На изломе тишины

Глава 1. Трудное решение.

Роман стоял у окна, сжимая до боли в пальцах подлокотник кресла. В комнате было тихо, но тишина давила сильнее, чем любые слова. Он смотрел в дождливую серую даль, пытаясь унять дрожь, которая медленно расползалась по телу.

Где-то там, в соседней комнате, его дочь…его любимая дочурка, лежала и спала. Она дышала ровно, но каждый вдох звучал для него, как судейский молоток, напоминая о том, что он не в силах изменить.

Роман знал, что должен быть сильным — ради нее, ради жены. Но внутри все кричало. Горло жгло, словно в него влили кипящий металл, а слезы, обжигая, застилали глаза. Он отказывался плакать, ведь мужчины не плачут. Роман не мог этого выдержать, на кону жизнь его ребенка.

В мыслях пролетели минувшие дни, как они гуляли по парку с женой и дочуркой, смеялись над ее первыми неуклюжими шагами и смешными словами.

Он вспоминал ее звонкий голос, который давно так уже не смеялся. Как все это маленькое счастье могло рухнуть так внезапно?

Вместо радости — боль, вместо смеха — тревожное ожидание. Он вдохнул глубоко, сжал пальцы, разжал, и посмотрел на свои руки, дрожь утихла. Надо было что-то делать и у него было решение.

Он развернулся и твердым шагом направился из комнаты. Старые половицы тяжело скрипели под его ногами, недовольно бурча, что их потревожили в такое неподходящее время. Роман приоткрыл дверь в комнату дочери. Она тяжело дышала, но спала. Рядом, в потертом кресле, спала его жена.

Бледное изможденное лицо, на висках блестели седые пряди, некогда прекрасных пышных волос. Она спала, согнувшись в какой-то неестественной, неудобной позе. Она, некогда такая озорная и яркая, теперь казалась почти прозрачной, как пламя вечернего костра, готовое угаснуть от малейшего дуновения ветра.

Вот до чего доводит безграничная материнская любовь и неизбывное отчаяние. Его сердце разрывалось от осознания того, что она отдает себя до последней капли. А он ничего не может сделать, не может ничем помочь. Он подавил в себе желание подойти и прикоснуться к ней. Вместо этого Роман закрыл аккуратно дверь в комнату, и, ощущая разрастающееся в груди чувство вины за то, что бессилен, вышел в коридор. Одел старые армейские ботинки и спустя несколько минут был уже на улице.

Холодный ветер сразу впился в лицо, словно кошка. Поздний вечер окрашивал серые дворы в серо-синий оттенок, делая старый район еще более угрюмым. Панельные дома, облупленные и темные, с треснувшими балконами, лишь добавляли унылости окружающему пейзажу.

Под ногами хрустел замерзший песок, перемешанный с мелким мусором. Бледный свет редких фонарей мерцал, едва пробиваясь сквозь мутные стекла плафонов, и казалось, что даже он не хочет оставаться в этом месте. Где-то фонари были разбиты, словно их решили избавить от мучений освещать этот серый мир. На ветру покачивались и скрипели ржавые качели. Краска с них давно слезла, никому не было дела до детей и детских площадок.

Скрипучие звуки эхом отражались от домов и улетали куда-то в серое небо, подхваченные ветром. Воздух пах сыростью и железом. Сентябрьский ветер срывал еще зеленые, но уже слабые, листья и кружил их по пустым дворам. Вокруг не было ни души. Роман внезапно почувствовал себя здесь лишним, он не был частью этого вечного уныния и безмолвия. Но жизнь отчаянно его пыталась туда затащить. Выбраться из этой тягучей трясины было вне его сил и возможностей. Он пытался, но каждый раз его снова и снова, словно бильярдный шар, заталкивали обратно. Словно плешивой собаке, указывали на его место.

Обычное лечение дочери не помогало, а на новое требовались деньги, большие деньги, которые он не мог собрать. Вместе с женой они обращались за помощью, в благотворительные фонды, получили деньги. Но все равно этого не хватало. Нужно было еще в три раза больше собранного, а источников больше не было. Кроме одного.

Их мог дать только один человек, именно к нему Роман и направлялся.

Это был его бывший сослуживец из спецназа. Валерий, заслуживший кличку «Шрам» из-за большого шрама на щеке, который он привез из одной боевой командировки. Некогда молодцеватый и удалой, сейчас, когда ему уже стукнуло почти под сорок, он наслаждался совершенными делами, пожиная плоды своих трудов.

Во времена своей бурной активной деятельности, он был подтянутым и спортивным, но сейчас выглядел скорее, как хозяин сети точек с шаурмой.

Немного толстоватый, с лёгкой сединой в аккуратно зачесанных волосах, где уже коварно просвечивалась лысина. Он всегда был одет в простую кофту или рубашку. То, что это непростой человек, выдавали аккуратные и дорогие часы да золотые запонки.

Голос Валерия был мягким, с бархатистыми интонациями, а лицо часто украшала широкая улыбка, от которой можно было бы почувствовать тепло. Даже взгляд его был добрым и открытым. Но когда дело касалось денег, он сразу превращался в цепного пса с колючим взглядом и кривой усмешкой.

Ледяное спокойствие в критических ситуациях, умение здраво рискнуть. Он умело решал, какая ситуация будет полезна, а какая несет в себе угрозы. Так же было и с людьми. В последнем случае, они просто исчезали. В нем гармонично сплелись искренняя доброжелательность и звериная жестокость. Он никогда не кричал, всегда был спокоен и учтив. Но те, кто воспринимали его доброту за слабость и решали его кинуть, дорого за это платили. Иногда, расплатой был не только бизнес, но и их жизнь.

Когда они ушли со службы, он его звал к себе на работу. Но Роман твердо и четко отказался от криминальных дел. Свои таланты он использовал на благо родины, а не в преступных делах.

Но сейчас выбора не было. Никто не мог ему столько заплатить. И несмотря на все свои принципы, чувство гордости, чести, Роман шел именно к нему. Потому что больше пойти было не к кому. Шрам был его последней надеждой. В своих мыслях Роман не заметил как дошел до нужного места.

Это был невзрачный с виду, но роскошный внутри, клуб его бывшего сослуживца, вход украшала скромная вывеска «Виктория». Одно из известнейших злачных мест города, где все знали, что могли там спокойно и без происшествий отдохнуть. Там можно было обстряпать дела, не ожидая подвоха. Главное, надо было предупредить людей Шрама.

Те, кто несколько раз нарушили данные правила, стали кровавым и очень наглядным примером остальным, как поступать нельзя. Потому что нарушения этих правил было личным оскорблением главы небольшой, но крайне влиятельной группировки города.

Роман зашел внутрь клуба. Холодный пронзительный ветер сменился приятным теплом и клубами дыма, через который можно было уловить неоновые блики.

Клуб «Виктория» обладал роскошным и статусным убранством, именно так представляешь себе то место, где теневые криминальные авторитеты ведут переговоры и строят планы по переделу города. Он был подобен чистилищу - изысканному и блестящему, но пропитанному ощущением греха и слез. Роман шел по мраморному блестящему полу, мимо стен, которые были украшены роскошным декором из позолоченных и бархатных драпировок, зеркала в массивных дубовых рамах.

Неоновый свет был искусно вплетен в общий стиль, дополняя создавшуюся атмосферу. Каждая деталь была выверена с ювелирной точностью, от массивной мебели до тщательно подобранных и витающий в воздухе.

Роману было неудобно, он не привык к таким местам. За этим фасадом он видел скрывавшуюся напряженность. Безразличные лица девушек за стойкой, которые предлагают свои услуги скрасить ночь, для них этот предельный ужас стал рутиной, чем-то обычным. Тусклые, спрятавшие страх, глаза официанток, которым явно было не по себе от нового места работы, но они заставили себя ради денег все это забыть, затолкать в глубины своего разума и сейчас учтиво и с улыбками обхаживали посетителей, снисходительно терпя топорные и неуклюжие комплименты. Но Роман все подмечал, такие взгляды он иногда встречал на войне. Его было сложно обмануть.

Он прошел в соседний зал, где было тише, здесь к нему тут же подошел охранник, одетый с иголочки, с большой блестящей лысиной и торчащей из-под пиджака кобурой, которую вряд ли бы кто-то заметил, если не имел опыта работы с оружием и его скрытым ношением.

— Вы куда, — холодный голос охранника, призванный ставить на место посетителей клуба не произвел никакого впечатления на нового гостя зала.

— К Шраму, — Роман посмотрел на охранника и тот первым отвел взгляд. С такими гостями он встречался редко. В глазах Романа не было привычного блеска, азарта, гнева или чего-то еще, там было ледяное равнодушие, что гораздо страшнее. Когда стерты границы между страхом и отвагой.

— Это ко мне, — раздался из угла зала окрик, — пропусти!

Охранник с радостью отступил от нового гостя и учтиво, даже деликатно, указал рукой, словно приглашая в зал. Навстречу, с мягкого, роскошного иссиня черного дивана с позолотой, поднялся Шрам, радостно воздевая руки.

Они подошли друг к другу и обнялись, словно братья, которые друг друга давно не видели. Но каждый давно носил камень в своем сердце. Оба воевали, прошли многое вместе. Но потом их судьбы разошлись, не было больше духа братства, оба давно не ощущали этого. Их жизни разошлись. Шрам долго звал Романа к себе, создавая криминальную группировку, для него это был ценнейший актив, но Роман всегда отказывался.

За минувшие годы погибли или были арестованы многие участники, включая их общих сослуживцев, на их месте мог оказаться и Роман. Поэтому, каждый раз, смотря новости про такие случаи, он лишний раз убеждался, что все сделал правильно. Даже, если отбросить его моральные принципы, которые не позволяли ему делать плохие вещи, чтобы было хорошо его близким, он мог оказаться на месте любого из тех, кого расстреляли возле офиса или арестовали после очередной разборки.

— Ну привет, дружище, давай пройдем, — Валерий Шрам явно был в хорошем настроении, — что-нибудь выпьешь? Да что это я. Несите бутылку как обычно, — крикнул он куда-то назад, — да что-нибудь вкусного пожрать!

В этом зале было немноголюдно, несколько человек сидели на противоположном конце зала от Шрама и о чем-то шептались, явно решая какие-то свои проблемы, никто никому не мешал. Большие толстые двери были уже закрыты и оттуда лишь слегка доносилась музыка соседнего зала.

Не успели они присесть, как будто из ниоткуда появился официант с широким черным блокнотом, конечно же с позолотой и эмблемой клуба. Шрама можно было обвинить в чем угодно, но только не в отсутствии стиля.

— Что желаете, — вкрадчиво проговорил официант.

— Да ничего, спасибо, — скромно ответил Роман, ощущая себя не в своей тарелке.

— Давай наш специальный заказ для самых дорогих гостей, - вмешался Шрам, а потом обратился к Роману, дружески похлопывая его по плечу, - ты не пожалеешь, когда попробуешь, что мы тут готовим.

Роман хотел что-то ответить, но тут раздался звонок и Валерий схватил телефон и поднялся с дивана, принялся что-то отвечать, ходя из стороны в сторону и оставив старого приятеля наедине с мыслями и сидящей напротив дамой, которую он и не сразу заметил. Красивая, но очень миниатюрная, вся в черном, девушка то ли спала от усталости, то ли от обильного возлияния алкоголя. Возле ее ног на полу, стояла полупочатая бутылка виски.

Очень быстро принесли заказ, к этому времени Шрам закончил говорить по телефону и вернулся к столу. Заметил, что Роман посматривает на спящую девушку, щелкнул пальцами охране и указал на нее. Те быстро подскочили и аккуратно взяв ее, куда-то понесли.

— Кто-то очень плохо умеет пить, - ответил Валерий Шрам, поднимая бутылку виски и ставя ее на край стола, - каждый раз ей говорю, что надо как-то поспокойнее, но кто ее удержит. Подозреваю, она еще что-то употребляет. Но как же она, горяча! — он задорно хлопнул по столу и весело рассмеялся, - ничего не могу поделать, приходится терпеть. Ты давай, не стесняйся, кушай.

Он сам приступил к еде, быстро и по-деловому орудуя приборами и шумно запивая из огромного фужера, куда предусмотрительно налили вино до краев.

Роман усмехнулся, вспоминая их службу. Он и тогда так быстро ел. Времена идут, а ничего не меняется. Через десять минут Шрам довольно вытер салфетками руки, взял из валявшегося на столике черного портсигара с эмблемой «Виктория» сигареты и, щелкнув бензиновой зажигалкой, которую Роман помнил с их службы, закурил.

— Рассказывай, что там у тебя, — струя дыма ушла в потолок, а он откинулся на спинку, внимательно смотря на Романа. Былой веселости и след простыл. Сейчас Шрам был воплощением холодного монолита, - не повспоминать о былых временах ты меня позвал ведь, так?

— Да, тут ты прав, — Роман невесело потер подбородок, не решаясь приступить к разговору, который он так долго готовил. Но сейчас, сидя в этом месте, он немного потерялся. Он не был мастером говорить, поэтому пришлось заново собираться с мыслями.

Заведение для Романа в этот момент будто застыло в странной, гнетущей тишине. Шорохи и шептания словно растворились, неяркий свет будто бы совсем потух, еле мерцая и выхватывая клубы дыма, которые выпускал Шрам напротив. Его силуэт терялся в полумраке, только ярко горящая от затяжки точка сигареты показывала, что он еще тут, ждет ответов. Валерий, казалось, уже не был таким веселым, как минутой ранее, он сосредоточено ждал, смотря стальным холодным взглядом на Романа. Тот его не узнавал. «Вспомни, зачем ты здесь, - напомнил он себе»

И Роман начал рассказывать свою историю. О том, как работал, завел семью. Все это Валерий знал, но Роману было важно рассказать от и до, чтобы донести ценность его поступков. Он ощущал какую-то вину, которой не было, перед Шрамом. Что не согласился с ним работать. И теперь, хотел то ли оправдаться, то ли вызвать понимание.

Он рассказал о том, как строил свою обычную, скромную жизнь и как его маленькое счастье разрушилось болезнью дочери, которую нужно лечить. Они потратили все свои сбережения, им помогали разные фонды, но это не помогло. Оставалось сделать сложнейшую операцию, которая может помочь спасти его дочь. И для этого ему необходимо собрать еще сверх собранного, таких денег он никак не заработает, и больше их ему никто не сможет дать. Он использовал все возможные варианты и осталась только последняя надежда. Роман быстро написал сумму на листике и протянул ее Валерию.

Когда он закончил, то залпом осушил бокал, ощущая, как нарастает тревога, он внимательно посмотрел на своего бывшего сослуживца, с надеждой и мольбой.

Валерий Шрам сидел в задумчивости, гладя пальцами подлокотник. Потом потянулся снова за сигаретой и привычным ритуалом закурил, снова откинувшись назад.

— Попал ты в переплет, — медленно и вкрадчиво начал он, пуская вверх струи дыма. – Мне правда жаль, что ты оказался в такой ситуации. Но ты просишь большие деньги. Фактически, ты просишь их тебе подарить.

— Я буду возвращать долг, — вспыхнул искренним порывом Роман.

— Не спеши, — Шрам поднял руку с сигаретой, призывая бывшего сослуживца не перебивать, — все мы знаем, что такую сумму вернуть тебе будет сложно. Даже невозможно. Но варианты есть.

В воздухе между двумя мужчинами повисла напряженная тишина. Роман с надеждой ждал, согнувшись, словно пружина, готовая к рывку. Валерий же был спокоен и расслаблен, он пытался сформулировать четкое предложение для Романа. Он медлил, зная характер того, кто сидел, напротив. Роман был человеком добрым, открытым, но крайне жестким и твердым по характеру. Свою жестокость он обращал на врагов, на специальных заданиях. Воткнуть нож в сердце для него не было проблемой. И он мог это сделать куда лучше Шрама. Но все действия Романа исходили из его благородства, ощущения защиты и правого дела. Поэтому, Шрам решил осторожно подбирать слова для финальной части диалога. Кто знает, не посчитает ли он сейчас делом чести после предложения воткнуть столовый нож ему в сердце. А так закончить Шрам точно не хотел, ладно бы это был боевой нож, а не эти столовые недоразумения. Шрам быстрым движением руки потушил сигареты в пепельнице:

— Знаешь, дружа, мы с тобой в свое время прошли через многое вместе. Мы прикрывали друг другу спину. Но фактически ни я тебе, ни ты мне жизнь не спасли, чтобы считать себя обязанным чем-то. — Шрам налил себе в небольшую стопочку из бутылки виски, которая как будто все это время ждала этого момента. — Когда я предлагал тебе работу, ты отказался. Я не осуждаю. У каждого своя дорога. Как говорится, кто не рискует, тот просто долго живет. Ты выбрал другой путь. Не осуждаю. Но после этого ты как будто похоронил меня. Ни поздравлений, ни простого звонка, спросить, как мои дела. Ты максимально отстранился от меня. Будто я тебе сделал что-то плохое.

— Просто я думал, так будет лучше…

— Не надо мне твои мотивы говорить, я сужу по делам, а не словам. - Шрам налил себе виски и залпом опрокинул в себя, будто бы это была вода. Привычно щелкнула зажигалка. Закурил, - Ты и сейчас ко мне пришел, потому что припекло. А если бы все было хорошо в твоей жизни. Так бы мы с тобой и не увиделись, полагаю? А если бы у меня беда случилась, ты бы мне помог?

— Конечно, Валера…

— Что-то я не уверен, дружище, ой как не уверен.

Шрам видел перед собой не бывшего бравого бойца. Он видел, сидящего напротив на черном диване с роскошной золотой обивкой человека, переживающего горе, в сгорбленной позе, с опущенными плечами, как будто на них лежал весь груз мира. Но во взгляде Романа была видна отчаянная решимость. Шрам тяжело вздохнул, налил из бутылки стопку и пододвинул к Роману.

— Конечно, я тебе помогу. Но не просто так. Тебе нужна эта сумма? Я дам даже больше, но за работу. Ничто в этом мире не дается просто так. Понимаешь?

Роман взял в руки стакан с виски и задумчиво повертел его в руках, оценивая все сказанное. Он столько потратил сил и энергии, чтобы быть хорошим человеком. И теперь его втягивают, словно в болото, а он ничего не может сделать. Он ощущал превосходство собеседника и его это злило, но он ничего не мог сделать. Образ лежащей доченьки, приковал его к месту. Ради нее он здесь, и надо идти до конца. И он глухо прошептал, осушая стакан:

— Слушаю тебя.

— Для начала, подчеркну, это дело я поручаю тебе лично, потому что тебе нужна помощь. Здесь полно желающих за куда меньшие деньги решить мой вопрос. Но, считай, я покупаю профессионала, который за свою цену, сделает все верно. Все же, думаю, хоть ты и постарел, а дело свое знаешь. Если у меня остались кое-какие навыки, у тебя и подавно. Есть у меня один дружок, который кинул меня на большие деньги. Мы с ним в свое время организовали криптоферму. Дела шли хорошо, оборот рос, крипта капала на счет. Только вот товарищ этот, задумал меня кинуть и весьма успешно. Я не такой знаток компьютеров, ты же знаешь. А он оказался тут умнее. И все заработанное переводил к себе. Когда я узнал, он уже все перевел себе и несколько дней назад как свалил отсюда. Но мне удалось его все-таки вычислить. Он сейчас находится в приграничье, пытаясь покинуть наш край.

Сейчас живет в большом доме с охраной, в ожидании чуда. А чуда нет, я постарался, чтобы все его визы затянули. К нему подобраться трудно, он никуда не выезжает. Но, думаю, тебе это по плечу. Мне нужно забрать то, что принадлежит мне. А с ним решить вопрос. Все данные у меня есть. Тебе только исполнить то, что надлежит. Возьмешься?

— Мне нужно больше информации.

— Если будешь согласен, дам больше инфы, сам понимаешь, зная подробности, ты можешь все слить и получить легкие деньги. Прости. Но в моем бизнесе доверие – удел лохов. Если включаешься в работу, передумать можно только вперед ногами. Учти это.

— Если решить вопрос с ним можно, то как достать эти битки или как там их, я не смогу.

Шрам легко рассмеялся, он уже понимал, что предложение Роман скорее всего примет. Да и был ли у него выбор? Он смахнул со столешницы крошки, и те растворились в полумраке:

— Здесь все просто. С тобой будет мой специалист. Парень хороший, от него ничего не жди. Его задача в технической части. Ему нужен будет доступ к компьютеру или иному устройству этого ублюдка. И дальше он все решит. Твоя задача будет предоставить ему это устройство, узнать где оно и разобраться с кидалой. Ты понимаешь, о чем я.

Время будто застыло, медленно и тягуче бежали секундные стрелки на его армейских часах. Одна из немногих вещей, оставшихся после службы. Роман вышел из клуба и направился домой, собираясь с мыслями. Сквозь тусклый свет уличных фонарей и пронизывающий холодный ветер, который словно пытался выдуть из него мысли, полные решимости, он шел туда, где его ждали, в родной дом.

В голове лихорадочно крутились мысли, не давая покоя. Он знал, что, соглашаясь, ставит на кон многое. Это был не просто шаг в сторону, а скорее прыжок в бездну. Задача казалась архисложной, практически невыполнимой. По своей простоте Роман только сейчас понял, что именно поэтому его Шрам и выбрал. Все его слова, что это одолжение, что есть желающие, не больше, чем блеф.

Это был контракт, справедливый для обеих сторон с честной ценой. Здесь сомнений у Романа не было. Мало того, он сразу получал предоплату, гарантированную. Половину. Доверие Шрама было велико, но держалось на молве о его жестокости. Роман не сомневался, если он откажется и не вернет деньги, Шрам отплатит кровавой монетой. Может быть не горя желанием, но для сохранения лица перед другими.

Роман не собирался никого обманывать, и даже собирался отказаться от излишней суммы. Он пошел на это не ради денег, а ради спасения жизни дочери. Пусть и ценой другой жизни. Человека, который выбрал путь бандитизма. С такими Роман сталкивался, их ему было не жалко. И если сейчас ему предстоит сделать выбор, он сделает его не задумываясь. Спустит курок когда надо.

Он был один на один со своими проблемами, и теперь, когда на кону стояло его будущее, будущее его семьи, будущее его дочери - ее жизнь! Он готов был сделать то, что нужно. Хорошо говорить о морали, о чести, о мужестве, когда это ничего не стоит. Когда не надо его проявлять на деле, в настоящем, в моменте, а можно лишь абстрактно рассуждать о добре и зле.

Но когда ты сталкиваешься с выбором, очень часто то, что ты говоришь и то, что ты делаешь, прямо противоположны. И с этим ничего нельзя сделать, это жизнь. Каждый делает выбор, а потом ищет для себя оправдания, заглушает свои ошибки спортом, алкоголем или поиском смерти в драках и диких скоростях на мотоцикле.

Выбор…выбор есть у каждого всегда. Сделать хорошее, сделать плохое, жить или умереть. Роман знал, что согласился на плохое, но ради доброго. И оправданий себе он не искал, он верил в это. Такова природа военного. Иначе никак, иначе свихнешься, и все будет зря.

Внутри него уже давно не боролись сомнение и решимость, он был готов принять все последствия своего решения, как только договорился о встрече со Шрамом.

Глава 2. Подготовка к делу.

Роман поднялся на лифте на свой этаж и тихо открыл ключом дверь, аккуратно заходя в коридор. На кухне горел свет. Он тихо снял ботинки и заглянул на кухню.

У окна, за протертым столиком, опершись локтями на подоконник, сидела его жена. Ее печальный взгляд был направлен в кружку с уже остывшим чаем. Судя по всему, она так сидела уже дано. Она смотрела в эту кружку, словно пыталась там найти какие-то ответы. Роман заметил на ее лице следы слез. То, что она плакала, выдавали ее слегка покрасневшие глаза. Это было не в первый и не в последний раз. Хотя она всегда старалась держаться стойко и спокойно, Роман знал, как ей тяжело. Несравнимо тяжелее, чем ему. В такие моменты он отчаянно желал оказаться в привычном для него месте, в бою. Лучше уж быть в военном аду, чем вот в таком, где он просто бессилен.

— Ксюш, я вернулся, — Роман скинул куртку и прошел на кухню.

Он положил ей руку на плечо и она вздрогнула, словно очнувшись ото сна. Посмотрела растерянным взглядом на мужа и слегка улыбнулась ему:

— Я как-то даже не заметила, как прошло время, — в ее словах он слышал уже ставшим обычным волнение, смешанное с беспомощностью. Это снова наполнило болью его сердце. — Дочка уже проснулась, помой руки, будем скоро есть.

— Да, я как-то не голоден, — ответил Роман, уходя в ванную, его голос заглушил шум воды. Он посмотрел в угол, где лежала небольшой резиновый утенок, оставшийся со времен, когда его дочь была еще очень маленькой. Это был кусочек тех самых теплых воспоминаний о беззаботных днях его семьи. Он не решался убрать этого утенка, с одной стороны он усиливал контраст того, что было в прошлом, с тем, что происходит в настоящем, но с другой, наполнял его сердце теплотой воспоминаний.

Роман насухо вытер руки и решительным шагом направился в комнату дочери. Честное слово, лучше бы он каждый день ходил по минному полю, чем шел сейчас этим путем. Каждый раз ему было невыносимо тяжело видеть любимую дочурку в таком состоянии.

Комната больной дочери была небольшой и тихой, они с женой постарались, чтобы комната совсем не походила на холодную больничную палату. Вокруг лежали вещи, которые она любит. У стены стояла широкая кровать с разноцветным постельным бельем, а на прикроватной тумбе, рядом с капельницей, ее любимые книжки в потрепанных мягких обложках. Детективные детские истории, книжки-комиксы и несколько кукол.

Из общего антуража выделялась стойка с капельницей, из которой торчала прозрачная трубка и, словно змея, обвивалась вокруг и вела к ее хрупкой бледной руке. Плотные занавески на окне отгораживали ее яркую комнату от серости жизни снаружи.

Когда было солнечно, занавески отдергивались и лучи солнца проникали внутрь, мягко врываясь в комнату и превращая ее в теплую сказку.

Ей было всего десять лет, но месяцы испытаний сделали ее взгляд старше. Дети так не должны смотреть. Дети должны радоваться жизни и ни о чем не думать, наслаждаясь мгновениями. Мимолетно пролетело воспоминание, как они долго с женой выбирали ей имя, и нашли подходящее. Означающее радость, счастье, красивое имя Аника. Судьба словно решила посмеяться над ними. Злая и холодная жизнь.

Увидев лицо дочери, такое бледное, с легкими тенями под глазами, Роман ощутил, как подступает ком к горлу. Но сдержался, ради нее он должен быть сильным, а не жалеть сейчас себя. Он улыбнулся и направился к дочери:

— Привет моя принцесса! Я так по тебе скучал!

— Папа!

Роман подошел и погладил ее по русым, слегка растрепанным волосам, которые явно его жена заплела дочери в простую косу, чтобы не мешали. Аника подперлась подушкой, чтобы чуть-чуть приподняться. Она улыбнулась и внимательно посмотрела на отца. Ее пронзительные изумрудного цвета глаза, смотрели сосредоточенно и грустно. Слегка поджатые губы выдавали, как все это ей тяжело дается, тяжелая незримая печать тягот на лице. Складывалось ощущение, что это она подбадривала отца, а не наоборот.

— Принес, что-нибудь вкусненькое? — голос у дочери был тихим и слегка хриплым от слабости.

— Да, что-то есть, но я все отдал матери на ревизию, ты же знаешь, как она придирчива к тому, что я покупаю. — Роман присел в кресло, на котором ранее видел спящую жену и посмотрел по сторонам, словно не зная, что делать, нервно барабаня пальцами по подлокотнику. Он никогда не был мастером разговора, и старался больше заниматься рутинными делами, это придавало уверенности. А слова были его слабым местом, через слова он не мог выразить свои чувства. — Может быть, пока нам собирают ужин, что-нибудь тебе почитаю?

— Ну давай вот это, она указала на книжку, которая лежала на самом верху, ты мне ее так и не дочитал.

— Хорошо, — Роман приподнялся и ловко выхватил книжку, а потом аккуратно сел рядом с дочерью. Он этого никогда не понимал, почему она любит, когда он ей читает. Но это ему нравилось. Наверное, Анике было приятно, что отец рядом. Слушать его голос и ощущать эту заботу.

Открыв книгу на закладке, Роман почувствовал тот самый книжный запах и только сейчас понял, что вся детская комната была наполнена слабым запахом лекарств. Просто они так привыкли к этому запаху, что лишь в такие моменты могли понять, что на самом деле здесь ощущается и почему к дочке так редко ходят в гости.

Роман аккуратно приобнял Анику, и стал тихо и размеренно читать историю, про каких-то ребят, которым захотелось приключений. Так прошло какое-то время, пока не вошла мать и не сказала, что пора ужинать.

Ужинали они в комнате дочери. Той было тяжело вставать и поэтому они раскладывали небольшой столик, а ей ставили поднос. Включали что-то на фоне по небольшому телевизору, который висел напротив кровати, и кушали, весело обсуждая события прошедшего дня.

Несмотря на выпавшие им тяжести испытаний, они оставались семьей. Это была философия его жены. Роман был больше склонен к фатализму, мрачности жизни. Но оценил находчивость и стойкость своей женщины. Нельзя, чтобы жизнь всегда проходила в тяжелых эмоциях. И такие совместные завтраки, ужины, совместные просмотры, делали их настоящей семьей.

Он жевал салат, смотрел на улыбающуюся дочь и в его душе все расцветало, словно наступала весна. В это время он забывал о тяжести невзгод, о том, что они борются за ее жизнь, о разговоре со Шрамом и деле, на которое он подписался. Сейчас все это было неважным. Они просто наслаждались присутствием друг друга. Что-то обсуждали, шутили. Роман мечтал, чтобы такие моменты никогда не заканчивались. Но всему всегда приходит конец. Тарелки опустели, дочь устала, и они с Ксенией убрав все на кухню, оставили ее одну отдыхать, включив какие-то очередные мультики на слабой громкости.

— Где ты был, — спросила Романа жена, моя тарелки, которые она потом аккуратно складывала, машинально протирая полотенцем и ставя в корзинку для сушки.

— Надо было решить кое-какие вопросы. Ты же знаешь, нам нужны деньги, которые сложно где-то достать. И, — он отпил из кружки остатки чая, — пришлось сходить на несколько встреч.

— На каких таких встречах ты сможешь достать нужны нам деньги, — устало ответила она, вытирая руки и садясь рядом с ним, — ты выглядишь уставшим, тебе нужно поспать.

— Тебе тоже, — невесело усмехнувшись, ответил Роман. — Скоро буду собираться и вправду, что-то я сильно устал сегодня, а завтра снова рано просыпаться. — Он решил рассказать ей все в последний момент, когда будет уходить, не хотел тревожить ее напрасно лишний раз.

Он медленно поднялся, словно раздумывая над чем-то, погладил жену по волосам и направился в ванную, готовиться ко сну. Стандартная процедура, быть чистым и гладко выбритым к следующему дню. Роман жил дисциплиной очень долгое время и оставил ее в гражданской жизни. Он старался ни о чем не думать, это удавалось ему днем. Но поздно вечером, ложась в кровать, мысли набрасывались на него, словно хищные звери.

Ночью комната была пропитана густой, почти ощутимой, тишиной. Слабые отблески уличных фонарей слегка пробивались сквозь щели в шторах, прорисовывая контуры старого шкафа с потёртыми ручками, такое же кресло и кусочек дверной ручки. Все это вскрывало, что он жил довольно бедной жизнью. Ему было хорошо, он довольствовался малым, привык. Но его жена и дочь были достойны большего. Не они спали в сырых окопах, а он.

