На краю Дикого Поля часть 2

Глава 1

Князь Андрей Иванович Ногтев-Суздальский, в кабинете которого мы находимся, только что порадовал меня давно ожидаемой новостью: недавно полученный царский указ утвердил его в должности командующего армией, а я в армии Андрея Ивановича, как и планировалось, зампотех, с правами второго заместителя. Доверяют мне, однако, и царь, и сам Андрей Иванович.

Армия немалая по нынешним временам: она состоит из двух пехотных стрелецких бригад двухполкового состава, артиллерийского полка из четырёх батарей по шесть двадцатисантиметровых пушек, и рейтарский полк в двенадцать рот, по сотне всадников в каждой роте. Общая численностью армии составила семь тысяч очень неплохо обученных бойцов. Всё это стрельцы регулярных частей, и при войске нет ни одного крестьянина из посошной рати. Посоху в Новгородской земле нынче вообще не набирали, а обоз у нас на механизированной тяге, и обслуживается тоже стрельцами, но более возрастными, которых вообще-то говоря, пора увольнять по возрасту.

Два стрелецких полка, не имеющих в своём составе ни одного неблагонадёжного стрельца, оставались в Новгороде.

– Ну, излагай, Александр Евгеньевич, какие у тебя мысли по поводу предстоящей войны.

– Если позволишь, Андрей Иванович, я расскажу тебе что я думаю о войне вообще, и об изменении в образе военных действий, которые диктует нам новое вооружение, новый транспорт, и главное, лекарское вспоможение и меры по предупреждению болезней.

– Хм... Это интересно, слушаю тебя.

– Начну с вооружения, как с самого простого.

– Вооружение – это просто?

– По сравнению со всем остальным, да.

– Я не согласен с такими словами, но готов слушать.

– Вооружение постоянно на виду, поэтому оно, его применение обдумываются в первую очередь, то есть возможности оружия более известны и очевидны, по сравнению с другими отраслями военного искусства. То есть отрасли, непосредственно не задействованные в бою, являются менее очевидными, чем оружие.

– А! Понял, что ты хотел сказать. С такой трактовкой согласен.

– Так вот: первое, что бросается в глаза на новейшее вооружение, так это огневая мощь, дальность, и скорострельность новейшего оружия. Фактически, мы имеем возможность открывать огонь на запредельных для неприятеля дальностях, то есть вдвое, а иногда и втрое дальше чем он. Более того: у тех же шведов большая часть войска вооружена не огнестрельным оружием, а пиками. Смотрим далее, их пехотинцы кроме мушкета или аркебузы вооружены ещё и шпагой, в то время как наш стрелец на своём ружье имеет штык, а это оружие куда длиннее шпаги. Таким образом и в рукопашной схватке наш стрелец имеет преимущество. И наконец. Все наши стрельцы снаряжены бронежилетами и стальными касками, защищающими их от холодного, и в значительной степени от огнестрельного оружия. Отсюда следует необходимость обдумать это и на практике применить эти преимущества, путём внедрения новых тактических приёмов.

– Согласен, тут есть над чем думать.

– Теперь об артиллерии. Наша новейшая полевая артиллерия по дальности, скорострельности и весу залпа на две головы превосходит то, что имеется у неприятеля. Тут я могу тебе посоветовать условно разделить имеющуюся у тебя артиллерию на три части: полковую, бригадную и армейскую.

– По какому принципу делить?

– У полковой артиллерии главная задача непосредственное поражение живой силы неприятеля, а для другого она и не приспособлена, поскольку в боекомплекте у нас имеется лишь два вида картечи.

– Думаю, что надо включить в боекомплект и ядра.

– Лучше уж разрывные снаряды, но пока большая сложность с запалами для них. Но я буду работать в этом направлении.

– Надеюсь на тебя.

– Приложу все силы. Теперь о бригадной артиллерии. Главная её задача – контрбатарейная борьба и огневая поддержка полковой артиллерии, а кроме того, обстрел ближних тылов неприятеля, воспрещение передвижения вражеских резервов. Армейская артиллерия кроме этих задач должна ещё решать и задачи разрушения укреплений, в первую очередь полевых, а по возможности и капитальных, вроде малых замков.

– И тут есть над чем подумать.

– И главная задача артиллерийских командиров на нынешнем этапе, это добиться от личного состава высокой степени понимания огромной мощи своего оружия, особенно это касается командиров от десятника и выше.

– Это верно. С оружием надо сродниться.

– Для артиллерийских командиров надо разработать таблицы стрельб, в которых будет указано куда попадёшь, в зависимости от веса снаряда и заряда, направления и силы ветра, угла возвышения ствола и так далее. Такие таблицы уже разрабатывали, и я даже передавал типовую таблицу главе Пушкарского приказа для передачи во все артиллерийские части.

– О главе Пушкарского приказа поговорим позднее.

– Хорошо. Завтра с утра соберу командиров пушкарей, и мы займёмся этим делом, и думаю через неделю мы будем иметь таблицы на основные дальности.

– Приведи пример, как это может пригодиться?

– Например, во время сражения можно обстрелять вражеский строй или докучающую батарею через голову своих войск. Или из-за леса, вне прямой видимости цели, лишь по указаниям разведчиков, нанести артиллерийский удар по изготовившемуся резерву неприятеля.

- Очень полезная штука, соглашусь.

- И ещё одну полезную вещь я собираюсь внедрить: взаимозаменяемость членов расчёта орудия. То есть: каждый из бойцов расчёта должен уметь делать все операции по обслуживанию, заряжанию, наводке и стрельбе из своего орудия, и, хотя бы в общих чертах должен знать приемы стрельбы из неприятельских.

– Чтобы они могли подменять друг друга?

– Совершенно верно. А ещё, при захвате вражеской батареи, ты можешь просто взять часть своих пушкарей и дополнив расчёт своими стрельцами, открыть огонь по врагу и из них, причём в кратчайшие сроки.

– Непременно применю это на практике, начинай обучение немедленно.

– Теперь о вещах неочевидных. Начну с самого простого, с транспорта. Скорость тракторов, буксирующих пушку зарядный ящик, тройной боекомплект и повозку с орудийным расчётом, составляет десять-пятнадцать километров в час. Такая же скорость у обозов. Вся твоя артиллерия обеспечена тракторами, так что у тебя имеется возможность проводить маневр огнём в самых широких пределах. Обозы у тебя обеспечены тракторами, это даёт как возможность отлично обеспечивать войска, так и возможность уводить обозы из-под удара. Тем более, что твои обозники вооружены казнозарядными ружьями, обучены получше молодых стрельцов, так что дадут отпор кому угодно.

– Это верно. Даже обозники у меня вооружены и снаряжены получше, чем даже московские стрельцы десять лет назад.

– То есть, твоё войско куда подвижнее любого войска неприятеля, и это обстоятельство тоже можно использовать. Например, при движении стрельцы всё своё снаряжение и даже верхнюю одежду могут складывать на повозки обоза, и двигаться налегке, а это даст дополнительные десять, а то и пятнадцать километров дневного перехода. Больше того: если мы возьмём дополнительно с десяток тракторов, то на повозках мы можем перебрасывать далеко вперёд до тысячи стрельцов, а трактора будут возвращаться за следующими.

– Этот трюк даст нашей армии огромное преимущество, но нужно очень хорошо подумать, как им воспользоваться. Да, это совершенно неочевидные вещи. А что с остальными?

– Поговорим о лекарском вспоможении, начиная с помощи раненым, кончая правильным питанием воинов. Вовремя поданная помощь уменьшает риск смерти или тяжёлого увечья, а также тяжёлых осложнений после ранения или травмы. Поэтому я приказал каждому стрельцу, пушкарю и рейтару иметь при себе бинт в прорезиненном мешочке. Все воины нашей армии обязаны теперь уметь накладывать повязки, жгуты при кровотечениях, шины при переломах. Это даст тебе много воинов возвращённых в строй гораздо быстрее, чем раньше. Запрет использовать огонь и кипящее масло для прижигания ран, уже дал результат, а в дальнейшем обеспечит дополнительные процентов десять воинов, вернувшихся в строй. Введение в обиход стерильности, асептики и антисептики тоже даст дополнительных воинов. После того, как был введён приказ о порке лекарей и их помощников за немытые руки, и после того как был повешен помощник лекаря, трижды уличённый в грязи под ногтями, смертность среди болящих резко сократилась.

– Да уж. Удивительно, но факт.

– Не так уж и удивительно, если учесть невидимых глазом зверушек, способных проникнуть в человеческий организм с мельчайшей пылинкой, а уж с грязными руками тем более.

– Припоминаю этих чудовищ, что показали мне в микроскопе.

– Добавим к этому использование для питья только кипячёной воды и приготовление пищи в полевых кухнях, и обязательное мытьё посуды горячей водой с мылом. Кстати введение в нормы довольствия мыла тоже сделало армию здоровее. На оздоровление играет ещё и обязательное использование отхожих мест, и строгое наказание за испражнение вне оных. И тут мы подошли к неочевидной вещи: по тем сведениям, что мы получили, шведский король набрал войско в двадцать тысяч, из коих пятнадцать тысяч собирается двинуть на нас. Всех ли он доведёт до поля боя?

– Куда там! Расстояние большое, тысяча километров это не шутка, даже если и море будет спокойно. Так что он больными, запоносившими и обессилевшими потеряет не менее трети. Это конечно не убитые, но в сражении они участвовать не смогут.

– А вот ты, с жёсткими санитарными нормами и быстрым транспортом доведёшь до поля боя все семь тысяч войска, имея куда более многочисленную артиллерию, так что по факту твоя армия уже равна шведской по силе.

– Погоди... Погоди... Как же так? А ведь правильно! И верно, неочевидная вещь, но очень важная на войне. А после нескольких стычек я и вовсе буду сильнее короля Густава численно, а учитывая перевес в вооружении и в транспорте...

– Не забудем манеру Густава вкладывать всю силу в первый удар, противопоставив ему какой-нибудь приём. Впрочем, это твои дела как командующего, ты в этом искусстве большой мастер.

– Нам только бы рейтар дождаться, по сведениям, что я получил, они миновали Тверь, скоро будут здесь. У Густава хорошие рейтары и кирасиры, и он умеет ими пользоваться. Пешее войско я попросил не присылать, оно и в Ливонии пригодится.

– Ливонцы и шведы узнают, что ты выступаешь против Густава?

– Конечно, узнают. Купцы туда-сюда ездят, и если не нашпионят, то и так разболтают.

– Значит надо подкинуть ложные сведения, но не прямо, а опосредованно. Назначь точку встречи с нашими рейтарами не в Новгороде, а скажем, на верфи, она к тому времени будет пуста, поскольку пароходы спустят на воду.

– Уловка слабенькая, но и ею пренебрегать не станем, авось поможет, и тогда рейтары станут для Густава очень неприятным сюрпризом. Однако я ещё несколько нежданчиков для шведского величества приготовил.

– Ты мне скажи, Андрей Иванович, коли мы текущие дела обсудили, что такого с главой Пушкарского приказа?

– Вишь, какое дело, Александр Евгеньевич, есть такой боярин Василий Дмитриевич Данилов. Как ты помнишь, в прошлом году специально под него выделили Пушкарский приказ, и сделано это было при всесторонней помощи боярина Ивана Петровича Фёдорова-Челяднина.

– Помню, как же. Едва удалось отстоять орудийные заводы, а то очень уж интересные люди туда полезли. Николай Иванович Ежов говорил, что не меньше десятка доглядчиков прикопали втихую, да ещё десятка два в его приказе соловьями пели.

– Так вот, по должности ты уже это можешь знать, но подписку о неразглашении всё равно возьму, в Новгороде зреет заговор с целью оторвать Новгородскую и Псковскую земли от Руси в пользу Литвы или Швеции, тут уж заговорщики колеблются. И полки были набраны для того чтобы самых умелых и боевитых новгородцев вывести из города, с одной стороны ослабив силы мятежников, а с другой, не дать этим мужчинам впасть во искушение.

– Очень мудрое решение.

– А кроме этих двух бояр, что орудуют в Москве, и в самом Новгороде имеется змеиное кубло заговорщиков, которыми верховодит архиепископ Пимен. Редкостная, доложу тебе, гнида. Но и ловок сверхъестественно, только недавно удалось выследить этого зловещего интригана. Как только мы уйдём на войну, в Новгороде должен вспыхнуть мятеж, но мы его только и ждём. Первым делом возьмём всех главарей, и для этого всё готово, а вторым делом хорошо прочистим ряды местных толстосумов. Ну и на третье, это будет переселение здешних дворян, которые совсем служить не желают, в Зауралье, где станут они государевыми землепашцами.

– Да, в Зауралье земли на диво хороши. – подтвердил я – Чернозёмы, как у меня на Ольшанке, правда, не такой мощный слой, но рачительный хозяин там возьмёт и отличный урожай, и тучное стадо. А казахи их быстро научат Родину любить. Это они умеют.

– Откуда ты всё знаешь?

– Книжки читаю.

– А вот я неграмотен почти. Кое-как расписаться умею и всё.

– Желаешь, завтра начнём обучение? Букварь и арифметику я принесу, и заниматься буду лично, без посторонних. Это чтобы ущерба твоему авторитету не вышло.

– А давай. Как часто надо заниматься?

– Ежедневно, как минимум по часу. За год познаешь письменность, арифметику и основы главных наук: физики, химии, географии и биологии.

– Это можно. Будем с тобой после совещаний задерживаться...

– Ага. Пусть все думают, что мы тут вино жлобаем и про баб байки травим.

– Ха-ха-ха! Ну, договорились!

– А двух полков на усмирение мятежа хватит? Город Новгород вовсе не маленький.

– Хватит с избытком. Скоро по воде подойдёт полк князя Пожарского, но он будет тишком стоять поодаль, ожидая сигнала.

– Слушай, Андрей Иванович, до чего же фамилия у князя подходящая!

– Что ты имеешь в виду?

– Вот уже второй раз он пожары тушит, мятежи то есть.

– Это верно. При встрече обязательно ему скажу.

– Не обидится Михаил Фёдорович?

– Ни за что. Ещё гордиться будет. Он в хорошей шутке большой знаток.

– Тревожно вот так уходить в поход, зная, что позади полыхнёт.

– И то верно, но раз надо, то надо. Судьба у нас княжеская, военная.

– А вот скажи, Андрей Иванович, что там с турками. Они с нами или у них свои игрушки?

– Сам понимаешь, Александр Евгеньевич, Османская империя велика, в каждом углу свои интересы, кругом интриги... Недавно опять заговор раскрыли, высшие сановники были замешаны.

– Надеюсь, семейство Кепрюлю не замешано?

– Нет. Как раз Кепрюлю всем кланом за султана. Словом, султан подавил мятежников, и крепит дружбу с Русью, потому что в его война с Венецией и Австрией только разгорается, и им требуется всё больше ружей, тягачей, орудий и пароходов. У них уже работают два металлургических завода, купленных у нас, теперь вымолили у великого государя ещё завод по сборке тягачей, но детали будут получать у нас. Пока. Скоро там будет строиться два завода для выделки деталей паровых машин. Многие в Думе, да и не в Думе тоже, сильно ворчат, что дескать, вооружаем исконного врага. Ты-то что по этому поводу думаешь?

– Великий государь, в том числе и по моим советам, так поступает. Я по сему поводу три докладные записки писал. Турки нам не враги. Наш враг в Европе, как и у них, и до того времени как мы с турками сцепимся, пройдёт сотня-другая лет, а там, глядишь, и без борьбы единой державой станем с ними и с Персией. Но об этом мы позже поговорим. Персам, надеюсь, мы так же помогаем?

– Просто зеркально: туркам завод, и персам тоже. И по ружьям, и по пушкам то же самое. Теперь, после того как турки с нашей помощью прорыли канал в Красное море, персы и пароходы наши будут с большим удовольствием покупать.

– Это хорошо. Скажи, что там с Крымом?

– А что с Крымом... Хорошо там. Крымчаки ушли, а так как мы всех честно известили о том, что всех причастных к работорговле мы будем душить, то три четверти греков и евреев убрались восвояси. Потихоньку заселяем своими людьми. Крепости Азов, Очаков, Керчь и Перекоп имеют совместные турецко-русские гарнизоны, а содержатся на наш кошт. Кафа чисто турецкая крепость, а мы себе строим на развалинах Херсонеса. Впрочем, зачем нам и туркам там крепости совершенно неясно. Купцов наших турки больше не обижают, зато и их капцы у нас торгуют свободно. На днях видел двоих на торгу в Новгороде, так они по-русски чешут не хуже, чем мы с тобой. Ну а раз на миру такое у нас согласие, то и на войне у нас всё отлично. На визг из Рима о предательстве христианства, великий государь и митрополит Макарий ответили, что раз Польша и Франция помогали османам и крымчакам в борьбе против нас, а подлые венецианцы и генуэзцы скупали пленных русичей в рабство, и при этом, понуждая нас признать верховенство раскольников из Рима, то теперь и мы имеем право в союзе с османами понуждать Рим признать верховенство православия и Москвы. Рим тут же объявил крестовый поход против Руси, но нам это на руку.

– А не последует ли объединённая агрессия Европы против нас?

– Нет. Слишком мало там дальновидных людей и слишком много противоречий. Испанцам мы объяснили, что наша позиция не против католичества, а против Польши и Франции.

– И что испанцы?

– Там всё непросто. При загадочных обстоятельствах умер император Священной Римской империи германской нации, одновременно король Испании, и на испанский трон взошла новая династия, не связанная с Австрией, и с которой Англия сильно испортила отношения. Причём Англия вместе с мятежными Нидерландами выступила против Испании. Так что Испания нас поддерживает, тем более что с Турцией они достигли полюбовного соглашения по землям Африки. Испания получила Марокко и запад Африки до Гвинейского залива. Так что там всё для нас довольно неплохо.

– Ха-ха-ха! А пусть от великого государя поступит предложение туркам и испанцам поделить Европу: Турции Австрия и Италия, а испанцам Франция. А мы им оружия подкинем.

– Мысль здравая, тем более, что оружие мы и так туда поставляем. Пароходы, те самые, пять, чтоб ты знал, идут в Испанию, при том что оплатили турки. Золотом, и вперёд.

– Да-а-а... Интересные разворачиваются дела у нас. А что с ультиматумом Польше и Литве?

– Ты и это не знаешь? Да уж, в глуши ты пожил, от жизни отстал. Турки заявили, что в случае поползновения в сторону объявления унии между Польшей и Литвой, крымчаки немедленно придут вместе с турецкими регулярами, и смешают всё с навозом. Им мол, неинтересно иметь на своей границе слишком большое государство.

– Погоди, у турок появилась регулярная армия?

– А то! Мы у них подглядели и создали стрельцов, а они у нас подглядели во что оно вылилось, и создают похожее, и пока получается совсем неплохо.

– Значит, шведы действуют самостоятельно.

– Это как посмотреть. У шведов до сих пор было денег только на пятнадцать тысяч войска, а тут откуда ни возьмись, появились деньги ещё на пять, и ходят слухи, что где-то возьмут ещё на пятнадцать тысяч наёмников. Так что нас ждёт непростая война, Александр Евгеньевич.

– Эге ж... Получается, что Дания не выступит против Швеции, а скорее станет её союзником?

– Соображаешь! И Ливонию нам так просто не отдадут. Прямо войска послать не смогут, под угрозой крымско-турецкого нашествия, но дать денег и позволить набирать наёмников, а то и оружия подкинуть, это за милую душу.

– Хорошо уже то, что все понимают серьёзность обстановки и не ребячатся... Слушай, а что если попытаться провернуть в Ливонии трюк, который наши враги хотели провернуть в Новгороде и Пскове?

– Что ты имеешь в виду?

– Довольно простую вещь: простые жители Ливонии знают, что их города для серьёзной войны непригодны. Да в Ливония вообще состоит из мелких областей, считающихся самостоятельными, и при этом не желающих тратиться на оборону, вот у них оборонительные сооружения и обветшали.

– То всем известно, ты дело говори.

– А пусть великий государь объявит, что готов принять под свою руку любое курфюршество, жители которого готовы присягнуть ему на верность.

– А курфюрстов куда?

– Тоже принять на службу, пусть полезным делом займутся. А пройдёт время, народ пообтешется, к бане приучится, да и постепенно устроить у них госхозы как у нас, а лишних расселить по Руси, у нас рабочих рук не хватает.

***

– Батюшка, ты скоро вернёшься?

– Не знаю, Настюша, война дело неверное, может и затянуться. Поэтому ты с матушкой пока погостишь у дедушки с бабушкой в Москве, порадуешь их, они тебя очень любят и давно соскучились.

– А можно я заберу с собой Жульку?

– Непременно забирай. Это твой пёс, и ты обязана обеспечить ему достойную жизнь, а он за это тебя защищает, как умеет.

– Ну тогда я пойду соберу Жулькину корзину.

Дочь ушла, Липа приблизилась, обняла, приникла всем телом.

– Возвращайся, муж мой драгоценный!

– Непременно вернусь, Липушка.

– Мы все трое будем тебя ждать.

– Трое? Ты ждёшь ребенка? Ох, какое счастье! Почему сразу не сказала?

– Говорю сейчас, чтобы сильнее хотел вернуться.

