красивой паузы, просто хотел сказать всё так, чтобы завтра мои слова не вернулись ко мне в совершенно изменённом виде после пересказа через пятнадцать человек.

— Лука прав, — произнёс я наконец. Кузнец удивлённо моргнул, Федот нахмурился. — Но прав только в одном, — тут же добавил я, не давая первому слишком обрадоваться. — Защита Поречья действительно сейчас слабая. Плетень заражённого волка не остановит, хлипкий сарай тоже, и прошлой ночью мы все это прекрасно увидели.

— Вот я про то и говорю, ваше сиятельство, — сразу оживился кузнец.

— Не перебивай, Лука, я ещё не закончил, — сказал я довольно резко, мужик моментально закрыл рот. — Но в другом ты ошибаешься. Мы никого к Поречью не приманили.

Я указал на окраину деревни.

— Волк утащил Федотову корову ещё до нашей дальней вылазки. После этого другая стая ночью пришла прямо в деревню. Сом жил у брода задолго до того, как я вообще узнал, что этот брод существует, а заражённый медведь не появился в лесу потому, что увидел наш отряд и решил поселиться поближе к Поречью. — Я прокашлялся, прочищая горло, кто-то из мужиков негромко хмыкнул. — Причина в другом: Мицелий годами ползёт к вашей деревне, а вместе с ним меняется окружающее зверьё. Если мы все сейчас закроемся по избам и больше никогда не выйдем за околицу, заражённые волки от этого не исчезнут. Просто однажды сами придут сюда.

Толпа молчала. Одни хмурились, другие смотрели по сторонам, словно выискивая волков-мутантов.

— Мирослава мы искали не ради приключения, — продолжил я, указав в сторону дома десятников. — Он много лет поддерживал Камень Поречья, и вы сами это знаете значительно лучше меня.

Старуха в серой шали первой согласно кивнула.

— Было такое, ваше сиятельство. Хаживал.

— Значит, нужен он нам живым, а не умершим в лесу. Ваши люди раньше пытались до него дойти и не смогли.

Несколько мужчин опустили глаза. Я сразу добавил, чтобы никто не воспринял сказанное как обвинение:

— И я никого за это не осуждаю. Вас было мало, лес уже тогда стал опасным. Нам и сейчас было нелегко, двое людей получили тяжёлые раны. Но теперь у нас есть вооружённый отряд, поэтому мы дошли и вернули Мирослава сюда.

Я выдержал небольшую паузу.

— А вот с обороной Лука прав. Завтра утром соберёмся возле церкви и решим, как будем укреплять деревню.

Кузнец моментально поднял голову.

— Значит, всё-таки строить будем?

— Будем, — подтвердил я. — Но не станем бросать поля, ремонт домов, заготовку древесины и всё остальное ради того, чтобы всей деревней месяц строить крепостную стену.

— А почему? — непонимающе нахмурился Лука.

— Потому что людей у нас слишком мало, — терпеливо объяснил я. — Нам нужны работники на полях, люди для рубки леса, караулы, ремонтники, уход за скотом. Одновременно с этим начнём укреплять самые опасные участки.

Я показал рукой на восточную окраину.

— Сначала расчистим полосу вдоль леса, чтобы к крайним дворам невозможно было подобраться незаметно. Потом усилим сами дворы и загоны, поставим дополнительные посты. Где будет смысл — сделаем частокол или другие препятствия.

По выражению лица Луки стало видно, что страх понемногу уступает место профессиональному интересу. Кузнец уже явно прикидывал в уме, сколько потребуется железа.

— Гвоздей много понадобится, — произнёс он.

— Вот именно поэтому завтра ты будешь на сходе.

— Я?

— Ты кузнец или кто?

Лука кашлянул.

— Кузнец, ваше сиятельство.

— Значит, расскажешь, что можешь изготовить, сколько у нас железа и что стоит делать в первую очередь.

— Хорошо, — кузнец медленно кивнул.

— И ты тоже придёшь, — сказал я, повернувшись к Федоту. — Судя по сегодняшнему представлению, ты лучше остальных умеешь спорить с Лукой и при этом не хватаешься сразу за топор.

Толпа засмеялась, даже Федот не удержался.

— Но склад до этого никто самостоятельно не растаскивает, — уже серьёзнее добавил я. — Сегодня Яков поступил правильно.

Лука опустил взгляд.

— Я себе ничего брать не собирался, ваше сиятельство.

— Я знаю. Ты пытался решить проблему. Но в следующий раз сначала идёшь к старосте. Если Яков решить вопрос не может — приходишь ко мне. А не собираешь половину деревни возле колодца и не объясняешь им, что вся нечисть леса теперь идёт сюда по моему следу.

