На краю Земли 2

Глава 1

До рассвета оставалось всего ничего, и пока лишь на востоке небо слегка посерело от едва заметной светлой полосы, как скрип калитки уже выдернул меня из объятий Морфея. Стоило мне слегка приподняться, стараясь прислушаться к происходящему на улице в надежде на то, что мне это приснилось, как в дверь раздался деликатный, но всё же довольно настойчивый стук.

Я неохотно, но довольно живо поднялся, быстро натянул сапоги, подошёл к двери, и аккуратно её приоткрыл. На фоне тёмного двора на крыльце я увидел лишь тень, узнать раннего посетителя оказалось невозможным.

— Говори, — сухо сказал я неизвестному гостю, уже вполне обыденно протянув руку к своему зачарованному мечу.

— Ваше сиятельство, — отозвался ночной гость. — С вышки доложили, на большаке какие-то путники.

Я набросил на себя поддоспешник, опоясался клинком и, умывшись, а вернее плеснув на себя черпак колодезной воды, вышел на порог.

К этому моменту у входа меня уже ждали Яков и Виктор, причём старосту заметно потряхивало, и виной этому вряд ли была утренняя прохлада, якобы от которой он сейчас нервно кутался в шерстяную накидку. Неужели старик так переживает нападение Мицелия, что волнуется теперь из-за каждого встречного? Не буду пока пугать старосту, ведь я отчасти надеялся на некоторое количество «нежданных» гостей. Виктор же оставался по-прежнему собранным и слегка напряжённым, ладонь крепко покоилась на рукояти меча, а глаза непрерывно сканировали всю открывающуюся с моего двора деревню.

— Девятеро, — негромко сообщил десятник, стоило мне появиться перед этой парочкой, — Мужчины, женщин, даже двое юнцов. Движутся со стороны тракта, видимого вооружения нет, лишь несколько дорожных посохов да охотничий самострел у одного за плечами.

— Поднимать людей мы не стали, — вполголоса добавил Яков, — только дозорных на укрепления добавили для порядку, да так оно и навроде надёжнее.

Виктор слегка улыбнулся половиной рта, той, что не мог увидеть староста, давая понять, что старик имеет такое же отношение к подобным мероприятиям, как соседская бурёнка к постройке вышек. Ну да ладно, пускай старик немного потешет своё самолюбие, лояльность порой и этого требует, но, в строго гомеопатических дозах. В ответ же, не произнеся ни слова, я коротко кивнул и направился вместе с ними к наблюдательной вышке.

Действительно, со стороны лесной просеки, по разбитой дороге, что мы ещё не успели расчистить, брёл небольшой отряд. Они двигались медленно, вероятно стараясь сберечь и без того малые остатки сил. Поднимающееся солнце позволило разглядеть, что процессию возглавлял рослый жилистый мужчина с глубоким рубцом через бровь, за ним семенили две женщины, обхватившие узелки с пожитками, следом ковылял старик с клюкой, потом брели два парня лет пятнадцати и замыкали эту процессию ещё трое взрослых, согбённых под тяжестью своего несчастья и баулов на их плечах.

— Впускаем? — негромко уточнил у меня Виктор.

— Впускаем, — кивнул я. — Но ухо держать востро, сначала надо понять, кто такие. Когда выясним, что не шпионы какие-нибудь и не диверсанты, приютим. Они и так ночью через лес шли на свой страх и риск, чудом монстры не сожрали, а теперь мы ещё за забором оставим?

— Да, ваше сиятельство, — покачал головой Яков, немного скривившись. — Не по-людски так-то. Но и боязно, опять же. Как они ночью через лес шли? Оно и днём туда соваться страшно.

Мы спустились к закрытым воротам, их распахнули ровно настолько, чтобы мы трое могли протиснуться наружу, и сразу закрыли вновь. Я не стал отдавать приказ бить в набат, однако, зная Виктора, мог поспорить, что уже сейчас на вышки поднимаются ещё лучники.

Прибывшие замерли в шагах в пятнадцати от крепостного рва. Самый рослый из них, чьё лицо пересекал шрам, сделал последний шаг и остановился, опираясь на посох и немного покачиваясь из стороны в сторону.

Вблизи его крайнее истощение особенно бросалось в глаза: глубоко ввалившиеся щёки, потухший взгляд, а одежда свободно болталась на иссохшем теле как на огородном пугале.

— Мир вашему жилищу, — прохрипел мужчина, но достаточно разборчиво. — Мы не разбойники какие-нибудь, не подумайте. Мы сами родом из Малых Лоз, деревенька это в паре дней пути от вас. Наше поселение вымерло, Камень давно погас, почва пересохла и почернела, а затем и напасть эта плесенью всё покрыла. Другие семьи кто куда подался, мы последние там оставались, да ведь разве можем мы что противопоставить этой заразе? Собрались и двинулись в вашем направлении. Двое суток, практически без отдыха, да ещё от изменённого зверья прятаться приходилось. Из еды только немного зерна, да древесная кора была в нашем распоряжении, благо её ещё можно нормальную в лесу найти. Одного только зайца за всё время удалось подстрелить. Умоляем вас, барин, пустите нас под защиту ваших стен, хотя бы и ненадолго.

За спиной мужчины в этот момент тихо заплакала женщина, а один из подростков безмолвно склонил голову, пряча поблёскивающие глаза.

Опасности эти люди для нас явно не представляли, а посему я велел им пройти вслед за нами в поселение. Между тем деревня уже вовсю проснулась и начинала заниматься своими повседневными утренними делами: хозяйство само себя не накормит, и воды не наносит.

— Ходили слухи, что у вас тут напротив, жизнь налаживается, — снова подал голос старший из беженцев, жмурясь от первых солнечных лучей. — Что земля вновь начала плодоносить, и нечисть отстала от частокола, потому мы и двинулись сюда. Насилу дошли, так что если уж вы нам откажете, то дальше брести попросту бессмысленно.

Мужчина замолчал, а по моментально собравшейся у ворот толпе местных жителей пробежал сдержанный гул. Одни сельчане смотрели на путников с явным сочувствием, другие же с едва скрываемым раздражением. Я заметил, как перешёптываются пожилые крестьянки, как сурово хмурится широкоплечий мужчина из числа местных старожилов, а мальчишки лишь вытягивали шеи, пытаясь получше рассмотреть чужаков.

— А нам что же делать прикажете? — внезапно раздался густой бас за моей спиной. — Чужих кормить из общих закромов, которые мы всем селом копили?

Я обернулся, это сказал тот самый матёрый мужик, Ермил, местный дровосек и плотник. Смотрел, да и обращался он не ко мне, а к пришлым, и в его взоре не было ни капли сострадания.

— Зима ведь стучится! — не унимался мужик. — Своих ртов полный двор набрался. А тут ещё девять душ явились. И чем они с нами расплатятся? Карманы пустые, сами еле на ногах держатся!

Народ зашумел: кто-то цыкнул на крикуна, а кто-то, напротив, согласно закивал. Яков кашлянул, решительно вышел вперёд и бросил на Ермила такой испепеляющий взгляд, что тот невольно осёкся.

— А ну-ка тишину навели! — властно одернул их староста. — Люди чудом выжили, два дня лесами шли, а ты им прямо у входа долги предъявляешь! Не позорься, Ермил, и нас не позорь. Не давай нашим гостям повода считать, что в Поречье живут одни бессердечные стяжатели.

Ермил нахохлился, но под тяжёлым взглядом Якова отступил назад. Я вскинул руку, и гомон толпы мгновенно стих.

— Поречье готово принять вас, — обратился я ко всем пришедшим, но смотрел при этом только на их старшего. — Однако праздных людей мы у себя не держим, и даром кормить здесь никого не станут. Свободных рук нам не хватает, а потому дело найдётся каждому. Тот, кто готов трудиться и стать частью нашей общины, останется с нами. Ну а кто к этому не готов, — я сделал небольшую паузу, — волен уйти, ворота открыты.

Старший выслушал меня внимательно, а затем степенно кивнул:

— Мы труда не боимся, барин, — мужчина горделиво выпрямил спину, — В нашей-то деревне его всегда вдосталь было. Примите только Христа ради.

— Как величать тебя? — спросил я у мужика.

— Гаврилой, ваше сиятельство, — руки мужика заметно подрагивали, — со мной брат мой да жёны наши с дитями. Остальные соседи наши, решили вместе держаться в дороге.

Я окинул взором остальных путников: восемь измождённых лиц, восемь пар глаз, в которых читалась лишь крайняя усталость да робкая надежда на светлое будущее.

— Яков, — повернулся я к старосте, — посели их по пустующим избам, которые намедни подлатали. К местным силком только никого не подселяй.

Староста молча склонил голову и тут же принялся что-то помечать на своей дощечке. — Пусть сперва откушают, — добавил я. — Горячего, к Дарье отведи, она разберётся.

— Будет исполнено, ваше сиятельство, — кивнул в ответ Яков.

— Чем владеешь? — Я вновь посмотрел на Гаврилу.