Глава 2

Война, если к ней подходить серьёзно, без ребяческого восторга, дело предельно скучное, затратное и грязное. Грязное именно в физическом смысле, потому что тысячи людей и животных сосредоточены в одном месте и из-за этого не имеют возможности нормально умыться, а тем более – помыться в бане. Вообще-то бани в своей армии мы организовали: четыре бани для стрельцов, вместимостью в сто двадцать человек каждая, так что каждый воин имеет возможность как минимум раз в неделю очень хорошо помыться.

Баня сооружение довольно сложное, с применением парового насоса, котла для подогрева горячей воды, котла для выработки пара в парную и вошебойку, четырёх палаток-помывочных, устанавливаемых совместно с разборными щитовыми парными. Плюсуем сюда шайки, лавки, полки для парной, двухслойный щитовой пол, и всё хозяйство одной бани с трудом умещается на трёх тракторных повозках. От тракторного движка, на стоянках, как раз и работает насос для бани.

А в комплексе с баней работает ещё и прачечная. Я продвинул идею барабанной стиральной машины, и как ни странно, на верфи её сваяли меньше чем за месяц. А потом наладили поточное производство, и теперь в Новгороде работает не меньше пяти прачечных, на которых задействовано от одной до четырёх стиральных машин.

А в нашей армии стиральные машины имеются при каждой бане, вернее в прачечной. Стрелец, приходя в баню, сдаёт верхнюю одежду и бельё в стирку. На выходе он получает постиранные вещи, отглаженными, хотя и сырыми. Досушивать приходится уже потом. Но это временно: работники верфи обещали изготовить и сушильные устройства.

И никуда не денешься, коли установили высокие санитарные стандарты, то будьте любезны им соответствовать и поддерживать. Затратно конечно, но и результат впечатляющий: у нас за всё время подготовки к военной кампании и за время неё, не случилось ни одной серьёзной хвори.

Сейчас мы преследуем разбитое войско короля Густава, а сам он усвистал в Выборг, и сидит блокированный там.

Война началась не совсем так, как планировалась нами, всё-таки противник у нас далеко не дурак, но продолжилась вполне удачно. Для начала шведы наголову разгромили три сотни новгородских стрельцов при полусотне рейтар, посланных спорым маршем на усиление гарнизона Орешка. Командовал отрядом боярский сын Василий Выдрин-Сисоев, креатура бояр Одоевского и Куракина, по слухам, внебрачный сын последнего. Как и любой, уважающий себя мажор, этот детинушка учился плохо, знал мало, зато воображал о себе много. Кроме того, он привёз с собой кучу грозных бумаг, с требованием если не назначить Васю главнокомандующим, то дать ему под руку лучшие силы сразу и непременно. Командарму, князю Андрею Ивановичу Ногтеву-Суздальскому, ничего не оставалось делать, как назначить Ваську командиром отдельного отряда и услать при первой же возможности подальше, в слабой надежде, что он не катастрофически начудесит.

Выдрин-Сисоев, конечно же, начудесил, и именно катастрофически. Главным образом, для себя.

На Ладоге, ко времени нашего выхода туда из Волхова крепко штормило, поэтому пришлось переждать в устье, а посуху послать малый отряд, во-первых, для того чтобы усилить гарнизон, а во-вторых, чтобы наши братья в Орешке знали обстановку и ожидали помощь, которая совсем близка.

И Вася Выдрин-Сисоев повёл свой отряд походной колонной, без разведки и боевого охранения, и конечно же, выперся на изготовившийся к бою шведский полк. Шведы не будь дураки, первым же залпом обезглавили наш отряд, поскольку Вася как последний идиот, на своём кабардинце, вместе с прихлебателями гарцевал впереди отряда. По ним шведы и влепили первый, самый эффективный залп. Наши смешались и подались назад, и пока прежние сотенные и полусотенные, пониженные самоуправством Выдрина-Сисоева до десятников, сориентировались, и взяли управление в свои руки, шведы скорым шагом преодолели разделяющие их три сотни шагов, и ударили в пики. А когда наши побежали, то из-за перелеска ударили шведские кирасиры. Полный разгром предотвратили наши рейтары: они, пройдя через редкий лесок, ударили во фланг кирасирам, и тем пришлось прекратить атаку и отходить, а наши, имея на фланге шведский строй и разворачивающуюся в отдалении шведскую батарею, не стали продолжать атаку, удовольствовавшись срывом шведской. Повезло ещё, что шведы, приняв наш отряд за авангард основных сил, не стали их преследовать. Так что, потеряв сорок восемь человек убитыми, в том числе всех офицеров штаба, сотников и полусотников, числом в тридцать семь человек, которых Выдрин-Сисоев назначил своей властью из благородных, сместив «чёрную кость» обратно в десятники, наши отошли, вынеся на руках полсотни раненых, осмотрелись, оценили обстановку. Старые сотенные встали на свои прежние должности, командиром отряда стал командир первой сотни, и после короткого совещания приняли решение продолжить выполнение первоначального приказа, двигаться на Орешек. Однако, так как теперь путь был возможен только в обход, а рейтары в лесах совершенно беспомощны, то двинулись самостоятельно, сумев не бросить свой обоз, и даже умудрившись на последних лодках и плотах войти в крепость до того, как шведы окончательно её заблокировали.

***

А когда шторм утих, то вся наша армада в десять боевых пароходов, которых мы стали называть крейсерами, и пятнадцати вооружённых пароходов с войсками на борту двинулась из Волхова в Ладогу, а оттуда в Неву. Не сказать, что это был очень уж простой переход: сам-то спуск вниз по Волхову длился не слишком долго по времени, а вот подготовительные работы заняли около двух месяцев. Дело в том, что на Волхове и на Неве существовали пороги, а я о них и не знал: в моё время этих порогов просто не было. Однако штаб работает, офицеры в нём отлично подготовлены. Очень приятно, что даже без моего участия всё было сделано: и на Волхове, и на Неве часть камней на фарватере через пороги были удалены, частью взорваны, на что ушло немало тротила, ну и в качестве гарантии против аварий вдоль русла были устроены дороги, по которым были пущены тягачи. Переправа через порог теперь выглядела так: корабль подходил к фарватеру через порог, и на него (то есть на корабль), заводили трос от тягача. Теперь корабль, удерживаемый тягачом, спускался через порог довольно быстро, и без опасения, что его шарахнет об камень. Поднимались корабли обратным порядком: через порог их буксировал всё тот же тягач. Все: и моряки, и торговцы, и пассажиры были довольны нововведением, однако страшно недовольны, остались четыре артели бурлаков, что кормились у порогов. Ну да, на всех не угодишь, найдут себе артельщики новую работу. Собственно, работу им предложили сразу: дороги для тягачей, проложенные вдоль порогов, следует поддерживать в работоспособном состоянии. На тягачи требуются кочегары, помощники машинистов и машинисты. Грамотные, и те, кто посмышлёнее, поняли что это их шанс получить высокооплачиваемую, весьма востребованную и очень почётную профессию. Надо сказать, что самые активные мужики из бывших бурлаков первыми и записались на курсы. Поначалу мужики косились друг на друга, опасаясь конкуренции, но им объяснили, что машинисты нужны во многих местах, не только на порогах, но и на дорогах, чтобы водить грузовые и пассажирские паромобили. А так как дороги постоянно строятся, удлиняются, и этому процессу нет конца, без работы ни им, ни тем, кто пойдёт учиться после них, безработица и безденежьё не грозит.

Не грозит безработица и безденежье и тем, кто не решился связать свою судьбу со сложной техникой. В связи с увеличение грузового и пассажирского потока, возле порогов образовались слободы, и в трактирах, гостиницах, постоялых дворах постоянно требуются рабочие руки. Работа эта не столь денежная, как связанная с паромобилями, зато и не требует грамотности, а также сложного обучения.

Жизнь на Русском Севере понемногу и почти незаметно, стала поворачивать на новый путь.

***

На Неве наш морской воевода, Захарий Иванович Очин-Плещеев совершил гениальный по своей простоте манёвр: пять крейсеров рванули вниз по течению, и заблокировали выход в Балтийское море стоящему ниже Орешка шведскому флоту в составе галеона, пятнадцати средних и полусотни мелких военных кораблей и тридцати купцов, используемых в качестве войсковых транспортов.

Галеон и около десятка средних кораблей, видимо получив приказ, оделись парусами и двинулись вниз по течению и по ветру, надеясь смять наши крейсера. И для непосвящённого это имело смысл: галеон был вдвое крупнее, а средние шведские боевые корабли – таких же размеров как наши крейсера. Однако шведы даже не смогли приблизиться на дистанцию открытия огня, так как крейсера их издали стреножили, посбивав почти все мачты, так что беднягам пришлось прибиваться к берегу, чтобы не быть брошенными на мель мощным течением Невы.

Я наблюдал бой, стоя на крыше рубки управления парохода и страшно переживал за наших. А тем временем мы со всей возможной скоростью выгружали стрельцов, артиллерию, коней, тракторы и полевые кухни, благо мы изготовили заранее и притащили с собой дебаркадер, а грузовые стрелы имеются на каждом пароходе. Король Густав, видя такие дела, двинул вперёд свои войска, пытаясь помешать выгрузке, которую мы проводили в переделах видимости, но двадцать орудий наших крейсеров и тридцать более лёгких, но кусачих орудия вооружённых пароходов, с лёгкостью подавили эту попытку.

Тогда Густав решил увести свои войска в сторону Выборга, а мы, соответственно, стразу же организовали преследование, и тут сыграла свою роль разница в энерговооружённости транспорта: их максимальная скорость пятьдесят километров в сутки, а наша минимальная – десять километров в час. Так что, мы вскоре их догнали, и почти без стрельбы отобрали обоз. Потом небрежно смахнули несколько отрядов, пытавшихся нас задержать, затем отобрали артиллерию, а после того как шведы окончательно выдохлись, стали брать в плен остальные шведские подразделения по очереди.

Наш флот тем временем, двинул в Финский залив, и стал высаживать десанты у устья реки Сестры и в Териоки, чтобы заблокировать шведские войска, но старый король, с кирасирами и рейтарами хитрыми лисьими маневрами обошел все заставы, и укрылся в Выборге, где его окончательно заперли наш флот и десант.

Деваться Густаву было некуда, и спустя месяц, из-за плотной блокады так и не сумев отправить ни одного сообщения, он сдался, а побудить его к сдаче довелось мне. Было это так:

На паровом катере под белым флагом, с горнистом и барабанщиком, я подъехал к Выборгскому замку и очень вежливо попросил аудиенции у короля. Как ни странно, я почти сразу же получил разрешение войти, и под конвоем двух офицеров был препровождён в зал, где меня встретил король Густав, в окружении блестящей свиты своих генералов.

Поразительно, как быстро Европа восприняла идею знаков различия и единой формы для армии. Естественно, что погоны тут же обрели самую различную форму, цвет, а также всякие висюльки, галуны, буквы, цифры и прочие совершенно необходимые в глазах военного человека вещи. Впрочем, единая форма и погоны действительно очень удобны и в повседневной жизни, и в бою. Мне смутно припоминается форма солдат Карла XII, а была ли до него у шведов единая военная форма, даже не представляю. Особенно мне понравился генерал, одетый так, что любой дембель из Закавказья в 80-х годах просто умер бы от зависти: синий мундир с жёлтыми лацканами и манжетами, жёлтые штаны с тройными синими лампасами, причём по лампасам идёт золотая вышивка. На груди аксельбанты в шесть слоёв, ордена в немыслимом количестве (он похоже каждый день, за последние тридцать лет, выигрывал по два сражения) а на плечах шестиугольные эполеты с обалденной сине-золотой бахромой. Я чуть не заплакал от восхищения.

В головных уборах были только двое: король и я. Королю так положено, а я, чтобы не обнажать голову перед чужеземным правителем, оставил свою шапку на катере, и одел тафью, а это вроде как домашний головной убор, так что можно и не снимать.

Король Густав выглядел совсем так же, как и на портрете, который мне показывал князь Андрей Иванович, когда мы обсуждали вопрос о моих переговорах с королём. Итак, высокий и ещё очень крепкий старик в чёрном, шитом золотом и серебром, с применением немалого количества самоцветов костюме, в белых перчатках и жёлтых, тиснёной кожи, украшенных вышивкой и серебряными накладками сапогах. На голове чёрный берет, с красивой то ли брошью, то ли эмблемой. Причёска довольно простая, у нас и в девятнадцатом веке так стриглись мужики. Борода лопатой, чрезвычайно ухоженная, явно предмет гордости владельца, и тут есть чем гордиться, как и длиннющими усами, красиво уложенными по бороде. Лицо простоватое, добродушное, эдакий добрый Дедушка Мороз, но глаза выдают, что не простой человек перед тобой, а основатель королевской династии, Густав Эриксон Ваза! Глаза у короля умные, проницательные, живые. Такие глаза бывают у профессиональных снайперов, у матёрых следователей, да у психиатров со стажем в несколько десятков лет.

Да уж, очень-очень непростой передо мной человек.

Сначала идёт взаимное представление, с бесконечным титулованием, впрочем, такие церемонии и спустя полтысячи лет существуют: пацаны на стрелках меряются писюнами, и тут я сильно проигрываю королю, как и большинству его свитских, у которых самое малое по пять-семь титулов, а у меня только два: барон и князь.

Затем, как и положено на стрелках, происходит обмен наездами, и тут моя позиция заметно весомее: это Густав наехал на нас, и что самое для него печальное для короля и его кодлы, не сумел по-пацански правильно подтвердить своё право быковать на этой поляне. Так что выходит, что он ужасно плохой, обидел хороших, и практически невинных нас. А мы на своей поляне, ты поэл, нет? Так что придётся Густаву тащить ответку. Это как после драки в ресторане: бивень, проигравший сечу, платит за всех.

Потом мы померялись: чья крыша круче. Густав спроста ума начал козырять поляками, Литвой, датчанами, наглами и голландцами. Я, как и положено, при таких гнилых разборках, развёл его на выяснение, а что такое пшеки и в какую эротическую позу пьющего оленя их поставят, и как уроют их наши друзья турки. Это если у них, у тупых ляхов, достанет дурости даже шевельнуться против нас. А Литву мы и сами съедим. Литва вкусная, и очень нам задолжала, а счётчик давно уже включён… Протестантами на днях или раньше займётся другой наш могучий кореш, Испания, и уж тогда эти ушлепки быстренько полопаются, как стая мартышек, попользованных слоном. Наглам, на которых тут сглупа кивает король, недолго осталось путаться под ногами серьёзных парней. Скоро мы и её разъясним. Нам приятнее иметь дело с Шотландией, с Уэльсом, Валлонией. Так что пусть сидят на своём острове и не привлекают внимания.

Опять Густаву нечем крыть, и он бросает на стол очередной козырь: дескать у него в Стокгольме, сын и наследник собирает армию вдвое больше… тут он деликатно замолкает, а я неделикатно продолжаю:

– Вдвое больше той, что потеряна вашим величеством? Извещаю вас, что с нашей стороны, в кампании приняли участие всего восемь тысяч человек, а у моего повелителя и в мирное время имеется армия в семьдесят тысяч человек, причём все поголовно вооружены огнестрельным оружием. Кроме того, хоть Стокгольм и защищён с моря, но против наших новейших пушек его береговые батареи просто-напросто ничего не смогут сделать. Несерьёзно это.

Король скептически скривился, его окружение принялось принимать горделивые позы, но куда этим жалким эпигонам против королей жанра гордыни, поляков, да и тех мы, перегнув через коленку, частенько баловали ремешком по мускулюс глютеус. Что же, пора ставить и этих петухов в положение потерпевших по нахалке:

– А не желаете ли, ваше величество, лично посмотреть на маленькое представление, которое покажут наши крейсера и одна из ваших береговых батарей? У меня совершенно всё готово для этой небольшой демонстрации. У вас же была десятиорудийная батарея на мысу за проливом, к югу от этого замка?

– Что значит была? Эта батарея и сейчас незыблемо стоит на своём месте и готова дать жестокий отпор любому, кто посягнёт на наш покой. – гордо заявил король.

– Вы ошибаетесь, ваше величество, и эта батарея уже готова отправиться далеко за грань добра и зла, поскольку именно на её примере мы желаем продемонстрировать вашему величеству мощь наших крейсеров. Не угодно ли вашему величеству подняться на башню, чтобы освидетельствовать сам процесс?

– Не понимаю, какую игру вы играете, князь, но извольте.

И мы с Густавом двинулись на вершину замковой башни. Я даже посочувствовал старику: и мне, молодому, спортивному мужчине тяжело карабкаться по крутым лестницам, а каково тучному старику? Но волевой мужчина, ничего не скажешь. Двигался хоть и нескоро, но почти не пыхтел и вид сохранял совершенно безмятежный, и если бы не глаза, то ни за что не догадаешься, каково ему приходится.

С вершины башни открывается великолепный вид на Выборгскую крепость, акваторию залива и острова. Чуть мористее видны слегка дымящие трубами корабли нашей эскадры, прекрасно видна обречённая батарея. Не сказать, что наши боевые корабли выглядят чересчур грозно, галеоны и галеры шведов на их месте выглядели бы значительно внушительнее, и эти мысли немедленно отразились на лицах короля и его расфуфыренной свиты. Многие пренебрежительно кривились, ну да ладно, сейчас мы сотрём высокомерие с ваших мордочек.

– И на что вы мне предлагаете любоваться, князь?

– Сейчас, ваше королевское величество, я подам сигнал, что вы готовы лицезреть маленькое представление, и крейсера продемонстрируют своё скромное могущество.

Я вынул из кармана ракету и дернул за шнурок, и над замком вспыхнула красная звезда.

– А теперь наблюдайте, ваше величество.

Королю принесли складной стул, а я и все остальные остались стоять.

Пары на крейсерах были разведены, поэтому сразу после сигнала пять из них, в колонну по одному, двинулись к берегу. Не доходя до берега чуть больше двух километров, они остановились и отдали якоря. Затем башни на крейсерах развернулись, и крейсера открыли беглый огонь по батарее. С вершины башни было видно, как строго по очереди блистают вспышки выстрелов орудий крейсеров, а лёгкий ветер относит клубы дыма от нас, на стоящую эскадру. На обречённой батарее, как только крейсера начали движение, засуетились пушкари, готовя пушки к бою. Бедняги ещё не знали, что не было никаких шансов: не успели они сделать ни единого выстрела, как на батарее заплясали султаны разрывов снарядов, а потом раздался мощный взрыв, и над уже мёртвой батареей поднялось грибообразное облако взрыва порохового погреба. Крейсера прекратили стрельбу и в том же порядке отправились на прежнее место.

– Это… Это немыслимая жестокость… – бледными дрожащими губами прошептал король.

– Vae victis , как говорили наши предшественники в изначальном Риме. – мне надо додавить эту старую злобную свинью, чтобы избежать пролития крови наших, но давить надо со свей возможной вежливостью, а как же, это особа королевских кровей! – Зато теперь, ваше величество, у вас нет иллюзий относительно ваших возможностей противостоять Руси. Думаю, что у вас есть пища для размышлений, а я навещу вас завтра, если на то будет ваша монаршая воля.

Густав смотрел на меня глазами старой, мудрой и смертельно усталой собаки:

– Что значит ваши предшественники в изначальном Риме?

– Это значит, что первый Рим был на Апеннинском полуострове, но потерял силу и мудрость, а потому и пал под натиском варваров. Второй Рим был в Константинополе, а после его падения Русь приняла на себя бремя ответственности за судьбу этого мира, впрочем, вы знаете родословную моего великого государя.

– Вы невозможный человек, князь. – с укоризной произнёс король Густав – В такой момент рассуждать о генеалогии…

– Умолкаю, если вам так угодно, вашему величеству.

– Сегодня я обсужу со своими советниками сложившуюся ситуацию, и жду вас завтра для переговоров о дальнейшей судьбе этой войны.

– Если вы, ваше величество завтра будете открыты для диалога, я даже подскажу, как незначительную неудачу при Орешке сделать выдающейся победой Швеции в гораздо более высоком смысле.

– С интересом выслушаю вас, князь Ольшанский. – с тщательно скрываемой злобной иронией ответил король.

Я раскланялся, и удалился на катер.

Спустя полчаса я обедал в обществе сухопутного и морского командующих, заодно обсуждая с ними планы на завтрашний день.

Глава 3

С раннего утра я явился к королю Густаву для переговоров, и без малейшей задержки был препровождён в тот же зал, где и вчера встречался с ним.

Королевская свита на этот раз была поменьше: рядом с королём было всего всего пятеро вельмож, да и присутствовали они лишь в качестве статистов: похоже, что в этом государстве всё решает король. А может быть всё проще, и они демонстрируют консолидацию перед лицом врага. В любом случае, мой вес на этих переговорах многократно выше, просто потому что у меня за спиной могучая сила, а за их спинами рыхлая масса деморализованной кучки вооружённых людей, в очередной раз вчера убедившихся, чего стоит их оружие и защитные сооружения перед мощью русской армии и флота.

Король уселся по одну сторону длинного стола, его советники расположились справа и слева, я уселся напротив, а рядом со мной сидели только переводчик и секретарь, с серебряными карандашами и большим блокнотом. Переводчик нужен был только на случай непредвиденных затруднений, а вообще-то мы с королём общались по-немецки.

