На картошке

Глава 1

Начало 80-х прошлого века. Моё счастливое время. Время взросления и первой любви. Она, эта самая любовь, приходит неожиданно, как снег на голову. Еще недавно девчонки были таким же раздражителем, как кошки для собак. Но вот что-то в этом мире произошло. Я на всё взглянул другими глазами, и эти глаза были глазами подростка. Что-то пошло не так. Девчонки уже не казались заносчивыми, угловатыми и вечно выбешивающими. Формы их округлились и это почему-то стало радовать и притягивать взгляд. Одно плохо. Девчонки уже далеко оторвались от нас. И пока мы ещё бегали с бутафорскими пистолетами играя в войнушку; они уже стали заглядываться... Только интересовали их не мы, а мальчики из старших классов. Да что там мальчики. Некоторые положили глаз на учителя физики. Он был в не конкуренции, ибо оставался единственный в кого можно было влюбиться. Географ не в счет, так как годился в дедушки, не то, что в отцы. Трудовик был мужиком, что говорится из народа. Обладающим соответственной внешностью и в добавок ко всему хозяином крепкого словца. Одним словом, на романтичного героя не тянул. А физик пример для подражания, мечта поэта: с чувством юмора, подтянут, ухожен, хорошо сложен и глаза... Взгляд, сводящий простаки с ума. Куда там нам, прыщавым подросткам?

За окном стоял месяц сентябрь. Каникулы закончились. Мы вернулись в стены нашей первой альма - матер. Но вернулись уже совсем другими. Уже точно не помню какой это был класс. Может седьмой или восьмой, не столь важно. На линейке в школе Первого сентября Мой взгляд зацепился за нее. Не знаю, что со мной произошло, но я уже никого больше и не видел. Даже друзья которых не видел целое лето, не интересовали меня. Они подходили ко мне, хлопали по плечу, что-то говорили, а я их не слышал. Как будто смотрел на все сквозь призму немого кинематографа. Я припомнил, что с первого по третий класс сидел с ней за одной партой. И кто мог предположить, что через какие-то четыре года именно она займет все мои мысли.

Линейка закончилась. А я все никак не мог прийти в себя. Во мне все бурлило. Хотелось делать какие-то невероятные вещи, лишь бы привлечь ее внимание. Но... Забегая вперед, мои потуги оказались напрасными. А сейчас мы входим в наш классный кабинет «Русского языка и Литературы». Зинаида Васильевна от чего-то решила начать учебный год с того, решив начать как в шахматной партии. Расставляя фигуры по клеточкам парт на бело — черной доске класса. Сначала позволив всем рассесться, кто где хочет сидеть. Не думая ни секунды, я уселся за предметом моего внимания. Со мною рядом пристроился мой давнишний дружок — Стас. Все расселись, и я с ужасом стал ждать приговора Зинаиды Васильевны. Она сказала, что так дело не пойдет и стала мальчиков подселять к девочкам. Уж не знаю, от чего; толи от того, что я посылал классному руководителю мысленный посыл не замечать меня и тем самым оставить за мною, выбранное место. Стаса мне в этот момент было абсолютно не жаль. Я с легкостью мог разменять его на кого угодно. Хоть это было и не по - пацански, но в тот момент я ни чего с собой поделать не мог. Это был первый мой жизненный урок. И заключался он в том, что женщины правят нами, а значит и этим миром; хотя мы упорно не хотим этого признавать. Они дарят нам иллюзию того; что это мы выбираем их, но... Снова, но... Последнее слово всегда за ними. А значит и выбирают они. В чем я теперь нисколько не сомневаюсь. Но тогда все рисовалось совсем иначе.

Весь день я не сводил с нее глаз. Я всем восхищался: и этим затылком, этими милыми, маленькими ушками, этим изгибом плеч, шеей. Мог бы без конца перечислять и перечислять. Я вообще не видел недостатков. А зеленые глаза и родинка в уголке губ окончательно лишили меня покоя. Одним словом пропал.

