На краю леса

Глава 1. Избушка на краю леса

Дождь лил уже несколько дней. Небо затянули серые тучи. На полупустых московских улицах изредка появлялись одинокие прохожие. Ёжась от холода, они прятали лица под тёмными зонтами и спешили укрыться в подъездах тёплых домов.

Василиса сидела на письменном столе, поджав ноги и прижавшись плечом к раме старого окна. Она задумчиво водила пальцем по стеклу, следя за каплями дождя. Те лениво стекали вниз, оставляя за собой прозрачные дорожки.

Сегодня ей казалось, что весь мир стал таким же унылым и холодным, как этот бесконечный дождь за окном. По её щекам тихонько бежали тонкие ручейки слёз.

Вдруг одна из капель остановилась.

Василиса нахмурилась и пригляделась.

Капли так не делают.

— Василёк!

Она вздрогнула, отдёрнув руку, но не обернулась. Снова осторожно коснулась стекла.

Капля замерла… …и медленно, почти незаметно, поползла вверх.

По спине пробежал холодок.

— Василёк, нам пора ехать!

— Пап, я не хочу. Можно я останусь дома?

Наконец она оторвалась от окна и посмотрела на отца.

— Ты ведь знаешь, что нельзя. Я не могу оставить тебя совсем одну. Нам сейчас нужны деньги, и мне придётся уехать на заработки. Мама…

Он замолчал и крепко обнял дочь.

Василиса уткнулась горячим лбом ему в плечо. Боль от недавней утраты всё ещё жила где-то внутри. Несколько слезинок бесшумно скатились вниз. Невольно она вновь посмотрела на окно.

Капли стекали вниз. Как будто ничего не произошло.

— Мы с тобой должны быть сильными. Бабушка обо всём позаботится, а через месяц я приеду за тобой.

Отец ласково погладил её по голове и грустно улыбнулся.

Василиса впервые за эти дни внимательно посмотрела на него и заметила, как он постарел. На висках появилась седина, которой раньше не было, а морщинок вокруг глаз стало больше.

У неё защемило в груди, и дышать стало тяжелее.

— Да что мне делать в этой глуши? Там даже интернета нет, и связь не ловит! Целый месяц…

— И это для тебя самое важное? Интернет? — устало спросил отец. — Подумай о бабушке, Василёк. Не только ты потеряла маму…

Василиса, поджав губы, с раздражением обвела взглядом свою небольшую комнату. На кровати была разбросана одежда, на полу валялись когда-то любимые игрушки, а на столе лежали наушники, учебники и телефон с погасшим экраном.

Увидев этот беспорядок, мама бы точно вздохнула и сказала:

— Домовой, домовой, не водись с грязнулей, А водись с хозяйкой — чистой да разумной. Кто полы метёт — тому счастье в дом, Кто посуду моет — тому лад во всём.

Она любила приговаривать такие стишки по разным поводам — будто разговаривала с кем-то невидимым. Василиса слышала их с детства — и сейчас особенно остро почувствовала, как ей этого не хватает.

Отец прав. Возможно, вдали от дома, где всё напоминает о маме, ей действительно станет немного легче.

Говорят, что горе легче пережить, если уехать куда-нибудь подальше. И цифровой детокс, что бы это ни значило.

Нет, интернета ей точно будет не хватать.

Василиса молча потянулась к шкафу за чемоданом.

Собирая вещи, девочка невольно думала о деревне. Она всегда казалась ей какой-то странной. Слишком тихой. Слишком близкой к лесу. И слишком таинственной, словно там происходило что-то, о чём взрослые говорили только шёпотом.

Натянув поверх чёрного платья такой же чёрный свитер, девочка закинула на плечо рюкзак. Кто знает, когда она снова вернётся домой. Может быть, тогда она будет уже совсем другим человеком. А может, и не вернётся.

Папа погрузил яркий лимонно-жёлтый чемодан в багажник, а Василиса устроилась на заднем сиденье автомобиля. Надев наушники, она закрыла глаза.

Дорога предстояла долгая. Несколько часов в машине.

Лучший способ пережить эту пытку — просто уснуть. Но стоило закрыть глаза — и перед ней снова вставала утренняя картина похорон.

Редкие снежинки мягко опускались на землю. Красивая, но такая ледяная и неподвижная мама лежала в гробу. Её глаза были закрыты, будто она просто уснула. И вот-вот откроет их снова.

Вокруг было много незнакомых людей, которых Василиса никогда прежде не видела. Их одежда была необычной, словно вне времени, а от некоторых сильно пахло травами и мёдом.

Василиса часто ловила на себе их слишком внимательные взгляды. Ей казалось, что эти люди словно изучают её. Или знают о ней больше, чем должны.

Незнакомцы то и дело подходили к ней и к отцу, чтобы выразить соболезнования и пожалеть несчастную девочку. Но в их голосах было что-то ещё — неуловимое, от чего становилось не по себе.

Кто они? Почему она никогда раньше их не видела? И почему смотрят так… будто давно её ждали?

Папа на эти вопросы ничего не ответил. Возможно, не услышал тихий голос дочери, а может, просто не захотел отвечать.

Машина медленно выехала со двора.

За окном замелькали мокрые улицы, серые дома и редкие прохожие под зонтами. Густые сумерки плавно опускались на город, смешиваясь с дождём и покрывая его почти осязаемой мглой.

