На краю преисподней

Пролог

¹ Уммиа – обращение к учитель:нице (от шумер.)

² Зиккурат – храмовая башня с плоской вершиной, построенная из сырцового и обожженного кирпича. В культуре Шумера служили домом для богов, местом проведения ритуалов и символизировали связь неба и земли.

︶꒦꒷♡꒷꒦︶

Пламенный свет дневной звезды раскаляет камни в пустынях. Греет глиняные стены домов, кусает их укрытые сухой соломой крыши. В классе жарко, пылинки парят в золотистых лучах

– Из омута пустоты Великая Всематерь Иркалла сотворила наш бренный мир. Она даровала нам пищу и воду, землю и горы, пламя и свет утренней звезды Астарты.

Жаркий полдень проникает в класс, освещает лица маленьких ангелят. Пылинки парят в золотистых лучах над их головами.

– На седьмой день Великая Богиня заселила земли. Светлые ангелы первыми вышли из благодетельных дланей, – наставник делает паузу и многозначительно, с улыбкой оглядывает учеников

Ангел-мужчина в тунике с бронзовым ободком на лбу. За его спиной – длинные белые крылья, сложенные в изящный клин, и волны светлых волос, похожих на заварной крем.

– Чистые и непорочные, созданные по подобию Великой Всематери, они стали ей верными друзьями и слугами.

В глазах детей горит гордый блеск. На стене висит потрёпанный бурый пергамент. Вверху чернилами выведены крупные витиеватые буквы: «Карта Мироздания». Асмеан, или Небеса, как его иногда называют, застилает просторами верхнюю часть карты, до самой её середины. В нескольких точках горят крошечные лампочки, самая большая из которых – Ниневия, столица Асмеана. Двенадцать других – «апостольские города», крупные центры, в каждом из которых правит апостол, наместник Великой Всематери. Там, где кончается Асмеан, начинается граница Лул-лу сара, континента зловещего тëмного цвета. Его окружают нарисованные вокруг лозья чертополоха и чёрные цепи. У него нет ни столицы, ни других городов. Весь Лул-лу сар – сумрачное болото, укрытое мороком невежества и неизвестности.

– Затем появились демоны, – голос наставника мрачнеет. – Существа низкие, грязные. Созданные по тому же подобию, они стали нам младшими сёстрами и братьями. В Век Белой Зари две расы уживались бок о бок. Но демоны не смогли смириться с тем, что стали вторыми. Как не смирились и с тем, что их ярость, разврат и другие грехи противоречат порядкам мира, созданного Великой Всематерью.

Дети морщатся, переглядываются, кто-то ëрзает, напрягает плечи. Кто не слышал об этих ужасных созданиях, ещё с пелёнок?

– Однажды демоны восстали против нас и Великой Нинхурсаг. Это тяжёлое время назвали Веком Чёрной Зари, ведь даже Астарта, наше светило, окрасилось в смоль. Демоны убивали и грабили, приносили боль и страдания. Воспоминания, запечатанные на страницах древних книг, таят в себе страшнейшие вещи. Но Век Чёрной Зари длился недолго. Во имя добра и порядка, Великая Всематерь изгнала демонов в нижний мир, Лул-лу сар. По сей день они влекут там свой век, навсегда проклятые и лишённые благословения.

На столах детей лежат раскрытые книги. Все, как одна, с тиснением в виде силуэта. Великая Богиня, облачëнная в доспехи, пронзает ползучего гада.

– О том гласят начальные главы "Сказания о Великой Всематери". Ваше задание – прочесть их самим и быть готовыми отвечать на вопросы. На этом всë, вы свободны.

– Спасибо, уммиа¹ Авраам! До свидания!

Астарта переваливает через зенит, тянется к западу. Авраам ведёт занятие за занятием, простым языком рассказывая детям Асмеана отрывки великой книги. Авраам ведёт занятие за занятием, простым языком рассказывая детям Асмеана отрывки великой книги.

– Когда посевы топят суровые ливни, мы благодарим Великую Богиню за отсутствие засухи. Когда жаркие лучи Астарты целуют глиняные стены, оставляя трещины, а горло пересыхает от жажды, мы восхваляем её – ведь за грехи она могла бы послать нам страшное наводнение. В праведных делах Великой Всематери помогают двенадцать апостолов, по выходцу из каждого ангельского народа. Шесть апостолов приставлены к городам Нижнего мира, другие шесть – к городам Небес. Они – наша близжайшая связь со Святой Благодетельницей, наши клинок и защита. К следующему занятию вам нужно выбрать один из апостольских родов и рассказать вкратце его историю.

Последний урок подходит к концу с ускользающими лучами заката. Ангелята, уже постарше, зëрнами высыпаются на глиняные дороги улиц и громко переговариваются.

– Я чур семью Ариес возьму! У них отряд по борьбе с мятежами, мне папа рассказывал.

– А я тогда – Вирго. Говорят, он как-то их замещал и подавил довольно громкий бунт. И чего этим чертям неймётся? Сидели бы себе и сидели, их же никто не трогает.

– Вот-вот! Несмотря на то, что они устроили, мы их пощадили, даже земли свои предоставили. А они ещё возмущаются! Правильно Великая Нинхурсаг их на отшибу отправила. Там им и место.

Голоса подростков заглушает ритмичный, тяжелый шаг городской стражи. Вечерний патруль. Ангелята врастают в землю и расплываются в широких улыбках. Блестящие медным в свете заката отливают латунные пластины. На одном боку ножны с клинком, на другом – торчит из кобуры рукоятка. Ученики отдают честь, выпрямляясь по струнке, но стражи не обращают на них внимания. Лишь некоторые бросают на детей взгляд, безразличный, оценивающий. Мазнув по камням кривыми тенями, отряд поворачивает за угол и растворяется в темнеющем городе.

***

Лучи зноя грубо ласкают дорогу и спины толпящихся жительниц Ниневии. Очередь к алтарю, возведённому у подножия зиккурата², тянется на сотни голов. Там и тут звучат то восхищённые возгласы, то уставшие вздохи. Пахнет пылью и потом. В день Урожая, один из важнейших праздников Асмеана, все жители Ниневии хотят вознести благодарности Великой Всематери за ещё один плодородный год.

По традиции она выходит лишь с заходом Астарты. На самой вершине зиккурата Великая Нинхурсаг являет свой божественный лик. Поданные жадно ловят его глазами. Багровое небо окутывает властительницу ореолом. Нинхурсаг поднимает вверх руки, приветствуя уставших гостей и благодаря в ответ. Единой волной все так же поднимают вверх руки. Ручьëм льётся пот. К вечеру асмеанки без сил, с осушëнными досуха флягами бредут назад по домам. Но силуэт на вершине зиккурата, освещённый багровой Астартой, удаëтся рассмотреть лишь немногим.

В тронном зале, где Великая Нинхурсаг коротает часы до заката, царит безмолвие. В центре огромного белокаменного дворца он защищён от жара и духоты. Идущие вознести почести о прохладе, царящей в его полутьме, могут только мечтать. Великая Всематерь восседает на троне. Закинув правую ногу на левую, в белой, как песок Ефрата, тунике, тянущейся к пальцам ног, она скучающе подпирает голову рукой. Белокурые локоны образуют завиток на скулах. На лице острой линией выточены губы и тонкий изящный нос. Голубые глаза чистые, как хрусталь, но взгляд их неожиданно холоден. Тунику, расшитую солнечными узорами-флажками и закреплённую поясом, дополняют тяжёлые золотые серьги с кроваво-красным сапфиром и широкие кольца. На груди, подобно серьгам, сияет подвеска с бронзовой звездой – Астарта – от которой тянутся в стороны разной длины лучи.

Горят лампады. По тронному залу течёт запах жжёного масла.

– Великая Аннунаки. Моя госпожа.

На пороге возникает фигура в длинном плаще. Взгляд Великой Всематери лениво скользит по ангелу. Лик взрослого мужчины, длинные тëмные волосы, резные черты. По-юношески честные глаза цвета вечернего моря.

– Апостол Либра? – роняет Великая Нинхурсаг. Её низкий, слегка раздражённый голос по залу разносит эхо. – Что тебе нужно?

– Ануннаки, моя госпожа, – склоняется мужчина. – Вы не пересмотрели своё решение о наступлении?

Великая Всематерь знает, зачем он пришёл. Пронзает апостола взглядом, как осколком льда.

– Нет. И вас, Либра, этот вопрос не касается. Как и других апостолов.

– Но Вы ведь созывали Совет…

– И большинство на нём высказалось “за”, – отрезает Богиня.

– Апостол Лео воздержался…

– Вы – единственный, кто против. Смиритесь и примите мнение большинства. Это не ваше дело, апостол Либра.

Он поджимает губы. Вжимает плечи, укрытые чëрной мантией, сутулится. Но встречает взор, сверлящий его, словно смерч.

– И всё же я имею наглость просить Вас об отсрочке, – на выдохе чеканит Либра. – Молю Вас, подумайте. Зачем Вам эта война?

– Это не война, Либра, – Великая Нинхурсаг приосанивается и выпрямляется во весь рост. И без того внушительная, с возвышения, на котором умещается трон, Всематерь казалась молотом, занесëнным над миром. – Это избавление священных земель от исчадий зла.

Молчание повисает тугими нитями. Ещё немного, и они начнут обвиваться вокруг шеи Либры. Он опускает взгляд и снова кланяется, едва заметно.

– Пойдите прочь, Либра. Мне нужно готовиться к вечеру.

Кости и мышцы словно отлиты железом. Либра заставляет себя поклониться чуть ниже.

– Как пожелаете, Аннунаки, моя госпожа

Глава I

«Перемен требуют наши сердца»

Кино

Лул-лу сар, Юмалапси, Похъëла

5 лет назад

Свет золотой Астарты отдыхает на листьях. Спину обдувает ветер, прохладный и мягкий, как в летнюю ночь. Почти закат. Река всë такая же буйная. Непокорная. Еë воды точат прибрежную гальку, бегут вдаль, сквозь массивы берëз и клёнов, дубов и сосен. Бегут по пустошам, засеянным светлыми травами, и по оврагам, что таятся в густой тени под тяжёлыми старыми кронами.

Закат. Он играет на струнах души, перебирая воспоминания, пока девчонка стоит, опёршись на перила, и наблюдает за потоком реки. Волосы у неë чёрные, спутанные – давно бы пора расчесать. Два серых локона у лица тянутся вниз, к холодной воде. Вот бы нырнуть туда без единой мысли, как в старые-добрые. Чтоб холодок окутывал тело, чтоб волосы на нём темнели от ила, а в глазах отражались соседские дети. И сами соседи. И их домики, из которых так вкусно пахло едой. Старая Похъëла, где не было места страхам и боли.

Глаза демонëнки, рыжие и усталые, гуляют по бликам на маленьких волнах. Где-то за этой усталостью прячет зубы тоска. И ярость. Скоро небо начнёт темнеть, на горизонте прольются краски. Розовый или кроваво-красный? Мирабель делает вдох, глубокий-глубокий, и покой позволяет впустить себя в уставшее тело.

– Эй. Чего зависла?

Вздрагивает от прикосновения, но расслабляется, сразу же. Это же Альба. От неё нет угрозы.

– Думаю, как нам быть.

– С чем? – выгибает бровь Альба, присаживаясь на траву рядом. Короткие красные волосы подхватывают краски вечерней зари, и от того они алеют ещё сильнее. В бордовых глазах играют отблески солнца, сгорающего от усталости и медленно стекающего к спасительному горизонту.

– Как с чем? С бунтом. С местью, – костяшки Мирабель белеют так, что их можно пересчитать. – Я не позволю им отделаться парой царапин.

Она смотрит на свои коготки, небольшие, но уже крепкие. Острые. Альба заключает еë в объятия, тяжко вздыхая.

– Опять ты за своё, подруга…

Или не подруга? Уж больно много они вместе пережили. Много летних ночей, полных костров и шаманских песен. Много осенних дней, когда воды реки ещё теплы, но уже кусают за кожу, предупреждая о близящихся холодах. Много игр и смеха. Много тайн и тягот взросления. И ещё больше тягот потери, когда всё, что ты любишь и к чему успела привыкнуть, сгорает в варварском огне и оказывается растерзанным на части.

Подруга? Или не подруга? Стучащее позади сердце выдаёт с головой ответные мысли.

– Краснеешь? – Альба обожает довольную ухмылку Фаркаш. Правда, иногда она уж больно довольная, и ей хочется дать небольшой подзатыльник.

– Тихо, – ворчит она и устраивает свой подбородок на лохматой чёрной макушке. Пахнет лесной землёй, ветром и хвоей.

“Как и должно быть.”

А солнце и правда светит как-то особенно. Уже садится, но греет так, будто ещё в зените. Только как-то нежнее. И жарче. Мирабель разворачивается. Кладёт руки Альбе на плечи и касается её лба своим.

– Справимся. Главное, что мы вместе.

***

Юмалапси, Похъёла

Теперь

В избе пахнет старостью, пылью, деревом и мясной тушëнкой горшке. Стучат деревянные кружки, льётся от гостьи к гостье квас, хмель и ягодный морс. Звучат разговоры: громкие, весёлые, с хохотом и улыбками. Мирабель помнит это место. В её детстве, ещё в старой Похъёле, эту избу называли “Старой веселухой” или просто “Избой”. Она не раз справляла здесь собственный день рождения и дни рождения подруг, которые после перетекали в гуляния по деревне и развлечения на лесной поляне, примыкающей к поселению у полосы соснового бора. Мирабель помнит и праздник Керги, день, когда воздавались почести природе и урожаю. Мать с отцом приводили её на праздник с раннего детства. Тёплые мысли обволакивают сердце, но печаль тут же стискивает глотку. Не простая добрая тоска по ушедшему в ней проснулась, но глухая, приглушённая временем боль потери.

– Они бы гордились тобой, Мира, – доносится до ушей голос.

Мирабель смотрит на мягкую улыбку Альбы, редкую, искреннюю, и невольно смягчается сама.

– Да, – вздыхает. – Тоже так думаю. Хотелось бы, чтобы они были тут сегодня.

Мирабель мнëт плечи руками, крутит головой, разминая шею. Под свободной льняной рубахой, скреплённой крест-накрест вышивкой на груди, гуляют сухие мышцы. С поздней юности Мирабель значительно вытянулась, окрепла, и тренировки с манекенами сыграли в этом не последнюю роль.

Ульфры – самый северный народ демониц. Их отличает высокий рост, выточенные, как фьорды, черты лица и густые волосы на руках и ногах. Помимо северной крови, Мирабель впечатляет толпу крепкими мышцами. Поджарая и самоуверенная, она возвышается над большинством гостий на полголовы, а то и на целую. Страшно подумать, какой страшный зверь прорвётся наружу, если хозяйка призовёт из себя истинную форму ульфры.

Кровь западной шаркани в Мирабель тоже берёт своё, пускай и чуть меньше. Западная шаркань – ближайшие соседи ульфуров через пролив, их земли – на северо-западе Лул-лу сара. Тонкие пальцы, узкие зрачки и гибкость тела. Заменить мышцы на стройное юркое тело и вместо волос на теле представить чешуйки – Фаркаш бы стала наглядным примером шаркани для всяческих книг. Даже волосы у неё от матери-шаркани, чёрные, а от отца лишь пара серых локонов по обе стороны лица – но кровь ульфуров всё же играет гораздо жарче. Да и зрачки у неë, полукровки, сужаются лишь в моменты сильных эмоций.

Вечереет. Кто-то уходит из Избы, кто-то – наоборот приходит, чтобы трапезничать, сидеть наедине с мыслями или весёлой компанией. Интересно, сколько из гостий видели развешанные по деревне записки с нацарапанными на них сообщением о сегодняшнем выступлении?

– Я так волнуюсь, – мельтешит Мирабель, заламывая пальцы. – Блин, Альба, я прям не знаю… Я вроде готовила речь, но вдруг она их не зацепит? Это ж с нуля… У нас даже малейшей команды союзниц нет!

– Успокойся, – Альба кладёт руку ей на плечо. – Все с чего-то начинают. Как раз чтобы собрать команду союзниц, мы с тобой тут сейчас и сидим.

– Да знаю я, знаю, – Мирабель зарывается лицом в ладони и рычит. – Так, вдох, выдох… – она втягивает в себя воздух, воздевает к небу руки. – Ну, погнали, – бросает она, встряхнувшись, и порывается прочь от стола.

Пол, местами подгнивший, скрипит под её ногами. В “Старой веселухе” часто читали запрещённые Асмеаном книги, стихи, пели песни, чьих сочинительниц убили за правду. Здесь всегда царил дух мятежа, пускай шаркани³ и не предпринимали активных действий. Но теперь всё начнёт меняться благодаря ней. Мирабель довольно скалится от этой мысли. Ни единой мысли о провале. Только уверенность и решимость, пропитанные подавленной яростью.

Солнце садится, и Похъёлу окутывают сумерки. Мирабель с вопросом смотрит на хозяйку Избы, стоящую у входа на кухню. Та протирает чистые кружки и, замечая пытливый взгляд, кивает. Мирабель взбирается на возвышение в конце зала, служащее в избе подобием сцены и громко хлопает в ладоши. Обратив на себя внимание нескольких глаз, она поднимает кружку тëмного эля и осушает остатки. Обычно дело здесь.

А вот совсем необычное – фонтаном выплëскивать его изо рта прямо у всех на виду.

– Ох, прошу прощения, – Мирабель вытирает рот рукавом и хихикает. – Даже любимый эль в горло не лезет, когда вспоминаешь, в какой жопе мы с вами.

Теперь, конечно, интересуются все. Мирабель отбрасывает кружку и выпрямляется во весь рост.

– И в самом деле, за что же мы пьëм? За налоги, которыми обирают нас до костей и ничего взамен не дают? За убитых десяток лет назад детей, наших мужей и жëн? Убитых со всей жестокостью лапами тех, кто мнит себя носителями великой идеи и защитниками народов?

Гостьи избы хлопают глазами.

– Вас не задолбало, что наши дети с рождения слушают бредни о том, что мы – низшая раса? Что наместницы тут не отмывают деньги и упиваются властью, а “держат в светлой узде тёмных злодеев”? Ладно мы с вами, шаркань с запада всегда помнила прошлое. Но вы хоть представляете сколько душ в это верит на других землях? Это же сущий кошмар!

Сорвавшись на крик, Мирабель затихает. Звенящая тишина разносится по стенам, крепко уложенным брёвнам.

– Нас заставили забиться в углы и бояться. Проглотить гордость, убить сострадание к ближним и молча терпеть всё это. И если мы продолжим, то наши дети продолжат тоже. Они будут сидеть там же, где сидим мы, хлебать квас, чаи гонять и думать, что диктатура Иркаллы всегда была и будет. Что так и надо.

Кто-то ахает, от некоторых столиков поднимается тихий шепоток.

– Да-да, не удивляйтесь, – от звука истинного имени по подвалу прокатился шепоток. – Давайте звать её настоящим именем. Называя себя “Нинхурсаг”, Иркалла оскорбляет настоящую Богиню-Всематерь, чью история она и без того стёрла в прах. В наших силах донести правду. Отомстить за ту, кто подарила нам этот мир. Долго мы будем хватать объедки из-под стола, которые Асмеан “великодушно” кидает? Долго будем давиться зловонной ложью, которой они нас поливают?

Мирабель хватает кинжал из ножен и швыряет его в стену. Лезвие с громким лязгом входит в дерево.