Роман тихо лежал, смотря на этот слегка различимый свет, его плечи, тяжело вдавленные в подушку, едва заметно вздрагивали в такт неглубокому дыханию. Он дышал медленно и тяжело, сам не осознавая, что дышит синхронно спящей жене. Временами он закрывал веки, пытаясь уснуть, но тревожные мысли не отпускали, а продолжали терзать, как ни пытался он себя заставить заснуть. Словно костер, они вспыхивали, исчезали, чтобы разгореться через мгновение с новой силой.

Дочь. Такая маленькая, хрупкая, бледная, как призрачное отражение в воде. Как же так получилось, как так могло произойти, почему он не в силах ей помочь. Он, словно наяву, видел ее улыбку, слышал ее смех, видел ее не по годам взрослых взгляд. Что она ощущает, о чем не говорит, что у нее на душе?

Этот водоворот мыслей не отпускал его ни на секунду. Словно тугая петля, врезались одна за другой и не отпускали. В конце концов ему удалось ненадолго заснуть, и там, в глубоком сне, на мгновение, кошмары отступили, и он с семьей снова были вместе, в беззаботности и радости. Топот детских ножек, звонкий смех здоровой дочери. В этом сне были все отголоски воспоминаний о прошлых днях, когда все было иначе и как не будет больше никогда.

Громкий будильник вырвал его из счастливого сна. Роман прикрыл лицо рукой, словно пытаясь заслониться от реальности, но быстро взял себя в руки и резко поднялся, отбросив одеяло и окунувшись в холод комнаты. Тело привычно покрылось мурашками, но он уже давно на это не обращал внимание. Он оделся, прошел на кухню, разогрел себе остатки ужина, быстро поел, запил горячим чаем и тихо вышел из квартиры. Вероятно, когда он вернется, он застанет ту же самую картину, что и в прошлый раз. Мать и дочь рядом друг с другом.

Ему надо было взять отпуск. Дело Шрама требовало большой подготовки и большую поездку, а увольняться он не хотел, слишком много людей зависели от него. Он работал без отпусков все последние годы и знал, что его должны отпустить. Ему положен отпуск.

В свое время он устроился здесь простым работягой в цеху, и очень быстро дошел до должности начальника отдела производства. Сказалась выучка и опытность. Роман принципиально не пошел ни в охранные предприятия, ни в безопасность, как сделали многие его коллеги. Он устал от армии, от войны и выбрал себе путь созидания, взяв пример с отца. Он им безмерно гордился, его рабочей профессией и тому, чего он смог достичь. Иногда он жалел, что был таким дураком и выбрал путь войны, а не созидания. И сейчас наверстывал упущенные мгновения.

Небольшой цех производства, который он курировал, как и сам Роман, словно спрятался от мира за металлическими воротами и большим забором.

Стены были выкрашены выцветшей известкой, сохранив воспоминания о тысячах рабочих дней. Кое-где виднелись отпечатки рук, где-то едва заметные пятна масла, где-то тонкие трещины, которые выглядели как карта изрезанных дорог. Роману они напоминали его карты боевых заданий. Он каждый раз распоряжался их замазывать, но они появлялись снова, в других местах, словно не давая забыть ему, кто Роман на самом деле. Что он здесь чуждый гость, что его удел не слушать монотонный гул станков, а прислушиваться к автоматному треску в туманной тишине утра.

Пол был бетонным, местами потертым до гладкости. Станки были очень старые, но аккуратные и все исправно, как часы, работали. На длинных верстаках, покрытых потускневшим лаком, лежали аккуратно разложенные инструменты. Здесь были разного рода ключи, отвертки и молотки, отполированные десятками пар натруженных рук. Каждый предмет, даже самый маленький, был на своём месте, в цеху все подчинялось строгому порядку. Роман приложил все свои командные навыки и дисциплину, чтобы его цех был максимально эффективным.

Люди здесь трудились молча, сосредоточенно, иногда скупо бросая пару фраз, словно их работа была молитвой, требующей терпения и полной отдачи. Это были образцовые работники, которых Роман лично отбирал за все годы своей должности. Для каждого выбивал достойную зарплату, за каждого заступался.

Роман, как начальник, был примером для большинства других коллег. Кроме слова, он мог доказать и делом. Показывал, как нужно работать за станком, когда помогал обучать новичков. А если было много заказов, и работнику нужно было срочно уехать, мог его спокойно подменить. И рабочие его за это любили. Многие мечтали перевестись в его отдел.

Когда случилась беда, они первые его поддержали, кто-то даже отдал всю свою зарплату, только чтобы только помочь его дочери. Это был уже даже не коллектив, а настоящая вторая семья, где все приходили на помощь друг другу.

За это же другие начальники и главный инженер предприятия его невзлюбили. Первые, потому что он выгодно отличался от них, второй, потому что боялся потерять должность, что Роман его подсидит. Последнее повышение, которое Роман получил, было сделано с большими трудностями. Но директор предприятия его очень ценил.

Кабинет Романа ни в чем не выдавал его военное прошлое. Это было просторное, светлое помещение, оформленное в деловом стиле. Небогато, но с достоинством, как и все, что было в его подчинении. Стены были окрашены в нейтральные тона, создавая атмосферу спокойствия. У большого окна располагался большой рабочий стол из серого дерева с идеальным порядком на нем: небольшой монитор, рядом документы в аккуратных лотках, несколько канцелярских принадлежностей и небольшая настольная лампа и телефон.

У стены слева располагался высокий шкаф до потолка, где лежали за стеклянными дверцами папки с документами, небольшой ряд книги и несколько наград отдела. Справа стоял небольшой кофейный столик с несколькими старыми креслами и чайником рядом. Над столиком, на стене, висело с десяток разных сертификатов, грамот и благодарностей.

Роман прошел в свой кабинет, привычно повесив свою куртку на большую вешалку у двери и уселся за стол, обдумывая, кого оставить после себя. Несмотря на важность своей новой миссии, Роман был человеком ответственным и понимал, что если не сделает как надо, то могут поставить не того человека, который будет мешаться, рабочие не выполнят план, не получат премий. А кто знает, с какими проблемами живут люди, и для решения проблем, как не крути, нужны деньги. В этом он убедился на собственной практике.

Он достал лист бумаги и быстрыми росчерками стал набрасывать для заместителя самые важные пометки, про которые тот мог быть не в курсе. Он поднял телефон и набрал номер:

- Привет, это я, позови Елофеева ко мне в кабинет.

Через несколько минут раздался стук в дверь и тут же она робко приоткрылась. Елофеев был начальником смены, ему было немного за пятидесят, тот самый возраст, когда плечи начинают сутулиться не только от усталости, а от груза жизни. Он остановился на пороге, замешкался, будто выбирая, как лучше зайти и потом прошел вперед. Пальцы его рук нерешительно гладили воротник одежды. Несмотря на внешнюю робость, он всегда отличался трезвостью мысли и надежностью. Роман подумал, что людям стоит давать шанс и, если люди не воспримут его выбор, значит он так и не заслужил их авторитет. И если им лучше знать, то и выбор остается за ними, как и его последствия.

- Проходи, садись, нужно с тобой поговорить, - добродушно улыбнувшись, пригласил к столику с креслами Роман, идя к подчиненному навстречу для крепкого рукопожатия. – Может чай, кофе?

Елофеев скромно отказался, покачав головой и осторожно уселся в кресло, но только после того, как в кресло напротив сел Роман. Они долго говорили, Роман давал последние инструкции, на сердце было тяжело. Он столько строил здесь, все стало таким родным. Но выбора не было. Елофеев видел, что с его начальником что-то не так, но понимая его трудности, не решился спросить, и продолжил входить в курс дела.

Когда Роман выходил с работы, получив свой отпуск, он обернулся, посмотрев на такое привычное и родное здание, его охватило тревожное предчувствие, будто бы он видит все это в последний раз. Он резко развернулся и пошел вперед, оставляя все, что сделал за все эти годы, позади себя.

Глава 3. Знакомство команды.

Сентябрьское утро встретило его тяжелым свинцовым небом. Роман шел по улице, разрываясь от нахлынувших чувств. Он очень долго прощался с дочерью, нежно прижимая к себе и слушая ее милые вопросы, когда она сможет увидеть его вновь. «Скоро, — шептал он ей в ответ». Он дал последние инструкции жене, чтобы она сообщила, пришли ли деньги на благотворительный счет. Шрам обещал в течение дня перечислить через своих апеллированных лиц анонимное пожертвование. Ровно половину, как и договорились.

Легкий ветер шевелил уже разлетевшиеся по земле редкие пожелтевшие листья. В шорохе листьев ему слышались обрывки слов прощания и шепот невысказанных мыслей. Роман шел, словно в другом измерении, не замечая проходящих мимо людей, он был погружен в свои мысли. Так, совсем незаметно, он дошел до точки встречи на полупустой открытой парковке.

Возле большого серого седана стояли две фигуры. Один был долговязый молодой парень, с неряшливо оттопыренными черными волосами до ушей. Второй был постарше на лет десять, коренастый, толстоватый и полностью лысый, про себя Роман назвало его Бочка.

Он посмотрел на часы, пришел вовремя, больше на парковке никого не было. Так вот с кем ему придется работать, невесело усмехнулся он. Проверить он это мог только вступив в контакт, никаких мобильных с собой никто не брал, чтобы не было геоточек биллинга, возможности их отследить.

— Роман, — неуверенно спросил долговязый, пытаясь заглянуть в глаза и тут же испуганно отступив.

— Да, — он твердым шагом подошел к стоящим у седана и пожал руки.

У долговязого была слабая рука и скользкая, он представился Котом. Бочка был явно из бригады Шрама, которая работает руками. Твердое рукопожатие и уверенный, но пустой, взгляд. Его звали Денис.

— Шрам сказал, что я поеду с программистом. Полагаю, это он, — Роман указал на долговязого, — про тебя речи не было.

— А кто тебя всем обеспечит, — усмехнулся Бочка, — или ты думаешь, мы тут все с собой возим как барыги какие-то? Да и присмотреть за ситуацией не мешает. Садись в машину, выдвигаемся в путь. — Бочка то ли посмеялся, то ли хрюкнул, взял у Романа его рюкзак с вещами и небрежно забросил в багажник, громко хлопнув, потом сел в автомобиль и поторопил остальных. — Давайте быстрее, мы уже опаздываем по графику.

Кот поспешно запрыгнул на заднее сиденье, где уже расположилась его сумка с ноутбуком. Роман неспешно обошел урчащий автомобиль и сел спереди, захлопнув со скрипом дверь. Автомобиль рыкнул, кашлянул и резко двинулся с места, водитель явно любил агрессивную езду.

Салон седана казался отдельным маленьким миром, плывущим сквозь улицы тонущего в осени города. Снаружи город дышал прохладным воздухом, дождём и ржаво-золотыми листьями, подхватываемыми ветром и рассыпающимися по мостовой. В салоне царила своя тесная, затхлая и прокуренная атмосфера мира уставших людей. Запах въелся в обивку за годы эксплуатации.

Бочка Денис за рулем уже присосался к сигарете, смачно затягиваясь и пуская дым через широкие ноздри. Кот закашлялся на заднем сиденье.

— Думаю, нужно потушить, — мирно предложил Роман. — Похоже, ты один здесь курящий.

— Ничего, потерпите, — усмехнулся Бочка, делая очередную затяжку, — нежные ка…

Он не успел договорить, как Роман небрежным шлепком выбил сигарету с прицепленных губ водителя, и та упала ему на штанину.

— Ты совсем что ли ох…

Второй легкий удар пришелся по кадыку, и водитель захрипел, нажимая на тормоз и резко остановившись посреди дороги. Роман обхватил его плотно за шею и прижал к себе так, что Бочка еле дышал и скорее хрипел, чем что-то протестующе хотел сказать.

— А теперь слушай меня, — мягко и спокойно начал Роман. — Я здесь по поручению Шрама. Мне предстоит важное дело, которое не хочется испортить. Ты и Кот здесь мне помогаете. И делаете все так, как я говорю. А если захочешь поспорить, я просто прекращу свою работу, и ты будешь лично объяснять Шраму, почему так произошло. Он точно будет рад твоим объяснениям. Поэтому, либо сейчас я выхожу из машины и еду домой, либо ты становишься спокойным и слушаешь то, что я говорю. Усек?

Бочка еле заметно согласно закивал головой в стальных тисках рук Романа. Он отпустил водителя и тот все еще кашляя, жадно стал в себя вдыхать воздух. Сзади уже кто-то нетерпеливо сигналил.

— Да ты чего, я же так, ну не думал, что простая сигарета будет помехой. — вся спесь с Бочонка уже сошла. — Хорошо-хорошо, мы и так знаем, что ты здесь босс.

— Поехали, мы же опаздываем по графику.

Автомобиль закашлялся, заурчал и уже более плавно и медленно поехал вперед. В салоне было непривычно тихо. На заднем сиденье, в уголке, сидел благодарный Кот, он нерешительно и слабо похлопал по плечу Романа, пытаясь как-то сказать спасибо.

Всю дальнейшую дорогу пассажиры между собой не разговаривали, проводя путь в тяжелом молчании. Автомобиль выбрался за пределы города и двигался по загородному шоссе, сквозь ряды нестройных деревьев и пролетающих мимо небольших домиков с покосившимися заборами. Когда стало смеркаться и лучи солнца коснулись края горизонта, автомобиль свернул к ближайшей закусочной и остановился, двигатель устало всхлипнув, замолчал.

Пассажиры вышли из автомобиля, разминая затекшие конечности. Бочка молча и не оглядываясь пошел к закусочной, за ним все также неуверенно засеменил Кот, поправляя сумку на плече. Роман посмотрел им вслед, и неспешно направился за парочкой.

Таких дуболомов и скотов, как Денис Бочка он встречал на своем пути много. Кто-то был вальяжный, нарочито хамоватый, за такой ширмой обычно ничего не было, как только находился соперник сильнее. Кто-то был забитый и злой, как загнанный в угол зверь, такие дрались до последнего, умирали, вцепившись зубами в шею, так и не поняв и не приняв свою жизнь. Другие были тихие и спокойные, очень опасные, никогда не ожидаешь, где будет нанесен удар, холоднокровные, расчетливые, по необходимости жестокие. Бочка относился к другому типу, жизненного безразличия, без большой морали, без умных мыслей, он плыл по течению и делал, что ему велено, понимал только силу, поэтому через нее и познавал этот мир. Авторитет и уважение у таких людей заслуживает сочная оплеуха, а не умная мысль.

Что касается Кота, то это был обыкновенный забитый мальчишка. Как его угораздило связаться с компанией Шрама, было непонятно. Но раз он был в деле, значит был повязан, а если так, то и жалеть его нечего. Но полагаться на него нельзя ни в чем, слишком слабый, слишком запуганный реальной жестокостью жизни, от нее в свой ноутбук не убежишь, жизнь тебя достанет оттуда и так тряхнет, что костей не соберешь. И с такими людьми ему предстоит работать. Роман тяжело вздохнул и, открыв скрипучую дверь забегаловки, вошел внутрь.

С самого порога его окутал густой и тяжелый аромат жареного бекона, свежего хлеба, кофе. Только сейчас Роман понял, насколько он проголодался. Обстановка внутри была простой до аскетизма. Ряд потертых деревянных столов и стульев, выкрашенных уже облупившейся краской, вдоль барной столешницы потрескавшиеся из кож зама вертящиеся стульчики, над барной стойкой висели старые, выцветшие фотографии.

Свет падал неровно, местами слишком ярко, местами слишком тускло, во многих лампах явно давно не меняли лампочки. Немногочисленные посетители выглядели неразрывной частью этого места. Работники были в опрятных, но выцветших фартуках, с добродушными, чуть уставшими лицами.

Роман автоматически просканировал ситуацию внутри. У ближайшего окна сидело трое толстых дальнобойщиков в джинсах и клетчатых рубашках и неспешно обсуждали футбольные новости, уплетая сандвичи и запивая их кофе из толстых потрескавшихся керамических кружек. За барной стойкой сидели двое мотоциклистов в кожаных куртках с непонятными эмблемами и значками, увлеченно о чем-то споря. У всех изможденные от жизни и дороги лица.

Здесь всё было пропитано жизненными трещинами и дорожной усталостью, но в тоже время веяло теплом, которое может понять только тот, кто долгое время проводил в дороге и понимает это ощущение. Оторванности от мира и теплоты заброшенной стоянки. Вероятно, такие ощущения были всегда, со времен, когда купцы ходили по большим трактам и останавливались где-то на ночлег в тавернах.

Он прошел между рядами в угол, где уже жадно рассматривали меню его компаньоны по делу. Бочка елозил своим толстым пальцем по меню, проговаривая блюда, чтобы запомнить. Кот уже делал заказ официантке, что-то добродушно перечисляя и загибая пальцы, та устало слушала, записывая все в свой потрепанный толстый блокнот.

Роман обошел столик и сел спиной к стене, чтобы видеть весь зал. Взял у Кота меню и принялся смотреть себе ужин. Над ухом пыхтел и старательно делал заказ Денис Бочка, набирая себе побольше мясных блюд, пива и ни одного салата. Когда он закончил, Роман был готов сделать свой выбор:

— Мне пожалуйста, говяжью отбивную с картошкой, пару ломтиков хлеба, греческий салат и чайничек черного чая с вот этой булочкой, — он указал пальцем на какое-то вычурное французское название обычной булки, не в силах его произнести с правильным ударением, — спасибо.

Официантка приняла заказ и облегченно ушла назад. Было видно, что ей эта компания посетителей была чем-то неприятна. Наверное, сработал какой-то подсознательный инстинкт, когда работаешь в подобных местах, всегда чуешь людей, и куда они едут. По хорошим делам или по плохим.

Свет стал ярче, потому что за окном опустилась вечерняя тьма, которую разрезали лишь изредка лучики света проезжающих мимо машин. Но изнутри, Роман мог различить лишь свое отражение, уставшее, изможденное горем суровое лицо с твердым, стальным взглядом, от которого ему самому стало как-то не по себе. Он отвернулся, закрыл глаза и прислонил руки к лицу, пытаясь слиться с темнотой снаружи и отогнать снова налетевшие, как мухи, тревожные мысли о своей жизни и обстоятельствах, которые его привели сюда.

— Ваш заказ, — официантка ловко и быстро расставила блюда троице, вторая официантка донесла оставшееся, аккуратно поставила на стол, и быстро удалилась.

Бочка сразу набросился на еду, громко чавкая и шумно запивая еду, которую практически проглатывал не жуя. Кот аккуратно ел салат, стараясь не обращать внимание на шумные возлияния попутчика напротив. Роман взял вилку, нож и стал аккуратно есть, разрезая кусочки мяса и отправляя их в рот. Готовили тут вполне неплохо, мясо не таяло на языке, но было довольно вкусным. На службе его так не кормили, поэтому для Романа почти вся еда в общественных заведениях была вкусной. Он просто ел, и старался получать удовольствие, как его когда-то учила жена. На миг он задумался о ней, на лице появилась грустная улыбка, как там она сейчас...

— Значит так, — нарушил жующую тишину Бочка, потом шумно допил остатки пива и слегка отрыгнул, — сегодня у нас тут привал, завтра будем на месте. Я покажу тебе где живет тот хмырь, ты должен будешь мне сказать, что тебе нужно из инструментов.

— Инструментов? — Роман налил себя кружку чая из заварника, который только что поставили на стол.

— Да, — Бочка вытер жирные пальцы салфеткой и бросил скомканную в тарелку. Судя по пятнам, вытер он не все, — не знаю, что тебе там нужно, пистолет, автомат, снайперская винтовка или мачете. А может целый грантомет. Ты же у нас тут Рембо, ты и решишь. А моя задача достать все это на месте и доставить в целости и сохранности.

— Мне потребуется для этого минимум несколько дней.

— Здесь от меня ничего не зависит, сам решаешь. День-два, хоть год. Шрам мне дал задачу, если не понравятся сроки, он найдет как передать весточку. — Бочка вытер остатки жира на пальцах о свою кофту и достал сигарету, посмотрел на Романа и поднялся из-за стола, бросив пачку смятых купюр на стол. — В общем, тут в двух шагах небольшой перевалочный кемпинг есть, он наш. Там и заночуем, а утром сразу в дорогу. Как закончите жрать, милости прошу, к нашему шалашу, я буду снаружи.

Роман проводил взглядом приземистую фигуру Дениса, который предусмотрительно решил покурить на улице и перевел взгляд на Кота. Тот сидел в нерешительности, не зная, что делать, то ли идти следом за Бочкой, то ли остаться. Сидел и теребил брелок на лямке ноутбочной сумки.

— Ну и как тебя сюда занесло, — спросил Роман отодвигая допитую чашку чая, — что ты ходишь вот с такими…такими как я и он.

— Да это первый раз, — ответил нерешительно Кот, — как-то так получилось. Я отвечаю просто за компьютерную безопасность внутри компании Шра…Валерия... у него ведь и бар, и казино, и торговые компании. Что-то я много говорю, — он схватил графин с водой и плеснул себе в кружку, быстро запив.

— За безопасность, значит, — Роман забарабанил пальцами по гладкой столешнице, словно о чем-то размышляя, — ты ведь знаешь, чем занимается Шрам.

Официантка подошла, забрав посуду и поставив счет на столик. Роман посмотрел чек, молча проводив ее взглядом и продолжил:

— Да все в городе знают, если сталкиваются с ним. И тебя вот это устраивает? Ты ведь мог пойти в любую другую компанию. У тебя вот, образование есть для этого. Я могу понять вот того, — он махнул рукой в сторону, куда ушел Бочка, — он туп как пробка и выбор у него простой, либо завод, либо криминал, где можно денег срубить. Но он цену знает и своей жизни и чужим, она для него ничего не стоит. Но ты то чего?

— К-к-конечно, — Кот съежился, спрятав дрожащие руки, — но мне хорошо платят. Так нигде не платят, а мне нужны деньги, сильно нужны. У матери диабет второго типа. Знаете, сколько это трат? Она работать не может, ей плохо. А из родных у нее только я. А у нас постоянно кризисы какие-то, только устроился, компания сокращениями занимается, гарантий никаких нет. И уехать я никуда не могу, да и какой смысл? Так сейчас везде. Кто поможет матери, кроме меня?

Роману нечего было возразить. А что он сам тут делает? Решил почитать нотации, думая, что тяжелая жизнь только у него. Он вздохнул, аккуратно сложил деньги с небольшими чаевыми на поднос и поднялся из-за стола, сочувственно похлопав по плечу сгорбившегося собеседника:

— Ты справишься, не переживай. Как будешь готов, мы тебя ждем на улице.

Когда Роман вышел, яркий свет сменился тьмой. Это чем-то напомнило его жизнь. Он прищурился и увидел на углу Бочку, который справлял нужду.

—- Обычный туалет у тебя вызывает панические атаки? — спокойно спросил Роман.

— А? Что? — Денис Бочка попытался повернуть голову, не отрываясь от процесса, но безуспешно.

Роман просто махнул рукой и направился к автомобилю. Через какое-то время все снова были в сборе. Бочка, запыхавшись, одаряя всех в салоне запахом табака и пива, утверждал, что здесь буквально через пять минут их кемпинг, там они и заночуют. Первый раз, когда от него была действительная польза и правда в словах. Они проехали вглубь по еле заметной дороге и оказались на небольшой полянке в россыпи небольших домиков.

Ночь опустилась резко и внезапно, словно черный саван, скрывая грязь снаружи и затаенные людские грехи. Вязкий туман клубился в тишине, обнимая облупленные стены кемпинга и молчащих деревьев. Одинокий фонарь тускло дрожал в сыром воздухе, не столько освещая путь, сколько рисуя зыбкие странные тени.

Где-то вдалеке, на скоростной трассе, взвыли сирены — коротко, будто вздох, и замолкли, оставив за собой лишь гулкую пустоту. Сквозь щели жалюзи в окнах можно было разглядеть прорывавшиеся отблески фар. Они, словно показывали образец поведения современного мира... не смотри, не спрашивай, просто езжай мимо. Рядом с кемпингом мелькнул чей-то силуэт, шаги гулким эхом разнеслись, а затем резко стихли, растворившись в вязком безмолвии.

Эта ночь, как и комнаты гостей в кемпинге, пахла затхлостью старого времени, дешевым виски и опасностью. Она прятала в своих карманах чужие секреты, чужую кровь и жизни.

Здесь троица осталась ночевать до утра.

Глава 4. Ты боишься смерти?

Темное багровое небо сырого заката освещало слабо окружающий мрак, внушая страх и ужас своей неизвестностью. Что там, впереди? Какой-то отделенный рокот, словно гром. Что это, гроза? Лопасти вертолета? Он снова был там, в грязном окопе, среди окоченевших трупов солдат. Вязкий воздух пах гарью и жженным металлом. Пальцы сжимали теплую рукоять автомата, но сам Роман дрожал от промозглого холода. Где-то впереди, за искореженными остовами бронемашин, вспыхивали короткие, рваные вспышки от выстрелов. Пули прошивали все вокруг, рассекая ночную тишину резким звуком. Никогда не забудешь звук пули, что пролетела у виска.

Тяжесть в груди и запредельный адреналин заставляли сердце вибрировать. Роман с трудом хватал ртом воздух, в ушах у него звенело от взрыва, который был совсем рядом и совсем недавно.

Кто-то далеко, но так близки, жалобно вскрикнул, голос оборвался на полуслове. Вокруг заметались тени. Инстинктивно Роман вскинул оружие, не целясь, нажал на спуск. Грохот выстрелов, озарившие все вокруг вспышки, он увидел падающего противника, словно кукла, ничком, лицом прямо в мокрую землю. Далекие выстрели прислали новых вестовых – крупнокалиберные пули, которые выбили куски липкой грязи рядом с его головой. Он упал в грязь, прижимаясь к земле, чувствуя гулкие удары своего сердца.

Надо просто дышать и считать. Один. Далекий взрыв. Два. Звук вертушки приближается. Три. Кто-то кладет руку ему на плечи. Липкий ужас.

Роман открыл глаза в темноте, лежа в постели отеля. Часы на тумбочке показывали половину шестого утра. На губах он еще мог различить привкус пороха и песка, пока полностью не проснулся.

Мираж. Сон. Воспоминания. Он провел рукой по лицу, стирая остатки ночи и резко поднялся с постели, впереди трудный день.

Прошло несколько часов, он уже перекусил, позвонил с таксофона жене, где узнал, что половина оплаты пришла на счет благотворительного фонда дочери. Что ж, Шрам держит слово. Потом Роман поговорил с дочерью, как бы он хотел сейчас ее обнять. Когда он закончил разговор и с глубоким сожалением положил трубку, на улице показались его заспанные попутчики. Неряшливые и кое-как собравшиеся продолжить путь.

И вот с этими людьми ему нужно работать, устало подумал Роман, садясь в автомобиль. Они заправились и отправились дальше в путь.

— Ты боишься смерти? — внезапно спросил Бочка у Романа, выведя его из созерцательного оцепенения мелькающих деревьев за окном машины.

— Все ее боятся, — задумчиво ответил он.

— И мне страшно, — ответил позади Кот, — стараюсь про это не думать.

— Не удивлен, — хмыкнул Бочка, косо поглядывая в зеркало заднего вида на программиста, — ты и пороха не нюхал даже.

— А ты где его нюхал, — устало спросил Роман.

— Да так…

— Не знаешь, о чем говоришь, — Роман посмотрел в окно, — меня страшит смерть. Но не своя, а близких мне людей. Что их не будет больше рядом.

— Тогда это страх за себя, — неуверенно ответил Кот, — страх, что никого не будет рядом, кого любил. Нам жалко близких людей, потому что они часть нас, и покидая этот мир, умирает как бы часть самого себя. Этот страх я называю эгоистичным.

— Что ты несешь, — подал голос Бочка.

— Мы все переживаем за родных. Я очень переживаю за мать. Что будет, если ее не станет. Мне страшно, — Кот собирался с мыслями и продолжил через небольшую паузу. — Как можно бояться за другого, если это не касается лично тебя? Тогда бы мы переживали за смерть любого человека. Но человеческая психология устроена не так. Чужие жизни нам не важны, чем дальше человек от тебя, тем больше все равно что с ним. Поэтому мы не переживаем за сотни смертей где-то в других странах, и убиваемся по умершему домашнему питомцу, который прожил с нами долгие годы. Нам жалко его, и жалко себя. Это проекция. Это просто факт, от этого никому не легче.

— А ты где был, — решил перевести разговор Бочка, насмешливо спрашивая Романа, — где порох нюхал?

— Если тебе не сказали, значит и знать не должен, — последовал холодный ответ.

— Ну, я что-то слышал про тебя и Шрама, когда-то давно. Просто интересно стало как-то, с кем еду.

— Там… где был, там я и остался, — все такой же холодный ответ. — Радуйся, что сам там не побывал. Здесь нечем гордиться. Обычно хвастаются и хорохорятся боевыми заслугами те, кто и в боях особо не участвовал. Кто хлебнул крови, поверь, им неприятно такое вспоминать. — Роман помолчал, собираясь с мыслями. — У меня страх смерти ушел. Но не думал, что он вернется в новой форме.

— Кхм…понятно, — последовал ответ Бочки, который решил не продолжать эту тему. — А мне все нипочем. Я в таких передрягах был, где нет понятной цели. Когда вот с северной бригадой терки были. Все в напряге, не ожидаешь откуда прилетит удар. Там наших несколько пацанов полегло. Но и мы тоже не сиськи мяли, ответили, как надо. Здесь, понимаешь , не знаешь, кто враг и откуда будет выстрел.

Роман не посчитал нужным что-то ответить. Кот не решался поддержать разговор с хамоватым попутчиком. Поездка дальше продолжилась в тишине, которую разрывал тихий гул мотора.

Денис Бочка слышал про Романа немногое, но то, с каким уважением о нем говорил его босс, а также как Роман поставил Дениса на место с сигаретой в салоне, внушало ему авторитет. Он с опаской относился к таким людям и готов был их слушать, и как часто бывает, как-то завоевать авторитет. Показать свою браваду и впечатлить Романа не получилось. И Бочка начинал злиться.

Бочка пришел в банду из самого социального дна. Родители были алкоголиками и все, что он помнил из домашнего быта, это то, что они пили и его били. Поэтому, он больше проводил времени на улице, в темных и сырых подворотнях, чем в родной квартире, куда со страхом возвращался назад.

И когда подвернулась возможность, он сразу же покинул родной дом, чтобы никогда туда не возвращаться. Так бывает, люди в большинстве случаев не становятся жестокими сами по себе, это следы психологический травм, которые допустило общество своим безразличием к ним. И это же общество потом осуждает тех, кто стал проституткой, бандитом или спился. А ведь они могли спасти несчастных, уберечь. Такое бывает, редко. Бочка не входил в их число. Это никак не оправдывало его, ведь есть много примеров обратного, когда люди понимают, что такое добро и что такое зло, делая правильный выбор. Но это очень тяжело и не каждому по силам. Ведь легче всего осуждать, чем попытаться понять человека и вытянуть из трясины грехов.

Банда приютила его, стала настоящей родной семьей. Романтика дворовой команды длилась недолго и после первых взломов и допросов, ему не удалось избежать тюрьмы. Там он сидел, не умнел, а пытался заслужить авторитет. Исполнительностью, иногда слишком ретивой, и у него это получилось. Нужные люди заметили, посоветовали его другим. И так незаметно он оказался в одной из крупнейших преступных групп города.