Тьма постепенно уносила девочку всё дальше, погружая её в вязкое болото сна — туда, где реальность смешивается с вымыслом.

Машина уже выехала за пределы Москвы, когда сон окончательно накрыл Василису.

***

И вот огромный шумный город остался далеко позади.

Василиса открыла глаза и потянулась — тут же ударившись обо что-то головой. В машине было темно, только приборная панель светилась холодным синим светом. Папа тихо слушал радио, не отрывая взгляда от дороги. В воздухе витал аромат кофе и свежих булочек, смешанный с резким запахом бензина.

Сняв наушники, девочка посмотрела в окно.

Уже почти стемнело. Казалось, ещё немного — и тьма окончательно поглотит этот почти бесцветный мир.

— Проснулась, соня?

— А сколько я спала?

— Часа три, не меньше.

— Пап, нам ещё долго ехать?

— Нет. Ещё час — и мы на месте. Я надеялся приехать раньше, но из-за дождя дорогу кое-где размыло.

— Пап… может, ты всё-таки останешься со мной?

— Я бы с радостью, но у меня утром уже первая смена.

Папа на секунду отвёл взгляд от дороги.

Василиса смотрела на него через зеркало заднего вида — и вдруг её накрыл страх. Она останется совсем одна.

Самые близкие люди оставляют её. Сначала мама, а теперь…

— Василёк, всего на месяц. Я отработаю вахту и вернусь. Да и бабушка по тебе очень соскучилась. Помнишь, когда ты в последний раз видела её?

Папа тоже посмотрел на дочь через зеркало и тепло улыбнулся. Девочка улыбнулась в ответ.

— Замёрзла? Я взял нам горячего чаю на заправке.

— Меня не обманешь — пахнет кофе! И булочками!

— Ничего от тебя не скроешь. Вся в маму, — засмеялся папа, протягивая ей бумажный пакет. — Кофе детям на ночь нельзя. А то потом не уснёшь.

Василиса ухмыльнулась. Кофе она никогда не любила, но от папиного смеха и горячего чая в руках стало чуть теплее. И на душе тоже.

В конце концов, бабушку она и правда не видела уже года два.

За окном, сквозь мрак и белёсый туман, проступали тёмные очертания деревьев. Они выстроились высокой неподвижной стеной вдоль дороги, словно охраняли древнюю тайну. Их длинные ветви склонялись прямо к дороге, будто тянулись к машине.

Тяжёлые капли на стекле напомнили девочке о событиях этого утра. Сейчас, в дороге, ей казалось, что всё это было очень давно.

Странные люди, странная поездка к бабушке, странные капли. Капли.

Она осторожно провела рукой по стеклу.

Кап. Кап.

Капли медленно стекали вниз, оставляя за собой прозрачные дорожки.

И вдруг ей показалось, что в этом тихом ритме есть что-то ещё.

Будто вместе с ними льётся едва уловимая мелодия — мягкая, тягучая, почти неслышная. Словно её играют не люди. Словно она спускается откуда-то сверху, вместе с дождём.

Василиса замерла.

…и одна из капель остановилась.

Девочка встряхнула головой, отгоняя наваждение. Наверное, почудилось.

Она снова дотронулась до стекла — капли вели себя как обычно.

Машина стала сбавлять ход.

Впереди, за поворотом, уже виднелась небольшая тверская деревенька — таких сейчас осталось так мало, что по пальцам можно пересчитать. Несколько старых деревянных домиков выстроились вдоль одной-единственной улицы, заканчивавшейся у самого леса. Неподалёку раскинулось большое поле, а за ним темнели заброшенные ещё с советских времён колхозные постройки.

С другой стороны деревни начинался лес. Мрачный, тёмный и таинственный.

Василиса прекрасно помнила истории о пропавших людях, которые уходили туда и больше никогда не возвращались. Старики рассказывали, что в этом лесу легко заблудиться. А ещё поговаривали, будто водится там всякая нечисть.

Конечно, такими байками раньше пугали деревенских детей, чтобы те не убегали далеко от дома. Так что сейчас все эти россказни больше казались сказками.

Домик бабушки стоял на самом краю деревни, почти у кромки леса. Из-за этого местные ребятишки часто дразнили Василису внучкой ведьмы.

Но она, как истинная горожанка, лишь отмахивалась от таких разговоров — в мистику, а уж тем более в колдовство и магию, она никогда не верила.

По крайней мере… до сегодняшнего вечера.

Глава 2. Куколка без лица

Машина остановилась у старой деревянной калитки. На ней едва виднелись остатки облупившейся, выцветшей краски, а ручка давно покрылась ржавчиной от сырости и времени.

Огромные гвозди торчали из досок, как предупреждение: здесь не рады чужим.

Дом бабушки стоял почти у самой кромки леса, так близко, что казалось — кроны высоких деревьев следят за ним.

Из одинокой трубы лениво поднимался белый дым, сливаясь с туманом и растворяясь в холодном дожде. В небольших окошках с резными ставнями тепло и уютно плясал огонёк, зазывая уставших путников поскорее зайти в дом.

У калитки стояла круглая фигура.