– Я не призываю вас пойти и напороться на ангельский штык. Я призываю не молчать и не прятаться. Взгляните! Нас много, и мы все такие разные. Даже здесь, в этом похьёльском захолустье я вижу разные народы. Но хоть мы и отличаемся, всех нас объединяет то, что наши предки были созданы Великой Всематерью Иштар.

Давно Мирабель не произносила вслух это имя. Её сердце трепещет от прикосновения к забытой истории, похороненной под пылью алчности.

Иштар. Один лишь звук имени на губах заставляет тело бурлить невиданной силой.

– По одному мы напуганы и забиты. Все вместе мы, хоть и напуганы, но имеем вес и имеем силу. Время срезать клеймо с наших шей и бросить его в костëр вместе с телами тех, кто его поставил. Проснитесь. И вставайте рядом со мной.

“Правильно!” раздаётся из-за столика один пьяный голос. Кто-то хлопает в ладоши, подхватывает чужие хлопки, но быстро возвращается назад к еде и выпивке. Мирабель чувствует, как по лбу стекает капелька пота, и она набирает полную грудь воздуха, чтобы закончить речь чем-то более эффектно, сымпровизировав. Прерывает еë громкий щелчок и последовавшая за ним белая вспышка.

– Что это было?! – взвизгивает кто-то с задних столов.

Все, как по команде, обращают глаза на демона в дальнем углу. Невысокий, крепкий, с тёмными волосами, в которые вплетены разноцветные, красно-жёлтые локоны. В его руках – какой-то причудливый механизм.

– Всё в порядке! – поднимает свободную руку демон и хлопает по нему. – Не пугайтесь. Это называется “фотография”, она… Эм, – он озадаченно чешет затылок, соображая, как объяснить деревенским о технологиях. – Сохраняет то, что мы видим в виде картинки. Мне нужно для прессы. Не волнуйтесь, никаких доносов! Независимая газета арахнидов!

Мирабель ему верит. Лишь потому что арахниды – один из самых свободных народов Лул-лу сара. Живут по своим правилам. Последние, кто пойдут стучать Асмеану.

– Ну смотри мне, – смеётся она, и в тыкает в его сторону пальцем. – Тогда поскорее разнеси о нас весть.

Арахнид, глядящий в свою чудо-машину, показывает большой палец. Мирабель просит у хозяйки Избы ещё одну бутылку хмельного и до краёв наполняет свою кружку.

– А теперь, выпьем за свободу! – загорелая рука взмывает вверх. – За тех, кто присоединится ко мне и поможет мне достичь её. И за Великую Всематерь Иштар, о которой нам в детстве читали сказки.

В этот раз ей хлопает почти вся Изба. Мирабель прикладывается к элю, после чего отставляет кружку и воздевает руки к небу. Её сердце трепещет. Кто-то из демониц недоверчиво щурится, часть – не обращает внимания. Но другая часть – согласна с ней и кричит в поддержку. И это только начало. То самое, которое она так долго ждала.

***

– Такое ощущение, что некоторым это казалось привычным зрелищем, – хмурится Альба, оглядываясь по сторонам.

– Ой, – отзывается Мирабель и машет рукой. Рядом с ней та самая кружка, на которой закончилась речь, и остатки уже тёплого эля. – Знала бы ты, сколько у нас таких “мятежниц” по пьяни кричали лозунги. Но я-то не остановлюсь на браваде за столиком.

– Знаешь, я была в шаге от того, чтобы предложить выпивку за свой счёт, – глаза Альбы округляются в ужасе, а Мирабель хохочет, тыча в неё пальцем. – Вот-вот! Хорошо, что я тоже вспомнила.

– Ты с деньгами поосторожнее, – куксится Альба, подпирая ладонью голову. – У нас на месяц впритык осталось.

– Не переживай. Заработаем. Я тут нашла местечко, где помощь нужна. У приезжей пожар в лавке случился, просит помочь, отстроить обратно комнаты. Пообещала хорошо заплатить.

Альба кивает.

– Надо сходить в старую книжную лавку. Вдруг снова берут в помощницы.

– Найне Фаркаш!

Мирабель подскакивает и, округлив глаза, поворачивается. Это что, её фамилия рядом с уважительным обращением к старшим? Вот так номер. Окликнувшая её демоница на вид едва выросшая из детской рубахи, машет одной из листовок. В глазах её пылает присущая юным решительность.

– Мы пойдём с вами!

– Так точно, – отзывается хмурая высокая шаркань, скрещивая на груди крепкие руки. – Если сестра бросает вызов тиранам, я не могу стоять в стороне.

Мирабель распахивает глаза. Открывает рот, но слова не идут, и в конце концов она просто смеётся.

– Иштар бы гордилась вами. Спасибо. Вместе мы приведёт Лул-лу сар к свободе!

Они подсаживаются за стол, между Альбой и Мирабель.

– Какие планы? – спрашивает та, что постарше.

– Нужно понимать, что одним махом мы не разрушим пустившую корни систему. Начнём с малого. Нужно пошатнуть привычные порядки, как шатаются детские зубы. Подготовить почву для перемен.

Мирабель выхватывает из кармана свёрнутую пожелтевшую бумажку и разворачивает.

– Ты её с собой таскаешь?

– На всякий случай, – подмигивает Мирабель.

На бумажке красуются слова, выведенные торопливым кривым почерком. Часть из них перечëркнута, часть – соединена стрелками и обведена в круги.

– Моисей, – выплëвывает Мирабель.

На неаккуратном рисунке красуется толстый мужчина с косым забором редких волос. Ангельскую расу узнать в нём трудно. Лишь огромная, отлитая золотом брошь “За заслуги перед Асмеаном”, красующуюся на груди, говорит об этом. Она давно стала его отличительным знаком, так что даже на неумелой карикатуре она нарисована во всю грудь.

– Я никогда не забуду тот день, когда сгорела Похъёла, – шепчет Мирабель, потирая костяшки пальцев. – И лица всех тех, кто тогда умер от этих лап, – Она отвернулась к окну. Альба увидела, как дрожат крепкие плечи. – Отряд по борьбе с мятежами, да? – Мирабель склоняется над картой, где отмечено место. – Ну вот я им устрою мятеж.

Глава II

Ахтунг! Глава черновиковая, есть элементы, требующие редактуры.

«Они думают про нас,

Что мы не в силах сдачи дать.»

© Тони Раут «Дай огня»

Асмеан, Ниневия

Наше время

Дворец, стоящий на зиккурате – главная гордость столицы, Ниневии. Он возвышается над всеми, сверкая молочными колоннами и неприступными стенами. Исполинский, с нагромождением этажей и пристроек, в сумраке, ближе к ночи, дворец похож на грозного надзирателя, и запоздалые дети, бегущие домой, часто его пугаются. Даже взрослые ангелы вздрагивают при виде обители Великой и Праведной Всематери.

Помещения дворца не уступают ему ни в размере, ни в роскоши. Сумрачный тронный зал, украшенные рельефами коридоры. Внутренние дворики, в которых журчат пруды и щебечут на ветках птицы. Даже спальни отделаны золотом, бронзой и дорогим деревом.

Но во всём дворце не сыскать комнаты краше, чем покои Ниназу – сына Великой Всематери и её будущего наследника. Шёлковый балдахин, алый и полупрозрачный, скрывает хозяина от остального мира. Его ноги каждый день ступают по бархатному ковру, ушитому орнаментами, а стены укрывают от внешнего мира, позволяя глядеть на него лишь через небольшое арочное окно.

"Юный и прекрасный", говорят о нём восхищённые ангелы. На самом деле таким уж юным Ниназу не назовёшь. Кровь божественного рода Ширьяна позволяет ему жить дольше простого ангела или демона, от того и время его течёт немного иначе. Кто-то ему завидует. Неземной красоты юноша, весь в драгоценных камнях и изящных одеждах, он каждый день ступает по коридорам дворца, ни в чём себе не отказывает и ни о чём не переживает - ведь всё за него решает Богиня.

Но никто из завистников не смотрит глубже. Образ Ниназу с треском рушится, стоит ему вернуться во дворец. Сын Великой Нинхурсаг должен быть чистым и непорочным, чтобы, согласно заповедям, стать достойным Небесного трона. Должен быть всегда изящен и красив. Ни делать ни шагу за пределы дворца без стражи. Не заводить знакомств без ведома Великой Всематери. Быть примером для благочестивых, но уметь слукавить. Быть мудрым, но не стремиться к тому, что знать не положено. Быть остроумным, но кротким.

Ниназу это всё осточертело давным-давно.

***

Сквозь арочные окна на белоснежные простыни падает золотистый свет. В дальнем уголке спальни клубится дым благовоний, а на резном столике у кровати покоится стеклянный бокал с вином. Тишину нарушает стук глиняных табличек.

Наготу божества прикрывает лишь набедренная повязка. Шёлковые простыни, тонкие, как крыло стрекозы, сминаются под его изнеженным телом. Роскошные локоны волнами струятся к плечам, сияя в лучах света, как плитки молочного шоколада. Глаза Ниназу, выразительные, чуть темнее волос, увлечённо скользят по древней клинописи.

Стук в дверь заставляет его пойти крупной дрожью. Не проходит и секунды, как через порог переступает нога в изящных сандалиях с золотыми заклёпками. Ниназу в спешке натягивает на себя одеяло и пихает под подушку таблички.

– Ниназу? – Нинхурсаг скрещивает на груди руки и застывает в проходе. – Где твой приличный вид? Ты уже пять минут как должен быть собран и ждать приглашения в зал совещаний.

– Сегодня какой-то праздник? – осторожно произносит Ниназу, не менее осторожно прикрывая собой запрещённую в Асмеане рукопись.

– Ежемесячный Совет с апостолами – Богиня буравит его твёрдым, как камень, взглядом. Ты должен присутствовать.

– Но зачем? Я всё равно в твоих делах не участвую. Какой от меня там смысл?

– Ты – наследник и обязан сидеть рядом со мной, – Нинхурсаг злится. Как и всякий раз, когда сын вздумывает перечить. – Во-первых тебя должны знать в лицо, как будущего Верховного Бога. Во-вторых, как мой сын, ты обязан украшать зал и развлекать своей красотой гостей.

– Я вам что, какая-то ваза?! – взрывается Ниназу.

– Хватит!

Нинхурсаг делает шаг в его сторону, и у Ниназу спирает дыхание. Глиняные таблички обжигают обнажённую спину.

– Сколько раз тебе повторять, что ты делаешь то, что я тебе велю? – Нинхурсаг нависает над сыном, подобно хищному зверю. – Ты – наследник. Твоя судьба предписана с того дня, как ты появился на свет.

Вся дерзость Ниназу испаряется в мгновение ока, и он вжимает голову в плечи. В груди вскипает огромной силы обида, которую всё так же успешно вытесняет желание замолчать. Покориться. И больше никогда не испытывать стыд перед матерью.

– Нергал ждёт тебя у парадной лестницы, – имя приёмного отца ещё пуще питает ярость, и кулаки Ниназу крепко сжимаются. – Немедленно надевай парадное одеяние и ступай к нему. И прикрой уже срам!

Окинув сына презрительным взглядом, Нинхурсаг хлопает дверью. Тот застывает на кровати, с опущенной головой и пристыженной гордостью, так отчаянно пробивавшейся в разум сквозь крепкие путы.

«Какой срам? Это же просто моё тело.»

Ниназу со всей силы впечатывает кулак в подушку, хватает её и швыряет в стену. Из груди рвётся крик.

Будь всегда согласен. Не показывай лишних эмоций. Будь вежлив и сдержан. Не забывай о красоте. Покровительствуй тем, кто полезен. Избавляйся от тех, кто – нет.

Где-то снаружи шумит столица. Сидят под шатрами торговцы, скачут под фонтаном дети, Астарта пламенным диском сияет в зените. А внутри дворца, словно узник, заперт Ниназу.

Невероятным усилием воли Ниназу заставляет себя одеться и спуститься к парадной лестнице. На волнах его послушных волос сияют две ветви, отлитые из золота. На спиральных серьгах сверкает по изумруду. Туника, расшитая орнаментом из треугольников, украшена разрезом на груди и у бедра - при каждом шаге стройная нога божества слегка оголяется. Достаточно, чтобы усладить взоры, но не слишком порочно, чтобы избежать осуждения.

«Вздор, – выплёвывает он про себя.»

– Сколько можно тебя ждать?

Высокий мужчина испепеляет Ниназу недовольным взором. Его не спутать ни с кем – тёмно-зелёная кожа и две пары рук. Одна – скрещена на гладкой обнажённой груди, а вторая упирается в боки.

– И тебе здравствуй... Нергал, – цедит наследник сквозь зубы.

Тот его прекрасно слышит, и лицо бога искажается от презрения.

– Сколько раз тебе напоминать об уважении к старшим?

– Было бы за что вас уважать кроме преклонения возрасту, – выплёвывает Ниназу и, не оборачиваясь, движется к тронному залу. – Поди заседание как-то связано с предстоящим нападением на Лул-лу сар? Опять будете убеждать всех, что это ради блага и безопасности Асмеана? Что демоны давно угрожают нам и не дают спокойно жить?

Нергал рывком разворачивает его за плечо.

- Что-то ты языкастый сегодня, – он прожигает Ниназу глазами, но тот слишком устал, чтобы спорить. – Совсем страх потерял?

Ниназу глядит в мраморный пол под ногами. Глядя на отрешённую бледность пасынка, Нергал решает пока оставить его в покое.

– Сегодня на собрании будет обсуждаться вопрос о твоей дальнейшей судьбе, – бросает он.

– Чего? – выдыхает Ниназу. – В смысле?

– Увидишь, – Нергал улыбается, и от мерзости этой искривлённой улыбки Ниназу вот-вот стошнит.

Они ступают в распахнутые резные двери зала. Во главе длинного прямоугольного стола, высеченного из громоздкого тёмного дуба, восседает Великая Всематерь. За её спиной сверкает возвышение с троном, к которому ведут ступени. За троном стоит белоснежная статуя, повторяющая облик богини. Точёные черты лица, ровная осанка, благодетельные ладони, сложенные вместе. Белый с серыми вкраплениями мрамор. Потолок расписан историческими мотивами из «Эпоса о Великой Всематери Нинхурсаг». Сотворение мира, строительство Ниневии, победа над расой демонов. Потолок подпирают четыре чёрные, как ночное море, колонны, две - вдалеке, две - рядом со входом.

По обеим сторонам стола сидят гости. Шесть мест слева и шесть – справа. Двенадцать апостолов. Альджеди Ариес, глава отряда по борьбе с мятежами, * Таурус, *. * Гемини, *, * Канкер, *. Приамус Лео, *. * Вирго, *. * Либра, *. * Скорпио, *. * Сагиттариус, *. * Каприкорнис, *. Альбирея Леруж, апостолица из рода аквариус. * Пискес, *.

– Ниназу. Ты заставил нас ждать, – грохочет голос Всематери.

– Прошу извинить, – отзывается Ниназу. Он с трудом выдавливает из себя виноватый тон, и внутри всё сжимается от унижения.

Громоздкие золотые серьги звякают, когда он опускается по правую руку от Богини. Ему кажется, что он никогда не чувствовал себя так мерзко, как в этот час. Все пожирают его глазами больше обычного. Это выводит из себя. А недавний конфликт с матерью в очередной раз возрождает в груди отвращение к ней.

– Сегодня мы собрались, чтобы обсудить невероятной важности событие. Настало время подыскать моему сыну невесту.

Пространство вокруг Ниназу мигом становится вязким. Голова кружится, дыхание становится тяжелее. Он испуганно переводит взгляд на Всематерь. Это замечают все, но никто не говорит ни слова.

– Мы уже обсудили это с семьёй Леруж. Альбирея Леруж, одиннадцатая апостолица, станет хорошей парой для наследника божественного престола.

Ниназу всё ещё колотит от услышанного. Его самого, конечно же, не предупредил никто. Его взгляд мельком обращается к ангелице, сидящей на одном из двенадцати мест. Высокая, статная, с лоснящимися, как струи водопада, белыми волосами она внушает мощь и благоговение. Он даже мог бы назвать её красивой, если бы не слышал бесстрастного заявления матери. Альбирея всё так же сидела без единого следа удивления на её светлом лице. В груди Ниназу внезапно растекается гадкое чувство. Гадкое, но до боли знакомое и реальное.

Все кругом его предали. Бесповоротно. Бесстыдно. Словно впервые он ощущает внутри всю эту горечь.

Остаток собрания проходит для него, как в тумане. Голоса гудят, валятся на него со всех сторон, а Ниназу сидит, сидит и не может ничего понять. Как. Как это произошло?!

– Свадебная церемония, о которой говорилось в начале, пройдёт через неделю на главной площади города. Сообщите об этом всей Небесной столице. Ниназу, – она обратилась к сыну всё тем же бесстрастным тоном. – Ты свободен. Можешь идти.

На пошатывающихся ногах он бредёт до спальни. Мысли в голове копошатся кучкой тараканов. Изнутри разъедает ярость. Хуже может сделать только Нергал, маячащий вдалеке со своей поганой ухмылкой.

– Ну что, сынок? Мне тебя поздравить?

Нергал не отец Ниназу. Не по крови. Его голос окончательно выводит наследника из себя. Тетива срывается.

– Да сгинь ты уже, паршивый ублюдок, – рычит он.

Даже с опущенной к своим сандалиям головой Ниназу чувствует, как краска отливает с лица Нергала.

– Что ты сейчас сказал? – тихо роняет бог.

– То, что слышал, – орёт Ниназу так, что по коридору катится эхо. – Уйди с дороги, подстилка! Я тебя ненавижу!

Он что есть мочи пихает Нергала. От изнеженной жизни силы в его руках немного, но от шока Нергал едва не валится наземь. Ниназу тем временем срывается с места и со всех ног мчится по коридору к главным дверям проклятого дворца.

Для того, чтобы сбежать, у него есть немного времени до того, как оповестят стражу.

Глава III

Слепясь в комочек ток, слепясь в комочек ток,

Комочек станет в будущем грозой могучей.

Ток, пронзающий облака.

© pyrokinesis «нежное электричество»

Кардильо-и-Кальдо, Брасатерра

Наши дни

Тёплый и влажный закат. Капельки текут с листьев пальмы, разбиваются о тёмную почву. Солнце багровеет за горизонтом, расползается по небесам пламенно-рыжим маслом. Вокруг спокойно и тихо. Шелестят пальмы, мирно шепчет море и под покровом наступающей темноты стрекочут сверчки и кричат птицы.

Кардильо-и-Кальдо – небольшой городок на юго-востоке Брасатерры, провинции народа арахнид. Как самые развитые среди демониц, они славятся различными достижениями, от грохочущих железных автомобилей до огнестрельного оружия, которое подхватило большинство остальных народов. Не все из них открыты к прогрессу, но многие охотно перенимают то, что готовы преподнести арахниды. За звонкую монету, конечно.

В отличие от Асмеана, страдающего душной жарой каждое лето, в Брасатерре воздух влажный и мягкий. Все её земли пронизаны полноводными реками, чьи берега плодоносят сладкими фруктами.

Кардильо-и-Кальдо – тихий и маленький город на берегу [моря?]. Мелкие банды сюда не суют и носа, так как он принадлежит небезызвестной в Брасатерре семье Веленозо. В Кардильо-и-Кальдо у них построен курорт, где каждый, кто имеет достаточно денег, может снять себе номер. Но есть и личная часть, куда доступ открыт лишь узкому кругу демонов. Домики с бамбуковой крышей, личный бар, чистейший пляж с лазурной водой и роскошные пейзажи диких тропиков.