Карьеры в сложной иерархической структуре он не построил. Семьи не завел. Просто делал то, что умел. Ломал кости, кому скажет, выбивала деньги, заставлял молчать нужных людей. И после тяжелого трудового дня или ночи, спокойно спал, гулял, пил, ел и веселился. В своей реальности Денис Бочка жил версию своей лучшей жизни. Ему было хорошо. Ареста он не боялся, в тюрьме ему помогут, он это знал, поэтому встреча с ним была очень опасна для многих.

Его нельзя было шантажировать, угрожать, подкупать. Он был верным псом группировки Шрама. Не высокого звания, но на особом счету. Был своим человеком, которого не променяют. Он этого не знал, но чувствовал интуицией, и лишь усерднее и преданнее работал. Верный солдат темных улиц, на которого можно было положиться.

— Вот черт, — выругался Бочка, хмуро и напряженно глядя в зеркало заднего вида, — этого еще не хватало.

Кот нервно дернулся, повернулся и увидел позади полицейский автомобиль, с включенными проблесковыми маячками.

— Спокойно, — спокойно проговорил Роман, — у нас же ничего противозаконного нет. Ну едем мы на отдых, что здесь криминального? Верно?

Автомобиль свернул на обочину и заглох, дернувшись, словно загнанный в угол зверь. Полицейский седан остановился позади. Дверь патрульной машины открылась с отрывистым щелчком, и на обочину вышел высокий полицейский. Его шаги по гравию заглушали проезжающие автомобили. Рука полицейского лежала на кобуре, пальцы еле заметно касались рукояти пистолета. В салоне автомобиля Бочка сжал руль до хруста суставов, потом сделал глубокий вдох и натянул улыбку на лицо.

— Терпеть их не могу, — улыбаясь процедил он, готовясь к общению с копом.

— Придется потерпеть, — все также спокойно парировал Роман, устало откинувшись голову на сиденье и закрывая глаза, — с этим, надеюсь, ты справишься.

Кот вжался в заднее сиденье, легкая бледность выдавала большой стресс. Виски колотились от бешеного пульса, а в животе клубком свернулась тревога. Он то ли хотел выскочить из машины и побежать куда глаза глядят, то ли начать оправдываться и просить о помощи.

— Успокойся, — бросил ему Роман, — иначе будет хуже. Сделай глубокий вдох и выдох.

Полицейский приближался. Еще шаг. Еще. Напряжение висело в воздухе, густое, как туман перед грозой. Потом костяшки пальцев постучали в стекло.

— Добрый день. Ваши документы, — голос был ровным, но в нем звучала та особая нота, от которой по спине у Кота пробежал холодок.

— Хорошо. Какие-то проблемы возникли? — Бочка аккуратно протянул через окно права и техпаспорт.

— Сейчас и посмотрим, — полицейский развернул документы и посмотрел на них и на водителя. — Куда едите?

— Да так, с друзьями вот решили прокатиться, отдохнуть, снять домик у озера.

— В такой сезон? – полицейский посмотрел на пасмурное небо.

— Как смогли, да и потом, рыбалку никто не отменял. Водочки попить, — Бочка как будто реально представляя это, довольно хрюкнул.

— Понятно, — полицейский понимающей улыбнулся и вернул документы, — хорошей дороги.

Он развернулся и все также не спеша, направился к своему автомобилю.

— Урод, — Бочка смотрел вслед полицейскому через боковое зеркало, закрывая стекло, — надеюсь больше нас такие типы останавливать не будут.

— А чего ты разнервничался так?

— Терпеть их не могу. Лишнее внимание. Пошел бы тачку пробивать, или меня. Зачем это надо и кому. Хвосты лишние распускать. Я о деле думаю, в первую очередь. — Бочка завел автомобиль, после того, как полицейский седан уехал.

— Ну, пронесло и хорошо, — примирительно сказал Кот, выдавив улыбку.

Ему не доставляло радости находиться в компании этих двух головорезов, которые могли выяснять отношения только ударами или удушениями. Он чувствовал себя скверно. Для него, что Денис Бочка, что Роман, были одного поля ягода. Тупые верзилы, которые построили свою жизнь на кулаках. В этой борьбе он всегда проигрывал, поэтому втайне их ненавидел.

Сейчас он очень хотел оказаться снова дома. Когда-то ведь все было иначе. В их маленькой квартире всегда пахло пирогами, смех разносился эхом по узкому коридору, а отец, сильный и добрый, крутил его в воздухе, пока мать ругалась, но улыбалась. Вечерами они втроем сидели у старого телевизора, спорили, что смотреть — мультики или вечерние новости. В кухне всегда стояли три чашки горячего чая, и даже зимой в самую ненастную погоду ему было тепло, потому что тепло было в его сердце. Тогда мама была здорова. Тогда никто не считал таблетки и не искал глазами дешевые аналоги инсулина. Тогда мир был простым, добрым, настоящим. И он не понимал, насколько был счастлив.

Сейчас он сидел на заднем сиденье автобиля, с двумя чужими двумя людьми, от одного пахло сигаретами и потом, от второго смертью и чем-то едва уловимо металлическим. Машина медленно ползла по шоссе, несмотря на быстро мелькающие столбы. Каждая тянувшаяся в салоне минута казалась Коту бесконечной, словно он попал в плохой трип.

Куда они едут, что там будет? Явно все закончится кровью. Этот Роман или как его там, по его мертвому взгляду же понятно, что он едет не на кофе с пирогами. Сейчас Кот многое бы отдал, чтобы оказаться не здесь. Не в этой вонючей коробке, не в этом липком от пота и страха кошмаре, а дома. Там, где старые часы на стене тикают с привычной ленивостью, где в воздухе витает слабый запах инсулина и ромашкового чая, где живая, пусть и слабая, но дышащая любовь — в глазах матери, в ее теплых, дрожащих руках, в усталом, но таком родном голосе. Он мог бы сейчас варить ей суп. Перебирать лекарства в пластиковой коробке, проверяя дозировки. Греть ее холодные пальцы в своих ладонях. Кот мог бы просто быть с ней рядом. Быть заботливым сыном, а не какой-то непонятной пешкой в чужой игре. Но вместо домашнего тепла, он сейчас ехал с какими-то двумя бандитами, и дорога впереди уходила в неизвестность, уводя его все дальше от дома. Родного, прекрасного дома.

Кот на такое не подписывался, его работа была простой и понятной. Офисной. Но и возразить сейчас он ничего не мог, слово поперек говорить опасно, тем более таким людям, как Шрам. Да и убедительно он его попросил, без угроз. Просто надо забрать жесткий диск, все пароли, проверить. Простая работа. Только вот владелец диска явно не будет согласен отдать его добровольно. И он уже на встрече догадался, как его заберут. Но что он мог сейчас сделать? Просто молча ехал, держа весь стресс в себе и ожидая, когда все закончится. Самое противное, что он не мог связаться с матерью, как там она сейчас? Все ли хорошо?

Все смотрели на дорогу, на проезжающие автомобили, но каждый думал о своем. Чуждые друг другу люди, которым нечего сказать, были вплетены судьбой жизни в одно целое.

Трое разных людей, с разными жизнями, разными взглядами, разными истинами. Один жил расчетом, другой — самопожертвованием, третий — страхом.

Если бы они встретились в другое время и в другом месте, они бы никогда в жизни не обратили бы друг на друга внимания. А если бы пересеклись, то ненавидели или презирали бы друг друга.

Но судьба — не зеркало для выбора, а цепь причинности, спаянная необходимостью. Теперь их связала одна нить, один путь, одно задание, от которого нельзя отступить.

Свобода — это способность следовать долгу, а не прихотям. И пусть никто из них не верил в общие принципы, сейчас их связывала именно эта странная, холодная свобода — быть вместе, потому что так нужно. Каждый получал за это то, что хотел. Вознаграждение.

Их задача на время стала их императивом, моральным законом в мире, где мораль давно растворилась. Первый считал, что все можно просчитать, есть выбор, а есть последствия. Тот, к кому они ехали, свой выбор сделал, а они были его последствием. Неумолимо приближающимся километр за километром. Будет ли этот мудак считать мир несправедливым? Конечно. Выводов, почему так произошло, он не сделает. Наверняка, будет считать, что получил не по заслугам.

Второй уже верил только в одно, что жизнь — это только страдание, и тот, кто отказывается от своей боли, отказывается от себя. Он не мог отказаться от этого, на кону стояла его семья. Он уже не помнил, когда жил иначе. Война, семья…Вся душа пронизана шрамами.

Третий знал: Они не понимали друг друга. Они спорили, терпели, злились. И все же шли вперед, потому что их связала необходимость, выше их мелких разногласий. Если бы можно было разделиться, они бы пошли разными дорогами. Но в этот миг их судьбы уже были одной дорогой. Они не были друзьями. Не были братьями. Но стали чем-то большим — единой волей в темноте, тем, кем их сделала сама жизнь.

Третий никогда не хотел быть здесь. Никогда не хотел принимать решений, отвечать за себя и уж тем более за других. Он верил в систему, в логику, в то, что мир является сложным уравнением, в котором есть правильные ответы, если достаточно усердно их искать. Но их никто не ищет, не хочет найти. А просто ломает эту реальность одним резким ударом бейсбольной биты о череп. Так не должно быть… Он просто хотел вернуться обратно, спрятаться, исчезнуть в безопасном мире, где можно делать вид, что опасности не существует.

Когда подступили сумерки, вдали показались огни небольшого пограничного городка, Роман облегченно вздохнул, миссия была близка к выполнению.

— Похоже, приехали, — промычал устало водитель, словно прочитав мысли своего попутчика. — Скоро будем делать великие дела.

Глава 5. Разведка без боя.

Место, где скрывалась цель, тот самый неизвестный для Романа и очень ненавистный его бывшему сослуживцу, кто кинул Шрама, выглядело для простого обывателя непримечательно. Коттедж выглядел так, словно его построили для открытки. Двухэтажный, с аккуратной красивой террасой, утопающей в плюще. Крыша – свежая, черепичная, без единого намека на плесень или облупившуюся краску. Невдалеке были соседние, более скромные домики, какие-то еще в процессе реконструкции или постройки. Небольшая асфальтовая дорога разделяла забор с небольшими воротами и плотный массив леса, который буквально впитывал в себя дневной свет. Осень еще не слишком сильно тронула листву, которая скрывала свои тайны от постороннего взгляда.

Белые ставни, ухоженный сад, в котором даже в зимнюю стужу кусты стояли ровными, как у часового на посту. Все как у порядочных с виду, и успешных на деле, людей. Издалека дом был воплощением уюта. Олицетворение места, где может показаться, что живут люди, не знающие, что значит бояться темноты.

Но для профессионала, взгляд начнет цепляться за детали препятствий, защиты. Забор – высокий, но незаметный, спрятанный в густых зарослях сирени, сквозь которую были видны спиралевидные кольца колючей проволоки. По периметру камеры, замаскированные под садовые фонари. Дорожки к дому были засыпаны мелким гравием, который предательски хрустит под ногами, привлекая внимание.

Входная дверь – простая, деревянная, но с цифровым замком, который не сочетается с внешним обликом. Едва заметная будка в углу, где явно спит после ночного дежурства огромная сторожевая собака.

А если прислушаться, за окном второго этажа – почти неслышное жужжание системы вентиляции, слишком она мощная для такого маленького дома. Этот коттедж не выглядел непреступной крепостью. Он выглядел безопасным. А потому был вдвойне опасен для тех, кто решит сюда проникнуть. Жильцы явно боялись и тьмы и дневного света.

Роман вернулся к автомобилю и сел на заднее сиденье, сняв капюшон и бросив кепку рядом:

— Окопался ваш приятель конкретно.

— Это мы и без тебя знаем, — Бочка ел шаурму за рулем, шумно запивая газировкой, — в доме минимум три охранника. Сам он никуда не выходит вообще, изредка кто-то к нему заезжает, кто-то уезжает.

— Откуда знаете, что он еще там? — задал уточняющий вопрос Роман.

— Просто поверь, он там, — Бочка вытер руки, — не забывай на кого ты работаешь, у Шрама везде уши. Думаешь, чего он в коттедже тут сидит, а не махнул за границу? Связи решают, его виза все еще на рассмотрении. Он сидит там и ждет, когда сможет рвануть.

Бочка довольно хрюкнул, и повернулся к Роману, выжидающе смотря на него своим отсутствующим взглядом. Роман задумчиво почесал подбородок:

— Надо посмотреть с высоты, как там все устроено. Достанешь коптер?

— Не вопрос, поехали.

После обеда распогодилось, сквозь облака проступило солнце. Бочка достал все очень быстро из необходимого. На границе у Шрама действительно были хорошие связи и логистика, отметил про себя Роман, он как мощный криминальный дуб, пустил свои корни как можно глубже и как можно дальше вокруг себя.

Они припарковались в незаметном тупичке, вдалеке от коттеджного поселка. Стоя у багажника. Роман запустил дрон и тот вихрем взвился в небесную высь, пробуждая в нем неприятные воспоминания. Роман отбросил мысли о прошлом и сосредоточился на экране.

Удерживая дрон на высоте, где тот оставался незаметным для случайного взгляда, они приблизились максимально близко к объекту. Экран показывал мягкую и спокойную картину размеренной жизни. Во дворике неспешно прогуливался какой-то мужчина в костюме-тройке, хорошая аппаратура позволила различить мелькающую кобуру у него под костюмом.

В будке действительно спала большая серая псина, судя по всему крупный и вечно уставший неаполитанский мастиф. Со сторожевыми собаками разговор короткий, с ними нельзя договориться, нельзя подкупить или обмануть. Они преданы своему делу до конца. И поэтому умирают без вариантов, зачастую самые первые. Все как у людей.

В гостиной на первом этаже горел камин, но никого не было. Лишь пустое глубокое кресло, в котором кто-то недавно сидел — плед был небрежно сброшен на подлокотник. На столике рядом стояла недопитая чашка чая. Кухня выглядела так, будто хозяин только что вышел на минуту. Дымка из только что закипевшего чайника, наполовину разрезанный лимон на деревянной доске, недоеденный бутерброд.

Для Романа, его быта, это всегда казалось слишком идеальным, слишком будничным — словно он наблюдал за декорациями, а не жизнью. В подсобке через окно обнаружил серверную, с небольшим пультом управления и экранами, здесь была пункт охраны и велась запись с камер.

Дрон переместил объектив камеры выше, ко второму этажу и картинка начала меняться. Все окна были зашторены или погружены в полумрак, через который ничего не разобрать.

Сколько же там человек, вероятно около пяти. Не так и много, если знать, где они находятся. Общая ситуация была понятна. Обратно, в снятую у какого-то старика квартиру, они ехали в полном молчании. Там их уже ждал Кот. Он, словно ребенок, сидел на кровати, подобрав под себя ноги, и чем-то занимался в открытом ноутбуке.

Роман с Бочкой прошли на кухню и устало сели, на старые скрипучие стулья. Роман был мрачен, словно раздумывая над чем-то.

— План есть, — решился начать Роман, он уже все обдумал и решил поделиться набросками, — но мне понадобится помощь Кота. Он должен будет выступить приманкой. И оружие, без него никак.

— Вот те на, — засмеялся Бочка, — неожиданно. Ну, выкладывай.

— Нужно два безотказных пистолета девятого калибра, надежные, и маленького размера, чтобы из куртки было легко доставать. Также несколько свето-шумовых гранат и компактное узи. К каждому оружие минимум несколько запасных обойм, заполненных до отказа. Все оружие с глушителем.

— Если честно, я думал это будет как-то тише, — ответил Бочка, — а ты решил развязать крупную бойню судя по всему. Так любой сможет.

— Судя по всему, — холодно парировал Роман, — Шрам не нашел быстро таких людей или решил, что инфу сольют и цель скроется. Не надо мне рассказывать сказки. У любого влияния есть срок, судя по всему, как суетился Шрам и как быстро мне предложил работу, вашему кидале визу дадут очень скоро и надо действовать быстро. Короче... Дальше мне нужен бронежилет, — продолжил он, — и военная аптечка, со жгутами и всем, что кладут туда. Только, чтобы это было реально в наличии, а не на бумаге. Все понял? Может записать надо?

— Не надо меня считать тупее, чем есть, — Бочка поднялся и налил себя воды из крана, — в чем план лучше расскажи. Или я не при делах?

— Застать врасплох можно тогда, когда противник уверен в своей безопасности и превосходстве. Максимальное напряжение создается ночью и в момент выезда или возвращения в коттедж. Эти варианты сразу отпадают. Через забор не махнешь, он еще и под напряжением скорее всего, быстро засекут, — Роман вернулся к своему состоянию из прошлого, оперативной разработки планов, и увлеченно погружался в детали, — поэтому, самый простой вариант, самый очевидный. Чего цель ожидает? Получение разрешения, которое блокируется. Нам нужен будет звонок от человека из посольства, что документы готовы и к нему привезут нарочно разрешение. Понимаешь к чему клоню?

— А то ж!

— Кот подъедет с посылкой, дипломатическая почта. Его вид точно не внушает опасений. А вот я буду уже наготове. Мы вынудим охрану открыть дверь. Кот должен будет настоять, что вручение должно быть личным, иначе виза не будет действовать. И его запустят.

— Я ничего не понял, — Бочка развел руками, — а как это поможет тебе?

— Все просто, когда дверь будет открываться, по правилам, охранник никогда не оставит никого позади своей спины. Поэтому Кот пойдет первым. И когда дверь откроется, я приступлю к работе. Как помнишь, напротив ворот лес, где можно спрятаться и выждать момент.

— Хочешь сказать, что ты успеешь? — вскинул бровь Бочка.

— Для этого меня и наняли. Это часть моей работы.

— А если нет? — не унимался Денис, — если охранники поведут себя иначе.

— У меня уже был опыт в похожих вещах. Мы это называли прорывом. Если не получится, значит я буду импровизировать. Штурм будет. Больше вариантов нет. Также мне нужен сильный. но очень небольшой г-образный магнит.

— А он тебе зачем? — удивился собеседник.

— Кот пойдет без бронежилета, под одеждой для профи его легко вычислить, поэтому его задача будет прикрепить в открывшийся стык или на дверь этот магнит, чтобы ее не не смогли захлопнуть, а самому упасть на землю. Есть шанс, что это не понадобится, но рисковать на авось я не хочу.

— А если его обыщут?

— Обыскивать его будут внутри, никто не любит долго стоять снаружи охраняемого периметра. Именно он, а не ты, поедет по причине, что в нем никто не увидит угрозы, чтобы ожидать какого-то подвоха. Но если даже будут, то найди магнит такого размере, чтобы он не вызвал подозрений. Нам нужно не сейф на нем тащить, а просто предотвратить закрытие двери, это буквально в несколько сантиметров толщина.

— Ты подставляешь Кота, — мрачно заметил собеседник, — он может и не согласиться.

— Он знал, на что подписывается, пусть только попробует отказаться, — Романа было не узнать, он весь преобразился и стал похож на волка с колючим взглядом. — Знаю, о чем говорю, за этим я здесь. Это моя ответственность. После зачистки нам нужно будет быстро выбить у вашего кидалы, где он хранит диск, в это время Кот удалит данные с видеокамер и мы быстро уходим. Шанс, что полиция быстро приедет небольшой, но он есть. На все про все с момента первого громкого шума у нас максимум полчаса. Автомобиль, естественно, должен быть подставной, а Кот ни в коем случае не должен снимать перчатки, чтобы не оставлять отпечатков. Сейчас осень, это не вызовет никаких подозрений.

— Твое дело, — развел руками Бочка,

— Его дело будет достать с винчестера цифровые ключи, которые хранятся, верно? Так что он будет мне нужен там в любом случае. Как проверить, что мне сказали правду? Тащить с собой? Слишком накладно. Решать все надо сразу на месте.

— Осталось это все рассказать Коту. — Бочка в первый раз тяжело вздохнул, словно незримый груз навалился на его плечи. — А я пойду лучше пойду займусь делами.

Роман не заметил, что Бочка осуждающе посмотрел на своего собеседника. Несмотря на подколки и издевки, он относился к Коту нормально, понимая, что тот совсем не бандит. Просто ботаник, который к ним прибился. И ввязывать его в такой замес, было не по душе натуре Бочки. Такой и сдать может, если попадет на какой-нибудь допрос, а убрать его нельзя. Шрам за такое Дениса с крыши сбросит и сверху еще гирю кинет. Что-то дела пошли не так, как он хотел. В конце концов, за последствия с него будут спрашивать, ему нужно все это контролировать. И ему придется идти с ними, чтобы Кот не попал туда, куда ему не следует попадать. Это не радует.

Но тут же недовольство сменилось хорошими перспективами удачного завершенного дела. Он точно будет у Шрама на хорошем счету, тот его, как всегда, отблагодарит хорошими деньгами. Можно будет оторваться и отдохнуть, заслуженно и спокойно. В конце концов, именно это и есть его работа, просто стала уровнем выше. Ответственная. Может быть, его таким образом уже повысили?

Кот был явно не в восторге от реализации плана, в котором он должен был принять участие. Но ему ничего не оставалось, как молча согласиться. Были ли у него выбор. Никакого шанса для отказа. Больше всего он сейчас хотел позвонить матери, но понимал, что это невозможно. Как там она без него сейчас, наверняка вся испереживалась. Он ее предупредил, что уезжает в командировку, что связи скорее всего не будет. Но разве от этого легче? Вряд ли у его спутников те же самые мысли, им вообще, судя по всему, на всех плевать, кроме себя. Кот попытался погрузиться в свой ноутбук, чтобы в очередной раз отбросить тревожные мысли, которые, словно дикие звери, постоянно преследовали его в темноте разума.

День операции был спланирован через три дня. За это время Бочка достанет все необходимое для дела и договорится о звонке из консульства в нужное время. Ему нужно будет через посредников связаться со Шрамом, доложить, согласовать. Вдруг он не одобрит то, во что их хочет втянуть Роман. Слишком большая авантюра, совсем не ювелирная работа. Он это представлял как-то иначе все. Роман за это время должен будет провести подготовку программиста для того, чтобы тот не напортачил. По мнению бывшего спецназовца, пусть эта и была довольно неожиданная импровизация, но только она имела реальные возможности на успех. Все остальные, более очевидные вещи, на той стороне были предусмотрены, а потому были ожидаемы и более рискованные.

В любом случае, Роман не собирался ограничиваться теорией. Он начал заниматься отработкой действий с Котом. Показал, как себя вести, как скрывать стресс и выглядеть расслаблено, как успокоиться. Также он планировал минимально рассказать и показать Коту, как действовать и в какую сторону падать, и как группироваться в момент выстрелов. И если понадобится, как заблокировать дверь, чтобы все было не напрасно. Ведь если Кот зайдет внутрь, дверь захлопнется, а визы не будет, обратно он уже не выйдет. Каждый про это знал, но вслух сказать не решался, оставив терзающие мысли при себе.

Роман вышел на свежий воздух и тяжело вздохнул. Смеркалось, на улице становилось также сумрачно, как и на его душе. Холодный осенний воздух ночи отрезвляюще хлестнул в лицо, пробираясь под воротник куртки, но Роман не заметил этого. Он стоял, глядя в темноту, словно пытаясь увидеть в ней ответы на свои вопросы. Пока он тут, внутри дома с ноутбуком сидит Кот, который даже полностью не осознал степень риска в полной мере. Потому что никогда не был в подобной ситуации. Именно он окажется в эпицентре событий, к которым не был готов.

Глубокий вдох, словно пловец перед погружением в темные воды. У него ведь тоже семья, больная мать, что она будет делать, если с ним что-то случится? Тяжелый выбор. А он есть? Роману было жалко попутчика и его мать, но на чаше весов жизнь его дочери. Он прикрыл глаза. Все это было неправильно. Использовать бедолагу-программиста как пешку в чужой игре.

Жертвовать собой, врагами, коллегами ради общего дела можно, но гражданский. Такой шаг не входил в планы, предполагался, но он не думал, что до этого дойдет. Он знал, что этот парень не тот, кто должен был оказаться в такой истории. Не тот, кого он хотел бы втянуть в эту операцию. Но выбора не было. Операция – слово, за которым скрывалась грязь, риск и неопределенность. Чистым жить не получится, сколько веревочки не виться, а все равно судьба свела с криминальным миром, как Роман от этого не убегал.

Он мог дольше изучить сильные и слабые стороны непреступной крепости, но времени было в обрез. Он не мог так рисковать.На кону стояла не его жизнь, а жизнь дочери. Маленькой девочки, которой сейчас, возможно, снова заплохело.

Он провел рукой по лицу, словно стирая сомнения. Сейчас не время думать о других. Сейчас надо думать о своих.

— Нет времени на жалость, — прошептал он в ночную тишину.

Он спокойно и уверенно вдохнул еще раз, закрыл глаза, постоял так в сумрачном безмолвии, прислушиваясь к окружающему миру и своим ощущениям. Потом спокойно выдохнул. Развернулся и пошел обратно. Время сожалений прошло. Теперь осталась только цель. И ее нужно выполнить.

Глава 6. Жребий брошен.

Если бы кто-то сейчас смотрел на дорогу, то он бы не увидел ничего необычного. Толстоватый мужичок шел по пыльной дороге, пинал носком ботинка мелкие камешки, насвистывал что-то себе под нос, улыбался, явно думая о чем-то хорошем. Обычный день. Подсматривающий никогда бы не догадался, что увидел бандита, который действительно думал о хорошем, когда они выбьют пароли, и вышибут мозги кидале. А хорошее для Бочки было то, что он получит неплохие деньги за свою работу, почет и уважение за перед братвой.

Бочка думал о том, как наконец вернется и на время перестанет бегать по этим чертовым встречам, не будет вынужден втискиваться в машину, где потеешь даже зимой, и не станет заглядывать в глаза всяким шакалам и волкам, как Роман.

Он шел и надеялся, что настанет тот день, когда паузы отдыха станут длиннее, а у него будет денег все больше. Большая квартира с роскошным убранством, естественно, в золотистых цветах. Та конура, где он жил, его тоже устраивала, но он хотел роскоши и признания от остальных. Деньги, много денег. Каждый день ходить в рестораны, где скатерти белее зубов улыбчивых и заискивающих перед ним, в надежде на щедрые чаевые, официантов. Вкусные стейки, виски с тающими в стакане кубиками льда. А еще красивые женщины вокруг, жадно заглядывающие ему в глаза. Деньги решают все его проблемы. Деньги всегда решают любые проблемы. А если они не решают, значит уже ничего не решит в этом мире.

Бочка довольно и с предвкушением усмехнулся и пнул очередной камешек, отправив его на обочину жизни, где находился сейчас сам. Ведь на самом деле до жизни мечты ему очень далеко.

Сейчас он всего лишь мелкая сошка, простой бандит, которому дают простые поручения. Которого можно послать за оружием, как за хлебом. Обычный курьер. Он выращивал в своей голове мысль, что этот заказ очередная ступенька к мечте. Не последняя, но очень важная. Возможность, которую он ждал, чтобы показать себя. Пора работать. Дела ждут. Он свернул в какой-то незаметный закуток и оказался в небольшой дворике частного старого деревянного дома, где его уже ждали и провели в пристройку-гараж, закрыв плотно старые ворота от посторонних глаз.

На месте был другой посыльный, такой же как и Бочка, потерянный во времени мужик, потрепанный годами, но по прежнему, со своими юношескими мечтами. Простой, как пень, без моральных комплексов, но преданный делу.

— Привет, — протянул он медленно и два бандита обменялись рукопожатиями, — ну что там как?

— Как обычно, — Бочка вытащил сигарету и закурил, пуская облака дыма вверх, — намучаюсь я с этим делом.

Бочка протянул бумажку с перечнем заказа от Романа. Его товарищ принял этот список, прочитал и присвистнул:

— Вы там на войну собрались?

— Даже не спрашивай, — еще одна сочная затяжка и бычок полетел, словно птица, куда-то за забор. — Сам же знаешь. У каждого своя работа.

— Твоя правда, — соглашаясь с ним, собеседник просто кивнул головой. Потом открыл портативный дипломат, там оказался защищенный по последнему слову техники спутниковый телефон:

— Тебе тут предстоит рассказать все по защищенному каналу связи, как обстоят дела. А я пока поищу все, что ты мне заказал. Располагайся тут, в доме на кухне холодильник, там найдешь все, что нужно, если проголодаешься. Тебя никто не будет беспокоить. Но пока надо дела делать. Сам понимаешь.

— И то верно.

Верзила набрал толстыми пальцами необходимый номер и протянул трубку спутникового телефона Бочке. Тот ее перехватил и остался наедине с долгими и протяжными гудки. Минута шла за минутой, рука Бочки вспотела, он нервно готовился к разговору, пытаясь собраться и не упасть в грязь лицом. Разговоры не были его сильной стороной.

Раздался сухой щелчок. И после некоторой тишины послышалось:

— Слушаю.

— Алло, Босс?

Валерий Шрам никогда напрямую не общался с рядовыми. Поэтому, всю информацию о плане он спокойно выслушал от одного из своих заместителей, которому Денис Бочка сбивчиво и неразборчиво дал пояснения, и только после детальных уточнений, заместитель понял всю картину происходящего, чтобы передать тет-а-тет Валерию Шраму.

Шрам лишь пожал плечами, согласно кивнув головой. Если Роман решил действовать так, пусть работает. Более мотивированного человека для дела ему было не найти, никто иного работающего плана не предложил. Да и в целом, прошлый боевой опыт подсказывал, что вероятно он и сам бы поступил точно также. Совершить нападение в тот момент и в том месте, где не ожидают.

Шрам сидел в большом и массивном кресле, согнувшись над офисным дубовым столом, в своем большом, роскошно обставленном офисе, на последнем этаже клуба «Виктория», и массировал виски. Он так долго шел к своей цели, добился успеха, но так и не смог полноценно расслабиться и отдохнуть.

Город за закрытым шторами окном клубился огнями солнечных лучей, столь редких в этом сером городе. Но для него это был не свет, а раскаленный котел, в котором плавились судьбы людей и его в том числе. Это резало глаза, и он предпочитал находиться в уютном полумраке.

Он провел своей ладонью по гладкому дереву стола, на котором стоял бокал с янтарной жидкостью. Кубики льда с виски в хрустале были обещанием предстоящего спокойного вечера. Таким же обманчивым, как и все в его жизни.

Проблемы множились, как крысы в темных переулках. Портовая группировка начала давить, перекрывая доступ к докам. Захотели больше денег. Южные пытались откусить у него кусок с рынков, а также участили набеги на его грузовики. Конечно, они не признавались, что это их рук дело, но он их выведет на чистую воду.

Только ты решишь спокойно работать, и нормально вести дела, не прорубая топором головы конкурентов, как это сразу воспринимают как слабость, и пытаются тебя вытеснить из всех сфер. И снова приходится браться за топор.

У Шрама были деньги на безбедную жизнь, он мог в любой момент собраться и уехать к теплому морю, чтобы спокойно доживать свою прекрасную жизнь. Но его эго, его постоянное стремление к борьбе не давали ему уйти с поста босса. Поэтому он им и стал. Из-за такого стремления, а не желания побыстрее заработать и свалить, он и создал свою империю. Это было его разрушительной сутью. Решимость к действиям и организационные способности вознесли его наверх и не давали спуститься. Это было его бремя, это был его крест.

Первая война для Шрама закончилась тем, что он поставил последнего своего врага на колени. Он до сих пор помнил этот момент. Момент триумфа и победы. Темное полуподвальное помещение пахло сыростью, плесенью и сигаретным дымом. В полумраке пробивающегося солнца, сквозь старые половицы, отбрасывая длинные тени на обшарпанные стены, Шрам сидел за старым покоившимся столом в окружении своих людей.

