На грани

Глава 1.1

Леви Лайзерович тихо ненавидит это место. Стоило только переступить порог, как от какофонии запахов слегка закружилась голова, а к горлу подступил мерзкий ком. Небольшое тёмное помещение с тусклым освещением, жёсткие сиденья и крохотные столы, что стоят близко друг к другу. Леви буквально чувствует спиной жар чужого тела.

— Повтори, что мы делаем в этом богом забытом месте? — он раздражённо морщит нос и чуть ослабляет галстук, чтобы освободить верхнюю пуговицу рубашки из тугой петлицы. Взгляд Леви мечется по залу в поисках кондиционера. — Как же здесь душно…

— Не ворчи. У них отличная вьетнамская кухня.

— Белозёрова, — устало бормочет Леви и раскрывает меню. — Ты ведь знаешь, что я не ем в сомнительных местах.

Леви едва сдерживает улыбку, когда Марго громко цокает и так забавно подпирает щёку кулаком. День их знакомства Леви помнит так, будто это было вчера. Разбитые уродливые очки в круглой оправе, сжатые в дрожащем кулаке. Злые слёзы, размазанные по щекам вперемежку с пылью и грязью. Нестерпимое чувство стыда, граничащее с болью. Смелая маленькая девочка с копной беспорядочных рыжих волос. Она стоит гордо, почти воинственно между ним и небольшой толпой дворовых хулиганов. Громко ругается, опасно размахивает палкой, отбивая у ребят всякое желание донимать «щуплого очкарика». Марго охотно протягивает Леви горячую ладонь, и её широкая улыбка расползается по лицу, густо усыпанному порыжелыми веснушками.

Леви навсегда запомнил тот дикий огонь упрямой, совсем не детской решительности в глубоких янтарных глазах.

Они дружат целую вечность. Кажется, что знают друг о друге всё и даже больше. Леви может с уверенностью сказать, какие эмоции испытывает подруга в той или иной ситуации, и ей буквально не нужно озвучивать свои мысли вслух.

— Фо-бо, салат с ростками, — первым делает заказ Леви, когда к их столику подходит официантка с застывшей полуулыбкой на губах. — И… зелёный чай.

— С жасмином подойдёт?

— Вполне.

— Мне том ям и порцию креветок в кляре, — Марго закусывает губу, вглядываясь в меню, и начинает тихо бормотать: — Может, ещё бань бао взять?.. Но там грибы и яйцо… Не лопнешь? — она раздосадованно стонет, и брови её изящно надламываются у переносицы. — Или лучше холодный нэм?.. Это будет не так тяжело, правда? И это очень уж вкусно. Ре-шай-ся.

Леви прячет улыбку за кулаком, когда видит, как озадаченно официантка смотрит на Марго. Та имеет странную привычку разговаривать с собой, в особенности когда приходится делать какой-либо выбор. Забавно и то, что в такие моменты она не нуждается в чужих советах и всегда ужасно злится, стоит только вмешаться в её внутренний «диалог».

Первое время это немного тревожило, но спустя годы Леви стал ловить себя на мысли, что в этом было заключено её особое очарование. Впрочем, Марго всегда выглядела чудаковатой: та огромная соломенная шляпа с широкими полями, которую Марго носит летом в повседневность, абсолютно потрясающе забавна, но оттого не менее очаровательна.

Леви откладывает меню и обводит внимательным взглядом зал, краем уха слыша бормотание подруги. Он любит наблюдать за людьми. Разговоры, поведение, по-особенному странные привычки и эмоции. Люди подобны хрустальным многогранникам: некоторые элементы настолько малы, что просто недоступны человеческому глазу, и даже на одной грани свет распределяется неодинаково. Однако при всей своей уникальности они очень хрупки. Лишь одно небрежно брошенное слово может привести к непоправимым последствиям. Леви по себе знает, что любые, даже проработанные травмы навсегда меняют человека, перекраивают его сущность, переворачивают первичный мир с ног на голову.

Девушка за столиком напротив — с длинной косой и голубым канекалоном — возводит колодец из деревянных зубочисток, придавив кончиком языка серьгу на нижней губе. Скомканные салфетки аккуратно сложены в виде небольшой пирамиды; она опасно покачивается, стоит девушке низко склониться над столиком и шумно фыркнуть через нос. Леви замечает, как дрожат её пальцы, покрытые чернильной вязью. Длинная коса соскальзывает с плеча, разрушая импровизированный колодец. Девушка раздражённо ведёт головой, и очки в широкой оправе съезжают на кончик носа — Леви нестерпимо хочется подойти и поправить их.

— Вечером у меня свидание, — загадочно протягивает Марго, особенно выделив грассирующую «р». — Поможешь мне?

Леви переводит на неё чуть рассеянный взгляд, медленно моргает пару раз, а затем хмурится. Официантка бесшумно подходит к их столику и с тихим стуком ставит перед Леви чудную чашку и местами потёртый чайник. Леви мажет по ней оценивающим взглядом и вновь переводит внимание на Марго.

— Я больше не буду сидеть в наушнике за соседним столиком. Даже не проси, — холодно отчеканивает Леви и наполняет чашку ароматным чаем. — Твоё последнее свидание было ужасным. И почему-то я чувствовал себя хуже, чем ты. Это было… — Леви пробует чай и недовольно шипит, чувствуя горькие крупинки на языке. — …унизительно.

Марго импульсивна и достаточно ветрена. Громко смеётся, болтает без умолку, обладает чудовищным аппетитом и легко срывается с места. Вот она сидит и смотрит свой любимый мультфильм «Мулан» в изношенной пижаме с розовыми уточками, обнимая огромное ведро попкорна, — а спустя час уже заказывает онлайн-билеты в Сочи.

Марго придаёт огромное значение символике. Смысл есть во всём. Марго носит жёлтое, когда ей грустно, — так она напоминает себе, что жизнь не так уж и плоха. Покрывает тело татуировками в важные периоды своей жизни, точно оставляя отметки в календаре. Любит получать цветы, «говорящие» о серьёзности намерений дарителя, и не столь важно, что мужчины в большинстве своём и вовсе не знают, что значит тот или иной букет.

Леви уверен, что смог разглядеть и принять любую из граней Марго. Но та плохо разбирается в мужчинах и обожает свидания вслепую, которые, как правило, заканчиваются катастрофой. С этим смириться сложнее.

Леви преуменьшает, когда говорит, что последнее свидание было плохим. Оно было худшим из всех — а их, этих попыток Марго обрести своё счастье, было немало. Мужчина оказался значительно старше, чем на фотографиях, и абсолютно не соответствовал описанию, но это было не главное. Марго искренне считает, что внешность не имеет значения. Правда в том, что Леви сразу всё понял: тот в отношениях. Мужчина часто озирался по сторонам, словно боялся столкнуться с кем-то из знакомых, не сводил глаз с телефона, нервно проверял время на наручных часах. На безымянном пальце отчётливо белел след от обручального кольца. Он сказал, что развёлся. Марго поверила.

Маргарита Белозёрова никогда не придаёт значения деталям.

Это был скучный ужин, который то и дело разбавлялся унизительными высказываниями с его стороны. «О, так ты швея? Не думала заняться чем-то более серьёзным?» Или: «По тебе и не скажешь, что ты умная. Я удивлён». Леви только и мог, что раздражённо ковыряться в тарелке и шипеть под нос всякие гадости. Между ними существует договорённость: он может вмешиваться лишь тогда, когда становится небезопасно. Он ненавидит это правило и рад бы вовсе не ходить на эти бессмысленные и унизительные встречи, но правила — основа их дружбы. Нерушимый фундамент, выстроенный Марго.

— А если сошью тебе носки со Скруджем Макдаком в военной форме? Для коллекции.

Леви бросает на Марго укоризненный — как ему кажется — взгляд и отодвигает от себя чашку. Он всегда сдержан в одежде: твидовые костюмы, наглухо застёгнутые рубашки, отполированные до блеска оксфорды, пальто строгого кроя. Но яркие, чуть безумные носки — маленькая слабость. Слабость, которой Марго бессовестно пользуется. Сначала Леви получал их в подарок по праздникам: двадцать третье февраля, Новый год и как дополнение к основному подарку на день рождения. Потом носки каким-то странным образом превратились в форму «взятки».

Впрочем, Марго всегда легко добивается своего. В её руках Леви становится податливой глиной — или шарнирной куклой, как угодно.

И Леви знает: этот случай не станет исключением. Марго смотрит на него тем самым умоляющим взглядом, выпятив нижнюю губу, точно ей снова восемь. Леви не может ей отказать. Никогда не мог. С того самого дня, когда она впервые протянула ему руку.

— Отвратный чай. Что в него добавили, интересно…

— Брось, — Марго закатывает глаза. — Это же просто чёртов чай. Или он тоже должен быть кошерным?

— Ты же знаешь, я не соблюдаю кашрут и не чту субботу.

Марго раскрывает рот, чтобы сказать что-то ещё, но перед ней ставят большую порцию креветок — и она буквально забывает обо всём. Это понятно по заблестевшим от предвкушения глазам. Королевская креветка стремительно прячется за полными губами, и Марго блаженно закатывает глаза, низко застонав. Она ест забавно, точно хомяк, забивая еду за обе щёки. В такие моменты ей явно не до разговоров.

— В этот раз… — Марго чуть давится, закидывая в рот очередную креветку.

— Прошу тебя, просто жуй, — Леви устало потирает переносицу, чуть приподняв очки. — Не хочу увидеть в твоём некрологе «её убила креветка». Ты достойна большего.

В её глазах на мгновение загорается недобрый огонёк, но Леви не придаёт ему значения. Злость Марго всегда была напускной. Они никогда по-настоящему не ссорились и не обижались друг на друга. Воображение Леви не может выдать ни одного сценария, в котором их дружба даёт трещину: они смогут простить друг другу всё. Всё что угодно. В этом нет сомнений.

За соседним столиком раздаётся неуверенный женский голос — и Леви неосознанно прислушивается. Та самая девушка с косой прижимает к уху мобильный, стиснув пальцы так крепко, что кожа на них белеет. Она явно нервничает, терзает пальцами свободной руки салфетку, смотрит куда-то перед собой невидящим взглядом. Губы её и подбородок мелко дрожат, а кончик уха чуть рдеет.

— Задержишься? — голос у неё срывается. — Можешь тогда не приезжать… Что значит «всего лишь пятнадцать минут»?

Она замолкает, слушает. Плечи напрягаются всё сильнее.

— Это не просто пятнадцать минут, — наконец произносит она, и в голосе проступает что-то твёрдое. — Это проявление неуважения ко мне. Понимаешь? Я уже здесь, жду тебя. Значит, мне одной это только нужно… значит, я уже делаю больше для «нас», чем ты… И не поймёшь… Всё начинается с этих пятнадцати минут. Я знаю, как это бывает. Проходили. Всё… Я сделала выводы о тебе. Прошу, не трать ни моё, ни своё время. У нас, — девушка вдруг выпрямляется, расправляя плечи, и тяжело вздыхает, — у нас ничего не получится. Пока.

Она скидывает вызов поспешно, словно опасается передумать. Несколько долгих секунд смотрит на погасший экран и нервно кусает губы. Пару раз дрожащие пальцы разблокировали телефон, но экран гас так же стремительно, как и загорался. В конце концов девушка с глухим стуком отбрасывает телефон и накрывает ладонями лицо. Леви слышит тихий всхлип. Разочарование — это чувство ему хорошо знакомо, однако в своё время Леви понял кое-что важное для себя: иногда пятнадцать минут — это просто пятнадцать минут.

— Лайзерович! — возмущённый возглас Марго вновь привлекает внимание Леви. Он переводит взгляд на подругу, его брови медленно ползут вверх. — Ты вообще меня слушаешь?

— Конечно, — когда официантка ставит на столик заказ Марго, Леви пододвигает к себе том ям и аккуратно дует, чтобы немного остудить суп: Марго не любит горячую еду. — У тебя очередное бесполезное свидание, и я должен буду сидеть рядом и подсказывать, что говорить, чтобы умаслить очередного «недобойфренда»? Почему ты вообще решила, что я в этом разбираюсь…

— Ты мужчина!

— О, это в корне меняет дело.

— И твоя профессия должна приносить пользу. Мне.

— Что?.. — Леви поднимает голову и окидывает Марго растерянным взглядом. — Ты рассуждаешь посредственно. Не разочаровывай меня, Белозёрова. — Услышав раздражённое фырканье, Леви тяжело вздыхает. — Надеюсь, в этот раз ты попросила фотографию? У твоих свиданий и так достаточно подводных камней. Может, хоть в чём-то можно обойтись без разочарований?

— Смысл? — Марго беспечно пожимает плечами и пододвигает к себе том ям. — Внешность не так важна.

— Точно, — Леви весело усмехается. — Важны сведения в базе ГИАЦ[1]. Здесь я согласен.

— Не хочу, чтобы внешность повлияла на мой выбор до того, как у меня появится возможность узнать человека. Ты ведь знаешь, как это работает: смотришь на человека, а он вроде не в твоём вкусе, поэтому ты решаешь и вовсе не начинать общение, а ведь он может оказаться классным. По-настоящему классным, понимаешь? Человек, которого ты любишь, он всегда красивый. И вообще… — Марго направляет ложку в сторону Леви, бросив на него укоризненный взгляд. — Не все вокруг преступники или психи.

— Поверь мне, людей от фатальной ошибки отделяет лишь страх перед наказанием. И перестань стигматизировать психиатрию. Многим стоит больше интересоваться своим ментальным здоровьем. Впрочем… — Леви лениво водит ложкой по дну тарелки, перемешивая фо-бо. Он не любит есть в непроверенных местах, в основном готовит сам. Так ему спокойнее, однако никогда не отказывает Марго в совместных обедах. — … тебе тоже.

— Эй! Пятое правило!

Леви поднимает ладони в примирительном жесте. Марго любит устанавливать правила в их дружбе. Так она чувствует себя уверенной, возможно, защищённой, и Леви не противится этой прихоти. Впрочем, он всегда уступает во многом.

Первое правило появилось, когда Марго было семь лет.

В комнате мрачно и холодно. Бесформенные тени скользят по скомканной постели — Туся сидит меж подушек и крепко обнимает колени. Даже сквозь шум шелестящего клёна за окном Леви слышит её сдавленный плач. Он сомневается, переминается с ноги на ногу у порога и теребит край джемпера, потому что ужасно нервничает. Леви не умеет утешать и говорить правильные слова. Как правило, из них двоих он тот, кто плачет и ждёт помощи. Пусть отец и учит Леви быть смелым и сильным, умеющим постоять за себя и свои убеждения, но таковым он себя совсем не чувствует.

Тихо вздохнув и сжав кулаки, Леви подходит ближе, осторожно забирается на кровать. Садится рядом, совсем близко, обнимает колени и утыкается в них подбородком. Туся медленно поднимает голову, шумно шмыгает носом и, подавшись вперёд, прижимается ко лбу Леви своим.

— Она ушла, — голос её тихий и дрожащий. Леви прикрывает глаза и чуть склоняет голову. Мягкая кудряшка, пахнущая шоколадом, касается носа, и Леви невольно морщится. — Папа сказал, что это моя вина. Мама ушла, потому что я была… плохой. Ей было так больно, она так много плакала и…

— Туся, твоя мама болела. Так бывает.

— Она может вернуться, если я… если я стану лучше…

— Отец говорит, что когда люди умирают, то это навсегда.

— Я не хочу навсегда. Навсегда — это очень долго, Левик… — Туся судорожно вдыхает, цепляется пальцами в джемпер Леви и шепчет так сбивчиво и торопливо. — Обещай мне. Обещай, что не оставишь меня, как мама…

Леви чуть отстраняется, заправляет выбившиеся медные пряди за уши, проводит рукавами джемпера по влажным щекам и тепло улыбается, пристально смотря в блестящие янтарные глаза. За свою крохотную, совсем короткую жизнь Леви понял одну важную вещь: ничего и никому не обещать. Мать каждый раз наказывала его за ложь: неубранные игрушки, немытая посуда, несделанные уроки и множество других вещей, которые Леви обещал выполнить, но не смог. Не потому, что не хотел, — просто забыл или не рассчитал свои силы. «Невыполненные обещания, Леви, — ничто иное, как ложь». Леви не хочет лгать. Только не Тусе.

— Я люблю тебя до самой луны, — шепчет Леви, вспоминая сказку про зайчонка, которую мама Туси нередко рассказывала им двоим. — До луны? Надо же, как далеко…

— И я люблю тебя до самой луны. До самой-самой луны… — Туся шумно вздыхает и шепчет: — И обратно…

Тогда они были детьми и знали лишь то, что им позволяли знать взрослые. Однако отец Марго не предпринимал попыток успокоить своих детей, заверить их в том, что с их матерью всё будет в порядке, что в произошедшем нет их вины. Марго восприняла смерть матери особенно остро. Она была чудовищно напугана. Леви впервые видел её такой, и даже сейчас с трудом понимает её чувства. Позже потерю собственной матери он переживал менее болезненно; Леви не постесняется использовать слово «безразлично». Он никогда не чувствовал себя ребёнком рядом с родителями, они относились к нему как ко взрослому во многих вопросах и проявляли ничтожно мало любви и нежности.

Они никогда не были по-настоящему близки.

Однако… «никогда не умирать» — именно это Леви и Марго вывели для себя в тот день. Конечно, с годами столь по-детски наивное правило изменилось в более реальное и рациональное «всегда быть на связи». Вне зависимости от ситуации. Вне зависимости от того, куда приведут их пути и разведут ли их по итогу дороги. Вне зависимости от того, кто окажется рядом. В это правило Леви искренне верит до сих пор: долгие годы Марго была частью его жизни, и он с трудом представляет, что в какой-то момент её рядом не станет. Марго — простая аксиома, абсолютная константа. И это не может измениться, даже если Леви встретит другого, более важного человека.

Пятое правило появилось в их кодексе на третьем курсе юридического, когда Леви стал изучать криминологию — воссоздание психологического портрета преступника оказалось очень увлекательным занятием. Так Леви углубился в психологию. Ему всё ещё нравится наблюдать за людьми, анализировать их поведение и давать характеристику их личности. Небольшое хобби, которое не раз помогало ему в работе. К слову, Марго беззастенчиво пользуется его наблюдательностью на свиданиях вслепую, однако ужасно злится, когда та самая наблюдательность касается её лично.

Маргарита Белозёрова не любит слышать правду о себе. Пятое правило — «никакого осуждения» — по какой-то неизвестной причине работает лишь в одну сторону.

— Тебе бы тоже стоило попробовать, — неожиданно тихо предлагает Марго, и Леви чуть вздрагивает. — У тебя никого не было уже сколько? Вечность? Мне кажется, что в последний раз ты был с девушкой на курсе первом. Как же её?..

— Езерская, — сухо подсказывает Леви. — Мы расстались чуть больше года назад. Сколько, по-твоему, мне лет?

— Точно! Виля! У неё были ужасно кривые ноги и скверный характер. Надменная стерва…

Леви весело фыркает, ведь Марго явно преувеличивает. Велина всегда была весьма привлекательной и одуряюще сексуальной. Изящные бледные ступни в кожаных стилетах на высоких каблуках, яркие брючные костюмы на точёной фигуре с широкими пиджаками, в которых Велина казалась ещё более хрупкой, обтягивающие тонкие водолазки с высоким горлом. Леви считал, что на ней было слишком много закрытой одежды для человека, который не носил нижнее бельё.

Велина выглядела обманчиво неприступной с этой ледяной надменностью в серых глазах, раздражённо поджатыми губами, уверенной горделивой походкой. Но Леви знал, что она чудовищно тактильная и излишне сентиментальная: любила прижаться к спине, обнять за талию и уткнуться носом в изгиб шеи. Шептать милые глупости, плакать над французскими мелодрамами, спать с мягкими игрушками.

Несмотря на напускную холодность, Езерская — квинтэссенция страсти. Её поцелуи жадные и горячие, а тело чувствительное: стоило провести языком по острым ключицам, и Велина мгновенно покрывалась предательской гусиной кожей. Нередко Леви находил на своём теле чуть воспалённые следы от зубов и бледно-розовые полосы от длинных ногтей, но это никогда не было проблемой. Ему нравилось. Нравилось зарываться пальцами в длинные шелковистые волосы, крепко сжимать их у самых корней и смотреть, как ртутная радужка медленно утопает в аспидной черноте. Нравилось чувствовать на плечах тяжесть стройных ног и слизывать выступившую испарину на упругих бёдрах. Нравилось смыкать пальцы на тонкой шее, ощущать, как под безымянным лихорадочно бьётся жила, и не думать об истинных причинах этой близости.

— Насчёт свидания… — Леви поднимает взгляд на Марго, которая с аппетитом уплетает свой суп. — Я правда не смогу. У меня следственные действия вечером.

Марго молча отмахивается и нервно заправляет за уши медные локоны. Она всегда старается казаться непринуждённой, сильной и беспечной, но Леви знает о её уязвимости слишком хорошо. Марго чувствует себя неуверенной на этих встречах с незнакомцами, но упрямо продолжает на них ходить из раза в раз. Леви отговаривал её не единожды, ведь отношения не строятся подобным образом. «Покориться и благодарить судьбу. Необъяснимая сила, предопределяющая всё, что происходит в жизни» — Леви не верит во всю эту чушь. Всё, что происходит с человеком, — лишь результат его собственных выборов. Ни больше, ни меньше.

— Может, перенесёшь встречу?

— Вот ещё, — мгновенно отзывается Марго. — Немаленькая, справлюсь.

— Выбери более людное место и… — Леви на мгновение замолкает и пристально смотрит на Марго, которая точно ни в чём не бывало продолжает есть. — Не приглашай его к себе, не соглашайся ехать к нему.

— Ты за кого меня принимаешь, Лайзерович?!

— Речь не о моральной стороне вопроса, — Леви коротко усмехается. — Ты же знаешь, меня никогда это не волновало. Четвёртое правило, помнишь? «Уважение личных границ». Это твоя жизнь, и лишь тебе решать, что делать и с кем. Ты уже большая девочка, Марго. Я лишь… забочусь о твоей безопасности, — он замечает потускневший взгляд напротив и добавляет с привычной для них обоих язвительной интонацией. — И не смей звонить мне. Не приеду!

— Больно надо…

Леви отворачивается к окну, пряча улыбку. Он знает: если она позвонит — он приедет. Даже если будет занят. Даже если будет злиться.

Он приедет.

Потому что некоторые правила сильнее слов.

________________________________________________________________

[1] Главный информационно-аналитический центр МВД — база данных, используемая правоохранительными органами.

Глава 1.2

Обшарпанные стены, запах затхлости, синий камуфляж и тяжёлые шаги в высоких берцах по каменной кладке. Уже месяц Леви приходит сюда каждые вторник и пятницу — к сожалению, эти встречи не всегда приносят пользу, а порой оставляют лишь горький вкус разочарования.

Привычная череда действий: предъявить удостоверение, отключить мобильный и заменить его на табличку с номером, спешно подняться на третий этаж, переступая через две ступени. Леви выписывает требование размашисто, почти неразборчиво, улыбается зардевшейся Соловьёвой и двигается по направлению к следственным кабинетам.

— Пятнадцатый!

В тесной комнате пусто — лишь три крошечные камерные клетки среди голых стен и оконный проём высоко под потолком с решёткой. На территории играет музыка по радио. Впервые Леви оказался в следственном изоляторе, когда был ещё совсем юн и не понимал, что делать дальше. Он только окончил университет, и это было его первое дело — незаконное приобретение и хранение наркотических средств в крупном размере с полным признанием вины. Ничего сложного. Однако ехидные комментарии и унизительные шутки заставляли его молчать и стыдливо краснеть.

Леви плохо держит удар, не умеет общаться с людьми, когда чувствует, что те не заинтересованы в общении с ним. Он будто вновь становится тем неуверенным в себе подростком, который только и может, что скрываться в самой дальней и тихой комнате в разгар вечеринки. Обвинение не его путь — это было понятно сразу. Теперь, оказавшись по ту сторону баррикад, Леви ощущает разницу, пусть декорации особо и не изменились. Впрочем, люди тоже.

Спустя по меньшей мере двадцать минут Леви слышит неторопливые шаркающие шаги, металлический лязг наручников и оглушительный звук затвора. Он не оборачивается, лишь прикрывает глаза и делает глубокий вдох. Каждая их встреча даётся с особым трудом.

— Леви, у них баня через полтора часа, — басит знакомый голос. — Не задерживай его.

— Я ненадолго.

Леви оборачивается, когда шаги стихают и дверь вновь захлопывается. Каждый раз он точно видит его впервые: осунувшийся, с залёгшими тенями под глазами и отросшей щетиной, что делает до боли родное лицо старше и грубее. И эти глаза, такие же, как у его матери — яркие, глубокие, с чётко очерченными лимбальными кольцами. Они всегда заглядывают слишком глубоко, точно под кожу.

— Каждый раз, когда ты приходишь, мне стыдно на тебя смотреть, — голос его звучит непривычно хрипло и низко. — Никак не привыкну, мелкий.

Леви плотнее поджимает губы, сжимая челюсти, — детское прозвище отзывается глухой болью в груди. Ему хочется о многом сказать, но каждый раз он не находит подходящих, правильных слов. Прежде ему не приходилось утешать этого человека, ведь это Леви всегда был тем, кто нуждался в поддержке, понимании и спасении. И Леви никак не привыкнет видеть его таким: сломленным, отчаявшимся и принявшим поражение.

Леви уверенно подходит ближе, и они, точно синхронно, опускаются на жёсткие сиденья друг напротив друга. Их разделяют лишь стальные прутья.

— Как там Туся?

— Ну, — Леви невольно пожимает плечами, — ты же знаешь её. Бесконечные свидания вслепую, много еды и спонтанных решений, потрясающие платья в перерывах между самобичеванием и пониманием того, что она гений. — Леви на мгновение замолкает и рассеянно поглаживает пальцем ремешок памятных часов. — У неё всегда всё в порядке, чтобы ни произошло на самом деле.