– Занятно.

На одном из шезлонгов с сигарой в зубах и газетой в руках лежит Мисчи.

Мисчи Веленозо. Глава корпорации «Ла Тронада». Чёрными глазами, хитрыми и цепкими она бегает по строкам. Белые волосы чёлкой тянутся к глазам, постепенно отрастая к затылку и спускаясь по шее. Маленький рост компенсирует уверенная ухмылка, а важность невысокой фигуры видна в осанке. Фигура Веленозо стройная, почти тонкая, особенно в верхней части тела, что махом сбавляет ей возраст с тридцати на несколько лет. Но за обманчивой оболочкой скрываются долгие годы тренировок и ловкость, отточенная, как кинжал, висящий на поясе. А чёрные разрезы над скулами, похожие на пару прикрытых глаз, напоминают о развитой до предела истинной форме. Мало кто хотел бы узреть в ней суть арахниды. Тем более в гневе.

– Подпольное собрание инакомыслящих значит, – она с улыбкой пускает кольца из дыма. – И кто же это у нас такая выползла?

С газетной вырезки на Мисчи глядит решительный взор.

– Ульфра. Есть что-то от западной шаркани.

Мисчи откидывается на спину и стряхивает пепел.

– И как только вы это откопали? Кому вообще интересно, что там творится в Юмалапси?

– Не знаю, – отзывается парень с чёрной лохматой чёлкой, которую рассекает яркий синий локон.

Он жарит ароматные сосиски на барбекю, но что-то явно идёт не так. А точнее летит с дымком вверх. Арахнид это активно скрывает, махая руками над барбекю и закрывая его от Мисчи спиной. Та явно не впечатляется спектаклем и, кажется, видит его не первый раз. Но лишь хохочет и вновь стряхивает пепел.

– Напомни, Эскудо, – с улыбкой тянет она. – За что я тебе плачу?

– За то, что я – чертовски очаровательный, – парень ухмыляется во все маленькие острые зубки, блеская ими под жарким вечерним солнцем.

– “Чертовски” – это точно, - восклицает Мисчи.

В воздух снова ударяет запах гари. Эскудо, всё ещё сверкающий идеальной улыбкой, спохватывается и бросается их спасать. Мисчи глядит на него исподлобья, качает головой и возвращается к чтению газеты.

«Гости мероприятия утверждают, что Мирабель Фаркаш заявила о скором начале своего противостояния. По её словам, Асмеан готовит полномасштабное нападение на Лул-лу сар, и первая атака использует эти планы как катализатор для мощного резонанса.»

Мисчи удивлённо и одобрительно мычит, поджимая губы.

– Впрочем, теперь становится интересно.

Мисчи докуривает и зевает.

– Эй, Эскудо! Будь добр, принеси пепельницу.

Она раскидывается на гамаке и, покачиваясь, глядит в чистые южные небеса.

– Что, интересно, они будут делать дальше?

***

“Предание о Великой Всематери Нинхурсаг”

Заповедь I :

Каждая(-ый), кто служит Богине верой и правдой, неприскасаема и священна. Слово служительницы Асмеана – небесный закон и порядок, вершимый самой Нинхурсаг.

Наевшись до отвала даров, Моисей гладит себя по животу. За глиняным окошком разливается влажный южный закат.

– Люблю я пищу сахрау! Вот они знают толк в счастье желудков.

Слуги делают поклон и уносят пустую глиняную посуду. Моисей чешет заплывшую шею, кашляет и сплëвывает на землю, прямо себе под ноги.

– Теперь можно и рабочими делами заняться.

Он разворачивает письмо из кармана, посланное с подписью Иркаллы. Глаза Моисея горят двумя довольными огоньками.

– Вы представляете, со мной говорит сама Богиня! Богиня! – повторяет он по слогам.

Кричит так, что часть завсегдатаев заведения, и без того смущённая появлением небесного гостя, оборачивает к Моисею глаза. Тот упивается вниманием, посмеивается и едва не подпрыгивает на месте от удовольствия, вместе с крошками на его втором подбородке.

– Что у нас на этот раз? – напевает он себе под нос, возвращаясь к письму.

Провести несколько обучающих мероприятий для молодёжи. Все в разных городах Асмеана, тема одна: любовь к Родине, уважение традиций и почитание Великой Иркаллы.

– Тогда нужно выдвигаться уже сейчас, не могу подвести мою госпожу, – Моисей бормочет себе под нос, запихивая бумаги обратно за пазуху.

Горячий закат мажет его толстую фигуру грязным оранжевым светом. В ботинки забивается песок, и Моисей пыхтит, брызгая слюной, и пытается отряхнуть их на ходу. Чтобы скрыть от солнца, он ковыляет к переулку, скрытому двумя рядами глиняных домов. Чувствуя на себе благодатное касание прохлады в тени, Моисей глубоко вздыхает и, выпрямляясь, продолжает шагать.

По шершавой стене скользит тень. Отделяясь, она вырастает перед Моисеем. Вспыхивают два оранжевых глаза. раздаётся вскрик.

– Ты правда веришь, что делаешь это всё во благо?

Моисей сглатывает слюну.

– Я делаю то, что говорит мне Великая Всематерь, славься имя её, – голос захватчицы рычит, и Моисей взвывает от ужаса.

– Ты так слепо веришь ей.

– Нельзя перечить главе, иначе не оберëшься бед.

Мирабель приставляет нож к горлу. Моисей снова вскрикивает и вторая рука затыкает ему рот.

– Ты пишешь учебники, которые учат детей ненавидеть. Ты называешь нас, демониц, отродьями зла, хотя это не так. Скажи, ты правда ни черта не знаешь об истории?

– Я знаю “Предание…” от корки до корки. Что за бред вы несёте? Великая Нинхурсаг создала мир, даровала вам жизнь, знания, а вы восстали против неё, жаждуя власти!

С грохотом тело Моисея влетает в стену. Ударяясь головой, он падает без сознания. Мирабель замирает с вытянутым кулаком и делает глубокий вдох.

– Прости, Альба. Не сдержалась.

Альба присаживается на корточки.

– Похоже он и правда просто промытый идиот. Не похоже, чтобы он искал выгоды.

– Слепо верит словам Богини, как же. А то, что он получает за это плюшки и жирует на лжи и насилии, сокрытом под этим всем? Да не верю я, что он не виновен!

Альба сильнее натягивает маску на нос.

– Что делать будем? Ещё можно отступить и продумать дальнейший план.

– Нет, уходить поздно. Он явно разболтает об этом кому-то.

Лезвие сверкает в ночи, сияя остриём.

***

– Альба, у тебя же есть обезболивающее?

– Да, я брала на случай ранений…

– Давай сюда.

От отвара холодеет кожа и расслабляются мышцы. Можно лежать и не чувствовать боль даже от глубоких порезов. Так и лежит в подворотне Моисей, сокрытый в синем сумраке предрассветного часа. Его рот приоткрыт, а с нижней губы стекает густая кровяная струя. Отрезанный язык покоится в сумке на поясе Мирабель, скачущей в этот момент далеко-далеко.

Когда Моисей просыпается, он всё ещё не чувствует боли. Но истошный крик, раздающийся ранним утром, будит всех в небольшом поселении.

***

– Давай быстрее, у нас скоро корабль.

Альба чувствует, как дрожит тело Мирабель. Она и сама сбита с толку, если не сказать в ужасе. Но ей всегда удавалось держаться хладнокровно в случаях тревоги.

– Альба, мы… Мы только что сделали что?

Взойдя на борт, Мирабель мигом достаёт флягу с травяным настоем и десятком градусов. Делает пару глотков и садится, облокачивается на мачту. Скоро полегчает.

– Будешь?

– Нет, спасибо.

Утро встречает их в море. Солёный воздух треплет волосы, щекочет ноздри.

– Нельзя расслабляться, – Мирабель накидывает на голову капюшон. – Дело сделано, путь проложен, и тропинку нужно топтать дальше.

Альба сверяется с картой, показывает куда-то. Мирабель кивает.

– Как думаешь, что на это Асмеан скажет?

– Без понятия. Я должна была его убить, – Мирабель подгибает ноги и прячет в коленях лицо. – Но не смогла.

– Потому что ты не зверь, как они, – Альба пригибается и с улыбкой заглядывает в глаза. Мирабель лишь отмахивается.

– Это месть, а не зверство. Убить тех, кто убивал наших. Но этот придурок как будто… Как будто бы он не заслужил смерти. Он действительно просто верит Иркалле. Придурок.

Повисает молчание.

– Верха точно взбаламутятся от такой новости, но шумиху им поднимать не выгодно. Лишний раз волновать народ.

– Доберёмся до Юмалапси и начнём активно собирать сторонниц. Назад пути нет.

***

– Моисей?! Что с тобой?!

Прибывшие на место отряды мельтешат, полные страха и изумления. Апостол Либра замирает позади, складывая на груди руки и поджимая губы.

“Мы на пороге безумия”.

Глава IV

?, Юмалапси

Наши дни

Сухая трава колышется на горбатых изгибах земли. Десятки ног в боевых ботинках мнут её, ранят. Отряд ангелов во главе с первым апостолом, движется к спящей границе. Отряд по подавлению мятежей.

– Не разделяться! Проверим ближайшую деревню, а потом пойдём в города покрупнее. Надо выяснить, где могли появиться очаги восстания.

Тишина предрассветного часа рушится от звякающих в ножнах клинков и редких фраз, доносящихся из строя. Серое утро сгущается, разгоняет осеннюю ночь. Где-то за горизонтом крепко спит Астарта, но небеса уже торопливо готовятся к её пробуждению.

Альджеди Ариес. Первый из апостолов и глава отряда по борьбе с мятежами. Отличается он не только формальной цифрой «один», но и занятной фамилией, в точности совпадающей с названием народа, к которому Альджеди принадлежит. Ангельский народ ариес. Овны.

Голова Альджеди с кудрявой густой шевелюрой увенчана длинными рогами. Загнутые спиралью, на внешней стороне они красуются выпуклыми горизонтальными полосами. Лицо апостола холодное и почти притягательное, как мрамор. Почти, потому что всё портит портила хмурая складка на лбу и презрительный взгляд. В каждом движении его сквозит снисхождение.

Позади, в самом хвосте отряда, следует его сын. Они похожи – те же локоны цвета сладких ирисок, светлая кожа и длинные ресницы, светлые, в тон волос. Лишь глаза их разительно отличаются. Темноглазый Альджеди глядит на всех надменно, а глаза юного Кастры, сине-голубые, как небо, отражающееся в озере, напротив – добродушные, отзывчивые и по-детски невинные.

Сглатывая, Кастра оглядывает верхушки деревьев. Они молчаливо покачиваются на ветру, словно предупреждая.

Рассвет разливается по небесам колдовством нежного света. Ветер шелестит в кронах деревьев, и его шум заглушает все звуки. Кажется, сама природа благоволит мятежникам. Кастра съёживается. Ему мерещатся тени, снующие среди кустов и шершавых стволов. Но остальные шагают смирно, и в конце концов он смиряется.

Они ведь особый отряд Альджеди Ариеса. Им покровительствует Великая Нинхурсаг. Они справятся.

– У меня у одного нехорошее предчувствие? – озадаченно подаёт голос один из солдат.

– С предчувствиями тебе тут не место, – рявкает Альджеди, и все разговоры мигом затихают.

Поначалу сквозь промежутки меж стволами пробивались лучи рассвета. Но чем дальше заходили блюстители небесных законов, тем глуше становился лес. Снова поднялся ветер. Играя со сладко-зелёными листьями, он доносил до ангелов смешки и задорный хохот. С каждым новым разом они становились всё громче и настойчивее, но попытки отыскать источника звука оставались безуспешными. Спустя несколько минут Альджеди, полный ярости, остановился на месте и громко сплюнул.

– Ой, как некрасиво! Ну ты же не верблюд, в самом деле.

Тут же раздаётся юношеский визг.

– Кастра! – орёт Альджеди, оборачивается и тут же замирает, как вкопанный.

Юный овен трясётся всем телом, а у его глотки блестит заточенное до блеска лезвие. Глазам ангелов предстаёт демоница, схватившая Кастру. Глаза – два факела – пожирают страх, заскользивший на лице Альджеди.

– Ты из мятежных демонов? – выдыхает он тихо, с угрозой.

Его взгляд не сходит с руки, замеревшей в сантиметре от сына. На Кастре и вовсе не было лица, словно он вот-вот рухнет без чувств.

– А что? Какое-то дело?

Ангелы изумлённо ахают. Альджеди начинает трясти от злости.

– Да и с каких пор только "демоны"? Тут и демоницы вообще-то есть, – мятежница крутит на пальце кинжал, широко улыбаясь и выводя Ариеса из себя всё больше.

– О нейтральном роде вам, тëмным харям, в школах не рассказывали?

– А с каких это пор у нас мужское стало нейтральным?

– Ты поплатишься за свою дерзость, девчонка, – выплёвывает Альджеди. Он снимает с груди новую огнестрельную модель, купленную в сделке с одной из компаний Брасатерры.

– Правда, что ли?

Демоница крепче перехватывает Кастру за шевелюру, а нож оставляет на шее складку – ещё немного, и прольётся кровь. Ангелы мнутся, кто-то просит Альджеди дать добро на атаку, но тот в ответ лишь рявкает, не сводя глаз с противницы.

Кастра давится всхлипами. Круглыми, мокрыми от слёз глазами он глядит на отца с отчаянной мольбой.

– А я так не думаю, – улыбается противница и звонко смеётся.

Этот же смех преследовал отряд по пути к поляне. Но Альджеди готов поклясться – голосов было несколько.

– Сколько вас здесь? – рявкает он.

Демоница молчит, застыв, словно древний тотем, и прожигает лица ангелов безумным взглядом и широким оскалом. Играется.

– Кастра!

– Пап… – на трясущихся ногах он с трудом поднялся и с ужасом в глазах взглянул на застывшее за спиной создание.

Мирабель ухмылялется. От еë оскала по коже бегут мурашки, а колени Кастры заходятся в лихорадочной тряске.

– Что-то ваши младшие не стремятся к кровожадной расправе, – она легонько встряхивает обмякшее от ужаса цели. – Неужто чуют, что тут что-то не чисто?

– Милочка, тебе напомнить, где ваше место? – скрипит зубами апостол.

Та скучающе окинула взором гаденькую улыбку и завитки на затылке, похожие на те, что красовались у юноши, но шире и крепче на вид.

– Не утруждайте язык, вам им потом ещё обувь Верховной богине нализывать.

Альджеди побагровел в мгновение ока.

– Как ты смеешь? – зашипел он так злобно, что на траву брызнули слюни.

– Ой-ой, тише-тише, – демоница с театральным изумлением затрясла руками перед собой. – Ну надо же, а гадюками обычно нас называют.

Альджеди усмехается.

– Думаешь, мы просто так на вас с оружием? Что-то в последние годы многовато в Лул-лу саре негативно пропагандистских мыслей. Не забывайте, чьих рук это всё дело. Мы принесли вам мир и спокойствие.

В голове всплывают воспоминания о Старой Похъёле.

– Спокойствием и миром вы зовёте тиранию и угнетение? Убийства и изнасилования? Война никогда не кончалась. Пока власть в руках у таких, как вы, а несправедливость кишит меж небесами и адом, война никогда не закончится.

– Довольно. Скоро вам всем конец, неблагодарные.

Не дожидаясь команды, ангелы выхватывают оружие и наставляют на противницу. Усмешка демоницы растянулась сильнее, когда в лучах солнца блеснули десятки острых наконечников. Еë голова склонилась вниз. На бледное лицо покровом легла мрачная тень.

– Взять их.

Из-за деревьев шевельнулись тени, надвигаясь на отряд по борьбе с мятежами. Всë это время враги искусно прятались в тени густого леса. Внезапное появление главы мятежников усыпило бдительность командира, и Альджеди, забывший о безопасности, был готов лопнуть от злости. Попавшись в такую простую ловушку, он начал жестоко проклинать себя за нелепость. Ангелы ошарашенно вертели головами.

– Убейте их! – выплюнул он.

Один только Кастра поджимает голову. Кто-то облизывает губы, словно только и ждал момента разорвать кого-нибудь в клочья. Некоторые похотливо поглядывают на демониц, теша себя грёзами. Мирабель замечает. В её голове мигом проносится день смерти Похъёлы, и рана в её сердце болит с новой силой. Она утробно рычит.

– Пошли, – бросает она своим помрачневшим голосом.

Мирабель уворачивается от волны тел, бросившихся к ней с криками. Началась битва. Смешались вооружëнные мятежники и отряд десятого апостола. Мирабель ловко скользнула меж двумя воинами и молнией очутилась за спиной Дабиха, в нескольких метрах поодаль. Резко развернувшись, он вздрогнул, увидев сверкнувший в серо-персиковом сумраке взгляд рыжих глаз.

Тот успел лишь метнуть к фигуре побагровевший от гнева взгляд. Ледяные, влажные пальцы сомкнулись на напряжённой шее Альджеди. Сверкнула серебристая искра.

– Сдохни.

Треск молнии разорвал напряжение на поляне вместе с треском горящей плоти.

Поляна в миг усеивается градом воплей. Тело Альджеди обухом поваливается на землю. Начинается суматоха и бойня. Демоны бросаются на отряд апостола. Земля под ногами ангелов вдруг озаряется ослепительными вспышками, и крохотные молнии бегут по ней стаей рассерженных кобр. Тишина прервалась дикими воплями боли. В предсмертной агонии на камни попадали воины, только собиравшиеся нажать на курок. Остальные готовятся дать отпор, но демоны, застывшие у стен, вдруг ринулись в битву и оттеснили их к тёмному туннелю, из которого те появились.

Спустя час деревья, окружающие поляну, колышатся над двумя десятками растерзанных трупов.

Глава V

Закат масляной краской растекается по глиняным стенам Дворца на зиккурате. Рыжим цветом он окрашивает постель, сундуки с орнаментами, раскрашенными охрой и жжёными костями, арочные окна с резными узорами. Иркалла сидит за столом на высоком стуле с мягкой подушкой, обтянутой льном. Её пальцы сжимают тростниковый стилос и что-то выводят на свежей тонкой глиняной табличке. Она слышит какой-то шум, гудящий в коридорах, но не придаёт ему значения.

Пока через пару минут в покои Иркаллы входят две стражницы. Между ними на копьях висит испуганный гонец. Они выпускают его, тот падает на колени, трясётся, вертит головой, глядя то на стражу, то на Иркаллу и в ужасе мямлит:

– Великая Аннунаки. Прошу прощения за вторжение. Я… Я принёс трагичную весть.

Иркалла морщится от его визгливого голоса. Тревога рождается из ниоткуда и прокрадывается в самое сердце.

– Что опять?

– Великая Аннунаки, – запыхавшись, он тараторит и ударяется об пол головой. – Дело срочное… Беда, – он прижимает руки к груди, заходится крупной дрожью под суровым взглядом Всематери и пискляво вскрикивает. – Апостола Ариеса убили!

Иркалла замирает. Лишь по вздрогнувшим рукам и дрожащим пальцам видно, как ошеломление и волнение охватывают её с головой. Помолчав, она продолжает каменным голосом.

– Что значит “убили”? Кто? Когда?

– В-великая госпожа, никто не знает! Но не беспокойтесь, – он поспешно машет руками, видя, как леденящая острота глаз Иркаллы обращается лично к нему. – Отряды уже высланы это расследовать.