— Плотничал я, барин, — заметно оживился мужчина. — Избы рубил, крыши крыл, да и прочее по мелочи, всё и не упомнишь. Брат мой, — кивнул Гаврила на одного из мужиков за своей спиной, — он землепашец, весь в деда нашего пошёл, да и остальные пахари, что с нами пришли. Фома вон охотник, тот, что с самострелом стоит. Женщины по хозяйству управлялись, за скотиной ухаживали. А старик наш, Ефрем, птицу и прочую всякую живность знает превосходно, всех хворых на ноги поднимал.

— И то славно, — произнёс я. — Значит, занятие найдётся для всех. Ты как плотник направишься на стены, частокол, вышки, дел непочатый край. Земледельцы сразу после завтрака марш в поле, пока небо ясное да погода стоит. Охотник пусть явится к Степану, оценим его в деле, бабы займутся грядками и подсобят на общем хозяйстве, ну а деда пока определим к птичнику, там от него пользы больше будет.

Гаврила обменялся взглядами со своими людьми. Похоже, они были ещё под впечатлением от нашего приёма: восвояси не выставили, но и с распростёртыми объятиями встречать не стали.

— Спасибо, — едва слышно проговорил мужчина. — Мы не подведём.

— А вот скоро и поглядим, — отозвался я.

Может и хотелось еле выживших путников пожалеть, но лучше сразу дать понять, что здесь не курорт, работать надо. А коли будут хорошо трудиться, тогда и похвала не помешает.

«Новые жильцы» гуськом двинулись за нашим старостой. Поравнявшись с Ермилом, Гаврила было притормозил, однако так ничего ему и не сказал. Тот удивлённо уставился вслед Гавриле, после плюнул ему вслед и демонстративно отвернулся.

Я наблюдал за тем, как чужаки пересекают двор, пугливо озираясь по сторонам, а одна из женщин перекрестилась на церковную маковку. У домов уже столпились зеваки, но Яков быстро спровадил праздных ротозеев, попутно отрядив кого-то помочь новоприбывшим разместиться.

Сбоку ко мне подошёл Виктор.

— Завтра плотника на северную стену? — уточнил десятник.

— Сегодня сразу после завтрака, — ответил я. — Пусть сперва горячего похлебает, а уж потом берётся за дело. Время дорого. Остальных аналогично.

— Будет сделано, ваше сиятельство, — кивнул Виктор и быстрым шагом пошёл вслед за беженцами.

Я же задержался у ворот ещё ненадолго. Слух, стало быть, вот только откуда? Из всех нами встреченных единственный живой это Мирослав, и тот не отлучался за пределы деревни. Птичка на хвосте принесла? Ну так я найду эту птичку, уточню, что именно она напела, хотя пока подобное мне только на руку. Сейчас прибилось девять душ, затем, глядишь, подтянутся и ещё. Это правильно, если мы намерены здесь закрепиться. Чем больше будет поселение — тем больше возможностей для возделывания земли, строительства и обороны. Только вот вместе с работниками придут и новые заботы, начнутся тяжбы из-за наделов, общих припасов и главенства, но это уже придётся разруливать по ходу пьесы.

Я направился обратно, к своему дому, по пути размышляя, кого из местных следует навестить этим днём, чтобы не позволить глухому недовольству перерасти в явный ропот. Такие люди, как Ермил, так просто не смиряются, да и не все в открытую выразят несогласие, а это ещё хуже. Следовательно, впереди меня ждёт череда бесед, и далеко не каждая из них будет доброжелательной.

К середине дня я всё ещё находился в своей светлице, изучая материалы, которые Яков доставил мне накануне вечером. Впрочем, документами это можно было назвать лишь с большой натяжкой: восковые дощечки, берестяные грамоты и несколько пергаментных свитков, покрытых убористой вязью. Да, до полноценной канцелярской работы Поречью было пока что далеко, но старосту я уже начал приучать фиксировать всё письменно.

В створку двери деликатно поскреблись, и я оторвался от чтения.

— Заходи, — скомандовал я, уже угадав, кто бы это мог быть.

На пороге появился Яков, и одного взгляда на него хватило, чтобы понять: добрых вестей ждать не приходится. Старец выглядел хмуро, брови сошлись у переносицы, а пальцы привычно теребили неизменную табличку.

— Ваше сиятельство, — заговорил староста прямо с порога, — ссора у нас приключилась, крестьяне возмущаются.

— Из-за вновь прибывших? — риторически спросил я у старика.

— Именно из-за них, — грустно выдохнул Яков. — Толпятся сейчас подле двора Ермила, душ семь, а то и поболее. Утверждают, что свободные места под дома близ центра должны достаться родам, чьи предки тут веками жили. А чужакам, дескать, хватит и дальней околицы. Там, где, по их словам, ещё недавно бурьян ядовитый рос.

Я отодвинул свитки в сторону и встал из-за стола.

— И чем ты им возразил? — уточнил я.

— Объяснил, что после пробуждения Камня та почва теперь безопасна, — затараторил староста. — Да и пустых изб в самом сердце старого села всё одно почти не осталось. Но им такой расклад не по душе.

— Понимаю, — кивнул я. Что ж, неприятно, но закономерно. — Выдвигаемся.

Мы вышли на улицу. Со стороны площади слышались людские голоса. Народ и впрямь собрался, человек пятнадцать-двадцать, что при нашем невеликом числе было весьма немало. В центре круга стоял Ермил, тот самый крепкий мужик, что давеча утром шумел у ворот. Подле него, прислонившись к изгороди, находился ещё один наш старожил, Демьян, худощавый, с оспинами на лице, он тоже что-то горячо доказывал, размахивая длинными руками.

Яков кашлянул, и гомон сразу стих. Все обернулись в нашу сторону. Я неспешно подошёл, пропуская Якова вперёд: хотел дать возможность нашему уважаемому старосте самому проявить свою власть, тем более что разговор этот затеял он сам.

— Что же вы опять затеваете? — Яков упёр кулаками в бока. — Деревня наша только-только начала приходить в себя, а вы раздор сеете. Люди с дальней дороги едва на ногах держатся, а вы их на пустом месте спорите!

— А чего это ты за них так переживаешь? — отозвался Ермил, косясь на меня. — Никак, родня они тебе? Мы этих людей не знаем. Кто такие пожаловали? Пришли, попросились, а ты им сразу лучшие места отдавай?!

— Какие ещё лучшие места? — повысил голос Яков. — Вы ведь сами просили рядом с собой их не селить. Вот мы и не селим. Дома, что пустые стоят, вы же сами и забросили, а теперь боитесь, что чужие люди туда переберутся?

— То дома наши! — выкрикнул Демьян, указывая пальцем на старосту. — Мы их вот этими самыми руками ставили! А теперь там посторонние хозяйничать будут?

Яков побагровел, и я с удивлением заметил, как заходили желваки на его скулах. Староста шагнул было к Демьяну, и я уже начал понимать, чем может всё это кончится. Не зря же местные сами выбрали, и столько терпели старосту на своём месте, на этой должности одним добрым словом мало чего добьёшься.

— А ты запамятовал, кто эти самые дома чинил? — тихо произнёс старик, цедя слова сквозь зубы. — А может напомнить тебе, как на твоём доме всем селом крышу крыли, когда ты в лихорадке валялся?

Демьян побледнел, глаза его забегали, но отступать он не собирался.

— Не об этом речь сейчас, староста, — огрызнулся длинновязый Демьян. — Ты сейчас всё больше о посторонних печёшься, а своих и слушать не хочешь.

— Ах ты, клещ ненасытный! — Яков рванулся вперёд, но я остановил его, подняв руку.

— Довольно! — сказал я достаточно громко, чтобы перекрыть ропот, спорщики одновременно вздрогнули, и толпа враз замолчала.

Я окинул взглядом всех собравшихся, запоминая присутствующих, подольше задержавшись на Ермиле и Демьяне. По лицам присутствующих было видно: кто-то испугался не на шутку, а иные просто ждали, что же будет дальше.

— А теперь слушаем меня, — со сталью в голосе произнёс я. — Земля в Поречье не принадлежит ни Якову, ни вам. Она государева, а по его личному велению моя, а потому и распоряжаться ей буду лично я. А наделять ею станут по нужде да личному вкладу, а не по старой памяти.

Я сделал паузу, давая каждому обдумать мои слова.

— Старожилы сохраняют за собой свои усадьбы и пашни, — начал перечислять я, и все местные превратились в слух. — Это их законное право, и я его под сомнение сейчас не ставлю. Но свободные угодья, запомните сами и передайте остальным, это не ваш общий запас на чёрный день. Их получат те, кто готов трудиться на этой земле до седьмого пота. И не потому, что такова моя прихоть, а потому, что иначе нам всем не пережить грядущую зиму. Девять новых жителей, это девять помощников, которые помогут нам выстоять. И разбрасываться людьми я не намерен.

С этими словами я перевёл взгляд на Ермила, тот опустил глаза к земле и словно даже стал несколько меньше в размерах.