— Понял, — Лука неловко почесал затылок.

— Федот, к тебе это тоже относится.

— А я-то что сделал? — мужик удивлённо моргнул.

— Не обязательно в каждом споре доказывать мою правоту за меня, особенно если сам ещё не знаешь, прав ли я, — сказал я ему с ухмылкой, по толпе снова прокатился смешок. — Если человек задаёт неприятный вопрос, это ещё не означает, что он враг. Иногда вопрос действительно правильный, просто сформулирован через одно место.

— Понял, ваше сиятельство, — ответил Федот после небольшой паузы.

— Вот и прекрасно. А теперь по домам. Скоро стемнеет, завтра утром общий сход возле церкви, там расскажу, что мы нашли, и распределим дальнейшие работы.

Люди начали расходиться. Женщины разбирали детей, мужики разбивались на небольшие группы и обсуждали услышанное уже значительно спокойнее, и только Лука задержался.

— Ваше сиятельство, — негромко позвал кузнец.

— Что ещё? — обернулся я, уже собираясь уходить.

Мужчина несколько секунд мялся, потом всё-таки произнёс:

— Я правда не против вас. Просто… страшно. Ночью как волки к овчарне пришли, я потом до утра не спал. Всё думал: сегодня Трофимов двор, завтра мой.

— Вот теперь прозвучало совсем честно. Мне тоже страшно, Лука, — спокойно ответил я.

Кузнец удивлённо посмотрел на меня.

— А по вам такое не скажешь.

— Думаешь, мне нравится стоять перед медведем размером с хороший сарай и размышлять, успею я от него увернуться или нет?

— Анатолий другое рассказывал, — Лука невольно усмехнулся.

— Анатолия вообще поменьше слушай. Ещё два дня, и его медведь станет размером с княжеский дворец.

Кузнец уже рассмеялся нормально.

— Иди домой, завтра поговорим по делу, — сказал я ему уже совсем спокойно.

— Доброй ночи, ваше сиятельство.

— Доброй.

Я решил ненадолго задержаться и остался возле колодца практически один, зачерпнул воды и плеснул себе в лицо. Холодная, как раз то, что нужно.

Страх никуда не исчез, слухи тоже будут ползать. Но теперь вместо одного бесформенного «нас всех скоро сожрут» у людей хотя бы появился понятный план: расчистка, укрепление крайних дворов, дозоры, частокол там, где он действительно нужен.

А конкретная работа, как я прекрасно знал ещё по прошлой жизни, обычно лечит тревогу куда эффективнее любых красивых речей.

Я уже направился в сторону своей избы, когда заметил, что на крыльце соседнего дома стоял Мирослав. Сколько старик простоял там и какую часть моего разговора услышал, понятия не имею. Посох он держал обеими руками и смотрел на расходившихся жителей с выражением человека, который уже видел подобные сцены много раз. Я подошёл ближе.

— Наблюдаете? — спросил я.

— Глаза пока работают, отчего бы не посмотреть, — невозмутимо ответил Мирослав. — Вы быстро поняли, что такими людьми одним приказом не управишь.

— Это сейчас комплимент? — ухмыльнулся я.

— Не привыкайте, — ответил он совершенно невозмутимо.

Вот за это старик мне уже определённо нравился.

— Какие планы на вечер? — спросил я.

Мирослав прищурился.

— Странный вопрос, ваше сиятельство. Особенно от человека, который весь день распоряжается моей судьбой.

— Почему странный?

— Потому что после таких вопросов обычно следует просьба, а то и новый приказ.

— А вы проницательный.

— Просто старый, — поправил Мирослав. — Так чего вам от меня надо?

— Хочу познакомить вас с Прохором.

Старик резко повернул голову. Реакция оказалась настолько заметной, что я сразу насторожился.

— С кем? — его голос прозвучал неожиданно напряжённо.

— С моим зельеваром, Прохором. Старик примерно вашего возраста и, надо признать, ворчит почти столько же.

Мирослав несколько мгновений внимательно смотрел на меня, словно видел впервые в жизни.

— Прохор? — теперь я уже не смог разобрать его интонацию, такой в этом слове прозвучал коктейль. — Что про него знаете?

Я с удивлением уставился на мага и задумался.

— Дипломированный зельевар в третьем поколении. Судя по разговорам, раньше бывал в столице, хотя подробно о прошлом не распространяется.

Мирослав стукнул посохом по крыльцу и шумно выдохнул через нос.

— Ведите.

— Значит, всё-таки знаете? — спросил я, вот теперь стало действительно интересно.

— Граф, если вы сейчас не пойдёте, я сам его найду.