Иркалла молчит, и эта тишина ещё твёрже, чем её точëный металлический голос. Гонец трясётся и сглатывает ком в горле.

– Мы сообщили Вам о происшествии так быстро, как только смогли! Первый отряд ещё не вернулся, как уже были высланы второй с третьим.

Повисает молчание, лишь шелестят ткани шерстяной юбки гонца, переминающегося с ноги на ногу. За окном кричат перелётные птицы.

Не могли же демоницы прознать о том, что Асмеан готовит нападение. Как тогда это всё понять? Откуда взялись мятежницы? Почему начали действовать именно сейчас? Как давно зрело их общество? Иркалла опëрлась о лоб рукой. Тяжёлые веки смыкались над жгучими, масляно-золотыми глазами.

В том, что Моисея убили мятежницы – нет сомнения. И Ариеса тоже. Не важно, кто они, ангельской или демонической крови. Их нужно устранить.

– Значит так, – чеканит она, наконец отзываясь, и гонец подскакивает, как ошпаренный. – Когда отряд выяснит, в чём дело, мигом – ко мне.

– Что сообщить народу?

– Пока ничего, – Иркалла сжимает кулаки, закусывает губу. – Вряд ли мы сможем сгладить второе громкое происшествие, произошедшее сразу за предыдущим. Но мне нужно время.

– Так точно, Великая Ануннаки.

Гонец удаляется. Иркалла восседает за своим дубовым столом с рубинами с ножках и бархатной алой спинкой. Из её груди доносится утробный выдох.

– В чëм дело, любовь моя?

Постель, что в соседнем помещении, связанном с кабинетом аркой, скрыта за багровой ширмой. Отодвинув её, выглядывает Нергал, потягиваясь во все четыре руки и зевая.

***

Похъёла, Юмалапси

Наши дни

"Вчера группой неизвестных был жестоко уничтожен отряд по борьбе с мятежами. От жестокой расправы погибли двадцать девять ангелов, включая главу отряда, апостола Ариеса. Выжил лишь Кастра Ариес, младший воин, недавно заступивший на службу. Предположительно, нападение устроили мятежно настроенные демоницы..."

В “Старой веселухе” душно, пахнет потом и самым разным хмелем и спиртом. Стучат кружки, звенят голоса, громко играет кантеле, столкнувшись в звуковой пляске с тугим, мычащим барабаном. Длинные жилистые пальцы ловко крутят нож. Тот со свистом режет прокуренный воздух.

– Своими силами справились, – с широкой улыбкой и прищуренными глазами Мирабель вертит и вертит лезвие. Резко останавливается, и нож замирает в воздухе. – Слышишь, Томильо? – кричит Мирабель тому арахниду, что пришёл на ознакомительную встречу с чудо-машиной. – И без ваших этих “бах-бах”! Послали… всех нах…

Конец фразы потухает в пьяных восторженных воплях. Не принято у шаркани так напиваться. А если случается – значит случай действительно значимый.

– Ну что, сёстры, грянем? – Мирабель, покачиваясь, встаёт и поднимает вверх полную кружку сладкого и хмельного мёда.

Изба наполняется воплями, уже не одна, а десятки кружек взмывают вверх.

– Сегодня мы заслужили право немного расслабиться!

Громкие одобрительные вопли.

– Дальше – больше! – продолжает Мирабель. Она облокачивается на стол. – Мы стали прогрызать себе путь к жизни, которой достойны. Которой были достойны наши предки, но не получили её из-за козней прокля́той Иркаллы.

Крики наполняются возмущением.

– Мы вернём себе права, что у нас отобрали! – голос Мирабель хрипит и срывается на крик. – Мы вернём себе земли, вернём себе голос и вернём себе всё то, что у нас отобрали! К смраду Иркаллу! К смраду её чёртов режим и её смрадного муженька, ввернувший во власть своих поганых убийц и насильников! Мы их уничтожим, перемолотим кости и смешаем их с землёй, подаренной нам Великой Всематерью Иштар! Сколь!

Даже те, кто не знают язык ульфр, поддерживают крик Мирабель. Реки хмеля несут их сердца вместе, сливают воедино разумы и сердца. “Старая веселуха” гремит одним слаженным рёвом единой стаи.

– Все, кто сегодня здесь, внесли неоценимый вклад в наш путь. Да, даже те, кто просто пришли. Вы станете свидетельницами того, как мы повернём колесо мира назад к справедливости, которую не увидели наши матери и отцы. Наши бабушки и деды. Но увидим мы с вами и наши дети. За будущее!

***

Выходя на крыльцо, Мирабель кутается в накидку. На дворе конец лета, ночью немудрено и замёрзнуть. Куча маленьких кирпичных домиков с треугольными крышами спит, как и усеянная старыми плитами мостовая. Спит и мостик, перекинутый через Торнийоки, реку, которую западные аспиды делят с ульфрами. Те, кстати, зовут её Турноэльвен. Отец рассказывал о суровых северных берегах там, во Фьялькальдре. Но какая же она тут, в Похъёле... Родная. Бурная. Свободная.

Мирабель и Альба ещё сидят на крыльце Избы и смотрят на то, как на небе одна за другой зажигаются звёзды. Луна, вышедшая из-за серых туч, застаёт их уже в постели. Сон мигом сшибает с ног Мирабель, обещая ей покой и отдых до позднего утра. Альба ложится рядом и, прижав к груди ноги, греется о спящую Мирабель спиной. Вскоре и она засыпает.

Глава VI

Небеса не любили инакомыслящих, взрослые часто говорили об этом. Лишь в тот момент маленькая Мирабель в полной мере осознала то, что имелось в виду.

«Что такое, ползучие? Уже жалеете?»

Мирабель притаилась за воротами. Её сердце колотилось от страха, а в нос проникал запах горелого. Кто-то закричал. Какая-то женщина. Мирабель затошнило, но она заставила себя посмотреть в приоткрытую щель.

Перед двумя ангелами в светлых доспехах стояла на разбитых коленях соседка семьи Фаркаш. Её лицо было покрыто ссадинами и кровоподтёками, ноги – странно искривлены, а на бёдрах из-под порванного платья красовались свежие отпечатки рук. Глаза женщины сверкнули в последний раз, полные ядовитой ненависти, и спустя миг она рухнула наземь. Из её груди торчала рукоятка меча.

Ноги сами понесли Мирабель внутрь. Задыхаясь, она ворвалась в Похъёлу и тут же шмыгнула в кусты. Апостол, обернувшийся на скрип, увидел лишь покачивавшуюся дверь ворот. Мирабель со всех ног помчалась в сторону дома. Похъёла утопала во всполохах пламени. Огонь облизывал стены домов, с жадностью кидался на доски, пока крыши чернели и обваливались. Кругом истошно рыдали жители. Десятки ангелов, слуги апостолов, таскали за волосы женщин, измазывая их окровавленные бёдра землёй, закалывали мужчин, издеваясь над уже бездыханными трупами, швыряли детей об стены и громко гоготали.

Мирабель старалась не слушать и не смотреть. Её желудок вывернуло на ходу, но она мигом заткнула себе рот, чтобы не издавать шума. Чем дальше она бежала, тем жарче становился воздух. От домов, окружавших девочку, стали оставаться лишь головешки, и её голова стала кружиться от ужаса.

«Нет… Нет…»

Она вылетела на дорогу, у которой стоял её дом, и застыла прямо на середине.

От её дома осталась лишь куча почерневших брёвен. От них валил отвратительный дым. Мирабель издала писк и свалилась в грязь. Её руки тряслись, ноги не слушались, а тело заходилось в судорогах, пока в землю падала желчь, рвущаяся изо рта, и лились ручьями слёзы. С трудом она заставила себя поднять голову и встать на ноги. Она ступила на порог дома и заглянула внутрь. Под брёвнами она заметила два обгоревших тела, крепко сжимающих друг друга в объятиях. Она оглядела их туманными глазами, начиная терять контакт с реальностью. Вдруг её взгляд уловил какой-то блеск. Приглядевшись, она поняла, что это были свадебные подвески в виде змеи и волка, при соединении складывавшихся в одно целое. Каким-то образом они уцелели в огне. Они покоились на груди двух обугленных трупов.

Мирабель заверещала. Она попятилась и кубарем скатилась с крыльца, падая в грязь. Тяжело дыша, она зарыдала и крикнула так, что родилось эхо понеслось по выжженной улице. Мирабель уронила голову на плечо. Разлепила ресницы от сухих и колючих слёз. И увидела Альбу у одного из соседских домов. Девочка пятилась. На неё наступал ангел в такой же светлой броне, как и у остальных, но её отличали золотые узоры и роскошный вид (апостола опиши, вирго возможно). Он покачивал в руке меч с золотой рукояткой и с забавой глядел на испуганное лицо ребёнка.

У Мирабель сорвало крышу.

***

Жадно глотая воздух, Мирабель подскакивает на кровати. За окном поют птицы и шумит голосами недавно проснувшаяся Похъёла. Пахнет прелыми опавшими листьями и сонным теплом постели.

– В чëм дело? – тревожится Альба, уже проснувшаяся и лежащая рядом с какой-то книгой.

Мирабель хватается за грудь и тяжело дышит. Остатки сна замерли на её ресницах, и их не удается смахнуть, уничтожить.

– Да так… – Мирабель прячет лицо в руках, жмурится. – Снова кошмар.

От кровати пахло свежей сосной. Таверна, где они остановились, была частью новопостроенной Похъёлы, и всё здесь дышало по-родному, но с новой силой. Сон в этом месте зарядил Мирабель особой силой, и, силой отбросив отголоски кошмара, шепчущие в голове, вскочила с кровати.

Позавтракав, они с Альбой вышли наружу. Они было двинулись к центру Похъёлы, где кипела жизнь и от того продавали свежие газеты, как их нагнал демон. Невысокого роста, с бледными губами, едва ли розовее кожи лица, он глядел на них большими чёрными глазами, в которых зрачок легко путался с цветной частью и был под стать чёрным белкам…

– Ты тот арахнид, да? – щурится Мирабель. – С чудо-машиной.

– Он самый, – улыбается парень. За тонкими губами раскрываются тоненькие клыки – Меня Томильо звать. Вчера я решил вас не беспокоить, скажите, вы сможете ответить на пару вопросов? Я сегодня обратно в Алта-Флоресту отправляюсь, хотелось бы статью про ваш мятеж как можно более полной и вкусной сделать.

– Вот это нам повезло с тобой, парень, – усмехается Мирабель и складывает на груди руки. По её плечам гуляют мускулы. – Алта-Флореста же столица вашей страны, да? Надеюсь, газета твоя там популярна…

– Не беспокойтесь, связей у меня предостаточно.

– Давайте внутрь зайдём, чего мы стоим? – улыбается Мирабель. Она затаскивает Альбу и Томильо обратно в зал. – Эй, Тойка, – кричит она шаркани у стойки. – Это снова мы.

Когда деревянные миски с едой пустеют, Томильо принимается расспрашивать Мирабель о том, о сём… Что сподвигло их начать борьбу против власти, как удалось избавиться от целого апостольского отряда, и что они планируют делать дальше. Не без удовольствия Мирабель хвастается успехами, нахваливая саму себя, но не забывая и про тех, кто помогла ей с этим.

– Слушай, – Мирабель хмурится. – А много у вас в Брасатерре этих, небесных? Не хотелось бы, чтобы они слишком быстро вышли на нас. Ясное дело, что в скором времени узнают о том, кто плюет им в лицо, уж мы об этом позаботимся. Но сейчас это создаст лишние проблемы.

– Конечно, – Томильо допивает травяную настойку. – Я не буду писать о вчерашнем празднестве и имён называть не буду. Пока что, – он подмигивает Мирабель, после чего выхватывает из кармана бумажку и что-то быстро на ней чиркает. – Телефонов, я так понимаю, у вас пока в основной массе нет, так что вот адрес типографии, с которой мы вместе работаем. Если захотите связаться со мной, пишите сюда.

Мирабель озадаченно глядит на записку и, пожав плечами, прячет в карман.

– Как скажешь. Похоже, пора разбираться с новомодными штуками…

– Если получите поддержку среди арахнидов, вас это быстро нагонит, – Томильо снова улыбается, и его большие чёрные глаза блестят в свете дневного солнца. – Ну, я пошёл. Скоро лодка отплывает к границе. Надеюсь, ещё свидимся.

Уходя, он оставляет троицу за столом.

***

– Что дальше по плану? – уточняет Альба.

– Заляжем на дно на несколько дней, – отвечает Мирабель. – Нужно понять, как отреагирует Иркалла на всё произошедшее, оттуда и будем отталкиваться. Так что, пожалуй, несколько дней проведём здесь, на родине.

***

Так проходят дни. Через несколько дней, попивая чай из северных ягод, пахнущий на всю комнату в таверне, Мирабель читает свежую газету, купленную у девчонки на главной площади.

“Жители Асмеана не получают официального подтверждения о смерти апостола Ариеса, из-за чего многие предпочитают считать это очередным слухом, созданным, чтобы подорвать авторитет Великой Всематери и разобщить небесное общество. Дворец Иркаллы не даёт ни подтверждения, ни опровержения данной информации, что является поводом полагать, что на подобные слухи власти даже не обращают внимания. Паника, царившая первые дни на улицах Асмеана, затихает.”

Мирабель довольно кладёт газету на стол.

– Решили не поднимать шумиху. Это хорошо. Но Иркалла там вся на нервах, зуб даю.

Альба кутается в одеяло и зевает.

Глава VII

Молнией Мирабель рванула вперёд. Вдалеке утробно загрохотал гром. Мирабель бежала по выжженой траве, по обгорелым щепкам, по осколкам камней. Её пятки ныли от боли, а из расцарапанных пальцев сочилась кровь. Но ей было совсем не до того.

Двое ангелов приближались к Альбе с хохотом. Надменным хохотом, полным уверенности в собственной безнаказанности. Полным извращённой власти. Альба казалась удивительно спокойной. Её глаза метались в промежутке между двумя мужчинами – вдруг удалось бы проскочить, найти лазейку. Раздался душераздирающий крик где-то вдалеке. Неужели нашли выжившую? Альба закусила губу, понимая, что помочь ничем не может. Нужно что-то делать. Тело напряжено, и страх не может захватить разум, уступая ему место перед лицом опасности.

Но с каждым мгновением шанс таял в душном от гари воздухе. В конце концов Альба закрыла глаза, мирясь с ужасами, и готовясь дать хоть малейший отпор.

“Быстрее! – взорвалось что-то внутри Мирабель.”

Её глаза полыхнули яростью, когда один из мужчин схватил Альбу за волосы и развернул лицом к стене. В груди всколыхнулась буря. С детских губ сорвался утробный рык, эхом разлетевшийся над деревьями. Вдалеке, словно вторя ему, загрохотал гром.

– Сюда идите, блять, ублюдки ёбаные, – крикнула Мирабель. Шипя, ругательства змеиным ядом сорвались с её языка.

Второй ангел недоумённо вскинул бровь. Он выпустил ремень из рук и, не застёгивая ширинку, схватился за висящий на боку пистолет?.

Удар! Альба распахнула глаза, когда Мирабель завизжала от боли. Железный шарик на огромной скорости врезался ей в ребро.

– Мира, – только и смогла выдохнуть Альба.

Разорванная рубаха вскоре намокла от крови, но боль не остановила Мирабель. Напротив – её зрачки превратились в щëлки, а зубы заскрежетали от звериной ярости. Буря внутри грохотала громче самого сильного шторма. Над разрушенной Похъёлой сгустились тучи. Вновь прогремел гром, в этот раз ближе.

На мгновение немигающий взгляд пронзил лицо ангела.Улыбка мгновенно пропала с его лица, и никто не успел и глазом моргнуть, как верещал уже он. Острые ногти Мирабель полосовали его лицо, давили в глаза, царапали их изо всех сил, заодно задевая и кожу вокруг.

– Сними её с меня! Сними!

Но Мирабель мёртвой хваткой вцепилась в его лицо. Она озверела.

Второй ангел схватил Мирабель, но та принялась со всей силы мутузить его ногами. Грязь забивалась в глаза, ногти царапали кожу, и в конце концов он её отпустил. Но в глаз ему тут же прилетел камень, и он снова заверещал. В этот раз удар принадлежал Альбе.

Вдруг в битву ворвался красный вихрь. Так это запомнила Мирабель. Отпихнув ангелов, он подхватил обеих детей и утащил прочь от места столкновения. Разрушенные дома мелькали с обеих сторон, пока Мирабель всё ещё брыкалась. Вдруг она осознала, замерла и…

– Атэр?

Впрочем, вскоре Мирабель вновь принялась пинаться, кусаться и елозить в чужих руках.

– Отпусти! Отпусти, кому сказала!! Я с ними ещё не закончила! Отпусти!

Атэр изо всех сил прижимал их к себе и продолжал мчаться сквозь лес. В какой-то Мирабель почувствовала, что ей на лицо упали холодные капли. Вздёрнув голову, она увидела, что по щекам Атэра текут слёзы.

***

Ближе к рассвету Мирабель собирает пожитки, будит Альбу, и вместе с восходящей из-за горизонта Астартой они отправляются в путь. Дорога к границе Похъёлы лежит через бедный постоялый двор, где останавливаются скитальцы, чаще всего из других, более бедных деревень Юмалапси, и живут те, кто не имеет собственного дома. Мирабель оглядывает деревянное покосившееся здание.

Ночь тонким лёном спускается на листву и хвою деревьев, выдыхает в воздух прохладой. Повозка неторопливо катится по широкой лесной тропе, ведущей к небольшому портовому городку на западе Юмалапси. Альба дремлет на плече Мирабель. Та всматривается в спящие деревья, готовясь к разговору, который Альба точно затеет, когда они доберутся до порта и остановятся на ночлег.

Глава VIII

Пока Астарта освещала им путь, они тряслись в повозках, когда заходила за горизонт – ночевали в тавернах. Так, спустя несколько дней они добрались до порта и сели на первый отплывающий в Хор-ди корабль.

Серые волны плещутся, беспокоимые носом корабля. Мирабель облокачивается на перила. Ветер подкидывает кончики её волос.

– А я к вам!

Перед ней – паренёк ростом чуть ниже неё. С лазурной синевой волос, сплетëнной узором с чугунно-чëрным, и улыбкой во весь тонкозубый рот он игриво кланяется.

– Эскудо. К вашим услугам от сеньориты Мисчи.

– Как от Мисчи?! Откуда она знает, где нас искать?

Эскудо пожимает плечами.

– Чего только эта мадам не ведает.

– Жутковато, знаешь ли, – корчится Мирабель, потирая предплечья.

– Было бы жутко, будь вы её врагами, а так, – Эскудо машет рукой. – Всё, пойдёмте уже. С минуты на минуту начнут подавать ужин.

***

– Для чего в Та-Кемет путь держите?

– К Верховному жрецу. Он – мой брат.

– Твой? – голос Эскудо улетает в высокую нотку. – Ты вообще на сахрау не похожа.

– Ну, названный брат. Родной он Альбе, и так срослось, что и мне он как член семьи.

Слово “семья” давно потерялось где-то в пыли. Сгорело на развалинах старой Похъëлы вместе с телами матери и отца. Мирабель поджимает губы и бросает взгляд на закат цвета ритуальных костров. Тот замечает и мажет одним из лучей по её глазам, таким же пламенно-рыжим.

– Понятно, – по слогам чеканит Эскудо. Выуживает из кармана портсигар, чиркает спичкой, и по палубе затягивается аромат крепкого табака.