На правах хозяина, а также старшего по возрасту и положению лица, король Густав начал переговоры:

– Мы согласны с тем, что открытие боевых действий, со стороны Швеции явилось результатом некоторого неудачного стечения обстоятельств, и их можно признать их досадным недоразумением между нашими державами. Мы со своей стороны признаём необходимость возвращения шведских войск на родину и признания за Россией суверенитета над Орешком, который мы ошибочно посчитали своим.

Молодец всё-таки король. Уважаю. Его окунули мордой в толчок, потыкали носом в ссаные тряпки, а он сидит тут такой величественный, и готов облагодетельствовать весь мир. Ну что же, включим и мы тумблер дурака, и покажем, что на арене этого цирка может выступать не один клоун, а очень даже два:

– Чрезвычайно признателен Вашему величеству за чистосердечное признание с вашей стороны факта необоснованной и ничем не спровоцированной агрессии Шведского королевства против миролюбивого Русского царства. Мы согласны формально признать случившуюся тяжелейшую и кровопролитную войну пограничным инцидентом, и принять от Швеции два миллиона восемьсот пятьдесят шесть тысяч талеров или их эквивалента в виде серебряных слитков, полосовой стали или продовольствия, в качестве извинений за нарушенный покой и тем восстановить давний добросердечный мир между нашими державами.

Вообще-то вчера на совещании в каюте Захария Ивановича, была озвучена сумма контрибуции в полмиллиона, но я не утерпел и увеличил-таки сумму почти в шесть раз, просто из восхищения наглостью короля. Получилось. Глазки у него сделались величиной в тот самый талер, а челюсть не упала только в силу давней привычки держать удар.

– Но позвольте, князь, откуда взялась такая немыслимая сумма? – едва ли не прорычал король.

Ага! С необходимостью платить Густав уже согласен, вопрос только в сумме. Ну что же, как говорил один очень умный персонаж, надо доить клиента, пока он согласен на ваши цены.

– Извольте сами оценить ущерб Русского царства от этой войны: доблестные шведские войска и флот, продвигаясь к Орешку и устраивая войсковой лагерь для осады оного, полностью разрушили города Рыбный и Тухляев. Во время обстрелов Орешка значительно разрушен участок стены и тяжело повреждены две башни. Убито и тяжко искалечено огромное количество русских стрельцов в Орешке. По пути в Орешек попал в засаду и едва ли не поголовно уничтожена сводная бригада под командованием заслуженного воеводы, боярина древнего рода Василия Ивановича Выдрина-Сисоева, а рядом с ним, в неравном бою геройски сложили головы несколько десятков наследников знатнейших боярских и княжеских родов Русского царства. Ближайшие сотрудники великого государя, великие бояре Оболенский и Куракин могут и не пережить этой страшной потери.

Король на время лишился дара речи, и это хорошо. Надо давить, а там глядишь, у клиента из-под хвоста посыплется цикорий. Интересно, а какое на самом деле отчество у ублюдка Васьки Выдрина-Сисоева? Но хорошо, что шведы его ухлопали, теперь я под этим соусом выколочу денег у Швеции. Деревеньки Рыбная и Тухляевка теперь действительно станут городами, по крайней мере, на карте, и козырем в переговорах.

– Кроме того, в арьергардных боях, что вела доблестная шведская армия, убито и покалечено огромное количество русских стрельцов, и среди них немало представителей старинных дворянских родов.

Переговоры о капитуляции мало чем отличаются от торговли на рынке: каждый хвалит свои помидоры, но королю ещё рано знать, что за время этой войны мы потеряли восемьдесят человек, большую часть которых положил Васька Выдрин-Сисоев, да ещё пятеро идиотов напились какой-то дряни, чуть ли не настоя мухоморов, и да и померли от него. И выбоины в стенах и башнях Орешка комендант даже не прикажет заделывать, поскольку не стоит возиться с такой мелочью.

– Далее: для защиты от неспровоцированной агрессии Швеции, нам пришлось с огромным напряжением сил и средств небогатой казны Руси, строить слабенький, но ужасно дорогой флот для защиты от могучего непобедимого флота Швеции. Для финансирования строительства этого флота, великому государю пришлось вводить дополнительный тяжёлый налог, подорвавший наши торговлю и ремёсла. А кроме флота пришлось формировать, вооружать и снаряжать армию, не только неся огромные убытки, но и отрывая от производительного труда многие тысячи молодых мужчин. И наконец, по наущению негодных советников вашего величества, список которых мы вам представим, с тем, чтобы получить их в свои руки для строжайшего следствия, справедливого суда, и примерного наказания, в Новгороде вспыхнул вооружённый мятеж. В результате вышеозначенного мятежа, сей, некогда многолюдный и пышный, величественный город обезлюдел, подвергся неустройству, и практически лежит в руинах. Мятеж подавлен, но при этом погибло множество стрельцов и мирных обывателей.

В шоке не только король, и не только его свита. В полнейшем обалдении мои переводчик и секретарь. Но молодцы, настоящие воины! Держат рожу кирпичом и спокойно делают своё дело. Один записывает мой бред, а второй вполголоса переводит мою речь на шведский. Так уж сложилось, двое сановников, оказывается, знают немецкий язык не слишком хорошо. Ладно, по окончанию переговоров выбью для своих помощников отдельную премию.

Для средневековья такой стиль переговоров непривычен, но я-то прошел школу перестройки и святых для бандитов, либералов и проституток девяностых годов. Я даже четырежды бывал на бандитских стрелках, когда меня звали на помощь друзья, вляпавшиеся в бизнес. Вот и получалось, что представитель мирной профессии, но обладатель угрожающего вида фигуры, присутствовал на разборках, с немецким автоматом из школьного музея. Автомат этот впоследствии забрала прокуратура, и чью личную коллекцию он теперь украшает, мне неведомо. Так что методикой гнилого базара я владею вполне прилично.

А потом началось то, чего я так добивался: торг чуть ли не за каждый талер, и он продолжался едва ли не до полуночи. В конце концов, достигли предварительного соглашения, что вся Финляндия и часть Швеции по реку Луле-Эльв отходят России. Собственно, про реку я ляпнул так, просто случайно вспомнив это название, но Густав ухватился за него и выцыганил под это дело полмиллиона талеров. И за полный отказ от претензий на Аландские острова он выиграл ещё триста тысяч.

А потом с разболевшейся головой я отправился домой, пообещав вместо себя пригласить командующего, полномочного подписывать такие важные документы.

***

– Ну как съездил, князь Александр? – зевая и почесывая шею под окладистой бородой, спросил меня Андрей Иванович.

– А вот держи проект мирного договора, почитай, я позже подойду и дам пояснения. А пока схожу к лекарю, попрошу микстуру от головной боли. Заездил меня шведский король, до того дотошный, придирчивый и неуступчивый.

Сунул кожаную папку с проектом в руки Ногтева-Суздальского и потихоньку, чтобы не потревожить мирно дремлющего в кресле воеводу Очина-Плещеева, пошел в медицинский кабинет.

– Здорово, Александр Евгеньевич, как успехи? – почтительно кланяясь, спросил лекарь.

Уважает, собака! Пару раз получил по моему приказу десяток горячих за немытые руки и плохо мытую посуду, зато теперь в медкабинете всё сверкает, я уверен, что даже за привинченными к стенам шкафами ни пылинки.

– Ох, Антон Иванович, голова разболелась, силушки нет. Помоги, дорогой! Дай чего ни то, а то окочурюсь до утра.

Из каюты командующего донёсся рёв. Сначала нечленораздельный вопль, а потом и слова проявились:

– Ольшанский!!! Где князь Ольшанский!!! Сюда его!!! Ко мне! Бегом!!! Ещё быстрее!!!

– Чего это он так блажит? – удивился Антон Иванович, капая из бутылочки в рюмку с водой – Схожу-ка я к нему с успокоительными каплями, а то как бы родимчик не хватил нашего воеводу.

– Сходи, Антон Иванович, сходи, дорогой – опрокидывая содержимое рюмки в рот и морщась от горечи, ответил я. – К нему новости поступили, я же и привёз. Надо было сразу объяснить, да я запамятовал его хорошо приготовить, вот он бедный и разволновался. Да и Захария Ивановича растревожил небось, отдыхал человек. Ну, пойду я, успокою как смогу, взволнованного-то.

До каюты командующего метров пять, но я шел не торопясь, никак не реагируя на попытки адъютантов поторопить меня. Войдя в каюту, я плотно закрыл дверь, любуясь на картину небывалого ажиотажа: воеводы, не моргнув глазом, встречавшие многотысячные вражьи войска, бегали вокруг стола, и то хватали лежащую бумагу и перечитывали её снова и снова, то бросая бумагу обратно на стол, и снова устраивая забег. Наконец они обратили внимание на меня:

– Александр Евгеньевич, что за чушь тут написана? – заорали они в два голоса, суя мне в руки злосчастный проект договора.

– Ну что там написано: Финляндия, включая Аландские острова и часть Швеции по реку Луле-Эльв от устья до истока, а от истока до побережья моря строго на запад по прямой, отходит России. Кроме того, Шведское королевство обязуется выплатить Русскому царству за потревоженный покой и упущенные выгоды один миллион двести тысяч талеров. Обязательства Русского царства по этому соглашению состоят в предоставлении в аренду, за отдельную плату, отряда крейсеров с хорошо обученными экипажами, сроком на один год с момента, который будет объявлен дополнительно, для поражения датского флота и возвращения Южной Швеции и Южной Норвегии под власть шведской короны.

– Мы это читали. Но ты должен был выдвинуть претензию на полмиллиона талеров, сильно поторговаться и согласиться на двести тысяч!

– Ну, извините великодушно, государи мои. Погорячился немного, бывает. Прихожу, понимаешь на переговоры, а король из себя невинную барышню корчит, дескать, он тут немножко погорячился, но готов нас простить, если очень попросим.

– Наглец какой, этот шведский король! А ты?

– А что я? Я сразу задрал счётчик почти до трёх миллионов талеров, но цифру не круглую назвал, это важно при торговле.

– Так какую цифру?

– Да хрен его упомнит! В протоколе посмотрите. А когда король и его свитские ошалели, я начал их грузить, что, дескать, города Рыбный и Тухляев сожжены до основания. Да стены и башни Орешка почти разрушены, да самый мудрый и могучий воевода русского войска, Васька Выдрин-Сисоев, с бригадой отборных стрельцов полегли до единого человека…

На воевод без смеха смотреть было невозможно, так вытянулись личики и отвисли челюсти.

– И Густав поверил в эту ахинею?

– А куда бы он девался? Вот вернусь я к вам, да скажу, что не договорились. Вы осерчаете, да мы и влупим со всех стволов по его хибарке с башней, а потом сроем до основания его воняющий рыбой Стокгольм… Оно ему надо? Чем он нам может помешать? Но и денег таких у Швеции нет. Вот я выторговал на сумму, которую мы всё равно никогда не получим, земли, которые Швеции сейчас почти не нужны. А я ему посулил помощь в приобретении Южной Швеции и Южной Норвегии, просто утопив датский флот. Нам всё равно надо разбираться с Зундской пошлиной, но об этом королю не обязательно знать. И ещё я пообещал ему продавать оружие для войны с Данией и немецкими княжествами, но Данциг и земли восточнее него признаются королём территорией наших интересов, но об этом будет составлен дополнительный протокол.

– Ну не хрена же себе! – вздохнул Андрей Иванович – Это далеко уходит за пределы моих полномочий, но я подпишу это соглашение. А государю сам доложишь, хоть и в моём присутствии, поскольку я ответственен и за твои слова и действия. Ну и завтра на переговоры поедешь со мной, и сам будешь вести речи, а я буду только важно кивать на твои обращения, поскольку таковой наглостью отродясь не обладал.

И приняв по паре стопочек водочки, мы отправились спать. Завтра будет сложный день.

***

Ночь прошла беспокойно: в самое глухое время, в «собачью вахту», десяток шведских галер подняли якоря и, стараясь производить как можно меньше шума, двинулись вдоль берега, имея целью ускользнуть из залива.

Морской воевода, ожидая чего-то подобного, выставил посты по берегу и многочисленным островам, так что движение вражеского отряда было тут же замечено, и дозорные стали зажигать сигнальные костры.

Я, по своему обыкновению, чтобы не мешать занятым людям, и в то же время, чтобы все знали, где я, если понадоблюсь, поднялся на крышу ходовой рубки и принялся наблюдать.

Вдоль берега, по островам постепенно загоралась цепочка костров, отмечая проход галер. В это время боевые корабли нашего отряда неспешно, но и не мешкотно, готовились к бою.

Три крейсера уже ушли к той узости, через которую собирались выскользнуть шведы, а остальные корабли и экипажи проверяли оружие и боевую справу. В неплотном сумраке летней северной ночи, когда на небе висел всего лишь узенький серп растущей Луны, было видно, как на галеонах распускают паруса, но бесполезно: ночь стоит безветренная, даже верховой ветерок не касается парусов. На глади воды суета: шведы пытаются шлюпками выставить свои галеоны и фрегаты в боевую позицию.

В отдалении послышался пушечный гром: это наши крейсера начали пристрелку по шведским галерам, впрочем, задача перед ними стоит довольно сложная: стараясь не утопить галеры, загнать их обратно. Нам не нужно, чтобы Густав принял героическую смерть: тогда будет почти невозможно договориться с его сыном. Наследник, согласно нынешней морали просто обязан объявить нам кровную месть, а это потеря времени для нас. Наследника мы, в конце концов, уговорим, но нам лишние напряги совершенно ни к чему. Пусть уж король Густав сам принимает решения, сам заботится о выплате контрибуции и сам передаёт нам земли. Кстати, надо не забыть договориться с новгородским наместником, чтобы он добился от шведов назначения пограничной комиссии, выделил людей, чтобы они демаркировали новую границу со Швецией. Надо подсказать, чтобы сразу установили каменные пограничные столбы.

Моряки с крейсеров потом доложили, что три первые галеры были обстреляны, причём бить старались в носовую часть, так как король, если это он решил удрать, должен располагаться в корме: на мостике или в каюте.

Из трёх обстрелянных галер подбили две, причём одну очень серьёзно: она стразу стала садиться носом в воду, и ей пришлось выброситься на отмель у ближайшего острова. Вторая галера, несмотря на проявившийся крен на левый борт, развернулась и ушла своим ходом.

Мы не стали препятствовать шведам в эвакуации моряков с полузатонувшей галеры и не стали добивать тонущий корабль: это уже почти наше имущество, зачем его портить? А среди спасаемых моряков вполне мог оказаться Густав, зачем подвергать его лишнему стрессу, а ну как дедушка склеит ласты и нарядится в деревянный макинтош?

Так что шведского королька чуть ли не на ручках доставили обратно.

В девять часов утра, согласно достигнутой ранее договорённости, я с Ногтевым-Суздальским и Очиным-Плещеевым отправились к Выборгскому замку.

На этот раз катер у пирса встречал почётный караул из взвода кавалергардов.

Сухопутный и морской воеводы, я, дьяк Посольского приказа, переводчик и писарь вышли на причал, и нас встретил давешний генерал, прототип закавказского дембеля. Снова придётся любоваться на попугайский наряд глупого генерала, сохраняя на лице маску спокойствия, а Густав, видимо что-то почувствовал, и, в порядке мелкой мести, подсовывает мне этого болвана. Ничего, твоё величество, ты мне деньгами и землёй ответишь за надругательство над моим художественным вкусом.

– Его королевское величество ожидает в главном зале. – сухо сообщил генерал после процедуры представления командующим.

В зале всё было готово к мероприятию. По центру расставлены столы и стулья. На резных деревянных стойких, развешены карты земель, упоминаемых в договоре. На столах лежат стопки книг, свитки и отдельные листы: это законодательные акты и прочие документы, необходимые для составления основного договора. В общем, всё честь по чести. Почти. Потому что есть одна тонкость, на которую, похоже, не обратили внимания наши командующие: на шведской стороне стола для короля установлено огромное кресло, чем-то напоминающее трон. Похоже, король Густав желает использовать это рычаг давления, и в последний день отыграть для своей стороны хотя бы несколько очков. Этакое психологическое манипулирование средневекового разлива.

Такого допускать нельзя: несмотря на то, что мы по результатам войны получаем много больше того, что планировалось даже по самым оптимистичным расчётам. Дело в том, что микроскопическая победа может породить в шведах ложное ощущение, что они могли если не выиграть, то хотя бы свести дело к ничьей.

Делаю ранее условленный зак Андрею Ивановичу: «Дайте мне слово», Ногтев-Суздальский отвечает взмахом ресниц: «Понял». В это время король Густав делает жест в сторону стола:

– Прошу за стол переговоров.

Ногтев-Суздальский отрицательно качает головой:

– Ваше королевское величество, для начала уладим одно маленькое дело, о нём скажет князь Ольшанский.

– Слушаю, князь. Что вы хотите сказать?

– Ваше королевское величество, я хочу уточнить маленькую деталь: представители победоносных войска и флота Русского царства являются просителями на этой церемонии, или равноправными участниками? Если вы сочли нас просителями, то мы тут же удалимся. Если же мы равноправные переговорщики, то следует либо убрать трон от стола переговоров, либо поставить такой же для полномочного представителя Его царского величества Ивана Васильевича из рода Рюриковичей, князя Андрея Ивановича Ногтева-Суздальского.

Повисла короткая пауза. Ногтев-Суздальский и Очин-Плещеев глянули на меня признательно: они не попали в расставленную ловушку. Король и его свита напротив, глядели волками.

Но демарш совершен, и для Ногтева-Суздальского принесли такое же кресло, как и для шведского короля. Это хорошо: король не стал опускаться, он возвысил оппонента.

А дальше пошла кропотливая работа со спорами по каждому пункту, но тут Андрей Иванович принял неколебимую позицию: всё договорено заранее, какие-то изменения возможны только в части дополнительных платных услуг, которые может оказать Швеции русский флот. Впрочем, князь подвесил и вкусную морковку: уж коли договорились о признании прав России на Данциг, то Швеция легко может войти в Польшу западнее, и занимать её хоть всю, впрочем, не заходя на востоке за линию Перемышль – Бяла-Подляска и далее на запад до области Данцига. Флот мы Густаву вернём, всего лишь за половину цены, более того: поставим некоторое количество казнозарядных ружей и кавалерийских карабинов.

Кроме ружей Густав пожелал купить у нас доспехи, оружие и снаряжение для кавалерии, полевую артиллерию, тракторы и продукты питания длительного хранения. В общем, намечались контуры взаимовыгодного сотрудничества.

Правда, я знал, что свою нынешнюю силу, смелость, активность, боевитость и прочие преимущества Швеция растранжирит довольно быстро, значит не надо ей в этом мешать: пусть стачивает свой генофонд в бесконечных бессмысленных войнах, а мы уж лучше будем поставлять оружие и припасы обоим сторонам, как это в моём мире делали американцы. Хм... Делали, пока не выжили из ума и не полезли в позицию "От каждой бочки затычка".

Ближе к обеду все нужные бумаги были подписаны, и наша делегация отправилась восвояси, а шведы стали готовиться к отправлению домой, в Стокгольм.

Всю дорогу до крейсера мы молчали, и лишь в своей каюте Андрей Иванович, разливая по бокалам вино, тяжело вздохнул:

– Не думал я, братие, что столь грозно начавшая ся война может быть столь короткой, а столь короткая война может завершиться таким выгодным миром. Удача на переговорах, братие, указывает на прямую возможность новой войны в будущем, ну да со свеями мы ратились испокон веков. Давайте выпьем за то, чтобы военное лихолетье не торопилось в наши пределы, а уж рубежи мы нынче отодвинули от наших коренных земель.

Глава 4

Отец Гурий посетил меня следующим вечером. Вообще-то мы с ним совершенно неразлучны, поскольку отец Гурий назначен ко мне духовником по решению митрополита Макария, который в свою очередь так поступил по просьбе царя Ивана Васильевича, а рекомендацию дал мой предыдущий духовник, отец Савл. Хороший оказался мужик, Гурий, с самого начала показал себя умным и крайне полезным человеком. Разговаривали мы с ним мало, исключительно по делу, а в остальное время он, как и положено настоящему ангелу-хранителю, был незаметен. Вот и сейчас отец Гурий пришел серьёзный и озабоченный, значит по чрезвычайно важному делу.

– Поговорить бы надо, князь Александр Евгеньевич. – сказал он поздоровавшись.

– Проходи, присаживайся, отец Гурий. – сказал я вставая, чтобы поприветствовать духовника – Давай обойдёмся без чинов, запросто. Поговорим, коли возникла такая надобность. Я с тобой и без повода рад пообщаться, да всё дела. То ты занят, то я озабочен. Редко выпадет свободная минутка, как выпала сейчас.

– Да ладно, не нужно расшаркиваться, Александр Евгеньевич, знаю я твоё отношение к клиру, но знаю я и о твоём умении видеть за внешним суть. – заговорил отец Гурий усаживаясь в кресло.

– Благодарю за лестное мнение обо мне. Чаю, квасу или может рюмочку перцовой водочки?

– Давай для начала рюмочку, уж больно у тебя водочка хороша, а потом можно и чаю, но только не горячего.

– Это, пожалуйста!

Я отдал распоряжения вестовому, а сам уселся в кресло, напротив духовника.