Я молча улыбнулся и мерным шагом направился вдоль плетня. Дом Прохора находился неподалёку, поэтому идти пришлось совсем недолго.

Не успели мы приблизиться, как дверь с треском распахнулась и на крыльцо вышел сам зельевар с грязной тряпицей в руках. Прохор что-то сердито бормотал себе под нос про бездарей, повязки и людей, которые, если так уж хотят сгнить заживо, могли бы хотя бы делать это подальше от его дома. Увидев меня, он уже собрался что-то сказать, но потом заметил Мирослава и замер.

Снял свои странные очки с голубоватыми стёклами, протёр их той самой совершенно неподходящей для этого тряпкой, надел обратно и ёщё раз посмотрел на старого мага.

Мирослав тоже остановился. Несколько долгих секунд они просто стояли и смотрели друг на друга, и теперь даже самый невнимательный человек понял бы: знакомы они далеко не первый день.

Прохор медленно спустился с крыльца.

— Мирослав? — тихо спросил зельевар, и его обычно ворчливый голос сейчас прозвучал совершенно иначе.

— А кто ж ещё? — старый маг чуть улыбнулся.

Прохор сделал ещё шаг.

— Ты… живой?

— Пока да, — хмыкнул Мирослав, оглядывая старого друга с ног до головы. — А ты, смотрю, постарел.

Прохор открыл рот, несколько секунд просто не находил слов, потом привычный характер всё-таки победил потрясение.

— Я постарел?! — взревел он так, что из соседнего окна выглянула испуганная женщина. — Ты на себя посмотри, пень лесной! Я тебя тридцать лет как похоронил!

— Ну, это ты немного поторопился, — хмыкнул маг.

— Поторопился?! — Прохор всплеснул руками. — Как ты из города в эту свою глушь подался, так ни письма, ни весточки! Ничего! Я уж решил, тебя зверьё давно сожрало!

— Голубей почтовых не держал.

— Конечно не держал! Зачем тебе голуби, ты же Мирослав! Ты всё сам можешь!

Старый маг болезненно поморщился, а Прохор сделал ещё пару шагов и ткнул пальцем ему в грудь.

— Я тебе ещё тридцать лет назад говорил: не тяни всё один, не лезь туда! А ты мне что отвечал? «Я маг Земли, Камни чувствую, я справлюсь».

Зельевар удивительно похоже передразнил голос молодого Мирослава.

— Ну и как? Насправлялся? — не успокаивался Прохор и резко повернулся ко мне. — Где вы его нашли, ваше сиятельство?

— В собственной избе, при смерти.

Прохор медленно закрыл глаза и секунду стоял неподвижно. Мирослав сразу нахмурился.

— Не делайте такое лицо, будто снова меня хоронить собрались.

Прохор посмотрел на него, открыл рот, но так ничего и не сказал, просто шагнул вперёд и крепко обнял старого друга. По-медвежьи. Мирослав громко крякнул и едва не выронил посох.

— Вы меня сейчас всё-таки второй раз убьёте, — просипел он, пытаясь немного отодвинуть Прохора, но зельевар не отпускал.

— Живой, старый дурак…

Последние слова прозвучали совсем тихо, голос сорвался. Я тактично посмотрел в сторону. Мирослав сначала стоял совершенно деревянный, потом медленно поднял руки и тоже обнял друга.

— Живой, — негромко подтвердил он.

Прохор наконец отступил, торопливо провёл ладонью по лицу и тут же попытался вернуть себе привычный суровый вид. Получилось откровенно плохо, глаза всё ещё блестели.

— Ваше сиятельство, — прокашлялся он, повернувшись ко мне. — Благодарю.

Я просто кивнул, здесь действительно не требовались длинные слова. Мирослав вдруг прищурился и, похоже, решил срочно вернуть разговор в привычное русло.

— Между прочим, я не с пустыми руками пришёл.

Прохор мгновенно оживился.

— Что принёс?

— Травы, разные, много.

— Так показывай давай, чего стоишь!

Мирослав усмехнулся.

— Вот так тридцать лет не виделись, а уже имущество делит.

— Потому что ты половину всё равно сгноишь.

— Ах ты ж травник недоделанный!

— Землекоп престарелый!

Я окончательно понял, что моё присутствие здесь больше никому не требуется.

— Ладно, разбирайтесь сами, — тихо, скорее для себя, произнёс я и повернулся к дому. — А я пойду отдыхать, пока кто-нибудь не придумал ещё одну проблему.

Прохор сразу одобрительно закивал.

— Правильно, ваше сиятельство. Вам сегодня хватило, вид у вас такой, будто ещё пара боёв — и мне уже не раненых ваших лечить придётся, а вас самого.