Прошла где-то декада образовательного процесса. Я купался от счастья, что мог видеть ее каждый день. Мало того она жила в соседней пятиэтажке. Это уже было, как контрольный выстрел в мое и так разбитое сердце. Она возвращалась с занятий в компании своей давней подруги. Я ж плелся на удалении провожая ее взглядом до подъезда. Постепенно моя эйфория превратилась в мучение. Поскольку я не понимал, что со всем этим делать. Дело даже было не в смелости, которого кстати явно не хватало, просто я не знал, что сказать ей. А тут ещё объявили: «Завтра на картошку». Я возликовал, увидав в том, провидение и кучу возможностей. Ну что я вам объясняю. Вы и сами все понимаете.

Утром возле школы начали собираться мои одноклассники. Я сидел на перевернутом ведре и ждал. Странно. Почти все пришли, а ее нет. Сердце заколотилось. Мир рухнул, после команды всем по автобусам. Что бы отвлечься от мыслей, я принял участие в каких-то играх с друзьями. Это хоть как-то помогло заглушить мое внутреннее смятение. На поле мы работали будто в нас вселились бесы. За день мы собрали целый грузовик корнеплодов. За работу нам всем разрешили взять по ведерку себе домой. На какой-то момент я даже не вспоминал о ней, но к вечеру все вернулось на круги своя.

На следующий день, она не пришла в школу. Когда на первом уроке учитель по журналу называл каждого по фамилии; наконец-то я узнал, она больна. Сразу в голове возник образ, как я сижу возле ее кровати, а в одной руке моей авоська с яблоками, а в другой букет ромашек; которые повыдёргивал на дворовой клумбе.

— Фёдоров! Фё-до-ров!

Очнулся от того, что Стас толкает меня локтем в бок.

— Я! — отозвался мой голос.

— Опять витаешь в облаках. Ну что мне с тобой делать?

— Не надо со мгой ни чего делать. Здесь я.

— Судя по тебе, очень сомневаюсь.

Через четыре дня Она снова сидела на своем привычном месте, а я глядел ей в спину и большего счастья мне не надо. Хотя нет. Было. Когда ей случалось называть моё имя, я понимал или мне это только казалось, что понимал; ничто в этом мире мне звучало более упоительно, чем мое имя, произнесенное ею.

Через неделю вновь объявили, об уборке картошки. Снова сердце заколотилось. На этот раз сидя на ведре, я вдруг увидел ее. Она шла в старой курточке, в синих спортивных штанах, резиновых сапогах. В руке ведёрко. Меня поражало все: её кошачья грация, улыбка, даже ее сегодняшняя небрежная прическа. Скажи она мне; совершить что-нибудь эдакое, сделал бы не раздумывая. Снова команда по автобусам. И как это произошло не знаю, да только оказался бок о бок с ней. Я бы отдал все, чтобы автобус отправился не на картофельное поле, а прямиком на северный полюс. Что бы ехать, ехать и ехать.

Но все хорошее когда-нибудь кончается, и не просто кончается, а быстро кончается. Как лезвием по сердцу прозвучало:

— Выходим, выходим из автобуса! Не задерживаемся! Ничего не забываем! Вышедшие... Не расходимся! Не рас-хо-дим-ся! Рулёв! Стерлядников! Позмогов! Вас это не касается! Мне каждому повторить?

Мы все скопом оказались на поле. Оно было настолько огромным. Как море. Краев было не видать. Пахло сырой землёй. В небе летала стая птиц. Которая периодически садилась, но каждый раз ее что -то пугало, и она снова взлетала в низкое серое небо. Подошедший к нам бородатый детина обратился к нам6

— Ну, что пионеры смелые..., Пойдём. Покажу вам фронт работ.

— Вообще-то мы из пионерского возраста выросли — задиристо ответил Лёшка Стерлядников

— Ой, ли? А для меня дети и дети. Пошли что ли?