– Я слушаю. Чувствую, что дело, по которому ты заглянул, отец Гурий, крайне серьёзное.

– Это верно. Но прежде чем излагать своё дело, я хочу услышать от тебя такую вещь: какие отдалённые последствия будет иметь твой, и я снова повторю: именно твой успех на переговорах в Выборгском замке?

– Ты имеешь в виду конкретно меня или Россию и мир?

– Чем текущие дела обернутся это для тебя, я тебе расскажу сам, поскольку ты человек, глядящий далеко вдаль, и по этой самой причине, не видящий происходящее под носом. Меня интересуют перспективы политические.

– Хм… Ну начнём с ближнего. Шведы получили очень хороший урок, и, в ближайшее поколение даже мысли к себе не допустят снова напасть на Русь.

– А ты, Александр Евгеньевич, выяснил, почему шведы, зная о новейших вооружениях русской армии и флота, решились на войну?

– Да, я об этом поговорил с королём Густавом наедине.

– И что он сказал?

– Ты знаешь, он сказал такую чушь, что я ему поверил. Суди сам: он говорит, что сообщения дипломатов и шпионов о новейших вооружениях он и его советники просто не принимали всерьёз. По его мнению, Россия никак не может совершить такой рывок в развитии промышленности, а как следствие, и в вооружениях. И денег ей неоткуда взять. И мастеров нет, и образованных людей, и мануфактур, где всё можно изготовить.

– А как же военные и прочие учения в присутствии царя-батюшки и иностранных посланников?

– Фикция, постановка. Да и трудно ли вооружить и обучить сотню-другую стрельцов и артиллеристов, да даже и пару стрелецких полков? А в армию численностью в семьдесят тысяч штыков и сабель, король Густав просто не поверил, как и его советники и генералитет.

– Скажи пожалуйста, экие они тут Фомы неверующие!

– Отрезвление для них наступило, когда наши пароходы взяли в плен весь их флот вторжения, а куп де грас[1] король получил уже здесь, когда крейсера за двадцать минут срыли самую мощную из береговых батарей Выборгской крепости.

– И каков нынешний настрой короля Густава?

– Двойственный. С одной стороны, он унижен и раздавлен словно малолетний шалун, которого отшлёпал посторонний дядя, а с другой он страшно рад, что легко отделался. Земли, которые он потерял, во-первых, не слишком значимы для Швеции, поскольку это малонаселённые северные земли. Шведская Финляндия – это угол, очерченный линией от точки чуть западнее устья Невы до угла Ботнического залива, да и плевать шведы хотели на чухну, если уж откровенно, они и завоевали чухонцев просто в пику Новгороду. А территория собственно Швеции, от Турне Эльв до Луле-Эльв, тоже не слишком значим для Швеции

– А нам она для чего?

– Понимаешь, отец Гурий, сейчас ни для чего. Более того, я считаю, что и люди, там живущие, нам не нужны, поскольку они нам совершенно чужие, а ассимилировать мы их не сумеем, потому что нас мало. Поэтому пусть шведы забирают их себе, а оставшихся надо вывезти в коренную Русь и расселить по деревням, да так, чтобы было не больше одной семьи на село. Кстати, то же самое надо сделать и с Ливонией. Когда будешь писать отчёт, не забудь упомянуть это обстоятельство. Надеюсь в митрополии к тебе прислушиваются?

– Да, я обладаю определённым весом.

– И прямо скажи им, что заселять эти земли нужно коренными русаками и татарами, только так мы удержим эту землю в лоне государства и православия.

– И всё–таки, зачем нам эти северные земли?

– В этой земле есть масса очень полезных для нас вещей. Вот скажем, как тебе новые царские монеты?

– Из белого металла? Очень хорошая вещь. Почти не тускнеют, и брать можно безо всякой опаски, что это фальшивка. Благодаря этому и цена медных денег подросла, что несомненное благо как для народа, так и для царства.

– Белые эти монеты от никеля, и в этой земле его немало. Правда, лежит он глубоко, но наши внуки доберутся, я в этом уверен. Железо здесь хорошее. Лес корабельный, рыбные запасы. А ещё то достоинство, что граница отодвигается от коренных русских земель, и возможные войны будут протекать тут, а не у порога нашего дома.

– Весомое соображение, и я полагаю, что оно немаловажно и в твоём видении будущего?

– Совершенно верно. Когда дед великого государя провозгласил себя Царём Русским, то тем самым он предъявил претензии на владение всеми русскими землями, многие из которых ныне лежат далеко на западе, и принадлежат совсем иным государствам. Это значит, что нам надо сделать шаг к возвращению этих земель себе. При помощи Турции, я уверен, мы постепенно будем продвигаться к естественным своим границам, тем самым увеличивая собственную безопасность, а вместе с нею и благосостояние, и образование народа.

– Великая и благая цель. Но ведь нынешние владельцы этих земель не будут счастливы такому обстоятельству?

– Вне всякого сомнения. Но разве мнение грабителя что-то значит, когда приставы возвращают уворованное имущество законному владельцу?

– И то верно.

Мы с отцом Гурием освоили ещё по рюмочке, закусив мелкими бутербродиками с копчёным лососем и огурцом.

– Так что у нас нет иного пути, кроме как расширять свою территорию до пределов проживания наших предков на западе, то есть до Карпат и прусских болот, думаю, по Висле должна проходить граница, а на востоке – вплоть до Тихого океана.

– Эко тебя, Александр свет Евгеньевич, заносит, и сразу на столь великое, что и не вообразить, а вообразишь, так и дух захватывает. – поддел меня отец Гурий – То о чём ты говоришь, перспектива на многие десятки лет, а как бы и не на века.

– Это верно. Но ты и просил показать именно перспективы.

– Уел. Соглашусь с тобой, продолжай о перспективах.

– В Европе нарождается новая порода военного хищника. Если предыдущие – Ассирия, Вавилон, Египет, Македония, Рим, Византия, захватив новые земли, брали себе только те богатства, что можно легко увезти. Добычей становились драгоценные металлы и камни, ткани и древесина драгоценных пород. Разумеется, захватывали всё оружие, до которого смогли дотянуться не слишком большое количество рабов. А вот европейцы будут выгребать абсолютно всё, и более того, будут упорно лезть людям и народам в душу, а людей, сопротивляющихся духовному насилию, будут уничтожать без всякой жалости.

– Зачем?

– Вопрос сложный и простой одновременно. С одной стороны, тут намешана всякая мишура вроде прав человека и гражданина, и в этой ахинее трудно разобраться, даже имея хорошее образование и развитую логику, а с другой, протестанты развивают теорию национального и расового превосходства, с поклонением идолу Успеха, что вполне можно трактовать как новую неявную религию поклонения Златому Тельцу. Но это полбеды. Вот скажи, отец Гурий, как ты отнесёшься к чернокожим прихожанам?

– К каким чёрным, к арапам что ли?

– К ним самым.

– А что к ним как-то по-особому относиться, люди как люди. Им, в Африке, надо полагать, так сподручнее. А может и наоборот, это нас тут от мороза повыбелило. Я, признаться, арапа вблизи только раз и видел, когда ты к Илхами-каймакаму в гости наезжал, у него врач как раз арап, он мне зуб заговорил, пока я тебя ожидал. Знаешь, до сих пор не беспокоит, правда, и я по его методе за зубами стал ухаживать.

– А вот протестанты, в первую очередь англичане и голландцы, всех кроме себя объявят неполноценными, а многих вообще за людей считать не будут. Нас, кстати, тоже будут считать много ниже себя.

– Погоди-ка, погоди, в Англии сейчас короли католики.

– Верно. Но уже набрали силу пуритане. Кстати хочешь посмеяться? Пуритане это от слова пуритас, в переводе с латыни означает чистота.

– Какая к херам чистота? – удивился отец Гурий – Они же хуже свиней, не моются никогда, только, прости господи, благовониями обливаются!

– Попрошу свиней не обижать. – строго покачал я пальцем перед носом духовника – Свиньи очень чистоплотные животные, они очень любят мыться и купаться, и по возможности, никогда на лягут в грязное.

– Извините свиньи! – искренне повинился отец Гурий – Напрасно я вас отождествил с англичанами.

Мы немного посмеялись и хлопнули ещё по рюмочке, за свиней. Посмотрели на чай… а, ладно, пусть чай ещё остынет, и налили ещё по рюмочке, уж больно душевно идёт нынче водочка.

– Так вот, отец Гурий, протестантизм в Англии уже пустил свои ядовитые корни.

– Погоди, Александр Евгеньевич, но ведь католики тоже нас не жалуют?

– Это только цветочки, а ягодки зреют в протестантской среде.

– И что из этого следует?

– Из этого следует, что со всеми, кого протестанты не признают людьми, они будут бороться любыми методами, включая геноцид.

– Поясни последнее слово.

– Уничтожение всех людей, не попадающих под их определение человека.

– Вот так новость! – поразился мой собеседник – И такое определение существует в действительности?

– Да, существует. Я не знаю, сформулировано ли оно в письменной или иной зафиксированной форме, но оно есть. Пообщайся с протестантами, и поймёшь, о чём я говорю. Они искренне и твёрдо считают что человек, это лицо североевропейского типа, без каких-либо примесей, и непременно протестантского вероисповедания.

Отец Гурий крепко задумался, правой рукой ероша волосы на голове, а левой накручивая ус. Я только сейчас обратил внимание на его пальцы: крепкие, сильные, мозолистые. Причём мозоли не трудовые, а те, что оставляет оружие. Воин передо мной. Сильный, вышколенный, с твёрдой идейной основой в душе.

– Интересные дела надвигаются. – наконец сказал он – Я был бы счастлив, если бы знал, что ты врёшь, но вижу, что не врёшь, а напротив, ты не сказал и слова неправды. И действительно, такое отношение к окружающим у протестантов имеется, я замечал это не раз. Но вот такой вопрос: откуда ты так уверенно взял сии неприглядные картины будущего?

– Это анализ того что я видел, слышал и читал.

– Я вот тоже видел немало, и читал тоже, а уж слышал и поболе твоего, Александр Евгеньевич. Помнишь бабу в Тухляевке, которую шведские солдаты распяли на воротах, выпустив ей кишки, а её детей насадили на колья?

– Как такое забудешь?

– Я нашел этих сволочей среди пленных и расспросил их всех поодиночке, весь десяток. Знаешь, Александр Евгеньевич, ты прав, они действительно не считают нас за людей, или уж по крайней мере равными себе. Даже привязанные к столбам на костре, и воя от предсмертного ужаса, они всё равно не считали себя виновными! Сожаление что попались, было, а стыда за погубленные человеческие жизни не было, вот какой страх, Александр Евгеньевич!

– Давай, отец Гурий выпьем за упокой душ той женщины и её детишек.

Выпили не чокаясь, помолчали.

– Я запретил хоронить этих нелюдей, хотя это и большой грех. – сказал отец Гурий. И всех пленных, как солдат, так и моряков я заставил стоять во время суда над преступниками, и перед костром, во время их сожжения. А потом заставил их всех самолично каждого срубить по колу, на каком казнят душегубов, и написать на нём своё имя, а кто неграмотен, а неграмотны почти все, разрезать руку и пометить кол собственной кровью, чтобы если вернутся на Русь, то их ждал бы собственный персональный кол. И амбар срубили, в котором будут вечно храниться эти колья. И всё время все пленные стояли и смотрели как строится амбар.

– А-а-а! А я-то думал, чего это король Густав так задёргался, когда я его спросил о моральном состоянии его войска. Видимо ему доложили и о суде, и о казни, и о заготовленных кольях. Слушай, что-то мне поплохело от таких страхов, аж вымыться захотелось. Пошли в баню?

– С удовольствием.

– Лёша! – заорал я.

– Чего прикажете, Александр Евгеньевич? – нарисовался в дверях мой очередной слуга.

– Сходи дружок, да узнай, свободна ли баня, очень хочется помыться.

– Сёй секунд! – и Лёша испарился.

Спустя десять минут мы с отцом Гурием расположились в корабельной бане, а Лёша принёс нам пивка и кваса, да и уселся за дверями, чтобы шугать желающих париться в неурочное время, дескать, баня занята важными людьми. Корабельная баня ведь чем особенно хороша? Да тем, что в ней можно устанавливать нужную температуру, и поэтому нет опасности перегреться, или ещё чего похуже, что весьма возможно в парной после третьей рюмки. Поплескались под душем, окунулись в купелях, посидели в парной, и расположившись на шезлонгах и потягивая пиво и квас (люблю я ржаной квасок, аж сил нет как люблю!) продолжили разговор:

– Какой выход ты видишь из того страшного мира, что сам и нарисовал? – спросил отец Гурий.

– Надо уничтожить Англию как государство, расчленив на десяток мелких, и чтобы они между собой вечно резались, а если будут попытки объединения, давить их нещадно.

– А что делать с Нидерландами?

– Есть у меня одна дурацкая мысль, и если она не слишком дурацкая, то надо её донести до испанского монарха, кстати, кто там нынче?

– Там новая династия, враждебная Габсбургам. Когда Карл Пятый и его сын Филипп умерли при неясных обстоятельствах, династия Габсбургов на испанском престоле пресеклась, и испанские кортесы отвергли попытки Священной Римской империи и Франции выставить своих претендентов на трон, да и выбрали королём второго герцога Бенавенте, а он и короновался под именем Фернандеса Первого.

– Погоди, отец Гурий, а Бенавенте тут при чём?

– Ну, Хуана Арагонская родная и признанная дочь, хотя и не вполне законнорождённая, короля Фердинанда Второго Арагонского, вышла замуж за коннетабля Кастилии, и у них была дочь Анна. А уже после смерти Бернардино, в том же году, у Хуаны родился сын, которого кортесы и провозгласили недавно королём Испании. Правда, ходят слухи, что настоящий отец короля Хуан де Падилья, но королю такие слухи только на пользу, поскольку покойный Хуан де Падилья народный герой. Короля очень любит народ и дворянство, и пока он себя зарекомендовал очень хорошо.

– Однако в Испании и нравы…

– Как и везде, не лучше и не хуже. – пожал плечами отец Гурий – Однако ты не договорил, продолжай.

– О чём бишь я?

– О Нидерландах.

– Так вот, пусть испанцы по образцу Древнего Рима вводят всесословную воинскую повинность и в Испании, и в Нидерландах, вроде той, что понемногу вводится и у нас. Таким образом, мужчины будут служить определённый срок, скажем, от трёх до семи лет, в зависимости от рода войск, а также звания и должности. Причём рекруты из Нидерландов должны в основном служить в Испании и Новом Свете, а испанцы – в Нидерландах и тоже за морем.

– Так-так-так… И что это даст? – вскинулся отец Гурий.

– Ну что даст. Это перемешает самую активную часть народов, молодых мужчин, пойдут перекрёстные браки, что улучшит кровь и объединит народы. Но это так, дополнительный подарок судьбы. А главное тут то, что королевство сумеет отказаться от наёмников, которые разорительно дороги, ненадёжны и страшно вредны из-за своей склонности к грабежу и насилию.

– Это верно. – подтвердил отец Гурий – Слово банда с некоторых пор уже стало обозначением разбойничьей ватаги.

– Ну и не знаю, как испанский король это сделает, но он просто обязан приструнить католическую церковь, а то их попы ведут себя совершенно вызывающе: открыто сожительствуют как с женщинами, так и с мужчинами, продают индульгенции, и я слышал, что даже в кредит, под будущие грабежи. Ну а призвав к порядку церковь, он будет иметь моральное право объявить протестантизм антихристианством и вредной сектой. И добиться признания теории предопределения злостной ересью и дьявольским наущением.

– Предопределение… Что–то знакомое, но не припоминаю.

– Учение Блаженного Августина, и его последователей Кальвина и Лютера.

– Ах, это… Читал я его. Сплошные заумствования, пышные словеса и ничего конкретного в этом учении нет.

– А если выразить всё учение в одной единственной фразе, и подсказать следствие из неё?

– То?

– Фраза такая: «Всякому человеку заранее предопределено, куда он попадёт, в рай или в ад, и никакой человек не в силах изменить это предопределение».

– Погоди… Следствием из этого является… Вседозволенность?

– Воистину так. Хотя и с некоторыми ограничениями: вседозволенность не распространяется на равных и людей, отмеченных печатью несомненной благодати бога.

– Что это за печать такая? Чистота и святость? – ехидно спросил отец Гурий.

– Правильный скепсис я слышу в вашем голосе, мой друг. Обоснованный. Эта печать – богатство и умение – это богатство приобрести.

– Постой, Александр Евгеньевич, но способы бывают очень разными, в том числе и превесьма неприглядные.

– А это не имеет ни малейшего значения. Ты хоть вари мыло из человечьего жира, а из младенцев делай микстуры для омоложения, лишь бы это приносило доход.

– Но это же чудовищно!

– А о том, что знатнейшие семейства Англии и Голландии в складчину снаряжают пиратские экспедиции, ты не слышал?

– Признаться, нет.

– Появился там такой отвратительный обычай. Вельможи скидываются кто сколько сможет, нанимают корабли, команды и капитанов, и отправляют пиратствовать на море, в том числе и грабить испанские колонии. Награбленное добро они делят между собой согласно своим вложениям. Слышал я, что даже английская королева Мария по прозвищу Кровавая Мэри тоже тайком участвует в этих гнусных делишках.

Отец Гурий допил пиво и поглядел на жбан: долить, не долить? Но тянуться поленился, поставил кружку на стол. Вздохнул и решительно начал:

– Ладно. Я о кое-чём другом хочу с тобой поговорить: как ты думаешь, сколько лютых врагов ты нажил вот этой молниеносной победой над Шведским королевством?

– А я-то тут при чём? Сухопутной армией командует Новгородский наместник, князь Андрей Иванович Ногтев-Суздальский, а морскими силами Захарий Иванович Очин-Плещеев и командор Харитон Андреевич Андреев.

– А ты, значит не при чём. Совсем. И флот ты не строил, а армию не формировал.

– Ну, приложился разок, не без того.

– Скажу тебе по секрету, получил я письмо от царя-батюшки, он мне его сразу после известия о победе под Орешком написал, а получил я его только сегодня с утра.

– Ничего себе, эвон какие у тебя оказывается адресаты!

– Я с великим государем уже лет десять знаком, вот и доверяет он мне разные важные дела.

Боже мой! Отец Гурий говорит сногсшибательные вещи нисколько не рисуясь, так, будто у нас самый мелкий попишко может запросто общаться с величайшим из русских царей. Не ожидал такого. Уважаю.

– И что тебе пишет венценосный адресат?

– Что надо тебе, Александр Евгеньевич, отправляться куда-нибудь подальше от нашего боярского змеиного кубла. Погубят они тебя, и даже я не сумею тебя спасти.

– И куда мне отправляться?

– А вот этот вопрос мы с тобой сейчас и решим.

– Ну, твою же ж феодальную мать-перемать, да через дышло вприсядку куму раком, а тестя в задницу! И на кой хрен мне надо было побеждать? Вот скажи, отец Гурий, на хрена? Я ж теперь ни жену, ни дочку, ни малыша невесть сколько не увижу!!!! Что же ты, друг мой ситный, сразу не сказал?

– Чтобы тебя родимчик хватил? – хладнокровно оправдался отец Гурий – А после рюмочки да баньки и неприятная новость вроде, как и полегче воспринялась.

[1]Куп де грас – от французского coup de grâce – смертельный удар, который наносится солдатом своему противнику или соратнику, которому невозможно оказать медицинскую помощь, чтобы прервать ненужные мучения.

Глава 5

Красиво тут. Безумно жарко, но красиво. Воды Персидского залива, когда смотришь на них с палубы парохода, имеют разный цвет, в зависимости от направления взгляда, направления и силы ветра, а главное, от высоты солнца над горизонтом.

Впереди на горизонте показался берег, там Абадан, порт Персии на берегу Персидского залива, впрочем, местные его называют Халидже-Фарс или Дарьайе-Фарс. А позади почти три с половиной месяца перехода от Выборга, через Балтику, Северное море, где нас зацепил небольшой шторм, а вот Бискайский залив, славящийся своими штормами, мы проскочили совершенно спокойно, как и Средиземное море, разве что недалеко от Александрии нас слегка потрепало, но не слишком страшно.

Суэцкий канал, благодаря массовому использованию паровых бульдозеров, скреперов, экскаваторов и прочей техники, поставляемой из России в счёт погашения долга за очищение Крыма от татар, был уже вчерне построен, и пропускал корабли с небольшой осадкой. На канале теперь работало не меньше десяти плавучих землечерпалок, неустанно расширяющих и углубляющих русло канала. Часть паровых машин всё ещё обслуживали русские специалисты, но это ненадолго, поскольку уже большую часть обслуживания и ремонта взяли на себя местные турки и арабы.

Насколько я помню, а помню я действительно немного, в моей прошлой реальности, Суэцкий канал поначалу строили французы, причём опирались на дешёвый ручной труд. Копеечная экономия привела к неимоверной затяжке сроков строительства, к тому же, свою руку приложили жулики всех мастей и марок... В общем, компания, проводившая строительство разорилась. Англичане, конкуренты французов, вложили немалые деньги в разорение старинных недругов. Само собой, после краха конкурентов появились другие деятели, не менее жуликоватые, впрочем, они сумели гораздо лучше наладить производственный процесс. Применение паровых машин принесло невиданный успех: работы, которые при прежнем подрядчике грозили растянуться на десятки лет, были завершены в короткий срок.