— Вот, — тут же поддержал его Мирослав. — Даже Прохор заметил. А он обычно только тогда понимает, что человек устал, когда тот уже лежит лицом в землю.

— Ты сначала в зеркало посмотри!

— У тебя зеркало плохое.

— Сейчас я тебе…

Я покачал головой и двинулся прочь, оставив стариков выяснять, кто из них за прошедшие тридцать лет стал большим душнилой.

Завтра предстоял общий сход. Нужно будет распределить людей, начать укрепление опасных участков, продолжить работы на полях, проверить Камень, разобраться с найденными книгами и наконец нормально поговорить с Мирославом о том, что он знает.

А ещё у меня оставался тот самый багровый кристалл из перерождённого сома, про который не смогла ничего сказать даже Система.

Дел становилось всё больше, однако впервые за последние дни я уже не чувствовал, что просто бегаю от одного пожара к другому, пытаясь затушить тот, который горит сильнее остальных. Понемногу начинала появляться структура.

Яков учился самостоятельно решать хозяйственные вопросы. Люди начали работать вместе. Лука, вместо того чтобы просто кричать о страхе, завтра будет считать железо для укреплений. Мирослав вернулся и, судя по всему, знал о Камнях значительно больше, чем успел рассказать. Прохор получил старого друга и новые запасы для своей работы.

Это всё ещё было очень далеко от нормальной жизни, но Поречье хотя бы переставало быть местом, где каждый просто надеется дожить до следующего утра. А значит, шанс у нас всё-таки имелся.

Глава 11

Рассвет лишь начинал пробиваться сквозь серую пелену облаков, когда я поднялся на церковный пригорок. После вчерашнего похода тело успело немного отдохнуть, но стоило глубоко вдохнуть, как ушибленные медведем рёбра тут же напоминали о себе тупой болью. Левая кисть тоже временами слегка покалывала, хотя последствия магического истощения почти прошли.

Ничего страшного. Сегодня махать мечом я всё равно не собирался, хотя, если честно, хотелось бы хотя бы сделать вид, что собираюсь.

Площадка перед церковью постепенно заполнялась народом. Люди подходили целыми семьями, изредка поёживаясь от утренней прохлады, переговаривались вполголоса и поглядывали в мою сторону. В их лицах смешалось слишком многое: недавний страх перед тварями, вопросы после вчерашнего возвращения, недоверие к Мирославу и, конечно, надежда на то, что граф сейчас выйдет и расскажет, как решить все проблемы разом.

Вот последнего я им точно обещать не собирался.

Яков уже стоял в первом ряду, прижимая к груди неизменную восковую табличку. Виктор и Анатолий расположились по обе стороны от меня. Первый, как всегда, был спокоен и собран, а второй явно не выспался, но старательно изображал человека, который способен прямо сейчас отправиться на очередного медведя.

Прохор накинул поверх одежды старый плащ и хмуро осматривал толпу сквозь свои диковинные очки. Мирослав стоял немного в стороне, возле церковной стены, опираясь на посох. Вчерашний отдых и еда явно пошли старику на пользу: цвет лица оставался далеко не здоровым, зато теперь он хотя бы не выглядел человеком, который способен умереть от слишком сильного порыва ветра.

Я шагнул вперёд, и разговоры постепенно стихли сами собой. Несколько десятков пар глаз уставились на меня.

— Вчера мы много говорили о страхе, — начал я достаточно громко, чтобы меня слышали даже стоявшие сзади. — Сегодня говорить о нём не будем. Успокаивать вас красивыми словами я тоже не собираюсь. Сегодня разговор только о работе.

По толпе прошёл едва заметный ропот, и я выдержал небольшую паузу, позволяя людям привыкнуть к тому, что привычной утешительной речи они не услышат.

— Опасность вокруг Поречья никуда не исчезла. Камень снова набирает силу и сдерживает распространение Мицелия, но стеной от зверья он не является. Волки это уже доказали. Поэтому наша задача простая: сделать так, чтобы следующую тварь мы встретили не возле собственной постели.

Кто-то из мужиков согласно кивнул. Лука стоял ближе к краю толпы и слушал особенно внимательно. Правильно. Вчера он как раз об этом и говорил.

— Начнём с обороны, — продолжил я. — Но сразу предупреждаю: бросать поля и всей деревней строить крепость мы не будем. Если половина людей надорвётся на частоколе, а зимой окажется нечего есть, толку от такой крепости будет немного.

Несколько женщин закивали уже заметнее.

— Виктор, — обратился я к десятнику и он сделал полшага вперёд.