— Ты, Ермил, громче всех говоришь о справедливости, — от моего голоса плотник вздрогнул, услышав своё мнение, но глаза так и не поднял. — Вот и покажи добрый пример: сейчас отправишься вместе с пришлым, твоим знакомцем Гаврилой, на северный участок стены. Будете работать плечом к плечу, пока не укрепите весь частокол. Ну а если до вечера управиться не успеете, значит завтра с первыми петухами туда же.

Ермил бросил не меня испуганный взгляд, и, судя по открытому рту, хотел было что-то возразить, да осёкся под моим строгим взором. Я видел, как в его глазах борются гнев и осторожность. Но благоразумие победило. Он стиснул зубы, кивнул и отошёл в сторону.

— А ты, Демьян, — продолжил я, — поможешь Якову сосчитать пустующие избы, да составить список необходимых там ремонтов. Раз уж ты столь близко это принял к своему сердцу, заодно и узнаем, сколько ещё таких «беженцев» мы можем принять.

Демьян удивлённо приподнял брови, но перечить не решился. Я вновь обвёл собравшихся пристальным взглядом.

— Ещё раз услышу, что кто-то подбивает народ против новоприбывших семей, — кажется, я даже скрипнул зубами, произнося это. — Виновный пойдёт туда, где работа тяжелее всего. И не на неделю, а на целый месяц. Всем всё понятно?

Несколько мужчин почтительно склонили головы, кто-то судорожно закивал в ответ. Яков стоял подле меня прямо, и я приметил в его взгляде благодарность. Староста всё понял верно: нынче я поддержал его честь перед людьми, и вместе с тем дал понять, что свар и раздоров в Поречье не потерплю.

Люди стали неспешно расходиться по своим делам. Ермил со злостью пнул ком сырой земли и направился к северному участку, Демьян же, что-то невнятно бормоча себе под нос, побрёл в направлении, указанном старостой.

Я обернулся к Якову:

— Присмотри, голубчик, чтобы Ермил взялся за работу как следует, — объяснял я ему негромко. — И глаз с него первое время не спускай.

— Не извольте беспокоиться, ваше сиятельство, — степенно ответил Яков. — Теперь уж сам догляжу. А недельки через полторы, глядишь, либо помирятся, либо надоест им друг на друга серчать.

— Что ж, посмотрим, — задумчиво ответил я.

Я остался стоять посреди деревни, окидывая взглядом опустевшую площадь. Сегодня я ясно почувствовал: отныне у меня в подчинении уже не горстка людей, спасшихся от беды, а настоящее общество. И это общество ждёт от меня не одной лишь защиты, но и справедливости: правил, которые будут ясны и понятны каждому без исключения.

Быстрым шагом ко мне подошёл Виктор.

— Случилось ли что-нибудь серьёзное, ваше сиятельство? — в глазах десятника читалось непритворное волнение.

— Нет, — коротко ответил я, но затем решил чуть больше рассказать своему ближайшему помощнику. — Обычные житейские разногласия, но теперь они так и будут случаться. И чем больше прибудет народу, тем настолько же вырастет число споров.

— В том нет ничего дурного, — заметил Виктор. — Лишь бы до рукоприкладства дело не доходило.

— До этого не дойдёт, — позволил я себе лёгкую улыбку. — Однако едва не случилось. Благодарю Якова, что проявил выдержку. Впрочем, мне всё равно пришлось вмешаться.

— Вы поступили совершенно правильно, — тихо произнёс десятник.

Я взглянул на него. На лице Виктора не было ни угодливости, ни тени сомнения, лишь та степенная уверенность, за которую я его и уважал.

— Что же, пойду к себе, — сказал я. — Если понадоблюсь, кликните меня.

И я неспешно направился к дому, раздумывая о том, что земельный вопрос, по всей видимости, окажется самым непростым, эта проблема во всех мирах одна. Никто не обещал, что будет легко, вернее, никто мне вообще ничего не обещал. Встреча с неудачно подвернувшимся мне на трассе лосём могла стать для меня точкой на моём жизненном пути, ан нет, оказалась всего лишь запятой.

Вечер этого дня опустился на Поречье стремительно. Едва солнце коснулось дальнего леса, как от земли потянуло прохладной сыростью, а над крышами поползла белёсая дымка. Я только вышел из дома с намерением обойти посты, как из-за угла одного из домов неслышно показался Мирослав.

Старый чародей всё ещё опирался при ходьбе на свой посох, хотя уже не с таким трудом, как в первые дни после нашего возвращения. Его лицо, испещрённое глубокими морщинами, в лучах заходящего солнца казалось вырезанным из темного дерева. Глубоко посаженные глаза мерцали в неверном свете, а длинные седые волосы были аккуратно собраны сзади. Одежду он носил всё ту же: простой тёмный плащ с капюшоном, грубую рубаху да кожаный пояс со множеством карманов и мешочков. Лишь посох старый, узловатый, с едва различимой рунной вязью, выдавал в нём человека магической природы.

— Ваше сиятельство, — негромко произнёс старый маг, — Пришло время для учения.

Я не стал прекословить. С той поры, как минуло несколько дней после того тяжёлого боя с великаном из Мицелия, я всё ещё чувствовал, что моя магия переменилась. Воздух сделался послушнее, но вместе с тем и взыскательнее. Стоило дать малейшую слабину, и удар выходил тяжёлым, но рваным, словно кулаком бьёшь по воде, брызг много, а толку мало. Мирослав, надо думать, подмечал это куда лучше моего, опыт.

— Пойдём, — кивнул я.

Мы обошли амбар, где ещё днем дружинники утаптывали площадку для ратных упражнений. Сейчас здесь было пусто, вдоль плетня лежали лишь деревянные щиты да старые холщовые мешки, набитые песком. Вокруг стояла тишина, только на улице порой перекликались караульные, да из летней кухни всё ещё доносился приглушённый голос Дарьи. Мирослав остановился и повернулся ко мне.

— Вы, ваше сиятельство, всё пытаетесь действовать нахрапом и наскоком, — произнёс старик спокойно, и без долгих вступлений. — В недавней стычке это было ещё уместно, но если продолжите в том же духе, то быстро выдохнетесь, и силы кончатся.

— Я осознаю, — ответил я. — Но, как мне показалось, воздуху требуется твёрдая хватка.

— Воздуху нужно скорее чутьё, — мягко поправил меня старец. — Прислушиваться к нему вы уже умеете, теперь осваивайте управление им. Не размахивайте им как дубиной, а ведите словно собственной рукой, мягко, и равномерно. Возведите преграду, — Старик отступил на пару шагов и с усилием вонзил свой посох в иссушённую почву. — Создайте стену, и удерживайте её, пока хватит выносливости.

Я выставил вперёд ладонь. Воздушная масса вокруг неё подчинилась, став плотной, формируя передо мной невидимый барьер. Он отличался от полноценного боевого: был более податливым, прозрачным, но вполне осязаемым. Мирослав прищурился, наблюдая за мной, и хранил молчание.

Минута. Вторая. Третья.

Щит начал вибрировать. Я ощутил, как поток ускользает из-под контроля, точно вода сквозь неплотно сжатые пальцы, и в следующее мгновение воздух передо мной распался, вызвав лёгкий порыв ветра. Сухая пыль с утоптанной тропы поднялась и покрыла мои сапоги.

— Неплохо, — неожиданно заключил Мирослав. — Однако этого недостаточно. Теперь идите по площадке и тяните эту стену вслед за собой.

Я двинулся в путь, первые метры дались почти без труда, но стоило переключить внимание на дорогу, как защита снова начала истончаться. Я замирал, пытаясь восстановить над ней господство, но чем сильнее раздражался, тем хуже получалось. Воздух не выносит натужного напряжения.

— Не давите на него, — донёсся голос Мирослава. — Это ведь не кулак, который стискивают изо всех сил. Вы задаете вектор движения. Как пастух ведёт стадо, не криком и палкой, а одним лишь заданным направлением.

Я набрал в грудь воздуха, приводя мысли в порядок, и снова вскинул ладонь. В этот раз я сфокусировался не на самом препятствии, а на том, как движется атмосфера вокруг него. Струя уже не врезалась прямо в руку, а мягко скользила вдоль неё, образуя небольшие воронки, но сохраняя стабильность. Барьер сделался более осязаемым. Я шагнул вперёд. Затем ещё раз. И снова. Невидимая плоскость послушно двинулась следом за мной.

— Вот так гораздо лучше, — удовлетворённо заметил Мирослав. — А теперь удержите её, когда я попытаюсь сбить вас с толку.

Старик ударил в ладони, потом снова повторил это. Я непроизвольно дёрнулся от неожиданности, воздушный заслон едва качнулся, но выдержал. Старик то с одной стороны, то с другой бил в ладони, мешая мне сконцентрироваться. Пару раз преграда была на грани распада, однако я сохранял её, держась за чувство течения, словно утопающий за спасительный канат.

В итоге Мирослав замер.