А дальше - дело уже не техники, а подсчёта барышей. Весь поток грузов, который раньше шёл вокруг Африки, хлынул через горлышко Суэцкого канала. Англичане стали получать от канала просто невероятную прибыль, поскольку плата за проход взималась с каждого корабля. А так как корабли за время, которое они раньше тратили на поход вокруг Африки, успевали оборачиваться по Суэцу два-три раза, то и прибыли судовладельцев выросли.

Дополнительным, очень приятным бонусом для англичан стала возможность давить на недругов и просто сомневающихся, при помощи канала: несогласные с английской политикой имеют полную возможность идти длинным путём вокруг Африки, тратя ресурс машин, кораблей, деньги на топливо, а главное - драгоценное время.

В этой реальности канал строят Османская империя и Россия, а европейцев сюда не подпускают и на пушечный выстрел, причём буквально: канал защищён мощными крепостями, в которых установлены самые совершенные в мире пушки. Система контроля грузов и кораблей отрабатывается, благо, специалисты по таможенному и пограничному праву имеются в обеих державах. Я вижу, что даже недостроенный канал стал невероятно популярен среди купцов: тому свидетельством причаленные к берегам канала купеческие кораблики. Купцы стоят у берега, чтобы пропустить нас, крупные морские корабли, и порой за их бортами, на протяжении километров не видно берега, так их много.

Как нам объяснил лоцман, со временем канал будет расширен втрое, чтобы крупные корабли вроде наших, могли бы спокойно разойтись на встречных направлениях. вообще-то рассматривается вопрос о строительстве второй нитки канала, но пока не слишком активно. А так, да! Корабли и суда смогут идти в разных направлениях не пересекаясь, каждый поток по своему руслу. Пока же, для пропуска встречных кораблей в боковинах канала вырыты "карманы", куда могут становиться суда. Подобные разъезды существуют на железной дороге с одной колеёй, для пропуска встречных составов.

Мы очень опасались, что сооружение ещё недостаточно велико, но по счастью, нам глубины и ширины канала хватило, а то пришлось бы переться вокруг Африки, а это уж очень далеко, да и опасно – Атлантика коварна.

Красное море прокляли все, особенно учитывая тот факт, что, памятуя о песне «Раскинулось море широко», я ещё в Суэце приказал, на время переходя через него установить машинной команде двухчасовую вахту, с восьмичасовым отдыхом, так что в кочегарке побывали все, за исключением офицеров. Ну да у них и своей работы довольно. Но всё равно, случаев обмороков от перегрева было много.

Из Выборга мы вышли отрядом в десять пароходов: пять грузовых для Испании, три грузовых в моём отряде, и два боевых парохода, тоже со мной. Те пароходы, что шли в Испанию, везли какой-то полезный груз, а вот те на которых отправился я, был только уголь. И в угольных бункерах, и в трюмах, и даже на палубе складировали немного угля в мешках. Ещё бы! Путь предстоит немалый – пятнадцать с лишком тысяч морских миль, что при расходе пятнадцать тонн в сутки… Жуть страшная. Я наконец-то увидел, что из себя представляет погрузка угля вручную, мешками и… понял, что по крайней мере пароходы, ходящие в тропиках, надо непременно переводить на нефтяное отопление. А что? Россия вполне может получить нефть с Апшеронского полуострова, правда придётся строить танкерный флот, но персам и туркам тоже танкеры будут нужны, и возьмут они нефть здесь, в Персидском заливе, так что цивилизованная часть человечества топливом обеспечена, а до остальных мне нет никакого дела, поскольку в том мире они к России относились откровенно по-хамски.

Ну что же, в эту реальность попал я, высшее руководство России и дружественных стран прекратили ненужные препирательства и сосредоточились на собственном развитии, в том числе и за счёт подавления Европы.

А перед уходом из Выборга состоялся у меня довольно любопытный разговор с Гришей Сувориным, которого я в числе прочих обучал и готовил на командные должности. Парень он хороший, за последние четыре года отличился и как прилежный ученик, и при выполнении различных поручений, иногда весьма деликатного свойства, но всё было выполнено очень и очень старательно, с большой инициативой и в короткие сроки.

– Ну, Гриша, пришёл твой черёд становиться богатым. Ты не передумал?

– Отчего же мне передумывать? Для того я и учился, не ведя счёт времени у ювелира, литейщиков, механиков, да и других мастеров было немало.

– И каковы результаты обучения?

– Могли бы быть и лучше, однако в табеле текущей успеваемости, что ты дал указание вести, оценок ниже четвёрок нет. А в итоговом табеле только пятёрки. Как ты говоришь, Александр Евгеньевич, красный диплом.

– Это радует. А практики как?

– По практикам в первую очередь. И по философии, коль скоро ты ей придаёшь такое великое значение. Кстати, со временем я начинаю понимать почему.

– Это хорошо. А теперь я расскажу тебе, Гриша, на чём ты разбогатеешь.

– Внимательно слушаю.

– Доводилось ли тебе самому шить?

– Разве что разболтавшиеся пуговицы пришивать.

– Тогда тебе надо подробнее объяснить то, что ты будешь облегчать. Процесс шиться требует очень большой сосредоточенности, и при этом, шитьё крайне монотонный процесс. Ты должен понимать, что стежки должны быть строго одинаковыми, линия стежков должна быть строго выверенной, и располагаться на строго определённом расстоянии от края ткани. В то же время, наложенные стежки имеют свойство выявлять недостатки в процессе носки, как правило, на самых видных местах, отчего мастера-портные вынуждены шить лично, не доверяя подмастерьям, оставляя им второстепенные места, скажем, на изнанке, подкладке или ещё где. Что из этого следует?

– Ну-у… Раз ты послал меня учиться механике, ты придумал машину облегчающую шитьё? Но при чём тут искусство ювелира, я ума не приложу.

– А искусство литейщика? – заинтересовался я.

– Любая машина имеет корпус и детали, и их надо отливать из металла. Я так думаю.

– Совершенно верно, Григорий Евстигнеевич, ты правильно всё рассчитал. Вот в этой папке имеются чертежи. Твоя задача сделать швейную машину с ножным приводом.

– Объясни принцип действия, Александр Евгеньевич.

– Принцип действия не слишком сложен: вот иголка, через которую движется нитка, идущая с верхней катушки. Иголка движется возвратно-поступательно я вертикальной плоскости, прокалывая ткань, а внизу работает челнок, в котором имеется шпулька с ниткой, а петли совершает челнок. Движения иголки и челнока строго синхронизированы и приводятся в действие вот от этих валов.

– Хитрая механика, но попроще, чем музыкальная шкатулка. И всё-таки, при чём тут искусство ювелира?

– Иголки, Григорий. Изготовление швейной иглы само по себе страшно непросто, а игла для швейной машины должна удовлетворять целой куче противоречивых требований: прочность, точность изготовления, качество обработки ушка иглы, да ещё и желательность сделать иглу не подверженной коррозии. Ну вершина всего: необходимость делать иглу как можно более тонкой.

– Хм… Да. Но у нас же имеются нержавеющие стали?

– Есть такие, да. Однако то что есть либо не держит заточку, либо держит заточку, но обрабатывается с большим трудом. В общем, металлурги говорят, что ближайшие лет двадцать нужной нержавейки нам не видать, как своих ушей.

– Так-так-так. Я так понимаю, что иглы надобно золотить?

– Не совсем. Я предлагаю покрывать их платиной

– Видел я это серебришко. Но у нас его вроде бы не добывают?

– Не добывают пока, нужды нет, но месторождения известны. Впрочем, платины у нас довольно.

– Любопытно. А можно узнать откуда?

– Секрета нет. Испанцы и португальцы в своих заморских владениях добывают довольно много платины, и завезли её в метрополии тоже очень много. Но вот выяснилось, что фальшивомонетчики начали добавлять платину в золото, вот в королевствах и решается вопрос, а что делать с этим металлом, и не стоит ли его вообще утопить в море от греха подальше.

– Утопить… А ну как впоследствии пригодится?

– А что они?

– А что они? Переглянулись между собой и предложили выкупить по весу серебра. Ну я поторговался, да и сошлись в цене тонна платины за полтонны оружейной стали, или две тонны чугуна в изделиях. У меня же крупные паи во многих заводах, в том числе и оружейных, так что могу себе позволить. Отправил к ним шестьсот тонн ружей и пушечных стволов, да тысячу с лишним тонн чугунных ядер, бомб, не заряженных порохом, картечь, а взамен получил почти тысячу тонн платины из Испании, Португалии и их колоний.

– Погоди, а как же царь батюшка? Я знаю, что продажа оружия за рубеж идёт только с его соизволения.

– Верно. Только царское слово тут решает. Однако и разрешение на продажу великий государь дал, и выступил гарантом моего честного слова, что сия платина будет использована лишь для производственных нужд, и никоим образом не будет применено в ювелирном и монетном деле.

– И как испанцы с португалами?

– Я же говорю, что они всё равно собирались топить платину в море, а тут столько оружия привалило. Так что они довольнёхоньки, и обязались всю добытую платину поставлять мне, но уже за казнозарядные ружья, и тоже на вес один к одному. И ещё за сто тонн платины я им построю большой чугунолитейный завод на три доменных печи. А как освоятся, получат и конвертеры для выплавки стали.

– Не боишься, что монополия на чугун уплывёт?

– Так она уже того… Не монополия. Слава богу, что пять лет продержалась, и то хлеб. Собственно, чугун в Европе и раньше варили, да таких производительных как в России печей ни у кого не было. Да и не требовались они, а как рассмотрели пользу, так и принялись осваивать новую технологию. Вон шведы уже пять больших доменных печей имеют, да вагранки на всех верфях.

– А англичане, коих ты так недолюбливаешь?

– У них уже пяток домен, да и в Шотландии не меньше. Чугунные пушки скоро наладятся лить, а пока не знают, как преодолеть сложности с примесями. То ли сера их душит, то ли ещё какая беда, но пока у них ничего не получается, и пушки рвутся. Шлют к нам доглядчиков, но Тайных дел приказ дело своё отлично знает, отлавливает. Но всё равно это ненадолго, народ они изобретательный, додумаются. Но это мы отвлеклись. Вернёмся к швейным машинкам.

– Хе–хе… Если бы только машинки. Дел-то ты мне даёшь два, а не одно.

– Ну-ка, ну-ка?

– Швейные машинки и иголки. Иголки, я так полагаю, принесут дохода как бы не больше, чем машинки. Машинку-то ежели делать хорошо, основательно, возьмут одну на всю жизнь…

– Хорошо сделанная, да ухоженная машинка и правнукам будет служить.

– Верно, Александр Евгеньевич, а вот иголки будут брать постоянно, из года в год.

– Это ты, Григорий Евстигнеевич, очень хорошо отметил. Рекомендую тебе создать два отдельных, независимых производства, причём иголки надо делать при минимальном участии человека.

– Александр Евгеньевич, а что если я объявлю конкурс с большой премией на создание такого станка?

– Дельная мысль, Григорий Евстигнеевич, видна моя школа! Но учти, что это будет не один станок, а как бы не целая линия, впрочем, решать это тебе. И не забудь создателей сделать пайщиками на заводе.

– Это, само собой. Сам же говоришь: твоя школа. Условия как у всех, пятьдесят процентов твои, а остальное наше?

– Да, это, как всегда. Сам понимаешь, мне деньги позарез нужны, работы невпроворот, а золото – лучшая смазка экономики.

– Погоди, Александр Евгеньевич, а не ты ли говорил, что для развития страны золото и не нужно вовсе?

– Говорил, и готов это повторить. Ну, возьмём для примера тебя. Свои машины и иголки внутри страны ты можешь поставлять и по договорённости, и по взаимозачёту, а вообще, в соответствии с планом, когда ты твёрдо уверен, что твоя продукция, если она наилучшего качества, всегда нужна, ты делаешь её столько, сколько надо, при этом твёрдо знаешь, что сырьё, топливо и жалованье для тебя и рабочих придёт вовремя, в соответствии с тем же планом. А ещё тебе помогут с расширением производства, если продукция нужна, а с объёмами ты не справляешься.

– Ну да, это же разумная и естественная организация производства.

– Это для тебя она естественная, а для европейского человека это страшное извращение. Для него естественно затеять конкурентную борьбу, теряя при этом силы, средства и ресурсы. Вот ты припомнишь, чтобы кто-то из, как это вы говорите, моих птенцов, разорился?

– Не было такого.

– Правильно. А почему? Да потому что их производства сразу стали строчками в бумагах приказа Государственного Планирования, а это значит, что их судьба спланирована на годы вперёд, а случится изобрести усовершенствование, то план подправят в нужную сторону, и работай на здоровье дальше. На Западе каждый работает на свой страх и риск. Цеха не дают роста молодым и талантливым, вспомни Руперта Смита, что умирал с голоду в Манчестере, пока его не подобрали наши «охотники за головами». У нас он и свою прялку довёл до ума, и в люди вышел. Правда, Саша Козлов, что возглавляет особый отдел текстильной промышленности докладывал, что этот говнюк Руперт мечтает уехать в Англию из нашей «дикой» страны, и искал выход на английских шпионов, чтобы сливать им сведения о нашей промышленности, у него, как у директора трёх фабрик допуск весьма обширный.

– И как?

– Ну как… подвели ребятушки из приказа Тайных дел своего человечка к Руперту, и в определённый момент возьмут его за мягкое вымя, да на спрос. А нечего гадить в руку тебя кормящую.

– Справедливо.

– Однако вернёмся к тебе, Григорий. Ты должен ясно осознать, что конструкция швейной машины, а уж тем более иголки исключительно проста. Ты, конечно оформишь как положено государев патент на исключительное право использовать это изобретение, но в той же Англии найдутся делающие скопировать машинку. С ними будут бороться по мере сил. Но важнейшее в нашем деле не общая конструкция, а технологии: как и чем, и в каких условиях ты собираешься обрабатывать детали, и прочие тонкости. Я от тебя жду полноценной работы в том числе и с Особым отделом.

– Само собой.

– Однако я отвлёкся, а говорил о золоте. Золото само по себе великолепный конструкционный материал. Вот ты, к примеру, собирался золотить иглы, и это правильный подход. Или, к примеру, Израиль Моисеевич Воропаев, свой первый генератор электрического тока собрал из золотой проволоки. Но золото – это ещё и средство оплаты за товары, что мы получаем из-за рубежа. И не забываем, что это ещё и средство подкупа всяких там Рупертов Смитов. Если вдруг выйдешь на такого, и он способен дать что-то ценное, немедленно обращайся в Особый отдел, они моментально найдут тебе золото.

– И дадут?

– Разумеется, дадут. И за ценные новины, и отдельно тебе премия за то, что нашел эти новины.

На этом наша содержательная беседа завершилась, и Гриша отправился в Обоянь изобретать и налаживать производство нужнейших вещей.

***

На подходе к Абадану мы обратили внимание на лодки, стоящие на якорях. где-то лодки стояли густо, а где-то поодиночке. Непохоже что люди занимались рыболовством: не было видно ни сетей, ни иных рыболовных снастей. Периодически с лодок в воду ныряли люди, и подолгу не поднимались на поверхность, значит ныряли профессионалы. на многих лодках, в ящиках с землёй горели костры, у которых грелись ныряльщики.

– Охти мне, Александр Евгеньевич! – спросил наш командор – Чего это они греются в такую жару?

– А такая у них работа, Сергей Аникитович. Это ныряльщики за жемчугом. Они ныряют на большую глубину, собирают на дне раковины жемчужных моллюсков, укладывают их в поясные сумки. Уже в лодке раковины вскрывают, и если в них есть жемчужина, её вынимают, а если нет, то нет. Далеко не во всякой раковине есть жемчужина, а уж ценные жемчужины попадаются довольно редко. Что до костров: вода в море хоть и тёплая, но всё равно холоднее температуры человеческого тела, вот ныряльщики и переохлаждаются, вплоть до простудных заболеваний и пневмонии, сиречь воспаления лёгких.

– Экие несчастные! – пожалел работников командор.

– Это ещё не всё, Сергей Аникитович. На мелководье жемчужницы давно выбраны, поэтому приходится нырять всё глубже и глубже. Ты ведь знаешь, что когда погружаешься в воду, тело сжимает масса воды, и чем глубже ныряешь, тем сильнее давление. И тут ныряльщиков подстерегает грозная опасность. Дело в том, что если с большой глубины споро подняться на поверхность, то от быстрого перепада давления кровь в жилах может вскипеть. Это газ азот, который содержится в нашей крови, разом переходит в газообразное состояние. В этом случае человека ждёт мучительная смерть.

– Да, я знаю о страшном недуге ныряльщиков. – грустно покачал головой командор.

– Чтобы избежать такой беды, ныряльщики поднимаются на поверхность как можно более медленно, удерживаясь за верёвку с камнем, при помощи которого они опускались на глубину.

– Получается, ныряльщики почти половину своего времени под водой поднимаются вверх? – изумился командор.

– Так оно и есть. в сущности, можно придумать аппарат для спуска под воду, например, для осмотра днищ кораблей или поиска чего-то на дне с подачей воздуха с поверхности через резиновый шланг. Но есть сложности: нужно ещё придумать аппаратуру для создания нужного давления и исключения скачков давления, поскольку они чреваты травмой и даже гибелью ныряльщиков.

– Превосходная мысль! – согласился командор – Если позволишь, уважаемый Александр Евгеньевич, я дам задание механикам, пусть они измышляют сей аппарат. Потихоньку-полегоньку сделают. Русский человек любую задачу решит, нужно только правильно поставить ту задачу.

Вот так. Датский аристократ искренне считает себя русским. Впрочем, это неудивительно. Этническое разнообразие в эту эпоху необычайно велико, но наций в современном мне понимании ещё не существует и даже не предполагается: нации есть продукт капитализма.

По странной цепочке аналогий мне вспомнился конфликт, разгоравшийся в оставленном мною мире между Россией и странным территориальным образованием по имени Украина. Ещё тогда, в том мире, мне приходило в голову, что разгорающаяся война являет собой войну невиданного ранее типа: национальную.

Раньше воевали по разным причинам: просто чтобы пограбить. Такие войны были и будут всегда. Потом стали воевать за создание и расширение государств, и такие войны тоже останутся, пока существуют государства.

Новым словом в войнах стали войны религиозные, причём, чем миролюбивее были провозглашаемые доктрины, тем кровопролитнее была резня. Потом отвлеклись на войны колониальные – те же яйца, что и просто пограбить, только в профиль.

С возникновением капитализма пошли новые войны, затмевающие все прочие масштабом, разрушительностью, жестокостью и кровопролитием.

А потом пришла пора войн националистических – когда часть ещё вчера единого народа провозглашает себя отдельным, чуть ли не альтернативным народом, и готова ради странной цели, провозглашения своей отдельности, вырезать всех бывших братьев.

Что-то мне подсказывает, война в Северном Причерноморье всего лишь цветочки, что такие войны в будущем станут только множиться, и по порождаемым ужасам националистические войны превзойдёт всё предыдущее.

Хотя... Всё в этом мире развивается по восходящей спирали, значит националистические войны, выросшие из войн империалистических, просто обязаны быть ужаснее, кровавее и страшнее чем Мировые войны, Корея, Вьетнам, Югославия, Ирак...

Это просто новый этап исторического развития, как бы странно не звучало такое объяснение.

Но может быть, в этой реальности нам удастся строительства избежать полноценного капитализма протестантского образца и у нас не возникнет империализма, наций и всего связанного с этими понятиями?

Глава 6

В Абадане меня встречал довольно известный, несмотря на молодость, военачальник, наследный принц Исмаил Мирза.

На меня он произвёл очень приятное впечатление: от роду принцу чуть больше двадцати, высокий, статный, худощавый мужчина. Лицо овальное, глаза чёрные, а волосы, ухоженные, усы стрелочками и маленькая бородка чёрные, с лёгким рыжеватым оттенком. Взгляд внимательный, «просвечивающий», губы не утеряли ещё юношеской припухлости… словом настоящий восточный принц. Одет, как и положено человеку его происхождения и сана, в светло-голубой кафтан, украшенный богатой вышивкой, тюрбан такого же цвета, с золотистыми лентами и крупным камнем. Уж не знаю, что за камень, но выглядит он потрясающе.

Согласно этикету, как человек более низкого происхождения, я низко поклонился принцу. Его ответный поклон был полон достоинства и уважения, что мне понравилось. Принц звучным голосом произнёс недлинную фразу, которую тут же перевели на русский язык два переводчика: мой и из свиты принца:

– Приветствую тебя, князь Ольшанский, и сопровождающих тебя лиц, на гостеприимной земле древнего Ирана.

Я ответил заранее заготовленной вежливой фразой, а потом мы перешли на русский, который принц, как оказалось, изучает уже пятый год, с начала взаимного сближения Турции, Персии и Руси. Русский язык принца оказался на более чем приличном уровне.

– А не желает ли шехзаде Исмаил Мирза осмотреть пароходы и подарок для шахиншаха Тхамаспа от великого царя Руси Ивана Васильевича?