— Да, ваше сиятельство.

— Ты отвечаешь за восточную окраину. Начинаем оттуда, потому что лес подходит к домам ближе всего. Первое: доводим до конца расчистку полосы перед крайними дворами. Мне нужен нормальный обзор, чтобы волк не смог подобраться к забору через кусты.

— Понял, ваше сиятельство, — коротко ответил Виктор.

— Второе: усиливаем то, что уже есть. Старые участки ограды, плетни, ворота. Где можно быстро поставить частокол — ставим, но не пытаемся за три дня обнести им всю деревню.

Виктор кивнул, и я продолжил:

— Третье: отмечаете самые удобные подходы со стороны леса и перекрываете в первую очередь их. Между укреплёнными участками оставляете проходы для наших людей, но такие, чтобы ночью их можно было быстро закрыть.

— Сделаем, ваше сиятельство, — подтвердил десятник.

Я перевёл взгляд на Анатолия. Рыжий уже заранее улыбался, словно успел придумать, как превратить любое поручение в повод для шутки.

— А ты отвечаешь за лес.

Улыбка весельчака немного потускнела.

— В каком смысле, ваше сиятельство?

— Заготовка брёвен, кольев и жердей. Причём лес валите там же, с восточной стороны. Заодно увеличиваем просматриваемую полосу.

— То есть опять принеси-подай? — Анатолий скорбно вздохнул.

— Именно так, и это сейчас гораздо важнее.

— А копьё мне тогда зачем? — бедолага насупился и смотрел на меня исподлобья.

— Чтобы отбиваться от дерева, которое решит не падать.

Кто-то в толпе засмеялся, и Анатолий приложил ладонь к груди.

— Обидно, ваше сиятельство. У меня, между прочим, копьё вчера огненное было.

Мирослав негромко кашлянул.

— Было, — напомнил он. — Осколок выгорел.

— Вот обязательно было при всех уточнять?

Смех стал громче, и я подождал, пока люди немного успокоятся.

— Шутки шутками, но лесорубы без вооружённого прикрытия не работают. Каждый день часть твоих бойцов занимается древесиной, а часть патрулирует край леса. После обеда меняетесь, чтобы одни и те же люди не валились вечером без ног.

— Вот теперь звучит гораздо интереснее, — заметил Анатолий и повернулся к мужикам. — Слышали? Кто ко мне попадёт, тот будет и лес валить, и от волков бегать. Настоящий курорт!

По толпе снова прокатились смешки, и напряжение понемногу начало отпускать. Полезный у меня всё-таки десятник, не смотря на всю взбалмошность.

— Трофим, — позвал я.

Хозяин пострадавшего хлева вздрогнул и вытянулся так, словно внезапно попал на военный смотр.

— Здесь, ваше сиятельство.

— Ты вчера свой сарай почти заново собрал. Я посмотрел — руки у тебя откуда надо растут.

— Так это… хозяйство же, — гордо произнёс Трофим и неожиданно расправил плечи.

— Вот поэтому и получаешь отдельную задачу. Вместе с Виктором пройдёшь всю восточную окраину и определишь места, где к деревне удобнее всего подойти крупному зверю.

Мужик нахмурился, уже мысленно представляя местность.

— Возле Тихонова огорода, — сразу сказал он. — Там низинка. И ещё за Марфиным сараем.

— Отлично. Именно там начнём копать ловчие канавы.

— Ров? — Трофим нервно моргнул от удивления.

— Не ров вокруг всей деревни, — сразу уточнил я. — Нам на такое сейчас людей не хватит. Только на опасных подходах. Глубиной примерно человеку по пояс, а где грунт позволит — глубже. Землю складываете с нашей стороны, чтобы получилась дополнительная насыпь. Края обязательно обозначить, чтобы ночью свои туда не попадали. Людей даст Виктор.

— Понял, ваше сиятельство, — Трофим уже явно был мыслями где-то возле будущей канавы. — Сделаем.

— Вот и хорошо, — кивнул я и нашёл взглядом кузнеца. — Лука.

Тот сразу подобрался.

— Ваше сиятельство.

— Вчера ты говорил про оружие и оборону, — напомнил я, и Лука немного насторожился. — Значит, сегодня будешь заниматься именно этим. Кузница работает в первую очередь на деревню: наконечники для стрел, ремонт копий, скобы и гвозди для укреплений. Если металл позволит, сделаешь несколько запасных наконечников для длинных рогатин.

— Сделаю, — кузнец задумчиво почесал подбородок. — Только угля много уйдёт и работы много.

— Именно поэтому в помощь тебе назначается Федот.