А напротив, связанным валялся его враг, некогда гроза города из конкурирующей группировки. Последний, кто не захотел договориться, присоединиться или уйти. Некогда это была грозная фигура, но безвозвратно застрявшая в своем старом времени со своими старыми порядками. Старый волк, но времена изменились, теперь были другие волки, с другим подходом. А он валяется сейчас здесь, всего лишь обычный человек, который слишком поверил в себя и сделал фатальную ошибку.

— Знаешь, — голос Шрама прозвучал холодно и хрипло, словно проржавевшая цепь, — я уважал твою позицию. Но есть тонкая грань между смелостью и глупостью.

Валявшийся пленник лишь криво улыбнулся, кровь стекала из разбитой губы. Он смотрел немигающим жестким взглядом на своего врага, потом из последних сил собрался, глубоко вдохнул и плюнул в сторону Валерия Шрама:

— Да я таких как ты, гнид, давил!

— Додавился?

— Это была война, Шрам.

— Война? Нет. Это просто бизнес. — Шрам медленно поднялся и подошел к связанному пленнику. — Но если для тебя это была война, то ты в этой войне проиграл. Не успел вовремя понять, остановиться, слишком сильно поверил в себя. И вот смотри, теперь ты здесь. А мог бы принять мои условия.

— А ты бы принял? — связанный главарь вскинул голову, в глазах сверкнула непримиримая ярость. — Придет время и ты окажешься на моем месте!

— Может быть, потом, все может быть — усмехнулся Шрам, закурив. — Теперь твои люди разбежались, умные присягнули или отошли от дел. Ты же лучше меня знаешь, что деньги делают чудеса, а страх — еще большие чудеса. Никто не пойдет за мертвецом. Ты станешь отличным примером и назиданием остальным.

Тишину нарушил скрип стула. Комнату тяжелым покрывалом накрыла тишина. Каждый ловил этот момент, к каждому приходило полное осознание случившегося. К одному мысли о полной победе, другому — последние минуты жизни.

— Ты знаешь, — продолжил Шрам, глубоко затягиваясь, — очень хотел бы оставить тебя в живых. Предлагал тебе все варианты, но ты не захотел. Я уважаю тебя, ты даже сейчас достоин уважения, в отличии от большинства. Поверь, я видел много смертей, чтобы сделать такой вывод. — Шрам присел рядом, наклонившись к уху пленника, прошептав. — Но ты не оставил мне выбора. Понимаешь? И я хочу, чтобы ты знал, мне грустно, когда умирают достойные люди. Но я испытываю радость, так как твоя смерть станет фундаментом в становлению моей империи.

Лежавший пленник, лишь снова криво улыбнулся, обнажая золотую коронку в залитых кровью зубах.

— Делай, что должен, ублюдок...

Шрам поднялся и достал небольшой пистолет. Он не поручал такие дела кому-то иному. Его прошлая жизнь в спецназе, война в горячих точках, именно это отличало его от большинства других бандитов города.

— Твоя история окончена, — вполне обычным, даже будничным голосом, произнес Шрам.

— Да пошел т...

В помещении оглушающе прозвучал выстрел, оставляя после себя звенящую тишину. С этим выстрелом пришло полное осознание, теперь вся власть в городе принадлежала только одному человеку — тому, кто был готов пойти до конца, Шраму.

А сейчас, спустя годы, все вокруг шныряли по ЕГО улицам, ведя бизнес в ЕГО городе, ища самые слабые места в империи Шрама, чтобы откусить кусочек пирога. Шакалы, просто шакалы, которые забыли, почему он стал на самом верху пищевой цепочки, а они были забитыми. Но ничего, если время стерло эти воспоминания, он им с радостью напомнит. Они будут знать свое место.

Ему не нужна была война, но слабость была смертным приговором. Он медленно взял стакан с виски, сделал глоток, позволив алкоголю прожечь горло. Война? Нет, пока рано. Тот диск с биткоинами, это его личный бюджет для того, чтобы начать открытый конфликт.

Кидать деньги из легального бизнеса слишком затратно. Он задавит врагов в городе, но не сможет выстоять против более крупных группировок, которые могут узнать о том, что его обескровили и приехать в ЕГО город, чтобы все тут подмять под себя. Времена изменились снова, теперь он стареющий волк, и оказаться в подвале из-за недальновидности и гордыни не входило в его планы.

Все биткоины будут обналичены и пущены в оборот для чиновников, информаторов, наемников и его солдат. Они поставят на колени всех, кто посмел покуситься на его авторитет и при этом весь бизнес останется на плаву. Это был идеальный план. Если бы этот урод не сбежал с диском, так нагло не обманул, выставив Шрама дураком перед своими же людьми, возможно его голова бы сейчас так не раскалывалась.

— Ну, давай Рома, — прошептал он, опрокинув в себя одним крупным глотком остатки виски из стакана, — не подведи меня…не подведи.

Пусть эти мелкие крысы думают, что сейчас им удается что-то оттяпать. Пусть считают себя самыми умными. Пусть расслабятся. Потом им будет нанесен внезапный и сокрушительный удар. Каждому. Один быстрый, точный, без лишнего шума. Каждого из их лидеров он показательно накажет. Чтобы каждый знал в городе и за пределами его, что бывает, когда борзеешь и нарушаешь установленные ИМ правила.

Валерий Шрам прикрыл глаза. У него уже давно был готов план, осталось только дождаться финального штриха. И потом он раздаст всем роли. Его бизнес, его империя останется здесь еще надолго. Он не потерпит чужих рук в своих карманах. Он подошел к окну и отдернул штору, посмотрев сквозь стекло он на город. Это была его шахматная доска, где он был королем.

День уходил постепенно и медленно, словно уставший от долгой работы, который все никак не решится покинуть свое рабочее место. Он растворялся в непривычной тишине, оставляя после себя едва уловимый шлейф пыли и бесчисленных несбывшихся надежд.

Солнце неумолимо скользило за горизонт, прихватив с собой тепло и свет, окрасив все небо в багрово-алые тона, будто кто-то расплескал вино на старый, потрепанный ковер, а может кто-то лежал на этом ковре, истекая кровью цвета багрового заката.

Когда Денис Бочка получил все, что ему нужно, деловито засовывая в багажник неприметного автомобиля, который ему также выдали для дела, сумерки подкрались незаметно, как безмолвный наемник, исподтишка гася яркие краски и заменяя их густой, липкой тьмой. Он резко поднялся, стукнувшись головой об открытый багажник, ойкнул, поглаживая макушку, нервно огляделся, захлопнул багажник и сел за руль. Завел двигатель, нервно закурил и поехал обратно.

Улицы замерли, словно затаив дыхание перед чем-то неизбежным, неумолимым. Редкие фонари вспыхивали перед проезжающей машиной, безмолвно смотря вслед.

Дрожь перед делом есть у каждого, момент близился. Все было согласовано и от этого сердце уходило в пятки. Каким бы привычным не было, адреналин делал свое дело.

Он медленно заехал в неприметный двор, свет фар выхватил стоящего бывшего спецназовца. Крепкий, худощавый, жилистый, как старый волк, который знает, когда нужно выждать, чтобы вцепиться в шею и убить. Роман не шевелился, лишь просто стоял, поглядывая исподлобья на подъезжающих автомобиль. Его взгляд был тяжелым, как свинцовая пуля, которую трудно избежать.

— Долго ты что-то, — как всегда, спокойным голосом заметил Роман.

Бочка кряхтя вышел из автомобиля и направился к багажнику, открыл и посмотрел на дом, где увидел в окне Кота, который тут же задернул занавеску и скрылся в глубине комнаты.

— Я-то тут причем, — ответил Бочка, доставая сумки с оружием и бронежилетами, — как смогли мне все собрать, так сразу и приехал.

— Тут все?

— За кого ты нас принимаешь, — искренне возмутился Денис Бочка, — что заказал, то и получил.

— Хорошо, пойдем, — Роман перехватил одну из тяжелых сумок и направился в подъезд.

Бочка посмотрел ему вслед, немного потоптался на месте, скурив еще одну сигарету, потом отправился следом.

Ночь перед решающим делом накрыла город, как старое, прожженное сигаретами одеяло. В узких городских переулках мерцали неоновые вывески, заливая тротуары ядовито-зеленым и холодно-голубым светом, будто не город, а огромный игорный стол, где судьба уже сдала всем участникам жизни свои карты, но никто из игроков не знал, кто выйдет победителем.

В старой квартире, среди облезлых стен, трое подельников молча готовились к грядущему дню. Один постоянно курил, меряя шагами балкон. Второй дрожал и затаенно смотрел на двух других в надежде, а друг все отменят, а вдруг передумают. Третий же спокойно сидел и точил большой нож, глубоко погруженный в свои мысли. Каждый думал о чем-то своем, взвешивая сложившуюся ситуацию. Риск, деньги, что может пойти не так, что будет потом. А если кого-то ранят или убьют. Каждый в этой жизни надеется выйти победителем. Но в этой жизни победителей нет. Все умрут, рано или поздно.

Каждый из них знал или догадывался, что эта ночь может стать последней. Жребий брошен.

Глава 7. Бегство Тедора.

Тедор стоял у задернутого занавеской окна и о чем-то размышлял, гладя себя по большой лысине. Высокий, слегка полноватый, с глубоко посаженными маленькими бегающими серыми глазками. Он был чем-то похож на поросенка. Не спасал дорогой костюм и дорогие перстни, которые красовались на пальцах рук.

Он был единственным и долгожданным ребенком в семье, ему долго выбирали имя. Хотели, чтобы оно несло определенную силу, значимость и надежду. Чтобы сын жил с осознанием своего предназначения. Тедор — «дар Божий». Многим кажется, что давая определенное имя, они закладывают в него что-то большее, чем просто звук и определяют судьбу своих детей. Каждый так думает и каждый ошибается.

Когда он был маленьким, мать ласково шептала его имя перед сном, надеясь, что оно станет для него оберегом. Отец произносил его твердо, словно выстраивая его путь, сделав из мальчика мужчину с правильными принципами, с чистыми руками, с горящим сердцем. Каждый родитель в душе мечтает, что их ребенок оправдает свое имя, куда вложены все надежды и мечты. Редко у кого-то это получается, что больше похоже на простое совпадение. С Тедором такого совпадения не произошло.

Он рос среди разбитых фонарей, шепчущихся подворотен и теней, что таились в переулках. Он видел красивый мир по ту сторону бедной жизни и всеми фибрами души стремился туда попасть. Мир давал ясно понять, что даров не бывает и все, что у тебя есть, нужно брать самому.

Запах дорогой кожи на вещах, запах старого виски, приятный хруст крупных купюр стали его молитвой и мечтой. Имя, которое должно было стать его благословением, не оправдало надежд. Мать больше не смотрела на него так, скак раньше. Отец просто молчал, чаще разглядывая стол, чем глядя на некогда любимого сына. Они больше не называли его Тедором. Только коротко "ты". Тедор рано ушел из дома, и ни разу не пожалел об этом.

Дела шли хорошо, Тедор не одну собаку съел на бизнес-делишках разного рода сомнительности. Начинал сразу по-крупному, с влиятельными знакомыми, которые его и погрузили в пучину коррупции, отмыва денег и рейдерских захватов. Помощь влиятельных друзей всегда была кстати, как из силового ведомства, так и из чиновничьего сектора. Все это шло слишком хорошо, что для Тедора очень быстро и резко закончилось.

— Мы сейчас отожмем вкусный земельный участок, — пыхтел трубкой его давний друг, который некогда занимал высокий пост и остался при связях, — и туда направим инвестиции банка предпринимателей для постройки торговых площадей.

— Они разве дадут, — спросил Тедор, который только-только впитывал в себя основы нового бизнеса.

— Правление в доле, — усмехнулся второй, развалившись в кресле рядом, — они получат свой куш. Если у нас все получится.

— А у нас получится, — трубкой постучали о стол, выбивая оставшиеся кусочки сгоревшего табака, — все подрядчики наши. Поставщики материалов тоже будем мы через посредников. Наша задача забрать земельный участок у тех, кто не хочет его отдавать. Возьмем за дешево, заработаем на стройке и продадим за дорого. Каждый получит свою заслуженную долю пропорционально своему вкладу.

— А если он пойдет куда-то жаловатья?

— Куда? — рассмеялся развалившийся в кресле, — Все будет законно. Суд, обжалования. Куда будет жаловаться? Мы же не заставляем никого переписывать землю. Она будет признана неиспользуемой, там будут найдены нарушения. Земля отойдет городу. А город ее через какое-то время выставит на аукцион. А там будем уже мы. Никто кроме нас ее не выкупит, тут ты поверь на слово.

И все получилось, как говорили его компаньоны. И дальше все получалось. Все пили шампанское, отдыхали, проводили новые сделки. Так увлеклись, поверили в себя, что никто, включая его самого, не сразу увидели, как появилась крупнейшая организованная преступная группировка в городе, которая буквально сожрала всех остальных. А когда заметил, вокруг не осталось никого. Ни друзей, ни влиятельной крыши. Они либо перешли на сторону Шрама, либо были убиты, либо сбежали, а кого-то даже посадили. Все произошло резко, как крушение самолета и все красивые планы на жизнь у Тедора разом рухнули.

Куривший трубку, кто привел Тедора в этот мир, научил его делам, помог в знакомствах, был вынужден бежать. Последняя встреча с ним происходила где-то на краю города, в каком-то зачуханном отеле.

— Послушай, — говорил он, нервно оглядываясь и теребя пальцами пустую табачную трубку, — дела приняли скверный оборот. Надо уходить прямо сейчас из дела.

— Почему?

— За нас крепко взялись, тут или ты, или тебя.

— А мы можем как-то повлиять? — спросил Тедор, он не хотел выходить из дела. В отличии от собеседника, он еще не сколотил себе достаточный капитал. — Есть же полиция, суды. Какие-то инструменты.

— Здесь, как обычно, не прокатит. Они пришли на наш рынок и не склонны ни к запугиванию, ни к подкупу… Выйти из дела можно только так.

Он рассказал Тедору перспективы исхода необъявленной войны. Новый главарь, по кличке Шрам, как и весь его костяк команды, был создан из другого теста. Вместо хитрых схем, они шли тараном напролом, применяя больше грубую силу. Постановление суда не играло никакой роли, если директора победившей в суде компании, находили в канаве с простреленной головой. Грубая сила в сочетании с гибкостью ума оказались старой гвардии не по зубам. Не помогали ни карманные отделы полиции, ни мелкие преступные группы, которые считались хозяевами своих районов.

Буквально через несколько дней после этого разговора Тедор узнал, что двух его компаньонов убили за городом, а третий оказался под арестом. Похоже, Шрам добрался и до инструментов той системы, которая была изначально на другой стороне.

Он долго думал, что делать, и пришел к стойкому, но пугающему для себя выводу. Его жажда денег и прозорливость вынудила склонить голову и присягнуть новым силам мира сего. Он был полезен, поэтому, набравшись смелости, сам пошел к новому королю города. Это был его единственный, действительно храбрый поступок. Всю жизнь Тедор был вынужден прятаться и все взвешивать. Именно такой образ жизни привел его к мысли об открытой форме общения со Шрамом. И он попал в точку.

Он быстро освоился и понял, что хотя он здесь выглядел лишним, его наработанные связи оказались полезны. А эго не страдало, в отличии от его предыдущих боссов. Он до этого прислуживал, будет и сейчас, сменился главарь, а функции остались прежними. Новое общество ему не нравилось, но выбора не было.

Если Тедор с влиятельными друзьями разыгрывали карту бесконечных проверок, блокируя действия бизнеса или инициируя разного рода суды, вынуждая предпринимателя продавать свой бизнес за бесценок, то Шрам просто брал такого дельца за ноги и свешивал с какой-нибудь высотки. Кто не соглашался, тех отпускали. И потом в газетах Тедор видел разбившиеся тела незадачливых бизнесменов. Все это его пугало и отталкивало. Но он был полезен, потому что Шрам использовал его оставшиеся знакомства и связи, чтобы решать второстепенные проблемы.

Все это было временным, потому что у Валерия Шрама появлялись свои друзья и партнеры в структурах. А значит, услуги Тедора все меньше были актуальны. А если он не нужен? Ладно, его не уберут. Но он лишится всего своего заработка и роскошной жизни, к которой так стремился. Именно тогда ему повезло связаться с биткоинами и майнинг-фермами, обсудить эти вопросы с главой, получить разрешение и возглавить отдел майнинга. Это был большой успех и доверие. А главное, у Тедора были все доступы к кошелькам, которые хранились на зашифрованном винчестере. Взломать его не было проблемой, доступ к кошелькам у него будет, как только он пересечет границу. Ему нужно было только выехать отсюда и уже там вывести все деньги к себе. И начать свою новую жизнь.

Он понимал все риски, но по его расчету, все должно было получится идеально. И получилось. Но внезапно, вся эта ситуация вышла из-под контроля, потому что его остановили на границе. Все было же сделано, оставался последний шаг в буквальном смысле. Но все рухнуло.

Тедор спешно снял коттедж и вызвал людей, которым мог доверять. Тем, кто заключив договор, не будет перекуплен, кто честно выполняет свою часть сделки в нечестном криминальном мире. И теперь, он сидел здесь, в этом огромном коттедже, в нервном ожидании, когда ему согласуют выезд. Он даже не осознавал, что это все организовал Шрам.

Он был уверен, что у него хватит сил найти его, поэтому и пережидал с охраной. Но подумать, что проблема с выездом, тоже его часть плана, было непостижимо. Он ведь считал их слишком глупые и недалекими.

Поэтому, когда с ним связались из посольства и сообщили о том, что документы будут готовы, остались формальности, да еще и настояли, что приедут сами, он даже ухом не повел. Никаких подозрений или настороженности. Он был защищен, никто не мог сюда проникнуть, внезапно напасть, а сейчас еще и согласовали выезд. Вот она, сладкая победа над тем, кого он ненавидел и боялся.

Шрам внушал ему страх. Однажды, они остались в его клубе наедине, как-то время закрутило всех, многие ушли, кто-то спал в отключке и его могла привести в чувство только хорошая доза нашатыря или глюкозо-солевой раствор. Но Валерий Шрам был с виду трезв как стеклышко.

Он осторожно, словно боясь разрушить образовавшуюся тишину, поставил стакан с недопитым виски на черно-золотистый стол и посмотрел холодным мрачным взглядом на Тедора:

— Ты считаешь себя предателем?

— Что, — оторопел от вопроса он, не ожидая такого странного удара в такой расслабленный час.

— Ты слышал, — Шрам посмотрел на него, подняв бровь, словно изучая, как мелкое насекомое, — все твои друзья разбежались. С кем ты кутил, делал деньги. Они канули в лету.

— Но я никого не предавал, — залепетал Тедор, все больше и больше трезвее от притока адреналина, веселость ночи как рукой сняло.

— Значит не считаешь, понятно, — протянул задумчиво Шрам, — а теперь ты сидишь, пьешь и кутишь в моей компании. С моими друзьями и боевыми товарищами.

— Но ты…вы ведь сами предложили, — запинаясь и переходя на вы, нервно отвечал собеседник Шрама, — это было деловое предложение. Мне был предложен выбор, я его сделал. Все честно.

— Может быть и так. — Валерий опрокинул стакан, выхватывая из кармана сигарету, сочно прикуривая и выпуская струю дыма далеко в потолок, — Но деловые предложения поступают постоянно и со всех сторон. Сегодня предложил я, завтра предложат меня. Что будешь делать?

— Сложный вопрос, — Тедор понял, что лукавить нет смысла, но и посыпать голову пеплом он не хотел, — я не боец. Вы это знаете, выбор на краю всегда делается в свою пользу. Любой человек эгоист и будет спасать себя.

— Да? — усмехнулся Шрам, — хорошее у тебя окружение было. В моем люди живут по другим принципам, и по другой совести. Не все. Не суди по мне, я тот еще подонок. Думаешь, не знаю? — он криво усмехнулся и затушил сигарету в пепельнице. — Я все знаю, все понимаю. Но у меня есть те, кто готов пожертвовать собой ради других. Хорошие люди, порядочные. Так что не любой человек эгоист. Не суди по себе…и по мне тоже.

— Х-х-хорошо, — Тедор решил на всякий случай согласится.

— Но послушай, что я тебе скажу, дружок, — Шрам наклонился, подзывая собеседника поближе к себе, а потом схватил его за затылок и прижался почти вплотную к его уху, прошептав, — по-деловому, в общих словах, — слова шепотом вылетали, словно ядовитые змеи, — если ты попробуешь также кинуть меня, то расплата будет жестокой. Поэтому, если вдруг ты почувствуешь себя эгоистом, взвесь все хорошенько. Стоит ли это того. Понял меня?

— К-кончено…Валерий, о чем речь. Я бы никогда.

— Вот и хорошо, вот и ладушки.

Он отпустил из своих железных тисков рук голову Тедора и снова стал сама любезность. Лютый хищник исчез, и снова напротив сидел простой мужик с добродушной улыбкой.

— Давай бахнем, за наши бизнес-дела, — он плеснул виски в стаканы и они чокнулись, пригубив из бокалов, — твоя идея с майнингом и схемы получения куда больших прибылей, чем я думал, мне по душе. Поэтому, ты и будешь за это все отвечать.

— Спасибо, я признателен за доверие.

— Не подведи.

Именно с этого момента Тедор и понял, что ему нужно бежать. От этих социопатов, которые в любой момент могли поменять свою точку зрения. Валерий Шрам его не любил и презирал. Он ни с кем так не обращался, не угрожал своим товарищам. Тедор был здесь лишним, а с этого момента стал опасаться за свою жизнь. Возможно, биткоины были отдельным проектом Шрама, где свидетели были не нужны. Несмотря на большую трусость, Тедор решился на отчаянный шаг предательства в тот же день и в его голове созрел грандиозный план, к которому он приступил практически сразу, когда развернул деятельность по добыче криптовалюты, сконцентрировав все выхода и коды доступа на себя.

Он понимал, что слова про верность – это сказка для тех, кому некуда бежать и дурачков, кто не особо понимал, как устроен этот жестокий мир.

Верных всегда используют, это просто вопрос времени. Они нужны ровно до того момента, пока выполняют свою роль. Пока удобны. Он думал о Шраме и его подчиненных, среди которых оказался, думал также и об их методах работы. И все четче понимал, что здесь он лишний. Его терпели за его полезность, моменты, которые он мог решить.

Поэтому ему позволяли сидеть рядом с ними за одним столом и кивать в ответ на их тосты, получать свою долю успеха и денег.

Они использовали его, он их. Но в данной игре, победителем ему выйти не светило. Тедор нутром чувствовал напряжение, но вымученно улыбался всем им.

Он с холодным ужасом представлял тот момент, когда станет лишним, или Шрам решит, что Тедор не слишком надежен и может предать. И тогда, темном переулке он услышит шаги за спиной. И может лаже не успеет повернуться, не услышит выстрел, а его тело упадет на грязный асфальт.

Чуйка спасла его в первый раз, спасает и сейчас. Ей он доверял, как никому. Все нутро кричало ему, что его уберут. Лишний! Ненужный!

Он слишком много видел и многое знал. Страх полностью поглотил душу Тедора после разговора со Шрамом. Помнил ли Шрам этот разговор? Тедору уже было все неважно, он сосредоточился на своем плане, ощущая спиной косые взгляды. Нужно только все правильно организовать.

Теперь же Тедор надеялся, что скоро он исчезнет. Бесследно. Как тень. Как говорится, бойся своих желаний.

— Папа, папа, — там кто-то приехал.

Тедора вывел из ступора голос его маленькой дочери. Он повернулся к ней, улыбнулся, как и

— Да? Это приехал наш билет в лучшую жизнь, дочурка. Иди сюда.

Он обнял ее и слегка приподнял, поцеловав в щеку. Девочка засмеялась, искреннее, по-доброму. Какими бы ужасными люди не были, в большинстве своем они относятся с большой заботой, в своем понимании, к своим детям. Какими бы святыми или подонками не были, они всегда старались дать им самое лучшее. То, что в их понимании лучшим для них являлось. И Тедор не был исключением. Он никогда бы не бросил свою семью.

— Давай, беги к маме, а я сейчас пойду, встречу гостей. Они привезли нам подарки.

— Да, какие? — задумчиво проговорила дочка, внимательно посмотрев на отца.

— А вот скоро узнаешь, давай, беги.

Он посмотрел вслед убегающей девочке и улыбнулся. Как же хорошо, что он решил их тайно вывезти с собой. Он не хотел, чтобы им угрожала опасность, он бы этого никогда не допустил.

На улице послышался какой-то непонятный шум.

— Что там происходит, — нервно прошептал Тедор, настроение у него слегка переменилось, он подошел к окну и отдернул штору, чтобы посмотреть во двор, — что за хрень.

Он резко развернулся и быстро выбежал из комнаты.

Глава 8. Трудное решение.

Дождь барабанил по листьям, превращая землю в грязное месиво. Черные тучи заволокли небо, словно пытаясь закрыть тусклое солнце навсегда от этого грешного мира.

Роман лежал за сухим старым и давно поваленным деревом, практически у самой дороги, припав щекой к холодному стволу пистолета и наблюдая за центральными воротами. Совсем скоро здесь должен появиться автомобиль с Котом за рулем.

Он вдыхал мокрый воздух, пропитанный гнилыми листьями прошлых лет. Все-таки его тело все помнило. Каждая мышца, каждая сухожилие сейчас были натянутой струной, готовой сыграть свою решающую ноту. Вспышками в голове проскакивали мысли о старых операциях. Ощущения напряжения, тягучесть ожидания и всплеск адреналина, перед прыжком в бездну.

Теперь же все иначе. Тогда он верил, что делает это ради чего-то большего. Он убивал врагов государства, защищая слабых от сильных. Сейчас все это было лишь ради денег. Может и тогда все было также? Он выбросил эти мысли из головы. Убить незнакомцев, чтобы спасти родную дочь. Вот его цель и он знал, на что шел. Он выдохнул, прижимаясь к земле. Сталь в руках была привычной, надежной, волнения не было, только решимость к действиям и холодный расчет.

В этом мире, чтобы кто не говорил, все решало в итоге сила оружия и решимость его применить. Его мысли прервались, он уловил звук двигателя прежде, чем увидел подъезжающий автомобиль. Решающий момент наступит совсем скоро. Ветер качнул ветви, тени зашевелились, о чем-то беспокойно зашептали листья на деревьях. Автомобиль остановился, двигатель, сердито пофыркав, замолчал.

Вот скрипнула большая дверь возле ворот и мужские голоса разрезали секундную тишину.

— Давай, выходи из машины.

Тощий, бледный, долговязый паренек в отглаженном костюме что-то ответил, потом стал рыться на соседнем сиденье, пытаясь достать дипломат. Когда он выходил, тот открылся и часть документов высыпалась, и Кот принялся их спешно собирать перед дверью.

Охранник усмехнулся, глядя на неловкого гостя. «Что ж, это только на руку, — подумал Роман, Кот выглядит слишком жалким, — они совсем расслабились, это хорошо.»

Он приготовился, замер, на секунду закрыв глаза и представив свою жену и дочку рядом с собой. Что ж, увидит ли он их? За этими воротами ждет смерть. Его или других, совсем скоро все узнают свою участь. Каждому бросят монетку и озвучат полученный жребий. Вдох. Тьма за воротами звала. Он знал, что войдет туда. Вопрос в том, выйдет ли обратно. Выдох. Он натянул балаклаву, закрыв полностью свое лицо, а потом резко поднялся.

***

Дождь барабанил по крыше автомобиля, как дробь по крышке гроба. Кот медленно ехал к указанному месту. Он весь вспотел, галстук казался удавкой, пальцы скользили на руле. Узкие лезвия дворников лениво, но методично, соскребали воду с лобового стекла, открывая вид на угрюмый частный сектор, куда ему надлежало прибыть. Он ехал медленно, оттягивая неизбежное. Его пальцы так сильно сжали руль, что костяшки побелели, а дыхание звучало, как у загнанного зверя, а каждый удар сердца отдавался в висках.

— Мама, как ты там, — прошептал он, — я скоро вернусь, не переживай...не переживай.

Все, что он знал о таких историях, Кот читал только в книгах или смотрел в кино. А теперь он был частью этого безумного плана. И кем, обычной подсадной уткой. Среди бетонных недостроенных коробок и облупленных заборов, его знания ничего не стоили. Он мог сойти только за мишень, вся его польза. Как же это глупо.

Погруженный в свои мысли, он не заметил, как оказался у нужного места слишком быстро. Да уж, автомобиль действительно экономит время. Страх засел в горле комом, когда он надавил на педаль тормоза. Мотор затих, оставив только звуки дождя, глухо и сердито барабанящего по автомобилю. Дворники замерли и теперь стекло медленно покрывалось каплями, словно стараясь закрыть Кота от внешнего мира. Он бы тут поспал, в этом приятном шуме, тяжелое дыхание прошло и он смог прийти в себя, вытерев пот со лба. Он успокоил себя как смог. Сейчас ему нужно было только выйти из автомобиля и потом упасть на землю, ничего сложного.

Дверь у ворот медленно открылась и оттуда вышел здоровый амбал, нагнулся и подозрительно уставился прямо ему в лицо через боковое стекло:

— Давай, выходи из машины, — пролаял он Коту.

— Да, да, конечно, — Кот натужно улыбнулся и взял дипломат в руки, они были ватными и почти не слушались. С трудом, пересиливая навалившийся ужас и ощущая, как пот стекает по спине, он вышел из автомобиля. Замки щелкнули и дипломат раскрылся, часть документов выпало на сырую от дождя землю. Кот принялся лихорадочно их собирать:

— Простите, сейчас.

— Давай уже! — усмехнулся охранник. — Проходи вперед.

Кот медленно шел, ощущая на своем затылке дыхание амбала-телохранителя. Шагал он медленно и сосредоточенно смотря на дверь, в которую ему придется зайти. В сером небе пролетела одинокая птица, такая свободная и беззаботная. Она куда-то летела по своим птичьим делам. Вот бы оказаться на ее месте. Кот вздохнул, понурив плечи.

А что будет, если он войдет внутрь, дверь захлопнется и ничего не произойдет? Ведь документов на визу у него реально нет. Он судорожно сглотнул, берясь за ручку двери и перешагивая порог. Он увидел, как внутри двора стоит второй охранник и подозрительно смотрит на него.

В этот момент послышалось несколько громких хлопков и стон позади. Кот забыл обо всем, не думая, словно во сне, он смотрел как второй охранник тянется к кобуре с пистолетом. Потом он ощутил грубый толчок и упал ничком на землю, выронив дипломат из рук. Тот снова раскрылся и фальшивые документы разлетелись по мокрой траве.

В этот момент через него пролетела тень и раздался грохот выстрелов. Разве так звучат пистолеты с глушителями? Гильзы летели на траву рядом с ним, крики людей, вой собаки. Все смешалось в кровавую кашу звуков. На землю обрушился ливень, словно пытаясь смыть всю эту людскую грязь.

***

Вот он, момент! Роман рывком поднялся и буквально перепрыгнул дорогу, отделявшую его от двери. Несколько выстрелов и голова первого охранника разлетелась, как лопнувшая тыква. Он даже ничего не понял, когда умер.

Кот остался стоять в проеме, словно окаменев. Роман грубо толкнул его корпусом и перепрыгнул, стреляя сразу с двух рук. Адреналин делал свое дело. Все было так быстро и молниеносно, но для него время замедлилось, как во сне. Каждое движение оставляло за собой шлейф последствий.