Невысокая старушка в тёплом платке и длинной вязаной кофте с большими карманами нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, то и дело прикрывая глаза ладонями от назойливых капель дождя.

— Ну наконец-то приехали, — сказала она, улыбнувшись, как только Василиса открыла дверь машины. — А я как раз вышла вас встречать.

— Привет, мам, — устало ответил папа. Чмокнув старушку в щёку, он взялся за багаж.

Бабушка прищурилась и внимательно посмотрела на внучку.

— И как раз вовремя.

— В смысле? — не поняла Василиса.

— А выросла-то как! — продолжила бабушка и тут же крепко обняла девочку, прижав к себе.

Потом она вдруг перевела взгляд на лес. На несколько мгновений старушка словно замерла, вглядываясь в темноту. Василиса заметила, что Ба даже не моргнула. Ни разу.

— Ба?

Бабушка снова тепло улыбнулась, словно ничего и не было, но её глаза выдавали тревогу.

— Ничего, внученька. Проходите в дом. Я вам блинов напекла.

Где-то в глубине леса настойчиво закаркала ворона.

Василиса посмотрела туда же, куда до этого смотрела Ба. И вдруг почувствовала, как холодок пробежал по спине.

Лес будто смотрел на неё.

— Ой!

Василиса так долго вглядывалась в мрачную темноту леса, что споткнулась о кота, который тоже вышел её встретить. Он молча сидел на крылечке и всё это время внимательно изучал гостью своими медово-жёлтыми глазами. Слишком внимательно.

— Баюша!

— Узнала! — обрадовалась старушка, торопливо открывая дверь в теплые, сухие сени.

— Сколько же ему лет? — удивилась Василиса. — Я тебя с детства помню!

Вместо ответа раздалось громкое и весьма недовольное:

— Мяуу!

Баюн сердито дёрнул хвостом и посмотрел на Василису так, словно из всех глупых вопросов она выбрала самый глупый на свете.

— Ну не обижайся, котик!

Но тот уже упрямо отвернулся, вздёрнул хвост и медленно прошествовал в дом мимо замершей девочки.

— Какой обидчивый!

— Он ждал тебя целый день, — ответила бабушка, придерживая дверь.

Баюн остановился на пороге и, не оборачиваясь, лениво махнул хвостом.

Василиса не слышала, о чём папа говорил с бабушкой. Он очень торопился. Утром ему уже нужно было улетать на заработки в другой город.

Клюнув дочь в щёку, крепко обняв её и потрепав по густой косе, папа запрыгнул в машину и вскоре скрылся за поворотом, как будто его тут и не было.

***

Дом встретил Василису теплом.

В нём было всего две комнатки — просторная кухня с русской печью и крошечная бабушкина спальня. Повсюду аккуратно были развешаны пучки засушенных трав и цветов, косички из лука и чеснока, мешочки с семенами.

Слева от входа стоял большой сундук, а у стены — деревянный стол с лавками. На полках ровными рядами стояли запасы: крупы, мёд, мука.

Отдельно висела полка с книгами, где особенно выделялся знаменитый бабушкин «Травник лекаря» в изумрудном переплёте. В детстве Василиса могла часами листать эту толстую книгу с пожелтевшими страницами, подолгу разглядывая картинки с цветочками.

Ну прямо избушка Бабы-яги — только с холодильником и стиральной машиной. Хоть и без вай-фая.

Девочка вздохнула.

У самой печи, на вязаном половике, довольно развалился большой чёрный кот. Он лениво щурился, но его внимательные медово-жёлтые глаза не выпускали из виду новую гостью. Он изучал её. Будто давно ждал этой встречи.

Умывшись с дороги, Василиса сразу села за стол.

— Угощайся, внученька. Как же давно ты ко мне не приезжала… Если бы не судьба, то кто знает, когда бы мы с тобой и свиделись, – ласково гладя по голове внучку, сказала бабушка.

— Ба, я бы приехала. Точно-точно. – Василиса тут же измазалась в сметане. – Ммм… Вкуснятина!

— Ох, Василисушка. Вы, молодые, уже совсем другие. Не интересна никому наша деревня, да и мы, старики. У бабы Вали дети с внуками вообще за границу переехали. И забыть забыли, кто они и что родом отсюда.

— Может, это и не так важно? Зачем возвращаться туда, где тебе плохо? – жуя масляный блинчик, щедро посыпанный сахаром, спросила Василиса.

— Может и не важно. А может и важно. В народе говорят: где родился, там и пригодился.

— Это, наверное, раньше так люди считали. А сейчас в городе жить удобнее и проще.

— Да ведь родную землю ничто не заменит, Василисушка. Не просто так еще предки сказывали, что родная сторонушка – матушка, а чужбина – мачеха. Уж они-то знали, в чём сила да мудрость...

Ба замолчала, задумавшись о чём-то своём. Василиса лишь молча пожала плечами. Мама тоже иногда приговаривала: «Дома и стены помогают, от бед и зла оберегают».

— Ну вот что…

Бабушка поднялась из-за стола.

Она подошла к окну и осторожно заглянула в темноту улицы. Некоторое время она стояла неподвижно, присматриваясь, не стоит ли кто у края леса.

В тишине деревянного дома было слышно, как тяжелые капли дождя глухо стучат по крыше.

Даже представить было жутко, каково там — снаружи, во тьме ночи.