— Теперь усвойте главное, — произнёс маг. — Не нужно пытаться сотворить новую плотность из пустоты. Просто ведите ту, что и без того находится в движении.

Признаться, сперва его слова были для меня загадкой. Мы находились посреди двора, где воздух казался абсолютно застывшим. Но старец терпеливо ждал. Тогда я закрыл глаза и постарался не выдавливать эту стену усилием собственной руки, а лишь подхватить то слабое дуновение, которое всё же присутствовало повсюду: прохладное веяние от реки, тёплый выдох остывающей почвы. Я направил этот поток перед собой, закружил его, и невидимый барьер поднялся сам по себе, словно возникнув из ниоткуда.

Я распахнул глаза. Прямо передо мной вибрировал прозрачный купол, невесомый, но вполне крепкий. Впервые за весь вечер мне не пришлось бороться с собой, насиловать свою природу ради его поддержания.

— Теперь до вас начинает доходить самая суть, — тихо сказал Мирослав. — Сохраните это ощущение в памяти.

Я молча склонил голову в знак согласия. Кончики пальцев слегка покалывало, но при этом во всём теле не было ни капли утомления. Мой внутренний счётчик, как всегда, никак себя не обнаруживал визуально, но я ощущал: моё умение становится сильнее. Это нельзя было считать грандиозным триумфом, но правильный сдвиг произошёл.

— На сегодня, пожалуй, хватит, — проговорил старик, опираясь на свой посох. — Теперь пойдёмте спустимся к Камню.

Глава 2

В церкви по-прежнему царили безмолвие и пустота, я поймал себя на мысли, что так и не поинтересовался у Якова о причинах этого. Мирослав запалил масляную лампу, после чего мы сошли в нижний ярус.

В самой середине подземелья, на постаменте, пульсировал Камень Жизни. Его изумрудное свечение оставалось глубоким и насыщенным, но, очевидно, ещё не достигло своего предела. Немного поодаль дремало ядро Камня с Заставы. Оно реагировало на главный артефакт слабыми импульсами, словно улавливая энергию своего «старшего товарища».

— Ваше сиятельство, осколков после побоища у вас уже собралось изрядно, — тихо обронил Мирослав, всматриваясь в святыню. — Теперь у нас есть возможность напитать Камень до краёв.

— И я уже об этом задумывался, — согласился я, кивнув старику. — А уже следующим этапом стоит вернуться к незакрытому вопросу разорванной линии силы.

— Вы разумно рассуждаете, ваше сиятельство, — улыбнулся старый маг. — Что приоритетом ставите Поречье, не пытаясь сразу объять необъятное.

Мы помолчали ещё некоторое время, погрузившись каждый в свои мысли. Зелёные всполохи от Камня Жизни действовали как-то умиротворяюще.

— Второй узел пусть ждёт своего часа, — продолжил Мирослав. — Ему спешить уже незачем, а вот нам есть куда. Прежде чем к чужим рубежам тянуться, нужно сделать незыблемым то, что уже под нашей рукой.

Я снова посмотрел на ядро Заставы, его блеклое зеленоватое мерцание вдруг стало чуть ярче, словно камень услышал наш разговор.

— Согласен, — произнёс я. — Сначала свою крепость обустроим, а там и о новых территориях поразмыслим. Давайте уж до утра теперь отложим, чтобы на свежую голову, как говорится. Возьму с собой достаточно осколков и приступим.

— Тоже верно, — кивнул Мирослав после небольшой паузы. — На последнем дыхании в такие дела лезть негоже.

Мы выбрались на поверхность, на улице уже был поздний вечер, а над Поречьем начали загораться своим холодным светом первые звёзды. Я ещё долго стоял на своём крыльце, рассматривая тёмную стену леса за глухим частоколом. Впереди предстояло ещё немало дел, но этот день определённо можно считать удачным: сегодня я продвинулся ещё на один шаг к тому, чтобы по-настоящему подчинить себе свой дар.

С утра пораньше, наскоро подкрепившись кашей с зайчатиной, я занялся сортировкой наших трофеев. Прежде я не утруждал себя подобным, а по-плебейски ссыпал драгоценные осколки в дорожную суму. Итог меня порадовал, но тратить время на то, чтобы чахнуть над добрищем, как старина Кощей, я не стал.

Небрежно выбрав из горки самоцветов одни зелёные невысоких рангов, остальные я одним движением руки смахнул обратно в мешок. Подходящих нашлось не так уж и много, что-то около десятка. Надеюсь, этого мне хватит.

Мирослав, который уже ждал меня на крыльце, утвердительно кивнул, когда я решил узнать его мнение о необходимом запасе для дальнейшего апгрейда.

— Даже с запасом, — ответил старый маг. — Камень теперь утратил прежнюю прожорливость, поэтому и задача у нас несколько проще. А начать я бы посоветовал вон с того малыша, — добавил старик, указывая своим пальцем на самый крохотный осколок первого ранга.

— Осторожность превыше всего? — изумился я. Мирослав не был похож на паникёра.

Мы тем временем уже спускались в подземелье под церковью, где нас встречал зелёным сиянием наш Камень.

— Не совсем, — ответил Мирослав со слабой улыбкой на лице. — Но ведь, как гласит пословица, печь разжигают не целым стволом, а маленькой лучиной.

Против подобной народной мудрости возражать я не стал, тем более в этот момент мне вспомнился самый первый опыт «кормления» Камня. Мой взгляд упал на небольшой деревянный ларец, что стоял у стены. Именно там, запертый на замок, лежал тот самый уникальный осколок, извлеченный из тела чудовища, которое чуть было не уничтожило наше Поречье.

Мрачный, с багровыми прожилками, порой возникала мысль, не легче ли отдать его Камню и навсегда о нём забыть. Он бы точно довёл наполнение до максимума, а может, и выше, но что-то удерживало мою руку.

Не жадность, хотя моя внутренняя жаба была отлично прокачана ещё в прошлой жизни. Тут имело место скорее внутреннее чутьё, ведь подобная вещь не простой накопитель для подзарядки. Это настоящее оружие, способное однажды определить исход битвы, или изменить судьбу всего нашего края. Поэтому тратить такую редкость на банальную подпитку было бы непростительным расточительством.

Я отвёл глаза от ларца и извлёк из сумы первый осколок, самый миниатюрный. Сдавив его в кулаке, и притронулся к постаменту и ощутил уже знакомое тепло.

Камень принял моё «подношение», его сияние ненадолго усилилось, а перед глазами появилась табличка:

[Камень Жизни. Текущее состояние: восстановлено на восемьдесят два процента.]

Лёгкая улыбка коснулась моих губ: лёд определённо тронулся, уже восемьдесят два, до финала осталось совсем чуть-чуть.

Я взял очередной осколок. Я буквально ощущал, как Камень наполняется колоссальной мощью. Мирослав находился рядом, но даже словом не вмешивался в происходящий процесс. Старик выглядел абсолютно невозмутимым, однако я обратил внимание, как он подался вперёд, внимательно наблюдая за изменениями в Камне.

Когда шкала достигла девяноста процентов, старец внезапно шагнул ко мне:

— Подождите, ваше сиятельство!

Голос старого мага громом раздался над моим ухом, и я невольно отступил на шаг назад от постамента.

— Позвольте, проверю кое-что, — произнёс Мирослав, приближаясь к Камню. — Если слишком поторопиться, может произойти надлом.

Старик неспешно обошёл Камень по кругу, проводя раскрытой ладонью над его поверхностью, но не прикасаясь к ней. Его лицо было напряжённым, брови сошлись на переносице. Я слышал, как он беззвучно бормочет, но не смог разобрать ни слова. Спустя пару минут он кивнул:

— Всё отлично, даже удивительно, — вид у мага и правда был несколько ошеломлённым. — Можете продолжать, ваше сиятельство. Клянусь, я впервые вижу подобный уровень совместимости. Кто бы раньше сказал, ни в жизнь бы не поверил.

Я взял очередной осколок, но стоило мне поднести его к Камню, как последний полыхнул с такой силой, что на секунду ослепил меня. По подземелью прокатился поток теплого воздуха, а сверху струйками посыпалась каменная крошка. Я инстинктивно прикрыл лицо рукой, однако прерывать ритуал не стал. Как только очередной «накопитель» рассыпался в моей руке в прах, выскочившая табличка порадовала меня новой надписью:

[Камень Жизни.

Текущее состояние: восстановлено на девяносто пять процентов.]

— Продолжайте, — услышал я Мирослава, и его голос показался мне сдавленным, будто доносящимся из-под толщи воды.

В запасе оставалось ещё три фрагмента: два небольших и один покрупнее. Я взял тот, что поменьше, спешка тут явно ни к чему. Осколок растаял прямо в моей ладони, едва коснувшись поверхности Камня. Зеленоватая взвесь покрыла его грани, без остатка впиталась внутрь, отчего свечение стало ещё интенсивнее.