На корабле много сахрау, возвращающихся из далёкой Юмалапси в родную гавань. Тут и там мелькает шаркань, поблëскивая в свете заката чешуйками на шеях и на руках.

***

К утру следующего дня густая и сочная растительность превращается в степи, где по сухой земле бегают мелкие звери и тянут костлявые ветви ввысь худощавые кустики.

– Альба, есть водичка?

– Держи.

Мирабель ловит флягу и жадно к ней приникает.

– Эх, вы, – бахвалится Эскудо, прикрывая глаза и скрещивая на груди руки. – Вот мне и вода не нужна, я давно привык к жаре.

Остальные молча косятся в его сторону.

– Дай-ка мне тоже, – Альба тянется к фляге.

– Ого, и ты туда же? А я-то думал южные корни!

Степи редеют, кусты с каждым часом всё более чахлые, а деревьев давно нет и в помине. Придаток великой реки арахнидов, Парана-Тинга, иссушается и мельчает, и вскоре от него остаётся лишь тоненькая струя, которую сможет перепрыгнуть даже ребёнок.

– Воды… прошу…

Эскудо лежит ничком уже несколько минут и умоляюще глядит на Альбу.

– Что случилось, глазастик? А как же твои южные корни?

– Признаю. Погорячился, – сипит Эскудо. – Прости дурака. Умоляю, дай попить…

Укоризненно покачав головой, Альба бросает флягу и с усмешкой наблюдает за тем, как Эскудо жадно лакает остатки воды.

– Впереди пустыня, – предупреждает извозчик. – Надеюсь, у вас есть капюшоны?

Мирабель трясёт мешком с накидками, тот кивает. Спустя час поднимается ветер. Волосы тут же взмывают в воздух, а в лицо норовят залезть крошки рыхлой земли и песка. Мирабель, прикрывая одной рукой лицо и смахивая от него волосы, раздаёт всем накидки. Альба держит мешок, чтобы он не улетел прочь.

– Спасибо, – благодарит Эскудо и напряжённо глядит вдаль. Юношеская бравада затихла перед лицом грядущей стихии.

Песчаная буря настигает ближе к ночи. К этому моменту они уже пересекают границу, и вокруг не видно ни следа цивилизованной жизни.

– Укроемся у тех скал, – перекрикивает ветер извозчик. – Закройте лица тканью и сядьте в подветренную сторону.

Все повинуются, пока пожилой демон пришпоривает лошадь и мчится к скалам.

“Повезло, что малышка особой породы, – думает Мирабель, с жалостью глядя на уставшего зверя. – Простая бы при такой погодке коня уже двинула”.

Прыснув от нечаянно родившейся шутки, Мирабель пихает Альбу плечом и разевает пасть, желая озвучить хохму, но рот мигом засыпает горстью песка, и вместо смеха Альба принимается стучать шутницу по спине.

Остаток пути проходит без происшествий. Следуя за извозчиком, компания укрывается между скалами. В расщелине – тихо. Не тесно – поместились все пятеро, включая извозчика, и даже нашлось место для лошади, вставшей на привязи поодаль рядом с хозяином. Пыль внутрь почти не проникает, а ветер врезясь в скалы, проносится мимо.

– Надо поспать, – говорит Мирабель. – Всё равно ночью никуда не поедем.

– Точно, пора баиньки, – машет рукой Эскудо и отворачивается ото всех к каменной стенке. – Всё, не шумим.

Альба сидит на спальнике, скрестив ноги. Она пихает Эскудо в плечо и тот взвизгивает от неожиданности, похоже, успев совершенно расслабиться.

– Эй!

– Что Мисчи за нытика нам подсунула? – хохочет Альба. – Сама небось от тебя хотела избавиться.

Мирабель сладко потягивается, разминая затëкшие колени и кисти.

***

Наутро Альба просыпается и не обнаруживает Мирабель рядом с собой. Подрываясь, она оглядывается по сторонам и тут же замечает её, сидящей у входа в расщелину. Мирабель вздрагивает, пальцы Альбы ерошат ей волосы. Обе тихо смеются. Альба садится рядом и оглядывает пустыню. Буря стихла, заметая следы. На их месте теперь красуются густые волны песка.

– Не спится?

– Ага. Так рассвет уже, это вы – засони.

В глазах Мирабель отражается небо. Мягкое, светлое, разрисованное нежными цветами роз, спелых фруктов и чистой воды. Все звёзды погасли, и Астарта неторопливо выплывает из-за горизонта, освещая песчаные дюны ласковым светом.

– Иштар… Надо же было создать такую красотищу.

Альба слышит её тихий шёпот, улыбается и зарывается носом в лохматые чëрные волосы.

– Эй, голубушки, с утра решили понежиться?

Мирабель щетинится, скорее в шутку, и бросает за спину:

– Ой, спал бы дальше! Всю малину портишь.

Эскудо, по грудь вылезший из-под тонкого одеяла, взятого с собой, широко зевает, обнажая тоненькие паучьи клыки, и переваливается на бок.

– Вот и буду.

– Ну что. Будем потихоньку собираться или ещё посидим?

– Посидим. Всё равно все спят. А рассветы здесь тёплые, тихие. Мирные.

Альба мягко улыбается. Родные пейзажи как ничто греют сердце.

***

Остаток пути проходит спокойно. Лишь солнце после рассвета слепит глаза, а к полудню вспоминает о том, что умеет раскалять камни. Запасы воды начинают подходить к концу, и Альба завязывает края кожаной фляги.

– Благо, до столицы недалеко, – говорит она.

Вдалеке мелькают очетания зданий, расплывающиеся от жара в воздухе

– О-о! Она уже близко, – Альба упирается руками в край повозки и выглядывает детали. – Скоро начнётся оазис.

И точно, не проезжают они и получаса, как пустыня вокруг начинает оживать. Чистая гладь воды в открывшемся путникам озере ласкает глаза, успевшие устать от царства песков.

– Вот это я понимаю Та-Кемет! – присвистывает Эскудо. – Представляю, какой красоты будет город.

Наконец с песчаной возвышенности открывается вид на низину. Плоские крыши домов стоят по соседству с пальмами, кустами, усеянными финиками и блестящими на солнце водоёмами. Мирабель заглядывается на крохотные фигурки жителей, плавающие среди узких улиц и лестниц, вылепленных из глины прямо в городе. Город большой, тянется вплоть до видимой границы горизонта. Стены его огорожены высокой стеной, а неподалёку, со стороны жаркой, непроходимой пустыни видны главные ворота.

Альба, болтавшая с Мирабель последнюю часть пути, замолкает и оглядывает пейзаж Хор-ди. Мирабель угадывает в её напряжённом лице тоску вперемешку с радостью, и кладёт свою руку ей на плечо.

– Недурно, – присвистывает Эскудо.

У ворот извозчик оставляет попутчиков и заезжает со своей лошадью в город на отдых. Когда скрип повозки растворяется за воротами, стражники скрещивают копья и преграждают путь.

– Кто такие?

– Мы к Атэру, – Альба осекается, видя неудовольствие в глазах демона. – К благотворному Хем-Нетджуру, – она вытаскивает из-под льняной рубахи медальон. – Я его сестра.

Стражники склоняются к высеченным в бронзе весам, на каждой чаше которых сверкает по крохотному рубину. С подозрением стражники оглядывают пёструю компанию за спиной Альбы, но всё же кивают, убирая с прохода копья.

– Добро пожаловать в Хор-ди.

Глава IX

Старая Похъёла, Юмалапси

Десять лет назад

Нетерпеливо постукивая ногой, Альба глядела на занимающийся за окном закат. Хмурые брови и скрещённые руки окутывали её пухлый силуэт недовольством. Наконец послышался топот, и шустрым воробушком через две ступеньки на пол спрыгнула Мира. Остановившись посреди огромной медвежьей шкуры, она устремила сияющий взгляд на Альбу, поставила руки в боки и сверкнула клыкастой улыбкой.

– Ну что? Как я тебе?

В алом, словно свежие маки, платье, с волосами, заплетëнными в косы на висках, и пылающими глазами сорванца Мира была сама на себя не похожа. Обкусанные губы она намазала такой же алой помадой, и смотрелась она как остатки ягодного варенья, а чëрные рюши на рукавах, груди и подоле платья были примяты десятилетним лежанием в чердачном сундуке.

– Весьма… необычно, – выдала Альба. С самого детства она не питала симпатии к излишней тактичности, поэтому добавила. – Но, знаешь, красный тебе не к лицу. Яркий алый не сочетается с такой же яркой рыжиной в глазой.

Мирабель тут же скуксилась и надула губы.

– Да ну тебя, неужели всё совсем плохо?

– Нет-нет, я не договорила. Несмотря на столкновение цветов, само платье тебе подходит. Ты похожа на королеву тёмного бала.

– Ух-ты! Вот это другое дело! – мигом вспыхнула вновь Мирабель и захлопала в ладоши.

Альба заулыбалась, видя радость на щеках подруги, и взяла её за руку.

– Пойдём к столу. Гостьи наверняка ждут не дождутся отметить твой первый юбилей.

***

Хор-ди, Та-Кемет

Наши дни

За воротами их встречает запах пыли, кедрового масла и ладана. В самом разгаре городская столичная ярмарка, и пёстрые разноцветные палатки тянутся от самой окраины города.

– Что-то тут неспокойно…

Мирабель резко врастает в землю, поднимая вокруг себя пыль, и Альба едва не врезается ей в спину.

– В чём дело? – закашлявшись, вскрикивает она.

Зрачки Мирабель сужаются. Она жадно хватает ртом воздух в попытке унять накатившую злобу и скалит клыки.

– А эти ублюдки здесь что забыли?!

Альба переводит взгляд на другой конец улицы и замечает вооружённый отряд ангелов, марширующий под удивлённые взгляды местных. Каждый из них облачён в стальную броню с медно-золотыми пластинами и вооружён тем, что южане именуют колдовским копьём или “жезлом грома”, особым оружием, заряженным крохотными скруглёнными снарядами из металла. В ножнах припрятаны клинки. Ангелы не прячут истинную форму: кто-то рыскает в толпе квадратными зрачками и крутит кудрявой головой с кривыми рогами, кто-то, хлопая по бокам руками, трясёт проступившими белыми перьями, а на месте носа чутьё угадывает готовый вот-вот прорваться наружу клюв.

– У нас в Хор-ди ангелы не редкость, – нехотя признаёт Альба. – Но чтоб целые отряды ходили…

– Что началось-то? – рычит Мирабель.

– Вы что, не слышали? – удивляется Эскудо. – Несколько дней назад из дворца Нинхурсаг сбежал её сынишка-наследник.

– Чего?! – Мирабель резко поворачивается к нему. – Как это… сбежал?

– Да кто знает? Сейчас весь Асмеан обсуждает это. Такая почва для сплетен! Говорят, перед тем, как сбежать, Ниназу поссорился с Нергалом, муженьком Нинхурсаг и своим приёмным отцом. А ещё, говорят, это случилось накануне его женитьбы, о которой народ по итогу узнал… не совсем так, как Нинхурсаг планировала.

Мирабель злорадно хохочет, потирая ладони.

– Ну наконец-то эта божуля хоть за чем-то не уследила. Драгоценный сынок сбежал прямо из-под носа!

– И всë-таки, как ему это удалось? – хмурится Альба. – Ещё и после ссоры, Нергал наверняка был начеку.

Эскудо пожимает плечами.

– Кто его знает? Но, как видите, теперь весь Та-Кемет кишит прихвостнями Богини. Ближайшая к Асмеану провинция, как никак, а далеко сынок убежать не мог.

– Не волнуйтесь, – отзывается Альба. – Нам прямиком к Атэру, задерживаться смысла нет. Пойдём там, где народу меньше всего. Затеряемся.

Компания поворачивает назад и поднимается по одной из лестниц, ведущих на верхние ярусы города. Сахрау то и дело косятся на разношёрстных путниц, а кто-то узнаёт в Альбе знакомые черты и пялится уже в открытую. Отряд ангелов теряется из виду почти сразу, так и не замечая гостей.

Самые важные улицы Хор-ди выложены песчаником, а в переулках под ногами – утрамбованная, твердая, как камень, земляная поверхность. Бухтят под навесами торговки, общаясь друг с другом и зазывая горожан. Пахнет фруктами, откуда-то веет сладковатой гнильцой уже полежавших бананов и фиников. На соседней улице острое обоняние Мирабель спасает рыба, хорошенько посоленная и приправленная. В животе начинает урчать, и Фаркаш сглатывает слюну.

– Потерпи, – улыбается Альба. – Атэр нас без ужина не оставит точно.

Всё ближе становится храм, стены которого видны почти из любой точки столицы.

– Неплохо твой брат устроился, – отзывается Эскудо.

– Не то, чтобы ему это нравилось, – хмуро замечает Альба. – Он всегда был простым сахрау, не хотел славы. Но кровь вынуждает. И обстоятельства. Так что он принимает судьбу, но всё же старается быть ближе к народу.

– Судя по размеру храма, от народа он далековато, – Эскудо приходится задрать голову, чтобы взглянуть на плоскую глиняную крышу.

– Ну так не он же храм строил, – скалится Альба. – Он ещё со времён Анубиса стоит между прочим.

– Ой, всё, прекратите, – вздыхает Мирабель. – У меня от вас уши вянут.

Она кидает предупреждающий взгляд на Эскудо, но тот лишь закатывает глаза. Альба чуть слышно фыркает и отворачивается. Остаток пути Мирабель держит её за руку.

У входа в храм процессию вновь останавливает стража, но Альба быстро решает эту проблему. Стоит им войти внутрь, как глаза мгновенно окунаются в полумрак, такой непривычный после солнечного города. Внутри пирамиды прохладно, а светом служат лишь факелы, танцующие в выемках стен. Главное помещение просторное, с высоким потолком и громадной статуей вдалеке. Облачëнный в бело-золотистую повязку на бёдрах, с маской шакала, скрывающей лик, прародитель сахрау возвышается над гостями, сверкая глазами – двумя тëмно-зелëными изумрудами. Взгляд статуи кажется настолько глубоким и проницательным, что, кажется, будто древнее божество сейчас оживёт и снизойдëт к жертвенному столу под своими босыми ногами.

В глазах Альбы мелькает смесь благоговения и тоски.

– Позволь войти, Аай-Нетджур Инпу, – шепчет она и склоняет голову.

Эскудо изумлённо таращится в её сторону, но мигом отвлекается, встречая испепеляющий взгляд Мирабель.

– Надоела эта набожность, если честно, – ворчит Эскудо вполголоса. Он резко кивает на спину Альбы, но снова получает от Мирабель грозный взгляд и тушуется. – Даже среди демониц, – добавляет он недовольно. – Будто небесных придурков мало.

– Они чтут память предка, – замечает Мирабель суровым тоном. – Вам бы, пожалуй, тоже стоило поминать иногда старика Ананси.

– О-о-о-о, старый-добрый Ананси! – Эскудо разулыбался во всю свою тонкогубую пасть с двумя клыками-хелицерами. – Он сам нам однажды сказал, что вы обо мне, пожалуй, подзабудете лет через сотню, и это нормально. “Самому же легче будет”, – цитирует он с вытянутым пальцем. – Умнейший мужчина был!

– Ты-то откуда знаешь, что он говорил? – выгибает бровь Мирабель.

– У нас предания о прошлом хранятся не хуже, чем у западных аспид.

– Нам туда, – открывая глаза, Альба указывает рукой налево.

Тронный зал встречает их объятиями роскошной простоты. Альба помнит, как при её родителях он пестрел драгоценными камнями, но Атэр не вынес этих богатств, которых, как говорил, не заслужил одной только фамилией. Он не посмел перестраивать зал совсем – не меньше других чтил Анубиса и его наследие, – но камни приказал выкорчевать, посчитав жадностью прошлых Хем-Нетджуров. Камни были проданы заморским купцам, а монеты, коих за них дали немало, Атэр раздал бедствующим.

Глаза Хем-Нетджура загораются радостью, стоит ему увидеть гостей. Он мигом срывается и бежит к сестре, заключая её в объятия.

– Здравствуй, братец, -- выдыхает та, наконец отпуская формальную маску, надетую перед стражниками.

– Мира, и ты здесь! – восклицает Атэр и сгребает в охапку заодно и Фаркаш.

Алые волосы Атэра, отросшие и густые, скрывают лицо. Они с Альбой удивительно похожи друг на друга. Те же бордовые глаза, тот же цвет волос, даже причёски схожи – только Альба предпочитает чёлку короче и аккуратно подстриженные со всех сторон волосы. Смуглая кожа и тёмные веснушки, у Атэра чуть более частые, тоже у них одинаковые. Лишь, в отличие от пухлой Альбы, он довольно высокий и мышцато сложенный, и на его теле, кроме головы, не найти ни одного волоса. Как подобает жрецам и жрицам Та-Кемета, он сбривает их каждый третий день.

– Ещё и друга привели? – Атэр удивлённо глядит за спины демоницам.

– Не совсем. Это Эскудо, – её голос мрачнеет. – Он арахнид. Из мафии. Долгая история.

– Вот как.

Атэр бросает на Эскудо тяжёлый взгляд.

– С радостью послушаю про то, как вы познакомились. Но за столом. Вы наверняка проголодались.

– Чертовски! – рычит Мирабель, не обращая внимания на то, как Альба и Атэр сумрачно переглядываются. – Умираю, как хочу та-кеметского вина и жареного мяса!

***

Атэр отводит их в просторную залу для пиров. Повар, заведующий кухней, с подозрением косится на его спутников, но спорить не смеет, признавая в двух из них Альбу и Мирабель. Вскоре стол полнится яствами. Деревянные подносы благоухают запахами, выстеленные свежими пальмовыми листьями.

– Как вам еда? – по привычке садясь во главе, Атэр складывает перед собой руки в замок.

– Восхитительно, – чавкая, мычит Мирабель, разбрызгивает жир по тарелке и довольно сгрызает косточки. Альбы морщится, глядя на это, и впихивает ей в руки салфетку.

– Ну что? Я проголодалась!

Эскудо разделяет мнение Мирабель, но манеры элегантно удерживают в его руках столовые приборы.

– Рассказывайте, какими вы тут судьбами, – говорит Атэр, когда все наедаются. – Слыхали, кстати? Недавно кто-то убил одного из апостолов.

Альба и Мирабель переглядываются.

– В общем-то, мы к тебе с этим разговором…

Лицо Атэра бледнеет. Сереет.

– Нет. Вы шутите.

– Да, Атэр, – кивает Мирабель, возвращая серьёзный вид. – Ты всё правильно понял.

Атэр метает взгляд в сторону Альбы, и та принимается мять в руках ткань рубахи.

– Быть не может. Как… Как вы это… Вы хоть понимаете, что натворили?!

– А ты думал, я шутила, говоря тогда о том, что они поплатятся? – восклицает Мирабель. Она отхлëбывает вина и ухмыляется. – Вот, пожалуйста. И это только начало.

Атэр впивается пальцами в стол. Прикрывает глаза, восстанавливает дыхание. Открывает глаза и строго изучает довольное лицо Мирабель.

– Я и не думал, что всё зайдёт так далеко.

– Ну, – тянет Мирабель, – Ты ведь знаешь, что я не шибко люблю Нинхурсаг. И не шибко люблю порядки, которые она усердно насаживает. И уверена, таких как я, множество. Таких, как мы.

Мирабель указывает рукой на остальных гостей.