А здесь, в комнате, было светло и уютно.

Василиса слушала, как трещат поленья в печи, а танцующий огонёк задорно разгоняет тепло по всему дому. От ароматного травяного чая немного кружилась голова, и её понемногу клонило в сон.

— Ба?

Старушка невольно вздрогнула и медленно, все еще опасливо поглядывая на улицу, занавесила оконце.

— Матушка твоя оставила для тебя подарок.

— Что? Подарок?

Василиса гадала, что бы это могло быть. Новый телефон, который она так долго выпрашивала? Или тот розовый плюшевый крокодил, которого они однажды увидели в торговом центре?

Ба сунула руку в карман фартука и достала небольшую тряпичную куколку.

Она была совсем простая — соломенное тельце, белая рубашка, сарафан из пёстрой ткани, а на голове повязан крошечный платочек.

Только вот лица у куколки не было.

Совсем.

На мгновение Василисе показалось, будто на лице фигурки мелькнула какая-то тень. Девочка моргнула.

Лица не было.

От этого игрушка выглядела… неправильно.

— Соломенная кукла? — фыркнула Василиса. — Зачем она? Мне уже не восемь лет, я давно в куклы не играю.

Бабушка больше не улыбалась. Она укоризненно посмотрела на внучку и осторожно положила куколку на стол перед девочкой – слишком осторожно, словно та могла пошевелиться…

— Это не просто игрушка. – сказала Ба. — Это оберег.

В комнате вдруг стало тихо. Даже треск в печи стал приглушённым, будто прислушивался. А Баюн приоткрыл один глаз и настороженно наблюдал.

— Она будет тебя защищать.

— Ба, ну какая защита? — Василиса закатила глаза. — От злого и страшного вай-фая, который утащит меня в леса Интернета и развратит мою нежную и ранимую душу?

— До чего ж упрямая…

— Или от злых дядек с вампирскими клыками и комплексом неполноценности?

— Ох! — бабушка укоризненно покачала головой. — Всё шутишь…

— Или, может, от Кощея? – не унималась Василиса.

Бабушка печально покачала головой и снова посмотрела на куколку, точно переглядываясь с кем-то невидимым.

— Просто держи её всегда при себе.

Ба взглянула на настенные часы.

- Ох, глянь-ка, сколько уже времени! Пора спать. Завтра поговорим. Утро вечера мудренее.

Она настойчиво придвинула куколку к Василисе. И почти прошептала:

— Не оставляй её одну.

Бабушка быстро бросила взгляд на занавешенное окно.

— Никогда.

Василиса вновь пожала плечами и взяла игрушку в руки.

Кукла казалась мягкой и тёплой.

Будто её только что держали в руках.

Или…

Будто бы она была живой.

Девочка встряхнула головой. И чего только не мерещится ей сегодня. Атмосфера лесной деревушки играла с её воображением. Наверное, это просто усталость.

— Я тебе на печи постелила. Там тепло. Только Баюшу не гони — он там спать любит.

Забравшись на уютную лежанку, Василиса сразу почувствовала тепло, медленно окутывавшее её. Девочка на мгновение вернулась в детство, вспомнив, как мама оборачивала ее пушистым полотенцем после бани и отправляла греться сюда, под самый потолок. Здесь всегда сильно пахло травами – зверобоем и лавандой, а воздух был необычайно плотным и густым.

Тут всегда было безопасно и спокойно. Василиса вспомнила мамины слова. Те самые, которые она никогда не могла запомнить до конца.

Каждый раз, когда мама растапливала печь, то приговаривала:

Дом родной всегда укроет,

Спрячет, греет и накормит.

В тёмный лес ты не ходи —

Очаг рода береги.

Коль пойдёшь — там пропадёшь,

Троп обратных не найдёшь,

Без защиты рода древней,

Без огня и без деревни.

Там шептаться будут тени,

Там следы ведут в забвенье,

Не всяк выйдет снова в свет…

И назад дороги нет.

Чёрный пушистый кот всё это время внимательно наблюдал за девочкой. Его жёлтые, словно медовые капли, глаза то и дело неподвижно замирали на Василисе. Но стоило бабушке заговорить о сне, как он тут же устроился рядом с девочкой, опустил мордочку на лапы и тихонько, едва уловимо, завёл свою кошачью песню.

Печь тихо потрескивала, и казалось, будто старый дом медленно засыпает с его обитателями. Пляшущий на стене огонёк рисовал причудливые картины из мира теней, а бабушка у себя в комнате что-то напевала.

Василиса устало зевнула. Она только устроила куколку рядом с подушкой, как почувствовала, что её веки наливаются тяжестью, а по телу медленно растекается приятная усталость. Лёгкий туман отгонял мысли, а убаюкивающее мурчание кота словно отпугивало тревожные воспоминания длинного тяжелого дня.

Как только голова девочки коснулась подушки, её сразу утянуло в сон.

Перед тем как закрыть глаза, Василиса вдруг вспомнила ту странную каплю на окне.

Она была уверена, что видела, как та остановилась.

Капли так не делают.

Девочка сонно улыбнулась своей глупой мысли и повернулась на другой бок.

Глава 3. Гость за дверью

Вместе с осенью в тверскую деревеньку пришли и вечные сумерки. Казалось, солнце совсем покинуло эти края.