— Вы всё ещё играете в эту бесполезную игру?

— Снова ты об этом, — Леви не может удержать улыбку. — Мы уже очень давно не играем ни в какие игры.

— Неужели?..

Семнадцатый день рождения Туси. Дом полон гостей, а Леви скрывается на балконе в надежде, что о нём никто больше не вспомнит до конца праздника. За последние три года круг общения Туси разросся с чудовищной скоростью, но Леви всё ещё чувствует себя в компании её друзей как не в своей тарелке. Липкая, почти мерзкая мысль о том, что их с Тусей дружба — случайность, посещает Леви всё чаще. Впрочем, её друзья лишь помогают этой мысли пустить в сознании Леви глубокие корни, не стесняясь напоминать ему о том, что он «лишний».

— Скучаешь, мелкий?

Демьян шумно вваливается на балкон, закидывает руку на плечи Леви и зарывается пятерней в волосы, растрёпывая аккуратно уложенную причёску. Запах сигарет и алкоголя слишком резок, Леви чуть морщится и зарывается носом в ворот свитера.

— Скорее отдыхаю, — усмехается Леви, поправляя растрёпавшиеся волосы. — Друзья Туси очень шумные. Моя бы воля, я уже давно был дома.

— Боже, мелкий, тебе всего восемнадцать, — Демьян убирает руку и тянется за сигаретой, что торчит у него за ухом. — В твоём возрасте отец не мог загнать меня домой.

— Как будто сейчас может.

Демьян тихо, но совсем невесело, смеётся и закуривает. Смотрит куда-то перед собой, сжав сигарету зубами, и расслабленно откидывает и захлопывает крышку металлической зажигалки. Леви невольно следит за этим жестом и прислушивается к мерным щелчкам. После смерти матери Демьян и правда стал редким гостем в собственном доме, и Леви не знает, в чём причина их столь холодных отношений с отцом. По правде говоря, он не доверяет своим детским воспоминаниям. Леви никогда не был свидетелем каких-либо ссор в семье Белозёровых — Туся часто жалуется на отца, а тот постоянно наказывает её за оплошности. Это всё, что Леви может знать.

Конечно, невольно Леви сравнивает. Особенно когда становится совсем тоскливо. В его семье проявление каких-либо эмоций — негласное табу. Сдержанность, рациональность и холодность в каждом слове и жесте — его родители именно такие. Леви хочется хоть иногда увидеть улыбку на лице матери, почувствовать прикосновение отца на своём плече и услышать слова поддержки. Однако Леви не больше, чем проект. Выгодное вложение. По крайней мере, он делает всё от себя зависящее, чтобы соответствовать требованиям и ожиданиям.

— Почему не признаёшься ей?

Неожиданный вопрос Демьяна застаёт Леви врасплох. По всей видимости, удивления своего он скрыть не смог, ведь Демьян несколько долгих секунд блуждает взглядом по его лицу и тихо фыркает.

— Туся, — многозначительно произносит Демьян, словно это что-то объясняет.

— Что «Туся»?

— Да ладно, ты же влюблён в неё по уши.

— Чушь! — Леви резко выпрямляется и крепче сжимает перила. — Рита мой друг. И всегда им была. Не придумывай того, чего нет.

— Тише-тише, — Демьян тушит лишь наполовину скуренную сигарету о металлическую вставку на рукаве своей кожанки, сдувает остатки пепла и небрежным щелчком выкидывает бычок. — Почему ты так боишься, мелкий? Думаешь, она откажет тебе, и ваша дружба на этом закончится? Честно говоря, это не совсем плохой конец для ваших отношений.

— Что за…

— Вам уже далеко не по десять, — Демьян тихо выдыхает и прячет руки в карманах куртки. — Ты убежал, как только увидел, как она целуется с тем хмырём… как же его там…

— Дима Романов, — сухо подсказывает Леви и досадно поджимает губы, когда Демьян расплывается в лукавой улыбке.

— Значит, всё-таки убежал, — он подходит ближе и накрывает тяжёлой ладонью плечо Леви. — Это не последний раз, когда ты увидишь её с другим. Дальше — хуже. Вы станете старше, она влюбится в какого-нибудь крутого парня, выскочит за него замуж и нарожает ему кучу рыжих детишек, а ты так и будешь, — Демьян смотрит в сторону, и Леви невольно следует за его взглядом своим: там, за окном, в светлой комнате, наполненной людьми, Рита прижимается к Романову и счастливо улыбается. — Будешь и дальше пялиться в окно.

— Это… — Леви прочищает горло и вновь смотрит на Демьяна. — Ты ошибаешься. Мы друзья. Иначе и быть не может.

— Хорошо, если так.

Молчание Леви затягивается, а осуждающий взгляд напротив становится и вовсе невыносимым. По какой-то причине перед Демьяном он всегда тушуется, теряется, вновь чувствует себя тем слабым мальчишкой, который не мог постоять за себя. Белозёровы имеют какую-то необъяснимую власть над ним — что Демьяну, что Марго достаточно просто посмотреть на него своим этим взглядом, под которым Леви чувствует себя буквально обнажённым.

— Присматривай за ней, ладно? Раз я больше не могу.

— Тебе не нужно напоминать мне об этом каждый раз.

— Да, прости, — он встряхивает головой, зажмурившись, и нервно приглаживает волосы. — Она знает, что я…

— Нет, — перебивает его Леви, мотнув головой. — Думает, что ты в очередном своём безумном путешествии. Скорее всего, где-то в Кейптауне. Мой знакомый работает в ЮАРе, я попросил его отправить Марго открытку от твоего имени. Ты же знаешь, она любит все эти бумажные послания и совершенно не обращает внимания на детали. Уверен, она даже не догадывается.

— Кейптаун? — удивлённо спрашивает он и через секунду неожиданно заливисто смеётся, запрокинув голову. — Чт… О Боже…

Смех громкий и долгий, но он не вызывает улыбку у Леви, как это бывало раньше. В нём нет радости и того искромётного веселья, лишь глубокая грусть, граничащая с истерикой. Леви хорошо это чувствует. И когда смех, наконец, стихает, а после сменяется тихим глухим рыданием, он испытывает ужасную неловкость.

Он не должен быть свидетелем всего этого.

— Ладно, — отзывается Леви, нарочито громко прочистив горло, и кладёт перед собой папку с копиями материалов дела, — давай вытаскивать тебя отсюда. Ты не можешь путешествовать вечно — пришло время вернуться домой.

***

Город погружается в сон под нарастающий шум ливня. Рита резко останавливается посреди опустевшего тротуара, с тихим шипением стягивает белоснежные д’орсье с распухших ступней и шумно выдыхает, запрокинув голову. Тонкое платье мерзко липнет к коже, а тело охватывает мелкая дрожь, но Рита не чувствует холода.

Очередное провальное свидание. Матвей ужасно скучный, скупой и, что удивительно, вульгарный. Он осуждающе комментировал выбор Риты в еде, редко смотрел в глаза, чаще всего его взгляд блуждал где-то в районе ключиц и ниже. Он не слышал ни слова из того, что она говорила, похабно разглядывал и громко смеялся над собственными шутками. Требовательная ладонь меж бёдер оказалась последней каплей, и Рита стыдливо сбежала.

Рита не уверена, чувствует ли она разочарование или всё же злость, ведь, откровенно говоря, уже давно не возлагает на эти встречи особых надежд. Сто пятьдесят седьмое свидание вслепую — она ведёт счёт, записывает в ежедневник имена и то, что стало очередным камнем преткновения в этих возможных «отношениях». След от обручального кольца. Отвратительное чувство юмора. Отсутствие манер. Маменькин сынок. Нарцисс. Самодовольный сноб. Каждого из списка Леви клеймил в своей особой, чуть грубой манере — Рита не обижалась, понимала, что тот беспокоился и нередко оказывался прав.

Сложно сказать, когда всё это началось. Первый парень, с которым Рита начала встречаться «по-взрослому», был Дима Романов из одиннадцатого «Б». Наглый, острый на язык и не знающий границ. Он курил синий «Мальборо», катался на скутере — чёрном Сузуки с алыми дисками, носил высокие гриндерсы и дико гордился хеликсом, который сделал вопреки запрету отца. Дима был из тех, кто не знал слова «нет» и всегда получал то, что хотел. Ну, или кого хотел. Эти отношения продолжались ровно до того момента, когда Рита перестала делать вид, что не замечает очевидного. Почти шесть лет слепоты, глухоты и самообмана.

После расставания Рита была разочарована и сломлена. Все её знания о любви в столь юном возрасте оказались пустой шелухой. Вопреки доводам разума, она винила себя — ей стоило быть более сговорчивой, не показывать характер, соглашаться чаще и быть послушной. Ей нужно было быть проще. Искать причину в себе оказалось легче. После она стала ходить на пустые свидания, у которых никогда не было продолжения. Она не позволяла себе увлекаться, привязываться и влюбляться. Рита наслаждалась вниманием, затаившимся восхищением в чужих глазах и хорошо проводила время. Но сердце Риты всегда было глупым, шкодливым и совершенно непокорным.

Её вторые серьёзные отношения оказались недостаточными для самой Риты. Золотое правило «лучше быть любимой, чем любить» ожидаемо не сработало. Не в её случае. Он был замечательным партнёром и хорошим человеком, но не более. Долгое время Рита ненавидела себя за то, что не смогла свыкнуться, притереться и полюбить.

Рита опускает взгляд на свои ноги — она стоит в глубокой луже по самую щиколотку. Ливень в жаркий июльский день и босые ступни точно дежавю. Хорошо знакомое ощущение. Улыбка невольно расползается по лицу от воспоминаний давно минувших дней, вызывающих щемящее чувство в груди.

— Эй, очкарик! Не робей!

Рита стоит под ливнем, счастливо улыбается, сжимая в продрогших пальцах поношенные кеды, и с вызовом смотрит на Леви. Высокий, худой и нескладный. С тщательно причёсанными волосами и наглухо застёгнутой рубашкой. Его брюки коротковаты, низ едва достигает щиколоток. Ярко-жёлтые носки в чёрный горошек выбиваются из общей картины, словно и вовсе Леви не принадлежат. Он несуразен, скован и ужасно стеснителен. Не любит совершать импульсивные поступки, слишком печётся о своём здоровье и маниакально увлечён учёбой. Рите всегда требуется огромных усилий вытащить его из дома, чтобы хорошо провести время.

Леви не умеет веселиться.

Вот и сейчас он стоит под козырьком, обнимает себя за плечи, пытаясь согреться, и смотрит на Риту с таким строгим выражением лица, что вызывает у неё лишь улыбку. Рита подозревает, что недовольство друга связано не только с погодой, но и с фильмом, который она заставила его посмотреть — полуторачасовой сеанс ужасов не лучшее её решение. У Риты всё ещё ноет запястье от того, как Леви больно хватал её за руку.

— Ты простынешь, — хрипло произносит Леви, прижимаясь спиной к стене. — Беспечная и глупая… Какая же ты глупая…

— Брось! — она хватает его за предплечье и резко тянет на себя, увлекая под дождь. Капли дождя вмиг орошают стёкла его очков, скрывая ошарашенный взгляд. — Давай же. Не будь таким серьёзным. Ну же, я видела такое в фильме, — Рита задирает свою футболку, на поясе её шорт закреплён кассетный плеер. — Танцы под дождём — это так романтично!

— Ты сумасшедшая! — прикрикивает Леви, поправляя очки. — Мы заболеем! Ты будешь снова лежать с пневмонией, а скоро выпускной! И твой плеер… Боже, твой отец снова будет ругаться, что ты его сломала.

Но Рита его и вовсе не слышит. Бросив кеды на асфальт, она распутывает наушники, один засовывает в своё ухо, а второй — в ухо Леви. Июнь жаркий, но руки всё равно чуть подрагивают от обильного ливня. Не с первого раза Рите удаётся нажать на кнопку перемотки. Слышится шуршащий звук и лёгкое потрескивание — кассета старая, но на ней одни из любимых песен.

— Давай же, — Рита нажимает на «play» и обвивает шею Леви руками. — Тебе ещё медляки танцевать. Не будь бревном.

— Это вряд ли, — выдыхает Леви и прикрывает глаза, обняв Риту за талию. — Танцы — это не моё.

Рита тихо смеётся и прижимается ко лбу Леви своим. Мокрая одежда холодит кожу и неприятно липнет к ней. Рита знает, что это одна из наиглупейших идей, но ей хочется хоть немного встряхнуть друга, вытащить Леви из собственной скорлупы, сподвигнуть сделать что-то совершенно ему несвойственное. А ещё она знает, что Леви не может ей отказать, и без зазрения совести пользуется этим.

Ведь он ей обещал. Обещал всегда быть на её стороне.

В те годы всё казалось таким простым и понятным, что нередко Рита с тоской вспоминает о детстве и юности. Возвращается к прошлому, перематывает воспоминания и пересматривает любимые отрывки вновь и вновь. Тогда она была по-настоящему счастлива, несмотря на раннюю потерю матери, нелюбовь отца и неудачную первую любовь. Однако теперь всё иначе: взрослая жизнь скучна, сложна и полна сожалений.

Рита убирает мокрые пряди со лба и прячется под козырьком кофейни. Продрогшими руками тянется к сумке и достаёт телефон. Торопливое снятие блокировки. Запуск мессенджера. Закреплённый в списке контактов «Душнила». Рита зажимает холодным пальцем кнопку записи голосового сообщения:

— Ну что? Всё прошло неплохо, ты зря волновался, — голос на мгновение срывается. — Он выглядел достаточно горячо. Приятный бонус, не так ли? В крутых татуировках и с таким дерзким взглядом. Кажется, мне всё ещё нравятся плохие парни. Ну, знаешь, как в школе… Ужин был вкусным, правда, я осталась голодной. Как-то неловко было на первом свидании есть слишком много, хотя ужасно хотелось заказать что-то ещё. Эм… — она досадно закусывает губу, пытаясь сдержать слёзы. — Я… Я осталась довольна, и мы договорились встретиться ещё раз. Так что ты ошибался, очкарик. Я не так безнадёжна.

Рита торопливо отправляет сообщение и проводит кулаком по влажным щекам. Очевидная ложь. Это было ужасное свидание, и ей не нужен был Леви, чтобы понять это. Рита не хочет расстраивать друга, заставлять чувствовать беспокойство за неё, но ещё больше ей не хочется видеть жалость в его глазах и осуждение. Леви никогда не нарушает кодекс их дружбы, соблюдает правила с педантичной точностью и не переходит черту. Рите не стоит беспокоиться, но она беспокоится. Ей кажется, что любая оплошность может разрушить их отношения, которые ей очень дороги, пусть и поводов для такого страха у неё нет и никогда не было.

Леви вырос неожиданно и почти незаметно. Просто в какой-то момент Рита взглянула на друга иными глазами. Уверенный, взрослый, умеющий принимать решения и находить выходы из сложных ситуаций. Рите стало страшно от осознания, что она не соответствует, что он больше не нуждается в ней, как прежде.

Сквозь шум ливня пробивается громкий звук уведомления. Рита шумно шмыгает носом и бросает взгляд на экран. «Душнила: скинь геолокацию, я заберу тебя». Не успевает Рита ответить, как следом приходит ещё одно сообщение. Прочитав его, она не может сдержать улыбки и тихо смеётся.

«Душнила: и надень уже обувь. Простынешь».

***

Рита сидит на бортике ванны, вслушивается в шум воды и молча наблюдает за тем, как сосредоточенно Леви читает этикетку соли. Он помешан на составах: продукты, напитки, одежда, косметика, игрушки и всё остальное, что может хоть как-то соприкасаться с кожей. По правде говоря, он ужасный зануда и не умеет расслабляться. Рита была искренне удивлена, что Велина продержалась рядом с Леви так долго, и, как ни странно, расстроилась, когда случилось неизбежное. Девушки всегда уходили от Леви, и Рита надеялась, что Велина была именно той, подходящей для него, той, которая смогла разглядеть за толстой кожей настоящее сокровище. Леви никогда не говорил об истинной причине их расставания, но Рита сделала свои выводы, когда тот сказал, что «всё как обычно, Марго, нечего говорить».

— Покупаешь какую-то дрянь, — устало вздыхает Леви и убирает соль для ванны в шкафчик за зеркалом. — Как можно быть настолько неразборчивой…

— Почему мне кажется, что ты говоришь вовсе не о соли для ванной? — Рита усмехается и тянется к бутылочке с эфирным маслом.

Леви хмурится, мажет по Рите нечитаемым взглядом и вновь смотрит на воду. Желваки на его скулах чуть подрагивают. Рита понимает, что тот злится, но никогда не говорит ей открыто об этом. Не потому, что пытается скрыть от неё что-либо — Рита слишком хорошо знает Леви, чтобы понимать его эмоции без слов.

— Тяжёлый день? — буднично спрашивает она, когда молчание затягивается, и выливает масло в воду.

— Не тяжелее, чем твой, по всей видимости.

— Брось, я в порядке. Ты ведь знаешь, что тебе не нужно этого делать?

— Что именно? — Леви удивлённо поднимает брови, а затем весело предполагает: — Наполнять тебе ванну?

— О, это прекрасно. Ты можешь наполнять мне ванну, готовить еду, стирать мою одежду и прибираться в моём доме. — Рита наигранно прикладывает ладонь к груди и закатывает глаза. — Ненавижу уборку — ты бы буквально спас мне жизнь.

Леви усмехается и вновь отводит взгляд. Рита опускается на пол и погружает руки в горячую воду. После каждого свидания она чувствует некое опустошение, они больно ранят её самолюбие, заставляют делать шаги назад на её пути принятия любви к себе. С самого детства Рита чувствовала, что во многом уступала другим девочкам: уродливые веснушки, непослушные пушистые волосы, расщелина между зубов и бойкий характер, который пугал мальчишек. Некрасивые девочки никому не нравятся. Она росла с мыслью, что должна быть привлекательной, более женственной, сексуальной и покладистой, чаще улыбаться и говорить комплименты. Красивая одежда, высокие каблуки, дорогая косметика, коррекция зубов, косметологи. Ведь женщине так важно нравиться мужчинам, даже если это означает переступить через себя, свои желания и принципы. Эта мысль прошла с Ритой через годы, въелась под самую кожу, раздаётся голосом отца в голове.

— Ладно, — охрипший голос Леви отвлекает её от мыслей. — Я пойду. На барной стойке контейнеры с тайской едой — подогрей, прежде чем будешь есть, и ложись спать пораньше.

Леви треплет влажные после дождя волосы и перешагивает порог ванной комнаты, когда Рита всё же не сдерживается и решает повторить свой вопрос:

— Ты же знаешь, что не обязан этого делать?

— Ошибаешься, — тихо отвечает Леви. — Это не обязанность.

Глава 2.1

Последние полтора месяца были напряжёнными для Леви — он уже заключил три соглашения по представлению интересов в уголовном судопроизводстве и четыре — в гражданском, когда ему позвонил Демьян и попросил о помощи. В обычной ситуации подобное дело не вызвало бы у Леви никакого интереса — оно заведомо проигрышное. Доказать правомерность самообороны в случае Демьяна и так крайне затруднительно, но всё усложняет и то, что следствие вменяет ему более тяжкий состав преступления. Леви следовало отказаться, тем более что Демьян не давал о себе знать долгие месяцы, но Леви предсказуемо помчался по первому звонку посреди ночи.

Через три недели истекает срок содержания под стражей, и следствие будет ходатайствовать о продлении. Леви хочет изменить меру пресечения на домашний арест, и с высокой вероятностью суд удовлетворит это ходатайство, но упрямство — фирменная черта Белозёровых.

Но сегодня Леви не занят работой. Сегодня он идёт за Марго под моросящим дождём в ярко-кричащем жёлтом дождевике с огромной уткой на спине. Он ненавидит сегодняшний день, сырую погоду и того, кто назначил свидание в парке. Им что, по пятнадцать? Леви с сожалением разглядывает свои испачканные оксфорды и до ужаса хочет вернуться в тёплую сухую машину.

— Ты должен наблюдать, — твердо говорит Марго. — Именно поэтому ты и здесь. Это твоя миссия: наблюдать, оценивать и по возможности одобрять.

При влажной погоде волосы Марго всегда завиваются в мелкие кудри и темнеют. Они струятся по спине и подпрыгивают от уверенной походки на этих опасно высоких каблуках. На Марго тонкие капроновые колготки и изящная юбка-карандаш — ей очень идёт, но Леви может думать лишь о том, что она наверняка замёрзнет.

— Почему я не могу наблюдать из машины? — Леви вздрагивает, когда холодная капля падает на кончик его носа. — Почему он вообще решил встретиться здесь?

— Ты совсем ничего не мыслишь в романтике.

— Прости, что я не нахожу романтичным жаться под дождём, как подросток. И этот дождевик просто ужасен. Где ты его взяла?

— Он мой, — Марго на мгновение останавливается и оглядывается по сторонам. — Теперь он мой. Я стащила его у брата. Мама подарила, когда ему было двенадцать. — Марго усмехается и вступает на узкую дорожку, ведущую вглубь парка. Леви хорошо знакомо это место, в детстве они часто рассекали здесь на велосипедах: Марго на ладан дышащей Каме, а Леви на новеньком Форварде, который подарили родители на его четырнадцатый день рождения, хотя он мечтал о телескопе. — Он уже тогда был очень высоким, смотрелся в дождевике нелепо. Ненавидел эту утку на спине, но стал носить, когда мама заболела.

Леви чуть замедляет шаг, опустив голову. У него есть список тем, которые он считает опасными для обсуждения, в первую очередь для Марго, поэтому никогда не инициирует разговор. Стоит Марго заговорить о матери и брате, почти никогда об отце, Леви принимает позицию безмолвного слушателя. Детство Марго сложно назвать счастливым, но Леви, к своему стыду, всё равно ей немного завидовал. В прошлом он бы многое отдал за то, чтобы мать любила его хотя бы вполовину так, как мать Марго любила её и Демьяна. Хотя бы на четверть.

— Дёма выходил в нём из дома даже в солнечную погоду. Это выглядело так… — Марго пожимает плечами. — Глупо, что ли.

— Это было неглупо, — отзывается Леви и запрокидывает голову, на мгновение прикрыв глаза. — Так он показывал ей свою любовь. Это было правильно.

— Может быть, он… — Марго резко останавливается и разворачивается к Леви. — Кажется, это он?!

Леви воровато заглядывает за спину Марго. Возле фонтана стоит высокий мужчина, в строгом тёмном костюме и классическом пальто. Он кажется расслабленным, неторопливо вышагивает взад и вперёд, погрузив одну руку в карман брюк, а во второй держит букет жёлтых роз. Марго любит жёлтые розы.

— Ты говорила ему про розы?

Марго кивает, широко улыбнувшись, и торопливо засовывает один наушник в ухо. Леви повторяет за ней и нажимает кнопку вызова быстрого набора. У Марго звонит мобильный.

— Слышно? — шепчет она.

— Слышно, — подтверждает Леви и кивает в сторону мужчины. — Иди, кажется, он давно ждёт.

— Как я выгляжу? — взволнованно спрашивает Марго, поправляя волосы.

— Как Пиксель, после того как обвалялся в луже, — серьёзно отвечает Леви, за что мгновенно получает кулаком в плечо. — Ауч! Белозёрова, что за манеры?

Пиксель — рыжий пекинес Марго и Демьяна. Невероятно неугомонное создание. По крайней мере, был им. Прожив свою невероятно долгую собачью жизнь, он умер, когда Марго исполнилось шестнадцать. Несмотря на свою огромную любовь к собакам, с тех пор она зареклась заводить их, ведь потерю мохнатого друга восприняла особенно болезненно. Однако Марго любит говорить о Пикселе и вспоминать его время от времени, поэтому разговоры о нём никогда не были под запретом.

— Отлично, — всё же сдаётся Леви под обиженным взглядом, потирая плечо. — Выглядишь отлично, и ты сама это знаешь.

Марго шумно выдыхает, разворачивается и бодрой походкой идёт навстречу. Леви мгновенно сходит с дорожки и забирается в беседку под раскидистым деревом. Он расслабленно прислоняется плечом к брусу — видимость не из лучших, но, по крайней мере, он видит Марго и сам не особо бросается в глаза. Мужчина замечает Марго не сразу — ей пришлось подойти довольно близко, чтобы он, наконец, обратил внимание. Сухо здоровается и протягивает цветы.

— Спасибо, они очень красивые.

— Не красивее тебя.

Леви расплывается в улыбке. Он не особо понимает подобный метод пикапа, как езда по ушам: выглядят дёшево, да и звучат совсем неестественно. Однако девушкам нравится слышать нечто подобное. По всей видимости, Марго права, и Леви ничего не смыслит в романтике. Велина тоже нередко говорила ему об этом. Он не дарит цветов без повода, поскольку считает это бесполезной тратой денег — они увядают слишком быстро и радуют лишь мгновение. Не понимает, что значит «свидание». Почему нужен какой-то повод, чтобы сходить куда-то вдвоём и почему это обязательно должно носить кодовое название «сюрприз».

Леви и Велина нередко ужинали в ресторане после работы и ходили в кино, когда в прокате появлялся интересный фильм. Он дарил ей дорогие подарки на знаменательные даты и проводил своё свободное время именно так, как она того хотела. Леви без какого-либо повода мог купить Велине полюбившиеся ей парфюм, косметику или что-то ещё, что так необходимо женщине. Подобные траты он никогда не расценивал в качестве «подарков», считал, что в отношениях важно озвучивать свои желания и просто радовать друг друга, иначе зачем они вообще нужны.