– Меня сюда сеньорита Веленозо заслала, вообще-то, – напоминает Эскудо. – А этот, – он ткнул пальцем в Хэзарда. – Вообще к вам случайно попал.

– А ну-ка тихо! – скалится Фаркаш и стучит кулаком по столу. Её зрачки мигом обращаются щёлками. – Раз нами заинтересовалась сама Веленозо, значит, общество арахнидов о нас уже знает. И, как видишь, пока нам никто не мешает. А тебя вон отправили помогать нам, собирать информацию. Арахниды нас поддерживают. Зуб даю, и ты – в их числе. Просто кому-то желчь давит на яйца, и её просто необходимо выплёскивать всем подряд.

– О, да? Стоило заручиться поддержкой сеньориты, как мигом зубки прорезались? Ну давай один, раз так хочешь, повешу себе на шею.

– Заткнулись оба!

Мира с Эскудо мигом закрывают рты. Атэр изумлённо глядит на Альбу.

– В общем, – она вздыхает и отбрасывает со лба волосы. – Мы собираем демониц. Что до семьи Веленозо – к нам заслали этого упыря с подтверждением, что он здесь для помощи. Мы согласились, подумали, что это будет неплохой опорой. Да, знаю, что ты сейчас скажешь. Но послушай…

Атэр меняется в лице в считанные секунды. Его смуглая кожа сереет, а губы сжимаются в узкую линию.

– Вы рехнулись?! – рявкает он. – Забыли, что с Та-Кеметом устроила банда разбойников?

Альба опускает взгляд, и даже Мирабель притихает.

– Мало того, что затеяли невесть что, так ещё и привлекли к этому… о, боги, неужели мафия и правда так легко встала на вашу сторону?

– Вообще-то, – встревает Эскудо. – Я просто собираю информацию. Впрочем, Мира права, если бы они мешались, сеньорита уже давно бы отправила их куда подальше. На тот свет, например.

– Да брось, мы слишком обаятельные, – деловито протянула Мирабель и хлопнула его по плечу. – Видал, что в газетах пишут? То-то же.

– Не верится, – выдыхает Атэр. Голос у него вовсе не радостный.

Он сжимает пальцы на переносице, и над столом повисает молчание.

Ища, куда бы деть взгляд, Мирабель обводит глазами зал для пиршеств. Белоснежные каменные стены, пустые арочные проёмы, несущие свет Астарты, глиняная статуэтка, стоящая над дверью в помещение для кухонных слуг…

Глиняная статуэтка женщины с копьём, восседающей на коне.

– Эй, Атэр, – Мирабель щурится. – А что это за скульптурка такая?

Лицо Атэра покрывается потом так же стремительно, как каменеет лицо Мирабель.

– Я всё объясню. Только выслушайте меня, ладно?

Статуэтка Богини, облачённой в доспехи. Богини, пронзающей копьём ползучего гада.

Альба вздрагивает и кладёт ладонь на плечо Мирабель. На лице той прорезается недобрая ухмылка и застывает, точно высеченная ножом.

– Эй, Атэр. Что это у тебя делает статуя Нинхурсаг?

Глава X

Хор-ди, Та-Кемет

Пять лет назад

– Эй, Мир, ну не плачь! Мира, ты меня слышишь?

Пока во всём Лул-лу саре царил сезон листопадов, в Та-Кемете, солнце неустанно жгло лучами песчаные дюны. В середине дня жара в Хор-ди стояла нещадная. Спрятаться от неё можно было лишь внутри здания – будь то небольшие дома из глиняных кирпичей и пальмовых бревён под крышей или знатные каменные обители с садами, похожими на оазисы.

Но от боли душевной не спасало даже укрытие в белокаменных стенах дворца.

– Мира!

– Что?..

Альба ещё никогда не слышала её голос таким. Хриплый, запираемый в глотке уже который день, он вырывался лишь в виде всхлипов или рыданий.

«Что?». Альба тоже хотела бы знать. Она сидела на старом матрасе, набитом то ли сеном, то ли соломой, и с ноющим сердцем смотрела на Мирабель. Совсем ещё подросток, такая же, как и она. Подросток, скорчившийся на полу, и уткнувшийся лицом в спутанные чёрные волосы. Она не расчёсывала их уже пятый день. Раньше такие густые и матовые, теперь они напоминали набивку всё того же матраса.

Альба не знала, что делать. Альба, младший ребёнок сахрау из рода Каффенсис, чьи предки в древности служили Анубису. Она сама потеряла родителей несколько лет назад, сразу после чего они со старшим братом сбежали на земли западных аспидов, в деревню Похъёлу, где Альба и познакомилась с Мирой. Уже тогда Альба привыкла быть стойкой и взрослой – сказалось трудное детство. Она попросту не знала, как помочь той, кто впервые столкнулся с горечью страшной потери. Как помочь с зияющей, ноющей в груди пустотой.

Напряжённые плечи вздрогнули, когда на них опустились мягкие руки. Касание Альбы переросло в тихие объятия. Ничего лучше ей в голову не пришло. Мирабель медленно подняла голову, опустилась на фиолетовые от синяков колени. И улыбнулась – криво, дрожащими губами, но Альбе хватило и этого. Она была рядом. Она была жива.

– Девочки!

Раздался негромкий стук и скрип дверных петель. Альба обернулась, не выпуская Миру из объятий. Та повернула на звук опухшее личико, и на нём вновь показалась улыбка.

– Альба, Мира, -- молодой человек с тёплым высоким голосом бросал взгляд то на одну, то на вторую, не зная, к кому подойти сначала. – Как вы?

– Атэр, – выдох с облегчением вырвался из груди Альбы, и рукой она поманила брата к себе.

Призыв был мгновенно понят. Атэр опустился на корточки рядом с ними и крепко обнял обеих девочек. Какое-то время они молчали. Отросшие и густые волосы Атэра скрыли лицо, пока он держал детей в объятиях.

Они с Альбой были удивительно похожи друг на друга. Только Атэр был высоким и неплохо сложенным. После смерти родителей и побега в Похъёлу он взялся за тренировки своего тела, чтобы стать сильнее физически. Чтобы защитить себя и сестру в случае новых опасностей.

Убегая из подожжённой апостолами деревни с двумя детьми на руках и бешено колотящимся сердцем, он восхвалял прошлого себя за это решение.

– Давно сидите тут? Не голодные? – спустя пару минут Атэр отстранился от девочек и оглядел их усталые лица.

– Я предлагала Мире хотя бы хлеб с мёдом съесть, но она отказалась.

– Я не голодна, -- глухо отозвалась младшая.

Атэр оглядел глазами остывшие блюда, забытые на столе.

– Нужно поесть, -- мягко произнёс он. – Хотя бы чуть-чуть. Это очень важно для восстановления.

Альба взглянула на Мирабель, сидевшую на согнутых ногах. Лицо её выражало угрюмое безразличие, и сахрау даже подумала, что Атэра та не услышала. Но тихое «ладно» опровергло эту догадку.

– Умница, -- похвалил Мирабель старший Каффенсис. Облегчение в его глазах смешалось с искренней похвалой. – Мне снова нужно отойти по делам, надо провести очередное собрание касательно новых законов, -- Атэр замялся. – Простите. Я обязательно приду вечером…

– Не переживай. Я присмотрю за Мирой, а ты всё реши спокойно. Ты теперь Хем-Нетджур, тебе и без нас забот хватает. Лучше пойди отдохни, как следует, а завтра поговорим.

Альба произнесла это со слабой, но искренней улыбкой. От этих слов губы Атэра невольно поползли вверх. Его глаза заблестели, когда он вновь оглядел девочек, и тыльной стороной ладони он промокнул ресницы. Они были ещё совсем юными, но уже увидели достаточно. Их души были не сломлены, но гадко надкушены.

– Спасибо, Альба, – выдохнул Атэр. Едва он успел закончить фразу, как та с неожиданным всхлипом бросилась ему в объятия. Обвив руки вокруг её исхудавшей фигурки, старший прикрыл глаза и сделал глубокий вдох.

Альба была жива. И Мира была жива.

За время проживания в Похъёле и их дружбы с Альбой, Мирабель успела стать Атэру второй младшей сестрой. И в столь непростой час, когда она потеряла родителей, дом и веру в лучшее, он хотел быть с ней рядом и помочь всем, чем мог. Его взгляд взволнованно скользнул по Мирабель, сгорбленной, сидящей за столом и ковыряющей бобовую кашу.

– Я зайду после совета.

***

Наши дни

– Мирабель, послушай. На нас давит Ая, и я делаю всё, чтобы защитить народ сахрау. Понимаешь, поставить фигурку, чтобы она маячила на виду, куда проще, чем каждый раз унижаться словами.

Мирабель, поднявшаяся из-за стола не сводит глаз с глиняной Нинхурсаг. Её пальцы мелко дрожат.

– И часто она здесь бывает?

– Она, – Атэр мнётся, – любит приходить с проверками. Ая никак не верит, что мы послушнее остальных народов, а может просто наслаждается властью. Но, пойми, – тараторит он. – Я делаю всё, чтобы обойтись малой кровью. Чем меньше в нас видят проблему, тем меньше страдают сахрау. Я не хочу, чтобы они разрушили мой город.

“А Похъëла по-твоему хотела этого?!”

Мирабель стискивает зубы. Обида и злость оплетают сердце плющом, истязают, рвутся наружу.

– Это… – она прыскает, туже натягивая ухмылку. – Я не хочу называть тебя трусом, Атэр, но…

“Похъëла сгорела за вольные мысли, а ты хоронишь свободу под мнимой безопасностью.”

– Надеюсь, ты понимаешь, что пресмыкание ничего тебе не обещает, – выбрасывает она.

– Не обещает. Но лишний раз ограждает от взгляда Богини. Я не подчинился их воле, Мира. Альба, – сестра, в отличие от Мирабель, его взгляд встречает с сочувствием. – Поймите. Я допускаю такие вещи, за которые Асмеан меня бы прикончил на месте. Но приходится делать вид…

Разговор прерывает один из слуг, с шумом влетающий в залу.

– Благотворный Хем-Нетжур! К вам направляется преподобная дигир Ая со свитой. Мы предупреждали, что у вас гости, но они не послушали.

Атэр поджимает губы и вскакивает на ноги.

– Быстро! В кладовую!

Стоит двери в дальнем конце залы тихонько закрыться, как на пороге появляется Ая с четырьмя ангелами за спиной. Её алая туника вышита каплями рубинов, словно мякотью вокруг гранатовых косточек. На подоле выткан витиеватый золотистый узор. Волосы, сухие, как кора пустынных кустарников, рваными прядями лежат на лбу, на висках, затылке.

– Здравствуй, Атэр! – тянет Ая, вальяжно. Еë клейкая, тягучая, словно мёд, речь совсем не подходит резким шагам, которыми она рассекает зал. – А где же твои гости? Мне передали, что ты сейчас кем-то занят.

– Приветствую, преподобная дигир Ая, – Атэр неспешно кланяется. – Они уже удалились. Не беспокойтесь.

В кладовой просторно, пахнет мукой и крупами. Мирабель наблюдает за беседой Атэра и младшего божества Иркаллы сквозь щель в двери. Остальные, замерев, слушают их разговор, навострив уши.

Ая недоверчиво щурится.

– Слушай, – она прекращает разглядывать Атэра и теперь изучает убранство залы. Её взгляд цепляется за фигурку Нинхурсаг, и на губах, не таясь, возникает довольная ухмылка. – Ты тут нигде преподобного сына Великой Всематери не встречал?

– Нет. Прошу извинить, – Атэр держится так хладнокровно и невозмутимо, что в груди Мирабель просыпается гордость за названного старшего брата. – Меня оповестили о происшествии, но, боюсь, пока ничем не могу вам помочь.

– Вот как, – взор Аи возвращается к Атэру, и тут же принимает скучающий вид. – Ну, если что услышишь, то знаешь, к кому идти.

– Конечно, преподобная дигир Ая.

Когда звук шагов исчезает вдали, за дверью в столовую, Мирабель расслабляется и медленно, глубоко вздыхает.

– Хвала Небесам… – раздаётся тихий голос из-за спиной.

– Это кто у нас там такой праведный? – посмеивается Мирабель, оборачивается.

И к своему изумлению обнаруживает не меньшее замешательство у всех остальных. Из темноты блестят два золотистых глаза, ей не знакомые. Под пристальным вниманием они превращаются в огромные шары, когда обладатель понимает, что выдал себя.

– Эй! Ты кто такой?!

Мирабель выхватывает из кармана кастет и ребром выставляет в сторону врага. Эскудо щёлкает спусковым крючком пистолета.

– Постойте, прошу! – воет голос. – Я-я вам не враг!

– Назовись! – рявкает Мирабель.

Дверь кладовой с грохотом впечатывается в стену. В полосе света вырастает фигура Атэра, одновременно грозная и уставшая.

– Всем тихо! Заткнулись! – рявкает Атэр, и все замирают по струнке. Впрочем, тот быстро смягчается. – Успокойтесь. Всё нормально. Я, – он со вздохом запускает руку в растрепавшиеся волосы. – Я сейчас всё объясню. Опять.

– Атэр, какого хрена?! – вскрикивает Мирабель.

Из глубин кладовой на толпу глядит перепуганный юноша. Волны тëмных волос истрëпаны, а глаза мечутся от ошарашенной толпы к сахрау-спасителю.

– Атэр, – повторяет Мирабель. – Какого хрена ты укрываешь у себя сынка Нинхурсаг?!

– Хватит кричать, а то укрывать уже будет некого, – шипит Атэр. – Править Та-Кеметом и устраивать восстание тоже, – он морщится и сжимает руками переносицу. – Выметайтесь отсюда.

Последним из кладовой неуклюже выползает Ниназу. Он замирает поодаль, и упирает взгляд на свои позолоченные сандали.

– Вот так номер, – тянет Мирабель.

– Атэр, расскажи, что случилось, – просит Альба. – Откуда он здесь?

Не спеша, тот опускается обратно на своё место и подпирает ладонью лоб.

– Я наткнулся на него сегодня утром. Сразу утащил подальше от улиц, чтобы никто не заметил и не донёс. Расспросил, что к чему, и позволил остаться здесь, пока не решим, куда ему будет безопасней бежать.

– В твоём духе, братец, – сквозь зубы усмехается Мирабель.

Атэр качает головой и снова вздыхает.

– А слуги знают о вашем... плане? – уточняет Альба.

– Ну, провести Ниназу в отдалённые части дворца было трудно. Несколько слуг по пути встретились, но я уже провёл с ними беседу. Не волнуйтесь. Предателей при себе я не держу.

***

– Он и правда не придумал ничего лучше, чем укрыть нас в своих покоях, – хмыкает Эскудо.

– Спасибо, что вообще укрывает, -- бурчит Мирабель, облокотившись в углу на стену.

Она упирает ладони в боки и оглядывает пристанище главы Та-Кемета. Ничуть не изменились с того раза, как они были здесь в последний раз много лет назад.

– Без паники, – цедит Альба, изо всех сил сохраняя спокойствие. – Атэр сейчас разберётся с Аей, и мы расставим всё по полочкам. Подождите немного.

Со стороны Ниназу доносятся стоны и причитания.

– Мать убьёт меня, если поймает и узнает, где я был...

– А не всё ли тебе равно? – огрызается Мирабель. – Сам же сбежал от неё.

– Я, -- Ниназу сминает в руках ткань своей белой туники. – Я давно мечтал о побеге. Успел всё спланировать, но забыл, как трудно будет это на самом деле. И даже не представлял, как сложно будет вне дома.

Он с опаской оглядывает чужие покои, и его руки начинают мелко дрожать.

– А у вас в Асмеане однополые связи равзе не запрещены законом?

– Запрещены, -- кивает Ниназу, поджимая губы. – От того она меня и убила бы. «Это позор, Ниназу! Что ты делаешь в покоях демонического наместника? Ты закопал свою честь заживо!»

– О какой чести речь, если ты просто тут находишься? – закатывает глаза Мирабель. – Даже на кровать не посягал.

– Да нет же, ты не понимаешь, -- Ниназу поднимает на неё испуганные глаза. – Само то, что я здесь… Все же подумают, что мы с ним…

– Да никто ничего не подумает, – Мирабель машет рукой. Вздыхает. – Хотя ладно, в Асмеане бы, наверное, подумали. Да уж, беда у вас там с этим целомудрием. Ты что ж, и книжек никогда не читал? Что брехня это, всё такое?

– Всякое я читал. Вот только доступ к библиотеке получить ой как сложно. Всё, куда меня допускали – парочка стеллажей. Чтоб ты понимала, одна из полок – целый сборник томов «Сказания о Великой Всематери Нинхурсаг». Целая полка!

– Неудивительно, что ты сбежал, -- Мирабель смотрит на Ниназу с улыбкой и добродушно ему подмигивает. – Ну ничего, мы тебя научим уму-разуму!

– Прошу, только не трогайте, -- взмолился Ниназу, испуганно натягивая на себя ткань одежды.

– Да тьфу на тебя! Кому ты нужен?! Я не про то!

Спустя час возвращается Атэр. Вид у него помятый, как у высушенного финика.

– Оставайтесь тут на ночь. Я выделю вам покои. Ниназу, тебе придётся ещё немного побыть в кладовой. Я обязательно придумаю, что с тобой делать.

– А я уже сам придумал, – глаза Ниназу горят решительностью. – Я пойду с ними, – он тыкает на Мирабель и её спутниц и улыбается.

Атэр оглядывает всех. Смотрит внимательно, немигающе.

– Вот как. Ага... Что ж. Давайте оставим на утро, – он вздыхает. – У меня не осталось ни капли сил спорить или переубеждать кого-то.

– Атэр, – подаëт голос Альба. – Мои старые покои ещё на месте? Мы можем разместиться там на ночлег.

– Точно, – подхватывает Мирабель. – Будет тесновато, но вместимся все.

– А можно я всё же в кладовой побуду? – Ниназу неловко посмеивается и переступает с ноги на ногу.

Глава XI

Наутро Атэр, как и обещал, приходит в покои сестры. Непутёвую компанию он застаёт в заспанном виде. Мирабель сидит на глиняном подоконнике, глядя на зачинающийся рассвет. Альба дремлет у её ног, приоткрыв рот и посапывая. Эскудо раскинулся на постели звёздочкой и храпит во весь голос. Хэзард сидит в углу, поджав под себя ноги.

– Вчера ночью мне донесли о внезапной проверке, – мешки под глазами Атэра говорят за себя. Он трëт их пальцами, но вспоминает об образе действующего и Хем-Нетджура и через силу приосанивается и разнимает веки. – Ая снова нагрянет сегодня в обед, но в этот раз задержится дольше. Возможно, у неё всё же возникли подозрения.

Мирабель хмурится, внимательно глядя на уставшее лицо приëмного брата.

– Тогда Ниназу лучше сегодня покинуть дворец. На всякий случай.

Атэр кивает.

– Верно. Я уже договорился, где вы останетесь на ночлег в ближайшие дни.

– Дни? – Эскудо вдруг вскакивает, словно и не спал пять минут назад. Он трясёт головой и вялый заспанным голос возмущается. – Что значит дни?!

Сегодня мы с вами вопросы не решим, это точно, – поясняет Атэр. – И завтра вряд ли сможем. Придëтся вам задержаться, если хотите всë как следует обсудить.

– На сколько? – уточняет Мирабель.

– В лучшем случае дня на два-три. В худшем, – Атэр выдавливает. – На неделю.