Очередные выстрелы разорвали тишину, как гром. Второй охранник уже успел выхватить из кобуры пистолет, но дернулся, будто его ударили молотом по голове, и рухнул в траву. Новый грохот выстрелов — точно в грудь третьему, кто только вышел из дома. Не думая, почти машинально, Роман направил пистолеты в сторону бежавшей на него собаки, и высадил все обоймы. Пес заскулил, прошел по инерции несколько шагов, истекая кровью и упал замертво.

Роман бросил пистолеты и достал из-за спины узи. Такое небольшое, даже немного комичное, но очень страшное оружие ближнего боя и ворвался в дом, разбив стекло в гостиную. Вместе с осколками, каплями дождя, темнота дома поглотила его. А спустя мгновения снова раздался грохот выстрелов и чьи-то жалобные крики.

***

В переулке, где серое небо сливалась с мокрым асфальтом Бочка сидел за рулем неприметного автомобиля, он точно не хотел оставаться в стороне. Роль на побегушках ему не нравилась. Поэтому он сидел и ждал, в затхлом салоне, с сигаретой, медленно дымящейся во рту.

У него не было никакой роли, но он взял ее на себя сам, роль подстраховщика. За этими ребятами нужен глаз да глаз. Один ссыкло, второй сам себе на уме. Доверять никому нельзя. А с кого будет спрос, если что-то пойдет не так? Конечно с него, а не с этих левых для него людей.

Его взгляд был уставшим, но как-никогда внимательным. Сначала казалось, что ничего не происходит. Капли дождя, да ветер, играющий в макушках деревьев. Потом послышался шум мотора, спустя какое-то время громкие хлопки, лай, а потом все стихло. Наверное, пора, слишком долго ждать тоже нельзя. Бочка натянул капюшон на голову, поправил кепку и резко вышел из автомобиля, захлопнув дверь, быстрыми шагами направился к коттеджу.

Вода, собирающаяся уже в небольшие лужицы, хлюпала под его тяжелыми шагами. Бочка слышал какой-то шум, но высокие заборы не позволяли увидеть происходящее. Вот поворот, он остановился, уставившись на лежащее у автомобиля тело мужчины и открытую дверь автомобиля. Покачал головой, сжимая в кармане куртки пистолет. Осторожно заглянул во двор, где увидел лежащего ничком Кота. Осторожно перешагнул порог и очутился внутри, осматриваясь по сторонам. Еще один охранник и огромная собака лежали неподалеку. Он слегка пнул лежащего программиста носком ботинка:

— Эй, ты там живой?

— Да, — раздался глухой ответ.

— Ну тогда поднимайся давай и затащи тело внутрь двора. Не хватало еще, чтобы кто-то увидел. А я пойду проверю, что там.

Он обошел тело еще одного охранника, который лежал рядом с домом с широко открытыми от удивления глазами, мертвый взгляд смотрел на серое небо, где уже не было птиц. Он аккуратно переступил границу, вступив в сумрачное помещение, под весом Дениса Бочки заскрежетало стекло на полу. Свет с трудом пробивался сквозь рваные облака, рассыпая блеклые пятна на потрескавшемся деревянном полу. Воздух внутри коттеджа пах металлом и тяжелым, липким запахом страха, который остается после жестоких актов насилия.

Он крепче сжал свой пистолет и, осторожно отодвинув остатки разбитого стекла ботинком, которые разлетелись эхом по коридору, направился вглубь.

***

Дождь нарастал, будто пытался смыть все с лица земли. Кот был весь мокрый, капли ручьем стекали за воротник, смешиваясь с потом. Руки дрожали от холода и ужаса.

Он на ватных ногах вышел к автомобилю, увидел лежащее тело и его чуть не вырвало. Он взялся за ноги только что живого человека, который был похож сейчас на дешевый манекен и со всей силы стал тащить на себя. Мертвое тело медленно скользило по мокрой траве, оставляя за собой алую полосу, которую дождь быстро смывал.

Туфли предательски скользили по земле, Кот оступался, терял равновесие, падал на колени, потом снова поднимался и продолжал тащить, стараясь не смотреть. Сердце стучало так громко, что казалось, его могли услышать сквозь эти высокие и холодные заборы посторонние. Ему было страшно, очень страшно.

Труп казался тяжелее, чем должен быть, словно пропитался всей той безнадежностью, что разлилась в ночи. Хотелось закричать, но он лишь сжал до скрежета зубы и последним рывком затащил тело за забор, подбежал, и громко хлопнув, закрыл дверь.

Он тяжело поднялся, опираясь о забор и осмотрелся. В этом дворе он был единственным живым существом, вокруг разбросанных недвижимых тел. Он закрыл глаза, попытался сделать глубокий вдох, чтобы успокоиться. Слезы скатились по щекам. Ничего не получалось, он нагнулся вниз к земле, упал на четвереньки и его вырвало.

***

В темноте коттедж выглядел как ослепшая глыба, безжизненная и безучастная.

Новое тело Бочка увидел у лестницы, ведущей на второй этаж. Поза неестественная, глаза открыты и очень много крови. Выстрел был произведен в шею. Никаких шансов на выживание. Бочка участвовал в перестрелках, обычно все как-то хаотично стреляли, попадая в руки, ноги или корпус. Прицельные выстрелы были только в момент показательных казней. К ним он тоже до равнодушия привык. Но сейчас он увидел, как работают прирожденные убийцы и он ощутил какую-то непонятную тревожность на интуитивном уровне.

Он осторожно продвигался дальше, вдоль стены, изрешеченной пулями, проверяя комнаты одну за другой. Ванная — пустая, кухня пустая, но со следами борьбы, стул опрокинут, капли крови на полу. Он поморщился и пошел по лестнице наверх. В коридоре лежало еще одно тело охранника.

Он осторожно поднялся на второй этаж и увидел большую гостиную, в которой стоял Роман с пистолетом в руке. Рядом на диване сидел Тедор, какая-то женщина и заплаканная девочка. Тедор, растерянный, покрасневший и напуганный до смерти что-то с надрывом говорил. Роман резко повернулся, направив пистолет на Бочку.

— Не стреляй, это я, — Бочка поднял руки вверх, — ты чего!

— Мне не сказали, что тут будут посторонние, — глухо прорычал Роман.

— Он сказал где диск и пароли?

— Да, все здесь, — Роман указал на столик с ноутбуком и подсоединенным рабочим небольшим ноутбуком.

— Сейчас схожу за Котом, — сказал Бочка и скрылся.

***

Роман стоял перед сидящими на диване людьми и его била дрожь. В маске становилось трудно дышать. Не хватало воздуха.

Пистолет дрожал в руке, пальцы побелели от напряжения. Девочка, ровесница его дочери, смотрела на него снизу-вверх, в глазах тихий страх, у матери взгляд, цепляющийся за надежду. У этой девочки волосы были собраны также, как у его дочери. Только его девочка сейчас лежала под капельницей, истощённая, а эта была здоровой, бледная от страха, но еще с остатками румянца на щеках.

За этим он пришел? В комнате появился Кот с Бочкой. Почему они без масок? Кроме него, все были без масок. Кот, потому что дурак. Но Бочка тертый калач. Что это значит?

Кот был бледным, пошатывался. Он медленно открыл свой ноутбук и подсоединил жесткий диск, стал что-то проверять.

В это время Тедор что-то умоляюще говорил, а Бочка ему насмешливо отвечал.

Роман стоял с пистолетом на вытянутой руке, погруженный в свои мысли. Он никого не слышал. Его сознание трещало по швам. В голове стоял слабый голос дочери, укоряющий и до боли знакомый шепот матери, которой уже давно нет:

«Сынок, ты точно идешь правильной дорогой? Сынок.»

«У меня нет выбора, мам! Нет выбора!"

«Добро всегда побеждает зло. Да, папочка? Ты же добрый человек?»

«Конечно, доченька. Я делаю это ради тебя.»

В голове возник суровый образ отца, задумчивый и такой родной: «Выбор есть всегда. Он может нравится или нет, но всегда есть. Не нужно малодушничать, сынок, и пытаться оправдаться тем, что тебе его не оставили».

Образы померкли, словно в тумане, оставив его наедине с самим собой. Кажется, совсем недавно он держал свою маленькую дочурку на руках, а теперь снова ощущает в руках лишь тяжесть оружия. Он знал что так будет, он знал, зачем идет. Так ведь? Так?

— Все на месте, — раздался слабый голос Кота, — мы получили что хотели.

— Видите, я ничего не потратил, — затараторил Тедор, — берите и уходите, пожалуйста.

— Думаешь, что вот так просто можешь украсть и уйти? — крикнул на него Бочка, словно распаляясь. Лицо его покраснело, а голос стал каким-то неестественно высоким. — Шрам не прощает!

— Не трогайте мою семью, — Тедор упал на колени и по его лицу потекли слезы.

— Наивный, Шрам сказал убрать всех, кто в доме. Это послание, что бывает с теми, кто решил кинуть босса.

Первый выстрел попал Тедору в грудь, второй, слившись с криком его жены и дочери, в голову. И человек, некогда имевший мысли, планы, надежды и мечты, бесформенной грудой упал на дорогой паркет, заливая его кровью.

Бочка перевел пистолет дальше и прогремел еще один выстрел, попавший в жену Тедора, которая инстинктивно попыталась закрыть свою дочь. Она закричала, но несколько выстрелов отбросили ее на пол и она медленно начала сползать на пол.

— Мамочка, мама! — резкий и отчаянный крик ребенка прорезал шум выстрелов.

Роман больше не думал, его мысли отключились, остались лишь чувства. Он резко повернулся к Бочке и произвел несколько выстрелов ему в голову. Тот даже ничего не успел понять, как его безжизненное тело с раздробленной пулями головой, громко рухнуло на стол рядом с Котом. Стол с треском рухнул, обрушив стойки на стене с какими-то декоративными вазами, ноутбуком и жестким диском.

Роман перевел пистолет на Кота. Тот замер, побледнев:

— Н-н-не надо, пожалуйста.

— Диск и ноутбук сюда, живо, — глухо прорычал Роман.

Девочка плакала рядом с телами родителей, не обращая внимания на стоящих рядом мужчин. Кот поспешно собрал с пола ноутбук с диском и судорожно засунул все в свою сумку, протянув ее Роману. Тот ногой отодвинул ее в сторону, не сводя взгляда с Кота.

— Ты меня... убьешь, — нервно сглотнув, спросил Кот, держа руки поднятыми вверх.

Роман, поднял пистолет и посмотрел вокруг себя, в глазах его стояла холодная пустота, вся боль и отчаяние ушли куда-то в глубины разума, не оставив снаружи не следа. Было так тихо...так прекрасно тихо. Тишина и запах пороха. Тишина, ужасное и прекрасное одновременно мгновение, когда Роман мог ни о чем не думать. Столь мимолетное, и оттого желаемое.

На изломе тишины раздались всхлипы маленькой девочки, которая сидя на полу, оплакивала своих мертвых родителей. Роман посмотрел грустно на нее, в глазах стояли слезы. А потом раздался последний оглушающий выстрел.

Глава 9. Жизненный урок.

Шрам ходил из стороны в сторону у себя в кабинете вне себя от ярости, словно зверь, загнанный в клетке. Дым из пепельницы непотушенной сигары лениво вился в тусклом свете настольной лампы, растекаясь по комнате, словно пропитывающий воздух яд.

Его широкие плечи сотрясались от гнева, а пальцы сжимались в кулаки до побелевших костяшек. Глаза пылали, источая искры бешенства, но в глубине души затаился липкий и холодный страх, чувство беспомощности.

Неужели он совершает ошибку за ошибкой, потому что его время ушло? Он уже не может как раньше управлять организацией? И совсем скоро придут другие молодые волки, чтобы пустить пулю ему в голову, в каком-нибудь зачуханном подвале. Как некогда делал он, как некогда пришел к власти молодой волк, который сейчас постарел. Этого не должно произойти.

— Рома-Рома, что ты наделал, — процедил он сквозь зубы, — что мне теперь с тобой делать.

Его бывший сослуживец тараном пробился и сделал дело. Но глупость Дениса Бочки, и чувство справедливости Ромы, создали такую гремучую смесь, которую теперь придется расхлебывать ему самому.

Кот валялся в приграничном городке на конспиративной квартире с простреленной ногой. Послание, которое ему передали было четким и понятным. Диск с кодами доступа вернут, но при определенных условиях. Шрам уже догадывался, каких. Роману нужны будут гарантии безопасности и себе, и дочке и этой девочке. Это были слабые аргументы, но им придавал вес жесткий диск, который перевешивал все и с этим нужно было что-то делать.

— Что он сказал, — яростно шипел в трубку Шрам, выхватив трубку у своего помощника, явно потеряв контроль, он уже ни о чем не думал, ни о конспирации, ни о потенциальной прослушке.

— Он сказал, что скоро свяжется, когда будет в безопасном месте, — Коту было плохо, он стонал.

— Хватит ныть, скоро приедет наш врач, — Шрам нервно затянулся, — ты должен быть готов к моменту встречи, чтобы все проверить снова, когда диск окажется у нас. Ты все понял?

— Да, конечно. А…

Шрам уже не слушал, бросил трубку и пошел к себе в кабинет. И вот теперь ходил из стороны в сторону. Что же ему делать? Только ждать.

Доверенный друг, хороший сослуживец, с которым вместе столько прошли, и так поступить. Шрам провел ладонью по лицу, стирая пот, а что можно было ожидать от этого блаженного еще. Он невесело рассмеялся, и шторы поглотили отзвуки горечи. Он остановился у окна, отдернул штору и вгляделся в огни города:

— Где ты сейчас, дружище? Не забыл, что здесь тебя ждет семья и больная дочь?

Тишина была ответом. Сквозь окно не пробивались даже звуки сирен. Беззвучно дрожали на мокром асфальте осеннего дня отблески фонарей. Скоро придется сделать выбор. Как получить диск, какой ценой, что делать потом. Убили его человека, не последнего в иерархии, нанесли Шраму очередную пощечину. Тедор стал показательным уроком. Но убийство его человека, повторная кража его жесткого диска. Да еще какая, не тайно убежать, а просто грубой силой отнять. Все это перечеркнуло пример его жестокости и чтобы снова поставить все на свои места, ему надо повысить градус показательной расправы. Да и Роман не из тех, кого стоит сбрасывать со счетов. Не успеешь расслабиться где-нибудь у себя в ресторане, а он из-за угла тебе горло перережет. Если он покрошил профессиональную охрану в коттедже так, как рассказал Кот, то он еще опаснее, чем все думали.

Шрам не допускал иного расклада дел в своем разуме. Он терзался мыслями тем, что же ему делать сейчас с Романом. Жизнь сослуживца, своя безопасность и репутация стояли на одной чаше весов. Шрам мотнул головой, словно сгоняя наваждение и быстрым шагом вышел, громко хлопнув дверью.

***

Кот не сразу понял, что ему попало на костюм. Он был оглушен и шокирован происходящим, громкими выстрелами и криками. Только после того, когда тело Дениса Бочки грузно и глухо упало мешком на пол, он понял, что в него попали какие-то ошметки с кровью.

Он ощутил липкий ужас, который застрял комом в горле, не давая дико закричать. Медленно, снова в кошмарном сне, он нерешительно поднял взгляд на стоящего напротив него Романа.

Ствол пистолета в его руке казался черной дырой, маленьким, но бесконечно глубоким провалом в небытие. Кот не мог оторвать взгляд от оружия, словно кролик, загипнотизированный змеей, в ожидании удара. Он ощутил, как в горле пересохло, язык стал шершавым, как наждачная бумага, а сердце забилось так быстро, что, казалось, вот-вот разорвет грудную клетку и рухнет в конвульсиях на залитый кровью пол.

В комнате пахло жженым порохом и страхом, где-то на фоне он слышал плачь маленькой девочки, это было так близко и так далеко.

Кот ощущал, как пот стекал по вискам, капля за каплей, как песчинки в песочных часах и каждая могла стать последней. Веер мыслей пронесся так быстро, что он даже не заметил, как почти молитвенно прошептал, не решаясь посмотреть в глаза убийце:

— Н-н-не надо, пожалуйста.

— Диск и ноутбук сюда, живо, — глухо прорычал Роман.

Девочка плакала рядом с телами родителей, не обращая внимания на стоящих рядом мужчин. Кот поспешно собрал с пола ноутбук с диском. Руки дрожали и не слушались его. Он каждую секунду ожидал, что услышит оглушающий выстрел и погрузится в вечную тьму. Его трясло, он собрал все, судорожно засунул ноутбук, изъятые записи с камер коттеджа и жесткий диск, в свою сумку, неловко поднялся и осторожно протянул ее Роману. Тот ногой отодвинул ее в сторону, не сводя взгляда с Кота.

— Ты меня... убьешь, — нервно сглотнув, спросил Кот, держа руки поднятыми вверх.

На изломе тишины раздались всхлипы маленькой девочки, которая сидя на полу, оплакивала своих мертвых родителей. Роман посмотрел грустно на нее, в глазах стояли слезы. А потом раздался последний оглушающий выстрел.

Выстрел разорвал тишину, Кот ощутил резку боль и согнулся. Пуля вонзилась в бедро с тупым, глухим звуком, как будто кто-то разбил бутылку о бетон. Он не сразу понял, как глухо охнул, схватившись за ногу и сел на пол, глупо моргая. Кровь медленно расползалась по брюкам, пропитывая ткань и пол темным, вязким пятном. Кот машинально прижимал ладонь к ране, словно в надежде ее закрыть. Но кровь сочилась сквозь пальцы, горячая и липкая, он буквально ощутил, как жизнь вытекала из него, оставляя после себя страшную пустоту. Дыхание сбивалось, и каждый вдох стал даваться с трудом, будто воздух вокруг стал тяжелым и ядовитым. Боль пульсировала в ноге, разливалась по телу, как жидкий огонь.

Где-то, как будто со стороны, он услышал свои стоны, а потом его привели в чувство хлестким ударом по щеке:

— Это тебе жизненный урок, — Роман присел на корточки возле лежащего в крови Кота, — нельзя выйти сухим из воды путаясь с мафией. Слушай теперь очень внимательно. У меня есть послание.

Кот мотал головой, стараясь все запомнить, чтобы потом передать Шраму. Роман осмотрел рану, сделал быстро жгут и остановил кровотечение.

— Тебе повезло, что в последний момент я передумал, — глухо сказал он, — все же ты хороший человек и не делал зла. Бочка оставил машину где-то дальше по дороге. Бери ее и вали отсюда. Позаботься о своей матери.

Роман поднялся и подошел к девочке, которая все также лежала возле тел родителей и плакала. Он присел рядом с ней, осторожно нагнулся и что-то ей стал шептать. Он плакала и слушала, что-то пытаясь ответить. Спустя какое-то время он ее взял на руки, и они быстро спустились вниз по ступенькам, и через мгновение Кот услышал как автомобиль за воротами завелся и уехал.

Кот подполз к телу Бочки и осторожно стал копаться в его карманах куртки. Испытывая отвращение и страх, только чувство самосохранения заставляло его копаться в карманах мертвого тела. Спустя мгновение что-то звякнуло и он выудил ключи от машины, потом поднялся, и медленно стал спускаться вниз, к выходу, минуя трупы людей и стараясь на них не смотреть. Ливший дождь отрезвил его, заставил съежится.

Тела на лужайки уже не внушали ему прежнего страха и отвращения, у Кота просто на это больше не было сил. Он медленно поковылял и буквально вывалился наружу из этого треклятого коттеджа, захлопнул дверь и медленно, опираясь на стены забора, пошел вдоль него.

Главное, чтобы его никто не увидел, господи, помоги. Он дошел кое-как до автомобиля Бочки, дверь оказалась не заперта. Заполз внутрь, посидел немного, пытаясь прийти в себя. Потом вытер лежавшим под пассажирским сиденьем каким-то грязным лоскутом лицо, завел автомобиль и спешно уехал из этого места как можно подальше.

Только бы его никто не заметил.

***

Дождь хлестал по лобовому стеклу, словно кто-то пытался смыть с него кровь, которая осталась у Романа на душе. Дворники не успевали справляться с напором воды, и окраины коттеджного поселка за стеклом превращались в размазанные силуэты — призрачные фигуры, исчезающие в потоке грязи и света.

Салон пах сгоревшим порохом оружия и адреналином. Под сиденьем лежали пистолеты и узи, еще теплые, словно не могли остыть после всего случившегося.

За спиной оставалось горестное прошлое, впереди виднелось тяжелое будущее. Он вдавил педаль газа сильнее, изредка поглядывая на сидящую рядом девочку, которая всхлипывала и размазывала слезы. Чувство жалости на секунду заполнило сердце Романа, а потом все также резко ушли.

Деревья и фонарные столбы мелькали, как кадры из пленки, которую кто-то перематывал с огромной скоростью. Мысли катились кубарем, ответы не успевали появляться клубку вопросов. Куда ехать? К кому? Сколько времени пройдет, прежде чем он найдет надежное место? Взгляд скользнул на заднее сиденье, где валялась сумка с жестким диском.

Роман знал, что Шрам не тот человек, что прощает нанесенную обиду. Но что он мог поделать. Шрам знал о семье Тедора, и умолчал. Чего он ожидал? Что Роман просто закроет глаза на эту бойню? Что теперь будет с его собственной женой и дочерью? Если Шрам что-то с ними сделает, Роман убьет всех, до кого сможет дотянуться. Шрам это прекрасно знал. Клубок мыслей распался на самобичевание. Зачем он так сделал? Оставался всего один шаг. Мог бы он поступить как-то иначе? Он прокручивал это у себя в голове и не находил ответа. Его разъедали противоречивые чувства.

Он собрался, отбросил ненужные мысли и сосредоточился на настоящем. У него были сутки, чтобы куда-то приткнуться на время и связаться со Шрамом. Договориться на то, чтобы он перевел остаток денег его дочери и тогда он получит назад свой диск, при условии не трогать эту девочку. Что сейчас делать с ней? Роман пока еще не нашел ответа. Живая, уже хорошо.

Автомобиль быстро и неумолимо, как сама жизнь, уносил их прочь из приграничного городка.

***

— Так, что тут у нас, — раздался вкрадчивый тихий голос, слившийся с хрустом битого стекла под туфлями.

Часть следственной группы, не сильно погруженная в работу, повернулась, посмотреть на детектива, который так бесцеремонно вторгся на место преступления. Один из них устало вздохнул, поднялся и подошел к вошедшему, как будто с трудом протянув руку для рукопожатия.

— Привет, Лис, — он растерянно и как-то пространно обвел руками вокруг, демонстрируя детективу обстановку, — массовая стрельба и убийства.

— Все как обычно, — Лис достал портсигар и выудил оттуда сигарету, ловко спрятав его назад, прилепил сигарету к губе и вопросительно взглянул на собеседника. — Ты не против?

Тот махнул рукой, зная, что это риторический вопрос, а Лис уже глубоко затянулся, обводя взглядом открывшуюся картину. Стены коттеджа дышали свежими следами насилия. Рваные дыры от пуль, как зрачки, впитывали скудный свет заката. Еще стоявший в воздухе еле заметный запах пороха смешивался с металлической горечью крови, прилипавшей к стенам и полу липкой кричащей тишиной. Перевернутая мебель лежала также нелепо, как мертвые люди вокруг нее. Кресло с вывороченным подлокотником, разбитая лампа, осколки стекла и посуды, будто обломки чьих-то несбывшихся надежд. Тени на стенах казались Лису силуэтами тех, кто еще совсем недавно здесь жил последние минуты своей жизни. В такой тишине сложно было подумать, что кто-то мог кричать, стрелять, бежать и умирать. Издавать столько громкого шума в такой тихий осенний день. Но застывшие мертвые тела в неестественных позах среди луж багровой жидкости говорили, что верить и не нужно, просто посмотри на пол. Здесь так тихо, потому что все крики застыли в них, навсегда отпечатавшись там.

Одинокие капли дождя барабанили по окну, глуша слабые стоны испуганных мыслей, что на их месте мог быть любой. Сквозь окна слабо просвечивали отблески маячков полицейских машин и скорых, который тут были не нужны, раненых здесь не было.

— Так что тут произошло, — глубокая затяжка и дым ушел к потолку.

— Насколько можно судить, конечно предварительно, — поправил себя собеседник, — на коттедж бы произведен штурм неизвестной группы. Действовали хоть и в лоб, но профессионально. Группа из трех-четырех человек, полагаю. Охрана была застигнута врасплох, во дворе никто даже не успел выстрелить, всех убили моментально, пистолеты в кобурах остались. Внутри коттеджа было сопротивление, которое быстро подавили. Нападавшие потеряли, судя по всему, одного из своих и бросили тело здесь.

— Откуда уверенность? — Лис затушил сигарету о стену и щелчком отправил бычок в окно, его собеседник недовольно поморщился.

— Ну смотри, — эксперт провел его в комнату, где лежали тела Тедора, его жены и Дениса Бочки, он указал на последнего пальцем, — судя по расположению тел и брызгам крови, он стрелял в эту пару, а кто-то потом выстрелил в него. Он единственный с оружием, но не одет в стиле остальных убитых охранников. Без пиджака, да и в целом…кхм, не подходит под образ телохранителя, как остальные убитые.

— Ловко подмечено, — улыбнулся Лис, — к нам в отдел не хочешь?

— Пока нет, — эксперт усмехнулся в ответ, — точные результаты и картина будет ясна только после проведения экспертизы, анализов крови, отпечатков пальцев. По остальному сказать сложно, кто эти люди и что тут произошло. Но учитывая масштабы, дело поставлено на особый контроль и результаты будут уже завтра к обеду.

— Хорошо, потому что больше ничего нет, — задумчиво ответил детектив, разглядывая валяющуюся на полу женщину с открытыми глазами, в которых застыл ужас и страх. Лис не знал, что он вызван не страхом смерти, а страхом за свою дочь. Как и многие, он судил только о том, что видел, не зная других деталей. — Мы обошли все соседние участки, никто ничего не видел и не слышал.

— Как обычно!

— Ладно, дай знать, когда будут результаты, — Лис протянул руку, они попрощались и он спешно стал выходить из этого мертвого дома.

Детектив вышел из коттеджа, оставляя за спиной запах страха, крови и стреляных гильз. Будто это был груз, который можно просто сбросить на пороге. Но, как обычно, груз оставался внутри, расползался по легким тяжелым осадком, въедался в кожу невидимыми шрамами. Все места преступления он носил с собой, словно серийный убийца. А по ночам эти неподвижные тела с открытыми от страха глазами, приходили в его сны. И чаще всего приходили те, чьи убийства не удалось раскрыть. Словно коря его и причитая: "Почему ты нас оставил, почему оставил без возмездия?"

Вечерний ветер ударил в лицо, как пощечина, пробудив Лиса от тяжелых мыслей и вернув к ощущению жизненной усталости, осевшей в его взгляде. Он медленно достал сигарету из портсигара, чиркнул звонко своей зажигалкой, с которой никогда не расставался, поджег, аккуратно прикрывая пламя ладонью, и глубоко затянулся.

Дым обволок легкие, словно пытался вытеснить весь тот ад, что он только что увидел. Небо над головой было густым, темным и равнодушным. Пелена облаков скрывала звезды, как будто небо стыдилось смотреть на то, что творится внизу. Детектив знал, что это не конец. Преступление рождало преступление, грех тянул за собой новый грех, и город продолжал жить, погружаясь всё глубже в собственную тень. Одни умирали, другие приходили на их место, и каждый шаг по этому грязному асфальту был шагом по кругу, из которого не вырваться. Детектив сжал зубами сигарету, выдохнул дым в ночь и подумал, что скоро ему снова придется войти в дом полным трупов. Потому что монстры, на которых он охотился, жили не только по ту сторону разбитых окон и выбитых дверей. Они сидели глубже — в сердцах людей. И от них не сбежать, даже когда стоишь под открытым небом, под иллюзией свободы от всех этих оков.

Глава 10. Бойся копов и бандитов.

Роман остановился на парковке возле одного из бесчисленных маленьких кафе, разбросанных по всем дорогам и повернулся к своей маленькой спутнице:

— Как тебя зовут?

— Меня, — она осторожно и с испугом посмотрела на водителя,

— Я Рома, — он осторожно протянул ей руку.

— Маша, — спустя мгновения колебаний она протянула свою маленькую ручку Роману.

— Красивое имя, Маша, — он посмотрел на нее и на секунду ему показалось, что это сидит его дочь, — я хочу тебе кое-что сказать, чтобы ты очень внимательно меня послушала. Хорошо?

Девочка, смотря перед собой, согласно покачала головой, не отрывая взгляда от приборной панели и теребя в руках какую-то цепочку. Роман тяжело вздохнул, собираясь с мыслями:

— На вас напали плохие люди, понимаешь? — она все также покачала головой, а Роман продолжил, — Эти люди будут сейчас искать тебя. Это плохие люди, их может быть много. Это может быть бандит или тот, кто на него работает. Официант, продавец и даже полицейский. Понимаешь меня?

— Да, — тихо ответила Маша.

— У тебя есть родственники, дядя, тетя, бабушка или дедушка?

— Я не знаю, — все тот же тихий ответ.

— Хорошо, я подумаю как тебя спасти, но ты должна меня слушаться. Договорились? — она согласно покачала головой и Роман продолжил. — Будем играть в игру, я буду твоим папой, а ты моей дочерью. Тогда нас не найдут бандиты, которые...

— Которые убили моего папу и маму? — девочка посмотрела своим чистыми и ясными глазами на Романа и тот отвел взгляд.

— Да, — тихо прошептал он, — которые убили твоих родителей. И сейчас будут искать нас.

— Хорошо. А ты бандит тоже?

— Нет. Так просто получилось, — Роман тяжело вздохнул.

— Ты ведь меня спас, да?

— Да.

— А почему не спас мою маму?

— Не успел.

— Но папа тебя боялся. Боятся бандитов, — все новые вопросы.

— Все слишком сложно, — устало ответил Роман, —потом тебе объясню, хорошо?

— Хорошо. Я хочу есть. Мы пойдем есть?

— А? Да, конечно, — Роман встряхнулся и собрался, не время раскисать, — давай, выходи из машины, отряхнись и пойдем.

Он открыл дверь и вышел наружу, вдыхая необычно холодный сентябрьский воздух, который пробрал до костей. Устало посмотрел в надвигающуюся темноту. Сентябрьский вечер давил, как мокрое пальто, как груз на плечах, который он нес слишком долго и продолжает нести.

Асфальт блестел, отражая тусклый свет неоновой вывески с надписью «Кафе. Вкусный кофе. Завтрак 24/7." Часть букв давно перегорела и теперь кафе обещало лишь "Вку…й ко..е. Зав... 2../7."

Сырость парковки липла к коже. Запах мокрого асфальта смешивался с горечью дешевого кофе, доносящейся сквозь приоткрытую дверь. Роман втянул воздух, но легче не стало. Проблема сидела внутри автомобиля, как заноза. Он не знал, как поступать дальше. Все пути вели в никуда. Девочка в машине — еще одна потерянная душа в этом мире, который умел только отнимать. Куда ее деть? Как сделать так, чтобы она не пропала? Как ему самому вернуться к своей семье, к своей дочери?

Они зашли в заведение и сели за дальний столик у окна, сделав заказ. Официантка, женщина лет пятидесяти, с затянутыми в сетку волосами, взяла заказ, оценивающе посмотрела на парочку и ничего не сказав, удалилась. Роман посмотрел на улицу, в грязном стекле отражалось его уставшее и не выспавшееся лицо со взглядом человека, который слишком долго не может сделать правильный выбор.

Где-то далеко, в маленькой квартирке, его семья тоже ждала решения. Пока он здесь с дочкой убитых родителей, его родная дочь ждет его, а он не может приехать к ней, спасти ее. Пока не может. Он устал терзаться и спрашивать себя, почему все его усилия приводят к непонятному результату, который только усложняет все. Он не мог позвонить своей семье и все рассказать. Кому от этого станет легче?