Леви ценит заботу, которая проявляется в мелочах и каких-то бытовых вещах, не зависящих от денег. Например, следить, чтобы одевалась теплее, когда похолодало; вставать чуть раньше, чтобы приготовить завтрак, ведь накануне она задержалась на работе и поздно легла спать; терпеливо выслушивать долгие рассказы Ализы Иосифовны о давно ушедшей юности уже не в первый раз, потому что та была её матерью. Быть честными друг с другом.

По всей видимости, он ошибается, и женщинам нужно что-то большее, чем Леви может им дать.

— Он собирается тебя куда-то позвать или ждёт, когда твои ноги посинеют? — бормочет Леви под нос, не отрывая взгляда от пары. Марго слышит его комментарий через наушник, но давно привыкла и не реагирует.

Леви старается не вслушиваться и не вмешиваться в разговор, создать некую иллюзию уединения — множество свиданий научили его слышать только действительно важные моменты. Однако он не может скрыть своего раздражения, когда ветер дует сильнее, развивая полы плаща Марго. Чем дольше мужчина медлит, тем сильнее Леви убеждается в том, что тот просто оценивает Марго, пытается понять, стоит ли она потраченного времени и, конечно же, денег. К сожалению, Марго не любит проявлять инициативу, позволяет мужчинам вести, хочет посмотреть, на что те способны без её подсказок. Но Леви как никто знает, что иногда мужчинам нужны указатели, чтобы выбрать верный путь с той или иной женщиной, особенно в начале знакомства. Люди, в конце концов, не читают мысли друг друга.

Впрочем, сейчас совсем не тот случай.

— Может, сходим куда-нибудь? Честно говоря, я немного замёрзла.

— Неужели, — сухо бормочет Леви в наушник.

— О, можем пойти ко мне и поужинать. Приготовлю пасту с креветками. Пальчики оближешь. Как смотришь на это?

— Какой прыткий, — едва слышно цедит Леви.

— Мне кажется, что это как-то поспешно для первого свидания. Не находишь?

— Брось, взрослые же люди. Эти свидания вслепую для того и созданы. Ты же понимаешь это, не так ли? К чему нам эта ходьба вокруг да около?

— Прости?..

— О-о-о, понятно, — Леви выходит из беседки, чтобы лучше разглядеть происходящее, и бормочет в наушник: — Картина Репина «Приплыли».

— Никто не ищет серьёзных отношений в сети. Может, мы просто перескочим эту стадию и перейдём к главному?

— Кажется, мы не совсем поняли друг друга…

Звонок неожиданно обрывается. Леви чертыхается и вытаскивает наушник. Он видит, как мужчина хватает Марго за руку, и ему стоит огромных усилий, чтобы не вмешаться прямо сейчас.

В детстве, когда отец сильно наказывал Марго за проступки и запирал в комнате, она придумывала кодовые слова и жесты, которыми они обменивались в случае непредвиденных ситуаций. В такие дни Леви прощупывал почву: закидывал небольшой камешек в приоткрытое окно на втором этаже и ждал. Спустя какое-то время на подоконнике появлялся цветочный горшок с «лисохвостом», если отец Марго был в настроении терпеть гостей дочери, или с увядшей бегонией — тогда Леви просто возвращался домой.

Туся не выходит из дома уже третий день. Леви не выдерживает, забирается на дерево и ловко перебирается через забор на соседний участок. Заходить через калитку не осмеливается: отсутствие Туси громче любых слов говорит, что ему нужно держаться от неё подальше.

Леви подходит к дому, носком кроссовок рассеянно расковыривает гальку, поглядывая на окно второго этажа. Оно чуть приоткрыто, а подоконник пуст. Он подхватывает небольшой камешек и осторожно закидывает в окно. Некоторое время ничего не происходит, а солнце нещадно печёт голову. Леви тяжело вздыхает и садится в тени дерева, уткнувшись подбородком в колени.

Он тоскует. Туся — его единственный друг, и её столь длительное отсутствие Леви переживает особенно остро. Обычно он не нуждается в чьём-либо обществе, чувствует себя комфортно в своём одиночестве и заполняет свободное время учёбой. Однако Туся особенная. Всегда была такой. С самого первого дня их знакомства. Леви привык к её шуму, шалостям, спонтанности и бесконечным вопросам. Рядом с ней он чувствует себя другим. Рядом с ней он чувствует себя значимым.

Раздаётся глухой дробный стук по стеклу, и Леви резко запрокидывает голову. На подоконнике появляется бегония Та самая, которую Туся перестала поливать со дня смерти матери. Она больше не хочет ухаживать за цветком, и Леви искренне не понимает почему. Он нередко поливает цветок сам, но этого, по всей видимости, недостаточно — бегония увядает медленно, вызывая у Леви лишь тоску.

Леви выжидает немного, но всё же поднимается, отряхивает джинсы и уже разворачивается в сторону забора, когда в оконном проёме появляется Туся. Она ложится щекой на сложенные руки и жмурится. Под лучами палящего солнца её волосы похожи на всполохи пламени: ярко переливаются и точно горят. Леви подходит ближе.

— Ты в порядке?

— Я случайно сломала его ноутбук, — Туся смотрит на Леви и слабо улыбается. — Он был очень зол, поэтому я наказана надолго.

— А Дёма? — Леви невольно делает шаг ещё ближе.

— Всё, как всегда, ему досталось больше, чем мне. Они сильно поругались, и он теперь ночует у друга. — Туся резко выпрямляется и торопливо проводит кулаками по щекам. — Просто… Просто меня так расстраивает, что его наказывают из-за меня… он не виноват, что я… что я такая безмозглая и…

— Не надо, — прерывает её Леви. — Не вини себя. Ты знаешь, кто виноват на самом деле.

Туся часто кивает, вновь проводит ладонями по мокрым щекам и забирается на подоконник. Леви тяжело вздыхает и прислоняется спиной к стене, под окном. Он считает себя плохим другом без преувеличений. Недостаточно надёжным, неспособным защитить близкого человека и оказать реальную поддержку. Леви и вполовину не такой смелый, как Демьян или сама Туся, иногда ему самому нестерпимо хочется спрятаться за чужой спиной. Особенно в последнее время, когда родители в своей молчаливой манере тихо ненавидят друг друга и делают вид, что Леви и вовсе не существует.

— Ты собираешься пригласить её на свидание?

Неожиданно повеселевший голос Туси отвлекает Леви от мрачных мыслей. Он отталкивается от стены и запрокидывает голову, посмотрев на подругу.

— О ком ты?

— Брось, — Туся широко улыбается, — я вижу, как ты смотришь на неё. Слюна так и течёт. Кап-кап.

— Чушь. Власова просто красивая картинка, не более, — ворчит Леви и через мгновение прикрывает глаза, поджав губы. Попался.

— Что и требовалось доказать, — самодовольно тянет Туся, и в этот момент Леви её почти ненавидит. — Ну так что? Когда свидание?

— Никогда, очевидно. Я не её уровень.

— А кто тогда её уровень, если не ты? Тоже мне, цаца!

Леви опускает голову и увлечённо разглядывает мыски своих кроссовок. Слова Туси немного смущают, но от них теплеет в груди. Леви не считает себя привлекательным: высокий, худой и совсем нескладный в уродливых очках. Девушки в школе шепчутся, что он ужасный зануда, да и вообще «странный тип». Они никогда не предпринимали попыток с ним сблизиться, по-настоящему. Никто и никогда не хотел узнать Леви лучше. Никто, кроме Туси.

Марина Власова нравится многим парням, и Леви не исключение, оттого совсем не оценивает свои шансы. Он проигрывает по многим показателям, поэтому не видит смысла даже в попытке сказать ей о своей симпатии. Марина и Леви общаются, поскольку постольку, ходят вместе на дополнительные занятия по физике, вместе возвращаются домой по одному пути. Рядом с Мариной Леви очень нервничает, его язык точно прилипает к нёбу, и ему едва удаётся сказать что-то существеннее термодинамики и законов сохранения в механике. В такие моменты он чувствует себя абсолютно беспомощным, и уже дома, лёжа в своей постели и смотря в потолок, он понимает, как много всего интересного мог бы ей рассказать, но не сделал этого.

— Леви?

— М-м-м?..

— Ты замечательный. Если она не согласится на свидание с тобой, то ты не многое потеряешь…

Эта привычка осталась даже спустя столько лет. Леви никогда не вмешивается в дела Марго, пока не получает на то её «разрешения». Возможно, это что-то совсем неуместное в их уже взрослом мире, и стоит действовать по ситуации, полагаясь на свою интуицию, не использовать эти детские уловки в качестве оправдания. Однако после единственной попытки Леви, когда очередное свидание подруги показалось ему выходящим за рамки дозволенного, Марго внесла эту детскую «привычку» в «правило», и Леви умерил свой пыл.

Всё происходит слишком быстро: Марго наступает каблуком на ногу мужчины, и, воспользовавшись тем, что тот отступает и выпускает её руку, бросает в него букет, а после… убегает? Леви не успевает ничего осознать, когда подруга хватает его за запястье и увлекает за собой, звонко и громко смеясь.

— Скорее, очкарик! Не отставай!

Сумасшедшая.

***

Леви просматривает видеозапись с камер видеонаблюдения трижды, на ней видно, как Демьян первым набрасывается на «пострадавшего» и наносит удары. Тот практически не сопротивляется. В протоколе допроса потерпевшего указано, что Демьян подошёл к нему, попросил сигарету, но на отказ отреагировал агрессивно. Он был выше, сильнее и прочее. Разница в габаритах и силе очевидна и Леви, ситуацию усугубляет и то, что Демьян является кандидатом в мастера спорта по тхэквондо.

— Ничего не понимаю…

— Леви-и-и, — устало тянет следователь Калинин и откидывается на спинку кресла. — Ну это же просто стандартная история. Один стрельнул сигарету, другой набычился и пошло-поехало. Да и у твоего Демьяна обнаружили алкоголь в крови.

Егор Калинин и Леви учились в одной юридической академии, в институте юстиции, впрочем, и в следствие работать они пошли вместе, только вот в характере Егора твёрдости и упрямства оказалось значительно больше. Работа в следствии создана для него.

— Ноль и шесть десятых промилле? — Леви включает видеозапись сначала. — Это два бокала пива. Не смеши меня. По пятницам ты выпиваешь больше и как-то умудряешься оформить протокол без ошибок.

— Опьянение лёгкой степени оно всё равно опьянение, — Калинин безразлично пожимает плечами и широко зевает. — Ты возишься с этим парнем, как со списанной торбой. Такое бестолковое дело, я разочарован.

— А если конфликт начался раньше, и камера их зафиксировала уже после, когда они появились на парковке? — Леви игнорирует слова Калинина, внимательно смотря на видеозапись. — В слепой зоне камер?

— Такое вполне себе может быть. Но судя по видео… — Калинин оттопыривает пальцы и качает кистью. — Сомнительная версия.

— Значит, и девушка могла быть до?

— Ох, Леви. Ну и где эта девушка? Если твой доверитель спас её, как ты говоришь, то где она? Почему она не спасает своего спасителя?

— Ты знаешь, Калинин, лучше меня, как это всё бывает, — Леви поджимает губы. — Прекрасно знаешь, что этот, — он кивает в сторону монитора, — врёт.

— Знаю, но и ты видишь, что вижу я. — Калинин подаётся вперёд, упирается локтями в стол. — Что мы имеем? — он поднимает пятерню и начинает раздражённо загибать пальцы. — Видеозапись, на которой видно, что Демьян избивает потерпевшего, а тот даже не сопротивляется. Телесные и заключение о причинении тяжкого вреда здоровью. Показания самого потерпевшего и лишь на другой чаше весов показания Демьяна, которые вообще не согласуются ни с уликами, ни со словами терпилы-мудилы. Что я должен сделать, скажи?

— Найти девушку, — Леви чуть хмурится, заметив, что на безымянном пальце Калинина нет кольца. Буквально неделю назад оно совершенно точно было на своём законном месте. — Это, кажется, твоя обязанность отрабатывать версии. Я ничего не путаю?

— Блядский случай... Ладно! Предположим, она существует, — Калинин кивает и вновь откидывается на спинку кресла, закинув ноги на край стола. — В чём была необходимость избивать его до такого состояния? Это не тянет на необходимую оборону, которую ты мне пытаешься продать. Это словно… — он передёргивает плечами. — Словно что-то личное. Они точно не знакомы?

— Нет, по крайней мере, так говорит Демьян, — Леви продолжает более настойчиво, когда Калинин демонстративно закатывает глаза: — Я верю ему. Верю, что девушка была. Он бы никогда не переступил черту без повода. Поверь мне.

Леви прекрасно слышит и понимает, что говорит ему Калинин, да и своими глазами видел материалы дела, не раз их перечитывал — у Демьяна не было шансов. В работе Леви не поддаётся эмоциям, но внутреннее упрямство не позволяет ему отступить, он должен сделать всё, что в его силах. Найти девушку сложнее всего, Леви не слукавит, если использует слово «невозможно». Иголка в стоге сена, не меньше.

— Тогда мой тебе совет, найди её. Если она расскажет, что произошло на самом деле, может, что-то и выйдет. — Калинин тянется к делу, захлопывает его и убирает в сейф. — Но я этим заниматься не буду. Ты уж прости. Дохлый номер. Я не буду идти туда — не знаю, куда и искать то — не знаю что.

Леви коротко кивает и несколько долгих секунд смотрит на Егора. Взгляд его блуждает по лицу, а затем невольно вновь возвращается к правой руке, сжатой в кулак. Егор встретил Олесю на четвёртом курсе, она училась в институте государственного и международного права в той же академии. Умная, красивая, остроумная и совершенно непонятно, что нашедшая в Егоре. Калинин всегда был таким — из простых парней. Говорит, что думает в лоб, ухаживает также: открыто, чопорно и даже немного навязчиво. Буквально не даёт продохнуть и не видит других вариантов развития событий, кроме тех, которые успел себе нафантазировать. Впрочем, на удивление Леви, это сработало. Калинин добивался внимания Олеси с пеной у рта и, в конце концов, одолел этот неприступный Бастион. Леви, человек, который скептически относится к концепции «вместе долго и счастливо», считал парочку Калининых исключением из правил. По крайней мере, до сегодняшнего дня.

— Ты в порядке? — вопрос звучит неожиданно даже для самого́ Леви. Они с Калининым никогда не были близки, и друзьями их назвать довольно сложно, поэтому Леви, как правило, не позволяет себе переходить границы.

— Нет, — почти мгновенно отвечает Калинин, и Леви, подняв на него взгляд, встречает его, пристальный и тяжёлый. Заинтересованность Леви не осталась незамеченной, впрочем, Калинин всегда был достаточно наблюдательным. — Но буду. Ты, как обычно, был прав, Натаныч — всё когда-нибудь заканчивается, особенно любовь.

Леви поджимает губы, коротко кивает и резко поднимается со стула, прихватив папку со стола. Он ненавидит все эти разговоры о чувствах, буквально чувствует, как в этот момент его словно запирают в тёмном коробе, из которого нестерпимо хочется сбежать. Когда люди раскрываются перед ним, то ждут реакции, искреннего сопереживания, совета или поддержки. Всего того, что Леви не в состоянии дать.

Леви уже собирается выйти из кабинета, как Калинин его окликает:

— И вот ещё что, — Леви оборачивается, накрыв ладонью дверную ручку, но Калинин уже увлечённо что-то печатает и не смотрит на него. — Постарайся найти девушку до утверждения обвинительного заключения. В суде у тебя почти нет шансов на переквалификацию. Гособвинение не любит всю эту возню. — Калинин на мгновение замирает и поворачивается к Леви. — Хочу, чтобы ты знал, это не самооборона, а дерьмо собачье.

— В любом случае, спасибо.

Леви спешно покидает кабинет. Конечно, он всё это знает. К своему стыду, он даже рассматривает вариант с признанием вины без оспаривания квалификации — так удастся смягчить наказание, а там и до условно-досрочного освобождения недалеко, с учётом срока проведения под стражей в период следствия и суда. Особенно если потянуть время. Но может ли Леви предложить такой вариант человеку, который отрицает свою вину?

Может ли он предложить это Демьяну?

Глава 2.2

Рите требуется немного времени наедине с собой. Каждое неудачное свидание она расценивает как поражение, почти личное оскорбление. Ей стоит больших усилий скрыть от Леви то, насколько последнее из них сломило её.

Дверь захлопывается за спиной. Рита облегчённо выдыхает и оседает на пол, ощутив слабость в ногах. Хочется то ли плакать, то ли кричать, или вовсе смеяться до сводящих скул. Неважно, лишь бы выплеснуть эмоции, скинуть с себя всё то, что словно тяжёлым камнем сдавливает грудь и не даёт вздохнуть. Почему мужчины думают, будто вправе распускать руки, демонстративно проявлять свой сексуальный интерес на первом свидании и говорить тошнотворно неприятные вещи? Это задевает, причиняет почти физическую боль. В такие моменты Рита перестаёт чувствовать себя — нет, не женщиной, а просто человеком. Будто она просто вещь. Пустышка.

Рита с трудом находит в себе силы сделать ряд привычных и простых вещей: снять неудобные туфли, небрежно бросив их в прихожей; смыть косметику и принять прохладный душ; сменить тесное платье просторной изношенной пижамой; собрать влажные волосы в небрежный пучок. Рита стоит напротив зеркала и несколько долгих секунд разглядывает себя. Она привычно ищет недостатки — это помогает придумывать оправдания неудачам, вновь работать над собой и быть лучше.

Искать причину в себе всегда проще.

Достав из морозильной камеры ведро фисташкового мороженого, Рита разваливается в любимом кресле, пряча под себя ноги, и открывает ноутбук. Монитор вспыхивает страницей в браузере с её анкетой. Она разглядывает собственную фотографию в профиле и чрезмерно подробную информацию «о себе», затем курсор мыши убегает во вкладку «управление аккаунтом», сползает к «удалить аккаунт».

Палец замирает над кнопкой мыши.

Это всего лишь чёртова страница на сайте знакомств, совсем несложно удалить аккаунт и при желании зарегистрировать его вновь, но Рита мешкает. Для неё это перевалочный пункт: она либо остаётся здесь, либо идёт дальше и больше не оглядывается. Она с сожалением думает лишь о том, сколько попыток было потрачено впустую, а также её личного времени и, что главное, её само́й. Неужели всё было зря?

Рита на мгновение прикрывает глаза и уже хочет нажать на кнопку, чтобы подтвердить удаление аккаунта, как внимание привлекает звук уведомления. Новое сообщение.

«lyutik: и что здесь делает такая, как ты?»

«maritta: и чтобы это могло значить?»

«lyutik: ну, не думаю, что для тебя»

«lyutik: проблема найти кого-то в IRL [1]»

«lyutik: знаешь, тут же все озабоченные идиоты»

«maritta: ты тоже?»

«lyutik: о, я царь идиотов»

Рита невольно улыбается. Она рассеянно ковыряется в уже подтаявшем мороженом и смотрит в окно открытого диалога.

Правда в том, что Рита не чувствует себя уверенно при знакомстве где-то вне интернета, она ощущает тревожность, стоит мужчине подойти к ней в общественном месте среди людей, предложить знакомство и попросить номер телефона. Будь то бар, в который она ходит с подругами по субботним вечерам, или любимый кафетерий рядом с домом, где она завтракает каждое утро. Подобный способ знакомства не внушает ей доверия. Рите требуется больше времени, чтобы поговорить и хоть немного привыкнуть к человеку, желательно на расстоянии. Там, где она может взять паузу, чтобы обдумать свой ответ или принять верное решение.

Там, где она чувствует себя в безопасности.

Это некий самообман. Так Рита убеждает себя, что ожидающий её — не совсем незнакомец. Кто-то, кого она знает. Прежде она знакомилась со своими потенциальными партнёрами в каких-то общих компаниях, будь то школьные или студенческие годы. Общие друзья, знакомые и приятели — порочный круг знакомых лиц. Прекращать эти отношения Рите всегда было сложно — она не умела дружить с бывшими, наблюдать за их новыми девушками, продолжать общение и делать вид, что между ними ничего не было.

Рита тихо вздыхает и переходит на профиль «Лютика». Как правило, она не смотрит фото до личной встречи. Первое время Рита «обжигалась»: она приходила на свидание, а там её ждал далеко не тот парень, улыбавшийся ей с фото профиля. Рита из тех, кого действительно не волнует внешность, если человек ей интересен, но этот небольшой обман ужасно разочаровывает. В какой-то момент она просто перестала просматривать чужие анкеты, обратив внимание лишь на сообщения. Однако буквально несколько минут назад Рита была готова удалить свой аккаунт, так почему бы не нарушить ещё несколько собственных правил?

На чёрно-белом аватаре лишь часть мотоцикла, крепкие ноги в тесных джинсах и тяжёлых ботинках, тлеющая сигарета меж пальцев.

«maritta: почему „Лютик“?»

«maritta: кажется, это не совсем в твоём стиле»

«lyutik: о, детское прозвище»

«lyutik: прилипло намертво»

«lyutik: сейчас я едва ли похож на цветочек х)»

«maritta: этот цветок любит свет»

«maritta: ночью и во время дождя»

«maritta: лепестки закрываются»

«maritta: лютик олицетворяет яркую личность»

Рита невольно морщит нос. Зачерпывает большую ложку мороженого и погружает её в рот, тихо сопя. Рита никогда не вступает в переписку после неудачных свиданий. В подобном состоянии она обычно несёт всякую чепуху и не может найти в себе силы заинтересовать собеседника. Никакого флирта. Никакого притворства. Просто скучная Рита с её бесконечно скучными разговорами.

«maritta: прости, это было глупо»

«lyutik: вовсе нет»

«lyutik: это даже интересно»

«lyutik: мне кажется, я, напротив, „раскрываюсь“ ночью»

«lyutik: моя дневная жизнь достаточно серая»

«lyutik: профессия ограничивает»

«maritta: ведёшь двойную жизнь?»

«maritta: что-то вроде твёрдый клюв»

«maritta: отважный дух, чёрное крыло?»

«lyutik: только свистни — он появится!»[2]

Рита шумно фыркает и, не сдержавшись, тихо смеётся. Она обожает старые диснеевские мультфильмы и нередко их пересматривает. Леви часто твердит, что Рита никак не может повзрослеть, но это не мешает ему подарить ей коллекцию dvd-дисков с любимыми мультфильмами. Он всегда такой — часто ворчит, но всё равно делает то, что может порадовать Риту. Леви один из немногих, с кем Рита может быть собой, поэтому ей вдруг становится особенно приятно, что там, по ту сторону монитора, сидит мужчина, не пытающийся высмеять её.

«lyutik: мне нравится выгуливать байк перед сном»

«lyutik: полупустые дороги и скорость»

«lyutik: в этом есть определённая»

«maritta: романтика?»

«lyutik: точно!»

Рита откладывает ноутбук и встаёт с пригретого места, прихватив ведро с мороженым. Лениво шаркая тапочками-зайчиками по полу, она плетётся на кухню. На барной стойке лежит мобильный без пропущенных звонков и уведомлений о новых сообщениях в мессенджерах. В такие дни, как этот, Леви никогда не звонит и не пишет первым — одно из тех многочисленных правил, которые когда-то были установлены Ритой.

Кодекс дружбы появился ещё в детстве, когда Рита была напугана потерей матери и чувствовала себя ужасно одинокой в собственной семье, точнее, посреди её руин. В школе Риту считали «проблемной» за её бойкий характер и талант встревать в неприятности. У неё не было друзей вплоть до выпускного класса, и этот факт больно ранил, пусть она и убеждала себя в обратном. Конечно, у Риты был Леви, но… его было недостаточно.

Рита хотела, чтобы её наконец-то заметили.

Правила появлялись одно за другим, и уже позже Рита поняла, что попросту облачает в них все свои страхи. Бо́льшая часть правил были придуманы ею в самое уязвлённое время — в школьные годы, после кодекс пополнялся всё реже, а потом и вовсе стал неизменным. У этой тенденции не было и нет определённых причин, хотя Рите хочется верить, что она научилась справляться с собственными страхами самостоятельно, и для этого ей больше не нужно было… Впрочем, прошло столько лет, и кодекс в какой-то степени утратил свою значимость, но Рита так и не смогла от него отказаться.

Рита знает Леви всю сознательную жизнь, и в их дружбе именно он тот, кто вкладывает в отношения всего себя. Ведь прошло чуть больше двадцати лет, но Леви и в голову не пришло нарушить какое-либо из правил Риты. Согласен ли он с ними до сих пор? Хотел бы избавиться от некоторых из них или придумать собственные? Они никогда это не обсуждали.

Открыв окно диалога в мессенджере, Рита раскрывает вкладку стикеров с ежами и выбирает самого любимого из них: забавную жующую мордочку. Этот ёж вызывает у неё улыбку и имеет определённый смысл. Леви точно знает значение этого сообщения.

Заблокировав мобильный, она возвращается к ноутбуку и, прежде чем выключить его, решает вновь заглянуть в переписку.

«lyutik: ты очень красивая»

«lyutik: уже некоторое время смотрю на фото»

«lyutik: и думаю, в чём подвох?»

«maritta: внешность не имеет значения»

«maritta: судить о людях по внешности»

«maritta: моветон»

«lyutik: я не хотел тебя обидеть»

«lyutik: но это самообман, внешность важна»

«lyutik: у каждого из нас свои вкусы и предпочтения»

«lyutik: и… сексуальное влечение»

«lyutik: это важно — желать партнёра»

«maritta: разве любви недостаточно?»

«maritta: желать того, кого любишь»

«maritta: это правильно»

«lyutik: правильно»

«lyutik: но возможно любить того, кого не желаешь?»

Рита не знает ответа на этот вопрос. Она любила, и у неё не было на это определённых причин, или же она никогда не задумывалась над ними. Впрочем, в её жизни было не так много примеров достойных, полных чувств, отношений.