Камень издал низкий, затяжной гул, заставивший содрогнуться землю под ногами. Внутреннее сияние на мгновение сжалось в единую слепящую искру, а затем хлынуло во все стороны, залив подземелье ровным, пульсирующим изумрудным светом. Стало так светло, словно наступил ясный полдень. Появилась надпись:

[Камень Жизни. Ранг 3. Текущее состояние: полностью восстановлен]

Я отошёл назад, выдохнул и только сейчас немного позволил себе расслабиться. Мирослав подошёл ближе, долго всматривался в светящийся артефакт, а затем склонил передо мной голову.

— Поздравляю, ваше сиятельство, — поздравление старого мага было искренним. — Сердце Поречья уже давно не было настолько наполненным.

Я молчал, так как в моей душе сейчас боролись два чувства: с одной стороны, понятно, я испытывал чувство глубокого удовлетворения от выполненной задачи. А вот с другой стороны меня не покидало чувство лёгкой досады, ведь кроме полупрозрачной таблички перед моим лицом ничего не изменилось. Я почему-то ожидал более видимого результата своего вмешательства. Ни тебе праздничного салюта, ни тебе чего-то из ряда вон выходящего, ну разве только камешек засветился ярче, чем прежде. И прагматичная часть моей натуры мне подсказывала, что земля на поверхности в один миг не позеленела.

— Ваше сиятельство, — раздался над ухом тихий голос Мирослава. — А вы никак думали, что нивы силой нальются, и даже вековые деревья в рост пойдут аки младые саженцы?

— Что ж душой кривить, — с лёгкой улыбкой ответил я старику. — Была такая мысль.

— Напрасно вы так, — сочувственно произнёс маг. — Хотя не могу не согласиться, было бы неплохо. Но увы, Камень лишь даёт возможность, да в некотором роде улучшает условия, но не более. Всё остальное: семена добрые да руки работящие, зависят уже только от нас и нашего труда. Волшебство сохи не заменит, как ни крути.

— Стало быть, теперь дело за нами, — сказал я.

И в этот самый миг я заметил краем глаза, что ядро, лежащее неподалёку, и прежде лишь тусклым свечением отличавшееся от рядового булыжника, стало светить, будто бы увереннее.

— Видите? — негромко спросил Мирослав, проследивший за моим взглядом.

— Да, ­— кивнул я. — Словно оживает.

— Так ведь полный Камень тянет его за собой, — кивнул старик. — Это не случайность, именно такова природа этих узлов, два схожих по типу камня начинают работать сообща. Пока от этого толку немного, но, если так и дальше пойдёт, ядро может несколько окрепнуть и само собой.

— Полагаешь, стоит пока оставить его здесь? — я повернулся лицом к магу.

— На время да, — кинул Мирослав. — Это, конечно, не избавит нас от необходимости его восстановления, но, возможно, позволит нам потратить меньше осколков. Но, скажу честно, я сам не знаком с технологией восстановления Камня из ядра, и даже не знаю, владеет ли данной технологией хоть кто-то из ныне живущих.

Последние слова старик произнёс уже с лёгкой грустью.

— Это мы ещё посмотрим, — успокоил я мага.

— Я бы не был настолько уверен в этом, ваше сиятельство, — произнёс старик, глядя прямо мне в глаза. — Поймите, большинство старых знаний уже утеряно, и, боюсь, безвозвратно. Многое ушло вместе с Предтечами, как это ни прискорбно.

— Предтечами? — переспросил я Мирослава. — Так может быть та книга поможет?

— Книга, — завороженно повторил за мной маг. — А вы можете быть правы, но, прошу, помните мои слова. Про них говорят, что они дают многое, но цена непомерно высока.

— Когда нет ничего, тогда любая плата грабёж, — ухмыльнулся я, — и я слышал, что многие знания несут и многие печали, что же теперь, дураком помирать?

— Чудные вы слова говорите, ваше сиятельство, — удивлённо посмотрел на меня Мирослав. — Слова верные, но я никогда подобного не слыхал прежде. Уж и не думал я, что молодёжь из числа нынешних аристократов привлекают философские дисциплины, вы уж не обижайтесь на старика за подобные слова.

Я махнул рукой, но внутренне укорил себя за то, что слишком расслабился в новом теле. Во избежание ненужных, а, возможно, и опасных вопросов следует тщательнее следить за своими словами.

А вот заглянуть в манускрипт не помешает, за навалившейся текучкой я отложил его изучение, но, видимо пришла пора пересмотреть приоритеты. Я взглянул на мага, который всё это время пристально смотрел на меня, и, лишь заметив мой вопрошающий взгляд, виновато кивнул и направился к выходу. Действительно, здесь мы в ближайшее время точно не нужны.

Мы выбрались наверх, и утренний воздух после подземной сырости показался особенно свежим. У церкви нас дожидался Виктор. Десятник стоял неподалеку, облокотившись на деревянную изгородь, но, завидев нас, выпрямился по струнке.

— Я вам нужен, ваше сиятельство? — спросил Виктор. — Не видел, как вы проходили.

— Занимайся своими делами, — приказал я. — Думаю, с этим делом мы уже с Мирославом закончили. — Но видя непонимающее лицо воина, я решил приоткрыть завесу, тем более среди своих ближних я хотел максимальной открытости. Если им не доверять, то кому тогда? — Проблему с Камнем Поречья закрыли.

— Неужели? — воскликнул Виктор. — Так значит не зря мы столько заражённых тварей покрошили?

— Да, — коротко бросил я. — Но это не значит, что всех следующих мы будем обратно в лес выпускать.

На мгновение суровое лицо десятника тронуло нечто похожее на улыбку, но он тут же совладал с собой.

— Стало быть, теперь можно спать спокойно? — спросил воин, хотя, насколько я знал Виктора, он будет спать вполглаза даже если нас будет охранять вся княжеская дружина.

— Это вряд ли, расслабляться нам ещё рано, — ответил уже я с широкой улыбкой. — Но один из тылов, мы теперь, кажется, прикрыли.

Виктор уважительно кивнул и последовал за Яковом. Я же напоследок обернулся к тёмной громаде старой деревянной церкви. Там, в глубине земли, билось ожившее сердце нашего Поречья, готовое служить людям верой и правдой, а рядом с ним тихо разгоралось второе, во всяком случае, я очень на это надеялся.

***

В кабинете Верховного Хранителя было тихо, словно в могильном склепе. Свечи давно догорели, и лишь одна, в дальнем углу стола, всё ещё боролась с окружающей темнотой, давая слабый неровный свет.

Сам хозяин кабинета сидел, сгорбившись над очередным свитком, в роскошном кресле, и его перо быстро бегало по поверхности пергамента. Он писал очередной трактат, уже третий за этот месяц. И, как и первые два, этот должен был лечь в основание будущей великой библиотеки, составляя огромную ценность для тех, кто придёт после них. Если, конечно, придёт.

Деликатный стук в дверь прозвучал настолько тихо, что Зодчий поначалу даже не поднял головы. Он был сейчас далеко, глубоко погружённый в свои мысли. Стук тотчас же повторился, в этот раз уже на порядок громче и настойчивее. Перо сразу замерло в руке главы ордена. Мужчина медленно поднял глаза, и только собрался спросить у неизвестного посетителя, какого ему здесь нужно, но сделать этого не успел. Дверь распахнулась, и на пороге возник его помощник, ещё молодой парень лет двадцати, запыхавшийся, с блестящими глазами, и с трудом сдерживающий себя.

— Мастер! — выпалил парень. — Вы должны это видеть! Наш отряд выследил Сущность Мицелия! Они сейчас там, на границе, у самого края! Запечатывают последние части сети и просят вашего личного присутствия в такой важный час!

Хранитель медленно отложил в сторону перо и посмотрел на паренька. Мужчина отказывался верить своим ушам. Неужели это наконец-то произойдёт? Глава Ордена не мог себе позволить долгих размышлений, он вскочил, да так резко, что кресло отъехало назад.

— Мы ждали этого момента больше века, — официальным тоном произнёс глава, и голос его слегка дрогнул. — Идём немедленно.

Они пошли по коридорам, помощник едва поспевал за ним, то и дело срываясь на бег. В отличие от молодого парня, Хранитель даже не сбил дыхание после подобной гонки, в его движениях не было той старческой усталости, к коей склонны многие лица его весьма почтенного возраста.

В дальнем конце коридора, за массивной кованой дверью, их ждала комната с порталом. Два массивных столба, густо покрытые рунической вязью, держали между собой нечто, похожее на большое мутное зеркало. Зодчий взмахнул морщинистой рукой, и поверхность стекла тут же пошла рябью.

— Впервые вижу активацию портала, — выдохнул помощник, не в силах отвести взгляд. — Раньше мне не давали доступа.

— Это я и запретил, — Верховный Хранитель устало улыбнулся. — Это слишком серьёзная магия, требующая не только высокого уровня, но и необходимых уникальный умений.

Старик не стал добавлять, сколько прежде недорослей лишилось кто рук, кто ног, а кто и пустых голов, пытаясь повторить то, что делали лишь высшие. Помощник был ещё слишком молод, и ему достаточно было только знать о самом запрете.