Мрачные тучи лениво сгущались над лесом. Ледяные капли тоскливо опускались на землю, срывая еще цепляющие за жизнь листья с деревьев. Дожди нашептывали свои жуткие истории всякому, кто оказывался на улице в этот час. Клубящийся по земле туман скрывал от чужих глаз мрачные тайны заколдованного леса.

Василиса проснулась поздним утром и даже не подозревала, что корявые ветви вековых деревьев уже тянутся к её крошечному домику.

Девочка открыла глаза. В комнате было совсем темно. Или уже, или ещё. Осенью всегда сложно определить время суток.

Где-то на стене тикали старинные часы, а по заплаканным окнам стекали прозрачные ручейки.

Едва высунув одну ногу из-под одеяла, Василиса тут же отдёрнула ее обратно. Холодно. Но вставать всё равно надо.

Девочка спрыгнула с лежанки и скорее натянула на себя тёплую домашнюю пижаму с крольчатами. Это была её любимая пижама, которую они когда-то под Новый год купили вместе с мамой. Две одинаковых пижамы, на которых резвые кролики скачут за морковками.

Василиса включила свет и осмотрелась. Бабушки в доме нигде не было.

Она подошла к окошку, в которое вчера так долго смотрела Ба. Уличная темнота почти ничего не давала разглядеть, а по стеклу упрямо ползли куда-то капли.

И ползли они не вниз.

Василиса замерла.

— Мамочки…

Она машинально задернула занавески и отскочила в сторону. Её руки затряслись, дышать стало тяжело.

— Что же это такое…

Осторожно девочка вновь подошла к окну и заглянула за шторки.

Обычное окно. Обычный мрак за окном. Обычные капли — стекающие вниз.

Тяжело вздохнув, Василиса села на лавку и только сейчас заметила, что на столе вместе с заботливо накрытым полотенцем завтраком лежала записка:

«Василисушка! Я уехала в город за продуктами. Буду поздно. Автобусы всего два раза в день ходят. Никому дверь не открывай. Куколку в кармашек положи. Крепко обнимаю, бабушка».

— Что же, выходит мы предоставлены сами себе, — сказала Василиса коту, опасливо поглядывая на окошко.

Баюн сидел на лавке с открытым ноутбуком и что-то внимательно изучал. Слишком внимательно. Даже для кота.

— Эй! Ты что делаешь?

Кот с досадливым мяуканьем спрыгнул с лавки и уселся посреди комнаты как ни в чем не бывало. Его взгляд словно впился в девочку.

Василиса заглянула в ноут.

— Курс биткоина? Серьёзно? Ты это сам гуглил? Или случайно что-то нажал?

Она знала, что коты любят ходить по клавиатуре. Но никак не могла вспомнить, доставала ли вчера вечером ноутбук из чемодана или нет.

Отмахнувшись от странных мыслей, Василиса залезла обратно на лежанку.

И чего это Ба так печётся об этой куколке? Неужели она и правда так ей дорога? Или она тоже верит во всю эту мистику, как и мама? Девочка вздохнула. Как же ей не хватало сейчас кого-то мудрого и взрослого рядом. Папа уехал, а сегодня и бабуля куда-то исчезла. Куколку Василиса нашла под подушкой и посадила на стол, прислонив к кувшину с водой.

– Ну и что мне с тобой делать?

Куколка молчала.

Подняв полотенце, девочка увидела всю бабулину щедрость и гостеприимство. Тут оказался целый пир: и блины, и яичница с сосиской, и свежие овощи. В пузатом цветастом чайнике прятался кусочек настоящего лета – малиново-смородиновый отвар, тут же наполнивший ярким ароматом всю комнату.

Девочка отрезала кусочек уже остывшей яичницы и положила на краешек тарелки, напротив безликой куколки. Так она делала в детстве, когда кормила свои игрушки.

— Приятного аппетита что ли! — Василиса засмеялась.

— Спасибо! И тебе, — вдруг откуда-то прозвучал тоненький голосок.

— Ой! — девочка сразу же окинула взглядом комнату, но никого вокруг не увидела. Только возле печи кот лениво умывал свою чёрную мордочку.

— Я здесь!

Не веря своим глазам, Василиса уставилась на куколку. Та стояла перед ней совершенно как живая. На её улыбающемся личике вдруг появились глазки, носик и губы.

Кукла настойчиво махала крошечной соломенной ручкой, пытаясь привлечь к себе внимание.

Девочка молча хлопала глазами, открывая и закрывая рот. От растерянности она не могла выговорить ни слова.

— Мяу. Ты ее пугаешь, — вкрадчиво промурлыкал еще один голос. И тут Василиса перевела взгляд на кота. Тот продолжал банные процедуры как ни в чем не бывало.

— А вот и нет! — обидчиво пропищал первый голос.

— Так, стоп. Что это происходит? — Василиса схватила куколку. — Тут камера где-то? Ба, что за приколы? Это ты?

— Мяу. Прикол — это твой приезд сюда, — Баюн нахально запрыгнул на стол. — Еще одну неразумную девицу учи-воспитывай.

— Ты… ты что, говоришь? — девочка отскочила назад, уронив деревянную лавку. — Вы что, настоящие что ли? Говорить можете?