Отец очень любил маму. Это детское воспоминание пустило в сознании Риты глубокие корни. Их любовь была крепкой, безусловной и живой. Отец переживал смерть мамы болезненно, остро, ненавидел всех вокруг, в особенности своих детей. Его буквально раздражала каждая мелочь, любой неверный шаг и небрежно брошенный взгляд. С возрастом Рита узнала, что именно вторая беременность сильно подкосила здоровье мамы. Процесс был необратим — она угасала на глазах. Увядала как та бегония. В конце концов, Рита похоронила цветок, засыпав землёй на заднем дворе.

Брат, избалованный женским вниманием, никогда не был заинтересован в серьёзных отношениях. Он откровенно избегал их, ценил свободу вопреки здравому смыслу и не хотел быть привязан ни к месту, ни к человеку. В какой-то момент, сильно поругавшись с отцом, Демьян сжёг мосты — бросил университет на последнем курсе, собрал свои вещи в единственный рюкзак и отправился на поиски самого себя. С тех пор Рита редко видела брата, чаще получала письма и открытки, реже — звонки и сообщения в мессенджерах или социальных сетях.

А Леви… Леви, откровенно говоря, такой же неудачник в отношениях, как и сама Рита.

Рита выпрямляется и чуть морщится, почувствовав тянущую боль в спине. Уже не первый час она кропотливо пришивает искусственные перья к пышному подолу платья, вслушиваясь в ритмичный звук клавиш. Она бросает взгляд на Леви, тот хмурится и внимательно смотрит в монитор, жуя щёку.

— Итак! — вдруг громко выкрикивает Рита, и Леви резко вскидывает голову, забавно округлив глаза. — Значит, вы расстались?

— Откуда ты…

— Неважно, — Рита втыкает иголку в подушечку на запястье. — Я привыкла, что ты не любишь рассказывать мне о своих девушках, и помню, мы договорились не копаться в личной жизни друг друга и всё такое, но всё же…

— Это было, вообще-то, твоим правилом, помнишь? — Леви выразительно выгибает бровь. — Не вмешиваться в личную жизнь друг друга, пока каждый из нас сам не захочет поговорить на эту тему.

— И что же? — Рита подтягивает колени к груди и утыкается в них подбородком. — Ты не хочешь говорить, что произошло?

— Не о чем говорить, — Леви поправляет очки и вновь переводит взгляд на монитор. Его пальцы бегло набирают текст. — Не сошлись характерами? Это было нашим обоюдным решением.

— Не сошлись характерами? Серьёзно? — Рита недоверчиво фыркает. — Обычно так говорят, когда не хотят называть истинную причину.

Леви чуть улыбается, но больше ничего не говорит. Рита лишь недовольно поджимает губы, не сводя взгляда с друга. В последнее время они оба заняты своими дипломными проектами, и у них буквально нет времени поговорить друг с другом. Прошло чуть больше полугода с тех пор, как Леви стал встречаться с Алёной. Тогда их, как пару, Рита восприняла с особым скепсисом — между ними не было ничего общего. Впрочем, это «общее» не появилось и спустя месяцы. Рядом с яркой, шумной Алёной молчаливый и скованный Леви выглядит… инородно.

— Ле-е-е-е-ви, — капризно тянет Рита. — Поговори со мной. Мне же очень интересно.

— Интересная фабула: «не обратившись к проводникам и пассажирам вагона с целью оказания помощи, нажала на педаль смыва унитаза, в котором находился её живой новорождённый ребёнок, в результате чего грудная клетка новорождённого оказалась в просвете фановой трубы данного унитаза, и…»

— Боже, лучше помолчи…

Леви вздыхает, откидывается на спинку стула и снимает очки. Он поглаживает дужки и не поднимает взгляд.

— Лёля сказала, что я потрясающий, самый любящий и заботливый, и любая была бы счастлива быть со мной, но не она. «Дело не в тебе, Леви, а во мне».

— Ох, Леви…

— Знаешь, я слышал эту причину бесконечное количество раз. Забавно, — Леви усмехается и вновь надевает очки. — Со мной никогда не расставались по какой-либо другой причине. «Дело не в тебе, а во мне» звучит почти как слоган, словно у меня не лоб, а неоновый билборд «Лучший, но не для тебя».

Он замолкает и смотрит куда-то перед собой, и Рита с тихим вздохом встаёт с пола. Подходит ближе, обнимает Леви за плечи и утыкается носом в смоляной затылок.

— Так что случилось с убийцей-путешественницей? Надеюсь, она сидит долго и счастливо?

Леви тихо смеётся, заводит руку назад и треплет и без того растрёпанные волосы Риты.

— Конечно, нет. Убийство со смягчающими, двое малолетних на иждивении, тяжёлое материальное положение и незарегистрированный брак.

— Несправедливо.

— Вопрос справедливости достаточно относителен, знаешь ли…

Рита вздрагивает, услышав звук уведомления. Она прикрывает глаза, чуть надавливает пальцами на веки и шумно вздыхает. Как же ей хочется начать всё сначала… Всю свою чёртову жизнь.

«lyutik: знаешь, я не умею общаться вот так»

«maritta: как „так“?»

«lyutik: ну, все эти безликие переписки»

«lyutik: моя анкета была создана по глупому стечению обстоятельств»

«lyutik: и я не ожидал встретить кого-то»

«lyutik: ну знаешь… нормального»

«maritta: сочту за комплимент»

«lyutik: о, это он и есть, не сомневайся»

«lyutik: встретимся?»

«lyutik: обещаю, в жизни я куда лучше»

«lyutik: и со мной есть о чём поговорить»

«maritta: если сможешь меня удивить»

«lyutik: уверен, это будет непросто»

«lyutik: но не стоит меня недооценивать»

«lyutik: я оставлю тебе свой номер»

«lyutik: напиши или позвони, если вдруг захочешь пообщаться»

Почти сразу приходит сообщение с номером телефона, и «Лютик» выходит из сети. Рита некоторое время озадаченно смотрит в монитор и не может понять свои чувства. Разочарована, раздражена или всё же заинтригована? Буквально пару часов назад она была готова прекратить все эти бессмысленные свидания вслепую, но любопытство надоедливо скребётся внутри.

— Когда же ты уже повзрослеешь, Рита…

***

Леви приезжает спустя два часа после того, как получает сообщение — уродливого, противно жующего, ежа. Марго отправляет его всякий раз, когда голодна и не хочет проводить остаток вечера в одиночестве.

Свидания вслепую никогда не имеют своего логического продолжения, но не каждый раз вгоняют Марго в тоску. Иногда они бывают вполне забавными — можно вдоволь посмеяться после. Чаще всего они просто скучные, бессмысленные и не вызывают никаких эмоций, но бывают и такие дни, когда мужчинам действительно удаётся задеть Марго. Своими словами, действиями и отношением в целом. В такие дни она чувствует себя особенно уязвимой, разбитой и потерянной.

Марго ненавидит демонстрировать свои слабости. Как правило, ей требуется несколько дней, чтобы прийти в себя.

У Леви есть дубликат ключей. Квартира Марго ожидаемо встречает его тишиной, а после следует череда привычных действий: поправить небрежно брошенные туфли в прихожей; загрузить посудомойку; подобрать вещи в ванной и бросить в корзину для белья; собрать использованные ватные диски со следами косметики. Леви часто становится свидетелем этой «стадии» — Марго включает режим самозванца и начинает съедать себя изнутри. Первое время Леви искренне боролся с этим, пытался переубеждать, много разговаривал, делал комплименты и искренне восхищался успехами подруги, но безрезультатно. Подобное поведение Леви лишь ухудшало ситуацию — Марго сильнее замыкалась в себе и, как следствие, отстранялась от Леви.

Безмолвная поддержка оказалась более действенной.

Леви находит Марго спящей на диване в гостиной. В её расслабленных пальцах зажата бумажная летучая мышь, а на журнальном столике лежит россыпь пёстрых открыток. Леви осторожно собирает открытки и прячет их в небольшую коробку памятных вещей — она наполнена важными воспоминаниями Марго, в том числе их общими. Марго сентиментальна и легко привязывается к вещам: ламинированный увядший лист бегонии, кассетный плеер без кнопки «stop», круглые очки, перемотанные синей изолентой, полароидные снимки, браслет из разноцветного бисера, личный дневник школьных времён и много всего другого.

Взгляд Леви невольно задерживается на чернильном рисунке на тыльной стороне его ладони — ласточка. Он проводит пальцем по острым крыльям и невольно улыбается. Марго и Леви сделали одинаковые татуировки после совершеннолетия Марго, потому что «ласточка всегда возвращается домой, Леви». Эти следы на руках — беззвучное обещание, скрепившее правило номер один и ставшее подтверждением данных Леви слов в вечер школьного выпускного. Леви привязан к Марго воспоминаниями, обещаниями, чувствами и перманентными следами на коже.

Он прячет коробку и возвращается к Марго. С тихим вздохом Леви осторожно ложится рядом, прикрывает их пледом и чуть обнимает подругу со спины. Спустя столько лет Марго всё ещё пользуется тем же шампунем, что и в школе. По крайней мере, аромат ничуть не изменился. Леви усмехается, утыкается носом в затылок и прикрывает глаза, провалившись в воспоминания.

Леви аккуратно вытаскивает «колючки» из запутавшихся волос, едва касаясь прядей носом. Ему снова сломали очки, и он не хочет из-за своей «слепоты» вырвать ещё больше волос, чем уже сделал. Туся громко вскрикивает.

— Прости, — тихо бормочет Леви и по привычке тянется поправить очки на переносице. — Чёрт… Глаза устали. Какого ты вообще полезла в этот чертополох?

— Спасать твои очки! — возмущается Туся. — Волков — ужасный задира. Нельзя было его отпускать! Ему всё сходит с рук! Когда уже ты перестанешь позволять ему делать то, что он делает?!

— Очки всё равно были уже сломаны, а твои волосы теперь просто… — Леви в отчаянном жесте разводит руками. — Перекати-поле.

— Это просто волосы…

— Просто волосы. Как же… Твои волосы важнее, чем какой-то там Волков, знаешь.

Леви хмурится и продолжает распутывать рыжее нечто, не обращая внимания на тихое шипение. Ему ужасно стыдно. Стыдно, что девчонка заступается за него перед другими мальчишками. Стыдно, что он сам не в состоянии постоять за себя и за сохранность собственных вещей. Стыдно за трусость. А ещё он злится, что многих драк можно было бы избежать, стоило только Тусе не обращать внимания на столь незначительные вещи, как, например, его сломанные очки.

— Дёма будет снова ругаться…, — тихо шепчет Туся, опустив голову, но спустя мгновение вновь вскрикивает.

Леви выглядывает из-за плеча подруги и видит, что её джинсы на коленях испачканы грязью и травой, наверняка кожа под ними сильно саднит, а на предплечье алеет глубокая царапина.

— И будет прав, — раздражённо шепчет Леви в ответ и вытаскивает очередную «колючку», на которой он с разочарованием замечает несколько волосков. — Меня ты всё равно не слушаешь.

— Защищать друзей — правильно. Брат сам меня этому учил.

— Тусь, — Леви трёт переносицу, прикрыв глаза. — Думаю, он не совсем это имел в виду. И вообще… может, сменишь шампунь?

— А с ним что не так?!

— Пахнет тошнотно.

Леви слышит тихое шуршание бумаги и открывает глаза — Марго имитирует полёт бумажной летучей мыши, вытянув руки. Он слегка сжимает пальцы на её талии, давая понять, что тоже не спит.

— Я так скучаю по нему… — голос её тихий и чуть хриплый. Леви прижимается лбом к плечу и крепче обнимает. — Отца давно нет в моей жизни, и у Дёмы больше нет причин избегать меня. Почему он так поступает со мной? — Рита сминает летучую мышь и небрежно бросает бумажный комок в сторону. — Это так нечестно, Левик. Так нечестно…

— Знаю, родная. Знаю…

А ещё Леви знает, что рано или поздно его ложь вскроется. И тогда одно из важных правил, которое он нарушил, станет не просто трещиной в их дружбе — пропастью.

_____________________________________________

[1] аббревиатура IRL (In Real Life) — «в реальной жизни»

[2] Реплика из м/ф «Чёрный плащ» 1991–1992 г.г.

Глава 3.1

Три дня. Рите требуется три дня борьбы с собственным любопытством, чтобы отправить «Лютику» сообщение с предложением о встрече. Он не появлялся в сети с того момента, как оставил свой номер. Рита сомневалась, что тот вообще вспомнит о ней, получив наиглупейшее сообщение: «ужас, летящий на крыльях ночи, не хочешь прочистить пёрышки?» Однако она волновалась напрасно и теперь мнётся у входа в кафе-пекарню, разглядывая своё отражение в зеркальной двери.

— И что я делаю…

Когда Рита решается отправить сообщение, то обещает себе: это её последняя попытка. После она позволит жизни и времени самим решить её будущее, расставив всё по своим местам. Рита устала разочаровываться. В этот раз она не стала просить Леви составить ей компанию и вообще не рассказала о свидании. Рита не боится осуждения, но по какой-то причине чувствует стыд. Леви — сторонник традиционных знакомств, ему нравится, когда отношения развиваются медленно и логично. Когда люди знакомятся по независящим от них обстоятельствам и продолжают общение, поскольку оба желают этого и находят точки соприкосновения.

Велина и Леви познакомились, когда были студентами, оба учились на факультете юстиции. Однако в студенческие годы они не были близки. Просто однокурсники, не более. Всё изменилось, когда пять лет назад они стали работать над одним делом: следствие длилось одиннадцать месяцев, а уголовное судопроизводство — полгода. Они проводили вместе неприлично много времени: частые командировки, работа до глубокой ночи, а иногда и по выходным, совместные обеды и ужины. Всё больше тонули друг в друге. Сблизились так, что и сами не заметили, как стали жить вместе.

Рита никогда прежде не видела Леви таким. Он чаще улыбался и впервые за столько лет открыто проявлял чувства. Его глаза светились, и взгляд теплел, когда он смотрел на Велину или говорил о ней. Рита ощущала лёгкое раздражение, но не могла отрицать очевидного — Велина была абсолютно идеально подходящей для Леви женщиной. Она принимала его, невзирая на все сложности его характера, понимала и никогда не осуждала за дружбу с Ритой. Не ревновала, по крайней мере открыто, ценила личные границы Леви и уважала его выбор. В этих отношениях Рита впервые посмотрела на Леви иначе — он, наконец, вырос, превратился из щуплого очкарика в надёжного мужчину и нашёл своё место в этой «взрослой» жизни. Вот только Рита… Что было с ней не так?

Дверь перед Ритой неожиданно распахивается, выпуская хохочущую парочку и рассеивая морок. Взгляд невольно скользит по полупустому залу в поисках «Лютика», но Рита не знает, кого должна искать, поэтому, бросив бесполезные попытки, выбирает ближайший пустой столик у окна и ждёт. Пальцы сами собой барабанят по столешнице — она ловит себя на этом и сжимает руки в замок.

Рита была в длительных отношениях дважды. В первых она оказалась слишком юна и глупа, и что скрывать, безумно влюблена, а во вторых — слишком подозрительна. Начать отношения — не значит удержать их. У Риты ничтожно мало опыта в том, как вести себя дальше, после той черты, где «знакомство» переходит в статус «отношения». Какой ей нужно быть, чтобы удержать мужчину рядом с собой? Она не умеет держать лицо, тяжело сносит обиды и легко привязывается. Чертовски легко привязывается. Порой она ощущает себя брошенным щенком, которого стоит только погладить за ухом, и он уже преданно виляет хвостом.

Риту удивительно легко расположить к себе, позволив почувствовать себя желанной и любимой.

По правде говоря, пусть она и отчаянно ищет серьёзные отношения, но до дрожи в коленях боится в них вступать. И чем дольше длится этот поиск, тем усиливается страх. Оказаться вновь в запертой клетке — её худший ночной кошмар.

— Надеюсь, я не опоздал?

Рита вздрагивает и резко поворачивается на голос — в нос ударяет запах свежих нашинкованных овощей. Георгины. Взгляд скользит вверх по пёстрым лепесткам и останавливается на задорных голубых глазах. Рита слабо улыбается, принимая букет.

— Вовсе нет, как раз вовремя, — она кладёт цветы и рассеянно проводит пальцами по лепесткам. — Спасибо. Очень красивые.

«Лютик» расстёгивает пиджак и садится напротив. Он выглядит расслабленным, немного уставшим и достаточно привлекательным. Взгляд Риты невольно задерживается на пальцах правой руки — никаких признаков обручального кольца. Слабое, но утешение. В этот раз улыбка даётся ей проще. В уголках глаз «Лютика» заплетается паутина мелких морщин, когда его губы растягиваются в полуулыбке.

— Ты уже заказала? — он тянется к меню, пристально смотря на Марго, та в ответ лишь качает головой. — Не стесняйся, заказывай что хочешь. Честно говоря, я ужасно проголодался. — он бегло осматривает меню. — Прибежал сразу после работы. С корабля на бал, как говорится. Даже пообедать не удалось. А я люблю поесть. Чертовски люблю поесть.

Рита не сдерживается и тихо усмехается, раскрыв меню. В этот момент она понимает, что всё это время была слишком напряжена. Она ожидает услышать банальные комплименты, в которых рассыпаются в лучшем случае из вежливости, в худшем — из желания скорее залезть ей под юбку; недвусмысленные взгляды или намёки. Однако «Лютик» ведёт себя непринуждённо, расслабленно, так, точно ужин с ней — это то, что он делает уже не впервые. Это подкупает.

— Эй, нельзя смеяться над голодными людьми, — голос звучит наигранно возмущённо.

— Прости, — Рита скрывает улыбку за тыльной стороной ладони и тихо прочищает горло. — Я впервые здесь, даже не знаю, что выбрать.

— Не проблема, — он подаётся вперёд и поворачивает к ней своё меню, тыкнув в него пальцем. — Вот, возьми это. Очень вкусно. Не пожалеешь.

— Что же, доверюсь твоему вкусу.

«Лютик» широко улыбается и жестом подзывает официанта. Рита невольно вновь смотрит на букет. Она не любит георгины. Они не обладают как таковым цветочным ароматом и, несмотря на свою красоту, «говорят», что даритель несерьёзен в своих намерениях. Рита знает — это просто условности, и значение цветов лишь вымысел, но не может избавиться от мысли, что даже в столь незначительном терпит неудачу. Снова.

Её взгляд скользит по столу, останавливается на широких ладонях — «Лютик» медленно поглаживает большим пальцем тыльную сторону ладони. Рита замечает лёгкий тремор рук и, к своему удивлению, понимает, что тот тоже нервничает. Обычно Рита не обращает внимания на «сигналы»: след от обручального кольца, испачканные туфли в сухую погоду, побег в туалет в самый ответственный момент, избегание прямого зрительного контакта, перескакивание с одной темы на другую.

По крайней мере, так думает Леви. Он считает, что Рита беспечна, слишком увлечена своим желанием обрести любовь и просто не видит очевидного. Однако она не желает превращать свидание в допросы с пристрастиями, лишь хочет хорошо провести время и каждый раз надеется, что это взаимно. Конечно, ей хочется чуть больше честности и искренности, но она перестаёт тешить себя надеждами, когда количество свиданий в её ежедневнике переваливает за четвёртый десяток.

В этот раз всё идёт не так с самого начала — Рита точно растеряла весь запал, устав от притворства. Она хочет рассмотреть каждую деталь и запомнить её, отложить в памяти: «чистые» пальцы, часы с графитовым циферблатом и серебристыми индексами, тёмно-синий галстук с едва заметной клеткой, чёрная рубашка с воротником «баттен-даун», крохотный дракон на лацкане пиджака. Брови Риты невольно ползут вверх — мужчины в её окружении редко носят броши.

— Тебе не понравились цветы, да?

Рита вздрагивает и поднимает глаза на «Лютика», тот нервным движением приглаживает галстук. По всей видимости, всё это время он внимательно наблюдал за Ритой, расценив её молчание как-то по-своему. Рита качает головой и искренне улыбается.

— Всё в порядке. Они и правда очень красивые. Просто… — она обнимает себя за плечи, облокотившись об стол. — Знаешь, я не прихожу на свидания вот так. Не зная даже имени. Обычно мне удаётся немного узнать человека. — Рита чувствует, как нагреваются щёки. — Мне немного неловко.

— Никогда не поздно познакомиться, — «Лютик» тихо смеётся и расслабленно откидывается на спинку стула. — Ведь именно поэтому мы здесь. Вкусно поужинать, поговорить, лучше узнать друг друга и просто приятно провести вечер. Не так ли? Меня зовут Савва, а тебя…

— Маргарита, — спешит ответить Рита. — Можно просто Рита.

— Что же, — Савва улыбается, — начало положено, Рита.

***

Леви добирается домой лишь ближе к десяти вечера. Он пробыл в дороге чуть больше восьми часов, чтобы полчаса провести в зале суда при рассмотрении кассационной жалобы. Единственное, что он не любит в своей работе, но что является неотъемлемой её частью, — это частые командировки. Леви прекрасно бы себя чувствовал, работая каким-нибудь офисным «червем».

Велина говорила, что его дом был пустым и холодным. Леви никогда не покупает бесполезные, но симпатичные безделушки для интерьера, аккуратно складывает одежду в шкаф, возвращает книгу на полку после того, как прочёл, ежедневно утром и вечером запускает робот-пылесос, через день собирает пыль с поверхностей, следит, чтобы вещи всегда были на своих местах.

Леви любит порядок и организованность. К этому его приучили с самого детства: опрятность во внешнем виде, чёткое расписание, правильное питание. «Ты не должен полагаться на эмоции, сын, включай мозги». «Ты должен нести ответственность за собственные поступки и слова. Облажался? Будь добр, разгребай». «Никогда не опаздывай, уважай собственное время и чужое». Некоторые родительские установки душили Леви своим грузом, и ему потребовалось много времени, чтобы, будучи взрослым, избавиться от многих из них. Однако привычки сложно искоренить, и некоторые попросту стали частью Леви. Его жизни, его личности.

Марго — маленький кусочек хаоса, ворвавшийся в его жизнь подобно стихийному бедствию.

Леви валится с ног от усталости, но упрямо заставляет себя приготовить лёгкий ужин, помыть посуду, прибраться на кухне, загрузить стиральную машину одеждой, в которой он провёл весь день, переодеться в пижаму и тщательно почистить зубы. «Сначала сделай дело, а потом отдыхай. Не бросай всё на полпути».

Уже в спальне, поставив телефон на зарядку, Леви замечает на заблокированном экране значок пропущенного вызова. Некоторое время он просто смотрит на телефон, надеясь, что сегодня ему больше не придётся говорить с кем-либо, но дисплей вспыхивает от входящего звонка.

Велина.

Брови Леви невольно ползут вверх от удивления. Они не разговаривали друг с другом с того самого дня, когда Леви вернулся домой и не обнаружил там её вещей. Ни звонков, ни сообщений, ни случайных встреч. Странным образом они не пересекались даже по рабочим вопросам. Велина буквально покинула его жизнь, словно её и вовсе в ней не существовало.

Леви крепче стискивает челюсти, лишь мгновение мешкая, отвечает на звонок и включает громкую связь. На какой-то момент повисает тишина, а после он слышит шорох одежды и характерный щелчок металлической зажигалки.

— Здравствуй, Леви, — голос звучит её строго, со знакомыми стальными нотами. Леви невольно улыбается. — Полагаю, ты уже в своей презабавнейшей пижаме готовишься смотреть свои наверняка занудные сны.

— Рад тебя слышать, — в его словах нет лжи. Несмотря на расставание, Леви ценил то время, что они провели вместе. Велина была прекрасным собеседником и потрясающим другом. Временами Леви очень скучает в том числе по ворчливым шуткам в свой адрес. — Надеюсь, ты в порядке?

— Да, — Велина шумно выдыхает, — конечно, я в порядке. Но я звоню по делу… По делу Демьяна.

Велина много курит, когда нервничает. Сам Леви в силу своего воспитания и образа жизни противник вредных привычек, но никогда не занимается нравоучениями. Он искренне считает собственным достижением умение уважать чужое мнение, желания и привычки. Его комфорт — только его проблема.

— Вот как… — Леви бросает телефон на кровать и расслабленно падает на неё следом, прикрыв глаза. — Значит, ты представляешь интересы этого… — услышав тихий вздох, Леви раздражённо поджимает губы. — Не думал, что ты когда-нибудь сможешь меня разочаровать.

Повисает напряжённая тишина. Какой-то частью своего сознания Леви понимает, что сказанное им было лишним. Недопустимо смешивать работу и личное, и ему всегда удавалось отлично следовать этому правилу. Леви как никто знает, что адвокат не вправе отказывать в юридической помощи без весомой на то причины, а в некоторых случаях и вовсе получает поручение от руководителя конторы. Однако дело Демьяна с самого начала было личным, что, впрочем, тоже недопустимо.

— Прости, я…

— Нет, всё в порядке, — перебивает его Велина. — Он хочет обратиться с гражданским иском о взыскании компенсации морального вреда, причинённого преступлением. К уголовному судопроизводству я отношение не имею. По крайней мере, пока. В таких делах достаточно государственного обвинителя.

— Гражданский иск? Ещё даже не утверждено обвинительное заключение, а вы готовите иск?

— Ты лучше меня знаешь, что для морального вреда достаточно причинения телесных повреждений и, по сути, мотив не имеет никакого значения. Действия ответчика повлекли причинение вреда здоровью истца. Причинно-следственная связь, не более. Факт причинения телесных никем не оспаривается, в особенности самим Демьяном. Так ведь?

— Так…

— Леви, — в голосе Велины звучит неуверенность, и Леви невольно поворачивает голову, смотря на мобильный. — Я видела материалы дела, и ты, конечно, тоже. Ты ведь понимаешь, что… — слышится череда звонких щелчков — Велина всегда щёлкает откидной зажигалкой, когда нервничает. Дурная привычка. — Там без шансов. Совсем.