По толпе прокатился смешок. Федот, стоявший неподалёку, уставился сначала на меня, потом на Луку. Сам кузнец выглядел примерно так же.

— Ваше сиятельство… — осторожно начал Лука.

— Нет, ковать он не будет, кузнец у нас один, и ломать кузню я не собираюсь, — успокоил я его. Кто-то засмеялся уже громче. — Федот отвечает за обеспечение: уголь, доставку железа со склада, древесину и помощь с тяжёлой работой. Ты занимаешься тем, что умеешь лучше остальных.

Лука перевёл взгляд на вчерашнего противника. Федот пожал плечами.

— Мне всё равно работать.

— Вот и договорились, — подытожил я. — Вчера вы оба хотели пользы для деревни. Сегодня получите возможность её принести.

— Понял, ваше сиятельство, — хмыкнул Федот.

— Я тоже, — уже спокойнее ответил Лука.

— И если опять захотите выяснить, кто из вас умнее, выясняйте молча и с молотом в руках. Работы много.

Анатолий сзади громко прыснул, но я не обернулся. Первый блок был закончен. Теперь оставалась еда, и она, пожалуй, была даже важнее частокола.

— С обороной понятно, — сказал я, дождавшись тишины. — Теперь поля. Стена нас не спасёт, если зимой внутри неё начнётся голод.

Я нашёл глазами Степана и Ратмира. Охотники стояли вместе. Степан, как обычно, был молчаливым и спокойным, а Ратмир заметно нервничал меньше, чем вчера у реки. После встречи с сомом обычный деревенский сход, наверное, уже казался ему вполне приятным развлечением.

— Степан, Ратмир.

Оба выступили вперёд.

— Вы знаете поля, луга и лес вокруг лучше большинства. На вас безопасность людей за пределами крайних дворов.

— Одним нам всю округу не закрыть, ваше сиятельство, — Степан сразу нахмурился.

Хорошо. Не кивает на всё подряд.

— Поэтому вы не одни. С каждой большой группой в поле будет хотя бы один вооружённый человек из моих, когда позволит караул. Вы ведёте разведку маршрутов, проверяете следы и заранее осматриваете края леса.

— Так можно, — согласился Степан.

— Работаем только там, куда можем быстро добраться из деревни. В заражённые участки без моего приказа не лезть. Если находите свежие следы крупных тварей, людей уводите и докладываете.

— Понял, ваше сиятельство, — ответил Степан, Ратмир тоже кивнул. — Сделаем.

— А теперь к остальным. Всё, что уже созрело и можно убрать без вреда, собираем. Зерно, овощи, картофель — каждую пригодную часть урожая. Но поля не бросаем после первой корзины. Нам ещё нужно понять, что можно оставить дозревать, а что лучше убрать раньше срока.

Яков сразу поднял руку.

— Тут я скажу, ваше сиятельство. Мы знаем, когда что брать.

— Вот и отлично. Тогда решаете вместе со старшими по семьям, — я посмотрел на женщин и пожилых. — На поля идут те, кто не занят на обороне, карауле, кузнице и других необходимых работах. Женщины, старики и подростки — по силам. Маленьких детей далеко от деревни не таскать. Возле ближних огородов помогут, этого достаточно.

Егорка уже открыл рот, но его мать Дарья просто положила ладонь ему на плечо. Мальчишка моментально передумал что-либо говорить. Полезная женщина.

— Яков. Теперь твоя главная головная боль — запасы.

— Я уже начал считать, — он поднял восковую табличку. — Два амбара сухие. Третий вчера проверил — крыша течёт.

— Значит, зерно туда не складываем, пока не починим. Всё мокрое после нашего вчерашнего путешествия просушить отдельно.

— Уже разложили, — довольно сообщил староста.

— Хорошо. Ведёшь учёт: что пришло, сколько и откуда, что выдали и куда.

Яков серьёзно кивнул.

— Каждая горсть записана будет.

— Надеюсь, не буквально. Мы тогда до зимы считать не закончим. Большие запасы без моего решения не выдаёшь. На обычный ремонт и ежедневные нужды имеешь право решать сам, как вчера договорились.

Яков заметно расправил плечи. Ответственность ему нравилась. Пока это было скорее достоинством, главное, чтобы оно не переросло в любовь к власти ради самой власти.

Я перевёл взгляд на Дарью. Женщина стояла ближе к краю толпы, придерживая Егорку за плечо. Молодая, но уже с той особой усталостью во взгляде, которая появляется у человека после слишком большого количества пережитого. О Дарье я успел узнать немного: мужа она потеряла на охоте, сына растила одна, помощи почти никогда не просила, зато сама охотно помогала соседям. А главное — к ней прислушивались. Причём и женщины, и мужики.