Хранитель резко шагнул в портал, мир вокруг дрогнул, размылся, а через мгновение он уже стоял в подземном святилище ближайшей к нему Заставы, на самой границе сети, на краю мира. Даже до этих владений простиралась власть Ордена, и именно тут предстоял последний ритуал.

«Последний приют. Последняя битва» — звучало в его голове. А ведь если вдуматься, сколько людей не дожили до этой минуты, один Бог ведает.

Вместе с отрядом сопровождения Верховный Хранитель с крайней Заставы направился в сторону дальнего кордона, где следовало обрядом завершить многолетние старания.

Спустя ещё час, Хранитель добрался до кордона, охраняемого небольшим отрядом защитников. Старший отряда, уже немолодой маг с обветренным лицом, обернулся. Он стоял у невысокого постамента, на котором лежал Камень Жизни, маленький и тёмный, ещё не активированный.

— Мастер, — произнёс командир отряда, и в голосе слышалась усталость пополам с гордостью. — Мы нашли его, это его последний очаг.

— Показывай, — коротко бросил Хранитель.

Они прошли немного вперёд, и маг указал вниз. Под их ногами глава Ордена сразу же почувствовал своего главного врага. В глубинах покоилась сама Сущность Мицелия, которая словно чего-то ждала.

— Мы заложили девять камней, — продолжал маг. — Это десятый, последний. Стоит нам его установить, как сеть замкнётся, и Мицелий останется внутри Печати навсегда.

Хранитель молчал и лишь задумчиво смотрел вниз, откуда злые эманации этой твари Хаоса испускали свои злые и голодные импульсы.

— Отступите назад, — приказал Верховный Хранитель.

Маг с поклоном сделал шаг назад, и его примеру последовали остальные члены отряда. Хранитель подошёл к постаменту, церемонно опустился на одно колено и положил ладонь на камень, что покоился аккурат над крупной линией силы. Камень был практически пуст, а потому глава прикрыл глаза и начал перекачивать в него свою магическую силу.

Сила уходила из его тела настоящим потоком, он чувствовал, как она перетекает в камень, чувствовал, как тот наливается светом, как вспыхивают одна за одной соединённые с ним линии силы. Сеть была раскинута по миру, как плотная паутина, охватывая всё: леса, горы, реки, города. И она сейчас замыкалась на нём.

Когда глава ордена наконец открыл глаза, камень ярко горел. Вокруг началось ликование, окружающие его маги что-то одобрительно кричали, кто-то смеялся, а кто-то даже заплакал. Помощник стоял в стороне, прижав ладонь к груди, и смотрел на главу Ордена со щенячьим восторгом.

Вот только сам Хранитель не улыбался, он всё также пристально смотрел себе под ноги, и хмурился. Что-то было не так, но вот что? Словно бы он что-то упустил, но что именно — он не мог понять. Давление на Мицелий многократно усилилось и продолжало усиливаться, но совсем уходить в недра он не торопился. Всё же за последним Очагом потребуется наблюдение.

Глава поднялся на ноги, отряхнул колени и тихо произнёс:

— Наша задача выполнена. Уходим отсюда. Охрану оставить и глаз с этой гадости пока не спускать.

***

А внизу, под древней скалой, в кромешной темноте, Сущность внезапно ощутила, как последняя нить окружающей его сети затягивается. Как мир, который был её законной добычей, пищей столько лет, становится вмиг клеткой. Но Мицелий не сопротивлялся, не рвался наружу для последней и решающей битвы. Он просто замер, и стал ждать.

Он помнил, как был сыт, как целый мир лежал перед ним тёплым и податливым, словно овца к закланию. Помнил, как он входил в него медленно, пожирая последовательно участок за участком. Это было хорошо, это было правильно, ведь именно это и было его природой.

А потом пришли они, отдельно живущие прямоходящие. Со своими камнями, линиями, сетью, они жгли его, резали, и постепенно вытесняли, загоняя вглубь. И вот теперь они установили последний камень в стену его собственной клетки. Мицелий не знал, что такое ненависть, не знал, что такое злость. Ему был знаком лишь голод, вечный, как и он сам.

Он подождёт, пускай пройдут сотни, тысячи лет. Время не властно над его природой. Он так же стар, как этот мир, а, может быть, и старше. Он подождёт, и пускай его белые корни сейчас посерели и пожухли, но пройдёт время, и сеть истончится, а прямоходящие забудут, кого они замуровали под землёй. И вот тогда он вернётся.

Бойтесь, прямоходящие. Я подожду.

Глава 3

На третий день, как Камень до краёв наполнился силой, ко мне пришёл Яков, причём, на рассвете. Я только-только выходил со двора, собираясь самолично проверить караулы, и едва не столкнулся с ним нос к носу у калитки.

— Я, Владимир Михайлович, к вам торопился, да раненько пришёл, — затараторил староста, — дозвольте показать вам поля. Сами изволите посмотреть, что там делается.

Старик прямо-таки трясся от нетерпения, то и дело поправляя шапку, переминался с ноги на ногу и всё чаще поглядывал в сторону околицы, будто опасался, что чудо исчезнет раньше моего прихода.

— Ну пойдём, раз такое дело, — сказал я, закрепляя перевязь. — Посмотрю, ради чего ты ночь не спал.

Яков закивал и засеменил по улице, а я немного отстал, поравнявшись с Анатолием, который шёл к своему дому с добрым бревном на плече.

— Анатолий, поражаюсь я на тебя, — с улыбкой обратился я к десятнику. — Утро на дворе, а ты уже дерево выгуливаешь?

— Скажете тоже, ваше сиятельство, — хохотнул в ответ десятник. Надо заметить, что рыжий воин никогда не обижался на достойную шутку, хотя порой и реагировал с некоторой бравадой. — Дрова сами себя не нарубят, знаете ли. Вот я и решил с утречка, до своей смены, аккурат эту деревяшку поколю. Опять же, кровь разогнать полезно.

— Ну тогда не задерживаю тебя, — кивнул я и только обернулся, чтобы найти глазами старосту, как десятник довольно легко сбросил с себя свою ношу и заискивающе подбежал ко мне.

— Ваше сиятельство, а может вас сопроводить куда следует? — казалось, неунывающий воин сейчас буквально начнёт рвать на себе рубаху. — Так дрова подождут, право. Поймите меня пожалуйста, ну не тот я человек, чтобы топором по веткам махать. Я воин, мне на битву, ну или хоть на вылазку какую, задыхаюсь я тут, вот вам крест, ну не плотник я и не пахарь, ну вы же знаете.

— На поля хочу взглянуть, — честно ответил я. — Говорят, переменилось там что-то, а точнее староста говорить отказывается.

— Так может его того, — резко спросил десятник, и, что самое страшное, я даже не понял, шутит ли он.

— Отставить! — скомандовал я. — Мне казалось ты же с ним вроде в ладах?

— Друзья мы, да, — честно развёл руками перед собой, и замялся. — Я, это, того, пошутил, стало быть. Просто от этих оборонительных работ уже сам не свой. Нет, ну я понимаю, насколько важно это, так ведь там любой справится.

— А вот тут ты как раз и заблуждаешься, — прервал я тираду десятника. — В любое другое время я бы тебе даже это доказал, но сейчас не до того, сроки поджимают.

— Понял я, — с некоторой грустью в голосе ответил Анатолий, но сразу же, смахнул с лица угрюмую физиономия, и стал прежним улыбчивым дружинником. — Ну, коли земля-матушка начала отвечать, так позвольте и мне с вами глянуть.

Я уже было хотел отказать бойцу, но, передумав, коротко кивнул. Лицо Анатолия буквально расцвело, и рыжий десятник довольно зашагал по дороге, замыкая нашу процессию.

За деревенской оградой шла тропинка, которая вела к дальним полям. Яков дожидался нас на развилке, переминаясь с ноги на ногу. Я поравнялся с ним, и мы пошли рядом плечо к плечу.

— Ночью ещё не видать было, — заговорил староста тихим голосом, словно кто-то мог нас подслушать, — а как солнышко поднялось, глянул я с пригорка, да и глазам своим не поверил. Зеленеет, Ваше сиятельство, тут буквально на днях всё жухлое да бледное было, а сейчас посмотрите, даже глаз радуется. Мы уж и забыли каково это.

Я слушал его, но и без его слов были заметны перемены. Там, где прежде торчали одни серые стебли самых крепких сорняков, теперь пробивалась свежая травка, да, пока ещё малочисленная, но всё же.

— Вот, барин, извольте взглянуть, — Яков остановился и широким жестом обвёл поле рукой. — А вон там, дальше, — староста указал на бывшую заражённую полосу, — вчера ещё одна серая плешь была, а нынче, нынче, поглядите-ка, травушка-матушка.

Я присел и зачерпнул горсть земли. Она оказалась тёплой, немного жирной, и пахла… соответствующе. Добрый чернозём, не то, что могильный прах, каковым она была ещё пару месяцев назад.