– С превеликим удовольствием, уважаемый князь Александр Евгеньевич. – ответил Исмаил и мы отправились на экскурсию.

Первым мы осмотрели крейсер, на котором прибыл я. У принца в свите оказались знающие и опытные люди: когда я начал извиняться за тесноту помещений, Абульфат Султан Ибрагим Мирза, старший из свитских принца, добродушно заметил, что на обычных кораблях даже капитанские каюты иногда меньше чем матросские кубрики на крейсере. В сущности, так и есть: на паруснике экипаж достигает численности в несколько сотен человек, а на паровом крейсере, всего около сотни.

Осмотрели боевую рубку, боевые башни, а тем временем из кормового трюма на берег стрелой подали три паромобиля: один простой, на нём буду ездить я, второй роскошный, а третий и вовсе роскошный, поскольку предназначен в подарок шаху Тхамаспу.

Потом пошли осматривать машину и кочегарки.

– Аллах великий! Это место страшнее самой преисподней! – воскликнул принц, оглядевшись в кочегарке.

– Это правда, Шехзаде Исмаил Мирза. Весь путь из Суэца до Абадана я назначил вахты кочегаров по два часа с восьмичасовым отдыхом, но и то, работники падали от изнеможения: лютая жара просто убивает людей.

– Увы и ах! Я желал бы, чтобы наш флот имел такие крейсера и пароходы, но в них нет смысла, если люди не смогут работать.

– Это и верно, и неверно, Шехзаде Исмаил Мирза. – Верно потому что условия действительно чудовищные, а неверно потому что эти условия можно значительно облегчить, и в этом случае служба механика становится не хуже любой другой. Более того: если удастся успешно завершить кое-какие научные исследования, то можно будет создать машину для охлаждения воздуха и замораживания различных продуктов.

– Для чего это нужно?

– Машина для охлаждения воздуха сможет создать в доме или на корабле приятную прохладу, а машина для замораживания продуктов, сможет сохранить, к примеру рыбу, пойманную здесь и сейчас, до стола твоего царственного отца, хотя бы он находился, скажем в Мешхеде, и время доставки составило бы две недели пути. Но до создания таких машин должно пройти ещё немало времени: это требует больших научных исследований.

– Скажи, уважаемый князь Ольшанский, а почему бы часть этих исследований не проводить у нас, в Иране? Уверяю тебя, у нас немало учёных, а ещё больше талантливых молодых людей, готовых учиться и работать.

– Замечательная мысль, шехзаде Исмаил Мирза. Я непременно пришлю сюда несколько учёных, которые согласятся переехать в Иран, для того чтобы возглавить научные исследования, и организовать обучение здешних учёных и особенно молодёжи новым методам.

Разговаривая мы поднялись на верхнюю палубу и тут, принц задал вопрос, который очередной раз подтвердил моё убеждение, что в прошлом живут люди нисколько не глупее нас, потомков:

– Скажи, князь Ольшанский, а что если вместо угля лить в топку каменное масло, которое в изобилии имеется даже и в этих местах? Я полагаю, что труд кочегаров облегчится, всё-таки каменное масло жидкое, и его не надо таскать как уголь.

– У тебя воистину великий ум, уважаемый шехзаде Исмаил Мирза! Ты , едва взглянув на условия царящие в кочегарке, нашел выход из проблемы, над которой я размышлял несколько последних месяцев. Да, каменное масло, у нас его ещё называют нефтью, прекрасно горит, и его можно использовать как топливо.

– Ты сделаешь это, князь Ольшанский?

– Обязательно, но для этого нужно оборудование хорошего завода.

– Это возможно. В Исфахане имеется завод, оборудование которого было доставлено из Руси, и даже работают русские мастера, которые обучают наших людей работать на этом оборудовании. Но расстояние великовато: почти две тысячи километров.

– Ну, раз пошел такой серьёзный разговор, то я скажу тебе, шехзаде Исмаил Мирза, что Ирану надо строить либо здесь, либо в ином, более удобном месте, верфи для строительства как пароходов, так и боевых кораблей. Ирану жизненно необходимо выбить португальцев из Индии.

– Не только из Индии. Разве ты не знаешь, что португальцы захватили Ормуз, и построили там свою крепость?

– Признаться, впервые слышу это от тебя. Значит Ирану надо совершить ещё и это деяние.

***

Разговор продолжился и за обедом, который дал в нашу честь принц. Меня принц усадил по правую руку от себя, а отца Гурия и капитанов крейсеров и пароходов чуть подальше, но тоже в верху стола. Со стороны принца присутствовало пятнадцать знатных вельмож, составлявших свиту. «Теневой кабинет», как назвал их я про себя. Всё было чинно, мирно, как и положено на подобных мероприятиях. Музыканты играли что-то приятное, гости наслаждались яствами и напитками и беседовали кто о чём.

– Как случилось, князь Ольшанский – спросил меня принц – что ты прошел Ормуз не заметив, что там сменился флаг?

– На самом деле произошло недоразумение, уважаемый шехзаде Исмаил Мирза. Когда мы проходили пролив, было раннее утро, а в двух катерах мы увидели не персов и не арабов, а европейцев, вот и решили, что это пираты.

– И что вы сделали?

– Утопили оба катера, да и дальше пошли.

– Вы поступили по справедливости, там действительно засели захватчики, и я бы хотел с твоей помощью вернуть Ирану его земли.

– В этом нет ничего невозможного, шехзаде Исмаил Мирза, однако, я как верноподданный великого царя Руси Ивана Васильевича, не могу действовать без разрешения шахиншаха Ирана, Тхамаспа, чтобы невзначай не нарушить мир и согласие между нашими державами и государями.

– Я понимаю твою позицию. И всё-таки я бы хотел сделать это. Если будет соизволение моего отца, ты поможешь?

– Вне всяких сомнений. Как только от великого шаха поступит письменное распоряжение, я тотчас приступлю к военным действиям. Мои крейсера подавят береговые укрепления и вражескую эскадру, а твои воины, доставленные на пароходах, займут укрепления.

– Отлично! Сегодня же отпишу отцу письмо с просьбой о дозволении мне возвратить острова под его руку, а мы с тобой, уважаемый князь Ольшанский, дожидаясь ответа, обсудим порядок своих действий в этой кампании.

– Согласен, многоуважаемый шехзаде Исмаил Мирза.

– Как же тяжело, уважаемый князь Ольшанский, несмотря на высокое рождение быть ограниченным в своих действиях! – воскликнул принц. Чувствуется, что он слегка охмелел.

– Ты мечтаешь стать величайшим из царей Ирана? Это благое желание, и начинать работу тебе надо уже сейчас.

Принц бросил на меня быстрый, совершенно трезвый взгляд. Да, а он абсолютно трезв!

– Ты призываешь меня взять в свои руки всю полноту власти в стране?

– Отнюдь! Твой отец, шехзаде Исмаил Мирза, здоров, силён и деятелен, но ему нужен помощник, особенно в части наведения порядка в хозяйстве вашей державы.

– Какое низкое занятие!

– Ни в коем случае, шехзаде Исмаил Мирза! Ты уже командовал победоносным войском, и выдающаяся военная победа целиком и полностью принадлежит тебе. Твоя заслуга тем более велика, что ты был весьма молод. Вот скажи мне, шехзаде Исмаил Мирз, сколько времени ковалась твоя победа?

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду воспитание твоих воинов, изготовление оружия, снаряжения, продовольствия, выращивание коней…

– Это скучные материи, князь Ольшанский, и я занимался и занимаюсь ими лишь по необходимости.

Принц явно лукавит, он хочет чтобы я раскрыл свои карты. Что же, я не против:

– Твоё право так считать, шехзаде Исмаил Мирза, но нужно понимать, что, когда ты сам станешь царём, тебе будет необходим и этот опыт.

– Скорее всего ты прав, да точно, так оно и есть, но путь воина намного привлекательней.

– Не забывай, шехзаде Исмаил Мирза, что ты не воин и даже не полководец, а в первую очередь наследник престола великой державы, а значит должен мыслить намного шире и глубже чем простой военачальник. Военачальник побеждает на поле боя по приказу своего повелителя. Это высокое достижение. Но куда выше достижение царя, который дал полководцу бойцов, коней, оружие, кто воспитал и обучил войско, включая и полководца.

– Не оставь вниманием мой государь то, что говорит князь Ольшанский. – подал голос, молчавший до того Абульфат Султан – Пока всё что он говорит, сообразуется с тем, к чему тебя подвигали твои наставники.

– Благодарю за поддержку, многоуважаемый Абульфат Султан, и с позволения продолжу. Более того, экономика, а под этим словом я подразумеваю всю совокупность хозяйства царства, если ею заниматься всерьёз, тоже весьма увлекательна, а ума, смелости и риска требует нисколько не меньше, чем боевые действия, при том что войны начинаются и заканчиваются, а жизнь бесконечна.

– Хорошо сказано, но тем не менее это рутинная работа.

– Это подготовка к царствованию.

– Ладно, ты меня почти убедил, и, если приведёшь мне пример труда, приносящего большой доход, посильного лишь царям и при этом благородного, я окончательно соглашусь с тобой.

– Ты понимаешь, что доход появится только спустя некоторое, возможно весьма продолжительное время?

– Безусловно понимаю.

– В таком случае, могу предложить тебе воистину великое деяние: восстановление лесов в Иране.

– Странное предложение, однако продолжай.

– Чтобы было понятно о чём я расскажу, пусть принесут маленький коврик и кувшин воды.

Коврик и воду моментально доставили.

– Поверните коврик изнанкой вверх и лейте на него воду. Видишь, шехзаде Исмаил Мирза, как вода свободно скатывается с гладкой поверхности. А теперь, переверните коврик ворсом вверх, и лейте воду.

Вода полилась.

– Ворс на коврике в данном случае работает как растительность на горном склоне во время дождя. Видите, как вода задерживается, впитывается, и на пол стекает уже мало, по сравнению со стороной без ворса.

– Что ты хочешь сказать этим примером?

– Только то, шехзаде Исмаил Мирза, что на северных склонах гор и на южных склонах оврагов и русел рек и ручьёв нужно высаживать деревья. Всем понятно, что организовать работы такого размаха в стране может только царь или его наследник, поскольку это гигантский объём работы.

– А что дадут эти насаждения? Зачем тратить огромные усилия и деньги? – заинтересовался Абульфат Султан.

– Восстановление лесов и кустарников даст задержку дождевой воды, которая не испарится бесполезно, а проникнет в землю, соберётся в ручьи, даст жизнь полям и садам, и в конечном счёте оживит прежде бесплодные земли.

– Да, это воистину царская забота. – задумчиво покачал головой Абульфат Султан. – А не посоветуешь ли, что нам делать с солончаками?

– Нужно выбрать растения, способные жить на солончаке, или, по крайней мере на его краю, и высаживать семена там, где они могут укорениться. Постепенно эти растения покроют солончаки, и уже спустя много лет, создадут на солончаке плодородный слой. Я знаю, что даже внуки твои, шехзаде, не доживут до исчезновения последних солончаков в Иране, но это твоя страна, и тебе о ней думать.

Принц горделиво приосанился. Помолчал в глубокой задумчивости, а потом лукаво сверкнул глазами:

– Я много слышал о тебе, князь Ольшанский, и все свидетели дружно о том говорят, что ты единым советом способен сделать человека богачом. Сделаешь ли ты и меня богачом, тем более, что для озеленения Ирана нужны немыслимые деньги?

– Один-два способа я тебе назову, хотя самые лучшие и благотворные требуют для реализации многие годы кропотливого труда и немалых вложений без немедленной отдачи. Но есть и более короткие способы.

– Хорошо! Начни с короткого способа.

– Когда мы сюда шли, то с кораблей видели ловцов жемчуга. Это тяжёлый и опасный труд, тем не менее приносящий большие доходы хозяевам промыслов.

– Учти, князь Ольшанский, я не умею нырять, ибо этому нужно учиться с раннего детства. – усмехнулся принц. Присутствующие захохотали.

– Ты наследник царя, и потому с раннего детства учился куда как более важной вещи. – посмеявшись со всеми ответил я.

– Интересно, какая из множества преподаваемых мне наук наиболее важная?

– Искусство управления и организации трудов других.

– Хм… Это справедливое суждение, прошу тебя, продолжай, князь Ольшанский.

– Прикажи, шехзаде Исмаил Мирза, наловить несколько сотен молодых жемчужных устриц, а потом пусть в их мантию аккуратно введут шарики, вырезанные из перламутра других устриц. Таких шариков можно водить не по одному, а гораздо больше, может и по десятку в каждую. После этого устрицу нужно поместить обратно в воду на специальных сетках, образец которой я завтра дам указание сделать. Спустя время, от трёх до пяти лет, ты получишь большое количество жемчуга, которым сможешь оплатить очень и очень многое.

– А не приведёт ли это к дешевизне жемчуга? – сразу озаботился Абульфат Султан.

– Ты мыслишь правильно, многоуважаемый советник, и помня, что правильно заданный вопрос содержит ответ, сам и скажи: как избежать этого несчастья?

Абульфат Султан подумав предположил:

– Видимо надо просто не продавать слишком много жемчуга?

– Верно. Это самый простой случай. А ещё можно создать искусственный спрос на него.

– Разве это возможно?

– Отчего нет? Сочинить сказки и песни где жемчуг превозносится как лучший подарок любимой, или ещё что-то в том же духе.

– Астрологов привлечь! – внёс предложение принц.

Народ загалдел, фонтанируя предложениями, на чём содержательная часть вечера закончилась.

***

Я последовал твоему совету, князь Ольшанский. – сообщил наследный принц Ирана, принимая из моих рук чашку со сбитнем.

Я устроил чаепитие по-русски для самого узкого круга: принца, его главного советника и своего заместителя, командора Юхансона

– Очень интересно. – отзываюсь я, разливая сбитень остальным гостям и себе.

– Абульфат Султан приступил к работам по посадке насаждений по склонам гор и оврагов и по борьбе с солончаками.

– Если можно, друзья мои, поведайте об этом подробнее. – попросил я.

– С твоего разрешения, повелитель, я расскажу. – поклонился принцу Абульфат Султан.

– Сделай одолжение, мой верный друг.

– Я начал с того, что вызвал дюжину садовников, передал им твои, князь Ольшанский, слова, и спросил: есть ли в этом предложении смысл, а если есть, то по силам ли им такая работа. Садовники изумились твоей мудрости, князь, и единодушно подтвердили, что такие работы по силам лишь великому государству по своим усилиям и расходам. Такие свершения, вне всяких сомнений, прославят в веках государя их организовавшего – по последствиям этих работ. Работы наметили следующим образом: в удобных местах будут заложены плантации по выращиванию саженцев, которые будут высаживаться начиная с водоразделов. Суть в том, что на водоразделах как раз выпадает большая часть дождей, и там же находятся истоки всех рек – как больших, так и малых.

– То есть, вы пойдёте вниз по течению, я правильно понял? – спросил мой заместитель.

– Абсолютно верно, высокочтимый командор! – поощрительно улыбнулся советник принца – По мере продвижения будут вскрываться, облагораживаться и защищаться зелеными насаждениями истоки всё новых рек и ручьёв. Часть моих людей займётся солончаками. Твоё предложение, князь, всеми без исключения признано выдающимся по мудрости и дальновидности. Как оказалось, садовники знают множество растений, способных жить если не на самом солончаке, то на его краю. Сначала, когда я заговорил о солончаках, все страшно перепугались: не желаю ли я ввести нечто, по примеру печальной памяти зинджи.

– Прости что перебиваю и прости моё невежество, уважаемый Абульфат Султан, – снова сказал мой заместитель – но кто такие зинджи?

– О! Это печальная и невероятно поучительная история! – вздохнул советник – Несколько веков назад, когда началось иссушение нашей земли, и на месте озёр и болот стали возникать солончаки, кому-то в голову пришла мысль, что соль можно убирать вручную. Так и стали делать. Из Африки стали пригонять чернокожих невольников, которых заставляли руками собирать соль. Этих людей называли зинджи, по названию места, откуда они были доставлены. Сбор соли был воистину адской работой: ветер поднимал солёную пыль, и она забивала глаза и горло. Соль разъедала глаза, а проникнув в рот вызывала нестерпимую жажду. Малейшая царапина воспалялась быстро превращалась в гниющую язву. Немудрено, что не в силах перенести такую жизнь люди восстали. Борьба шла очень долго, и пришлась на правление двух халифов: всё началось при халифе Мухаммаде аль-Махтади и завершилась спустя много лет при халифе Ахмаде Аль-Мутамид.

Абульфат Султан смочил горло и продолжил:

– Но когда люди узнали о твоём, князь, предложении, то они пришли в восторг от простоты и естественности замысла. Более того: садовники пообещали создать новые сорта растений, которые будут накапливать соль в своих плодах, и с одной стороны мы получим отличный источник пищевой соли. Достаточно будет переработать плоды, что дешевле и выпаривания и других способов добычи соли. С другой стороны, такие растения год за годом будут высасывать соль из земли, тем самым очищая её.

– Грандиозный, и в то же время очень естественный путь. – согласился я – Да, он займёт большое время, но твои планы, шехзаде Исмаил Мирза, и должны простираться на века, и твои люди, Абульфат Султан первые среди всех, поняли тебя совершенно правильно. Однако должен предупредить, что насколько я знаю ботанику, вывести растение накапливающее в себе соль невероятно трудно, если возможно вообще. Лучше поставьте первоочередной задачей выведение растений дающих на солончаках обильную зелень, чтобы как можно скорее погрести соль под плодородным слоем. А если я ошибаюсь, а я очень надеюсь, что ошибаюсь, и получится то, что они замыслили, пусть твои потомки наградят их потомков по-царски, завещай им это.

В дверь постучали, вошел посыльный и поклонился принцу:

– Прибыл гонец от твоего венценосного отца, просит об аудиенции. Где изволишь его принять, повелитель?

– Много ли у гонца бумаг?

– Немало. Как сказал гонец, у него письма тебе и князю Ольшанскому. Кроме того он привёз копии договоров с португальцами.

Дело серьёзное. – сказал вставая Исмаил Мирза – Видимо мой царственный отец принял наш план, и прислал своё разрешение на его осуществление. Приглашаю вас на встречу с Голосом моего отца. – повернулся к посыльному – Передай, что сию минуту приму его в своём шатре.

Гонцом оказался молодой вельможа, в том возрасте, когда для получения опыта человека нагружают важными, но нетрудными поручениями. Со временем и поручения станут серьёзнее, и ответственность возрастёт многократно.

Получив письма мы с принцем углубились в чтение, потом принялись обдумывать послания. В обоих письмах было в сущности, одно: нам разрешалось отнять у португальцев крепость в устье Ормузского пролива, а далее действовать по собственному усмотрению, имея в виду, что порты Индии нужны и Ирану и России. Посол России при дворе шаха Тхамаспа в курсе всех дел, и от имени царя одобряет экспедицию. Но подготовка к экспедиции дело долгое, тем более, что Тхамасп знает об идее своего сына о переводе пароходов на жидкое топливо. Шах приглашает меня на заводы своей столицы, чтобы я сумел изготовить топливную аппаратуру для пароходов.

Делать нечего, вежливые приглашения лиц такого уровня ничем не отличаются от прямого приказа, тем более, что в данном случае была неявная проверка принца на сыновнюю почтительность, и мы отправились в столицу Ирана, Исфахан.

Дорога далась нам легко и приятно: мы с принцем и ближниками ехали в его паромобиле, благо места хватило всем. Остальная часть наших сопровождающих ехала в моём паромобиле, тем более, что на крыше и принцева и моего транспортных средств сделали ограждение и скамейки, куда посадили воинов конвоя. Вообразите картину: по пыльной дороге, со страшной скоростью в тридцать километров в час, летят два объекта размерами с автобус ПАЗ, с вьющейся над дымовой трубой выхлопом, а на крышах у них сидит по взводу солдат с винтовками: уж свою-то охрану мы вооружили лучшим, из всего, что имеется в мире. Да, у этих солдат нарезное оружие. В массовом порядке производить его дорого, но экономить на себе – последнее дело.

Каждые два часа мы останавливаемся чтобы размяться-прогуляться, так что даже солдаты, сидящие довольно тесно, уставали не слишком.

Глава 7

Я наблюдал за повседневной жизнью незнакомой страны и удивлялся каждый день. Казалось бы, мелочь: место расположения населённого пункта, однако даже в России есть отличия. Скажем, на Севере и в центре России деревни и сёла строятся на возвышениях, там, где их не достанет весенний паводок. Уже у нас, в Черноземье, сёла спускаются с возвышенностей в речные долины, поскольку паводков у нас не бывает, а рыть слишком глубокие колодцы накладно как по затратам сил, так и по стоимости.

В Иране поселения, за исключением оборонительных сооружений, тоже тяготеют к низинам, где вода ближе и не так знойно. Поля орошают при помощи хитроумной системы подземных каналов – кяризов.

В одном месте мы наткнулись на начало работ по восстановлению лесов. Неподалёку от дороги мы узрели, как группа мужчин, женщин и детей сосредоточенно ковыряются в земле на южном, довольно крутом склоне оврага. Паромобили остановились, принц направился к работающим людям.

– Мир вам и благословение Аллаха, добрые мусульмане! – объявил он о мирных намерениях.