Так, за минутами раздумий, он не заметил, как снова вернулась официантка и поставила перед ним чашку кофе с не очень аппетитным бутербродом, а девочке чай и пюре с небольшим кусочком мяса:

— Долгий день? — все также изучающе спросила она.

Роман, казалось, не услышал ее вопроса, сосредоточенно смотря вглубь чашки кофе, словно пытаясь найти там все ответы. Она пожала плечами и ушла.

Он поднял кружку и сделал глоток. Кофе оказался крепким и горьким, почти как вся его жизнь. Девочка напротив с жадностью набросилась на ужин, запивая большими глотками из кружки. Она ела и болтала ножками, словно и не было всего кромешного ужаса совсем недавно, где кричала ее мать, а отец валялся на полу, нашпигованный пулями.

Детское горе чем-то похоже на сигаретный дым в ночном переулке. Оно кажется густым, обволакивает сознание, но стоит пройти немного времени, а ветру перемениться, как все исчезает, не оставляя следа. В отличие от взрослых, дети не цепляются за боль. Они не пытались разложить трагедию по полочкам, не ищут смысла и ответов в несправедливости жизни.

Они просто двигаются по инерции взросления вперед. Философы говорили, что память выступает якорем, привязывающим человека к прошлому. Дети же являются кораблями без якорей. Их сознание, еще не обросшее ржавчиной сожалений и понимания реальности, уносится дальше, к новым берегам, к новым играм, к новым людям и событиям. Там, где взрослый вцепился бы в потерю, как в револьвер с последним патроном, ребенок может даже ничего не заметить, не осознать. Не потому, что не любил, не потому, что не чувствовал, а потому что время для него текло иначе.

Платон утверждал, что душа вспоминает, а не учится. Но этот ребенок не был пленниками воспоминаний. Он был чистым потоком, рекой, не оглядывающейся на берег, откуда она начала свой путь. Может, поэтому смерть для нее не стала какой-то стеной, а лишь дверью, которую кто-то открыл и исчез за ней. А дверей вокруг много, и в какой-то момент кто-то войдет обратно.

Взрослый тосковал, потому что слишком хорошо знал, что потеря — это навсегда. А ребенок мог забыть, переключиться, потому что для него «навсегда» просто слово, которое он пока не научился ощущать кожей. Ребенок мог потерять всю семью и через день снова смеяться, глядя на бумажного змея, взмывающего в небо.

Не потому, что был черствым, а из-за слабой осознанности жизни в целом. В этом и заключается парадокс, когда взрослые, считающие себя сильными, ломаются под тяжестью горя, а дети, хрупкие, уязвимые, идут дальше. Без траурных речей и без ненужных вопросов. Мир рухнул? Хорошо. Значит, пора строить новый.

— Папа, — донеслось до него откуда-то, — Папа.

Роман очнулся, поднимая взгляд на Машу. Та сидела с пустой тарелкой и положенным рядом счетом, и укоряюще смотрела на него, неподалеку стояла все та же официантка, оценивающе смотря на странную парочку.

— Что, — непонимающе спросил он, вырываясь из потока своих мыслей.

— Ты же говорил, надо не вызвать подозрений, — она внимательно посмотрела на него, — а та тетя на нас долго смотрит. Из-за тебя.

— Да? — он выдавил из себя улыбку и взял счет в руки, посмотрел и оплатил с щедрыми чаевыми, повернулся к официантке и дружелюбно улыбнулся ей, помахав рукой.

— Пошли пап, — громко сказала девочка, чтобы официантка могла это услышать и успокоиться, — я забегу сейчас в туалет только!

— Конечно, — уже искренне улыбнулся тот в ответ.

— Хорошая у вас дочка, — заметила официантка, уже более дружелюбно настроено, забирая оплату, — повезло вам.

— Я знаю, — улыбнулся Роман, вспоминая свою родную дочь, — она просто прекрасный ребенок.

Они вышли наружу в поглощающую все темноту, дождь и неоновые огни, растворяющиеся в лужах. Что ж, надо найти какое-то место для ночевки и продолжить путь. Ему надо поспать, а завтра он решит, что нужно делать. Ему надо было связаться с Валерием Шрамом и решить вопрос.

***

Ранее осеннее утро, в своей сырости и золотыми бликами от падающих листьев застало Лиса за столом в рабочем кабинете. Дым сигареты лениво стелился над столом, сплетаясь в воздухе с запахом дешевого одеколона и пыльной бумаги.

Детектив сидел, низко склонившись над одной из папок с резонансным делом, пальцы неспешно перелистывали свежие, еще хрустящие листы рапортов. Пройдет время, они станут пожелтевшими, с пятнами случайно пролитого чая или кофе, а потом отправятся куда-то в далекий пыльный архив, чтобы отсыреть и кануть в забытье.

Лицо детектива, иссеченное морщинами, было суровым и неподвижным, только тень от восходящих лучей солнца, дрожала на скулах. Он устало потер переносицу, но его взгляд оставался цепким, будто пытался вытянуть из фотографий что-то, что ускользало. Все это он уже видел воочию, но теперь старался увидеть какие-то детали с ракурса криминалистов, которые фотографировали место преступления.

Что же там произошло, кто все эти люди. Именно эти вопросы не давали ему уснуть и заставляли ворочаться в кровати, как всякого ответственного человека. Он ждал отчетов по крови, отпечаткам, стреляным гильзам, они должны были поступить уже сегодня.

В обед он их получил и с жадностью обезвоженного, стал открывать запечатанные файлы, как будто это были фляги с водой. Эксперт сидел напротив, неторопливо жуя жвачку и давая комментарии по ходу того, как Лис смотрел документы.

— Тебе ведь пришел отчет на компьютер, — небрежно заметил эксперт-криминалист.

— А мне так удобнее, — Лис не отрывался от документов, быстро пробегаясь взглядом по цифрам и словам, которые веером шли бесконечными строчками.

— Как скажешь, — развел руками эксперт, — пожалуй, я пойду.

Он посмотрел на детектива, но тот его уже не слушал, весь погруженный в материал. Это была очередная криминальная разборка из центра. Все убитые, не считая частную охрану, так или иначе были замечены в связях с группировкой Валерия Шрама. Одного из самых влиятельных боссов города. Лис иногда сталкивался с последствиями его дел, но никто пока не мог связать преступления лично с ним. Иногда какую-то мелкую сошку удавалось задержать или застрелить, при попытке сопротивления, но это даже не было верхушкой айсберга.

Несомненно, что целью убийства был Тедор, одна из фигур окружения Шрама. По полученным данным, он спешно выехал к границе, где у него возникли проблемы с визовым центром. Вторым убитым был некто Денис О., также подельник Шрама из его уличной армии. Обычный бандит для рядовых заданий, который занимался вымогательствами, разбоем и наездами на рядовых бизнесменов.

Жена Тедора и частная охрана были сопутствующим ущербом, но не основной целью. В этом Лис был уверен. Он перевернул страницу с отчетом по стрельбе и оружию, внимательно вчитываясь в строчки. Получается, что Денис застрелил Тедора, следы пороховых газов на руке, отпечатки и расположения тела точно указывали, что именно с этого места убили Тедора и его жену, именно из оружия Дениса. Никто потом не вкладывал ему оружие в руку, это было ясно совершенно точно. Некто другой, или другие, кто убил всю охрану, застрелил Дениса. Почему? Зачем?

Сигарета обожгла палец, он откинул ее и провел рукой по лицу.

— Хм, — Лис открыл базу данных и быстро набрал данные по Тедору и его жене. Стал пролистывать файлы, крутя спешно колесиком мышки, нашел нужное место и прошептал чуть слышно, — в браке, есть ребенок, девочка…

Детектив откинулся на спинку стула и забарабанил пальцами по столу. Сделал несколько дополнительных запросов и стал ждать.

Ближе к вечеру, получив более полную информацию, картина еще не полностью, но уже складывалась, что-то неосязаемое витало в мыслях. Тедор решил уехать за границу не просто так. И не просто так он нанял себе охрану, запершись в коттедже. Он спасался. От кого? Шрама или его врагов? Телефонная геолокация Дениса показывала, что он находился в совершенно другом месте. То есть поехал туда инкогнито, отследить мобильный телефон и находящиеся рядом невозможно. Значит ехал он именно за этим. Достать Тедора и убить.

Сам он этого сделать не мог, слишком сложно для такого тугодума, значит ему кто-то помогал. И где дочь убитых? Детектив щелкнул пальцами, вот оно. Краеугольный камень раздора. Девочка. Кто-то за нее вступился и в результате конфликта Дениса убили. Он поднял трубку и набрал начальника управления:

— Привет, это я, есть наводки, надо подать ориентировки, мужчина, один или двое, с ними маленькая девочка. Что? Да, это все. Понимаю, глупо. Но искать нужно на дорогах, они передвигаются на автомобиле. Что? Да, точно уверен. Но буду дальше копать. Сегодня встречаюсь с информатором, он мне расскажет все, что знает. Пожалуйста, сделай это для меня. Вышлю в отдел фотографию девочки. Она наша зацепка.

***

Полицейский вальяжно сидел на диване, рядом с раненным Котом, и небрежно смотрел по сторонам, перекатывая во рту леденец. Там находились и другие люди, хмурые, со следами преодоления тяжелых жизненных трудностей. Морщины, шрамы, тяжелый взгляд. Врач проводил операцию на ноге Кота, и тот стонал.

— Слушай сюда, — угрюмый мужчина сурово посмотрел на полицейского, — вопрос крайне серьезный. Найти и сообщить нам вот о нем, — он протянул фотокарточку, на которой была изображена фотография Романа в более молодые годы.

— Только найти? — коп вопросительно посмотрел на собеседника.

— Да. Он может быть с маленькой девочкой в компании. Автомобиль, предположительно этот, — он протянул ему вторую фотографию.

— Так это мы же его вам подогнали в свое время, — удивленно посмотрел на него полицейский, — перебитый так, что как будто чистая слеза ребенка.

— Ага, украли у вора. Слушай, что говорят.

— Ладно, ладно, — он взял фотографии и спрятал к себе в нагрудный карман.

— Подошел, проверил документы, сообщил нам, все понял? — он посмотрел прямо в глаза полицейскому и тот не выдержав, отвел взгляд. — Если точно уверен в своих силах и своих ребят, задержи. Старайся без пальбы…он нужен живым.

— Понял-принял.

— Вот и хорошо, сообщи только своим, кто не в теме, не должны знать, — он посмотрел на врача. — Что там? Он мне нужен завтра уже на ногах.

— Зашиваю, — послышался ответ, — не лезьте под руку.

— Хорошо. Если все вопросы решены, то мне нужно еще по делам съездить. Вопросы есть?

В ответ тихое молчание. Мужчина кивнул головой и несколько остальных присутствующих вышли из квартиры вслед за ним, громко захлопнув дверь. Полицейский неспешно поднялся, брезгливо посмотрел на залитую кровью ногу Кота и тоже вышел из дома на холодный осенний воздух.

Новое дело не вызывало у него тревоги. Наоборот, новая задача сулила, что он, используя свои навыки и положение, статус, сможет заработать больше денег для своей семьи. Кого ищут, зачем, кому какое дело. И без него нашли бы рано или поздно. Он просто делает, что должен, что умеет и получает за это деньги. Кто-то бы назвал его продажным копом, но он таковым себя точно не считал и спал спокойно, без тревог.

Надо быстро съездить к своим и дать ориентировки и быстро приступить к работе, далеко уехать они не могли.

Дождь лениво моросил, оставляя грязные потеки на потрескавшемся и давно требующем ремонте асфальте. Он стоял под козырьком подъезда, пряча лицо в тени, пока пальцы вытаскивали из мятой пачки последнюю сигарету. Щелкнула зажигалка и пламя на миг осветило овал лица полицейского, его запавшие глаза, кривую усмешку.

Он затянулся, выдохнул дым и поднял голову. Небо было мутным, будто кто-то размазал серую краску по стеклу. Он улыбнулся своим мыслям. День выдался совсем неплохим, нужно по пути домой заехать и купить что-нибудь жене и детям, побаловать, они это заслужили. Он любил свою семью.

Продажный полицейский постоял еще немного, потом стряхнул пепел, бросил окурок в лужу и быстрыми шагами направился к своему автомобилю, пытаясь укрыться от дождя воротником одежды. Дверь со скрипом открылась, пропуская его в пропахший табаком салон. Он отряхнулся, включил зажигание, глухо загудел мотор, включил фары и, не глядя в зеркало, дал по газам. Место встречи с мафиозными представителями оставался позади, утопая в свете уличных фонарей, а он ехал вперед, туда, где тени сумерек сплетались с тенью его совести и незаметно сглаживаясь, исчезали.

Глава 11. Разговор старых друзей.

Телефон зазвонил в три ночи. Резкий, хриплый, дребезжащий звук, как кашель умирающего. Звонки в такой глубокой ночи не сулят ничего хорошего. Заставляют поднимать трубку с тревожным замирание сердца, чтобы выслушать сухие фразы об аварии, смерти близких тебе людей. Ночные вестники горя.

Шрам, приученный к ужасным новостям, спокойно открыл глаза и посмотрел в полумрак потолка, где-то очень далеко в подсознании забились тревожные мысли, но тут же утихли. Его ничем не напугать. Он сам вестник тревожных вестей для других.

Он лежал в темноте, смотрел в потолок, и методично размеренно глубоко дышал, пока телефонный аппарат не замолк. Спустя секунду снова раздался его надрывный кашляющий вопль. Шрам поднялся с кровати и медленно протянул руку, снял трубку.

— Слушаю, — спокойным хриплым голосом проговорил он.

На том конце провода царила давящая и шуршащая помехами тишина. Шрам уловил равномерное и спокойно спокойнее, чем у него самого.

— Это я, — наконец раздался голос. Такой старый и знакомый, как отблеск стали.

— Я это понял еще до того, как поднял трубку, — ответил Шрам. —Кто еще мне будет звонить в такое время?

Тишина. Фоновый шум, далекое шуршание, будто ветер шепчется с ночным городом. Где-то на другом конце провода Роман чего-то ждал или решал, что говорить.

— Нам нужно встретиться, — наконец сказал Роман.

Шрам закурил, ухмыльнувшись, и положил зажигалку на прикроватную тумбочку.

— Да, не мешало бы.

— Ты же знаешь, я человек слова, — все тот же холодный металл в голосе Романа, — но доверия к твоему слову у меня уже нет.

Тишина.

— Знаю, что ты не привык так решать дела, — еще одна затяжка и клубы дыма повисли в комнате. Шрам не любил курить у себя в спальне, но сейчас сделал исключение, — но ты поступил очень опрометчиво.

— Не тебе меня судить.

— Где хочешь встретиться?

— Еще не решил.

— Может быть оставишь номер для связи? Знаешь ли, мне по моему телефону не очень комфортно общаться.

— Оставь свой другой номер, — послышался ответ

Шрам, после секундного раздумья, решил дать номер одного из спутниковых своего помощника, — пиши. Это номер моего друга, будешь общаться с ним.

— Готово, — ответил Роман, после того, как записал продиктованный номер.

— Ты ведь понимаешь, что все можно решить?

— Не знаю.

Послышался сухой щелчок и раздались короткие гудки. Валерий положил трубку и долго смотрел на нее, как будто мог что-то увидеть в ней. Этот день уже явно не сулил ничего хорошего. Он лег на кровать и закрыл глаза. В такие моменты одиночества Шрама одолевали тяжелые мысли, от которых он никогда не мог избавиться. Вот и сейчас, глядя в потолок и слушая отдаленный вой сирен полицейских машин ночного города, эти мысли преследовали его.

Жизнь, словно дешевый виски в разбитом стакане. Ты пьешь его, потому что другого нет, но чем дальше, тем больше понимаешь. Вкус не меняется, он всегда был дрянным, ты просто вынужден тянуть эту лямку так долго, как позволит судьба или твоя трусость не вышибить себе мозги. А еще надежда.

Каждодневная надежда, что все станет лучше. Все мы барахтаемся в грязи, делая вид, что куда-то движемся, к какой-то великой цели. Придумываем ее себе, вешаем на них ярлыки. Карьера. Семья. Бизнес. Любовь Все это просто красивые вывески на закрытых заведениях, фасады, за которыми ничего нет.

Валерий ощущал себя, будто бы шел по темным и опасным улицам, у него складывалось ощущение, что он вот-вот дойдет до чего-то важного и ценного, но каждый раз натыкался на очередной один тупик.

Сначала его целью была служба в армии, где он достиг больших профессиональных высот. Но для него это был один из многих новых тупиков. Сейчас, обладая огромным влиянием и властью, он себя чувствовал жалко как никогда.

Говорят, смысл жизни в том, что ты сам его находишь. Какая же это чушь. Это сродни тому, как пытаться увидеть рисунок в лужах бензина на асфальте. Ты строишь картины и фрески из красивых разводов, но стоит дотронуться, и все построенные иллюзии расплываются и ты остаешься смотреть просто в грязную лужу. Никто не виноват, что ты себе там что-то придумал и поверил в это.

Люди любят думать, что они особенные. Что их страдания, их ошибки, их грехи означают нечто большее, чем просто грязь на подошве большого безликого и холодного города. Посмотри на это сверху, все это просто муравейник в луже, который будет затоплен первым же дождем. Бессмысленность жизни — это не трагедия. Это просто факт. Как тусклый свет фонаря в ночи или окурки в переполненной пепельнице. Просто часть пейзажа. Шрам часто задавался этим вопросом, если ничего не имеет значения, то почему тогда он все еще здесь? Зачем берет трубку, когда звонит в ночи телефон? Зачем идти на встречи, зная, что там может ждать пуля? Может быть, именно это и ищет его мятежная душа? Может, потому что даже в пустоте хочется найти хоть что-то, на что можно опереться. Или потому что, когда ты уже давно тонешь, нет смысла бояться глубины.

Нет ответов. Валерий Шрам закрыл глаза и погрузился в глубокий сон. Как и многие люди, с социопатическими наклонностями, он спал спокойно при любом уровне полученного стресса.

***

Тусклый неон мотельной вывески дрожал в лужах, рассыпаясь алыми искрами, словно кровь, размазанная по асфальту. Ночь была глухая, осень — хищная. Утренний осенний ветер нес в себе терпкий запах прелых листьев. По дороге стелился густой туман.

Роман вышел из мотеля так, будто просто устал там находиться. Спокойный, без суеты, но с той не видной на первый взгляд пластичностью, что выдает людей, привыкших работать на грани. Дождь уже давно перестал лить, но капли еще стучали с карниза, срываясь с жестяным звоном, ровно в такт его шагам. Машина стояла там, где он ее оставил. Не ближе, не дальше.

Он знал, что так и будет, но проверил. Не глазами, а движением, которого не заметить. В воздухе было что-то еще, помимо сырости и бензина. Что-то, что нельзя назвать, но можно почувствовать. Он не замер, не оглянулся, не изменил ритма дыхания. Просто сжал рукоять пистолета в кармане куртки. Листва неспешно кружилась в воздухе, оседая на капоте. Где-то далеко хлопнула дверца, будто небрежный ответ ночи.

Он сел в машину и завел двигатель, спустя мгновение выбежала маленькая девочка и запрыгнула к нему в автомобиль. Машина тронулась и спустя мгновение растворилась, будто бы ее тут и не было.

Листва, еще держащаяся за ветви, шуршала при каждом порыве ветра. Она то кружилась, то оседала на землю, медленно смиряясь с неизбежным концом.

В этих листьях еще ощущаются отголоски нечто живого, эхо жизни. Дни становились короче, а ночи длиннее. В воздухе витало чувство перемен, не громких и драматичных, а постепенных, тихих и неизбежных. Таких, что приходят без предупреждения и остаются надолго.

— Куда мы едем, — спросила Маша, внимательно посмотрев на Романа.

— Есть одно место, — внимательно глядя вперед, ответил Роман, — есть один пастор, который сможет о тебе позаботится.

Дорога медленно рассекала осенний тающий туман, она была размеренной, тихой и лишь изредка нарушалась приглушенными огнями встречных машин. Снова пошел дождь, стуча по лобовому стеклу и превращая свет фар в длинные, дрожащие линии, как будто кто-то размазал их пальцами по стеклу времени.

В салоне было тепло, но осень за окном не отпускала. Лес вдоль трассы тянулся темной стеной, редкие столбы-фонари цепляли на ветвях клочья желтой листвы. Где-то там, в этих деревьях, было прошлое Романа, его детство, запах костра, вязкая грязь на ботинках, руки отца, подбрасывающего в воздух.

Теперь все это казалось ему далеким, но таким приятным, теплым комком воспоминаний сжимаясь в груди. Роман смотрел в окно и думал, что все поменялось безвозвратно навсегда.

В эту ночь он смог быстро составить план действий, девочка действительно будет в безопасности, как только он доберется до прихода. Пастор, которого он знал очень давно, жил в пригороде и вел аскетичный образ жизни. Во время военной службы Романа и после нее, он ему очень помог и тот знал, что всегда может положиться на этого духовного человека. И вот теперь, кто бы мог подумать, что он поможет.

А дальше он встретится со Шрамом и решит свой вопрос раз и навсегда. От мыслей его отвлекли яркие огни в стекле заднего вида.

Синие и красные огни разорвали серость осени, скользнули по мокрому асфальту, задели ржавые дорожные знаки, испугав робко появившиеся сквозь туман тени редких деревьев.

Сирена взвыла коротко и глухо. Не для того, чтобы напугать, а чтобы предупредить, что играть не стоит. Роман повернулся к Маше и мягко проговорил:

— Не волнуйся, все будет хорошо.

Маша серьезно посмотрела на него и согласно кивнула головой. По непонятной для нее причине, она прониклась доверием к Роману, она чувствовала в нем защитника и подсознательно тянулась к нему. Это был единственный человек, пусть и незнакомый, кто ограждал ее от обрушившихся ужасов. Хотя он и был причиной этих ужасов, она этого до конца не осознавала.

Машина замерла у обочины, будто загнанный зверь. Дворники жалобно скрипнули, стирая тонкую пленку дождя с лобового стекла.

Полицейские вальяжно и неспешно вышли из своего автомобиля, поправляя ремни. Без суеты, спокойно. Но с тем холодным вниманием, которое бывает только у тех, кто тысячу раз видел худшее. Один держал руку на кобуре, другой уже проверял номерные знаки.

Один из полицейских, перекатывая леденец, внимательно осмотрел салон. Люди стеклом остановленной машины не двигались. Мужчина и маленькая девочка.

— Руки на руль, — голос был ровный, без угрозы, но с таким оттенком, от которого даже самые отбитые понимали, что спорить не стоит. — Заглушите двигатель.

Двигатель еще немного поворчал в тишине, а потом, кашлянув, заглох. Стало непривычно тихо, лишь проезжающий одинокий грузовик нарушил эту звенящую тишину.

Полицейский с леденцом во рту, отошел на мгновение в сторону и достал из нагрудного кармана снимки и посмотрел их, чтобы обновить лица в памяти. Это не скрылось от внимания Романа и тот нахмурился, все поняв.

Второй полицейский медленно подходил к автомобилю со стороны пассажирского сиденья. Дрожь неба выливалась на землю холодным, липким дождем, стучащим по капоту, крыше и асфальту.

Роман сидел за рулем, ощущая, как время сгущается вокруг него, сжимает в тиски. Рука крепко сжала руль, разум цепко и методично перебирал варианты действий. Сердце глухо билось в ребра. Глубокий вдох. Он знал, что сейчас произойдет.

В затертых зеркалах боковых окон уже маячили силуэты, тяжелые, грузные, пропитанные уверенностью людей, привыкших к власти. Но эти люди забыли одну простую истину, когда ты входишь в чужую клетку, неважно, хищник ты или дрессировщик, здесь решает только тот, у кого хватит духу первым вонзить клыки, спустить курок.

Пальцы медленно скользнули вниз, к оружию. Роман уже чувствовал вес пистолетов, холодный металл, гладкие рукояти. Это не было рефлексией. Это была необходимость. Он был спокоен, как всегда. В его жизни были ситуации и похуже. Он еле слышно, одними губами, прошептал девочке:

— Спрячься внизу у сиденья и закрой уши, сейчас будет громко.

Маша послушно и быстро сползла вниз, и закрыла ладошками свои уши, сильно зажмурив глаза.

Дождь щипал лицо, стекая по щекам, заполняя рытвины морщин. Коп знал, что делает. Наводка оказалась верной, на фотографии смотрело лицо водителя. Он улыбнулся про себя, снова хорошо выполнил свою работу. Осталось решить, брать его здесь самому или позвонить дельцам, которые его ищут.

Он повернулся, посмотрел на напарника, который напряженно стоял, с выжидающим взглядом. Он чуть заметно кивнул ему головой, подавая сигнал, что все на мази.

Этот водитель, скольких он уже останавливал, напряженно сидящих за рулем. Все они ведут себя одинаково, сначала испуганно пялится, потом пытаются договориться, не понимая, что все уже решено. Такие жалкие, такие смешные, цепляющиеся за свою жизнь.

Они все так делают. Полицейский привык к этому ритуалу, к этой игре в хищника и жертву. Здесь он был власть, она давала ему уверенности и сил в исходе.

Но в этот раз что-то неуловимо было не так. Он привычно и небрежно начал подходить к водителю и тут их взгляды пересеклись. Глаза водителя не бегали, не искали надежду, не искали выхода. Они были мертвы. Как у тех, кто уже сделал выбор. Это новое ощущение ударило в копа, как ледяная вода. Шевельнула в его груди ощущение страха. Время вдруг сильно сжалось. Внутренний голос в подсознании, древний, животный, тот самый, который когда-то заставлял первобытного человека хвататься за камень, буквально заорал, врываясь в мозг. Леденец выпал из-за рта, смешно упав в лужу, коп хаотично дрожащей рукой рванул руку к кобуре.

Но в тот же миг водитель поднял отклонился, подняв руки с пистолетами, яркие вспышки и гром выстрелов заполнили пространство.

Первая яркая вспышка на долю секунды, потом вторая. Выстрелы загремели, как хлысты, и боковые стекла разлетелись в сторону полицейского разлетелись мутными, летящими в воздухе осколками.

Водитель открыл дверь, нырнув вбок, вытягивая руки, обе ладони сжались на рукоятях пистолетов. Левый ствол рванул вверх, отправляя пулю во второго, что стоял на другой стороне.

Воздух наполнился воем пуль. Второй коп, раненный в плечо, матерясь, откатился за в кювет, стреляя вслепую. Пули выбивали искры из металла, брызги краски срывались в воздухе, смешиваясь с дождем.

Роман переместился за багажник методично посылая пули в направлении угрозы. Запах пороха заполнял его легкие, оседал на языке, смешивался с медным привкусом адреналина. Полицейский получил еще пулю, превозмогая боль, не совсем понимая, что делает, основываясь на рефлексах, встал на колено, выровнял пистолет и попытался еще раз выстрелить.

Роман был быстрее, выдав серию выстрелов, больше похожую на короткую очередь. Пули пробили грудь и голову, коп вздрогнул, выронил пистолет, словно кукла, дергаясь, упал и покатился в канаву.

Последний выстрел разорвал осенний день, а затем наступила звенящая тишина. Только дождь продолжал барабанить по крышам машин, смывая кровь, перемешивая смерть с дорогой, которая много повидала на своем веку.

Продажный коп лежал на дороге в луже, дергаясь в конвульсиях и хрипя, пуская кровавые слюни, как раз, возле своего леденца. Он даже не успел выхватить оружие и только сейчас, смотря мутным взглядом на Романа, который деловито перезаряжал обоймы, словно не замечая никого вокруг, стал понимать, что это конец его жизни.

Мир вокруг него начал рушиться. Все, что раньше казалось таким твердым и надежным, внезапно превратилось в зыбкую дымку. Коп кое-как смог перевернуться на спину, тяжело дыша, выдавая хрипы, пытаясь схватить воздух ртом, но легкие уже не слушались.

Холодная, липкая влага растекалась по груди, он поднял провел рукой по телу и поднял руку, увидев на ней свою собственную кровь, горячая, живая, но утекающая прочь, как песок сквозь пальцы.

Он хотел что-то сказать, крикнуть, позвать на помощь, но изо рта вырвался только слабый хрип. Где-то в далеком углу сознания мелькнула глупая, но отчаянная мысль: «Я еще могу встать, еще могу выстрелить…еще ничего кончено». Но тело уже не принадлежало ему. Руки стали тяжелыми, как свинец. Пальцы ослабли, пистолет из расстегнутой кобуры выпал в лужу, с тихим, предательски легким звуком. Не так… все должно было быть не так… Перед глазами плыло осеннее спокойное небо, темное, рваное, как старый китель.

Капли дождя ударяли в лицо, стекая по щекам, смывая последние следы жизни. В какой-то момент ему показалось, что это его слезы.

Жена…дети… Он всегда знал, что не заметит, когда зайдет слишком далеко. Что рано или поздно грязь, в которой он тонул, затянет его с головой. Он смеялся тогда, отгоняя прочь тревожащие его мысли и считая грязные деньги, которые обеспечивали его и его семью. Убеждая себя, что держит все под контролем. Все будет хорошо, у него итак опасная работа. Какая разница в риске, если за один просто немного доплачивают. Сейчас это было так глупо… Когда на кону жизнь, все прошлое становится каким-то глупым и неважным, не очень-то особенным и принципиальным… Боже, он даже не сможет попрощаться, сказать как любит свою семью, что все это было ради них, таких дорогих и любимых.

Его семья сегодня уснет, думая, что папа вернется утром. А утром к ней придут чужие люди, с каменными лицами, с натянутым сочувствием в голосе. Как когда-то приходил он. Сожалел, выражал соболезнования, а потом спокойно ел в придорожном кафе, забыв все как страшный сон.

Он попытался вдохнуть глубже, но только закашлялся. Горло наполнилось теплой медной горечью. Как не хочется умирать… Но уже поздно. Мир сужался, становился маленьким, как взгляд ребенка, который не понимает, почему папа не вернулся. Где-то вдалеке в небе, пролетал клин птиц. Они летят куда-то в новую жизнь. Но для него все уже кончилось.

Внезапно небо исчезло и над головой появилось лицо Романа, суровое, с мертвыми глазами, он внимательно, пристально, изучающе посмотрел на лежащего полицейского, словно биолог, который изучал какую-то очередную букашку. Потом лицо исчезло и вместо него появилась рука с пистолетом. Огромное черное дуло уперлось в умирающего, заполнив для него все пространство и став сосредоточием его мира. А потом грохот контрольного выстрела скрыла кромешная тьма.

Глава 12. Молитвенный стол.

Лис стоял над телами убитых полицейских и мрачно смотрел на неподвижные тела в лужах крови. Он всегда был на шаг позади, как всегда. Он устало вздохнул, едкий запах свежей крови смешивался с ночной сыростью, появившийся туман стелился по дороге, цепляясь за его одежду, словно пытаясь утащить к себе.

Он снова опоздал. Сигарета в пальцах догорела, оставив горький привкус во рту. Он знал этих копов, слухи про них ходили пренеприятные. Пользуясь покровительством влиятельных людей, в том числе из силовых структур, к ним нельзя было подобраться и в чем-то обвинить. Но многие понимали, что за коллеги работают рядом с ними и что это за люди.

Их было не жалко, но репутацию нужно было беречь и безнаказанным такое резонансное событие пройти не могло. Кто убийца? У Лиса были догадки, но он не спешил ими делиться. Отчасти, потому что был не уверен и не хотел брать удар ответственности на себя, если его догадка ошибочна, отчасти, потому что понимал, что кто-то параллельно с ним и не из благих побуждений ведет охоту на неизвестного стрелка.