Леви вздыхает, кивает, словно Велина может его видеть, и вновь смотрит в потолок. В прошлом они много работали вместе, и Велина знает его как профессионала лучше, чем он сам. Ей известны его методы, возможности и мысли. Она буквально может предугадать, что Леви думает по тому или иному делу, не спрашивая напрямую. У них был отличный тандем, поэтому с его стороны было бы глупо отрицать очевидное. А Леви далеко не глупец.

— Он не виноват, Велин, — на мгновение Леви прикрывает глаза. — Точнее, конечно, виноват, но не в совершении того преступления, которое ему вменило следствие. Поверь мне. Я…

— Я верю, — Велина тихо вздыхает, — ты никогда не ошибаешься. Это я тоже знаю. У тебя отличная интуиция. Есть что-то, что может изменить ситуацию?

— Не знаю, читала ли ты показания Демьяна и…

— Конечно, читала.

— Отлично, — Леви рассеянно теребит пуговицу на пижамной рубашке. — Полагаю, единственный человек, который смог бы прояснить ситуацию и подтвердить показания Демьяна, это та девушка, но она словно… — Леви раздражённо поджимает губы. — Словно сквозь землю провалилась. Либо ей страшно, либо ей просто всё равно. Не знаю…

— Или же она с ним.

— Прости?..

— Психическое, физическое и экономическое насилие, — Велина тихо усмехается. — Вегетативные аспекты насилия в семье. Причины и последствия. Леви, ты писал дипломную работу о жертвах домашнего насилия по криминологии. Помнишь? Демьян увидел, как потерпевший схватил девушку, кричал на неё, вцепился в её волосы, а та плакала и просила остановиться. — раздаётся тихий стук, а затем шорох и скрип кровати. — Демьян вмешался в ссору, завязалась драка, а девушку уже и след простыл.

Леви поражённо застывает. За всё время следствия он ни разу не задумался о том, что девушка, за которую заступился Демьян, могла быть в отношениях с самим потерпевшим. Настолько очевидная мысль обжигает сознание точно кипятком.

— Чёрт… Я даже не подумал…

— И почему я не удивлена? В любой другой ситуации ты наверняка подумал бы об этом в первую очередь. Ты всегда говорил мне, что чаще всего самая очевидная мысль является верной, что правда, как правило, лежит на поверхности. Сейчас твои личные мотивы затуманивают разум. — Велина шумно выдыхает. — Ты не в состоянии мыслить ясной головой. Так ты ему не поможешь, милый.

Леви вздрагивает и бросает взгляд на телефон. Он знает, что последняя фраза брошена небрежно, скорее по привычке, ведь у них не было реальной возможности привыкнуть говорить друг с другом так, словно они друзья. Словно между ними ничего не было. Однако Леви не может отрицать очевидного — нежное обращение заворошило что-то внутри. Ему не хватает всего этого — любви, проявления внимания и заботы, тёплых объятий по утрам и перед сном, мягких поцелуев.

Их отношения развивались медленно, они узнавали друг друга, притирались, много времени проводили вместе из-за работы, а после перетекли в режим «свиданий» и потрясающего секса. Первое время Леви упивался столь яркими эмоциями, но в какой-то момент они стали меркнуть, и однажды он вернулся в пустую квартиру — Велина забрала все свои вещи, вплоть до зубной щётки, не сказав ни слова. Всё пришло к своему логическому завершению. Как и всегда. И раньше Леви не хотел бы даже знать, в чём причина — его отношения с женщинами всегда заканчивались одинаково, но Велина идеально ему подходила. Впервые он хотел узнать, что было не так. Леви был счастлив, по крайней мере, он чувствовал себя таковым.

— Виль?

— М-м-м?.. — голос её звучит сонно, и Леви будто видит, как она, спрятав руки под подушку, утыкается в неё носом точно котёнок. Накрывается одеялом по самую макушку, ведь под ним, как правило, она полностью обнажена. Леви любил её длинные смоляные волосы, не мог отказать себе в желании расчесать их перед сном и заплести в аккуратную французскую косу. Интересно, заплетает она их теперь?

— Как ты?

— Я же уже…

— Нет, — перебивает её Леви, — я правда хочу знать.

— Сейчас мне уже лучше, — голос Велины понижается до шёпота, и Леви приходится лечь ближе к телефону, чтобы расслышать. — Правда. Было хуже, особенно первые пару месяцев. Но работа спасает, ты и сам знаешь. У меня почти не осталось времени думать, что я чувствую на самом деле. Честно говоря, — Велина усмехается, — я несколько дней решалась на этот звонок. Боялась, что…

— «Что»?

— Что мне будет больно говорить с тобой, но нет, кажется, всё прошло.

Леви стягивает очки и небрежно бросает их на покрывало, прикрыв глаза. Он хочет сказать, что скучает, но слова будто застревают в горле. Это было бы эгоистично — говорить о собственных чувствах, зная, что они могут разбередить чужие раны. Но ему хочется, очень хочется вновь окунуться в эти отношения. Они ему нужны. Очень.

— Ты слишком громко думаешь, — ворчливый голос выдёргивает Леви из мрачных мыслей. — Ты скучаешь не по мне, Леви. Просто тебе ненавистно одиночество. Ты всегда говорил, что привык к нему, что тебе комфортно быть одному, но это не так. Словно брошенный котёнок… всегда тянулся к тёплым рукам.

— Вот уж спасибо, — наигранно возмущённо произносит Леви, чтобы сбить градус напряжения и неловкости. Ему не нравится то, о чём говорит Велина, к сожалению для него, она всегда видела больше, чем другие. Порой даже больше, чем Марго. Очень часто больше, чем Марго.

— Ты был прекрасным партнёром, о таком мужчине, как ты, можно только мечтать. Честно. Сомневаюсь, что мне посчастливится встретить кого-то вроде тебя.

— Почему я слышу это «но» между строк?

— Но! — Велина тихо смеётся, — но ты никогда не любил меня, милый.

— Это не так.

— Тебе нравилось быть рядом со мной. Тебе нравилось чувствовать то, что ты чувствовал. Как же это объяснить… — Велина устало выдыхает. — Ты любил быть любимым, но одной любви на двоих недостаточно. Если постоянно черпать воду из бочки и не наполнять её, то в конце концов она опустеет. Какой бы огромной она ни была. Моя бочка опустела, Леви.

— Виль, я…

Леви вдруг замолкает — горечь оседает на языке. Он был искренним. Всегда все те годы, что был с Велиной, с самого первого дня. Каждый вечер перед сном он расчёсывал её волосы в их общей постели, заплетал в тугую длинную косу и засыпал, прижимаясь к ним губами. Совместный душ по утрам — он целовал мягкие влажные губы, покрывал лёгкими поцелуями прикрытые веки, кончик носа и подбородок. Нередко Леви готовил её любимую лазанью и желейные рулеты с вишней, массировал ступни после тяжёлого дня, смотрел её любимые фильмы и перебирал пальцами её волосы, пока она не засыпала на его коленях. Много слушал её и «слышал», он знал Велину даже лучше, чем себя самого: любимый цвет, самое счастливое детское воспоминание, почти несбыточные мечты и цели, к которым она так усердно шла. Леви считал себя внимательным партнёром, он делал то, что делал, не из чувства обязанности, а потому что искренне хотел этого. Хотел радовать Велину. Хотел делать её счастливой и самоуверенно считал, что справлялся со своей задачей. Но за все эти годы он никогда не говорил, что любил её. Леви никогда не умел говорить о чувствах и сомневался, что была необходимость озвучивать их вслух.

— Послушай, Леви, — голос Велины выводит Леви из раздумий. — Насчёт дела Демьяна. — по всей видимости, Леви молчал слишком долго, и момент уже упущен — Велина спешит сменить тему. — Я виделась с потерпевшим единожды, но в следующую встречу попробую что-то узнать, ладно? Разговорю его, может, я ошибаюсь и никакой девушки у него и вовсе нет, но попробовать стоит.

— Виль, — Леви хмурится, приподнимаясь на локте. — Ты понимаешь, что это… — он подбирает слова, — не совсем этично. Ты представляешь его интересы. Если вскроется, что ты помогаешь мне…

— Я знаю, — перебивает она, и в голосе слышится та самая стальная нотка, которую Леви помнит слишком хорошо. — Я не собираюсь нарушать закон и адвокатскую этику. Просто поговорю. Мне и самой интересно, что он за человек. А что до этики… — Велина делает паузу. — Не то чтобы я делаю это ради тебя, но не могу так просто перечеркнуть наше прошлое. И... не думай, что я какая-то бесчувственная стерва.

— Я так не думаю.

— Знаю. Но всё же... — Она тихо усмехается. — И… — Леви улавливает лёгкую дрожь в голосе и хмурится. — Я надеюсь, Рита в порядке?

— Она не знает, — сухо отзывается Леви. Ещё одна причина, почему он всегда ценил Велину: та никогда не осуждала его за столь близкую дружбу с Марго и даже искренне пыталась с ней подружиться. «Она важный человек для тебя, Леви, а ты важный человек для меня. Принять её — меньшее, что я могу сделать для тебя». Вот только Марго… Марго не любила женщин, с которыми Леви встречался. — Она думает, что он…

— В своём очередном безумном путешествии? — предполагает Велина и усмехается. — Ты играешь с огнём, Леви. Марго любит тебя, но это как-то… слишком? Похоже на предательство.

— Знаю, но…

— … но ты оказался между двух огней, — почти с нежностью продолжает его мысль Велина. — Понимаю, но осуждаю.

Леви чувствует тихую грусть и необъяснимое облегчение. Ему был нужен этот разговор. Он благодарен за безмолвное расставание, без лишних ссор и обидных слов, сказанных на эмоциях, но, с другой стороны, считает, что ни он, ни Велина не заслуживают такого разрыва. Их отношения не заслуживают подобного. И ещё он жалеет, ужасно жалеет, что позволил эту потрясающую женщину чувствовать себя нелюбимой.

Велина заслуживает лучшего. Лучшего, чем Леви.

— Спасибо, Виль…

— М?

— За всё. Просто… — Леви стискивает зубами губы и шумно выдыхает через нос. — Ты знаешь.

— Конечно, — шепчет она в ответ, — спокойной ночи, Леви.

И звонок обрывается раньше, чем Леви успевает произнести ответное пожелание.

— Спокойной ночи, милая…

Глава 3.2

Дружбе Марго и Леви больше двадцати лет. Она обросла правилами, привычками и нерушимыми традициями. В двенадцать они стали звонить друг другу по вечерам и шёпотом болтать до полуночи. После, спустя долгие годы, нет и дня, чтобы они уснули, не пожелав друг другу спокойной ночи. Они могут не общаться целый день, но неизменно отправляют короткие сообщения.

Это что-то обыденное, почти механическое. Привычное. Никто из них и вовсе никогда не придавал этому особого значения.

В студенческие годы, когда Леви всё же удалось покинуть родительский дом, они стали проводить каждый пятничный вечер за просмотром фильмов. Их всегда выбирает Марго. Она окружает себя огромным количеством вредной еды и без умолку комментирует всё, что видит на экране. После Леви находит запрятанные в диване фантики, упаковки сухариков и крошки. Он часто журит Марго за неряшливость, но никогда не злится по-настоящему. В конце концов, это просто мелочь.

Они первые, кто поздравляет друг друга с днём рождения — ровно в полночь. В школьные годы по утрам Леви собирал с участка ромашки и заплетал несуразный венок, что так красиво смотрелся во взлохмаченных медных кудрях, а Марго пекла торт, который родители Леви никогда не покупали для него. Теперь Леви дарит подруге огромный букет её любимых жёлтых роз, а Марго упрямо продолжает печь торты, честно говоря, ужасные на вкус.

В новогоднюю ночь они запускают салют и загадывают желание. Леви не верит в подобные глупости, по крайней мере, его желания не исполняются из года в год, но он искренне любит эти моменты — Марго восхищённо смотрит в ночное небо, широко улыбается и забавно топчется на месте в нетерпении, точно ребёнок, ожидающий подарков.

Их дружба полна воспоминаний. Счастливых, горестных и порой смущающих. Она не знает секретов, предательства и лжи. Время от времени стены её дрожат по разным причинам, но никогда не дают трещину. Леви верит в неё, как в нечто постоянное, незыблемое. И, возможно, впервые чувствует, что её фундамент словно «уплывает» из-под ног. Сначала скрыть от Марго случившееся с её братом казалось верным решением — она слишком привязана к нему и наверняка воспримет новость болезненно. На тот момент Леви и думать не хотел о последствиях. После, углубившись в обстоятельства дела, Леви тешил себя мыслью, что делает это, поскольку дал обещание Демьяну, поскольку соблюдает охраняемую законом адвокатскую тайну. Однако вчерашний разговор с Велиной напомнил ему, что самый вероятный путь Демьяна — колония.

Ложь точно зыбучие пески — засасывает глубже, и выбраться из неё почти невозможно. В попытках сберечь Марго Леви разрушит её собственными руками. И этот тихий страх медленно разъедает его изнутри.

Сегодня один из тех привычных пятничных вечеров. Марго выбирает какую-то романтичную комедию из нулевых, а Леви приносит с собой солёный попкорн.

— Готов?

Леви запускает фильм и вдруг замирает напротив журнального столика — в вазе в виде скульптуры обнажённого женского тела стоит пышный букет чуть увядших георгин. Марго никогда не покупает себе цветы, и сегодня нет никакой знаменательной даты. Леви бы не забыл.

— Марго, — он заинтересованно оборачивается к подруге. — Ты была на свидании?

— Можно сказать и так, — Марго шумно садится на диван, подогнув под себя ноги. Крупные локоны сбиваются из небрежного пучка, и она шумно сдувает прядь с лица. — Оно было не таким, как обычно. — Леви недоумевающе приподнимает бровь, и Марго, тихо вздохнув, берёт со столика банку пива. — Мы встретились, поговорили. Он был мил, не отпускал глупых шуток и даже смотрел мне в глаза. После он проводил меня до дома и предложил встретиться снова.

— Другими словами — он был нормальным, — Леви усмехается и рассеянно проводит пальцами по лепесткам. На его памяти это первый случай свидания вслепую, когда мужчина предложил Марго встретиться снова. И первый, когда она оставила цветы. — Георгины, значит… Необычный выбор. Обычно они дарят тебе розы, каллы и орхидеи.

— Точно, — тихо смеётся Марго. — Или, прости господи, тюльпаны. Помнишь, тот шикарный букет из трёх жалких цветков?

— Брось. Он был студентом. Ты не можешь его за это винить. — Леви задумчиво оттягивает один лепесток. — На втором курсе я пригласил Лёлю на свидание, потратил последние деньги на кино, пиццерию и такси для неё. Потом вернулся в общагу на своих двоих, под ливнем. Тогда у меня не нашлось бы денег даже на один тюльпан, не то что на три.

Марго шумно фыркает, отпивает большой глоток пива и задерживает его во рту, сердито надув щёки.

— Вы оба были студентами, Леви, — говорит она спустя недолгое молчание. — Думаешь, Дима баловал меня дорогими подарками в универе? Самый его дорогой подарок… — Марго замолкает на мгновение, уставившись в экран, а затем резко опускает взгляд, словно отмахиваясь от неприятных мыслей. — Но ты приглашаешь взрослую тётку на свидание, о чём ты, чёрт возьми, думаешь? Требуешь — соответствуй.

— Взрослая тётка, — передразнивает её Леви и широко улыбается. — Итак. Что всё-таки не так со свиданием?

— Ты знаешь, что значат георгины?

— Даже не начинай, Марго, — Леви едва сдерживается, чтобы не закатить глаза, и садится рядом. — Мало кто знает о том, что значат те или иные цветы. В особенности мужчины. Возможно, для тебя это станет неожиданностью, но мы просто дарим то, что красиво или то, что может точно понравиться. Иногда и вовсе полагаемся на выбор флориста. Цветы — это просто цветы… Ты же знаешь. Моя мать, как и ты, любила жёлтые розы, а они говорят о расставании. Не так ли?

— Жёлтые розы говорят о радости и счастье. Всё остальное чушь. — Марго забавно морщится. — Я знаю, что это, — она кивает в сторону букета, — ничего не значит, но в последнее время меня всё расстраивает. Каждая мелочь точно насмешка. Почему у меня всегда всё так?

Леви откидывается на спинку дивана и вновь смотрит на букет. Ему хочется сказать, что отношения не строятся подобным образом, и разочарование — неизбежный результат свиданий с незнакомцами из сети. Марго росла, наблюдая за отношениями своих родителей, видела, как сильно отец любил её мать, и мечтала когда-нибудь встретить такую же любовь — одну и на всю жизнь. Встретить своего принца. Прошли годы, но по-детски наивные мечты её не отпустили. Это мило и пугающе одновременно.

— Знаешь, — тихий голос Марго выводит Леви из раздумий. — Я завидовала тебе, когда ты был с Велиной.

— С чего бы? — Леви поворачивает голову в сторону подруги. — У нас всё закономерно закончилось.

— Она любила тебя, — Леви знает об этом, но слова Марго всё равно заставляют его немного напрячься. Все словно сговорились напомнить ему о его самом большом промахе. — По-настоящему любила тебя, засранца. Говорила, что ты занудный, раздражающе педантичный и совсем плох в романтике, но… Это не мешало ей любить тебя.

Леви усмехается, а после не сдерживается и хохочет, запрокинув голову. Он не чувствует веселья и радости, этот смех удушающий. К своему ужасу, Леви осознаёт, что если не возьмёт себя в руки, то позорно расплачется. Марго права — Велина любила его, но одной лишь любви недостаточно. Её никогда не достаточно. Пальцы так крепко стискивают банку, что жесть начинает поддаваться; Леви ставит её на столик, пока не смял окончательно. Дышать ровно не получается — воздух точно царапает горло.

— Ты совсем не скучаешь, да? — Марго раздражённо цокает и больно пихает друга в плечо. — Как можно быть таким бесчувственным… Мужчины всегда такие чёрствые.

Отсмеявшись, Леви щиплет себя за переносицу и продолжает улыбаться. Сердце лихорадочно колотится, а руки мелко подрагивают. Он не знает наверняка, что именно так его «рассмешило». Словно давно натянутая струна внутри лопнула с оглушительным треском.

— Мне бы очень хотелось, чтобы кто-то смотрел на меня так, как она смотрела на тебя, — тихо ворчит Марго, закинув в рот попкорн.

— И как же?

— Словно ты был центром её Вселенной…

Леви невольно задерживает взгляд на профиле Марго — она смотрит на экран, чуть нервно покусывает щёку, касаясь холодной банкой подбородка. В памяти всплывает другое лицо — моложе, пьянее, ближе. И другой голос, её же: «Ну так что? Любишь меня?» Неожиданные воспоминания застают его врасплох.

Леви не любит шумные компании и, честно признаться, всячески пытался избежать этой «вписки». Однако Рита настаивала, и он, ожидаемо, не смог ей отказать. Последние пару лет Рита кропотливо выстраивает мост к противоположному берегу «социальности», активно увлекаясь новыми знакомствами. В какой-то момент она почувствовала острую нужду в этом — в друзьях. Пусть Леви и не скрывает, что все эти люди, по его мнению, не особо заслуживают подобного статуса, но благоразумно не говорит об этом. Это жизнь Риты, и только ей решать, кому в ней быть. Уж точно не Леви.

В какой-то момент Леви сбегает на балкон. Однако его уединение ожидаемо не длится долго. На мгновение громкая музыка почти оглушает его, но тишина возвращается вновь спустя ничтожные несколько секунд. Леви облегчённо выдыхает.

— Прячешься? — Рита подходит ближе, прислоняется бёдрами к перилам. — Ты всегда так делаешь… Как бы я ни пыталась познакомить тебя с кем-то, вытащить из твоего занудного панциря, рано или поздно ты всё равно прячешься в каком-нибудь уединённом месте, а потом и вовсе сбегаешь домой.

— И ты всё равно продолжаешь это делать, — усмехнувшись, глухо отзывается Леви. — В последний раз Демьян сказал, что я похож на твою карманную собачку. Ты выводишь меня в люди, показываешь всем и каждому, а потом предоставляешь самому себе, потеряв интерес.

— Дёма придурок… — Рита вдруг замолкает, и Леви, не удержавшись, всё же поворачивает голову в её сторону. Она обнимает себя за плечи и смотрит куда-то себе под ноги, кусая губы. Её немного ведёт в сторону — Рита слишком быстро пьянеет. — Ты тоже так считаешь?

— Нет, — после недолгого молчания отвечает Леви. — Мы вместе с самого первого дня нашего знакомства. Я знаю тебя достаточно, чтобы понимать твои мотивы. Ты никогда не стеснялась меня, всегда заступалась, если кто-то пытался обидеть. — Леви усмехается. — Мой маленький храбрый рыцарь… С моей стороны было бы огромной глупостью считать, что ты на самом деле не воспринимаешь меня своим другом. И поверь мне… — Леви вкладывает в свой голос твёрдость, чтобы Рита не почувствовала сомнение в нём. — Я никогда не сомневался в тебе. Но теперь ты большая девочка, Рит, и я уже не та беззащитная принцесса. Тебе не нужно так опекать меня.

— Ты всегда такой… невозможно раздражающий, — Рита торопливо проводит ладонью по щеке и шумно шмыгает — она всегда становится плаксой, когда перебирает с алкоголем. Леви делает вид, что не замечает, но пальцы крепче стискивают бутылку. — Знаешь, — голос её вдруг веселеет, — иногда мне кажется, что ты просто влюблён в меня.

— О, умоляю, — Леви усмехается и едва касается губами горлышка бутылки. — Не будь такой смущающей.

— Брось, — она подходит ближе, упирается предплечьями в перила балкона, касаясь плеча Леви своим. — Это простой вопрос, Лайзерович. На него всегда только два ответа: либо нет, либо да. Другого не дано. Ну так что? Любишь меня?

Рита пьяна. Взгляд её затуманенный, чуть рассеянный. Она немного хмурится, пытаясь сфокусироваться, но движения глаз, тёплого янтарного оттенка, нечёткие. Леви тихо выдыхает и отводит голову в сторону. Запах Багбира становится резче, когда подбородок Риты опускается на его плечо, а горячее дыхание опаляет шею. Они всегда были близки, объятия и лёгкие, почти родственные поцелуи — что-то привычное, но никогда прежде Леви не чувствовал такого волнения от столь нехитрого жеста.

— Любовь — это не то слово, — всё же отвечает Леви, цепляясь ногтем за край этикетки. — Ты мой дом, Рит.

Рита молчит достаточно долго, и Леви решается всё же взглянуть на неё. Она смотрит на него пристально, чуть поджав губы. Леви блуждает взглядом по её лицу: по россыпи тёмных веснушек на носу, щеках и немного над верхней губой; по бледному шраму от первого падения на велосипеде. Он знает, что стоит Рите улыбнуться, и шрам буквально утонет в глубокой ямочке на щеке. Леви задерживается на этом росчерке, потому что в какой-то степени опасается взглянуть в глаза подруге. У них нет запретных тем для разговоров, но никогда прежде им не приходилось говорить о чувствах друг к другу. Леви уверен, что Рита никогда не спросила бы его о подобном, если бы была трезва.

Леви вздрагивает, когда холодная ладонь вдруг накрывает его щёку, и невольно прикрывает глаза. Подушечка пальца оглаживает скулу, скользит ниже и касается нижней губы, чуть оттягивая её.

— Это плохая идея, — шепчет Леви, чувствуя, как Рита становится ближе. Там за дверью, в шумной комнате, находится её парень, и всё, что происходит сейчас, кажется Леви таким неправильным. Ошибочным.

— Брось, Леви, — Леви открывает глаза и видит, как Рита пьяно улыбается. Она ведёт по носу Леви своим и шепчет в ничтожно коротком расстоянии от его губ. — Некоторые друзья и вовсе спят вместе. Ничего особенного, на самом деле. Это ничего не значит, тебе не стоит бояться.

Рита тихо усмехается и тянется к губам Леви, прикрыв глаза. Почувствовав горячее дыхание на своей коже, Леви приходит в себя, ведёт головой в сторону и делает шаг назад.

— Не поступай так со мной…

— Леви?..

— Не поступай так со мной, слышишь? — Леви удивляется тому, как хрипло звучит его голос. Во рту сухость, а язык не желает поддаваться, словно из них двоих пьян именно он. — Если это просто эксперимент, то, прошу тебя, не разрушай нас.

Тот день стал переломным для Леви. Он не мог уснуть в ту ночь от бешено клокочущего сердца и навязчивых мыслей, но наутро они оба сделали вид, что ничего не произошло. По какой-то необъяснимой причине Леви перестаёт называть Марго «Тусей» или «Ритой». «Марго» — звучит достаточно холодно, по-дружески. Впервые Леви был тем, кто придумал правило для их кодекса — друзья без привилегий.

В ту ночь Леви чётко понял, что, переступив грань, не сможет смотреть на Марго, как прежде. Никогда больше. Отношения не вечны. В отличие от Марго Леви не верит в любовь в романтическом её понимании и разочарован в институте брака. С годами люди ведут себя так, будто они чужие друг другу, словно между ними никогда не было тех чувств, что свели их вместе. Эмоционально опустошают друг друга. Чопорные поцелуи, холодные объятия и нескрываемое раздражение. Расставание никогда не возвращает людей в исходную позицию. Нельзя просто взять и начать всё сначала. Любовь — черта, перешагнув которую невозможно сделать шаг назад. Три года адвокатской деятельности по семейным вопросам показали ему слишком много того, чего Леви никогда бы не хотел знать.

В ту ночь Леви не хотел стать частью эксперимента, ведь больше всего на свете он боялся и боится до сих пор потерять Марго.

— Ну так кто он? — Леви с трудом переводит взгляд на экран, где Хит Леджер расплывается в широкой улыбке. — Где работает? Чем занимается? Насколько он хорош по десятибалльной шкале?