— Дарья, — обратился я к женщине. Она подняла голову. Из-под выцветшей косынки выбилась рыжеватая прядь. — Общая кухня теперь на тебе.

— Сколько людей кормить? — Дарья даже не удивилась.

Вот. Сразу правильный вопрос.

— Всех, кто работает на общих работах и не может вернуться домой к обеду: строителей, лесорубов, караульных и полевые группы. Провиант получаешь через Якова.

— Выдам, — староста охотно кивнул.

— Сама определишь, сколько нужно помощниц.

— Четверых хватит, — сразу ответила Дарья. — Если девчонки воду таскать будут, да так, что попроще.

— Договорились.

Егорка рядом с матерью выпятил грудь так, словно именно его только что назначили главным поваром княжества. Я заметил и сразу решил дать ему задание, чтобы меньше было времени на собирание сплетен по деревне.

— Воду таскать умеешь?

Улыбка мальчишки стала шире.

— Ещё как!

— Вот и будешь.

Егорка счастливо кивнул. Дарья посмотрела на меня с едва заметной благодарностью. Не за сына даже, а скорее за то, что пацан получил дело и теперь хотя бы несколько часов не полезет в лес. Хотелось бы верить.

— Теперь про раненых, — продолжил я. — После последних дней это касается каждого. Если получили царапину от заражённой твари, не скрываете её, даже если кажется, что это пустяк.

Прохор громко хмыкнул.

— Вот! А то некоторые думают, что рана сама от стыда затянется, если мне её не показывать.

Двое молодых бойцов в толпе почему-то одновременно опустили глаза. Я сделал вид, что не заметил.

— Поэтому будет лазарет, — продолжил я. — Нормальный, а не лавка возле печи.

Прохор сразу перестал улыбаться.

— Прохор, ты теперь главный лекарь Поречья. Выбираешь дом под лазарет, Яков поможет найти подходящий. Желательно поближе к твоей нынешней избе и колодцу.

— А мою мастерскую куда?

— Останется там же. Лечить и варить зелья в одном помещении с ранеными теперь не обязательно. Проверяешь всё, что мы вчера привезли от Мирослава: травы, настойки и коренья.

Мирослав негромко фыркнул.

— Сначала пусть спрашивает, что именно берёт.

Прохор повернулся к нему.

— Я без тебя разберусь.

— В прошлый раз тоже говорили, что разберётесь.

— Прохор, — предупредил я.

Зельевар замолчал.

— Мирослав.

Теперь замолчал второй.

В толпе послышались смешки.

— Разбираться будете потом. Вместе.

Оба старика посмотрели друг на друга с одинаковым неудовольствием. Отлично. Совместная работа уже началась.

— И нужны помощники, — продолжил я. — Не алхимики, а люди, которые умеют держать руки чистыми, менять повязки, кипятить воду и выполнять указания.

— Две женщины, — Прохор тяжело вздохнул. — Не совсем глупые.

— Подберёшь вместе с Дарьей и Яковом.

Дарья кивнула, а Прохор что-то тихо проворчал. Согласие засчитано.

Теперь оставался Мирослав. Я повернулся к нему. Старый маг всё это время наблюдал за сходом, почти не вмешиваясь. Люди тоже время от времени поглядывали в его сторону: кто-то с любопытством, кто-то с опаской. Вчерашний спор Луки ясно показал, что возвращение отшельника обрадовало далеко не всех.

— И ещё одно, — произнёс я громче. — Про Мирослава.

По толпе сразу прошёл шёпот. Старик поднял одну бровь.

— За многие годы до моего появления он следил за Камнем Поречья, — продолжил я. — Подпитывал его, когда мог, и знал эти земли ещё до того, как Мицелий подошёл так близко.

— Было! Так и было! — Старуха в серой шали энергично закивала.

— Поэтому с сегодняшнего дня Мирослав будет помогать нам с Камнем и всем, что связано с заражением.

Кто-то перекрестился, и я это заметил.

— И отдельно для тех, кто всё ещё не понял: он не колдун, — добавил я, Анатолий негромко хмыкнул, а я продолжил: — Он маг Земли, разницу при желании можете потом спросить у него самого.

— Спасибо, ваше сиятельство, — удивлённо произнёс Мирослав и посмотрел на меня с подозрением.

— Всегда пожалуйста.

По толпе прокатился смешок.

— Относиться к нему будете так же, как к Прохору, моим десятникам и любому другому человеку, который работает на благо Поречья. Без земных поклонов, но и без глупостей.