— Пооош-лиии! — почти хором ответили в разнобой «пионеры»

Пёстрой толпой гремя вёдрами мы двинулись за бородатым сопровождающим. В воздухе стоял невообразимый гомон, в котором ничего не возможно было разобрать. Со стороны напоминало на щебет стаи воробьёв. Идти по вспаханной земле было трудно; но этого, казалось, никто не замечал. Все были довольны. Нечасто в школьной жизни класс в полном составе оказывался вне школьных стен в непринужденной обстановке.

— Стоооой! — Скомандовал бородатый — Пришли. Вот на это место, где я сейчас стою, будете ссыпать собранный картофель. Ребятки мои дорогие. Собирайте не только крупную картошку, не пропускайте мелкие клубни. Прошу вас отнестись к поставленной задаче со всей ответственностью. Это всё. Хорошо вам потрудиться.

Все разбрелись по полю. По началу я держался неподалёку от нее, но затем набравшись храбрости, подойдя к ней, принялся с удвоенной силой разгребая руками мякиш земли выбирать клубни и кидать их в ведро. Вскоре мое ведро было наполнено. Заметив, что ее ведро даже на половину не наполнено; принялся закидывать картофель в ее ведро. Она удивленно посмотрела на меня, видно было, что вопрос застрял в ее зубах. Я ж, наполнив и ее ведро схватив оба уже летел к общей куче, чтобы поскорей вернутся обратно. Мы снова принялись за извлечение сельхоз-продукта. В этот момент произошло маленькое чудо. Моя рука коснулась ее. Меня как током прошибло. Это было невероятно приятно. Я мне мог припомнить за всю свою недолгую жизнь, что бы простое касание произвело на меня такое действие. Когда мама меня жалела, при этом поглаживая, это совсем не то. Тут совсем другое.

Я каждый раз помогал ей набирать ведро и бегал, туда-сюда опорожняя вёдра. Казалось, силы не кончались. Наконец она спросила:

— С чего это ты мне помогаешь?

Я ни чего лучшего не смог придумать. Сказать, что она мне нравится язык не повернулся. И из меня выползло что-то уж совсем невнятное:

— Просто, так. А что нельзя?

Но при этом я почувствовал, как лицо заливается краской и похоже она это заметила.

— Можно...

И она снова назвала меня по имени. По всему телу разлилась неописуемая нега. А потом добавила:

— Только ты все время молчишь. Странно это как-то. Сказал бы чего.

— А чего сказать то?

— Ладно. Проехали. Давай вгрызаться в землю дальше.

Мы посмеялись и снова я уже носился с вёдрами собранной картошки. Как мне не хотелось, чтобы этот день не кончался, но всему, как всегда, приходит конец.

— Отлично потрудились! Молодцы! — это был голос классного руководителя Зинаиды Васильевны — А теперь все живо к автобусу.

За всеми своими сердечными делами, я даже забыл, что нам разрешили, как и в прошлый раз взять себе по ведру картофеля. Мне если честно было совсем не до него.

Обратно я ехал снова рядом с предметом своего обожания. Мы даже говорили о чем то, я даже не помню о чем. Да и важно ли это?

Подвезли нас к зданию школы. Мы как горох высыпали на улицу из автобуса. Зинаида Васильевна поблагодарила еще раз за работу, при этом предупредив, что всех ждет завтра в школу без опозданий и поблажек никаких не будет. Все стали расходится. В этот раз подруги не оказалось поблизости, и я решился на то, чтобы проводить ее до подъезда. У меня снова пропал дар речи, и мы молча дошли до ее дома.

— Какой же ты молчун — как-то по-доброму сказала она — Всё равно спасибо. Ну, что пока.

— Пока. — ответил я.

Она улыбнулась и скрылась за дверью, а я так и остался стоять; обдумывая все, что со мной приключилось.

Потом много чего произошло: и хорошего, и плохого. Я даже успел подраться из-за нее. Но это уже совсем другая история. А пока я влюблённый и счастливый. Жизнь прекрасна. Завтра наступит новый день, где снова будем мы, Она и Я.

02.03.2023