Люди низко поклонились – перед ними царский сын – и вперёд выступил мужчина средних лет, одетый, как и остальные дехкане, но держащий спину несколько прямее. Мужчина ещё раз поклонился принцу и сказал:

– Да разольётся над тобой милость Аллаха, шехзаде Исмаил Мирза, да будут твои начинания велики и успешны!

– Поведай, добрый человек, чем вы тут занимаетесь, мусульмане?

– По твоему указу, шехзаде, мы приступили к закладке первой в нашей местности лесной посадки, которая укрепит склон этого оврага, и заодно затенит противоположный берег, а это даст возможность посадить там тутовник.

– А не сползёт ли крутой склон после дождя или иного явления природы?

– Нет, шехзаде, чтобы не случилось несчастья, мы забили колья, которые удержат склон. А к тому времени, когда колья сгниют, деревья уже дадут крепкие корни, и склон станет нерушимым. У этих деревьев очень длинные корни.

– Почему работают не только мужчины, но и женщины с детьми? Разве то по обычаю?

– В какой-то мере это так, о, благородный сын великого отца, но уж очень дорого время: скоро начнётся сухой сезон, и нужно поспешать. Кроме того, заложенная лесополоса впоследствии даст работу и женщинам: нам от твоего имени обещано устройство шелкоткацкой мастерской. Скажи откровенно и прямо: ты обещал это?

– Да, добрые люди, я обещал, и выполню свою клятву перед лицом Аллаха Всемилостивого и Милосердного: на земле Ирана будут высажено множество таких лесополос, труд тех, кто их сажал и ухаживал за ними, будет оплачен, тогда множество людей получит работу на орошенных и защищенных от палящего зноя землях.

Люди, от мала до велика, рухнули на колени: они услышали из уст наследника престола, необыкновенно важную вещь. Они узнали, что великая держава действительно возьмётся за сохранение и преумножение самого главного богатства этих мест – воды.

Молча мы загрузились в паромобиль и поехали.

– Ты видел, князь Ольшанский, люди вышли на работу в лучших своих одеждах! – сказал принц спустя час. Всё это время он напряжённо думал.

– Видел, шехзаде, прекрасно видел. Люди оценили твой порыв, твою помощь. Теперь они будут работать вдвое больше, старательнее и лучше. - я понизил голос и добавил почти шёпотом - А в случае внутреннего нестроения эти люди помогут тебе вооруженной рукой, кровом и хлебом.

Принц молча кивнул, удовлетворенно улыбнулся и задумался.

Я сидел у стола принца, вполоборота к салону паромобиля, и мне отлично было видно как реагируют на произошедшее наши свитские. У русских на лице был умеренный интерес, всё же страна чужая. На лицах иранцев блуждали самые различные чувства, от восторга и уважительного удивления до злобы и отвращения. Понятно. Это представители враждебных царствующему дому кланов. На всякий случай, чтобы не забыть, я набросал на листке блокнота схему салона и точками отметил места, где сидели придворные со злобными или недовольными личиками.

– Что рисуешь, уважаемый князь? – глянув на меня, заинтересовался принц.

– Ничего особенного, шехзаде Исмаил Мирза, просто увидел, как люди из свиты относятся к тебе. Недовольных и озлобленных придворных я пометил точками. Только не оглядывайся, а то они поймут, о чём речь.

– Ничего страшного, мне эти лица видны в зеркало. – он глазами указал вверх.

Действительно, над местом принца было укреплено зеркало, кокетливо прикрытое кисейной занавеской. Принцу люди, находящиеся в салоне были отлично видны. А вот им не видно ничего..

– Прекрасная придумка! – оценил я.

– Мой начальник охраны расстарался: взял запасное зеркало и установил таким образом.

– Что будешь делать? И не увидят ли сие зеркало ненужные глаза?

– Пока ничего. Если я знаю своего неприятеля, а он о моём знании не подозревает, я получаю немалое преимущество. Что до зеркала, то...

Принц дёрнул за незаметный шнурок, и зеркало перевернулось вверх.

Вот так. Сам о том не подозревая, шехзаде Исмаил Мирза преподал мне урок интриг на самом высоком государственном уровне. Это ничего, что принц ещё не унаследовал трон: коронация дело лишь времени, а большинство из нынешних спутников станет министрами в правительстве шаха Исмаила. Вполне возможно будущий шах приблизит к себе и даст высокие должности своим нынешним недоброжелателям, почему нет? Может статься, эти люди изменятся и станут верными сторонниками своего царя, а может быть они останутся врагами, но их деловые качества столь высоки, что возможный вред от вражды будет многократно перекрыт пользой от их работы.

Нет, мне никогда не стать политиком высокого ранга, я не могу подобно шехзаде абстрагироваться и убирать на задний план личные пристрастия ради выполнения некой общей задачи. Впрочем, мне это и не нужно: я технарь, мой путь прост и логичен: возникает потребность или ставится задача, и я решаю её, исходя их имеющихся возможностей. что до возможностей, то они расширяются, так как у меня за плечами знание многих технологий будущего, и даже если я не знаю деталей, то твёрдо уверен, что то-то или то-то возможно, а на другое не стоит тратить времени.

К примеру, меня одолевают изобретатели вечного двигателя, как выяснилось, они есть и в Средневековье. Нет, я не гоню от себя поганой метлой, потому что в основном изобретатели люди вполне разумные. да, увлекаются. Да, заблуждаются. Но чаще всего, когда указываешь человеку на невозможность создать его вечный двигатель прямо сейчас, потому что нет важнейших деталей, то они соглашаются на меньшее. Вон, трое таких изобретателей доводят до ума стационарный водотрубный котёл, чтобы можно было его использовать в системах централизованного отопления, и вполне довольны судьбой. А неадекватных прожектёров, да, приходится и пинками провожать, случалось и такое.

Любопытный случай произошел, когда мы проезжали невеликий городок, километрах в ста от Исфахана. Там ко мне на приём напросилась женщина средних лет, судя по одежде, из купеческого сословия. Женщина рассказала о своём муже, который несколько лет назад воспылал идеей создать солнечную огненную машину. Он построил несколько действующих моделей, и последняя из них даже сдвинула с места арбу. Но на продолжение опытов денег больше нет, и от огорчения несчастный изобретатель впал в депрессию. Услышав, что принц с изобретателем самоходной машины едет на встречу с шахом, женщина и пришла ко мне, чтобы я или помог её мужу в его деле, или отговорил его от бесполезного и разорительного умствования.

– Ты пойдёшь в дом к этому человеку? – интересуется принц, присутствующий при нашем разговоре.

– Пойду. – отвечаю я – Судя по всему, мы имеем дело вовсе не с сумасшедшим, а действительно с изобретателем. Я совершенно не понял о какой машине идёт речь. но посмотреть надо.

– Если ты не против, я пойду с тобой. У меня предчувствие, что мы увидим нечто необыкновенное.

Сказано-сделано. На роскошном паромобиле принца, под охраной полусотни конников, мы двинулись по извилистым улочкам городка. Справа и слева, сплошной стеной, тянулись глиняные дувалы, с прорезанными в них воротами. Вдоль дороги бежит довольно мутный арык, в котором прохожие моют ноги, а то и утоляют жажду.

Наконец мы достигли дома, и вышли из паромобиля. Для не слишком богатого квартала это было невероятное событие. Сначала вышли я с принцем, потом женщина, в сопровождении двух старух. Мы всячески демонстрируем своё почтение женщине – так надо.

А за нами жадно наблюдают десятки пар глаз: на всех окрестных крышах столпотворение: там и мужчины от бесштанных мальчиков до почтенных седобородых старцев. Там же и женщины: кто-то в паранджах, а большинство просто в платках. Кстати, такие же платки носят и русские женщины на Юге России - чтобы уберечься от палящего Солнца.

На дворе я с изумлением увидел паровую турбину, и даже с редуктором.

Слуги бросились в дом, и вскоре перед нами с принцем предстал мужчина лет сорока, худощавый, обладающий тем неброским и умным лицом, что вызывает уважение мужчин и нравится женщинам.

Мужчина с трудом встал с кресла, в котором его вынесли, и с достоинством поклонился:

– Чрезвычайно рад, горд и счастлив, встретить в своём доме пресветлого сына великого нашего владыки. Разреши представиться, я Парвиз Гейдар. Слуги мне доложили, что ты прибыл по просьбе моей жены, Катаюн, так ли это?

– Да, это так. Коль скоро меня достигло известие, что ты создал некую сложную машину, я счёл своим долгом осмотреть её. Со мной великий механик из Русского царства князь Александр Ольшанский, он вынесет вердикт: достойна ли твоя машина внимания моего венценосного отца.

Изобретатель едва не лишился чувств от волнения. Справившись с собой, он протянул руку:

– Вот последняя из моих машин, но прости благороднорожденный царевич, сия машина бесконечно далека от совершенства.

По приказу хозяина слуги споро разожгли огонь под примитивным котлом и долили в него воду. Котёл, на мой взгляд, был крайне небезопасен: на нём имелся только примитивный клапан сброса давления, и всё, больше никаких приборов.

– Пока вода закипает, я покажу вам устройство машины. – пустился в объяснения изобретатель.

Он открутил несколько винтов и поднял верхнюю часть корпуса машины, и я с интересом заглянул внутрь.

Машина представляла собой бронзовую трубу, на внутренней стенке которой были отлиты лопасти, причём довольно сложной формы. На снятой верхней части трубы также имелись лопасти. Посредине трубы имелся цилиндр с форсунками в стенках.

– Да будет вам известно, что ещё в древности Герон Александрийский создал шар, в который подавался раскалённый пар. Из трубочек, укреплённых на шаре, пар вырывался наружу, и благодаря этому начинал быстро вращаться. В моей машине шар заменён на цилиндр, выходов из цилиндра сделано не два, а десять, и внутри машины устроены лопасти, чтобы пар мог упираться в них. На другом конце цилиндра вы видите вал, который вращает редуктор, для того чтобы снизить обороты и увеличить силу. Машина работает, государи мои, но вот беда: у меня не хватило денег на хорошую бронзу, а что происходит с плохой, вы увидите вскоре.

Действительно, вода в котле вскипела, кран подачи пара открыт, турбина закрутилась сначала на холостом ходу, потом её подключили к редуктору. Сначала всё шло удачно, но когда подключили тягу, чтобы двинуть небольшую но тяжёлую повозку, в редукторе раздался хряск и треск. Подачу пара в турбину мгновенно перекрыли, на котле открыли клапан сброса пара, и из-под котла убрали подогреватель, оказывается, он был на колёсиках.

– Ты позволишь, Парвиз Гейдар, заглянуть в редуктор? – спросил я.

– Сделай это. – кивнул изобретатель.

Вскрытый редуктор показал разрушенные зубья шестерёнок. Это неудивительно, бронза действительно была плохая. Меня поразило другое: передаточный механизм редуктора был изготовлен с большим знанием дела. Принц стоял рядом со мной и с любопытством разглядывал изломанные детали.

– Должен сказать тебе, шехзаде Исмаил Мирза, что я не ожидал увидеть здесь столь совершенный механизм. Твой верноподданный Парвиз Гейдар, вне всякого сомнения, гениальный изобретатель. Помоги ему, шехзаде Исмаил Мирза, и благословенный Иран прославится ещё и этой машиной.

– На что же она способна?

– Тебе понравились пароходы?

– Конечно.

– С турбиной Парвиза Гейдара корабли смогут ходить во много раз быстрее. Правда, сначала нужно научиться строить такие корабли.

Вот так неожиданно в этот мир вошла техника, которую в моём мире изобрели только в девятнадцатом веке.

***

Заводы Исфахана оказались выше всяких похвал: здесь действительно стояли самые совершенные для этого времени станки, механизмы и приспособления.

Двух месяцев не прошло, и на оружейных заводах, на оборудовании, полученном из России, руками русских и иранских мастеров, я изготовил двадцать комплектов нефтяных горелок для пароходных котлов. Возиться пришлось много: первый опытный образец, который испытывали на моём паромобиле, чуть не взорвался, но по счастью, обошлось. Собственно, горелку для пароходного котла я делал, вспоминая паровозные горелки, которые мне довелось застать мальчишкой, когда отец моего школьного дружка, машинист тепловоза, которого за какое-то прегрешение перевели в машинисты паровоза, брал нас в депо, и мы помогали ему ремонтировать паровоз, в том числе и мазутную горелку. Опыт оказался очень полезным во всех отношениях, причём трижды. Во-первых, потому что мы с дружком перестали хулиганить и посёлок наконец-то спокойно вздохнул. Во-вторых, потому что Юра после школы сразу поступил в железнодорожный институт, а потом стал конструктором подвижного состава. Спустя годы, он даже хвастался, что какие-то вкладыши его конструкции были приняты в качестве стандартных для Министерства Путей Сообщения СССР, и для железнодорожных ведомств всего СЭВ. А в-третьих, и мне тут пригодилось, совсем в другом времени и пространстве.

Так что я работал не вслепую, а точно зная, чего хочу добиться. На двух заводах развернули производство топливной аппаратуры – нефтяных и воздушных насосов, трубопроводов, в том числе и гибких, шарнирных соединений, и сотен других вещей, жёстко увязанных друг с другом размерами, сортаментом используемых материалов, технологией обработки.

Между тем, по указанию наследного принца Ирана, шехзаде Исмаил Мирзы, на известных месторождениях развернули добычу нефти. На нефтяных полях, развернулись грандиозные работы, пока что самым примитивным образом: копая колодцы и черпая нефть вёдрами – чёрное золото нужно срочно, война не любит ждать. На побережье построили огромнейшие деревянные цистерны для хранения нефти, доставляемой от месторождений на повозках, запряжённых верблюдами. Перед переливом нефти в цистерны, её тщательно фильтровали через сита, сплетённые из тонкой медной проволоки. Кстати, большой проблемой оказалась охрана этих сеток: местные барышни отчего-то посчитали их удивительно красивыми и жаждали украсить себя безделушкой, изготовленной из сетки, а их кавалеры шлялись вокруг цистерн, да так и зыркали на предмет стырить сетку.

Впрочем, проблему закрыли очень быстро: на одном из заводов наладили производство плетёных из проволоки украшений, причём, металл использовали самый разный, в том числе и мельхиор. Кое-какие украшения, довольно оригинальные и милые, я прикупил для своих девочек, и с ближайшей оказией отправил вместе с другими диковинками Липе и Настюше.

В связи с переходом на нефтяное отопление потребовалось много нефти. По моей просьбе мои казначеи посчитали количество жидкого топлива, необходимого в ближайшие годы. Разумеется, прикидки получились очень грубыми - плюс-минус километр, но и те цифры, что получились, привели и меня, и принца, и всех, кого я ознакомил с выкладками, в совершеннейшее замешательство. Выходило, что добыча, составляющая ныне считанные тонны в день, должна быть увеличена, на первых порах, до сотен и тысяч тонн в сутки, а это уже совсем другой уровень, тут колодцами и вёдрами не обойтись. Требуются высокопроизводительные насосы, качающие нефть из скважин, а для бурения скважин нужны буровые машины, трубы для трубопроводов, прокатные станы для проката листового металла, что пойдёт на создание ёмкостей для хранения нефти и нефтепродуктов.

Тем временем в Исфахане инженеры и мастера, по моим косноязычным подсказками, создавали буровые установки, и ломали головы над приводами как буровых установок, так и насосов для откачки нефти из скважин. Одно хорошо: цельнотянутые трубы в России уже производят, хотя бы тут маленькое, но облегчение. Кстати сказать, шехзаде Исмаил Мирза послал великую награду изобретателю станка по вытяжке труб, Орлику Ильичу Оспищеву и всем его сотрудникам. Принц оценил величие дела, сотворенного гениальным конструктором, и то, как значительно продвинулись наши общие планы благодаря работе, сделанной давно, пусть и по совсем другому поводу.

***

К шаху Тхамаспу меня пригласили на пятый день после приезда в Исфахан, сразу по возвращению монарха из дальней поездки.

Во дворец я прибыл на своем паромобиле в сопровождении трёх инженеров и отделения стрельцов. Кстати, вооруженная охрана здесь, в Средневековье, жизненно необходима: народ вооружен практически поголовно, а что придёт в голову какому-нибудь гашишину[1] – не знает никто. Поэтому женщины ходят в сопровождении мужчин, серьёзные люди передвигаются в окружении слуг, да и мне лучше передвигаться в кольце охраны.

Зал, в котором принимал меня шах, был наполнен людьми – это такой жест уважения со стороны властителя. Мне-то лично все эти тонкости только усложняют жизнь, но необходимость превыше удобства, и я тоже отслеживаю их, чтобы – спаси милиция! – не случилось унижения авторитету Русского царства.

Для завязки разговора всякие вежливые слова, после чего перешли к серьёзным вещам:

– Уверен ли ты, князь Ольшанский, что нам удастся победить опустынивание?

– Окончательно победить не получится, великий государь, но есть возможность значительно смягчить опустынивание, а кое-где и повернуть его вспять. Кроме того, великий царь, отдай приказ, чтобы лесопосадки, которые успешно начаты, включали в себя не менее четверти плодовых кустов и деревьев. Людям нужна пища.

– Это разумно. Скажи, неужели с солончаками можно бороться столь просто?

– В какой-то мере, великий государь. Но при всей своей простоте, этот процесс, до появления внятного результата, займёт многие десятилетия, а до исчезновения многих солончаков – века. Потому я и сказал твоему сыну, что осуществление замыслов подобного размаха – дело лишь великих царей. Уж очень много людей, средств и времени они требуют.

– Ты необычайно мудр, князь. Я хотел бы видеть тебя среди собственных советников.

Скромно кланяюсь. Я не стану рассказывать, что предложенные мною меры являются всего лишь приспособленным к местным условиям великий сталинский план преобразования природы. На предложение отвечаю вежливо, но непреклонно:

– Прости великодушно, великий государь, но душой и телом я предан Русскому царству. Там мой дом, моя семья, мой царь. Но и тебе в посильной помощи я не откажу – пусть твои люди, по необходимости, задают вопросы, и если я знаю ответ, то непременно скажу его.

– Да будет так! – завершил публичный приём шах Тхамасп.

О более важных вещах мы поговорили с шахом в узком кругу его советников.

– Уверен ли ты в способности своих, не очень больших пароходов, бороться с огромными галеонами португальцев?

– Возьмём пример из древности: сошлись в бою Голиаф и Давид. Голиаф был огромен и силён, он мог бы разрубить Давида одним взмахом своего меча, но не смог приблизиться на расстояние удара. Давид убил Голиафа камнем, запущенным из пращи. Знай же, великий шах, что пароход быстрее и маневреннее парусников. А пушки крейсеров бьют намного дальше и точнее пушек галеонов. Кроме того, есть важное обстоятельство в тактике боя: сейчас моряки стараются как можно скорее свалиться в абордажный бой. Я своих капитанов жёстко переучиваю на другое — они должны бить врага на расстоянии, превышающем действенный огонь вражеских пушек.

– В этом есть смысл. Скажи, князь Ольшанский, сумеете ли вы вместе с моим сыном вернуть под мою руку Ормузский пролив?

– Крепости, запирающие Ормуз, мы возьмём вне всяких сомнений. Но мой государь желает выкинуть посторонних с поверхности Индийского океана. Скажи, не противоречит ли его решение твоим планам?

– Нисколько. Наоборот, все наши планы тесно увязаны. Наши – это Ирана, России и Турции. Откровенно говоря, мы и турки столь долго враждуем, что забыли и причину нашей вражды, и смысл её. Желание ударить побольнее, даже во вред себе, слишком укоренилось в наших державах. Ты, князь, положил предел нашей вражде, а потому будь сугубо и трегубо осторожен: те, кому выгодна наша вражда, могут пожелать устранить тебя.

– Благодарен за заботу, великий государь.

– Но вернёмся к нашей беседе: планы по очищению Индийского океана согласованы. Русское царство предоставило невиданные до сей поры пароходы. От Ирана вашей экспедиции будет выделено отлично вооруженное, оснащённое и обученное войско. Турецкая держава хоть и не участвует в экспедиции напрямую, тоже обеспечивает её: обороняет Суэцкий канал от попыток наших неприятелей прорваться сквозь него на просторы океана.

– Коли так, то позволь, великий государь, планировать наши действия самостоятельно.

– А как я смогу вам помешать или что-то решить по своему? Вы будете находиться в местах, откуда даже самый скороспешный гонец будет добираться несколько недель. Разумеется, вы будете совершенно самостоятельны, о том мы с царём и султаном договорились особо.

На том мы и расстались.

[1] Гашишин – наркоман, употребляющий гашиш. В более привычном для европейского уха звучании – асассин. Тупой и непредсказуемый наркоман, каких мы часто видим по подворотням и подъездам. Кстати, распиаренных по множеству компьютерных игр и фильмов, ловких и тренированных асассинов в реальности не было никогда, а были одноразовые исполнители, напичканные наркотиком.

Глава 8

Проснулся я от стука в дверь каюты.

– Кто там, чего надо?

– Капитан передаёт, что показался остров Кешма, и просит подняться на мостик.

– Хорошо, скоро буду.

Вот чем хорошо на море: здесь между докладом сигнальщика о появлении цели на горизонте до сближения с этой самой целью проходит от пары часов до полсуток. Морским командирам нет необходимости суетиться, можно соблюсти свое достоинство и солидность.