— Как думаешь, смогла бы я спросить на первом свидании, сколько он зарабатывает? — возмущённо отвечает Марго, жуя попкорн. — Это неприлично. Мы просто болтали обо всём и ни о чём, в общем-то…

— Конечно, — Леви усмехается и чуть сползает по спинке дивана, вытянув ноги. — Внешность? Плевать. Деньги? Боже упаси.

— Вообще-то, кое-что важное всё же есть, — загадочно протягивает Марго, и Леви удивлённо смотрит на неё. — У него. Есть. Байк.

— Чёрт возьми! — наигранно восхищённо шепчет Леви. — Это в корне меняет дело!

Несколько долгих секунд они молча смотрят друг на друга, а после громко смеются. И лишь когда взгляд Леви вновь останавливается на увядших георгинах, в его голове появляется навязчивая мысль, что Марго не хранит подаренные на свиданиях букеты.

Никогда прежде.

***

Леви прислоняется к одной из пустующих клеток и смотрит, как Демьян неторопливо складывает летучую мышь из копии протокола допроса потерпевшего. Сегодня утром Леви принёс копии материалов уголовного дела, чтобы у Демьяна была возможность ознакомиться, поскольку тот по какой-то причине отказывался от ознакомления со следователем, в том числе в присутствии Леви.

Леви смотрит на тонкие крылья бумажной мыши и невольно вспоминает, как впервые увидел такую же — в руках Марго, лет двенадцать назад. Тогда она объяснила ему, что это их с братом игра. Отец запирал её в комнате в наказание, и Демьян складывал бумажных мышей из всего, что попадалось под руку, — из старых газет, из обёрток, из исписанных тетрадных листов, — и запускал их под дверь. Марго должна была поймать мышь и «выпустить» её в окно. Пока отец контролировал каждый шаг, они делали вид, что выпускают что-то на свободу. Демьян уехал, и игра закончилась.

Хотя, возможно эта была больше, чем просто игра.

Леви, откровенно говоря, злит поведение Демьяна, ведь тот, очевидно, не хочет делать ничего, чтобы выбраться из этой истории невредимым, будто он и вовсе не видит в этом смысла.

— В следующем месяце истекает срок меры пресечения.

— И? — безразлично отзывается Демьян, а затем улыбается, коснувшись крыльев бумажной мыши. — Неужели можно выторговать подписку о невыезде? — он бросает взгляд на Леви и коротко усмехается. — Нет, конечно же, нет.

— Домашний арест вполне мог бы…

— Да ты, должно быть, шутишь, мелкий. Где меня приземлят? Дома у сестры?

— Тебе известно моё мнение на этот счёт, — Леви тихо вздыхает и выпрямляется. — Ей давно пора всё узнать.

— Обойдётся, — Демьян поднимает тяжёлый взгляд, который вмиг теплеет. — Не волнуйся. Она простит тебя, когда узнает. — Его внимание возвращается к летучей мыши, он осторожно тянет за «язычок», и крылья чуть трепещут. — Впрочем, ей лучше вообще ничего не знать. Она привыкла не видеть меня годами, для неё моё отсутствие ничего не изменит, а правда лишь добавит беспокойства.

— Ты всегда был эгоистом, — с укором бросает Леви и садится напротив. — Без объяснений расставался с девушками, несмотря на их чувства. Ушёл из дома, как только появилась такая возможность, оставив сестру одну с отцом, который её ненавидел. Годами искал себя, пропуская её дни рождения. И…

— Не смей, мелкий, — сухо прерывает его Демьян. — Не смей намекать на то, что мне плевать на Тусю. Понял?

Леви крепче стискивает пальцы в замок и упрямо смотрит в глаза напротив. Конечно, он так не считает, но обида за Марго и злость за то, что Демьян попросил о помощи, но остаётся нечестным с Леви, сильнее здравого смысла. Марго привязана к брату, несмотря на расстояние и долгое расставание, и очень скучает по нему. Кому, как не Леви, знать об этом. И кому, как не Леви, знать, что он сам сейчас делает то же самое — остаётся нечестным с Марго. Только Демьян скрывает от сестры своё положение, а Леви скрывает от неё всё остальное.

— Я оставил её с тобой, — уже мягче шепчет Демьян. — Я бы никогда не оставил её, если бы не ты. Знал, что ты позаботишься о ней.

— Говорю же — эгоист, — оба усмехаются, и Демьян принимается складывать ещё одну летучую мышь из копии протокола проверки показаний на месте.

— По поводу дела. Та девушка… ты не думал о том, что она была знакома с потерпевшим? Может, это было не случайное домогательство, а ссора любовников?

— Думал, — коротко кивает Демьян, — и, скорее всего, это так.

— Ты никогда не говорил об этом… о своих предположениях.

— А ты никогда не спрашивал.

Леви с трудом удаётся скрыть раздражение. Он действительно не спрашивал об этом, но множество раз просил рассказать всё, что случилось тем вечером. В подробностях, в мельчайших деталях. Всё, что могло показаться Демьяну странным и запоминающимся. Всё что угодно, любая мелочь может иметь значение для дела. Однако Демьян всегда отвечал поверхностно. Даже описание девушки достаточно невзрачное, совершенно безликое: высокая блондинка, стройная, волосы длинные, заплетённые в косу, на ней было тёмное пальто чуть ниже колен и высокие кроссовки, а за спиной чёрный рюкзак, на вид кожаный.

Никаких особенностей. Абсолютно ничего. И вот теперь он говорит ему, что всё выглядело так, будто девушка и потерпевший были близки.

— Это хорошая новость для нас — теперь я знаю, где её искать. Ты бы смог узнать её?

— Конечно, — слишком быстро отвечает Демьян, и Леви хмурится — плохое предчувствие сжимает сердце.

— Я… — Леви прочищает горло и продолжает более уверенно. — Я читал заключение эксперта, впрочем, ты тоже. Мне показалось, что… ну, знаешь…

— Что я переборщил? — подсказывает Демьян, на что Леви лишь ведёт плечами. — Ну, в потасовке сложно почувствовать, когда нужно остановиться. Тем более он был достаточно… слаб. Неожиданно слаб, знаешь.

— Надеюсь, ты понимаешь, что я не смогу тебе помочь, если ты будешь что-то скрывать от меня?

Демьян усмехается и игриво подмигивает Леви, но тот лишь раздражённо закатывает глаза. Демьян всегда был себе на уме, действовал импульсивно, на эмоциях, из-за чего нередко попадал в неприятности. Однако тогда они были детьми, и Леви не был тем, на кого Демьян мог положиться. Теперь же… Леви искренне хочет помочь.

— Насчёт меры пресечения…

— Забудь про домашний арест, — Демьян устало выдыхает и сминает бумажные летучие мыши. — Ты лучше меня знаешь, что заключение под стражу — лучший из вариантов. Чем дольше я просижу здесь на следствии, тем меньше придётся сидеть в колонии после приговора.

— Демьян…

— Я знаю тебя с малых лет, — Демьян широко улыбается, обнажая ряд зубов. У него была такая же улыбка, как у Марго. Такая же, как у их матери: открытая, чистая, с глубокими ямочками на щеках. Вот только волосы его были смоляными, как у отца. — Я вижу, что ты не веришь в благоприятный исход. И я не виню тебя. Ты сделал достаточно.

Леви опускает взгляд на свои руки. «Достаточно» — это слово царапает слух. Он не сделал достаточно. Он даже не сделал то малое — не сказал Марго правду. Он обманывает её каждую минуту, каждый день, и оправдывает это заботой. Достаточно ли этого? Нет. Совсем нет.

Глава 4.1

Пять пятьдесят пять. Савва привычно просыпается за пять минут до будильника и отключает его, потянувшись к телефону. Шумно фыркнув, из-под одеяла медленно выползает Сократ, спиной падает на подушку и широко раздвигает лапы. Савва улыбается, целует развалившегося рядом пса между ушей и торопливо покидает постель.

— Алиса, включи мою волну.

Густой звук электрогитары под искажённый рёв вокалиста наполняют квартиру на максимальной громкости. Музыка — один из действенных способов для Саввы прийти в себя после сна, в особенности если вновь удалось поспать не больше четырёх часов.

Савва придерживается неизменного утреннего ритуала. Всем возможным видам зарядки он предпочитает скиппинг: сначала разминка, чтобы разогреть мышцы, затем бег со скакалкой, чередуя прыжками «колокол» и «слалом». После он спешит принять прохладный душ, тщательно сбрить утреннюю щетину, почистить зубы, оскалившись своему отражению, и, конечно же, выгулять пса.

Больше своей работы Савва любит готовку, поэтому с утра старается выделять для себя достаточно времени, чтобы приготовить вкусный и, что немаловажно, визуально эстетичный завтрак. Еда должна быть красивой — это разогревает аппетит. Так он считает. Сегодня у него овсяная каша, щедро сдобренная тёртым сыром моцарелла, с авокадо и яйцом пашот.

Как и всегда, Савва ест медленно, не спеша, слушая музыку и читая новостную ленту. Он принципиально не ведёт публичные социальные сети. Аккаунты его коллег, содержащие реальные имена и фотографии, по которым можно идентифицировать владельцев, известны руководству и периодически подлежат мониторингу. Савве не нравится такой подход, поэтому он использует мессенджеры для личного и рабочего общения. Он ревностно относится к своей личной жизни и откровенно ненавидит, когда кто-то пытается узнать больше дозволенного. В буквальном смысле это касается и его личных вещей: нельзя брать их без разрешения, будь то телефон или даже любимая кружка.

— Чего тебе, жадная морда? — Савва даже не отвлекается от мобильного, когда Сократ забирается на стул-лестницу и кладёт лапу на его предплечье. — У тебя там достаточно еды. Я проверял.

Мокрый нос мажет по руке, и Савва слышит тихий жалобный скулёж. Он переводит взгляд на пса, несколько долгих секунд смотрит на его грустную морду, затем сдаётся и треплет между ушей.

— Старый вымогатель, — ворчит Савва и протягивает псу добротный ломтик сыра, тот хватает любимое лакомство и резво убегает, чуть поскальзываясь на задних лапах. — Ни спасибо, ни пожалуйста. Сразу видно, что тебя воспитывала моя мать. Избалованный ребёнок…

Савва блокирует телефон и начинает убираться на кухне. Чуть пританцовывая и напевая под нос, он загружает посудомойку, запускает её, выключает свет и спешит в спальню, прихватив со стола телефон.

Обычно Савва собирается на работу в гражданской одежде, но перед дежурной неделей забирает форму домой, ведь бо́льшую часть времени в такие дни проводит в суде. Голубая идеально отглаженная рубашка, форменные брюки с кантами тёмно-зелёного цвета на поясе и двубортный пиджак с погонами. Савва стоит у зеркала, крепя к рубашке галстук позолоченным зажимом, когда в кармане вибрирует телефон.

«Тоха: приехал, десантируйся».

Савва переводит взгляд на время — без четверти восемь, и довольно улыбается. «Как всегда вовремя». Он отключает музыку, на ходу сдёргивает со спинки стула китель, хватает с прихожей сумку, запрыгивает в ботинки и торопливо покидает квартиру.

***

— Ненавижу твою счастливую рожу по утрам.

Савва тихо смеётся и пристёгивает ремень безопасности. Ерзает, чтобы поправить китель, и случайно бросает взгляд на заднее сидение.

— С каких пор ты возишь с собой мантию?

— Сдавал в химчистку, — Антон заводит машину и плавно выезжает с парковочного места. — Кажется, в последний раз я делал это в прошлом году.

Савва отодвигает сидение и вытягивает ноги, расслабленно откинувшись на спинку. В телефоне он открывает вчерашний диалог в мессенджере и невольно улыбается. Неожиданное знакомство с Ритой становится для него глотком свежего воздуха. Савва не слукавит, если скажет, что в последний раз состоял в серьёзных отношениях в прошлой жизни. Ненормированный график, в том числе судебные заседания, которые порой затягиваются до позднего вечера, — нередкое отсутствие выходных, ведь Савву неизменно включают в дежурный график в новогодние праздники, как единственного холостяка их районной прокуратуры. В конце концов женщины устают от отношений с Саввой — быть на вторых ролях нравится далеко не всем.

Савва не сторонник краткосрочных отношений — он уже давно не в том возрасте, чтобы тратить своё время на кого-то, кто не готов к чему-то большему, кто заведомо не заинтересован в будущем с ним. У него просто нет столько свободного времени, чтобы из раза в раз знакомиться с новой девушкой, узнавать её и учиться ей доверять. Конечно, сейчас он не возлагает на отношения с Ритой особых надежд. Они знакомы постольку-поскольку, ходили на свидания четырежды, но Савва не станет тратить время на ту, которая ему не нравится, а Рита ему очень нравится.

— Лютик, — Савва дописывает сообщение с пожеланием доброго утра, отправляет его Рите и переводит взгляд на друга. — Неужели у тебя кто-то появился? Выглядишь подозрительно довольным.

— Может быть, — уклончиво отвечает Савва и убирает телефон в карман брюк. В это время Рита ещё спит, поэтому ждать скорого ответа не имеет смысла.

— Как это? — Антон усмехается и останавливается на светофоре, включая поворотник. — Девушка она либо есть, либо её нет, Лютик. Или это новомодный вид свободных отношений? Ты считаешь, что в отношениях, а она — нет? Смело. Я бы даже сказал, свежо.

— Придурок? — беззлобно бросает Савва, на что Антон лишь фыркает и чуть наклоняется, бросая взгляд на светофор, затем неторопливо сворачивает направо. — Мы недавно познакомились. Ну, знаешь, на том сайте знакомств, который я тебе проспорил.

— Гонишь? — Антон на мгновение забавно округляет глаза, затем громко смеётся и ладонью бьёт по рулю. — Я знал-знал-знал!

— Да-да, — вяло тянет Савва. — Смейся. Где твоё коронное «я же говорил»?

— Я же говорил! — не остаётся в долгу Антон. — Мы когда с Лизкой поженились? На четвёртом курсе? Я когда после универа в судебную систему попал, то просто офигел от отсутствия свободного времени. Секретарём я буквально задыхался, на работе сидел в процессах, а дома печатал протоколы, да и по выходным тоже. Думал, помощником будет легче, — Антон возмущённо фыркает. — Конечно. Попал в гражданскую коллегию и поминай как звали. Ни нормальных отпусков, ни нормальных выходных.

— Я думал, что самое сложное для тебя в судействе было то, что тебе пришлось снять пирсинг и перекрасить волосы, — Савва усмехается. — Ты это к чему, Ваша честь?

— К тому, что если бы я не был женат, то вряд ли бы женился. И сейчас был бы, как ты. — Антон вздёргивает брови в гримасе полной скорби и продолжает наигранно сочувственно, с надрывом в голосе. — Один-одинёшенек. Никому не нужный. Голодный, холодный. Сирый и убогий.

Савва и Антон переглядываются, поджимая губы, но не сдерживаются и громко смеются. Конечно, Антон утрирует. Образ жизни Саввы никогда не мешал ему знакомиться с женщинами и строить отношения. Их было достаточно, в том числе перспективных, и все они закончились мирно. Савва не из тех, кто удерживает или пытается вернуть. В этом просто нет смысла. Если женщина решает уйти из-за его работы — он не может это исправить, в этом вопросе не существует компромиссов.

Савва никогда не был котом в мешке. Он не скрывает, кто он и как живёт. Проблема в том, что не все готовы принять его таким.

— И всё же, — Антон заворачивает к торговому центру и спускается в подземную парковку. — Какая она? Надеюсь, ты не подцепил малолетку?

— Ты сегодня особенно раздражающий, — Савва отстёгивает ремень, когда автомобиль останавливается, и поправляет китель. — Её зовут Маргарита. И нет, она вполне себе в моей возрастной категории. — Савва замолкает, но Антон смотрит на него выжидающе. Савва знает этот взгляд — друг так просто от него не отвяжется. — Она красивая, яркая и весёлая. Любит вкусно и много поесть. С ней есть о чём поговорить. И… она лёгкая.

— Ты хотел сказать ветреная?

— Я хотел сказать, что сказал, — Савва не хочет быть поспешным. Ему действительно легко и комфортно в общении с Ритой, но это лишь верхушка айсберга — они совсем не знают друг друга. Первое впечатление может быть ошибочным, а правда — разочаровывающей. Савва не хочет разочаровываться, а уж тем более обманываться. — В общем, пока меня всё более чем устраивает.

— Ну а что насчёт более приземлённого? Плотского? — Антон хитро щурится, но вскоре веселье сменяется удивлением. Савва очень плох в притворстве, и Антон достаточно легко «читает» его лицо. — Не. Может. Быть. Реально?!

— Я не собираюсь это с тобой обсуждать, придурок, — Савва выходит из машины, раздражённо хлопнув дверью.

Антон и Савва дружат с самого детства. С того самого дня, как в первом классе сели за одну парту. Антон всегда был таким раздражающим, удивительно прямолинейным и открытым в общении. Без комплексов, какой-либо скованности. Савва не слукавит, если скажет, что он сегодняшний результат трудов именно его друга.

В памяти всплывает школа: узкий коридор, запах краски, красный от злости дневник. И Тоха, который тащит его за руку в актовый зал, чтобы «встряхнуть это болото».

Савва стоит напротив зеркала и разглядывает своё отражение. Он вполне доволен своим внешним видом, но знает, что Тоха назовёт его выбор «зашкварным». В последнее время лучший друг «ударился» в субкультуру, увлёкся тяжёлой музыкой, разноцветными волосами и рваной одеждой. В их новой компании Савва искусно прикидывается ветошью. И все эти совместные тусовки, откровенно говоря, не вызывают в нём особого интереса, лишь одно желание — запереться в своей комнате и фармить мобов в линейке до засохших глазниц.

Савва вздрагивает от дверного звонка, в последний раз смотрит на своё отражение и, обречённо вздохнув, захлопывает дверцу шкафа. Перед смертью не надышишься.

— Ой, Антошенька, привет! Саввушка в своей комнате.

— Мама! — возмущённо выкрикивает Савва.

Савва слышит громкий смех друга, а затем видит его раздражающе довольную физиономию. Тот стоит в дверном проёме, расслабленно привалившись плечом к косяку, и криво улыбается. По всей видимости, заживление тройного укуса паука[1] на нижней губе проходит достаточно болезненно. Где-то глубоко в душе — очень глубоко в душе — эта мысль приятно греет и вызывает у Саввы удовлетворение.

— Саввушка, не говори, что ты пойдёшь в этом дерьме.

— Заткнись, — огрызается Савва и раздражённо приглаживает волосы. — Я планировал бинджвотчить[2] и гамать все каникулы. Скажи спасибо, что вообще стою здесь перед тобой. — Савва с надеждой смотрит на друга: — Я не хочу никуда идти, Тох. Пощади, а?

Тоха закатывает глаза и проходит вглубь комнаты. Небрежно бросает рюкзак со множеством значков любимых рок-групп, а следом потрёпанную косуху, которую тот стащил у своего двоюродного брата прошлым летом. Тоха берёт с письменного стола канцелярский нож и опускается рядом с Саввой на колени, вцепившись в штанину джинсов.

— Стоять! — Савва испуганно пятится, рефлекторно хватает подушку с дивана и замахивается. — Чего удумал?! Они новые, вообще-то! Мама мне голову открутит!

— Не гони, Лютик, — невозмутимо отзывается Тоха и безжалостно кончиком ножа пытается сковырнуть дыру в джинсах. — Твоя мать не будет ругаться. Уж я-то знаю. «Ой, Антошенька, сделай уже что-нибудь, он от своего компьютера не отлипает!» — удивительно похоже Тоха пародирует его мать и раздражённо дёргает за джинсы. — Стой смирно!

Савва с досадой наблюдает, как друг распарывает ткань его джинсов, крепко вцепившись в штанину. Тоха всегда был таким непробиваемым, прямым как рельсы, и неудержимым, точно локомотив. Говорит что хочет. Делает только то, что хочет. Здесь и сейчас, не откладывая свои желания на завтра. Сбрить виски и покрасить волосы в кислотно-зелёный накануне первого сентября. Предложить девушке встречаться в актовом зале при вручении аттестатов за девятый класс, выкрикивая слова любви в микрофон. Станцевать стриптиз на учительском столе, раздевшись до забавных трусов с черепашками-ниндзя, а после получить пару за поведение. В его дневнике красных чернил больше, чем синих. Родители Тохи появляются в школе чаще, чем сам Тоха — поводов краснеть за сына достаточно. Однако при всём этом Тохе удивительным образом удаётся выйти сухим из воды.

— Джин-сы порезаны, ле-е-ето, три полоски на к-е-едах под тёплым дожде-е-ем, — Тоха поёт и выдёргивает нитки, активно качая головой. — Ты снова лучше все-е-ех, а дачу, маму, билеты мы переживе-е-ем…[3] О! Другое дело! — он довольно смотрит на результат своей работы, вскакивает на ноги, затем начинает рыться в своём рюкзаке. — Немного поправим твои волосы. — он встряхивает баллончик с лаком для волос и распыляет его, активно ероша причёску Саввы.

— Ненавижу тебя, — шепчет Савва, прикрыв глаза. — Как же бесишь, сил нет.

— Фо рилзис?![4] — наигранно удивлённо отзывается Тоха. — Как же мне плевать.

Тоха немного отстраняется, задумчиво разглядывает Савву, надувая пузырь из жвачки, и кивает сам себе. Бросает баллончик в рюкзак, затем достаёт из него кожаный браслет с металлическими заклёпками и какие-то яркие фенечки.

— Давай без этого, а? — скулит Савва, но друг его словно не слышит, цепляя на запястья эту, по мнению Саввы, безвкусицу.

— Красавчик! — Тоха хлопает Савву по плечу. — Тебе бы тоже пирсу пробить.

— Я тебе сейчас пробью с ноги, Макаров, — немедля отзывается Савва, всерьёз опасаясь за сохранность собственного тела.

Тоха смеётся, открывает дверцу шкафа и разворачивает Савву к зеркалу, закинув руку на его плечи и прижав к себе. Савва недовольно разглядывает своё отражение, затем переводит взгляд на счастливого друга и предсказуемо сдаётся.

— Ты придурок, знаешь?

— Ты придурок, знаешь? — спрашивает Савва, когда Антон выходит из машины, закинув мантию на плечо, и блокирует двери. — Кто вообще спрашивает о таких вещах?

— Я? — невозмутимо предполагает Антон и пожимает плечами. — А чего такого? Мне же интересно. Для того друзья и нужны, чтобы обсудить свои грязные делишки. Ты вот обо мне всё знаешь.

— Поверь, некоторые вещи я хотел бы и вовсе никогда не слышать от тебя.

Они выходят из парковки, Антон достаёт пачку синего «Мальборо» и закуривает. Здесь они разделяются, чтобы не привлекать излишнее внимание. Антон работает судьёй гражданской коллегии, в то время как Савва участвует в судебных заседаниях только по уголовным делам. Они не пересекаются по рабочим вопросам, соответственно, в их работе нет места конфликту интересов, но люди всегда излишне любопытны. Не процессуальные жалобы, пусть и не совсем обоснованные, ни к чему.

— Покажи хоть фотку, Штирлиц. Интересно же.

Савва мог бы сказать, что никаких фотографий у него нет, но он всё же сохранил одну с того сайта знакомств, прежде чем удалил аккаунт. Он и сам не знает почему, ведь Рита могла и вовсе никогда не написать ему. Честно признаться, Савва бы не написал, будь он на её месте. На этой фотографии Рита одуряюще красива, когда Савва впервые увидел её, то некоторое время не мог отвести взгляд, а потом и вовсе долго не решался написать — она слишком хороша для столь странного способа знакомств и наверняка за её аватаром кроется множество «но».

Савва достаёт телефон, открывает галерею и выбирает фото. Несколько долгих секунд он смотрит на экран, затем всё же разворачивает мобильный к другу, внимательно наблюдая за его выражением лица.

— О, — брови Антона медленно ползут вверх. — Весьма. И что же, действительно пришла именно она?

— Ага, — Савва блокирует телефон и прячет его в карман. — Я тоже удивился. Был уверен, что фейк. Помнишь, в школе ты постоянно попадался на такой развод?

— Пошёл ты, — Антон усмехается, выдохнув дым, и чуть щурится. — Ну так что? Это всё серьёзно или так, побаловаться?

— Хотелось бы серьёзно, — честно отвечает Савва. — Она мне очень нравится, Тох. Очень, — повторяет Савва с нажимом, пристально смотря в глаза другу. — И я надеюсь, что ты будешь менее категоричен в этот раз. По крайней мере, постараешься.

Антон несколько долгих секунд смотрит на Савву, неторопливо раскуривая сигарету, и, кажется, собирается сказать, что ему определённо не понравится. Антон жутко проницательный, хорошо разбирается в людях и не стесняется им об этом говорить в самых ярких красках — Савва с особенной осторожностью знакомит его со своими девушками. Иногда и вовсе не обходится без женских слёз.

— Когда познакомишь?

— Только после того, как буду уверен, что ты не сможешь её напугать.

***

Савва предъявляет приставам удостоверение и торопливо поднимается на второй этаж. На этой неделе дежурит Аксёнов Владимир, и Савве нравится с ним работать: процессы проходят быстро, без лишней болтовни и задержек, иногда он даже успевает показаться в прокуратуре. Впрочем, с ним любят работать и следователи, поэтому бо́льшая часть материалов выпадает именно на его дежурство.

— Привет, Ириш, — с улыбкой бросает Савва, входя в приёмную судьи.

— О, привет, — Ирина отрывается от монитора и улыбается в ответ. — Твоё дежурство, Савв? Хочешь свериться?