— Добро, — сказал я, поднимаясь на ноги. — Значит, Камень действует.

— Ещё как действует! — старик для убедительности сжал свой кулак. — Но это только начало. Ежели так пойдёт, к следующей весне мы тут такое хозяйство заведём…

— До зимы управиться нужно, — мягко прервал я его. — Распахивай, Яков, не жалей сил. Что под озимые, что пускай так постоит. Но главное — урожай собрать до последнего.

— Так я и сам о том же думаю, барин, — закивал старик головой. — Люди у нас есть, погода пока милует. Только вот…

— Что опять не так? — я был не сказать, что удивлён, ложка дёгтя есть во всяком деле.

— Народ опасается, Ваше сиятельство, — боязливо начал Яков. — Говорят, земля-то ожила, а ну как снова всё пропадёт? Зря, дескать, стараемся, и не будет же как прежде?

— Так само и не наладится, если сидеть сложа руки, — ответил я. — Камень земле сил прибавляет, но вспахать и засеять за нас он не сможет. Растолкуй людям, чтобы чуда с неба не ждали. И передай: пускай поторопятся, впереди зима, вот тогда и отдохнут.

Яков хмыкнул и что-то быстро записал на своей дощечке, а затем покосился на плохой лес, который темнел вдали за старыми пнями.

— А как же быть с порченым лесом? — негромко поинтересовался староста.

— Не трогать пока его, — бросил я в ответ. — Между пашней и опушкой нужно оставить широкие полосы, чтобы ни кустика, ни ямки, ничего такого, где можно было бы незаметно подобраться. Если какая тварь оттуда полезет, мы её сразу увидим. Яков снова кивнул и сделал пометку.

Когда мы возвращались обратно, навстречу попалось несколько жителей, среди них был и Ермил, тот самый, что ещё совсем недавно громче всех кричал о чужаках. Сегодня он шёл с топором на плече, хмурый, но молчаливый. Увидев нас, он сбавил шаг, что-то проворчал себе под нос и первым отвёл глаза в сторону.

— Видели, ваш сиятельство? — спросил меня Яков. — Уже не бунтует.

— Запомнил вчерашний урок, — ответил я. — Или просто притомился?

— Нет, ваше сиятельство, он весь вечер с пришлым стену правил, — довольно проговорил Яков. — Так что, похоже, кое-что и вправду понял.

— Но видимо не до конца, — заметил я. — Поэтому продолжи назначать ему совместную трудотерапию.

Мы специально пошли вдоль северной стены, где уже раздавался перестук топоров и редкая ругань. Виктор тоже уже находился здесь. Забрался на стремянку и зорко наблюдал за процессом, лишь время от времени бросая скупые команды. Заметив меня, десятник тут же спустился на землю.

— Стену почти завершили, — отрапортовал воин. — Остались небольшие доработки, но дайте еще несколько дней, и сможем отражать атаки не только лесных хищников, управляемых Мицелием, но и от лихих людей.

— Мудрое решение, — согласился я. — Неприятность может прийти с любой стороны. Оборудуйте здесь на вышках такие же места для тяжёлых арбалетов. И что там с метательной машиной у Луки? Несколько дней его не видел.

Виктор удивленно приподнял брови.

— Выясню-проверю, ваше сиятельство. Но только… хорошо бы ещё людей в помощь выделить, — произнёс десятник, потупив взгляд. — Иначе до заморозков полностью завершить всю намеченную стройку можем никак не поспеть. Тут ещё вот, Степан просил передать, что Ратмир ногу потянул, шёл силки проверить поутру и ногу подвернул, да как-то особо неудачно.

— Ратмир? — переспросил я, судорожно вспоминая, откуда мне знакомо это имя. — Это охотник, который со Степаном ходил?

— Он самый, — кивнул Виктор.

— Ладно, пусть Прохор с Глафирой посмотрят. — приказал я. — С этими двумя он быстро на ноги встанет. Степан один пока обойдётся?

— Да этот старик десятка молодых стоит, но помощь людьми нам ох как нужна, — повторно напомнил про свою беду Виктор.

— Решим вопрос, — ответил ему я. — Яков, как с посевами начнёте вопрос закрывать, перебрось часть людей на стройки.

Староста кивнул, уже мысленно прикидывая новый график работ, а я, между тем, ловко вскарабкался по лестнице на самый верх частокола и ещё долго обозревал окрестности. Кажется, этот раунд остался за нами.

***

Солнце уже перевалило за полдень, когда я вышел на наш импровизированный учебный плац. Небольшая площадка сейчас стояла пустой, и утоптанная земля отзывалась лёгким звоном под сапогами.

Мирослав уже ждал меня там. Старый чародей стоял в новом тёмном плаще: мне даже пришлось настаивать, чтобы он заменил, наконец, свой старый, латаный-перелатанный. Он опирался на посох, а у его ног лежали свёрнутые верёвки да несколько холщовых мешков с песком.

— Сегодня будем учиться контролю, и немного точности, — произнёс старый маг вместо приветствия. — Но сначала: помогите всё это развесить.

Я скинул верхний доспех и меч, оставшись в одном поддоспешнике, который, стоит признать, неплохо заменял куртку, и мы принялись за дело. Через десяток минут на длинной перекладине, что тянулась вдоль северной стороны плаца, уже висели четыре туго набитых мешка.

— А теперь, ваше сиятельство, разомнитесь-ка, — велел Мирослав, отходя на безопасное расстояние. — Сбейте их простым толчком воздуха, как вы уже умеете.

Я поднял руку, привычно собирая воздух в плотный комок. Короткий мысленный посыл, и первый мешок отлетел в сторону, широко закачавшись на верёвке. Второй, третий, четвёртый — я уже здорово поднаторел в этом деле.

— Ну, будет, — остановил меня Мирослав. — А теперь слушайте мой наказ: «Воздушный кулак» больше не применять.

Я невольно опустил вытянутую руку.

— Как же тогда? — старик, надо признать, меня несколько удивил.

— А вот так, — маг подошёл к мешкам, раскачал ближний к нему и отступил назад. — Измените его путь. Не бейте, а именно что направьте в сторону небольшим усилием.

Я собрался с мыслями. Мешок раскачивался по дуге, верёвка негромко поскрипывала. Я попытался подтолкнуть его сбоку, но всё равно вышел удар, да ещё и неслабый: мешок вильнул, ударился о соседний, и они оба закрутились, спутавшись верёвками.

— Слишком много силы, граф, — сказал старик, но сам даже бровью не повёл, видимо, ожидал нечто подобного. — Надо не ударить, и не остановить, всего лишь поменять направление. Пробуйте ещё раз.

Я попробовал снова. Затем ещё и ещё. Каждый раз выходило по-другому, но всё одно не так: резко, слабо, сильно — всё равно я применял подобие «кулака». Мешки сталкивались, раскачивались, даже отрывались и падали на землю. Я начинал нервничать: магия, такая послушная в бою, теперь подводила меня на тренировочном поле.

— Настоящая сила воздушника состоит не в мощи удара, — негромко произнёс Мирослав, наблюдая за моими стараниями, — а в его точности. Можно поднять целую бурю, а можно в нужный миг сдвинуть один-единственный камешек, и от этого порой зависит куда больше. Ну и сил на подобное вы потратите самую малость.

Я глубоко выдохнул, стараясь прогнать досаду. Старик определённо был прав, я продолжал действовать как на поле брани: бил, давил, ломал, а здесь требовалось совершенно иное.

Взяв небольшую паузу, я прикрыл глаза и «прислушался». Я хорошо чувствовал, да практически видел дуновения ветра повсюду: он струился между строениями, обтекал столбы, вился у самой земли. Я не стал его сгущать или собирать, просто поймал одно из этих течений и направил его в бок раскачивающемуся мешку.

Тот качнулся в сторону, легко и плавно. Задача была выполнена, путь мешка просто изменился.

— Вот, — тихо сказал Мирослав. — Это уже похоже на правду.

Мы повторили ещё несколько раз, я учился чувствовать тот самый момент, когда нужно вмешаться, ни раньше, ни позже. И с каждым разом движения становились короче, точнее, незаметнее. Я теперь не бил, а поправлял, словно художник, который кладёт лёгкий, но точный мазок.

— Как это называется? — спросил я, когда мешок в очередной раз послушно сменил траекторию.

— Отвод, — коротко ответил Мирослав. — Уклон, скольжение. Я не силён в названиях заклинаний иных стихий, кроме земли, да и проку вам от его имени. Главное суть: вы не останавливаете предмет, а всего лишь уводите его в сторону.

— А почему не попытаться отбить? — спросил я. — Использовать если не «воздушный кулак», то «удар крылом», он же бьёт по площади?

— Не каждый предмет можно сбить в лоб, — Мирослав покачал головой. — Тут очень много условий, и в бою собрать их все воедино будет практически невозможно. Уклон быстрее, вы просто касаетесь потока и слегка меняете его направление. И, естественно, вашего магического запаса уходит в разы меньше, что самое главное.