Я поплескал в лицо водой, почистил зубы, оделся и вскоре поднялся на мостик крейсера, там уже находились капитан и старпом, а вскоре за мной на мостик поднялись и принц с Абульфат Султаном. Мы обменялись приветствиями.

– Какие будут указания? – обратился ко мне капитан.

– Действуйте по согласованному плану. – ответил я и обратился к принцу;

– У вас не появилось дополнительных соображений, уважаемый шехзаде Исмаил Мирза?

– Я хорошо обдумал твои слова, князь Ольшанский, и решил, что ты прав. Действительно надо взять португальцев в плен и пусть они покажут свою доблесть на дальней нашей окраине, побеждая наших врагов.

– Ну и отлично. Капитан, прикажите подготовить катер для парламентёров.

– Катер давно готов, вывален за борт и только ждёт приказа на отправку.

– Государь мой, позволь мне отправиться послом? – обратился Абульфат Султан к принцу.

– Хорошо, благородный Абульфат Султан Ибрагим Мирза, ты можешь отправиться к португальцам, и, если склонишь их к сдаче, заслужишь благодарность как мою, так и моего венценосного отца.

Мы с мостика наблюдали как паровой катер под белым флагом отвалил от борта крейсера и бодро побежал к португальскому укреплению на острове. Мы видели, как с укрепления к причалу спустился высокий толстый офицер в роскошном панцире и шляпе с яркой брошью. Абульфат Султан с ним завёл длинный разговор, то указывая на укрепление, то на крейсера и пароходы с войсками. Его собеседник сначала отвечал решительно, затем его жесты утеряли резкость, и наконец он опустил руки. Абульфат Султан покровительственно похлопал его по плечу, и катер двинулся в обратный путь. Португальский офицер вернулся в укрепление, и вскоре флаг над ним дрогнул и пополз вниз. От стоящего рядом с нами парохода отвалили пять шлюпок с иранскими солдатами и направились к берегу, занимать укрепление.

Первая часть операции завершилась без единого выстрела, и даже непонятно было, почему португалец так легко капитулировал.

Хотя... Я присмотрелся, и понял, что у этого укрепления не было шансов выдержать штурм: боковая, идущая от моря стена была полуразобрана и не представляла собой никакого препятствия для штурмовиков. Никаких укреплений, прикрывающих строящийся участок просто не существовало, а это уже преступное упущение как коменданта Кешмы, так и его прямого начальника.

После взятия под свой контроль Ормузского пролива я отдам приказ провести тщательное расследование обстоятельств, приведших к тому, что в острый момент крепость оказалась беззащитна перед атакой неприятеля. Виновные в сем позоре, безусловно не понесут никакой кары, я даже публично их награжу: каждому вручу по тридцать серебряных монет. А после - дам делу наибольшую известность, особенно среди воевод и вообще воинских людей Русского царства. Пусть учатся на чужих ошибках, чтобы не множить собственные, и уж тем более столь дорого обходящиеся войску и государству.

Теперь наш путь лежит к Ормузу. Крепость там куда как более серьёзная, к тому же рядом, на рейде стоят пять галеонов, а это могучая сила. Борта галеона весьма прочные, они построены из морёного дуба. На каждом галеоне до тридцати пушек, а кроме них ещё переставные картечницы, крепостные ружья и мушкеты морских пехотинцев. С таким противником не стоит сходиться накоротке, поскольку наш экипаж семьдесят пять человек, а на галеоне до шестисот моряков и солдат. Они просто затопчут нас, если дать им такую возможность. Отсюда вывод: бьёмся на дальней дистанции.

К тому времени как мы подошли, на галеонах убрали якоря и заканчивали поднимать паруса. Уж не знаю, на что надеется капитан: на море штиль, зеркало воды не морщит даже малая рябь, впрочем, на вершине высоченных мачт галеона слабо трепыхаются какие-то флажки, видимо, верховой ветерок всё же есть. Но сколько же времени нужно, чтобы сдвинуть с места эдакую махину, а потом ещё разогнать её до приличной скорости?

С крепости в нашу сторону выпалила пушка, но ядро до не долетело до бортов, плюхнулось в воду метрах у двухстах..

– Прикажете открывать огонь? – поинтересовался капитан.

Я глянул на принца, тот кивнул, и я тоже кивнул капитану:

– Открывайте огонь по галеонам, не дайте им уйти.

– Принял!

Спустя минуту крейсера открыли беглый огонь по галеонам, стараясь сбить на них мачты. Сначала загрохотали пристрелочные выстрелы, затем полные бортовые залпы. Португальцы пытались отстреливаться, но их ядра, даже те что долетали, ничего не могли сделать с обшивкой крейсеров. Спустя короткое время четыре галеона были «стреножены», а пятый благоразумно решил ретироваться, но вслед за ним отправился один из пароходов, так что далеко не он уйдёт. А мы переключили своё внимание на крепость.

Ну что же, комендант Ормуза даже не подумал вступать в переговоры, что несомненно говорит о его бесстрашии и верности долгу. А может и о недооценке наших возможностей и переоценке своих, что на мой взгляд более вероятно. Впрочем, в любом случае, боя это не отменяло, поэтому наш отряд пошел на сближение с крепостью не открывая огня, а она тоже пока молчала: тот первый выстрел похоже был или предупреждающим, или просто в результате ошибки или нервного срыва. Но нам тот выстрел показал важную вещь: дальность на которую крепостные орудия кидают свои ядра. К нам подошел командор нашего отряда Сергий Аникитович Юхансон, с наскоро набросанной схемой укреплений крепости:

– Александр Евгеньевич, шехзаде Исмаил Мирза, полагаю, что наш «Георгий Победоносец» начнёт ломать вот эту правую батарею, а «Илья Муромец» поработает с батареей, что слева. Потом мы совместно развалим центральные ворота и пароходы начнут высадку войск прямо на причал, а мы будем через голову войск давить сопротивление. Как вы оцениваете мой план?

– Толковый план, Сергий Аникитович. Что ты думаешь по сему поводу, уважаемый шехзаде Исмаил Мирза?

– Думаю, что план правильный. Но сколько пароходов сможет подойти к причалу? – обратился он к командору.

– На мой взгляд, многоуважаемый шехзаде Исмаил Мирза, причал рассчитан на два галеона, значит все три наших парохода смогут одновременно начать выгрузку.

– А ваши пушкари не поразят наших воинов, стреляя над их головами?

– Не изволь сомневаться, шехзаде Исмаил Мирза, этот маневр мы отрабатывали многажды, и даже в бою довелось применить, при отражении шведов от Орешка.

– Прекрасно, командор Юхансон! Доверюсь твоему боевому опыту и умению, а войска на штурм я поведу лично.

– Неувязочка выходит, шехзаде Исмаил Мирза. – степенно возразил командор. При маневре, который мы применим, крейсера должны быть позади пароходов для свободы маневра огнём, а пароходы пойдут вперёд.

– Ну что тут поделаешь. Придётся мне перейти на пароход. Ты сможешь это сделать на ходу, чтобы не терять времени?

– Отчего не смочь? Смогу! – кивнул командор и рявкнул – Сигнальщик! Передай на «Афанасия Никитина» чтобы подошли к подветренному борту принять наследного принца и сопровождающих лиц!

– С твоего позволения, шехзаде Исмаил Мирза, я схожу в каюту переодеться по–боевому.

– Зачем, уважаемый князь Ольшанский?

– Затем что негоже мне, представителю великого царя Руси, оставаться за линией огня, когда ты, шехзаде Исмаил Мирза, наследник иранского престола идёшь вперёд. – ответил я и быстрым шагом отправился к себе, вешать на себя боевое железо. Оно конечно риска немного, но чем чёрт не шутит?

Спустя минут десять, я уже стоял на палубе крейсера, глядя на приближающийся справа отчаянно дымящий пароход. На передней и задней палубах «Афанасия Никитина» толпились иранские воины, а на свободном месте, рядом с надстройкой, матросы готовили место для приёма трапа, который собирались выдвигать с крейсера. Кораблики наши практически однотипные, поэтому расхождений по высоте нет никаких, скорости уравнялись, борта замерли неподвижно относительно друг друга, только качка приподнимает то наш, то их борт.

Наконец трап установлен, и принц, а за ним я перешли на «Афанасия Никитина». Следом за нами споро перебралась свита принца, а за ними отец Гурий и десяток головорезов из группы морской пехоты крейсера. Наши все одеты одинаково: на головах шлемы, обтянутые зелёной парусиной, поверх форменных кафтанов Новгородской бригады, тёмно-зелёных, с жёлтыми обшлагами и воротниками, малиновыми петлицами и погонами, надеты бронежилеты тех же цветов с карманами для патронов, гранат и прочего необходимого в бою скарба. Различаемся мы только погонами: на мне генеральские, морпехи рядовые и десятники во главе с полусотенным, а отец Гурий вовсе без погон. И вооружены тоже одинаково: у всех бебуты и рейтарские пистолеты-карабины с откидными прикладами. Только отец Гурий без оружия, ему по сану оно не положено, посему он взял только лишь резиновую дубинку, которую морпехи используют на тренировках. Я, глянув на отца Гурия с его орудием едва не упал от глубоко внутреннего хохота: демократизаторы, как оказалось, родились на века раньше.

Трап убран, наш пароход отвалил от крейсера, и тот почти сразу открыл огонь по крепостной батарее. «Илья Муромец» в это время бегло палил по второй. Португальцы пытались отвечать, но после своего пятого выстрела с недолётами, батареи замолчали. Султаны наших взрывов ещё самую малость поплясали на батареях, и наши канониры перенесли огонь на центральную часть стены с воротами, прикрывающими крепость со стороны причалов, и опять всё совершилось довольно быстро: «Георгий Победоносец» встал как раз в створе арки ворот, и снаряды из его кормовой башни стали один за другим влетать в ворота. Когда дым взрывов рассеялся, стали видны внутренние ворота. В арку влетели ещё два снаряда, а ещё два вспухли разрывами на стене рядом, и уже сквозь оседающую пыль стали видны обломки ворот и открытый проход во внутренний двор крепости.

– Сигналь высадку! – закричал принц, воздев над головой саблю.

Сабля, кстати, боевая, украшенная богато, но не чрезмерно и с отменным вкусом, а заточка и полировка клинка явственно видна даже с расстояния в несколько шагов.

Пароход стремительно бросился к причалу, и я уже испугался что врежемся, но он тут так затормозил, что инерция бросила нас вперёд, и я чуть не упал на колени, настолько силён был толчок. Ухватился я за леер и не упал, но многие воины не удержались на ногах – им было не за что ухватиться. Как только пароход ударился плетёными верёвочными подушками о камень причала, как матросы моментально установили несколько трапов, по которым на берег хлынули воины.

– Алла! – загремел в воздухе клич иранских воинов.

– Ура! – взревели морпехи и отец Гурий, а я вместе с ними.

Со стен постреливали, но пушки с крейсеров и пароходов давили сопротивление на корню. На моих глазах в амбразуру откуда сверкнул выстрел, видимо влетел снаряд, и из трёх рядом расположенных амбразур выметнулось пламя внутреннего взрыва. Видимо в каземате стоял открытый порох, а может и что-то иное усилило эффект от взрыва корабельного снаряда.

Через ворота мы прошли под арку ворот. В стенах имелись амбразуры, но у каждой стояли по трое иранских солдат, по очереди стреляющих внутрь, чтобы не дать защитникам даже приблизиться и дать отпор. Во дворе два десятка иранцев добивали десяток португальцев во главе с офицером. Португальцы падали один за другим, но почему-то на сдавались. Ну, да это их дело. Потом нас вынесло к цитадели, которая упорно оборонялась. От огня защитников цитадели мы укрылись за углом здания в виду ворот. Наш полусотник отдал приказ, и морпехи быстренько вынули из рюкзаков несколько металлических бочонков литров на пять каждый, и мотки огнепроводного шнура. Быстренько поделились кто побежит к воротам, а кто будет поддерживать огнём, и представление началось. Оставшиеся, я в их числе, принялись обстреливать амбразуры, а трое бросились к воротам, быстренько установили подрывные заряды и бросились обратно к нам, за угол.

Бам-бабах!!!!

Ворота превратились в груду щепы, и в проём с устрашающими боевыми возгласами бросились иранские воины. Дикие вопли, выстрелы и лязг оружия донеслись из цитадели, и вот португальский флаг пополз вниз.

Но бой ещё не закончился: кое-где хлопали выстрелы, вот и в мой бок прилетело, да с такой силой, что болезный организм отшвырнуло на пять шагов, и сознание милосердно покинуло скопище боли.

Очнулся я от неё же, от боли. Меня осторожно раздевали, послойно срезая одежду, а бок отзывался острой болью на каждое самое мягкое движение. Наконец сквозь толпу одетых по форме людей протиснулся субъект в белом халате со шприцом в руках, и, не говоря ни слова, сделал укол в вену, после чего я очень быстро отключился.

Очнулся снова от боли, уже на кровати. Рядом дремал отец Гурий, впрочем, дремал очень чутко: только я вздохнул от неловкого движения, как он открыл глаза:

– Ну, слава богу, ты очнулся, Александр Евгеньевич, а то я, грешный, уже начал в панику впадать.

– Зачем в панику?

– Этап отчаяния я уже преодолел, мой друг, так что в списке моих грехов ещё одним смертным грехом стало больше.

– Смотрю ты шутишь, отец Гурий. Что, настолько всё плохо было?

– Немножко похуже чем плохо, сыне, даже и не знаю, насколько.

– Что случилось такое?

– В тебя попала пуля из мултука, уж не знаю, почему ты до сих пор жив, видимо кто-то крепко за тебя бога молит. Врач, что тебя пользовал, сказал, что три ребра сломаны, от одного осколки внутрь пошли, так что пришлось тебя резать, так сказать, лишнее из тебя удалять. Правда, он сомневался проводить операцию или нет, но я настоял, что надо, поскольку без операции ты бы точно отдал богу душу, а с операцией, ты вишь, уже очнулся.

– Да, сильно.

– Я вижу, что ты стараешься дышать поглубже, откуда знаешь, что так надо?

– Не помню уже. Я ведь со многими умными людьми беседовал, с тем же Камраном Мостави. Может от него.

– А про дренаж откуда знаешь?

– Как мне не знать, коли моя фабрика поставляет инструменты и аппараты для медиков? А ты где это слово услышал?

– Да ты тут в беспамятстве кричал, чтобы не забыли дренаж поставить после операции, да обязательно через гидрозатвор. Врач, кстати, послушался. Он из первых учеников Камрана Мостави.

– Эвона какой я оказался умный! – сам собой восхитился я – Да ещё и в бессознательном состоянии.

– А кто такой прогрессор?

– Откуда ты взял это слово?

– Ты в бреду говорил, что идеальный прогрессор должен все фишки испытать на себе.

– Уж и не знаю, право… Прогрессор, надо полагать от слова прогресс? – включил я дурачка – Стало быть, прогрессор это тот, кто прогресс внедряет. А фишки – это всякие штучки в играх вроде бирюлек, я это точно знаю. Но это всё бред, а вот ты скажи, сколько дней я был без сознания?

– Без малого пять дней. Ты даже питался через трубочку бульоном, да ещё сладкой водой. Не бойся, я всё лично проверял, раз уж отвечаю за тебя перед нашим великим государем.

– Не влетит тебе за моё ранение?

– За что? Нельзя запрещать человеку жить, иначе он зачахнет.

– Мудро.

– Я вижу, что ты опять засыпаешь, отдыхай, болезный.

Так я и провалялся почти две недели, а потом стал потихоньку вставать, выходить на палубу, общаться с посетителями, а народу ко мне шастало немало. Это и наследный принц, и специальный посланник от шаха Тхамаспа, и пленный комендант Ормузской крепости, решивший пообщаться со своим победителем: он почему-то твердокаменно был убеждён, что план взятия крепости составил я лично. Пришлось разочаровывать, и знакомить его с капитаном-командором, но всё равно не убедил, потому что Юхансон с какого-то перепугу ляпнул, что составил план, по-моему, взглянув на возможности, что даёт новая техника и вооружение. В общем, откуда ни возьмись, обо мне сложилась легенда. Хорошо хоть принц Исмаил воспринял эту коллизию с юмором и не возревновал к чужой славе, что часто бывает у начальников. Принц с верным своим советником запросто приходили обсуждать планы выдворения европейцев из Азии. Впрочем, серьёзных планов мы не строили, скорее делали мысленные набеги на те или иные темы. Впрочем, вопрос судостроения занял принца всерьёз.

– Как ты думаешь, князь Ольшанский, где лучше строить верфи?

– Ты будешь смеяться, шехзаде Исмаил Мирза, и скажешь, что я всё стараюсь присвоить, но лучше строить верфи в России, на Чёрном или Балтийском морях.

– Объясни, иначе я действительно так подумаю.

– Климат, уважаемый шехзаде Исмаил Мирза. У Ирана выход к морю здесь, в Персидском заливе, но здесь невыносимо жарко. Веришь ли, но я, человек физически крепкий и закалённый, здесь чувствую себя довольно скверно, и это при том, что я не выполняю тяжёлой работы. Корабли становятся всё больше и больше, их уже невозможно скрыть под крышей, в тени, а попробуй работать с металлом, когда на нём можно жарить яичницу!

– Это весомый довод. Но видишь в чём беда, князь Ольшанский: допустим, я согласился, и мы станем заказывать корабли у вас. Допустим также, что с Россией мы останемся вечными друзьями, но ведь есть и Турция, с которой мы воевали с незапамятных времён, и помирились совсем недавно. Если наша вражда вспыхнет снова, то турки легко запрут проливы из Чёрного моря, да и Суэцкий канал запереть легче лёгкого.

– Согласен, в этом есть весомый смысл. В сущности, строить можно и здесь, хотя и с огромным трудом, более того, помня об угрозе вражды и войны нужно искать способы сохранять свою независимость, в том числе и в части судостроения, но вот как организовать этот процесс, ума не приложу.

– Да, буду искать ответ на этот вопрос, и с другими советниками.

– А пока прими мой добрый совет: заказывай корабли в России. Собственные верфи заложишь, когда выйдем в Индийский океан. Там океанские ветра несут прохладу и не так душно.

– Другого выхода и нет пока.

– Пока, шехзаде Исмаил Мирза! Со временем мы непременно найдём выход без ущерба интересам Османской империи и к пользе Иранской державы. Очень может быть, многоуважаемый шехзаде Исмаил Мирза, мы найдём место для верфей, и найдём довольно скоро. Такое место должно быть хорошо продуваемым морскими ветрами, чтобы умягчался зной, но в то же время, это не должен быть вечно штормящий угол.

– Поступим проще, князь Александр. Я слышал, что португальцы ремонтируют и строят корабли где-то в этих краях, так что мы просто отнимем верфи себе.

– Исключительной верности слова!

***

Баян принёс мне мой лечащий врач Олег Олегович Дурнев.

– Ты должен разрабатывать лёгкие и грудную клетку, а лучше упражнений чем пение я не знаю. Пошли, споёшь народу, вечер уж больно хороший. Только помни, перенапрягаться нельзя, почувствуешь усталость или боль, тут же прекращай игру и пение. Понял ли, князь Александр?

– Понял тебя, Олег Олегович.

И мы пошли. На палубе, перед башней, под здоровенными стволами, я и расположился на стульчике, а народ потянулся со всех сторон. Для начала я развернул меха и в четверть голоса запел «Чёрный ворон», но печальная песня как-то не пошла, не тот настрой, и я урезал «Яблочко»:

Ой, яблочко,

Куда ж ты котишься?

Пусти, мамка на во садок,

Гулять хочется!

Эх, яблочко,

Да куда котишься?

Ко мне в рот попадёшь —

Да не воротишься!

Эх яблочко,

Да на тарелочке!

Надоела мне жена -

Пойду к девочкам

Народу понравилось, и кое-кто даже наладился танцевать, но до классического «Яблочка» они, конечно же, не дотягивали. Ничего! Вот поправлюсь немного, да и выправлю сей досадный недостаток. Потом попросили спеть «Эх, дороги», и пели хором, даже принц Исмаил подтягивал. Вот уж не подумал бы, что он знает эту песню, а уж что он станет петь, да ещё и при посторонних… Хотя, если царь Иван Васильевич не брезговал…

Чтобы сделать приятное принцу я сыграл для него «Любимые глаза» из репертуара несравненного Рашида Бейбутова. Как оказалось, что принц песню знает, и подтягивает свои приятным баритоном:

В небе блещут звезды, звезды золотые.

Ярче звезд очей твоих краса.

Только у любимой могут быть такие

Необыкновенные глаза.

Но всё кончается, закончился и мой концерт, да не просто так, а приступом кашля. Хорошо ещё, что я почувствовал приход минуты за три, поставил баян на стул и быстрым шагом рванул в каюту, благо генерала не посмели останавливать. И вот там, в каюте меня конкретно накрыло: кашлял я, упав ничком на кровать, накрывшись подушкой, до кровавых брызг из глотки. По счастью, никто кроме моего слуги так и не узнал, а чего это генерал вдруг бросился к себе. Спасибо Лёше, что не проболтался, просто сказал любопытным, что мне внезапно стало нехорошо. А что? По сути-то верно.