Он был уверен, что рано или поздно найдет его. Должен найти. Потому что в другом случае весь этот холод, вся эта справедливость, бесконечная гонка за преступниками будет не будут иметь смысла. Он вернулся в автомобиль и открыл карту, чтобы посмотреть маршрут дорог. Куда же неизвестный мог отправиться.

Слишком много вариантов, слишком много дорог и поворотов. Его ориентировки должны были что-то дать в ближайшее время. Он принял решение ждать. Сел в свой автомобиль и спешно покинул место преступления, словно это он его совершил.

***

Теперь от него не отстанут, Роман был в этом абсолютно уверен. Он лишь плотнее сжал зубы и вдавил педаль газа до упора. На удивление дорога целый день была спокойна и их путь никто не потревожил. Им удалось перекусить и к вечеру они были на месте.

Дорога сменилась на гравийку, колеса шуршали, словно пытаясь что-то сказать.

Фары автомобиля выхватили из сгущающегося сумрака громаду старой церкви. Каменные стены покрывала серая корка времени, а большие потрескавшиеся, но целые витражи, напоминали старые стекла очков. Водитель сжал руль, прислушиваясь к биению собственного сердца. Оно глухо отдавало в висках, заглушая даже шум дождя, что барабанил по крыше автомобиля.

Верно ли он поступает? Может есть другие варианты? Нет. Он мотнул головой, девочку он спас, ее надо оставить здесь и решать свои проблемы. Он посмотрел на заднее сиденье, где спала Маша и еле заметно улыбнулся. На мгновение он снова увидел в ней отражение своей дочери. Сердце наполнилось решимостью, он все сделал правильно.

Он вышел из автомобиля, проверив оружие под курткой и осмотрелся. Двор церкви утопал в тени, узкие аллеи деревьев извивались, как костлявые пальцы, которые как будто пытались удержать эту старую церковь в своих объятиях. Он вышел из машины, пальцы инстинктивно скользнули к кобуре под курткой. В воздухе пахло мокрым камнем и прелыми листьями.

Роман поднялся по старым громоздким ступенькам и прошел через большие, слегка приоткрытые ворота в церковь, и сумрак неба сменился сумраком свечей и церковной атмосферой старого собора. Шаги гулко отдавались в небосводах потолка. Внутри никого не было.

Он медленно прошел сквозь все здание, дойдя до большого креста на стене и остановился, задумавшись. Он закрыл глаза и в его голове стали всплывать образы прошлого. Все злое и несправедливое для него, все кровавое и ужасное. Треск пулеметов, крики умирающих. Потом эти образы сменились чем-то новым, светлым и это была его семья. Жена и дочка, светлые пятна жизни, которые придавали ему сил и смысла этой пустой жизни. Он смотрел на них и на душе стало внезапно хорошо.

В его памяти всплывали все те хорошие и счастливые моменты жизни, о которых он мечтал в свое время и о том, что это стало реальностью.

— Не ожидал тебя здесь снова увидеть, — Роман вздрогнул, услышав позади себя приглушенный приятный голос.

— Я сам этого не ожидал, — слабо улыбнувшись, ответил Роман.

Священник стоял напротив, с широкой и искренней улыбкой. Несмотря на статность, старость, делала его фигуру в сутане хрупкой, почти неестественной на фоне сгущающегося сумрака церкви. Морщины на лице прорезали годы, как капли дождя, вытачивающие камень. Но взгляд, тот самый, знакомый до боли, строгий, но любящий, остался прежним, стал более мудрым.

— Я очень много молился за тебя, — тихо заметил священник, подходя и по-отечески обнимая Романа, тот ответил взаимности, — раз ты здесь, значит что-то случилось.

— Или ваши молитвы были услышаны, — еле слышно прошептал Роман, смотря на большой крест, который становился в сумерках ярко-алым.

— Давай, Рома, пройдем лучше ко мне, я вижу ты очень устал.

— Я не совсем один, — Роман замялся, со мной есть еще кое-кто.

Священник удивленно поднял бровь, посмотрев на Романа, тот махнул рукой, что скоро будет и быстро вышел из церкви, оставив священника в одиночестве. Но потом в сводах раздались тяжелые гулкие шаги, а следом топот маленький ножек. Священник увидел кто семенил за Романом и его лицо стало добродушным и веселым, а на лице появилась улыбка.

***

Мать ставила Анике капельницу, суетливо и заботливо суетясь вокруг, как это присуще любящим людям. Для дочери Романа это все было не в новинку, и она уже даже не замечала суеты и тревоги матери. Дети не полностью осознают страх смерти, даже если сталкивались с ним.

Только после глухих ударов в дверь, она вздрогнула и с недоумением посмотрела на мать. Та подавили секундный испуг, ободряюще улыбнулась дочери:

— Сейчас проверю кто там.

Она тревожилась, Романа долго не было. Он больше не звонил. Она чувствовала, что-то здесь не так. И эти глухие удары в дверь ее испугали. Она шла, ощущая, как гулко бьется ее сердце.

Жена Романа медленно подошла к двери, как будто каждый ее шаг не должен был выдать присутствие кого-то дома. Она стала у двери, в полной тишине, которая вдруг стала плотной, как вата. Она остановилась у ручки, не решаясь посмотреть в глазок. Несколько секунд стояла неподвижно, прислушиваясь. Тишина снаружи казалась неестественной, как будто все по ту и эту сторону двери, затаили дыхание. Потом она осторожно наклонилась, глянула в глазок. Двое мужчин стояли и как-то по глупому смотрели в дверь, ожидая что кто-то откроет. Один поднял руку и снова с силой стал стучать:

— Откройте, мы друзья Романа. Мы же видим, что вы стоите за дверью.

Один из них смотрел прямо в глазок, будто видел ее. Они были прилично одеты, хорошие новые куртки, джинсы, опрятные. Но было в них что-то не так, неправильное. Неуловимое. Лицо, с которого стерли имена. Позы, как у людей, которые привыкли входить без стука. Во взгляде пустота.

— Уходите, или я вызову полицию.

Мужчины переглянулись, один пожал плечами, второй достал мобильный и стал набирать номер, отходя от двери к лестнице. Второй направился за ним. Через несколько минут они вернулись и снова постучали.

— Вы что, не поняли, — надрывно ответила она.

— Мам, все хорошо, — послышался голос дочери из комнаты.

— Да, солнышко, все хорошо, — ободряюще ответила она, думая, как не хватает сейчас Романа.

— Ксения, мы же не обманываем, — раздался голос из-за двери, — Роман приходил к нашему боссу по поводу работы. Мы здесь от его имени. Это же все по вопросу вашей дочери, Аники. Мы не собираемся причинять вам вреда. Просто боимся, что с Романом что-то случилось и нам нужно знать, где он, выходил ли на связь. Понимаете?

— Я его не видела уже несколько дней. Я ничего не знаю. Уходите!

— Хорошо, — мужчина за дверью примирительно поднял руки, — у меня тут телефон и в нем первый номер, это наш контакт. Если Рома выйдет на связь, наберите пожалуйста нас. Мы обязательно должны с ним поговорить. Хорошо?

Они положили телефон на коврик и быстро ушли из подъезда. Женщина еще постояла минут пять, выжидая. Сердце гулко билось, будто хотело вырваться наружу и спрятаться под пол, в горле стоял ком страха. Убедившись, что никого нет, она быстро открыла дверь, схватила телефон и снова закрыла дверь, быстро щелкнув замок и прислонившись спиной к двери. Кто все эти люди и где ее Роман…ей было страшно и одиноко.

***

Бывший военный, священник и девочка сидели за большим и тяжелым деревянным столом. Это была их вечеря. Стол стоял посреди аскетичной трапезной, где стены были из старого камня. Холодного, как утро после бессонной ночи. Молчание висело в воздухе, будто здесь забыли, что такое разговор. Свет небольших ламп, не очень яркий, скорее серый, как дождь, освещал помещение.

На столе, скромно лежал большой нарезанный домашний хлеб с грубой коркой и плотным мякишем, глубокие тарелки с простой, но питательной похлебкой, с тонким ароматом чеснока и лаврового листа, немного оливок, ломтик овечьего сыра, и глиняная кружка с горячим отваром, пахнущим мятой и чем-то ещё.

Они ели молча, не потому что нечего было сказать, просто слова здесь были не нужны. Гости были уставшие, а священник не хотел бередить их усталость своими бесконечными вопросами.

Слышался только тихий звук ложки, касающейся керамики, да слабое потрескивание свечей, стоящий в уголке на подставке. Где-то далеко, за стенами этого спокойного места, город ворочался в своей грязи и крови. Словно за этим порогом спокойствие и умиротворение сдавались, опуская руки.

Священник ел медленно, вдумчиво, будто вкушал не пищу, а смысл всей своей жизни. Роман ел быстро, но сдержанно, почти машинально. Он так и не научился по настоящему расслабляться, даже если все вокруг говорило: «Здесь ты в безопасности. Отдохни».

— Вкусный хлеб, — заметила Маша, вытирая им остатки еды из тарелки.

— Это хлеб от монахинь Марфы. — улыбнулся девочке священник, —они говорят, тот, кто печет хлеб, молится руками.

Роман устало вздохнул, он тоже знал, каково это молится руками. Только его молитвы были из других времен и делались из стали. Сила оружия решала все, он знал это как никто другой. За окном завыл ветер.

— Я вижу, ты устала, — обратился к девочке священник, — давай ты допьешь горячее, а я потом отведу тебя спать.

Та согласно кивнула головой и приникла к кружке, жадно делая глотки. Священник поднялся, погладил ее по макушке и стал убирать посуду со стола, изредка поглядывая на задумчивого Романа. Что у него на душе? Через четверть часа, когда Маша улеглась спать, они остались вдвоем.

Священник вынес бутылку какого-то крепкого напитка, по его заверениям настойка личного производства. Поставил на столе стаканы и разлив, поднял свой:

— Ну, за встречу.

Они чокнулись. Роман залпом осушил свой стакан, ощущая, как горячая жидкость тепло разливается по телу согревая и расслабляя, и глубоко вздохнул, вбирая в легкие такой внезапно свежий и прохладный осенний воздух. Потом налил себе сам еще один стакан и стал рассказывать священнику свой путь, который привел его сюда.

С каждым мгновением становилось вокруг темнее, а Роман становился мрачнее. Священник хмурился, перебирал четки, кивал головой и периодически подбадривал Романа, стараясь вникнуть во все детали уточняющими вопросами.

— Вот как-то так получилось, — закончил свою историю Роман, — и сейчас я приехал сюда, чтобы мне помогли решить этот вопрос хотя бы частично.

— Да, опасная и непростая ситуация, — собеседник протер платком себе лоб и спрятал его в нагрудный карман, — выйти из нее будет очень сложно, здесь тебе я советовать что-то не смогу. Но помочь с девочкой, чтобы ее спасти… я попытаюсь сделать все возможное.

— Большое спасибо, груз с плеч.

— Скажи, — священник посмотрел прямо в глаза Роману, тот не отвел взгляд, — что ты намерен делать, после всего случившегося. Ты же понимаешь, какая угроза нависла над тобой и твоей семьей?

Роман тяжело вздохнул и отвел взгляд, посмотрев в сторону. За окном клубился туман, вязкий и грязноватый, как вчерашняя совесть. Когда-то жизнь, которая ему казалась трудной, оказалась самым легким этапом в его жизненном пути. Только потом осознаешь, как не ценил то, что было. Как все было легко и просто. И так каждый раз.

Его старый товарищ Валерий Шрам не был тем самым хорошим другом. Теперь ему нужно было встретиться с тем, кем стал его друг. Давно уже не просто человек, а имя, которое шепчут со страхом в темных подворотнях. Не бывший товарищ, а фигура из слухов и криминальных сводок.

Ему нужно было передать диск и забрать деньги. Свои. Заслуженные. «Он тебе такое не простит», — пронеслось в голове. Он закрыл глаза. Вдохнул. Выдохнул.

— Я решу вопрос, тут я спокоен, — солгал он священнику, — мне нужно просто сбросить с себя ее, чтобы она была в безопасности. И так, чтобы она не стала свидетелем. С продажными копами я уже столкнулся. Мне точно нужно скоро уезжать.

— Может быть, стоит подключить какие-то спецслыжбы? Должен быть другой выход.

— Я хочу получить оставшиеся деньги и спасти дочь, — с решимостью ответил Роман, — иначе все это было зря. И я останусь ни с чем.

— Это опасные люди.

— Да, это опасные люди, но я их знаю. Я и сам опасный человек.

— Ты уверен, что правильно поступаешь? Это может дойти слишком далеко, они могут начать бить по твоим родственникам и доберутся до тебя…

— Все обойдется, — солгал Роман.

Он знал, чем все закончится. У него не было больших надежд, но сдаваться он не был намерен. Он заберет деньги, а если нет, продаст диск другим. Он спасет свою дочь.

***

Рано утром он набрал домашний номер. Слушая гудки в трубке, он подавлял в себе чувство тревоги. Если Валерий что-то сделал, если он допустил такую ошибку, если…

— Алло, — раздался такой родной и знакомый голос жены.

— Привет, — после секундной паузы сказал Роман, — это я.

— Господи, Рома, что случилось?

— Ничего. Не переживай. Слушая, я возможно задержусь, — он постучал пальцами по столешнице, — как ты?

— Расскажи, что случилось? Я не могу спать нормально. Дочка постоянно спрашивает, где папа, — он слышал как голос в трубке сдерживает слезы. — Ко мне приходили какие-то люди.

— Кто? — металл в голосе.

— Сказали, твои друзья. Я им дверь не открыла, испугалась, — она немного помолчала, словно решаясь, а потом продолжила, — они оставили мобильный, сказали позвонить им, если ты объявишься. Сказали, ты попал в какую-то беду.

— Не переживай.

— Они попросили передать номер, если я не буду им звонить, — словно не слушая Романа, продолжала его жена, — сказали, это в общих интересах.

— Хорошо, диктуй номер, — Роман записал его себе на клочке бумажки. — Не волнуйся дорогая, все будет хорошо.

— Да?

— Точно тебе говорю, — снова солгал он.

— Мы так по тебе скучаем…

— Я тоже. Можно поговорить с дочкой?

— Да, конечно! — он услышал, как она пошла по квартире в комнату Аники, — дочка, это папа звонит!

Роман улыбнулся и проговорил в трубку:

— Я тебя люблю.

— Я тебя тоже, — ответила она, — передаю трубку.

— Привет, пап! — раздался веселый голос на том конце провода и Роман почувствовал, как слеза пробежала по щеке. Они долго говорили, словно не могли наговориться. Роману это придало сил, он понял, что поступил правильно. Ему не оставили выбора.

***

Осенний день выдался серым и сырым, как похоронный платок, брошенный на асфальт. Редкие силуэты кошек скользили вдоль парапетов здания. На качелях в углу, каталась спасенная девочка. Где-то вдали глухой лай перебивал обрушившуюся тишину. Роман стоял у багажника и молча проверял сумки, снаряжение. К нему спешно подошел священник с небольшим пакетом:

— Заставил ты старика побегать, — устало пробормотал он, — вот, держи. Тут все, как ты просил. Новый телефон с сим-картой, немного продуктов в дорогу.

— Спасибо, вы мне очень помогли.

— Я помогаю твоей семье, — священник отряхнул одежду от налипших нескольких листьев, — тебе помочь я в не силах.

— Понимаю, — кивнул головой Роман, — и все равно благодарен. Ради нее я все это и делаю.

— Будешь с ней прощаться?

— Да я уже, — Роман помахал девочке на качелях рукой, она ему в ответ. — Не думаю, что когда она осознает, кто я и как причастен к тому, как изменилась ее жизнь, будет рада.

— Ты ее спаситель.

— Я ее виновник…

Он открыл дверь автомобиля, будто открыл дверь в прошлое, откуда уже давно стоило уйти, но никак не удавалось. Снова дорога, жестокость и чувство тревоги. Постоянные спутники его жизни. Прежде чем сесть, он взглянул на священника. Тот чуть кивнул. Жест, полный прощения, тревоги, признания. Они крепко обнялись и Роман сел в автомобиль, вставив ключ в зажигание.

— Бог с тобой, — глухо бросил он, не то себе, не то небу, и повернул ключ, двигатель взревел.

Машина тронулась, гулко прогремев по булыжникам. Он посмотрел в зеркало заднего вида. Священник стоял посреди, сложив руки на поясе и смотря машине вслед. Он увидел, как девочка сорвалась с качелей и побежала вслед машине, что-то крича и размахивая руками. Он ощутил колкий удар в сердце, ему снова на секунду показалось, что он видит в ней свою дочь.

Он смахнул предательскую слезу, сука жизнь.

Глава 13. Тень преследования.

Сентябрьский день опустился на город, как старая пыльная шляпа — тяжело, с дымкой и без намека на тепло. В отполированном временем окне кафешки, с тонкой паутинкой трещин, мир выглядел как выцветшая кинопленка. Роман привык к виду этого города, серые улицы, сквозняки между угловатыми домами, редкие прохожие, сгорбленные под ветром, который пах мокрым асфальтом и уставшими листьями. Роман бросил автомобиль почти сразу, понимал, на него может быть уже ориентировка. Да и боковые стекла были все в трещинах от пуль. Он какое-то время ехал с открытыми, но стало слишком холодно и открытые окна слишком привлекали бы внимание. Роман тщательно в автомобиле стер везде все отпечатки и оставил ее в неприметном углу большой парковки. Дальше он передвигался только пешком. Сейчас он зашел в кафе, чтобы перекусить и назначить встречу. Он подготовился и был настроен решительно закрыть этот вопрос.

Внутри было тепло, но он не ощущал уюта и тепла. Запах вчерашнего кофе смешивался с ароматом дешевого табака и мокрых пальто. В воздухе витала какая-то сырость. Свет от потускневших ламп был вязкий, как растаявшее мороженое, и оседал на облупленных стенах, будто не решался уйти обратно в темноту.

Столы были шаткие, с царапинами, как уличные драчуны. У каждого поцарапанная чашка, на столешницах следы давно не вытертых крошек. Женщина средних лет с глазами, уставшими от всего на свете, за стойкой машинально переливала кофе в чашки, будто отпускала свою жизнь по капле. Где-то в углу поскрипывало старое радио, ловя джаз сквозь шипение эфира, как будто даже музыка здесь была не до конца уверена, стоит ли ей звучать. Сюда заходили те, кто не знал, куда деться от сырости внутри. Студенты, одиночки, ушедшие от звонков, и те, у кого было мало денег.

Дыра. Здесь никто не задавал вопросов. Здесь просто ждали хоть частичку тепла или сигареты, которую закурят в одиночестве. Здесь его точно не найдут. Он достал новый мобильник и набрал номер, который продиктовала ему жена.

Долгие протяжные гудки отзывались в голове болью вечности. Потом трубку подняли, но на том конце провода была тишина.

— Это я, — сухо сказал Роман.

Послышались какие-то щелчки, гул, потом все затихло, и он услышал голос Шрама.

— Слушаю.

— Ты хотел встретиться, я готов. Но тебе нужно исполнить свою часть сделки, — Роман осторожно сделал глоток обжигающе горького кофе.

— Не надо пытаться меня нагнуть, я сам кого хочешь нагну, — прозвучал сухой ответ.

— Мне нужны гарантии.

— Твои гарантии, — все тот же сухой голос, — что твоя семья еще жива.

— Ты…

— Не угрожай мне, я знаю, что говорю и готов. Готов ли ты? — голос Валерия Шрама зазвенел металлом. — Я человек слова. Ты это знаешь. Если ты отдашь мне мое, я исполню условие и твоя дочь получит спасение.

— Хорошо, — спустя мгновение молчания ответил Роман, — тогда мы встречаемся через два дня, пиши место.

Валерий Шрам щелкнул пальцами, прося ручку. Помощник быстро подбежал, протягивая его фирменную перьевую и глава мафии стал записывать координаты. Совсем скоро он встретиться со своим старым боевым товарищем. В последний раз.

— Записал место и время, — мрачно ответил он, — до встречи.

И повесил трубку. Роман, услышав гудки, сложил телефон и одним глотком допил остатки своего кофе.

***

Мы отчаянно нуждаемся в смыслах своей жизни. Все о нем говорят, но никто не держал его в руках. Кто-то ищет его в любви, кто-то в деньгах, кто-то в чужих телах. А на деле все это просто способ не думать о том, что жизнь не имеет смысла.

Ты появляешься из кромешной темноты, чтобы ощутить вокруг себя бурю впечатлений, а потом снова уйти в кромешную темноту.

Жизнь стала как этот город, холодная, мокрая, с вечно мигающим светофором, даже если по улицам уже давно никто не ходит. Как ее возможно по-настоящему любить? Но и уйти в кромешную тьму от нее еще страшнее. Мы живем не потому, что хотим, а потому, что не знаем, как перестать и есть ли этому альтернатива.

Люди держатся за жизнь, как за поручень в переполненном трамвае, что трясется по рельсам в никуда, в бездну. Пальцы побелели от усилия, но отпустить равносильно шагу в бесконечную пустоту. Потому что за этим тоже ничего. Просто ветер. И холод. И вечная тишина, которая не скажет ни «прости», ни «прощай».

Все эти люди смеются, влюбляются, строят планы, как будто у всего этого есть вес. Как будто кто-то где-то все это записывает. Вся эта гамма чувств. Страх. Любовь. Ненависть. Радость. Слезы и смех. Боль и страдания. Но в конце этой жизненной главы нет никакого осмысленного финала, нет морали. Есть только точка в пространстве и времени, где сейчас находишься ты.

Были ли в этом всем смысл? Его не было. Его нет. И не будет. Но мы продолжаем идти, страдая и радуясь, со страхом пытаясь не заглядывать в страшное будущее своей смерти. В этом мраке мы боимся остаться, но все там будем рано или поздно. Перестанем существовать.

Мир, который погряз в паутине страданий, в насилии. Мир, который не знал ничего кроме жестокости. Такова аномалия этой вселенной - жизнь.

Все твердят, что природа гармонична. Будто леса — это храмы, горы — святыни, а птицы поют ради красоты мира. Ложь, в которую удобно верить, когда сидишь на теплом диване с чашкой в руках, и хочешь вырваться из мира человеческой жестокости.

Окунись в природу, и ты слышишь, как в лесу кто-то кого-то грызет заживо. Природа далека от придуманной людьми гармоничной симфонии жизни. Это война. Медленная, бесконечная, без правил и пощады. Каждый лист давит другой, чтобы достать до солнца. Каждая тварь охотится за более слабым, потому что иначе сдохнет. И все это не потому, что кто-то сверху так решил. Нет там никого. Просто страх. Страх небытия, инстинкту выживания. Человек действительно стал венцом природы. Все, что делают животные, он делает с более масштабным размахом и по другому поводу. Убивает не из нужды, а из каприза. Не чтобы выжить — чтобы властвовать. Он давит флору и фауну, других людей. И когда он давит других, он делает это с таким же выражением лица, как волк, рвущий горло. Абсолютный хищник, которому плевать, кого он уничтожает. Главное выжить. Смысл? Его нет.

Просто цепочка боли, которую все тянут дальше, будто она ведет куда-то, к какому-то спасению, кроме могилы. Но мы все равно держимся. Все. Когтями в землю, руками в чужие шеи, мыслями в небо, где нет ничего. Потому что отпустить — страшнее, чем убивать. Потому что, может, именно в этой бессмысленности мы и настоящие. В последние моменты жизни, на изломе тишины, к нам могут прийти какие-то другие мысли. Но какой от них уже будет толк. Верно?

***

Валерий Шрам собирался вместе со всеми. В этот раз он не может позволить себе стоять в стороне. Обычно такие дела исполняли его помощники, но Роман никого не подпустит к себе. Да и тут было дело принципа. К тому же, Шрам рассматривал это как веский повод снова побыть в деле и показать своим подчиненным, что он не потерял былую хватку, и руки может, как и раньше, также замарать.

Авторитет, вот что нужно держать в банде. И неважно, это дворовая шайка или огромная ОПГ, подмявшая под себя весь город. Главарю нужно всегда быть настороже или он быстро перестанет быть главарем.

Место и время Роман выбрал странное. Центр рынка. Роман, как и Шрам, прекрасно понимали, что людное место для встречи, это иллюзия безопасности. Люди оборачиваются, но не вмешиваются. Все боятся, все отворачиваются. В людном месте ты получаешь не защиту, а свидетелей, которым все равно. Если кто-то решил тебя убить, людное место не остановит, особенно серьезную преступную группировку. Будет резонанс, новости, но что от этого толку тому, кто лежит с пулей в голове?

Валерий чувствовал подвох, но ничего не мог сделать. Вместе со своими командирами, они изучили план рынка и расставили на ключевых точках бойцов для засады.

Все были сосредоточены на предстоящем деле. Но он не забывал следить за домом Романа, догадываясь, что тот может провернуть.

— Значит так, — Валерий курил очередную сигарету, пуская струи дыма к потолку, и водя рукой по плану рынка, — мы встречаемся где-то здесь, а вы следите за ним. Когда Кот все проверит, мы пожмем руки и разойдемся, вы принимаетесь за дело. Его нужно окружить и решить вопрос раз и навсегда. Без особой жестокости. Но если это будет необходимо, даю добро.

Все многозначительно между собой переглянулись, что не ускользнуло от Валерия.

— Я держу свое слово, — он затушил сигарету в пепельнице, — если с диском все хорошо, его дочь получит деньги. Но я не обещал ему сохранить жизнь. Никто не смеет убивать моих бойцов и оставаться безнаказанным. И каждый из вас должен это знать. Вы для меня семья, и я сделаю это для каждого из вас. А теперь, за дело.

***

Бессонные ночи, поднятые оперативные и внештатные сотрудники, но автомобиль, из которого расстреляли полицейских, проследили. Детектив Лис не стал задаваться вопросами, откуда у мертвого полицейского в кармане нашли фотографии девочки и потенциального подозреваемого. Он и так давно знал, что тот коп был продажный. Доказательств не было, не его юрисдикция, а отдел внутренних расследований, судя по всему, тоже был в деле, прикрывая темные делишки мафиозных группировок.

Жизнь расставила все на свои места. Жестко и бескомпромиссно. По камерам удалось вычислить, в какой район заезжал автомобиль и во сколько выехал. Где он мог быть всю ночь? Лис долго думал и спустя время его осенила догадка, которую он решил проверить.

Детектив подъехал к церкви, когда солнце уже медленно и неспешно клонилось к закату, окрашивая небо в угасающее багровое золото. Узкая дорога, усыпанная влажными листьями, недовольно шуршала под колесами автомобиля, будто предупреждая, здесь тебе не место живым.

Большая церковь возвышалась над унылым пейзажем, будто забытый страж, спасающий от чужих грехов мира. Каменные стены, потемневшие от времени и дождей, казались пропитанными чужими тайнами. Высокие окна с багровым витражом ловили последние лучи света, преломляя их в мрачные отблески, как пламя свечей в пустом зале. Готические арки алчно тянулись к небу, будто пытаясь достать до Бога или, быть может, скрыться от него. Двери, тяжелые и скрипучие, напоминали пасть, готовую проглотить всякого, кто осмелится переступить порог. Ветер гудел в колокольне, словно взывая к тем, кто больше не ответит.

Детектив заглушил мотор и замер, глядя на силуэт здания. В этом мраке было что-то притягательное, тревожное, почти священное. Он вышел из машины и направился к входу, словно шагал не к храму, а к истоку чьей-то древней и мрачной правды. Навстречу ему вышел седобородый священник в серой, тусклой одежде.

— Вам чем-нибудь помочь, — взгляд из-под насупленных бровей был мрачным, но ясным.

— Да, я ищу тут кое-кого, — Лис достал удостоверение и на мгновение продемонстрировал его священнику, на того это не произвело никакого впечатления.

— Все мы кого-то ищем, — ответил глухо он.

— Возможно вы видели их, — детектив достал копии фотографий, и протянул священнику, тот аккуратно взял их и внимательно посмотрел.

От опытного детектива не ускользнет даже малая деталь. Лис не мог утверждать, но интуитивно чувствовал, что попал в цель. Что-то было здесь не так. Он не мог этого четко объяснить, но цель была близка.

— Послушайте, эти люди находятся в большой беде, — детектив положил фотографии обратно в карман, — за ними идет большая охота. Серьезные люди. Он перешел дорогу серьезным бандитам, он убил полицейских. Как я считаю, продажных…но серьезности преступления это не меняет. Это очень серьезно и укрывательство преступника будет иметь для вас последствия.

— Посадите меня в тюрьму? — подняв бровь, спросил священник.

— Не исключено, все равны перед законом.

— Знаете, — собеседник мягко улыбнулся, посмотрев детективу в глаза, — моя работа, мой долг быть везде. Богу значит будет угодно открыть мне новую кафедру. Там ведь тоже души, и, может, именно они не самые заблудшие, но самые нуждающиеся.

Детектив отвел взгляд, не в силах по какой-то причине выдержать уверенный и в тоже время мягкий взгляд собеседника. Словно то его жалел. Несмотря на угрозы с его стороны. Это было непривычно, дискомфортно. Детектив сделал шаг назад и глубоко вздохнул, собираясь с мыслями:

— Послушайте, мне нужна помощь. Святой отец, вы думаете, что даете ему убежище... но на деле вы даете ему отсрочку. И, возможно, смертный приговор. Эти люди — не закон. От них не спрятаться ни за стенами церкви, ни за молитвами. Вы пастырь. А пастырь не прячет овцу от волков в зыбком кусте, он должен вывести ее на верную дорогу. Если он пойдет к нам у него хоть будет шанс. И тогда его не спасет ни вы, ни Бог. Я знаю, что он никуда здесь больше не мог поехать, по камерам видно, куда он поехал и во сколько выехал. В округе больше нет каких-то мест, где можно было бы переночевать. Послушайте, мы дадим ему и девочке защиту, если они все расскажут. Вариантов другого развития событий нет. Либо так, либо смерть.

— Сейчас уже вечер, давайте продолжим за ужином.

Священник сидел в полумраке, в тени икон, будто сам прятался от взгляда того, кого столько лет звал в своей молитве. Пальцы медленно теребили четки, не в поисках благодати, а просто чтобы занять руки, они дрожали. Он не знал, что теперь делать, как помочь Роману. То, что рассказал ему детектив за обедом, вселяло страх. Девочку он на время спрятал в соседнем монастыре и точно не расскажет о ней. Но Романа не спрячешь, за ним идут по пятам. А у него еще семья. Но чем поможет ему этот детектив? Можно ли ему верить? Священник полагал, что разбирается в людях. Но это легко говорить, когда на кону не стоят жизни и судьбы.

Тишина в церкви была вязкой, как застывший воск. Он часто обращался к своей душе для поисков ответов и находил там их свет. Сейчас там было темно, как в старом колодце, где не осталось отражения неба. Совесть молчала, будто сама не знала, что сказать. А сердце… сердце болело не от страха, а от чувства, будто он предает.

Священник знал, что делает шаг, за которым уже не будет прежней тишины. Он выдохнул медленно, словно отдавал часть себя. Любое решение будет пагубно и он ничего не сможет сделать. Но если подумать, тяжелую долю можно облегчить. Он вернулся медленно, оперся о дверь и посмотрел на детектива, который размеренными глотками пил чай:

— Я могу вам кое-чем помочь.

Он подошел к детективу и протянул небольшой клочок бумаги с ровным рядом цифр.

— Что это?