Савва кивает, садится напротив и достаёт из сумки график. Он просматривает список без особого интереса, пока Ирина пролистывает свой ежедневник, но вдруг его взгляд цепляется за знакомую с недавних пор фамилию. «Белозёров. 111-1. Продление». Савва чуть хмурится и выводит рядом жирный знак вопроса, задумчиво обводя его несколько раз. Однофамилец, наверное. С пятницы он ни разу не взглянул на график, как правило, он даже не забирает копии материалов, подготовленных следователями, — Савва легко ориентируется в судебном процессе и не нуждается в предварительной подготовке по вопросам меры пресечения.

— Сегодня пять арестов, — обречённо вздохнув, бормочет Ирина и кивает в сторону небольшой стопки материалов. — Там какой-то сбыт группой лиц в особо крупном. И два продления: износ[5] и двести двадцать восьмая, вторая. На уголовные дела тоже ты будешь ходить?

— Смотря на какие? — Савва возвращается к «понедельнику» на своём графике. — В особый порядок схожу, который после двух. А на тот, что на четыре, Алёнка придёт.

— Поняла, — Ирина переворачивает страницу.

— А материал по сто одиннадцатой у тебя? — вдруг спрашивает Савва.

— Который на завтра? Белозёров?

— Он самый, — Савва отрывает взгляд от графика и смотрит на Ирину. — Хочу глянуть.

Ирина откатывается на колёсиках, открывает сейф, достаёт из него материал и кладёт его перед Саввой. Материал по продлению меры пресечения в виде заключения под стражу Белозёрова Демьяна Макаровича, обвиняемого в совершении преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 111 УК РФ. Савва торопливо пролистывает до протокола допроса подозреваемого, просматривает анкетные данные и внимательно читает показания.

В одном из их телефонных разговоров Рита упомянула, что у неё есть брат Демьян, с которым она не виделась около трёх лет из-за его частых командировок. Полный тёзка, да и возраст подходящий — это не может быть простым совпадением. Тогда знает ли сама Рита об этом или решила просто скрыть от Саввы не самый приятный факт о её семье. Может ли Савва вообще спросить её об этом напрямую. Имеет ли он право задать такие вопросы, будучи тем… будучи никем, впрочем.

Если его назначат на это дело при рассмотрении по существу, придётся передать его коллеге — Савва не может участвовать в процессе, где обвиняемый — брат женщины, с которой он встречается.

— Простое дело, — голос Ирины отвлекает Савву от мыслей. — Обычная драка. Просто последствия оказались серьёзными. Глупое стечение обстоятельств.

— Простых дел не бывает, — Савва невольно хмурится, когда добирается до выводов эксперта. Закрытая черепно-мозговая травма в виде ушиба головного мозга средней степени, перелома лобной кости по средней линии, ушиба первого вида мозговой ткани в базальных отделах лобной области, травматического отёка мягких тканей лобно-теменной области. — Расследование может быть простым. Но для самих фигурантов это никогда не бывает «простым» делом.

Савва не святой. Преступление есть преступление, и за свои поступки люди должны получать то, что им полагается. Согласно букве закона. Однако его раздражает такое отношение к работе. Расследование, утверждение обвинительного заключения и приговор — важные звенья одной цепи, никто не имеет права на ошибку, ведь в конечном итоге она наверняка разрушит чью-то жизнь. Безвозвратно.

— Савв, ты же знаешь…

— О, Ларионов, привет! — из кабинета выходит судья, на ходу застёгивая мантию. — Дежуришь?

— Доброе утро, — Савва закрывает материал и встаёт со стула. — Так точно.

— Отлично. Тогда погнали, — он берёт со стола Ирины материалы по арестам. — Через час привезут ещё три ареста, так что сегодня, Ларионов, в особенно быстром темпе. Некогда лясы точить.

— Как скажете, — довольно отзывается Савва.

В кармане вибрирует мобильный.

«Рита: утро доброе, неотразимый холостяк.[6] Ночью я заметила следы твоего онлайн-брождения. Плохо спалось?».

Савва невольно улыбается и набирает ответное сообщение на ходу. Ещё вчера вечером он планировал обменяться дежурствами во вторник, чтобы закончить срочную работу в конторе и пригласить вечером Риту на свидание, но, кажется, следует перенести планы на выходные.

Савве просто необходимо взглянуть на этого Белозёрова своими глазами.

____________________________

[1] Пирсинг «укус паука» — это двойной прокол, который состоит из двух проколов, расположенных близко друг к другу на одной стороне губы

[2] Бинджвотчинг — «запойный» просмотр сериалов

[3] отрывок из песни Animal ДжаZ — три полоски

[4] for realsies, уменьш. от for real – «в самом деле»; ироничный способ сказать, что раньше в определенных кругах выражали словосочетанием «в натуре»

[5] прим. «изнасилование»

[6] Полная реплика Черного плаща: «Я неотразимый холостяк, которого домогаются все дамы!»

Глава 4.2

Месяц пролетает незаметно. Леви погружается с головой в работу, а Марго перестаёт ходить на свидания вслепую, сменив их на встречи и общение с одним конкретным мужчиной. Леви не знаком с ним лично, но подруга с несвойственным ей смущением называет его «Лютиком». Тот работает в районной прокуратуре, на пять лет старше Марго, увлекается мотогонками, готовкой, любит активный отдых и, что удивительно, не женат.

Несмотря на специфику своей профессии, Леви с прокурорскими сотрудниками не процессуального общения не поддерживает, поэтому даже не пытается угадать, кем в этот раз увлеклась Марго. Это мог быть буквально кто угодно.

Прошло много времени с тех пор, как у Марго был постоянный партнёр с претензией на серьёзные отношения — кажется, не меньше пяти лет. В шестнадцать подруга стала встречаться с Романовым, первое время между ней и Леви ничего не менялось, но обстоятельства влекли изменения в их отношениях — Романов требовал больше внимания и меньше Леви. Марго было тяжело сделать этот выбор, поэтому Леви сделал его сам. Это было похоже на сепарацию: Леви отдалялся от Марго медленно и достаточно болезненно, учился быть самостоятельным, независимым и «взрослым». Шесть лет отношений Марго стали важным периодом в жизни самого Леви.

После разрыва с Романовым Марго довольно быстро стала встречаться с другим — по мнению Леви, это было глупо. Марго, не отошедшая от разрыва и всё ещё глубоко любившая, пыталась залатать дыры другими, новыми чувствами. Эти отношения предсказуемо закончились плохо, однако продлились ни много ни мало три года. Тогда Леви и встретил Велину. В тот период именно его отношения требовали больше Велины и меньше Марго, однако Леви удавалось находить тот необходимый баланс. По крайней мере, он так думал.

После окончательного разрыва с Велиной Леви буквально посвятил всего себя подруге. Как раньше, до того, как Марго встретила свою первую любовь, ведь оба остались без отношений.

За последний год Леви, откровенно говоря, отвык.

Отвык проводить в одиночестве свободное время, не зная, чем его заполнить. Обычно по вечерам он часами говорил с Марго по видеосвязи, ходил на её идиотские и бессмысленные свидания, и в целом всё, что делал Леви, в той или иной мере было связано с ней. Отвык от прочтения любимых книг, просмотра документальных фильмов и нерабочего общения с кем-либо помимо Марго. Отвык замечать направленные на него заинтересованные взгляды и застенчивые улыбки. Леви не был на настоящем свидании целую вечность.

И, главное, Леви отвык видеть Марго… влюблённой? Давно забытое искрящееся счастье в янтарных глазах, широкая улыбка с глубокими ямочками на щеках и предательский румянец. Леви сгорает от нетерпения взглянуть на человека, сделавшего это с Марго. Желает этого знакомства в той же степени, как и боится его.

Эдуард Мильштейн любит работать в морге поздним вечером, когда в бюро уже не остаётся ни души. Леви привычно подходит к двери со стороны парковки, набирает знакомый код домофона и проскальзывает внутрь. В пустом коридоре все звуки кажутся громче: шуршание бумажного пакета, размеренный стук каблуков и сбившееся дыхание.

Друг находится достаточно быстро в своём кабинете — Леви первым делом заглядывает именно в это помещение и лишь в последнюю очередь в секционное, где обследуют и вскрывают тела. Ещё одна причина того, почему Леви не остался в следствии — он не мог спокойно смотреть на трупы, в особенности с признаками насильственной смерти.

— Нет! — Эдуард застывает, глядя на Леви, с бутербродом у рта. — Что тебе опять нужно?!

— Я тоже рад видеть тебя, зискейт[1], — усмехается Леви и ставит на стол большой стакан американо со сливками.

Эдуард бросает косой взгляд на кофе, недовольно поджимает губы и вновь смотрит на Леви, чуть выгнув бровь. Тот довольно хмыкает и выгружает на стол бумажный пакет — запах печёных груш и корицы слишком очевиден, чтобы остаться незамеченным. Эдуард страшный сладкоежка. Тот задумчиво смотрит на свой бутерброд, ведя заведомо проигрышную борьбу с самим собой, и, прикрыв глаза, обречённо стонет.

— Связался же с евреем…

— От еврея слышу.

У Леви и Эдуарда достаточно странные отношения — хотя Леви без сомнений называет это дружбой. Они не проводят вместе свободное время, не звонят друг другу без особой на то причины и не обмениваются бессмысленными сообщениями, но между ними достаточно крепкая связь. Они легко понимают друг друга без лишних слов, обладают низким уровнем эмпатии и слишком увлечены своей работой. За десять лет знакомства они достигли удивительного уровня доверия. Леви может поделиться с Эдуардом многим, в том числе личными переживаниями, и чаще всего получает ехидные комментарии, но его прямолинейность всегда отрезвляет.

После разговора с Эдуардом ощущение такое, словно встряхнули ковёр от осевшей пыли. В этой ситуации, конечно, Леви и есть тот самый ковёр.

Леви бросает на стол копию заключения эксперта и устало садится на стул, закинув ноги на другой, тот, что напротив. Эдуард локтем подтягивает к себе экспертное заключение, задумчиво облизывает большой палец, перепачканный в грушевом маффине, затем опускает взгляд ниже и едва заметно кивает. Леви тихо вздыхает, тянется вперёд и переворачивает страницу.

— Что думаешь? — наконец спрашивает Леви, когда по ощущениям Эдуард уже добрался до выводов эксперта.

— Думаю, что фамилия знакомая, — сухо протягивает Эдуард и закидывает в рот остатки маффина. — От Белозёровых всегда были одни проблемы. Чёртова семейка, зацикленная на…

— Эд.

— Ну, — Эдуард отпивает немного кофе, прочищая горло. — Всё так, как написано. Тяжкие телесные. Выводы мотивированные, судя по описанию, верные, противоречий не содержат. Да и эксперта я знаю, сомнений его заключение не вызывает. Что ты хочешь услышать от меня?

— Ну… — Леви неопределённо водит рукой в воздухе, затем с шумом опускает ладонь на стол. — Да я сам не знаю. Хотел ходатайствовать о проведении дополнительной экспертизы.

— Тянешь время, — скорее утверждение, чем вопрос. — В удовлетворении ходатайства откажут. Здесь всё достаточно прозрачно. И ты знаешь, что Калинин не любит тянуть сроки следствия.

Эдуард протирает пальцы влажной салфеткой, берёт заключение, вновь открывая его на странице с исследованием, и откидывается на спинку кресла. Немного раскачивается, и Леви замечает, как тот странно улыбается.

— Даже не спросишь, что произошло?

— Не уверен, что хочу знать, — мгновенно отзывается Эдуард, сдержав смешок. — Сила есть, ума не надо. Это про Белозёрова. Что? — невинно возмущается Эдуард, когда встречается с хмурым взглядом Леви. — Эта семейка — болото для тебя. Одна вертит тобой, как хочет. Бросаешься за ней точно верный пёс, — он сгибает одну руку в запястье и вываливает язык. — Жалкое зрелище.

— О, заткнись.

— Второй, очевидно, втянул тебя в историю, из которой ты не выйдешь невредимым.

— Что ты имеешь в виду?

— Нельзя брать дела родственников и близких людей. Это же нерушимое правило, Леви. Прощай, объективность, здравствуй, безрассудство. Эмоциональное давление, неумолкаемое чувство вины и страх последствий. Никакой спокойной жизни. Это то же самое, когда ты фотограф и твои нескончаемые родственники приглашают тебя на свои застолья, чтобы ты немного там поснимал. Каков итог? Тебя просто используют, а ты словно в ловушке.

— Закончил? — снисходительно спрашивает Леви.

— Да, — Эдуард довольно кивает, но спустя мгновение вскидывает брови и возмущается с жутким акцентом: — Подожди-ка! И ко всему прочему ты таки работаешь бесплатно! Шо бы сказала твоя мама?!

Не сдерживаясь, оба смеются. «Белозёровы — болото для тебя». Эдуард нередко говорит эту фразу, и чаще всего Леви воспринимает её словно шутку, реже — показывает своё недовольство, но никогда не позволяет себе всерьёз задуматься над ней. И не хочет делать этого и впредь. Леви понимает, скорее даже чувствует, что, погрузившись глубже во всё это, не выберется. Просто не сможет.

Леви вздрагивает от звонка мессенджера и вибрации. Тянется в нагрудный карман пиджака за телефоном — это видеозвонок от Марго, который Леви принимает спешно.

— Леви! — в экране показывается взлохмаченная Марго, а позади на постели Леви замечает разбросанную одежду. — Мне нужна твоя помощь! Он пригласил меня на свидание в эти выходные и сказал надеть что-то удобное. Что это значит?!

— Эм… — Леви на мгновение застывает и переводит взгляд на Эдуарда, который, тихо посмеиваясь, стягивает с запястья резинку и собирает отросшую чёлку на макушке. — Возможно, это какое-то активное свидание? Поход, например? Ты говорила, что он любит подобный отдых.

— Поход?! — в ужасе шепчет Марго, почти вплотную приблизившись к телефону. — Так… ладно. Хорошо… И что мне надеть?

— Откуда мне знать? Я не люблю походы, — фыркает Леви. — Что-то спортивное? Или джинсы?

— У меня нет такой одежды, Лайзерович!

— У тебя были джинсы, — заметив, что брови Марго опасно сходятся на переносице, Леви решает уточнить: — Те, с вышитым цветком на колене.

— С ума сошёл? Это же джинсы «менестрели»!

Леви озадаченно смотрит на Эдуарда, но тот лишь неопределённо пожимает плечами и подтягивает к себе клавиатуру.

— Что, прости?..

— Джинсы, которые я ношу в период менструации, — отвечает Марго таким тоном, словно Леви глупец, не знающий очевидных вещей. — Менестрели!

Леви на мгновение прикрывает глаза и тихо выдыхает.

— Я не хотел этого знать.

— Я тоже, — обречённо шепчет Эдуард, не отрывая взгляда от монитора.

Леви напряжённо поджимает губы, чтобы скрыть, наверняка глупую улыбку. Марго часто «забывает» о крошечном нюансе — Леви мужчина, такой же, как и те многие, с которыми она ходит на свидания. Он не чувствует себя оскорблённым, воспринимает поведение подруги как признак абсолютного доверия. Однако, когда Марго без стеснения переодевается перед ним, Леви невольно отводит взгляд в сторону, а иногда и вовсе задерживает его на пояснице с явственными ямочками Венеры или на узкой спине, покрытой вдоль позвоночника татуировками. Леви не сексуализирует Марго, не представляет, как бы мог коснуться её или поцеловать с намёком на близость, но он не забывает, что она женщина.

Потрясающе красивая женщина.

— Помнишь прошлое лето? — обращает он на себя внимание Марго. — Ты решила, что тебе срочно нужно худеть, и купила абонемент в зал.

— Пф, — Марго закатывает глаза и откидывает волосы с плеч. — Который я так и не использовала. Худшее из моих решений.

— Да, но полное обмундирование всё же купила. Не уверен, конечно, что это подходящая одежда, но…

— Господи, Леви! Ты гений! — Марго широко улыбается, затем резко смотрит куда-то в сторону — Леви слышит дверной звонок. — О, это курьер! Мне пора! Люблю тебя, душнила!

Звонок резко обрывается, а Леви продолжает смотреть на экран, до тех пор, пока тот не гаснет. В отражении его выражение лица кажется ему каким-то чужим, неестественным для него, и это пугает. В этот момент он думает, что Марго могла бы обсудить этот вопрос в пятницу, во время их традиционного вечера-кино. Неужели это было настолько важно, чтобы обсудить сейчас. Или планы изменились, хотя Марго не упоминала об этом ранее. Спохватившись, Леви спешно убирает мобильный в карман пиджака. Руки мелко подрагивают, а пристальный взгляд Эдуарда опаляет скулу.

Леви сдаётся первым:

— Перестань так на меня смотреть, — он смотрит на друга и коротко усмехается. — Это неприлично, в конце концов.

— Ты конченный, — сухо отзывается Эдуард и допивает остатки кофе. — Ни мозгов, ни гордости, хоть бы каплю самолюбия.

— Не понимаю, о чём ты, — Леви невозмутимо поднимается со стула, поправив полы пиджака. — Мне пора. Завтра продление стражи, а мне хотелось бы поговорить с Демьяном до этого.

— Дай угадаю, — Эдуард откидывается на спинку кресла и самодовольно улыбается. — Он слишком горд, чтобы соглашаться на домашний арест в квартире своей сестрёнки?

Леви расслабленно погружает руки в карманы брюк и немного качается с пяток на носки — дурная привычка. Он делает так каждый раз, когда чувствует вину.

— О… — на лице Эдуарда отражается понимание, — Белозёрова не в курсе, значит. Рискованно, но я даже рад такому раскладу.

Леви недоумевающе смотрит на друга.

— Ну, — он неопределённо ведёт плечами, — она наконец-то пошлёт тебя ко всем чертям, и ты станешь свободным. По всей видимости, ты перед этой семьёй в каком-то неоплатном долгу, иначе я не могу объяснить твой мазохизм.

— Ты невыносим, знаешь?

Эдуард хмыкает, закидывает пустой стаканчик из-под кофе в бумажный пакет и молча, почти торжественно, вручает его Леви. Тот слабо улыбается, но безропотно принимает «презент». Леви знает, что встреча с Демьяном не имеет никакого смысла, тот достаточно упрям, чтобы не менять принятых решений, и безрассудно горд.

Смяв пакет, Леви подходит к двери и уже хватается за ручку, когда слышит:

— Болото, Леви. Засосёт, спасать не буду.

Он усмехается, открывает дверь и машет рукой на прощание не оборачиваясь.

***

На территории играет композиция «Градусов», под которую Леви танцевал на выпускном с Мариной Власовой — девушкой, в которую был влюблён с восьмого класса. По крайней мере, именно так в те годы он идентифицировал свои чувства. Впервые Леви позволил эмоциям и любопытству взять верх над здравым смыслом. Принятое им решение было нелогичным, довольно опрометчивым, а результат — очень волнительным.

Леви не знает, чего ожидал больше в тот момент: получить отказ или, напротив, добиться взаимности. Однако он не получил ни того ни другого. Это были его первый медленный танец, первый мокрый поцелуй и первое неловкое признание, но не более. Вечер «Золушки» с прогнившей тыквой, трусливыми мышами и вовсе не очарованной принцессой предсказуемо подошёл к концу.

Вопреки всеобщему мнению, Леви не был робким и трусливым подростком. Он был объективен прежде всего по отношению к себе и своим возможностям. Физически слабый, недостаточно привлекательный, занудный и умный. Порой ему было сложно общаться с ровесниками, не показывая своего интеллектуального превосходства — Леви называли «душным» и с трудом терпели в весёлых компаниях. «Душный портит всё веселье». Сначала его терпели ради Марго, а после просто перестали замечать. Это устраивало всех, в том числе самого Леви.

— Задумался?

— М-м?.. — Леви заторможенно отводит взгляд от решётки и смотрит на Демьяна. — У вас здесь играет такой нафталин. Вспомнил выпускной.

— О, — Демьян расплывается в широкой улыбке. — Я здесь иногда такое слышу, что невольно вспоминаю свои школьные годы.

— «Ночные снайперы» и «Мумий Тролль»?

— Губин и «Иванушки».

Леви слабо улыбается и приваливается спиной к стене. Эта встреча ожидаемо бесполезна — Демьян своего решения не изменил. Полторы недели назад Леви повторно ознакомился с протоколом допроса потерпевшего и обратил внимание на семейный статус — женат. Однако каких-либо иных данных о супруге материалы дела не содержат, в обстоятельствах дела она не фигурирует. Калинин откопировал в дело только страницы паспорта с фотографией и регистрацией, но не с семейным положением. К сожалению, данные сведения являются семейной тайной и содержат персональные данные, охраняемые законом, и поэтому не предоставляются по адвокатскому запросу. В любом случае Леви попытался, но получил мотивированный отказ. Он также проверил все социальные сети потерпевшего, но ни общих фотографий с супругой, ни подходящих контактов, которые указывали бы на неё или могли бы привести к ней, не обнаружил.

Велина не позвонила, а Леви не стал связываться с ней первым. Она либо не смогла ничего узнать, либо передумала предоставлять Леви информацию, касающуюся её доверителя, и он не может её за это винить.

— Так значит, Туся нашла себе кого-то?

Леви тихо выдыхает и поправляет очки, сползшие с переносицы.

— По всей видимости, это так.

— И? — Леви слышит в голосе Демьяна неприкрытое раздражение. — Кто он? Чем занимается? Стоит ли ему доверять? Тебе всегда было что сказать о её парнях. Как там… Первое впечатление самое верное. Разве это не твои слова?

— И я от них не отказываюсь, — Леви вытягивает ноги и немного подтягивает брюки у колен. — Но я всё ещё с ним не знаком. То, что мне известно о нём заочно, не имеет никакого смысла до тех пор, пока я не увижу его лично. — Леви улыбается и смотрит на Демьяна: — Марго называет его Лютиком.

— Лютик? — Демьян фыркает и почти игриво спрашивает: — Ему что, пятнадцать?

— О, это было бы забавно, хоть и незаконно, — в тон ему отвечает Леви, и они оба тихо смеются. — Но я чувствую себя немного странно. Я… Мне приходилось ходить на её странные свидания, я был знаком с её мужчинами почти с самого первого дня. Теперь же прошёл почти месяц, но она…

— Она боится, — прерывает его Демьян. — По всей видимости, он ей очень понравился, и она боится, что ты его забракуешь раньше времени. К твоему мнению она всегда прислушивалась. Впрочем, со своим первым парнем в итоге она тоже рассталась из-за тебя.

— Конечно, он ей очень понравился, — Леви решает перевести разговор в шутку, по какой-то причине он ему неприятен. Особенно неприятно думать, что именно он стал причиной разрыва Марго и Романова. Леви ненавидел эту мысль, глушил её в себе долгие годы. — У него же есть байк. Ахиллесова пята Маргариты Белозёровой.

— М-м… всё по тем же граблям.

По лукавой улыбке Демьяна несложно догадаться, о каких «граблях» идёт речь.

Леви перешагивает через рельсы, едва поспевая за Тусей. Он держит в руке телефон с включённым фонариком и светит себе под ноги — в вечернее время зрение его сильно подводит. Туся нагибается и осторожно проходит под одним из вагонов, и Леви, возмущённо цыкнув, плетётся следом.

— Тусь, почему мы вообще сюда пришли?

— Брат никогда не берёт меня с собой, сколько я ни просила, — Туся выпрямляется и озирается по сторонам, чуть поднимаясь на носки. — А мне очень надо!

— Дак если он не берёт тебя с собой, может, тебе там не место? — встретив раздражённый взгляд подруги, Леви примирительно вскидывает руки, засветив ей лицо: — Почему ты решила, что они здесь?

— Я прочитала переписку в аське, — Туся жмурится от яркого света. — Господи, Леви, убери свой светильник.

— Ты рылась в телефоне Демьяна? — Леви ворчит недовольно, но всё же отключает фонарик. — Даже для тебя это слишком.

— Да ничего я не рылась! Он оставил телефон на столе, пришло уведомление, я чисто случайно увидела, что сообщение от Мурзы.

— Случайно, ага…

Туся вдруг шикает, прижавшись к Леви. Он хочет возмутиться, но холодная ладонь накрывает его губы. Слышатся приглушённые голоса и какой-то странный ритмичный стук. Туся цепляется за рубашку Леви и тянет его за собой. Они обходят вагон и выглядывают из-за него, но платформа значительно выше железнодорожных путей.

— Присядь скорее, — шумно шепчет она, надавливая на плечо Леви.

Леви раздражённо закатывает глаза, но всё же садится на корточки, мгновенно почувствовав тяжесть на своих плечах. От неожиданности он пошатывается, опирается ладонью обо что-то твёрдое перед собой, а второй рукой вцепляется в колено Туси.

— Какая же ты тяжёлая… — цедит Леви, за что получает шлепок по затылку.

— О! Это они! Он здесь, Леви!

— Да неужели, — выдыхает Леви и жмурится, чувствуя, как ноги дрожат от напряжения. Силой похвастаться он никогда не мог.

Вдруг какое-то странное липкое чувство заставляет Леви занервничать. Он с ужасом распахивает глаза и смотрит в сторону, прижавшись губами к бедру Туси. На платформе сидит Демьян, свесив ноги, и в упор смотрит на Леви. В руках тот крутит баллончик с краской и широко ухмыляется.

— И что, чёрт возьми, вы здесь делаете?

Туся резко дёргается, по всей видимости, от испуга. Пальцы больно хватают за волосы, и Леви вскрикивает. Ноги предсказуемо не выдерживают. Его ведёт в сторону, и он падает на одно колено, больно ударившись плечом о каменную кладку. Пальцы сильнее сжимают бёдра Туси, но её ноги всё же соскальзывают с плеч.

— Чёрт возьми…

— Как же больно… Леви!!!

— Блин, я уронил очки… Ищи их, Маргарита!

— Леви, это мой палец! Убери ногу!

— Дёмыч, ты чего тут застрял?