Мирослав медленно кивнул. Мне показалось, старик оценил именно последнюю формулировку. Не «спаситель», не «великий колдун», а просто специалист. В моей прошлой жизни с такими людьми обычно было проще всего.

Я снова повернулся к собравшимся.

— Теперь главное, — сказал я чуть громче, люди притихли. — Я не обещаю вам лёгкой жизни, её здесь всё равно не будет. Но обещаю понятные правила. Общие запасы не становятся собственностью того, кто первым до них добежал. Кто способен работать, тот работает по силам. Кто заболел или ранен, получает помощь, а не выбрасывается за ворота. Старики и дети тоже не останутся без еды только потому, что не могут махать топором наравне со здоровым мужиком. Но здорового человека, который решит жить за чужой счёт и ничего не делать, я терпеть не стану. Тот, кто сегодня роет канаву, куёт наконечник, стоит в карауле, собирает урожай или готовит еду, делает одно общее дело.

Я посмотрел на Луку и Федота. Теперь они стояли рядом. Не друзья, но уже и не противники возле колодца.

— И если кому-то не нравится решение, сначала идёте к Якову. Если вопрос серьёзный, обращаетесь ко мне. Не устраиваем драки и народные собрания возле каждого колодца.

Лука неловко усмехнулся, Федот тоже кивнул.

— Понял, ваше сиятельство.

— Вопросы?

На этот раз рука всё-таки поднялась. Пожилой мужчина, имени которого я ещё не успел запомнить, спросил:

— Ваше сиятельство, а ночью как? Караул по-старому?

— Нет. С сегодняшнего дня две постоянные ночные смены. В каждой будут мои бойцы и местные. Виктор составит список, а сначала мы обучим тех, кто хоть как-то умеет обращаться с луком и копьём.

— Понял, — ответил десятник.

Другой мужчина спросил:

— А если опять волки днём придут?

— Поэтому крайние дворы не остаются без наблюдения и днём. Один пост на востоке, один возле дороги и один со стороны реки. Пока людей хватает, держим.

— А поля далеко?

— Дальние пока не трогаем, — ответил я. — Сначала проверим местность, а работать будем ближе к деревне.

Люди снова переглянулись. Вот теперь вопросы пошли нормальные: не «мы все умрём?», а «кто стоит ночью?» и «где работать?». Это уже был прогресс.

Ещё несколько минут ушло на мелочи: кому нести инструмент, где брать лопаты, кто отвечает за детей возле общей кухни и когда менять караульных. Всё, разумеется, сразу не предусмотришь, да и не нужно. Управление — это не умение заранее угадать любую проблему, а способность сделать так, чтобы возникающие проблемы было кому решать.

Когда вопросы закончились, я ещё раз посмотрел на людей.

— Мы пока не крепость, но с сегодняшнего дня Поречье перестаёт просто ждать, когда очередная беда сама придёт к нашим дверям. Теперь мы готовимся её встретить. Вот теперь всё. Работы много, поэтому расходимся по назначенным направлениям.

Толпа пришла в движение. Виктор сразу увёл первую группу на восточную окраину. Анатолий собрал лесорубов и уже через минуту объяснял им, что деревья должны падать исключительно туда, куда он приказал, потому что «даже лес обязан соблюдать дисциплину». Трофим с бечёвкой и двумя лопатами отправился размечать первую ловчую канаву.

Со стороны кузницы вскоре донёсся первый удар молота. Площадка возле церкви пустела на глазах, и впервые с момента моего появления в Поречье люди не просто разошлись каждый по своим делам. Они разошлись выполнять части одного плана. Это была небольшая разница, но важная.

Я уже собирался идти вслед за Виктором, когда за спиной раздался голос:

— Запомните это утро, граф.

Я обернулся. Мирослав стоял всего в нескольких шагах от меня, опираясь на посох.

— Почему?

Старик посмотрел на расходящихся людей.

— Потому что приказы отдавать легко, особенно когда вас слушают. А дальше вам придётся каждый день доказывать, что ваши приказы приводят хоть к чему-нибудь полезному.

Я усмехнулся.

— С этим я знаком.

— Правда, ваше сиятельство? — Мирослав прищурился. — Для молодого графа вы иногда рассуждаете как старый управляющий.

— Тяжёлое детство, — отмахнулся я и сделал шаг в сторону восточной окраины. — Пойдёмте. Посмотрим, что там строят.

— Не торопитесь, ваше сиятельство, — неожиданно остановил меня Мирослав. Я повернулся. Улыбки на лице старика уже не было. — Стены немного подождут.

— Что случилось?

Мирослав перевёл взгляд на церковь, туда, где под каменным полом находился Камень Жизни.

— Есть кое-что, что ждать уже не должно.