Я замер, о своём магическом запасе я никогда не задумывался. Были моменты, когда после сложных или долгих магических манипуляциях меня словно выжимало досуха: руки дрожали, а в глазах темнело, но я списывал это на усталость, или на напряжение боя. А оказывается, у этого была вполне просчитываемая мера.

— Запас, — задумчиво повторил я. — Он имеет какой-то определённый лимит у каждого?

Мирослав посмотрел на меня внимательно, и в его взгляде я прочёл нечто-то похожее на сочувствие.

— У всех ограничен, — ответил старый маг. — У вас тем более. Вы молоды, сильны, но неопытны. Каждый удар, каждая способность, каждый отвод, всё это расходует ваш запас сил. И если тратить его бездумно, вашей магии хватит лишь на короткий бой.

Старик помолчал, потом жестом указал на бревно, что лежало у края плаца, и выполнявшее роль импровизированной скамейки.

— Присядьте, — сказал Мирослав.

Я подошёл и опустился на бревно, а старик встал напротив, опершись на посох.

— Закройте глаза, — велел маг. — И попробуйте почувствовать то, что внутри вас, по той же схеме, как вы искали силовые линии в земле.

Я прикрыл веки и попытался настроиться. Сначала ничего не происходило, и я уже подумал, не разыграл ли меня мой новоявленный гуру. Потом я ощутил где-то в груди, чуть ниже сердца, что-то вроде тёплого сгустка. Он пульсировал, ровно и глубоко, в такт биения моего сердца, и я понял, что это и есть мой источник магической силы. И он явно был не бесконечным, я чувствовал его края и дно. Точно он представлял собой чашу, наполненную до половины.

— Чувствуете? — тихо спросил Мирослав.

— Да, — уже с нарастающей уверенностью ответил я. — Как будто… как будто внутри чаша.

— Хорошо. А теперь попробуйте её наполнить, — продолжил Мирослав. — Словно перекачиваете через себя весь остальной мир. Медленно, спокойно. Тут главное дыхание.

Я начал дышать глубоко и размеренно, именно так, как учил меня старик. И постепенно тёплый сгусток начал расти, очень медленно, наполняясь буквально капля за каплей.

— Это называется медитация, — произнёс Мирослав, когда я открыл глаза. — Самый простой и самый надёжный способ восполнить запас. Долгий правда, но верный. Есть ещё зелья, настойки, но их нужно готовить, а рецепты знают немногие. Прохор, к слову, должен уметь. Но они в свою очередь требуют ингредиентов, и многие из них довольно редкие.

— А артефакты? — уточнил я. — Они могут помочь?

Мирослав вздохнул, и в этом вздохе было столько горечи, что я невольно насторожился.

— Артефакты, — повторил за мной старый маг. — Могут, ещё как могут, но вот беда. Такие предметы могут создавать только опытные артефакторы, а их почти нет. Этому нельзя научиться по книге, тут нужен природный дар, а с таковым рождаются раз в столетие, пожалуй.

— А копьё Анатолия? — не понял я старика. — Ведь вы же усилили его осколком, но артефактором не являетесь.

Мирослав усмехнулся, вот только веселья в его глазах я не увидел.

— Это не артефакторика, — произнёс старик. — Так, самоделка на верёвочках. Половина силы этого осколка, а то и больше, уходит в эфир. Вот если бы это сделал настоящий мастер, Анатолий один раскидал бы всех наших врагов. Баловство это всё, а не артефактное оружие.

Мирослав помолчал, а потом хлопнул ладонью по посоху.

— Ладно, это уже дело десятое, что грустить, — маг сбросил печальную мину с лица. — Вернёмся лучше к нашему делу.

Мы снова вернулись к мешкам. Теперь я уже не бил, а отводил, и с каждым разом получалось всё лучше. Потом Мирослав подозвал Виктора, который оказался возле нас совершенно бесшумно, держа в руках целый пук тренировочных дротиков с тупыми концами.

— Теперь усложним задачу, — объявил Мирослав. — Он будет бросать, ну а вы, ваше сиятельство, извольте отклонять.

Десятник испытующе посмотрел на меня, не трогаясь с места, но после моего кивка отошёл метров на двенадцать и вытащил первый дротик. Я стоял в самом центре плаца, расставив ноги и подняв руки. «Чуткий ветер» уже вовсю работал, ловя каждое движение воздуха.

— Начали, — коротко скомандовал Мирослав.

Первый дротик полетел в моё плечо. Я попытался сдвинуть его в сторону, но опоздал, и тупой конец довольно ощутимо ткнулся мне в бицепс.

— В настоящем бою было бы ранение, — заметил Виктор.

— И пренеприятнейшее, — довольно добавил Мирослав.

Следующий дротик я встретил уже лучше, но всё равно недостаточно: он сумел чиркнуть меня по предплечью.

— Что же вы тут такое удумали? — внезапно раздалось сбоку.

Я скосил глаза. У забора, скрестив руки на груди, стоял Анатолий и улыбался во все зубы.

— Ваше сиятельство, — крикнул рыжий воин, — Может лучше по нашему методу — лучшая защита есть нападение? Тогда бы я на эту парочку и ломаного гроша не поставил бы.

— Уйди, окаянный, — осадил его Мирослав. — В бою не всё нападать приходится, иногда и защищаться надобно.

— Так я-то как лучше хотел, — отбрил мага десятник. — И вообще я тут за нашего командира болею.

— Лучше делать это молча, — бросил я десятнику, разминая ушибленное плечо.

Анатолий так комично показал жестами что он умолкает, что мне самому захотелось рассмеяться.

Дротики теперь летели один за другим, я старался не останавливать их, а лишь слегка отклонять в стороны, меняя их траекторию. Тело буквально на автомате пыталось контратаковать, но я заставлял себя действовать иначе. Постепенно дело пошло на лад. И вот, когда Виктор пустил два дротика почти одновременно, причём один в грудь, а другой в бедро, я, сам того не ожидая, отклонил оба. Короткие порывы ветра ушли в стороны, и дротики пролетели мимо, рухнув в траву за моей спиной.

Анатолий аж присвистнул.

— Ну вы даёте, ваше сиятельство, — десятник, словно дитё малое, хлопал в ладоши и смеялся до слёз. — Ну теперь нашей дружине вообще ничего не страшно.

Я перевёл дух и усмехнулся. Пожалуй, только теперь я переломил себя прежнего и окончательно понял, какой козырь в рукаве даёт мне моя магия. Понимание, что её возможности на самом деле практически безграничны, придало мне ещё больше уверенности в успехе моего предприятия.

Система мелькнула перед глазами короткой строкой о росте магического контроля, но ничего нового к этому не добавила. Поэтому я моментально смахнул её в сторону.

— На сегодня достаточно, — сказал Мирослав, подойдя ко мне ближе. — Вы теперь почувствовали разницу?

— Да, — кивнул я в ответ. — И это в корне меняет моё понимание о возможности магии в бою.

— Так оно и есть, — Мирослав склонил в согласии голову. — Запомните это, и почаще практикуйтесь, чтобы ввести новое знание в рефлексы. В бою времени на раздумья, как правило, не бывает. И ещё одно, хотя я и не в праве вам это напоминать, но простите старика, с годами много видится иначе. Ошибка против настоящей стрелы стоит не только вашей жизни, но и вашего товарища.

Я молча кивнул, признавая правоту старика. Я отвечаю не только за самого себя, но и за тех, кто стоит за моей спиной, кто пошёл за мной и мне доверился.

— Завтра жду вас для продолжения, — сказал Мирослав. — Думаю, сначала дротики, а потом стрелы, естественно, тренировочные. Такие навыки лучше всего закреплять постоянными тренировками.

— А что будет потом? — заинтересованно спросил я. Мне и самому импонировали такие тренировки, на грани возможностей и с полной отдачей.

— А потом, — тут старик усмехнулся, — посмотрим, как вы справитесь с настоящими стрелами. С боевыми наконечниками.

И, как ни в чём не бывало, маг развернулся и зашагал с плаца в сторону своей избы. Виктор бережно собрал с земли дротики, перевязал их и убрал в дорожный мешок. Анатолий же, с хрустом потянувшись, бодрой походкой приблизился к нам.

— Ваше сиятельство, а не испить ли нам по кружечке кваску? — предложил рыжий десятник. — А то учения у вас нынче больно жаркие вышли, я уж и сам притомился.

— Ты-то от чего умаялся, лентяй? — усмехнулся Виктор.

— Как от чего? — удивления его коллеги не было предела. — От волнения! За вас ведь душа болела!

— Душа у него болела, — покачал я головой. — Ну что ж, пойдёмте. Заслужили. Даже Анатолий.

И мы направились к летней кухне, где уже подавали обед. По дороге Анатолий рассказывал очередную байку о том, как он сражался ещё до того, как оказался в нашем отряде. Я слушал его вполуха, а сам всё перебирал в мыслях, как можно применить полученные знания на практике.