– На неделю?! – взрывается Эскудо, подскакивая с кровати. – Я думал мы к этому времени уже будем решать дела за соседней границей! Ну, Веленозо, –– грозит он кулаком в пустоту. – Держись, потребую двойной гонорар.

Мирабель сжимает ноготь между зубов. Она знает, что не всë так быстро. Чтобы найти союзников нужно время, и ничего не случается по щелчку пальца. Но дело ведь уже начато, оттягивать неохота... Но и выбора нет.

– Зато скоро карнавал, – подаёт голос проснувшаяся Альба. – Если придётся остаться в Хор-ди на неделю, то сможем его застать. И сидеть взаперти не придётся, будут толпы народа из разных стран, так что подозрений мы не вызовем.

Эскудо вздыхает и подпирает голову рукой.

– Я постараюсь наладить всё как можно быстрее, – бросает Атэр. Его взгляд падает на Мирабель, малость приободрившуюся от мысли о празднике. – Только прошу вас, не делайте глупостей, ладно? И не создавайте проблем. Пожалуйста.

– Конечно, – кивает Альба.

Атэр кивает в ответ и, сжимая переносицу, делает глубокий вдох.

– По поводу вашего ночлега. Вас приютит моя близкая подруга. Ей можно доверять.

Он подзывает пальцем Альбу и, понизив голос, принимается объяснять ей дорогу. Та кивает, скрестив на груди руки и время от времени поглядывая на своих друзей. Мирабель подмигивает ей, и Альба театрально закатывает глаза.

– Точно запомнила? – уточняет Атэр.

– Да. Не волнуйся.

– Хорошо.

Атэр оглядывает компанию взглядом и выдавливает из себя улыбку.

– А теперь идите. Кудрявого юнца я приведу позже, чтобы не привлекать внимания. И не забудьте сказать моей подруге, что вы от меня, – он смотрит на Альбу, и та кивает. – Ваша компашка её и так застанет врасплох…

***

В переулке дальней части Хор-ди Альба приводит их к жилищу. Одноэтажный глиняный домик скрыт в тени других высоких построек. Над деревянной дверью болтается навес из ткани, обветшалый, кое-где прохудившийся.

– Ну, – тянет Альба. – Вроде нам сюда.

– Кто первая заходит? – интересуется Эскудо и мигом отмахивается. – Чур не я.

– Да я, я пойду, – голосит Мирабель и, сокращая расстояние решительными шагами, замирает у двери и несколько раз громко стучит.

Приходится подождать, пока в доме раздастся шебуршание, стук шагов, и дверь отворится, представляя перед собой хозяйку лачуги. В растрёпанных волосах цвета глины, как изюм в пироге, виднеются бордовые локоны. Полненькая сахрау среднего возраста издаёт задумчивое “Ох-ты…”, а затем улыбается во все свои острые маленькие зубки.

– И от кого такая компашка пожаловала? – выставив руки в боки, она принимается улыбаться.

– От Атэра, – привычно бросает Мирабель, трясёт головой и исправляется. – От преподобного Хем-Нетджура, то есть…

– Да от Атэра, от Атэра, – хихикает демоница. – Нечего хорошего мальчика титулами всякими обзывать. Проходите давайте, – впуская гостий на порог, хозяйка внимательно оглядывает переулок за их спинами. – А сыночек попозже явится? – вполголоса уточняет она.

– Да, – кивает Альба. – Спасибо вам за приют, – она склоняется в традиционном та-кеметском поклоне, и хозяйка с просиявшим лицом отвечает ей тем же.

– Шукран авван, – произносит хозяйка с северным та-кеметским акцентом. – Не за что, для меня – честь принять гостей от дорогого товарища.

Она представилась как Хетуат. Сказала, что живёт здесь уже много лет, а Каффенсис-старшего знает с юных лет. Отведав наваристой похлёбки с домашним хлебом и хмельным напитком, демоницы рассказали о причине своего визита в Та-Кемет. Кивая, Хетуат то расплывалась в улыбке, то тревожно поджимала губы и почëсывала одну ногу другой. Закончив беседу, Альба и юноши помогли хозяйке убрать со стола, после чего Хетуат проводила их в гостиную, оборудованную под временную большую спальню.

Мирабель разваливается на своём месте и беспокойно заламывает руки.

– Интересно, что решит Атэр? С его политикой “проглотим и стерпим” он вряд ли захочет рисковать безопасностью подданных.

– Это было ожидаемо, – Альба лежит на боку, лицом к Мирабель. – В любом случае нам нужно было его оповестить, так что приехали мы не зря. Да и пока пережидаем эти дни, подзатихнет первичная шумиха после убийства и заметутся следы.

– Я вообще не планировал нигде оставаться, это Мисчи во всём виновата, – Эскудо потягивает из кружки тёплый напиток, разбавленный чем-то крепким. – Видит Ананси, попрошу двойной гонорар. Тройной. Уеду в отпуск.

– Ой да заткнись, достал, – рявкает на него Мирабель.

Залпом допивая напиток, Эскудо причмокивает и укрывается тонким льняным одеялом.

– Всё, добрых снов, ребятки. Раз дела на ближайшее время окончены, до обеда меня не будить.

Повисает молчание. Вскоре оно разбавляется храпом Эскудо. Компания сидит в тишине, слушая бряканье глиняной посуды на кухне. Хэзард вдруг кашляет и негромко произносит:

– А что если нам пока расклеить листовки для информирования граждан? Раз не можем действовать официально, можем попробовать копнуть снизу?

Мирабель кривит губы, задумчиво постукивает по полу ногой и хмыкает.

– Привлечём внимания слишком много. Рискованно. Можно, конечно, устроить целую миссию по покупке масок и чёрных плащей, и в ночи заниматься всем этим делом, но… Нужно всё как следует обдумать.

– Давайте завтра, – говорит Альба. – Много всего за вчерашний и сегодняшний день случилось, нам лучше отдохнуть. А на свежую голову и решение свежее придёт.

– Да, давайте, – соглашается Мирабель.

Она устраивается поудобнее, и её взгляд падает на Ниназу, сидящего у окна. Атэр послал сопроводить его двух приближённых, и они заявились к Хетуат после обеда. Ниназу наблюдает за тем, как Астарта медленно сползает по небу вниз, оставляя пламенные масляные разводы. Его лик задумчив и сложен.

– Эй, Ниназу, – окликает его Мирабель. – Всё хорошо?

Он коротко кивает.

– Прогоняю мысли. Скоро тоже пойду, улягусь.

Тени окончательно укрывают Хор-ди. Затихает стук посуды на кухне. Наступает тишина и хрупкий, рождённый ночью покой.

Глава XII

Наутро Альба решает изучить настроения, царящие в обществе родного города. Она уходит к старым знакомым, а Ниназу остаётся у Хетуат – привести в порядок расшатанный разум и не показываться лишний раз на улице. Эскудо посапывает, непробудный с самой полуночи. Мирабель остаётся с Хетуат на кухне и расспрашивает её саму. Сидя за столом с глиняной кружкой в руках и попивая молоко, она наблюдает, как хозяйка ловко замешивает тесто для лепёшек.

– А вам, похоже, нравится готовить.

– Да, – улыбается Хетуат. Мускулы крепких запястий напрягаются при каждом давлении. – С детства любила это дело. Мы с матерью часто пекли лепёшки по утрам, пока отец работал в поле, а потом пили молоко вместе.

– С вашей семьёй что-то случилось? – осторожно склоняет голову Мирабель.

Хетуат мрачнеет и поджимает губы. Её руки жёстче вдавливают тесто в стол.

– Мать и отец погибли от рук бандитов, захвативших власть в Та-Кемете. Мой жених тоже тогда был вместе с ним и пытался их защитить, но в итоге погибли все трое.

Мирабель замолкает, подыскивая слова.

– Я вижу борьбу на твоём лице, – Хетуат улыбается, грустно, но искренне. – Всё в порядке. Это было давно. Время – лучший лекарь душевных ран.

После недолгого молчания она разогревает угли и продолжает:

– Я рада, что сейчас правит Атэр. Не всем по нраву его мягкотелость и доброта, но для меня он – пример правителя, ведущего страну по пути без насилия и корысти. Когда-то я верила, что это невозможно, но он доказал обратное. Моё уважение к нему трудно описать словами.

– Вы очень сильная, – говорит Мирабель. – И тоже достойны восхищения, пусть и не совершали великих дел в масштабах страны.

Хетуат усмехается, и на её щеке появляется ямочка.

– Спасибо тебе, унеш.

Так называют ульфр на землях сахрау. Иногда это слово используют как разговорное выражение, иногда – как обидное прозвище. Всё зависит от интонации. Ловя одобрительные озорные искорки в голосе хозяйки дома, Мирабель довольно скалит клыки.

– Твой аб тоже достоин восхищения.

– Аб?

– Сердце демоницы. Её жизненная сила. Так её зовут у нас, здесь.

– А-а, – протягивает Мирабель и кивает. – Поняла.

– Твоя энергия бьёт ключом. Цени это в себе. И не забывай пополнять источник, чтобы энергия не иссякала.

– Поесть? Это я с удовольствием!

– Я не то имела в виду, – смеётся Хетуат и качает головой. – Но тоже неплохо.

К вечеру возвращается Альба. Она плюхается на невысокий деревянный стул, тот, на котором утром сидела Мира, и резко выдыхает.

– Всех обошла, кто в центре столицы. Вспомнила, каково побегать под родным южным солнышком.

– И как оно? Есть успехи? – интересуется Эскудо, проснувшийся только в обед и уже второй раз за вечер лезущий в корзину с лепёшками.

– Да, – кивает Альба. – Из хорошего: многие здесь недовольны Иркаллой и её засильем. Ангелы вечно бродящие тут и там нервируют и совсем не способствуют ощущению безопасности. Из не очень хорошего: большинство настроены довольно пассивно. Многие согласны с Атэром. Мол, лучше стерпеть мелочи, чтобы избавить себя от крупных проблем.

– “Мелочи”, – кривится Мирабель. – И почему все так уверены, что, подлизав жопу, будут в безопасности?

– В своей массе мы – существа ленивые, – жуя, с умным видом вещает Эскудо. – Мало, кто захочет начать активное противостояние, даже если с чем-то не согласна. Другое дело, если проблема коснётся их лично.

– Вот меня и коснулась, – невесело усмехается Мирабель.

Она сидит на полу в гостиной и попивает пальмовое вино, которое Хетуат достала из подвала для ужина. Ниназу тоже решил угоститься и теперь сидит неподалёку от Мирабель с полной глиняной чашей.

– На самом деле это ведь какой силой духа обладать надо, – рассуждает он. – Чтобы решиться на перемены. На такие тяжёлые перемены, корчующие мир с корнем. Рискнуть, да ещё и возглавить риск. Я бы так не смог.

Мирабель улыбается, не в силах скрыть искорки гордости в глазах.

– Я просто не могла иначе, – но голос её искренен, как всегда. – Я бы себя сожрала изнутри, если бы не решилась.

– Ну всё, долой мрачные разговоры, – Хетуат заносит в гостиную большое блюдо, и по дому разносится запах запечённой птицы. – Лучше отведаем утку, которую нам любезно подарили друзья Альбы.

Мирабель резко переключилась с режима мыслительницы на довольный ребячий визг и мигом устремилась к столу.

– Эй, а почему тебе такой огромный кусок?! – возмущается Эскудо.

– Я – глава, так что мне требуется больше сил, – Мирабель с важным видом выставила вверх палец и впилась зубами в сочную птицу.

Вечером они раскладывают старые пожелтевшие карты, хранившиеся у Хетуат. Мирабель знает эту игру с детства и объясняет правила.

Завалившись с Альбой в постель, они ещё долго бесятся, не в силах уснуть. Так было всегда. Рядом друг с другом они теряют всякий здравый смысл и превращаются в двух дурачков. И их обеих это устраивает. Нахохотавшись, они устало обрушиваются на подушки и мигом проваливаются в сон.

***

Дни идут, но Атэр всё никак не посылает вестниц из храма. Проходит неделя, и наступает ночь Ахета, урожайного фестиваля, разлива реки Хапи и встречи Нового года. Жаркая ночь опускается чёрным крылом. Но Хор-ди и не думает затихать. Пляшут шёлковые платки, гудят толпы у ярмарочных лотков, задорно блестят в небесах звëзда, глядя на шум и весёлую суету. Сахрау всегда слыли спокойным народом, но в дни карнавала они позволяют дать слабину душевному равновесию и как следует веселиться. От зари до заката, от заката и до зари звучит музыка, то там, то тут раздаются смех и звонкие голоса и сверкают праздничные фонари .

Огонь одного из них теряется в глазах Мирабель, делая их ещё ярче, чем прежде. Недовольно стуча ногой, она пытается найти Ниназу. Она петляет среди пëстрой толпы и отчаянно крутит головой. Вдруг до её уха доносится высокий голос, разлившийся в восторженных вздохах. Мирабель тут же несётся в сторону шатра с выцветшим полосатым навесом.

– Боги, неужели это настоящий шёлк сахрау? У нас в Ниневии есть то, что зовётся им, мне его приносили, но... Здесь он совершенно иной… Похоже, мне врали. А есть багряного цвета? Красный? Давайте.

Едва Ниназу прижимает к груди свой новенький платок, как его голову ошпаривает подзатыльником.

– Эй! – рявкает Мирабель. – Договаривались ведь не разделяться.

– Напугала! – возмущается в ответ Ниназу, но мигом сникает под уничтожающим волчьим взглядом. – Прости, прости… Но ты только посмотри, что я нашёл!

Ниназу с торжествующим видом хлопает ладонью по бедру. Платок, прикреплённый к широким штанам золотой цепочкой, идеально сочетается с рубиновыми ромбовидными серьгами, сиявшими в ушах божества.

– Скажи? – улыбается он во весь рот.

– Ты сдурел? – Мирабель лишь бегло взглянула на шëлк. – “У нас в Ниневии”, “мне шëлк приносили”... Совсем больной?! Ещё бы напрямую сказал, что сынок Нинхурсаг! Пошли, –

Не дожидаясь ответа, Мирабель хватает Ниназу и тащит за собой. Альба уже ждёт их рядом с огромным столом на центральной площади. Полный яств, он манит к себе множество глаз и рук, но еда на нём, словно по волшебству, не кончается.

– Вот и вы! Чего так долго?

– Кое-кто отбился и пошёл покупать себе шмотки.

– Но там такие шелка лежали! – оправдывается Ниназу. – Да и вообще, я словно впервые дышу полной грудью. И всё вокруг такое яркое, новое, неизведанное. Хочу всё попробовать!

С этими словами он хватает шпажку с пряным ароматным мясом и довольно обхватывает её зубами. Прожевав и проглотив угощение, он неторопливо облизывает губы, и в этот момент его взгляд падает на стайку молодых сахрау в стороне. Две девушки, не таясь, пялятся на его обнажённые загорелые плечи. Ниназу мгновенно розовеет и спешит отвернуться. Мирабель хитро щурится и уже раскрывает пасть для дружеских колкостей, но первее в вечерний гам врываются звуки флейты. Альба прикрывает глаза, покачивается в ритм и, мыча, напевает мотив своего детства. Лёгкое льняное платье цвета слоновой кости ниспадает от пышной груди до щиколоток. Тонкие бретельки золотистыми шариками лежат на плечах, а на шее покоится массивное ожерелье из бирюзы и сердолика, мелодично позвякивающее при каждом движении.

– Выглядишь потрясно, – Мирабель благоговейно задерживает дыхание. Медная диадема отражалась мёдом в её рыжих глазах.

Альба смеётся.

– Это вы ещё Атэра не видели. Жаль только время поболтать у него вряд ли найдётся.

Альба вздыхает и глядит на небо. Чёрная южная ночь с ослепительно сияющими звёздами. Красиво. Она очень её любит. Мирабель замечает, с какой тяжестью вздымается грудь Альбы. Еë брат – правитель Та-Кемета. Прошло уже много времени, но ей всегда трудно давались перемены.

Наряд Альбы неожиданно ппобуждает в памяти воспоминание.

Похъëла, ещё до пожара. Мирабель лет десять. Прохладное летнее утро. Улизнув, пока родители спали, Мира слонялась по лесу, жевала ягоды, ещё недозрелые, и захотела помочить ноги в реке. Но по пути она увидела на берегу странный силуэт и нырнула в кусты.

На берегу танцевал ребёнок. То ли ровесница, то ли чуть старше Миры. Её пухлое тело было покрыто обносками ярких тканей, какие обычно носят на юге. Да и сама демонëнка выглядела по-южному: смуглая кожа, волосы бордового цвета, так странно выглядящие среди северной летней зелени.

Её движения выглядели, словно полёт птицы. Мягкие, плавные, чуткие. Простые и невероятно глубокие, будто в каждом её движении шептали барханы и плакал пустынный ветер. Во все глаза Мирабель глядела на незнакомку, вырисовывающую пальцами ног на песке причудливые узоры. Её руки кружились в воздухе вместе с алым платком, висевшим на плечах, а ноги ловко сменяли друг друга, что подобной грации позавидовал бы любой саккаку¹.

Заткнув себе рот ладонью, Мирабель бесстыдно таращилась. За всю свою жизнь, кроме диких северных плясок, Мирабель никогда не видела ничего подобного. Сколько страсти в сосредоточенных карих глазах, сколько изящества и неги в скользящих по воздуху пальцах, сколько боли, сокрытой в одном лишь взмахе руки…

Тогда они впервые встретились. В тот день Мира вернулась в Похъëлу с дочерью Та-Кемета, которое шаркани приютили, как родное дитя.

И ничего не изменилось. Мирабель, уже взрослая, всё с таким же восторгом глядит на танец Альбы, который вместо детской ребячливости и забавной серьёзности в перемешку с благоговением к традициям теперь был увлечённым, по-взрослому серьёзным и от того по-взрослому страстным.

После танца младшей из рода Каффенсис толпа верещит и хлопает в ладоши. Барабаны бьют новый ритм, и Мирабель с первых секунд узнаёт сахраускую мелодию для танца, предназначавшегося для соединённых в вечности душ.

Она всегда хотела станцевать его с Альбой.

Мирабель пробирается сквозь толпу и подхватывает Альбу под руку.

– Не откажешь? – улыбается во всю пасть, обнажая клыки.

Удивлённая неожиданным появлением Альба тут же улыбается ей в ответ.

– Никогда.

*а тут танец который jay ho, потом напишу*

Не в силах отдышаться, Мирабель и Альба глядят друг на друга с широкими улыбками. Длинные волосы Мирабель намокли от пота, и один хищный локон упал на лицо, заслоняя взгляд. Она сдувает его, продолжая полуприкрытым взглядом цепляться за силуэт Альбы.

Этот вечер действительно потрясающий.

Глава XIII

Ниневия, Асмеан

В то же время

Трущобы Небесной столицы укрыты пеленой сумрака. Бежать приходится быстро, но тихо, иначе кто-нибудь заметит, что кто-то со всех ног несётся к главным воротам.

По переулкам петляет фигурка. Из-под тёмного капюшона выбиваются растëпанные белые локоны.

Интересно, как много времени понадобится, чтобы пропажу обнаружили? Пятнадцать минут? Полчаса?

Медлить нельзя. Ангелица петляет по вымощенным камнями и пропахшим затхлостью улочкам, стремясь, как можно скорее добраться до выхода. Прохожих в столь поздний часть мало, а редкие путники на неё не обращают внимания.

"Есть! Я уже близко."