— Номер телефона, который у него сейчас должен быть. О чем-то большем не просите, — священник развернулся и скрылся в коридоре. Где-то глухо стукнула большая дверь.

Детектив повертел листик в руках, словно стараясь отыскать там координаты беглецов. Что ж, это уже неплохо, есть с чем работать. Он поднялся из-за стола и направился к своей машине. Здесь ему делать было больше нечего. Автомобиль с рыком завелся, и скрылся за поворотом, оставив за собой покрывало ночи.

***

Тоскливая мелодия вывела Романа из небытия сна. Он с недоумением и опаской посмотрел на горящий экран мобильного. Кто мог сюда звонить в такое время? Тревожные мысли разрывали голову, он поднял трубку. В тишине он мог различить на той стороне лишь гул автомобиля.

— Давай встретимся поговорим, — раздался внезапно голос, после долгой тишины, — мне нужно знать, что девочка в порядке. Я детектив, я дам защиту. Ей и тебе.

— С ней все хорошо, — спустя мгновение ответил Роман, — откуда у тебя этот номер.

— Наш общий знакомый дал его.

Судя по всему, священник не признался, что девочка давно уже в безопасности, а значит не рассказал остальное. Уже хорошо, он закрыл глаза, откинувшись на кровать:

— Что тебе надо?

— Узнать где ты, — Лис смотрел на дорогу, тьму вокруг разрывал свет фар, — я знаю, ты работаешь на преступников, и явно не в восторге от всего. Дашь показания и тебе все простят. Спрячут в программе защиты свидетелей. Если нужны деньги, ты их получишь. И все забудем. Даже убийство продажных копов. Просто подумай над моими словами.

— Не понимаю, о чем ты, — ответил Роман и сбросил звонок, на душе было погано.

Каково бы ни было искушение, он ясно и четко понимал, что таким обещаниям верить нельзя. Даже если они сбудутся, никто их не защитит потом. Трупы в коттедже были ярким примером, что скрыться от Шрама нельзя. И в том, что тот исполнит часть своей сделки, он был больше уверен, чем в системе, которая ему не смогла помочь с дочерью. Он слишком многим наступил на хвост, чтобы сейчас давать слабину.

Момент истины наступит совсем скоро. Сейчас ему нужно выспаться. Впереди его ждет тяжелый день.

Глава 14. Прожить и исчезнуть без следа.

Погода заметно ухудшилась, Шрам кутался в плащ и мрачно смотрел в окно, по стеклу которого без устали барабанил дождь. В руке у Валерия Шрама шипела рация, оттуда доносились обрывки слов «…готовность», «на месте…», «…жду команды…», что-то ему во всем этом ему не нравилось, что-то было не так. Но что он мог сделать сейчас? Только ждать.

Он нетерпеливо посмотрел на часы, поставил рацию на подоконник и достал свой фирменный портсигар с эмблемой, выудил сигареты и закурил. Совсем недавно он так неспешно курил, а напротив него сидел его боевой товарищ. Который теперь поставил его в такое положение, ну что за сукин сын!

Дождь шел без устали, как будто небо решило выплакать за всех то, на что у всех не хватало слез или мужества их показать. Окна домов казались глазами мертвецов, в которых еще теплился отблеск жизни.

***

Роман стоял под кованым навесом, не скрываясь от ветра, позволив ему трепать воротник куртки и тронуть губы, которые он не мог заставить пошевелиться. За его спиной больше не было ничего. Он был собран и сосредоточен, как и подобает мужчине быть в такой момент.

Он уже не мог вспомнить запаха дома, детского шампуня и запаха свежей одежды. Только что он долго разговаривал по телефону со своей женой и дочкой. Ему было так тепло на душе, от осознания, что вот они, так рядом, возле его уха. И любовь разливалась по всему его телу. Оттого было так тяжело и мрачно ему с ними прощаться. В такие моменты никогда нет достаточно времени, чтобы попрощаться. Всегда хочется остаться еще на чуть-чуть, что-то сказать, но времени почти не было. Он еще раз тепло попрощался с женой и дочкой, успокоив, что все будет хорошо. А что он мог еще сказать? И в его сознании, словно ток, пульсировали слова дочки «Люблю тебя, пап и очень скучаю».

— Я тоже, — прошептал он и встряхнул головой, словно сгоняя наваждение.

Не время раскисать, нужно собраться и сделать дело. Он открыл телефон и набрал номер, потом ввел набор цифр и отправил смс.

Шрам услышал звонок и схватил трубку. Ему пришло какое-то сообщение, он протянул его своему помощнику:

— Компьютер, мне, быстро! Где Кот!?

Его помощник непонимающе посмотрел на открытое сообщение с набором цифр и непонимающе пожал плечами, глядя на Валерия Шрама.

— Сейчас позову. Что случилось?

Спустя мгновение появился хромающий от полученной раны программист. Он исхудал, в волосах появилась седина. Шрам схватил его ноутбук и открыл, включая, потом протянул ему телефон с смс-кой:

— Открывай карту и записывай, — потом повернулся к помощнику и зло проговорил, — ты что, не понял? Это координаты и время!

— Чего?

— Ничего, я ожидал, что будет подвох и вот он, у нас два часа, чтобы поехать на новое место, где не будет уже нашей засады. Что там? Ну? — он толкнул в плеча программиста и тот от испуга согнул голову, словно ожидая удара.

Кот быстро повернул экран к Шраму и развел руками, извиняющим тоном добавляя:

— Показывает какое-то заброшенное здание у реки. Вот, сами посмотрите.

Шрам нагнулся к экрану и внимательно посмотрел на карту, потом устало провел рукой по лицу, словно пытаясь стереть себя. Это была бывшая военная база, которую давно расформировали и перевели. Там в свое время служил Роман и Шрам. Можно было догадаться, что место он выберет для себя знакомое и подготовиться к встрече. Все снова усложнялось на пустом месте. За что ему это все. Он быстро начал думать, как всегда делал в критических ситуациях, не оставляя и шанса для сомнения.

Ехать толпой на такую встречу уже не вариант. Может просто пожать руки и разойтись, смалодушничал в мыслях Валерий. Он же мог друг, мой боевой товарищ. Нет, слишком велик риск, что потом кто-то рискнет так кинуть меня в надежде, что я уступлю и прощу. Никто не скажет, что Шрам не защищает своих людей. Он ему никто. Так поступить! Эта девочка может опознать Кота. Бог весть знает, что она слышала и видел. Для себя он уже решил, что это дело споказало его слабость, и оставило слишком много свидетелей. Не сегодня завтра Роман или Кот окажутся в передряге, и пойдут на сделку. Особенно Роман, после убийства копов, от него не отстанут точно. А через Романа выйдут на него. Всех в расход. Всех!

— Снимай с крыши Угрюмого и быстро его ко мне, — сухо скомандовал он своему помощнику.

— А остальные? С ними что?

— Что остальные? Пусть едут вот сюда, — он ткнул пальцем на карту, в нескольких километров глухого леса, — и ждут моей команды. Не хватало еще, чтобы он всю эту толпу увидел и сбежал. Просто сделаем кольцо, с этой стороны, с другой у нас будет снайпер. Теперь понятно?

— Да, — ответил помощник и скрылся.

— Ты поедешь со мной, — обратился он к Коту, хлопнув по плечу, — проверишь все ли на месте, пароли, доступы и суммы.

***

Ленд Крузер мчался по грязному бездорожью, как тяжелый зверь, проглатывая мокрые дороги, похожими на хищные глаза, противотуманками. Он не ехал, а буквально вдавливал землю под собой, будто знал, что дорога принадлежит тем, кто не спрашивает разрешения. Все как в жизни Шрама, который привык жестко брать свое.

В салоне пахло кожей, холодным металлом и сигаретами с привкусом мрачных грехов. На заднем сиденье, почти прижавшись к двери, сидел программист Кот, худой, с глазами загнанного кролика. Он словно снова оказался в той самой машине с Бочкой и Романом. Только теперь вместе с ним ехали люди еще страшнее. И это не предвещало ничего хорошего.

За рулем сидел сам Шрам, вцепившись в руль и с яростью смотря на дорогу, он давил педаль газа, словно пытаясь провалить ее в пол, а в висках накрученных эмоций лилась глухая ярость от смешанных чувств, которые нужно было убить, чтобы сделать дело, несмотря ни на что. Всех в расход, стучало в его висках. Никакой жалости. Никакой пощады.

Сбоку от Шрама сидел Угрюмый. Его верный боец, и отличный снайпер. Именно ему предстояло выполнить самую важную часть плана, о которой Шрам ему рассказал по пути в двух словах, а Кот показал карту местности. Угрюмый, прошедший несколько боевых точек, отличался смышленостью и сразу понял, что от него хотят. Запечатлел, как смог, карту места, чтобы выбрать лучшую позицию и теперь сосредоточенно и медитативно смотрел перед собой, собираясь с мыслями. В отличии от Кота, скорости мчащегося и ревущего автомобиля он не страшился, а сейчас попросту не замечал. Он продумывал план своей позиции, где разместиться, чтобы сделать свое дело, вот что ему было важно. Четко поставленная цель и ее выполнение.

Мрачная троица мчалась напролом, подъезжая к месту встречу. А неподалеку караван из десятка машин сворачивал в лес, ожидая команды. Другая часть автомобилей людей Шрама стояла за рекой в неприметной прогалине, также ожидая команды. Капканы были расставлен, осталось лишь дождаться встречи и захлопнуть их.

***

Лис только что плотно поел, только недавно он вышел из местного городского отдела полиции, пытаясь узнать, кто изображен на фотографии. Но и здесь ему не дали ответа. Не нашли, не захотели или нет доступа? Детектив Лис решил, что искать эти ответы нет смысла. Надо копать дальше. Самому и в одиночку.

Город его удручал, вызывал дискомфорт, потому что он привык к своим местам, которые более гармоничны и близки с природой. Надо было поскорее отсюда уезжать. Он не успел расплатиться, как телефон завибрировал сигналом, он открыл смс и увидел координаты и время.

Наспех бросив несколько купюр, схватив верхнюю одежду, он пулей выскочил из здания, навстречу дождливому холодному ветру. Нужно было торопиться.

Узнать место, взять с собой хоть кого-то, на большее рассчитывать не приходилось. Пока он объяснит и заставит ворочаться бюрократическую машину, да еще не в своем городе, уйдет все время и он точно опоздает.

***

Роман ждал. Он стоял у бетонной стены, растрескавшейся от времени и покрытой черными подтеками, словно само здание плакало. Здесь когда-то была казарма, а теперь была гробница тишины.

Ветра здесь не было, но дождь просачивался сквозь ржавую крышу, каплями ударяя по полу. Он проверил обоймы, поставил пистолеты на предохранитель и положил рядом с собой. Потом оглянулся. За спиной была только сырость, а впереди неизвестность. Он уже сделал выбор, и ничего менять не собирался, и не жалел. Все должно было закончиться здесь. Все сходилось, как будто кто-то с самого начала вычерчивал этот финал на карте его жизни.

Ленд Крузер продолжал мчаться по полю, словно загнанный зверь, что пытался уйти от погони, оставляя за собой запах горелой резины, влажной листвы и чего-то тяжелого...ненависти и ярости.

Над перелеском сгустилось небо, с дождем примешивался мокрый снег, ложившийся на землю тусклыми слезами. Все вокруг будто замирало в молчаливом согласии с тем, что должно было произойти. Ни ветер, ни сырые стены заброшенного здания, ни камни под ногами ничто уже не спорило с тем, что люди называют судьбой. Пустота, обрамленная тенью старых деревьев, казалась откровеннее любых слов.

И в этом хриплом, набухающем тишиной моменте, само время переставало иметь значение. Машины из группы засады прятались в лесу, люди готовились, кто-то стискивал зубы, кто-то проверял обойму, но все это было так ничтожно. Бегущие по нервам мысли, краткие лающие команды, гулкие сердцебиения, подернутые страхом и накачанной яростью проваливались в тьму небытия.

Люди цеплялись за роли командиров, бойцов, отцов, мстителей, героев, предателей. Но перед вечной чернотой имен нет. Есть только шаг вперед. Один. И дальше пустота. Так было всегда. Так будет.

Потому что все, что движет человеком, это боль, желание избавиться от нее и невозможность сделать это окончательно. Страдание есть ткань мира, его суть. Мы рождаемся в крике, живем в тревоге, умираем в одиночестве. Цепочка людей рассеивалась по лесу и прогалинам, в ожидании команды.

Лис продолжал давить педаль, прижавшись к рулю так, будто это удерживало его и было вопросом жизни и смерти. Ветер бил по лобовому, дворники не справлялись с потоком. Колеса разрезали сырую землю, как скальпель по живой плоти, оставляя следы, сочащиеся водой, кровью земли.

Он вглядывался вперед, будто надеясь увидеть там силуэты тех призраков, за которыми столько времени гнался. Сердце стучало глухо и быстро. Не от страха. От тяжести и ощущения погони. Погони за истиной, за правдой, за справедливостью, словно он уже почти вырвался из замкнутого круга и вот-вот уже будет на финишной прямой. Он словно пытался уехать от преследовавшего его сомнения, что может, все это делает зря? Может, нет никакого ответа или этот ответ ему не нужен? Как тем, кто сидит сейчас в участках и ничего не делает? Может, все уже случилось, и он просто догоняет пустоту, снова оставшись ни с чем и косвенными уликами, которые посмотрят на него из-за поворота, улыбаясь пустыми глазами новых мертвых тел?

Все они, как пули, выпущенные судьбой вслепую...летящие в ночь, не зная почему, не зная зачем были нужны, кроме как прожить боль и исчезнуть без следа. Это и есть наша жизнь.

Глава 15. На изломе тишины.

Заброшенная военная база возвышалась над осенним лесом, словно забытый памятник чужой тревоге. Трехэтажное здание из серого бетона, давно утратившее былую строгость, стояло на пригорке, глядя пустыми глазницами разбитых окон на заросшую листвой землю.

Штукатурка облезла, обнажив ржавую арматуру, а по стенам тянулись темные разводы влаги и плесени, будто следы от старых ран. Ветер шуршал по коридорам, проникая сквозь выбитые стекла и щели, где когда-то были двери. Он гонял мусор и сухие листья по полу, порой срывая с ржавых петель скрипящие обломки дверей. На крыше скрюченным силуэтом возвышалась огромная антенна, словно скелет давно умершего гиганта.

Третий этаж провалился частично, балки держались на честном слове, а лестницы скрипели крошкой бетона под каждым шагом, будто отговаривали подниматься. Здание казалось погруженным в собственную скорбь, и осень лишь подчеркивала это чувство, грустный сезон умирания для места, где жизнь давно уже исчезла.

На третьем этаже сидел Роман, спрятавшись в удобном позиции и ждал. Так было ни раз в его жизни и очутившись в привычной середе засад и перестрелок, он чувствовал себя как рыба в воде. Все было легко и понятно, бей, беги, стреляй. Далеко от той тяжелой ситуации, которая постигла его в обычной семейной жизни.

Вдалеке послышался шум машины, спустя несколько минут, на большую открытую площадку перед зданием, где когда-то проводились построения, въехал внедорожник. Остановился и замер, двигатель еще зло порычал и успокоился, погасив фары. Роман внимательно посмотрел через небольшой бинокль на автомобиль, в котором сидел Кот и Шрам, потом по сторонам, вроде бы чисто.

Шрам осторожно вышел из автомобиля, настороженно озираясь по сторонам. Когда он посмотрел вверх, то увидел фигуру Романа, тот махнул рукой, приглашая внутрь, и исчез в темноте этажей.

— Что ж, — Шрам проверил пистолет в кобуре, ощутив нахлынувшие чувства старых времен, — момент истины почти настал.

Кот вышел из автомобиля и пошел вслед за Шрамом, словно безвольное животное на привязи. Ему было очень страшно, и он не мог ничего с этим поделать. Два самых страшных человека в его жизни встречались на каком-то богом забытом месте. Одного он видел в деле, второй нагнетал ужас тем, что о нем писали в газетах.

Они вошли в сырой темный коридор и осторожно направились вглубь, мрак жадно проглотил их, словно и не было людей.

— Сюда, — раздался, через несколько минут блужданий, отдаленный голос, — поднимайтесь выше.

Большое просторное помещение, в котором ветер играл с опавшими листьями сквозь выбитые рамы, находилось в самом дальнем углу здания. Шрам заметил, что рядом есть пожарный выход с широкой лестницей. Роман стоял возле сломанного шкафа, словно прикрываясь им. В одной руке он держал сумку, в другой большой пистолет.

— Привет, Рома, — мрачно улыбнулся Шрам, — устроил ты мне нервяк.

— Это расплата за то, что ты никогда не бываешь честен, — вместо приветствия ответил Роман, — ты же знал, что на гражданских я не подписывался.

— Это был сопутствующий ущерб…

— Что с тобой стало, — прервал его Роман, — посмотри что ты говоришь, дружище.

— Где диск? — нахмурился Шрам, сменив тему разговора.

— Лови, — сумка перелетела помещение и Кот ее с трудом поймал, неловко упав на колени. — Но вы не уйдете отсюда, пока моя жена не скажет, что деньги перевели.

Роман достал из-под куртки второй пистолет и навел оба на Валерия Шрама и Кота. Шрам присел на подоконник, широко расправив плечи и спокойно закурив, Кот наоборот, весь сжался и задрожал.

— Я могу быть последним подонком, решая дела, — глубокая затяжка, Шрам выпустил струю дыма в окно, — но я всегда держу слово. Ты добыл диск, если все хорошо, деньги ты получишь.

— Вот и проверим.

— Где девчонка, — спросил Валерий, вперив в Романа свой твердый взгляд, — мне нужно знать.

— Зачем тебе это?

— Она видела моих людей, слышала что-то, видела в конце концов его, — Валерий указал на Кота, который ковырялся в ноутбуке, подключая диск, — это огромные риски. Я такое не приемлю.

— Мы оба знаем, что я так не поступлю, — ответил Роман, руки его по прежнему были вытянуты в напряжении, а пальцы оставались на спусковых крючках.

— Как? Это незнакомый тебе человек.

— Это ребенок.

Время тянулось, Кот что-то щелкал, смотрел, подключал, а за окном плыли осенние минуты. Тягуче и плавно. Грело тепло солнце, своими последними лучами, которые еще могли согреть в холодный и угрюмый ветер.

***

Детектив Лис не смог взять с собой никого. Его просто засмеяли и отправили из чужого отдела. В его мозгу еще пульсировали последние надменные слова начальника, что он напишет рапорт его боссу о том, что тот занимается каким-то самодурством и отнимает время.

Машина яростно взрывала проселочную дорогу, грохоча старой подвеской и взметая грязь по обе стороны. Детектив сжал руль так крепко, что побелели костяшки. Его лицо было натянуто, взгляд уперт вперед сквозь запотевшее лобовое стекло. Старые щетки оставляли мутные разводы на стекле, не успевая справляться с мелким осенним дождем, что стучал по крыше, как будто кто-то спешно барабанил пальцами по капоту.

Дорога была сложной, узкой, ухабистой, вся в лужах, в которых отражались серые небеса и черные, обнаженные ветви деревьев, гнущихся под порывами ветра. Шины глухо хлюпали по жиже, и машину все чаще заносило, заставляя детектива нервно подруливать, а в голове пульсировало «Только бы успеть! Только бы успеть!».

Он бросал взгляды на часы и снова вперед, может быть он уже опоздал? И уже слишком поздно. На пассажирском сиденье лежала папка его дела, размытые фотографии, грязные отчеты, выцветшие карты. У него сложилось ощущение, что в этой игре «поймай бандитов», он остался один. А все те, его соратники и коллеги, либо заодно с мафиози, либо просто отсиживаются, ожидая пенсии.

Показался поворот, детектив свернул с основной дороги, и тут же машина вгрызлась в землю, прыгая на колдобинах, пока сквозь редеющий лес не замаячил силуэт трехэтажное здание за большим покосившимся забором, его длинный ряд заканчивался сияющим зобом ворот, которые стояли мертво и глухо, широко распахнув ржавые створки, будто ждало гостей. Детектив почувствовал, как холод пробирается под воротник. В душе предательски засосало под ложечкой и мелькнула малодушная мысль вернуться назад. Он мотнул головой и сильно нажал на педаль газа сильнее. Назад пути не было.

Он выехал на большую пустую площадку, где стоял огромный черный внедорожник и остановился. Мощный, разрывающий пространство выстрел, заставил его вздрогнуть и схватиться за пистолет. Он медленно вышел из автомобиля, сжимая холодную рукоять оружия и озираясь, направился вглубь здания.

***

— Все на месте, — отвлек Валерия программист, закрывая ноутбук, — я точно все проверил.

— Хорошо, — Шрам криво улыбнулся и набрал номер в телефоне, Роман смотрел на него уже слегка опустив пистолеты, — привет, переводи остаток в фонд.

Он что-то выслушал, подтвердил и положил телефон в карман. Потом посмотрел в окно и отбросил быстрым щелчком недокуренную тлеющую сигарету в пустую глазницу окна.

— Зачем тебе все это, — нарушил тишину своим вопросом Роман, облокачиваясь на шкаф. — Ты мог жить спокойно, достойно. Зачем вот это все тебе было нужно?

— Ты знаешь… Мир не место для живых. Мы все просто куски плоти, протянутые на струне желания, и эта струна всегда натянута до скрипа, до боли, до разрыва. — Шрам пристально посмотрел своему бывшему сослуживцу в глаза, — Жизнь? Она не обещала нам ничего. Нам ли это не знать, дружище. Ни справедливости, ни счастья. Мы просто появились. Выброшенные из пустоты в мясорубку бытия. Тело хочет жить, душа хочет смысла, разум хочет покоя, но ничего из этого нам не дано. Все это наши иллюзии. Приманки, на которые мы ведемся. И причиной тому воля. Слепая, тупая, бесконечно жадная. И я плыву в этом течении жизни.

Это она толкает нас к людям, к любви, к деньгам, к власти. И когда ты этого достигаешь, все превращается в ничто. Песок. Пустота. Желание исчезло, и сразу стало скучно. И ты снова ищешь. И снова бежишь. Воля ненасытна. Она только требует, и чем больше ты ей даешь, тем больше она требует, терзая тебя. Люди, как голодные псы, что носятся по улицам города, пытаясь насытиться дымом вкусной еды, что несется из ресторанов и кафе. И я один из таких псов. Когда ты перестаешь хотеть, то ты перестаешь страдать. И жить. Ведь жизнь соткана из желаний. Если ты ничего не хочешь, значит ты мертв. Мы рождены для счастья. Посмотри на себя, на свою семью и на меня? Кто счастлив и спокоен на самом деле?

— Если бы не моя дочь…

— Да, если бы! Но это не так! Понял? Ты опустил руки? Нет, ты взял оружие и пошел убивать, достигая цели. Ты убил моих врагов! Ты убил моих соратников! Ты убил продажных копов! Да я столько не убил со своей командой, за такой промежуток времени, скольких убил ты! И ты меня будешь тут учить, читая морали? — он яростно ткнул в Роман пальцем. — Да ты еще больший монстр чем я, потому что не понимаешь этого и считаешь, что это норма! Я наделил свою жизнь смыслом борьбы, и понимаю, что я делаю и свою ответственность. А ты ищешь оправдания и прикрываешь свое злодейство благими целями! Так что избавь меня от своих нотаций. Ты сделал выбор, принимай теперь последствия.

Речь прервал звонок мобильного телефона, Шрам поспешно поднял телефон, сказал что-то, утвердительно кивнул, и потом повернулся к Роману, доставая новую сигарету:

— Я исполнил часть своей сделки тоже, как обещал, — щелчок зажигалки, пламя коснулось сигареты и та медленно стала тлеть. — Можешь проверять.

Роман отложил один пистолет на стол. Кот не был большой угрозой, а вот второй он по прежнему держал по направлению к Шраму. Неловко, дрожащими руками он набрал номер жены. На том конце провода ответили. Он был так рад снова услышать голос жены.

— Любимая, проверь благотворительный фонд дочери, говорят, что мы собрали нужную сумму на лечение.

— Сейчас дорогой, — послушались шорохи и щелчки клавиатуры, а потом раздались всхлипы, — боже, дорогой, дорогой. Все есть, мы собрали всю сумму. Ты это сделал! Спасибо тебе! Боже…я не могу поверить.

— Я люблю тебя дорогая, — ответил Роман, ощущая как слеза сбегает по щеке, — я очень рад, что все так получилось.

— Возвращайся скорей.

— Хорошо, любимая, — он стер со щеки слезу, — не волнуйся, скоро буду. Передай дочке, что я ее люблю.

— Ну что, — Шрам спрыгнул с подоконника и подошел к Роману, протягивая руку, — дело сделано и можем расходится. Верно?

Роман медлил, но потом спрятал пистолеты и протянул руку Валерию. Они обменялись в последний раз крепкими рукопожатиями. Взгляды пересеклись, жесткие, как будто это были не живые люди, а живые мертвецы. Роман увидел жестокость и упертость Валерия, а тот в его отражение истинного холоднокровного убийцу. Никто ни о чем не жалел в глубине души.

Они вышли в коридор, а Роман быстро перелез в окно и стал спускаться по пожарной лестницу вниз.

***

Кот семенил по ступенькам, спускаясь с сумкой, в котором лежал ноутбук и винчестер с доступами к криптокошелькам. Шрам широкими шагами шел следом за ним.

Его программист что-то говорил, нервно и быстро. Но Валерий Шрам его не слушал. Он уже все для себя решил. Никаких свидетелей, все слишком далеко зашло, а Кот слишком многое увидел.

Ступени скрипели бетонной крошкой под ногами. Тусклый свет сквозь разбитые окна рисовал длинные полосы на бетонных стенах, как отблески прожекторов в забытом театре. Кот был таким беззащитным и простым. В руках неловко держал эту сумку, которую прижимал к груди с каким-то благоговением, будто нес все сокровища мира. Он спускался вниз, туда, где пыль висела в воздухе, как дым войны, туда, где пустота казалась более живой, чем человек.

Когда программист ступил на бетонный пол нижнего уровня, воздух стал плотнее. Ни ветерка, ни звука. Только редкий капель с перекрытий, как отсчет времени, которого уже не было. Шрам медленно достал пистолет, глубоко вдыхая. Когда последний раз он это делал самолично? Это было очень давно.

Все длилось долю секунды. Рука поднялась. Металл сверкнул в свете осенних лучей, проходящих сквозь трещины в стене. В этот момент даже начавшийся дождь за окном, казалось, остановился. Выстрел был громким, словно гром в грозу. Ошеломляюще оглушающий в эхе пустых коридоров. Слова Кота застряли в горле хрипом, тело повалилось вперед, медленно, без крика и упало по ступенькам в угол лестничного пролета.

Раздался стук ноутбука, и тонкий хруст, будто стекло, что держало все его надежды, не выдержало напряжения. Кровь растекалась по полу, смешиваясь с бетонной крошкой и застывая серой смесью. Над телом дрожала пыль, опускаясь, как саван. На лестнице снова воцарилась пустота.

Шрам подошел, глядя на безжизненное тело. Кот был похож на спящего подростка. Он тяжело вздохнул, нагнулся и поднял сумку. В это время он услышал быстрые шаги этажом ниже. Кто-то быстро поднимался. Они увидели друг друга почти одновременно. Детектив и глава мафии.

Оба с пистолетами наготове и долго не думая открыли огонь. Эхо выстрелов, поглотило все пространство вокруг, озаряя запахом пороха, дымом яркими вспышками и грохотом.

Детектив Лис ощутил как пистолет сухо щелкает, попытался перезарядиться, но ощутил слабость в ногах, будто ему сделали подножку, он ощутил как падает и катится по ступенькам. Пистолет выпал из слабеющей руки. Он засунул руку под одежду и достал, сплошная кровь. А потом ему стало больно и появилось ощущение, что тело немеет.

Шрам поднялся, нога болела от раны, но его спасла сумка. Он поспешно открыл ее, ноутбук и диск были изрешечены пулями. Все было зря! Все было зря! Он сдержал порывы гнева и скривился от боли в ноге, куда попала пуля. Он оперся на стену и устало провел рукой по лицу, пытаясь прийти в себя.

Детектив лежал на бетонной лестничной площадке, где-то между вторым и первым этажом. Кровь сочилась сквозь одежду, ручейки растекались и сливались в речки, скатывалась водопадом по ступеням, оставляя за собой след, будто кто-то тащил туда, где все уже кончено. В груди детектив ощутил надвигающуюся и страшную пустоту. Надо было ли ехать сюда. Зачем? Как это было нелепо. Тупая тяжесть одолевала его веки, как будто мир начал медленно сползать в чернильную воронку. Внутри разливалось холодное спокойствие. Лестничный пролет перед глазами стал расплывался, все тускло мигало в последнем отблеске пуль, что пронеслись эхом мгновения назад. Он уже слабо слышал, как сквозняк играет в разбитом оконном проеме, как где-то внизу поскрипывает дверь, и как капает вода из старой трубы. Все было приглушено, будто под толщей воды. Мир умирал вместе с ним. Он повернул голову. С трудом. Шея не слушалась. Тело постепенно превращалось в камень. Все, что он успел увидеть, так пару ботинок. Черные, слегка измазанные в пыли. Они прошли мимо, оставляя за собой глухой, отмеренный звук. Ни спешки, ни сострадания. Просто присутствие. Факт. Он попытался вдохнуть. Последний раз. В легких уже ничего не было. Ни воздуха, ни слов. Только образ. Тот, кто прошел, даже не обернулся.

Тьма пришла без предупреждения.

***

Перелесок начинался сразу за бетонным забором, поросшим мхом. Там, где тропа вгрызалась в землю, еще хранились следы влаги от недавнего дождя. Листья под ногами шуршали тихим лесным шепотом.

Воздух был густым, пахнущим мокрой листвой, медом позднего солнца и старым дымом, что давно уже растворился в кронах деревьев. Роман быстро шел, иногда оглядываясь.

В голове крутились мысли. Он спас ее. Спас. Свою маленькую дочку. Мир тревог, наконец, отпустил Романа. Он ощутил, словно груз спал с его плеч. И он ощутил такую легкость, радость, и уверенность, что все будет хорошо. Он остановился. Вдохнул глубже. Лес стал вдруг невероятно ярким, будто кто-то повернул ручку и резко настроил цвета и контрастность. Золотисто-красные клены полыхали в свете заката, словно само небо решило улыбнуться ему перед уходом.

Ветви тянулись вверх, умытые дождем, прозрачные капли сверкали на них, как крошечные фонари. И все казалось настолько живым, что даже тишина была не пугающей, а торжественной. В этот миг он ощутил, как все тревоги, злость, страхи растворились и ушли. На изломе тишины остался только вкус мира, который он давно уже не замечал. Как мир прекрасен, как мир…

Хлопок был почти неслышен, словно кто-то шепнул издали. Пуля вошла в грудь чуть левее центра и вышла из спины, с небольшим фонтанчиком крови. Его тело отшатнулось, как будто сильно ударили кулаком с размаху. Ноги подкосились. Он рухнул навзничь, прямо в опавшие листья. Изо рта пошел пар, не от холода, а от последнего дыхания, что пыталось выбраться наружу. Небо медленно вращалось над ним. Сначала в нем были облака, потом только свет. Становилось темнее, но он не чувствовал страха. Лишь слабость и спокойствие. Мягкое, тяжелое, как когда засыпаешь в кресле в детстве под шум дождя. Он понял, что умирает. Грудь больше не поднималась. Он сделал это. Все было не зря. Он улыбнулся, сохраняя образ своей семьи. Последнее, что он увидел, как ветер подхватил одинокий лист и понес его вдоль тропы. Туда, куда он уже никогда не дойдет.