— Пока в состоянии. И думать, и грамотно мысли излагать, чего о тебе не скажешь, — торжествующе ответил кот. Куколка лишь хихикала, вовсю поедая Василисину яичницу.

— Ничего не понятно, но очень интересно. — Василиса почесала затылок. — Может, Ба меня чем-то напоила? Или грибами отравила?

— Ну что за дети пошли, честное слово. Ныне молодёжь — погляди да брось. — хмыкнул кот, продолжая умывание на столе.

— Эй! Я еще ребенок вообще-то!

— А меня Берегиней кличут, — наконец наевшаяся куколка встала и поклонилась.

— Берегиней? Это… вроде оберега что-то?

— Когда в дом беда приходит — мастерит меня хранительница рода.

— Только беды мне тут не хватало. То отец кукухой поехал, то Ба чудит, а теперь еще эта нечисть сказочная докапывается!

— Мы же добра тебе желаем! — почти пропела Берегиня.

— Мяу. Было добро, да давно, опять будет, да уж нас не будет, — вздохнул Баюн.

— Это почему ещё не будет? — возмутилась девочка.

— Василиса, мама твоя не просто так умерла. Если меня сплели — это значит только одно.

Куколка и Баюн переглянулись. В их глазах была тревога. И страх.

— Мяу. Беда грядёт — и с ног собьёт.

— Вот только этого мне не хватало. В последнее время и так бед достаточно, — расстроилась девочка.

— Бабушка не даст тебя в обиду, — куколка подошла к Василисе и обняла её за руку. — И я тоже.

Девочка всхлипнула.

— А Ба? Она что… ведьма?

— Ага. Бабка Ёжка с большой дорожки, — хихикнул кот.

— Бабушка твоя — хранительница рода. В ней есть ещё силы магические, раз она смогла меня сплести.

— А мама?

— Растеряла она всю силу. В городе нет места для магии, — ответил кот. — Мяу. А я предупреждал.

— Я никогда не видела, чтобы мама колдовала.

— Она и не колдовала. Уже давно. С тех пор, как она переехала жить в город, волшебные силы её покинули. А у тебя их и не было никогда. Ба считает, что если ты здесь поживешь, то, возможно, на что-то еще сгодишься. Мяу. С паршивой овцы хоть шерсти клок.

— Сам ты овца! А может, мне тогда не надо будет учиться и готовиться к ЕГЭ? Заколдую Берегиню и она сделает все за меня! Аж камень с души, — захлопала в ладоши от радости Василиса.

— Ага, щаз! Методички неси. Это только в сказках волшебные куколки за лентяев всю работу делают. — обиделась Берегиня.

— Так вы же тоже волшебные!

— А ты что думаешь, что в сказку попала? Нет, милая, реальная жизнь – это тебе далеко не сказка.

— Ты говоришь прям, как моя мама, — расстроилась девочка.

— Мяу. Не бойся, раньше смерти не умрешь, — утешил кот.

— Теперь мне гораздо лучше! Спасибо!

— Вот что, пока нет Ба, давайте-ка лучше повеселимся! — предложила Берегиня, прервав спор.

— Пошалим и поколдуем! — захлопала в ладоши Василиса.

И тут началось.

Куколка заколдовала посуду — и та принялась мыться сама. Чашки с блюдцами летали вокруг — Василиса только и успевала уворачиваться. Швабра натирала полы с таким усердием, что стиралась краска с досок.

А дрова сами собой залетали в печь.

В микроволновую.

— Ну таких чудес и в городе полно — посудомойка, робот-пылесос и стиралка. А вот интернет наколдовать ты сможешь?

— Мяу. Такую ерунду и я смог, — промурлыкал Баюн. — Даже в КСку пару матчей сыграл.

— Гадость какая… — скривилась Василиса.

Вдруг раздался глухой стук.

— А это что за колдовство?

— Мне кажется, это не колдовство, а кто-то ногой в дверь стучит, — лениво потянулся кот.

Стук повторился. На этот раз будто бы настойчивей.

Василиса подошла к двери:

— Эй! Кто это там?

— Угадайте… кто я, — раздался громкий голос из-за двери.

— Иван Федорович Крузенштерн! Человек и Пароход! — выкрикнула Василиса фразу из любимого мультфильма.

— Ну вы уж совсем, — таинственный незнакомец постучал по дереву.

— Тогда злой колдун!

— А как ты… догадалась? — удивился голос за дверью.

— О, это было не трудно. Я в детстве много мультиков смотрела. И там к бедным детишкам как раз всякие нехорошие дяди в двери стучались, когда дома никого не было.

— Может, и не нужна тебе Берегиня? — почесала соломенный затылок куколка.

— Пустишь? — голосок колдуна стал тоньше и жалостливее. — Тут вообще-то дождь холодный и жуткие истории от капель.

— Ба велела не впускать никого. Незваный гость, что в горле кость. Так папа говорит, — девочка пыталась разглядеть в окно, кто же стоит за дверью, но на улице было слишком темно.

— А я тебя тыквенным какао с халвой угощу! Ты же любишь… Василиса.

Глаза Василисы загорелись. Это был ее любимый напиток. Но сейчас она в деревне и ни одной кофейни поблизости нет.

— Айфон!

— Какой?

— Ну… тринадцатый! — чуть замялся незнакомец.