Альциона Леруж – младшая сестрой апостолицы из народа аквариус. Альбирея, так её зовут, – место одиннадцатого апостола в свите Иркаллы. И родители, и сестра рассчитывают, что Альциона со временем займёт место старшей и станет служить Верховной богине, как то делали предки.

Вот только ей всегда претили нравы небес, а участь служить Верховной богине – подавно. Потому Альциона решила бежать. Недавно в газетах писали о мятежницах из Нижнего мира, уничтоживших свиту апостола Ариеса. Рискованно? Ещё бы. Но даже это кажется куда более привлекательным, чем очередной день в упрëках и под грузом чужих ожиданий.

***

(Атэр должен был прийти и что-то сказать. Вряд ли бы он отправил их потусоваться в провинцию, нет смысла, только затягивать время. Да и вряд ли он стал бы помогать в мятеже, с его политикой. Короче, дыра в сюжете, а это – заметка на будущее)

В захолустной деревушке Та-Кемета пахнет пылью, песком и старостью. Мирабель лежит на земле, греясь в лучах уходящего солнца. По дороге проносится конница ангелов в латах, и Мирабель привстаёт.

“Ничего хорошего от них ждать не стоит. Пойду-ка проверю”.

Сердце Альционы испуганно бьётся. Она видит, как стражи подбираются к дому, за углом которого она притаилась. Их наверняка уже оповестили, что пропала наследница Леруж, может, кто-то даже послан за ней по пятам. Может…

Когда её рот затыкают пыльной шершавой ладонью, Альциона взбрыкивается.

– Чш, я своя.

Что?! Альциона косится и видит, что у неё за спиной стоит кто-то на полголовы выше неё, с крепкими мыщцами и чёрной копной волос.

– Жди здесь.

Силуэт отпускает и выскакивает из-за спины. Альциона во все глаза таращится на, кажется, ровесницу, вылетающую из переулка. Парой ударов, прямо как в книгах, незнакомка оглушает двух щуплых ангелов в латах. Довольная, она выпрямляется во весь рост, откидывает с лица лохматую шевелюру и улыбается клыкастым ртом.

– Эти шлемы работают против них же. Один удар по башке – и ба-бах!

Демоница (это Альциона понимает интуитивно) заходится в хохоте.

– Тебя как звать? Какими судьбами тут? Они за тобой гнались, да?

Альциона переминается с ноги на ногу.

– Да кто их поймёт? Но они шли сюда, и, – Альциона сглатывает. – Скорее всего, мне бы были кранты. Я – Альциона, кстати. А ты?..

– Мирабель. Для своих – Мира.

Альциона разглядывает расстёгнутую до груди рубаху со скрещёнными верёвками посередине, свободные лёгкие штаны, светло-бежевые, кажется, изо льна или вроде того. Рыжие глаза с хитрым прищуром глядят на неё в ответ, заставляя невольно тушеваться.

– Я сбежала из Ниневии, – поясняет Альциона. – Ты мне, наверное, не поверишь. Но я это… Я – наследница одной из апостолиц.

Мирабель присвистывает.

– Да ну, серьёзно что ли?

– Ага. Альбирея Леруж – моя старшая сестра. Одиннадцатая апостолица, глава общественных дел.

– Ну, ты мне тоже вряд ли поверишь, если скажу.

Альциона с вопросом вскидывает голову.

– Слыхала про Ариеса, да? Это мы сделали. Я и мои сторонницы.

У Альционы отпадает челюсть. Пульс подскакивает, кровь приливает к лицу вместе с ужасом.

– Да ну! – Альциона судорожно сглатывает и сминает рукава пальцами. – Это… Да не может быть.

– Представь себе, может, – Мирабель ухмыляется.

Альциона ахает и прикрывает рукой рот.

– А я не знаю, куда теперь деваться, – она натягивает капюшон на голову, её губы подрагивают. – Наверное, буду скитаться, пока не пройдёт время, залягу где-нибудь.

Мирабель облокачивается на глиняную стену здания и улыбается.

– Слушай, есть тут идейка…

***

– Так, а это…

Альба заглядывает за спину Мирабель.

– А это, – Мирабель указывает на Альциону. – Наша новая соратница.

Альба неодобрительно смотрит на неё, поджимая губы.

– Ты всех соратниц теперь к нам тащить будешь?

– Слушай, девчонка из Асмеана сбежала, у неё на хвосте, возможно, долбанутые ищейки Иркаллы. Ну пересидит у нас, чего тебе? Или если хочешь, вместо меня ищи единомышленниц?

***

Эскудо возвращается и чешет затылок.

– Слушай, Мир, тут это, – он чешет затылок. – Мисчи зовёт нас всех вместе обратно. Она хочет лично с тобой познакомиться.

Глава XIV

Под ногами песок сменяется на сухую землю с пожухлой, коротко травой. Закат окрашивает влажные от жары лица багровыми бликами. Мирабель утирает со лба пот и жадно прикладывается к фляге. Альба не сводит глаз с исчезающих вдали барханов, снова прощаясь с родиной на срок, не известный смертным. трясутся в повозке. Альциона, сцепив руки, сидит с опущенными глазами.

– Алло, Мира. Передай Эскудо, чтобы по пути захватил виски. Он знает, где и какое.

– Мисчи? А чего ты мне звонишь?

– Этот остолоп опять телефон, похоже, выключил.

– А что я? У меня он сел вообще-то! На юге с розетками как-то дела худо, если она забыла.

– Ох, это родное ворчание, – мурлычет голос Мисчи в трубке. – Я почти по нему соскучилась.

– С радостью отдам тебе его поскорее, – хохочет Мира.

– У неё что, других подчинённых нет, за виски сходить?! – возмущается Эскудо. – Почему я? Я на миссии вообще-то!

– Он вас проведёт куда надо. До встречи, Мирабель Фаркаш.

Монотонные гудки раздаются посреди пустоши. Вдалеке виднеется порт. Воздух тут более влажный, растительность густая и во всём чувствуется приближение к Брасатерре.

– Здесь сядем на поезд и быстро домчим до столицы. А там до курорта рукой подать. Наконец-то не придётся трястись в повозке, – кряхтит с улыбкой Эскудо, входя на перрон.

***

Мисчи выходит в халате с распростёртыми объятиями.

– Боже мой, – тянет она с широкой улыбкой. – Кто приехал? Восходящая наша звезда!

***

– Пора двигаться, Мирабель, – голос Мисчи становится серьёзным.

Мирабель кивает.

– Ты нам поможешь в этом?

– Конечно! Думаешь я просто так тебя сюда позвала, чаи погонять?

Мисчи глядит на портрет, стоящий на столике. Рамка из тëмного дерева хранит в себе трёх демониц: мужчину средних лет с густой короткостриженной шевелюрой, похожей на взбитые сливки, изящную женщину с серыми волосами, хитрым прищуром чëрных глаз, и белой, почти прозрачной кожей, и ребёнка, девочку раннего школьного возраста с растрëпанной, но свежей стрижкой выше плеч и чёрными глазами, почти сливающимися со зрачком. Мисчи касается пальцем стекла, и улыбка на её лице расплывается сильнее.

– Я вам не только с продвижением помогу, но и оружия отвалю. Пригодится. Есть у нас в стране те, кто с Асмеаном мутки крутит. Так что крылатые у нас с ножиками да вилами давно не ходят.

– Ты учти, я много заплатить не смогу.

– Ну, – Мисчи прикуривает от огонька зажигалки. – Может, я по доброте душевной помочь хочу.

– По доброте душевной? – Мирабель усмехается. – Уж в это я не поверю.

Мисчи усмехается в ответ и затягивается.

– Ну, неудивительно, моя хорошая. Но ты поверь, я действительно согласна с твоими целями. Смена власти хорошо скажется на бизнесе. Не придётся отстёгивать кругленькую сумму этому утырку Шамашу. Да и прочие прелести.

***

– Я смотрю, ты прям ненавидишь ангелов, -- усмехается Мисчи.

– Нет. Просто отношусь предвзято.

– Думаешь, они все поголовно «плохие»?

– Нет, -- выделяет Мирабель раздражённо. – Просто мозги у них промыты так,

что послушать страшно. А те, кто мыслит иначе на Небесах, или сидят тише воды или не выживают.

Фаркаш отбрасывает гадкие воспоминания и смотрит в окно. Ресторан стоит на углу главной улицы Алта-Флоресты. В столице погода жаркая, светлая. Астара стоит в самом зените и согревает тех, кто готовится к ежегодному Фестивалю Урожая. Дети

суют руки в фонтаны, обрызгивая загорелые лица. Взрослые заходят в лавки, несут

домой полные пакеты фруктов и овощей – сейчас самый сезон.

– Не знала, что у вас тоже есть праздник урожая, -- хмыкает Мира, наблюдая за

тем, как главную площадь украшают оранжевыми гирляндами. – Это ведь старая

традиция, благодарить богов за плодородные почвы. Да и ваш Ананси вроде не был

покровителем плодородия.

– Чем больше праздников, тем больше денег, -- Веленозо отрезает кусок от

стейка и деловито отправляет в рот. – Жители стекаются в магазины, покупают декор,

ингредиенты, одёжку и прочее для особого дня, а у нас вырастает прибыль. И всем хорошо.

Мирабель качает головой и глядит на Мисчи, отпивающую вино, с плохо

скрываемым восхищением.

– Хитро, хитро.

– Ничего хитрого.

– Кстати, а это что? – Мирабель указывает здание в центре площади.

– Здание советов. Бываю там с подчинёнными.

– Да? – изумляется Фаркаш. – Так ты, получается, и в правительстве

затесалась?

– У нас есть король, -- Мисчи собирает вилкой соус и отправляет в рот ещё один

кусок мяса. – По всем документам власть всецело его. Но королевская власть

давным-давно сотрудничает с мафией, с моей компанией в том числе, и особо этого не

скрывает. Так что де юре у нас монархия. А де факто заправляем здесь мы.

– А ставленник Иркаллы? Он знает об этом? Она ведь должна была приставить

к вашим землям кого-то из своих мелких божков.

– Есть такой. Шамаш. Крыса, каких поискать. Каждый месяц, мы вместе с

главами других компаний, отваливаем ему толстую сумму, и он покорно нас покрывает.

– Надо же, -- с каждым вопросом брови Мирабель ползут на лоб всё сильнее. – Неужели он ни разу вас не сдавал?

– Пытается вякать здесь, в пределах «влияния», но мы быстро его приструняем, -- Мисчи хищно улыбается, вытирая салфеткой рот. – Не думаю, что он хочет

повторить судьбу Гуггалана или Намтара.

– А ты хорошо знаешь историю.

– Ну, не ангел же, -- парирует Мисчи, с ухмылкой глядя на Мирабель.

Оплатив обед, демоницы ступают на улицу, выложенную мелкими камушками.

Мисчи хотела взять счёт на себя, но Мирабель наотрез отказалась.

– Красиво тут у вас, -- не прекращает восхищаться младшая, оглядываясь

вокруг. – Прям чудеса какие-то.

– Жаркие дни и цивилизация. Такое на дальнем севере отыскать сложно, да?

Пропуская мимо ушей колкость, Мирабель цепляется взглядом за пальму. Они растут на кусочках земли прямо по бокам тротуаров. На верхушку одной из них опускается красочная птица – красная, словно рубин, кончики крыльев сливаются в

синих, зелёных и жёлтых тонах. Клюв большой, крепкий, загнутый на верхнем кончике.

– Попугай ара, -- Мисчи тоже приподнимает голову. – У нас их тут много.

– Красота…

Волосы местных жителей в основном целиком чёрные, белые или серые. Иногда встречается один яркий цвет, затерявшийся среди основного. Так, мимо

Мирабель проходят два молодых арахнида: один с полностью серой, коротко стриженной макушкой, а второй – с чёрной копной волос и широким алым локоном на затылке.

Закат окрашивает небо Алта-Флоресты. Шумные улицы затихают. Вокруг

загораются фонари, рассекая сумрак мрачным оранжевым светом.

– Не боишься переулков?

– Нет, -- отзывается Фаркаш и показательно хрустит пальцами.

– Тогда кое-куда зайдём.

– Ты ведь не хочешь меня затащить куда-то и убить, да?

Мисчи смеряет её снисходительным взглядом.

– Какая мне с этого выгода?

– Да кто ж вас знает…

Сменяют друг друга чёрные окна, запертые на замки двери. Вечер сменяется ночью. На небеса выходит яркая полная луна.

– А куда нам надо?

– Забрать кое-что у поставщиков.

Мисчи едва успевает договорить, как из аптечной лавки под истошные крики вылетает фигура. Её даже не получается рассмотреть – похититель рывком

скрывается в ближайшей тени и исчезает.

– Гадёныш! А ну-ка быстро верни травы! Мисчи, это ты? – кричит продавец, завидев мафиози. – Лови его, он украл часть заказа!

Но Веленозо уже рванула за вором. Мирабель застывает в изумлении, но быстро приходит в себя и мчится следом. Веленозо петляет по узким проходам,

залетает в повороты. То и дело в поле зрения мелькает светлая макушка нарушителя. Наконец они выскакивают в переулок. Вдалеке – тупик. Мисчи влетает в не успевающего затормозить демона и тут же, заламывая ему руки, прикладывает лбом о

землю.

– Ну и зачем тебе понадобился опиум, малец?!

– Опиум? – удивляется Фаркаш.

Брыкающемуся парню на вид не больше двадцати. Его волосы, сбритые по вискам, лезут растрёпанной пшеничной чёлкой в ресницы. Глаза,

миндалевидные и узкие, жёлтые, как у змеи, метают безумный взгляд в поисках средств для побега. Шея тонкая, руки, вылезающие из-под грязной рубашки – худые, покрытые редкой чешуёй.

– Никуда ты не побежишь, милок, -- глава мафии воркует так, что становится страшно. – Сейчас ты пойдёшь со мной, а после мы разберёмся, что с тобой делать.

***

Звёзды безучастно мерцают на небе. Глаз луны с интересом смотрит в голое окно, с выбитым стеклом. На полу сидит связанный вор. Вид у парня уязвленный и жалкий настолько, что Мисчи с отвращением сплёвывает.

– Что за убожество? – она подходит к юноше и хватает его за грудки. – Может ты скажешь уже, зачем тебе опиум? Какого хрена ты стащил его?! Откуда узнал?!

Тот молчит, не торопясь объяснится.

– Сука… – устало выдыхает Мисчи, бросая его обратно и принимается расхаживать по помещению туда-сюда. – Сколько ещё демонов знает о нашем деле?

Откуда утечки?

Арахнид, стоящий в дверях, разводит руками.

– Не знаю, сеньорита.

– Да, конечно, ты, блять, не знаешь! – гаркает она и сжимает переносицу.

Еë глаза снова впиваются в сутулую фигуру.

– Что ты там бормочешь?

Парень дрожит всем телом и глядит в каменную плитку под ногами.

– А, Мисчи?

В помещение входит мужчина. Высокого роста, в рубашке нараспашку, он растекается в улыбке, такой деланной, словно та клеем прилеплена на лицо.

– Ага, – протягивает он. – Вот и наш воришка.

– Вечера, Гальо, – мрачно бросает Мисчи.

Арахнид присаживается на колени рядом с вором, хватает за подбородок и всё

с той же улыбкой заглядывает ему в лицо.

– Ну что, малец, не расскажешь, зачем тебе опиум? Думаю, он от Мальвагио, – добавляет Гальо, не получая ответ. Он поднимается на ноги и проводит рукой по

зализанным волосам.

– Я тоже об этом думала. Но если б Мальвагио хотел выкрасть товар, то нашёл бы исполнителя поприличнее. Ты посмотри, это вообще какой-то худой оборванец.

Гневную тираду прерывает агрессивный стук в дверь.

– Мисчи! Что там у вас?! Ты его не прибила?

– Кто это? – напрягается Гальо.

– Впустите, – бросает Веленозо двум арахнидам у двери.

В распахнутую дверь вихрем врывается Мирабель.

– Что у вас тут?!

Мисчи глядит на Фаркаш с ехидной усмешкой, а Гальо щурится и кривит рот.

– Постой, это не?..

– Да, Мирабель Фаркаш, – кивает Мисчи. – Та, о которой я тебе говорила.

В глазах Гальо мелькает недоверие. Он поджимает губы и нехотя переключается на пленника.

– Тебе, милок, лучше бы всё нам рассказать. Если проблем не хочешь.

Мирабель бросает взгляд на бледного, как снег, юношу. Её глаза мигом распахиваются.

– Да ты же восточный аспид!

– Очень наблюдательно, – саркастично замечает Мисчи. – Только сейчас лицо разглядела?

– Да нет, ты не понимаешь! – с сияющим лицом Мирабель подходит к вору и присаживается на корточки рядом с ним. – Аспиды ведь… -- машет руками. – О, Иштар, нет, в двух словах это не расскажешь. Он может нам пригодиться, Мисчи! – заявляет Фаркаш, воодушевлённо ловя мрачный взгляд мафиози. – Не трогай его, дай нам поговорить.

– О чём ты вообще? – рычит Веленозо и запускает руку в волосы. – Ладно, валяй. Гальо, уйди пока!

– Эй! – обижается Гальо. – А мне нельзя быть в курсе твоих делишек?

– Уберись с глаз, а то я тебе отстрелю что-нибудь.

Подозрительно оглядев троицу, Гальо поднялся, толкнул скрипучую дверь и вышел на улицу.

– Вы разве не союзники? – провожая его взглядом, удивляется Мирабель.

– Он глава дружественной компании, второй из олигополий, правящих арахнидами. Но пускай пока наши дела остаются нашими. Никому нельзя доверять, – Мисчи со злобой прожигает сгорбленную фигуру воришки.

Мирабель находит его глаза и улыбается.

– Эй, приятель. Расскажи, в чём дело. Обещаю вступиться за тебя, если не окажешься шпионом или типа того.

Мисчи прожигает еë взглядом, но терпит, а затем снова смотрит на вора. Тот сглатывает, но, кажется, слегка расслабляется в присутствии Мирабель.

– Я… – шепчет он, и Фаркаш воодушевлённо машет рукой, убеждая его продолжать. Он косится в сторону Мисчи и сглатывает ещё раз. – Вы ведь не поверите, если правду скажу.

– Да скажи ты хоть что-то, -- рявкает Мисчи.

– Я с детства зависим от опиума и снова сорвался, -- выпаливает он на одном дыхании.

– Прекрасно, допустим, я тебе верю. А информация о том, где достать его у тебя откуда?

– Я встретил в кабаке мужчину лет… сорока. Лысый, высоченный, косой на один глаз. Он мне и рассказал, где достать немного. Клянусь, я не знаю, что это за совпадение…

– Гора мышц с косоглазием. Пешка Мальвагио, -- с нервной усмешкой шипит Веленозо. – Хочешь сказать, он просто нашёл в кабаке случайного парня, чтобы рассказать ему, где толкают опиум? О да, чудесная сказка…

– Мисчи!!

В помещение врывается Гальо.

– Наши перехватили двух арахнидов Мальвагио неподалёку от точки сбыта. Их схватили. Мне передали информацию, что они поджидали кого-то с товаром. Говорят, телохранитель Мальвагио нашёл какого-то парня, который разнюхивал, где бы добыть опиум. Они хотели использовать его и убить.

Глаза вора грозятся выскочить из орбит, так же, как и глаза Мирабель.

– Что ж, малец, -- после повисшей паузы Мисчи скалится, и её смех гулом разносится по тёмному помещению. – Считай, что пока тебе крупно везёт.