— В прошлом месяце уже зернадцатый вышел. Но мне нравится ход твоих мыслей.

За дверью послышалось невнятное бормотание.

— Эй, ты мне зубы не заговаривай, нечисть! И хватит своими заговорами меня тут пугать!

— Я вообще-то никакая не нечисть! Я очень даже чисть, — продолжал жалостливо пищать таинственный гость.

— И чего тебе от меня надо? Очень подозрительный старый мужик с сомнительными намерениями?

— Ну ты и душнила.

Колдун замолчал. Тишина за дверью казалась слишком плотной.

В доме было тихо и спокойно. Капли дождя стучали по чердаку, а от недавно затопленной печи по комнатам расплывалось уютное тепло.

— Может, он ушел? Интересно, а откуда он столько всего про меня знает? — прервала затянувшуюся тишину Василиса. — Эй, чего это вы все молчите?

Девочка смотрела на соломенную куколку, валяющуюся на полу, и на кота, уютно свернувшегося калачиком у печи.

Часы пробили девять.

— Аттракцион невиданной магической щедрости закончился, как я понимаю. Или мне просто все приснилось. Интересно, яичница была с грибами или нет?

Вдруг дверь отворилась.

Глава 4. Где тонко — там и рвётся

— Бабушка!

Едва завидев уже знакомый круглый силуэт, Василиса сразу же кинулась ему навстречу.

— Ох, Василисушка, да погоди ты! Дай сумки-то поставлю. Что случилось?

Милая старушка поставила на пол мокрую тканевую сумку, полную всякой всячины. Отряхнув дождевик от холодных капель, она повесила его на вешалку.

— Ба, тут такое было! Если мне только не приснилось... К нам приходил колдун! А куколка твоя разговаривала со мной! И Баюша! — затараторила девочка.

— Да погоди, погоди. Не спеши. Дело суеты не любит.

Бабушка отломила кусочек берёзовой коры от дров, сложенных аккуратной стопкой у печи. Достала из кармана коробок, чиркнула спичкой и осторожно поднесла огонёк.

Василиса, как завороженная, смотрела, как в руках разгорается огонь.

И вместе с этим огнём уходило всё: тревога, спутанные мысли, страх, который не отпускал её последние дни. Всё это словно сгорало в домашней печи — тихо, без остатка, вместе с крошечным кусочком коры.

Она молча наблюдала, как бабушка ставит на плиту чайник, достаёт из деревянной хлебницы пирожки, накрывает на стол. Как спокойно разбирает тяжёлые сумки. Как старательно кладёт каждую вещь на своё место.

Наверное, так и должно быть.

Всему — своё место. Может, папа был прав.

И её место сейчас — быть здесь.

В печи уже весело заплясал огонёк. По дому тянулся запах горящих дров — тёплый, древесный, чуть сыроватый. Постепенно к нему добавился терпкий аромат заваренных сушёных листьев смородины.

Становилось светлее. Теплее. Радостнее.

Будто что-то мягко и заботливо укутывало дом изнутри. И он оживал.

— Без хозяйки и дом сирота.

Бабушка ласково вытерла капли дождя у входа, которые уже превратились в небольшую лужицу.

И только теперь уселась на скамью за столом, разлила чай из цветастого пузатого чайника по большим кружкам и, наконец, спросила:

— Так ты смогла зачаровать куколку?

— Ну… наверное, — неуверенно кивнула Василиса.

— Умница, внучка! Сама догадалась, что ее покормить надобно али кот подсказал?

— И ничего я не говорил. Уж больно надо, — презрительно открыл один глаз Баюн, уже растянувшийся на своём любимом коврике у печи.

— Ага! Снова заговорил!

— Я говорю только тогда, когда хочу. Когда не хочу — не говорю.

— Логично. Ба, а колдун?

— Приходил, значит, — бабушка задумчиво мешала ложкой чай с капелькой мёда. — А не слыхала ли ты, как вороны каркали?

— Не помню, Ба, — Василиса решила не рассказывать о тех чудесах, что они втроём тут устроили. И вообще о том, как она легкомысленно отнеслась к незнакомцу за дверью. Бабулю это явно не обрадует.

— Ворон Воронович то был. И послал его могущественный и древний колдун. Разнюхать, значит, что тут да как.

— Мяу. Шила в мешке не утаишь.

— Да, Баюн. Шило у нас — с норовом.

Бабушка всё также медленно мешала чай, изредка поглядывая то на дверь, то на зашторенное оконце.

— Ба… а чего они хотят?

Василиса вдруг прервала затянувшееся молчание. Говорящий кот, колдун, странные капли, таинственные взгляды и недомолвки бабушки — все это казалось девочке какой-то глупой шуткой. И она понемногу начинала злиться. Или от неё и правда что-то скрывают или просто водят за нос?

— Давно надо было рассказать, да мама всё не хотела тебя втягивать. А я говорила — чему быть, того не миновать.

— Мяу. От судьбы не уйдёшь.

— И то верно, — бабушка ответила не сразу. Провела ложкой по краю кружки, будто прислушиваясь к чему-то.

— Давным-давно, — тихо начала она, — была игла.

Баюн приоткрыл один глаз.

— Не была, а есть, — лениво поправил он.

— Есть, — согласилась бабушка.

Она сделала глоток чая.

— И говорят, что той иглой можно было ткань мира штопать.

— Как это — ткань мира?

Бабушка молчала. Баюн ответил не сразу. Он потянулся, тихо переступил лапами и замер, будто прислушиваясь.

И только потом его голос изменился. Стал мягким, тягучим и кот почти пропел:

— Правят Правью только боги,

Истину узришь ты там.

Не найти туда дороги

Тем, кто правду предавал.

Наяву живут все люди,

Явью мир и кличут тот.

Коль живой — ты там и будешь,

Коль умрёшь — Навь заберёт.

— Так вот… — начала опять бабушка, но кот внезапно запрыгнул на стол и устроился между чайником и блюдечком мёда.

Он не смотрел на них. Он смотрел прямо в огонь. И в его глазах дрожали рыжие искорки.

Баюн заговорил снова — уже не спеша, будто вспоминая:

— Уж много веков минуло с тех пор, как все миры жили в ладу да согласии. Богам были подвластны все три – Правь, Явь и Навь. И доверили боги людям самое ценное, что у них было – знание. Думали, во благо пойдёт. Да только люди возгордились. Почувствовали силу и стали сами править мирами. Отреклись от богов, позабыли тех, кто научил их всему — и стали жить по кривде. Обманом, страхом, невинными смертями да душами загубленными. Не стерпели того боги — отвернулись от мира людского. И отвернулся мир от мира. И воцарилась великая вражда…

Глаза Баюна сверкнули, отразив ярость той эпохи.

— А ткань меж мирами рваться стала, — протянул он. — То тут, то там посыпалась всякая нечисть из Нави. И много столетий назад пробрался в наш мир колдун. Могущественный, ведающий не только об этом свете, но и о том.

Пламя в печи тихо потрескивало, будто подтверждая каждое слово.

— Творил он дела страшные: посевы сжигал, скот травил, хвори насылал, вражду меж людьми сеял, а в помощники воронов взял. И чем больше зла он творил — тем сильнее темнил свою душу.

Бабушка провела пальцем по краю кружки и продолжила:

— И совсем почернела душа его. Стала тёмною, что ночь безлунная. Тогда он начал силу чужую забирать — ведьм да ведьмаков изводил, а их дар себе присваивал.

Баюн зевнул.

— Мяу. Жадность — всякому горю начало, — наставительно буркнул он.

— И убить его нельзя было, — кивнула бабушка. — Сколько ни пытались — всё впустую. Потому и прозвали его Бессмертным.

Василиса нахмурилась.

— Как Кощей из сказки?

— Он самый, внучка.

— Но его же… убивали? Там яйцо, иголка… заяц… утка…

Баюн фыркнул.

— Мяу. Лжи много, а правда одна, — лениво сказал он.

Бабушка тихо усмехнулась.

— Яйцо и впрямь есть. В нём жизнь его спрятана. Да только когда яйцо разбивается — он не умирает.

Она подняла взгляд на Василису.

— А возвращается к началу.

Девочка замерла.

— Это как?

— Младенцем, — спокойно ответила бабушка. — Без памяти, без силы, без злобы. Но с каждым годом всё к нему возвращается.

Баюн спрыгнул со стола и направился к своему коврику.

— Мяу. Всё возвращается на круги своя, — добавил он.

Василиса сжала кружку в руках.

— А игла?

— Никому так и не удалось её сломать.

— Значит… его никак не победить?

— Убить — нет, — сказала бабушка. — Но остановить — можно. На время.

Пламя в печи вдруг вспыхнуло ярче.

— Несколько веков назад яйцо нашли и разбили. Тогда и узнали люди правду.

Она говорила тихо, но в её голосе звучала тяжесть.

— Дюжина ведьм и ведьмаков вызвались стать Хранителями. С тех пор их роды стоят на страже — ищут яйцо, когда он возвращается, и не дают злу разрастись по миру.

Василиса тихо выдохнула.

— Братство Яйца какое-то…

Баюн усмехнулся.

— Почти угадала.

Бабушка посмотрела на неё внимательно.

— Мы — потомки тех самых Хранителей.

Тишина в доме стала гуще.

— И когда меня не станет… — бабушка на мгновение замолчала, глядя в огонь, — ты останешься одна с силой нашего рода.

Огонь вспыхнул ярче, осветив всю комнату.

Василиса резко подняла голову.

— Да это же бред какой-то!

Кружка в её руках чуть дрогнула.

— Какой Кощей? Какие хранители? Ба, ты серьёзно сейчас?

Она вскочила со скамьи.

— Это всё… сказки! Ты сама мне их рассказывала в детстве!

Баюн лениво приоткрыл глаз.

— Мяу. Сказка – ложь, да в ней намёк, добрым молодцам урок.

— Да! — вспыхнула Василиса. — Потому что это сказки! Потому что такого не бывает!

Огонь в печи притих, почти угаснув.

— Не бывает… — тихо повторила бабушка.

И посмотрела на Василису так, что та вдруг съёжилась от страха. За спиной бабушки девочка увидела тень, которая принялась расти, становясь с каждым словом все больше.

— И колдунов не бывает? И куколка не говорит? Кот у печи молчит?

Василиса сжала губы.

Ответить было нечего.

Если это правда…

значит, всё по-настоящему.