Туся резко вскакивает на ноги, торопливо поправляет волосы и широко улыбается. Леви смотрит на её воодушевлённое лицо, полное обожания, и невольно морщится, протирая краем футболки очки. На платформе, рядом с Демьяном, стоит Егор в балаклаве и с мотоциклетным шлемом под мышкой. Эту приглушённую «р», напоминающую щелевой звук «г», Леви узнал бы из тысячи других.

С недавних пор Туся слепо влюблена в Мурзу — лучшего друга своего брата Егора Мурзина и абсолютно недосягаемого по ряду причин.

— Точно, — легко соглашается Леви и, слабо улыбнувшись, добавляет: — Но, откровенно говоря, твой друг был ей не по зубам.

— Пф, он даже не догадывался, что Туська по нему слюни пускала, — Демьян рассеянно трёт большим пальцем ладонь. — Она для него была совсем ещё ребёнком. Да и Лилька его уже беременна была на тот момент. Всё по-серьёзному, по любви.

— Конечно, куда уж до подростковой влюблённости, — Леви тихо вздыхает. — Твоя сестра всегда влюблялась не в тех. Выбирала не тех…

— С этим сложно не согласиться. Она тогда достаточно быстро переключилась на… как его там… Уж очень был на Мурзу похож. Его ранняя версия.

— Дима Романов, — Леви рассеянно трёт костяшками щёку. — Много ты знаешь. Романов — сухой расчёт.

Локоть соскальзывает с колена, и рука, крепко державшая телефон, дёргается. «Соединение разорвано». Леви тихо вздыхает и прикрывает глаза. Он буквально кожей чувствует прожигающий гневный взгляд.

— Ты можешь две минуты посидеть спокойно?!

Леви небрежно бросает свою новенькую нокию на колени Туси и откидывается на кровать. Передача файлов через ик-порт и его постоянный лёгкий тремор рук — вещи несовместимые.

— Держи тогда сама, — он поднимает очки на лоб и, сощурившись, наблюдает за подругой: Туся крепко прижимает телефоны друг к другу и высовывает кончик языка, нахмурив брови. — Всё ещё не понимаю, почему мы это делаем?

— Обожаю эту песню! — сосредоточенно отвечает она и вдруг начинает петь: — Я мог бы выпить море, я мог бы стать другим, вечно молоды-ы-ы-м, вечно пьяны-ы-ы-м.[2]

— Вот именно, — Леви усмехается — у Туси ужасный слух. — Ты обожаешь эту песню.

— Ты просто обязан поставить её на рингтон моего контакта!

Леви перекатывается на живот, утыкается подбородком в сложенные ладони и цепляется взглядом за жёлтую розу, что стоит в огромной кружке с диснеевскими принцессами. Когда-то Леви подарил её Тусе на день рождения. В этот момент он испытывает странное чувство — его подарок всего лишь подставка для другого, более значимого.

— Так значит, Романов?

— Между прочим, он самый популярный парень в школе.

От столь неожиданного ответа Леви вскидывает брови и заинтересованно смотрит на подругу.

— Если мы с ним замутим, то я легко вольюсь в их компашку. Понимаешь? — Туся внимательно смотрит на экран телефона и вдруг расплывается в довольной улыбке. По всей видимости, теперь Леви просто обязан сменить рингтон.

— Не понимаю, — честно отвечает Леви.

— Ну как же! Это же Романов! — Туся закатывает глаза и с укором смотрит на Леви, словно сказанное ею всё объясняет. — Пятничные вписки, на которые, между прочим, ходят даже ребята из техникума. Реальный вариант подружиться с Громовой.

— Ты ненавидишь Громову.

Леви искренне пытается понять, но не может. Туся никогда не была тем, кто дружит ради выгоды или общается с тем, с кем не хочет общаться. Она прямолинейна, всегда говорит, что думает, и просто не умеет притворяться. Туся никогда не говорила о том, что ей нравится Романов. Напротив, её всегда раздражали самовлюблённые типы, уверенные в своей неотразимости.

— Тусь, — зовёт Леви подозрительно притихшую подругу. — Что происходит? Он правда нравится тебе? Ты никогда не говорила мне, что…

— Я просто устала, — Туся нервно ерошит волосы, устроив ещё больший беспорядок на своей голове. — Устала быть невидимкой, Леви. Мне почти шестнадцать, но у меня нет подруг, а парня и вовсе никогда не было. В то время, когда все обсуждают свой первый поцелуй, а кто-то и вовсе — первый секс… — Туся неопределённо ведёт плечом и рассеянно проводит пальцем по корпусу мобильного. — Делиться друг с другом косметикой, хвастаться новой одеждой, оставаться с ночёвкой. — Туся как-то тоскливо улыбается и поднимает взгляд на Леви. — Мне никогда не давали заполнять анкету. Ну, знаешь, для подружек.

— Ты говорила, что все эти анкеты полная чушь, — Леви сильнее сжимает покрывало. Он чувствует, словно упускает что-то важное.

— Да-да-да! Я знаю, Леви! — Туся повышает голос, и Леви невольно вздрагивает, но затем она бормочет едва слышно: — Я, чёрт возьми, всё это знаю… Стыдно признаться, но мне бы всего этого хотелось. Очень. Это всё как-то… одиноко.

— Но у тебя есть я.

— Да, конечно, — Туся как-то странно улыбается, и сердце Леви неприятно сжимается. — У меня есть ты.

С того дня всё и началось: шумные компании, на которых Леви чувствовал себя лишним. И, как показало время, Романов стал не просто билетом в популярность, а странным образом оказался первой и настоящей любовью Марго. Какое-то время она была счастлива, чувствовала себя особенной и больше не была одинока. По всей видимости, Дмитрий был тем, кто смог дать Марго то, что Леви дать был не в состоянии.

— Будь внимательнее, мелкий, — Леви заинтересованно смотрит на Демьяна, но тот отводит взгляд. — Рита… У неё неверное представление о любви. Она считает, что модель отношений наших родителей является идеальной для неё. И она тянется именно к таким.

— Это не так? — Леви прислоняется спиной к стене, рассматривая напряжённый профиль Демьяна. — У меня, возможно, достаточно искажены детские воспоминания, но Рита всегда говорила, что ваш отец очень любил вашу маму. И со стороны это выглядело именно так. Уж поверь, мне было с кем сравнивать. Мои родители всё моё детство вели себя так, будто являются деловыми партнёрами, а не супругами.

— Настоящая и долгая любовь, — шепчет Демьян и опускает взгляд на свои руки. — На тот момент я был уже достаточно взрослым, чтобы видеть ситуацию иначе. Совсем иначе, чем Туся. Мой отец… — Демьян резко обрывает себя и нервно ведёт руками по волосам, сильнее их взлохмачивая. — То, что Рита воспринимает за внимание, заинтересованность и заботу, на деле — сплошной контроль, эгоизм и желание обладать. Это всё, что следует знать.

Леви хмурится. В этом весь Демьян — просит о помощи или об одолжении, но никогда не посвящает в подробности. С его уголовным делом то же самое: Леви знает, что Демьян скрывает важную для следствия информацию, но не может её прощупать. Не знает, в каком направлении должен искать.

— Она должна знать, Дём, — всё же Леви пытается попробовать снова. — После продления обвинительное заключение направят в прокуратуру на утверждение. Потом дело отправят в суд, два месяца на назначение. Со стражей и то раньше. Я… Время пролетит, ты даже не заметишь.

— Не вижу связи.

— Тебе нужно поддерживать отношения с Марго, чтобы о тебе было кому позаботиться из родственников. Чтобы… Чтобы тебя не отправляли отбывать наказание далеко от дома. Понимаешь?

— Нет, — резко отвечает Демьян. — Не понимаю. Я не виделся с сестрой три года и не хочу сейчас прийти к ней таким. — Демьян на мгновение раздражённо поджимает губы. — Что я сейчас ей скажу? Прости, я так облажался? Я, чёрт возьми, не хочу портить ей жизнь.

— Это нормально, — не унимается Леви. — Семья для того и существует, чтобы помогать, когда того требуют обстоятельства. Да и Марго, она очень любит тебя. Когда отец наказывал её, она думала лишь о том, что тот наказывал тебя сильнее за её ошибки. Этот факт злил её гораздо больше. — Леви тихо хмыкает и проводит большим пальцем по строчке на брюках. — Думаю, она была бы даже рада помочь тебе.

Повисает тишина, тяжёлая и неприятная. Леви точно кожей чувствует злость, исходившую от Демьяна, и понимает, что этот разговор не имеет положительного конца. Ему стоит уйти до того, когда они оба наговорят друг другу лишнего, о чём наверняка пожалеют после.

— Ладно, — Леви берёт сумку и неторопливо встаёт. — Мне пора, завтра тяжёлый день, поэтому постарайся отдохнуть.

Демьян коротко кивает и отводит взгляд в сторону. Леви тихо выдыхает, мнётся ещё несколько секунд и направляется к двери.

— Леви, — тихо зовёт Демьян, и Леви замирает, накрыв ладонью дверную ручку. — Ты знаешь, что здесь есть парни, которых называют «писцами»? Они здесь такие письма пишут, закачаешься.

— Сутяжники, — подхватывает Леви его мысль. — К чему ты это?

— Не говори сестре, — Леви не оборачивается, но слышит, что голос Демьяна стал глуше. — Если ты нарушишь нашу договорённость, я напишу жалобу в коллегию о нарушении тобой адвокатской тайны.

— Угрожаешь мне?

— Предупреждаю, — Леви бросает взгляд из-за плеча, но Демьян на него не смотрит. — Я пойду до конца, Леви. Ты меня знаешь.

Язык зудит, как хочется ответить, но Леви не находит подходящих и нужных слов. Несколько долгих секунд он просто смотрит на напряжённую спину, затем резко дёргает за ручку и покидает душную комнату, почти сбегает.

— Уводите!

«Белозёровы — болото для тебя». Эта мысль впервые кажется Леви настолько реальной. И он понимает, что теперь у него связаны руки. Он не может сказать Марго правду, не рискуя карьерой. Не может отпустить ситуацию, потому что Демьян — её брат. Не может перестать лгать, потому что ложь уже стала частью его жизни. Он в ловушке, которую сам же и выстроил. И выхода из неё не видно.

_______________________________

[1] Зискейт на идише — выражение ласки, которое можно использовать, как обращение «сладкий», «милый» или «дорогой»

[2] трек Смысловые Галлюцинации — Вечно молодой

Глава 4.3

Шесть двадцать. Леви хмурится, прячет лицо в подушке и вытаскивает из-под неё телефон, чтобы отключить будильник. Он с трудом встаёт с постели, вслепую находит ногами тёплые тапочки и плетётся в ванную, не поднимая век.

Несмотря на многолетние ранние подъёмы, организм Леви продолжает свою бесполезную борьбу. Дисциплина — фундамент его воспитания. Мать будила Леви в шесть каждое утро. После начальной школы и вплоть до выпускного класса у него было плотное расписание: уроки, репетиторы, секции по развитию памяти, скорочтению и ментальной арифметике, по выходным — шахматная школа и робототехника. У Леви оставалось ничтожно мало свободного времени для вещей, которые ему действительно были интересны.

В те годы Леви не мог пожаловаться на родительскую жёсткость — в его семье не повышали голос и не применяли физическую силу. Однако родители были скупы на проявления эмоций, его никогда не спрашивали о его симпатиях, чувствах и интересах. Молчаливые совместные завтраки и ужины, ежедневные проверки дневника и выполненного домашнего задания, контроль расписания, периодическая проверка личных вещей — долгие годы Леви искренне не мог понять, что такого они пытались у него найти.

Леви пытался быть безупречным сыном: соответствовал ожиданиям и не имел собственных потребностей, соблюдал установленные в доме правила и, честно говоря, верил, что всё это «из лучших побуждений». Однако случались и неизбежные промахи. Сегодняшний день требует от него особой собранности — и память сама подкидывает тот самый разговор, после которого он навсегда запомнил: слова ничего не значат, если поступки им противоречат.

Нестерпимо хочется сбежать и спрятаться от этого взгляда. Леви стоит напротив отца в его кабинете и нервно заламывает пальцы, спрятав руки за спиной. Сегодня впервые он получил пару за поведение, и, честно признаться, Леви не сделал ничего дурного, но…

— Сын, — Леви вздрагивает от тихого, но пробирающего до костей голоса отца и поднимает голову, — надеюсь, у тебя найдутся аргументы, чтобы объяснить это?

Отец демонстративно поднимает раскрытый дневник, показывая Леви страницу в красных чернилах. Новый учитель физики открыто провоцирует Леви каждый урок: ехидные комментарии относительно его внешности, неуверенного голоса и робких ответов. Оскорбления непрямые, завуалированные, но они очевидны всем в классе — тихие смешки тому подтверждение. Леви понимает, что учитель предвзят и ненавидит его, хоть и причина ему совсем не ясна.

— Просто учитель, это всё он! — Леви вдруг замолкает, когда отец удивлённо вскидывает брови. — Я… — Леви чувствует, как задыхается от несправедливости и желания отстоять свою правоту, но предсказуемо сдаётся, не успев начать борьбу, и опускает взгляд. — Прости.

— Смотри мне в глаза, когда говоришь со мной, — он раздражённо закрывает дневник и небрежно бросает его на стол. — И не мямли!

Леви вдруг вздрагивает, выпрямляется и поднимает голову. Смотрит отцу прямо в глаза и чувствует, как начинают дрожать руки. Тело невольно подаётся вперёд, Леви чуть раскачивается с носков на пятки и едва сдерживается, чтобы вновь не опустить голову.

— Ты чувствуешь себя виноватым, — больше утверждение, чем вопрос, но Леви всё равно кивает. — Это правильно. Ты должен чувствовать себя виноватым. Произошедшее — лишь твоя вина и ничья больше. Больше никогда… — отец делает паузу, затем продолжает более зычно: — слышишь? Больше никогда не перекладывай на других ответственность за собственные промахи.

— Да, отец… Прости, я…

— И извинения оставь при себе, — Леви невольно вздрагивает от того, как резко отец прерывает его. — Слова — это просто пустышка. Они ничего не значат, если твои поступки противоречат сказанному тобой. Впредь поступай так, чтобы просить прощения не пришлось, ни передо мной, ни перед кем-либо ещё.

— Да, отец…

— Свободен.

Леви ставит на конфорку турку, добавляет чайную ложку молотого кофе, небольшую чашку воды и убавляет огонь. Он рассеянно размешивает содержимое турки, с трудом сдерживая зевок, когда раздаётся звонок мессенджера. Леви слабо улыбается, увидев изображение на экране мобильного, принимает звонок и прислоняет телефон к кухонному фартуку.

— Ты рано, — Леви тихо смеётся, когда Марго ладонью трёт нос и широко зевает. — Какой-то важный день?

— Не, — Марго громко причмокивает и прикрывает глаза, раскинув руки. — Лютик просыпается рано, хотелось тоже, чтобы пожелать ему доброго утра и поболтать немного. Не понимаю, как он делает это каждый день… Ранние подъёмы — преступление.

— О!.. — Леви замолкает на мгновение и переводит взгляд на турку — вода начинает закипать. — И как? Он был доволен, полагаю.

— Да, — с сомнением бормочет Марго, но затем добавляет более уверенно: — Да, думаю, да. — она шумно вздыхает, открывает глаза и поворачивает голову в сторону Леви. — Я иду на жертвы, чтобы понравиться мужчине, снова. Глупо, правда? Мне кажется, я безнадёжна. Черенок от граблей пробил мой лоб напрочь.

— Нет, — Леви тихо прочищает горло и с улыбкой смотрит на Марго. — Не вижу ничего плохого в том, чтобы в отношениях делать то, что может порадовать твоего партнёра.

— Даже во вред себе?

— Эм, — Леви хмурится, — в твоей формулировке это определённо звучит не совсем хорошо. Полагаю, есть вещи, которые относятся к категории «забота», например, встать раньше и приготовить завтрак. Переступаешь ли ты через себя, если делаешь подобное? Нет же. Это же что-то вроде базы.

— Знаешь ли, я определённо точно переступаю через себя, просыпаясь раньше десяти.

Марго вновь отворачивается и прикрывает глаза, а Леви переводит взгляд на турку, наблюдая за тем, как медленно поднимается кофейная пенка. Переступала ли Марго когда-либо через себя на самом деле? Честно говоря, Леви не знает ответа на этот вопрос. Марго из раза в раз прикладывает множество усилий, чтобы привлечь мужское внимание: тщательно подобранная одежда, безупречные макияж и причёска, не сходящая с лица улыбка и лёгкий флирт. Но всё это лишь роскошный фасад, за которым прячется человек со своими потребностями, непростым характером и тяжёлым детством.

Леви не знает наверняка, но допускает, что единственный мужчина, ради которого Марго по-настоящему переступала через себя, был Романов. Просто догадки, основанные на личных наблюдениях Леви, ведь двери в эту часть жизни Марго всегда были плотно закрыты для него. Он многого не знал ни тогда, ни сейчас, и их разрыв никогда не был предметом обсуждений, пусть Леви и стал тому причиной, хоть и косвенной.

— Где та грань? — голос Марго выводит Леви из размышлений, он убирает турку с огня и смотрит на подругу. — Когда твои жертвы просто «забота», а когда они по-настоящему вредят тебе? — Марго сгибает ногу в колене, и одеяло соскальзывает с неё, обнажая бедро — Леви неловко отводит взгляд. — Я, чёрт возьми, не понимаю этого. Вставать раньше, чем привыкла, чтобы приготовить завтрак; смотреть фильм, который он давно хотел посмотреть, пусть тебе и неинтересно вовсе; улыбаться его матери и обнимать при встрече, зная, что она ненавидит тебя и полощет за спиной; бросать курить, потому что ему не нравится запах сигарет и…

Марго вдруг замолкает и просто продолжает смотреть в потолок. Леви понимает, о чём говорит Марго, но в отношениях с Велиной никогда не задумывался о том, что делает и по какой причине. Леви просто хотел радовать девушку, которую впустил в свою жизнь, при этом ни секунды не чувствовал себя ущемлённым.

— Полагаю, что тебе меньше нужно думать об этом, — обрывает тишину Леви. — Ты можешь делать всё, что хочешь, на самом деле. — Леви переливает кофе из турки в чашку и решает сменить тему. — Так вы… Вы вместе?

— Мы не обсуждали это, — Марго перекатывается на живот, упирается подбородком в ладони, и теперь её лицо занимает почти весь экран. — Мы разговариваем каждый день, видимся по возможности, он определённо точно флиртует со мной, и я тоже, но мы… Мы даже не целовались. Так что, нет?

— Отсутствие близости между вами не значит, что вы не вместе, — Леви отпивает немного кофе и на мгновение блаженно прикрывает глаза. — Не думаю, что он стал бы тратить своё время на ежедневное общение с тобой, если бы не рассматривал всерьёз.

— Думаешь?.. — Леви слышит в её голосе неприкрытую надежду и, по непонятной ему причине, испытывает вину. — Он нравится мне, Левик. Очень. Я… Я просто ужасно боюсь.

— Чего же?..

— Многого. Знаешь, у меня достаточно причин для этого… Я даже боюсь называть тебе его имя, вдруг ты хорошо его знаешь и не одобряешь или, наоборот, знаешь недостаточно и сделал о нём поспешные выводы. Или…

— Тебе не обязательно прислушиваться к моему мнению, Марго, — обрывает её взволнованную речь Леви. — Я могу думать о нём всё что угодно, и не значит, что буду прав в своих суждениях и, соответственно, в выводах.

— Знаю, но ведь ты мой лучший друг. Ты моя семья, Леви. Это важно для меня… Важно, чтобы люди, которых я люблю, принимали друг друга. Я… Я больше не хочу выбирать, Леви. — Марго вдруг замолкает, и Леви более не находит подходящих слов. — Знаешь, он заставляет меня чувствовать себя особенной. Такого не было уже очень и очень давно. Наверное, этого достаточно?

— Наверное…

***

Леви заходит в зал суда первым. Садится за стол стороны защиты, слева от судьи, и устало откидывается на спинку стула. Следом заходят конвоиры, Леви не оборачивается, но слышит лязг наручников и оглушительный затвор замка.

— Привет, — хриплый голос звучит за спиной. Зал небольшой, и клетка находится буквально в полуметре от стула, на котором сидит Леви. — Какой план?

— Что-то изменилось? — Леви садится полубоком и смотрит на Демьяна, тот в ответ лишь качает головой. — Тогда всё просто, я, как твой адвокат, обязан ходатайствовать о более мягкой мере пресечения. В нашем случае это залог и подписка о невыезде.

— И обе нереальные, — усмехается Демьян. — Понял.

— Посмотрим…

Леви достаёт из сумки тонкую чёрную перчатку и надевает её на правую руку, чтобы скрыть татуировку. Прямого запрета, конечно, не существует, но годы работы научили Леви скрывать «ласточку». По какой-то причине люди охотнее доверяют ему, когда не видят её.

В зал заходит Егор Калинин, небрежно бросает свой портфель на скамью возле трибуны, кивком приветствует Леви. Тот выглядит уставшим и изрядно помятым. Залёгшие тени под глазами выдают недосып. Леви знает, что в последний месяц Егор буквально живёт в отделе, по ночам засыпая на диване в комнате отдыха. Связано ли это с объёмом работы или же с семейными обстоятельствами, неизвестно, со дня просмотра видеозаписей они больше щекотливые темы не затрагивали.

Егор кладёт на стол две копии ходатайства о продлении срока заключения под стражу, и Леви подтягивает к себе одно из них.

— После продления планирую отдать дело в прокуратуру на утверждение обвиниловки, всё готово, — Егор смотрит на Демьяна. — Проведём ознакомление завтра или край послезавтра? Не хотелось бы затягивать. Других дел по горло.

— Мне всё равно, — Демьян пожимает плечами. — У меня нет никаких планов на ближайшие лет пять.

Егор устало закатывает глаза и переводит почти умоляющий взгляд на Леви. Тот усмехается и открывает ежедневник, пару раз перелистывает страницу туда и обратно.

— Давай завтра после обеда, — предлагает Леви, и Егор довольно кивает. — А потерпевший? Когда его ознакомление? Отправишь дело до конца недели?

— Завтра, только с утра. — Егор устало садится на скамью и откидывается на спинку. — В четверг сошью дело, подпишу всё у руководства и в путь.

— Очевидно, вы используете только белые нитки, — язвит Демьян, и Леви недовольно поджимает губы.

— Доброе утро.

В зал торопливо заходит прокурор, на ходу расстёгивает китель, но не успевает занять своё место напротив Леви, как появляется секретарь, а следом судья, и все шумно встают со своих мест.

— Садитесь, садитесь, — судья торопливо раскрывает материал и без предисловий открывает судебное заседание. — В открытом судебном заседании в составе судьи Аксёнова, при секретаре Золотовой рассматривается ходатайство следователя о продлении срока содержания под стражей обвиняемого Белозёрова Демьяна Макаровича, в совершении преступления, предусмотренного частью первой статьи сто одиннадцатой Уголовного кодекса Российской Федерации. Устанавливается личность участников процесса…

— Старший помощник прокурора Ларионов Савва Александрович…

Леви вскидывает голову и невольно крепче стискивает в пальцах ручку. Никогда прежде им не доводилось работать вместе, но Леви наслышан о сегодняшней стороне обвинения: юридический мир достаточно тесен и полон сплетен. Бескомпромиссный, циничный, запрашивающий максимально возможные санкции. С одной стороны, дотошность этого человека на руку Леви, учитывая их позицию по делу, но с другой… Леви тихо выдыхает и встаёт после Демьяна.

— Адвокат Лайзерович Леви Натанович, дейст…

— Простите за опоздание, Ваша честь, — прерывает Леви знакомый голос.

Леви замолкает и медленно садится на стул, вдруг почувствовав слабость в коленях. Он не оборачивается, слышит звонкий стук каблуков, чувствует до боли знакомый парфюм — аромат ванильного бурбона вперемежку с апельсиновой цедрой и чувственным мускусом. Леви лишь на мгновение позволяет себе плотно прикрыть глаза, пытаясь подавить неуместное волнение. Однако под столом он крепко стискивает ручку и чувствует зудящую боль от ногтей, впившихся в кожу. Они не виделись больше года, и до этой минуты Леви был уверен — он оставил далеко позади то, что было между ними, и пережил все те чувства, связывающие их. И их недавний телефонный разговор был тому подтверждением, но...

— Езерская Велина Алексеевна, представляю интересы потерпевшего.

Она садится рядом с прокурором, и Леви находит в себе силы поприветствовать её коротким кивком. Велина слабо улыбается в ответ — и на мгновение её взгляд задерживается на нём чуть дольше, чем нужно, прежде чем она отводит глаза. Леви слышит торопливый и зычный голос судьи — заученный текст о правах и обязанностях — вскоре сменяющийся другим — глухим и уставшим, Егор зачитывает ходатайство, содержание которого известно всем в этом зале. Леви едва сдерживается, чтобы вновь не взглянуть на Велину.

— Мнение по ходатайству, пожалуйста.

— Поддерживаем, — почти одновременно отзываются прокурор и Велина.

— Возражаем.

— Вопросы следователю? — судья обводит взглядом зал, затем вновь опускает голову. — Нет вопросов. Прошу вопросы обвиняемому. Прокурор?

— Да, есть несколько вопросов, — Леви поднимает взгляд — прокурор подаётся вперёд, опирается локтями в стол, смыкая пальцы в замок, и внимательно смотрит на Демьяна. — Полагаю, возражая против продления стражи, вы и ваш адвокат планируете ходатайствовать о более мягкой мере пресечения. Соответственно, вопрос в следующем: у вас имеется постоянное место жительства в случае назначения меры пресечения в виде домашнего ареста?

— Нет, до всего произошедшего я находился в постоянных разъездах. Я не живу в России на постоянной основе в принципе.

— Но, судя по материалам дела, у вас есть регистрация по месту жительства в нашем муниципальном округе, верно? — прокурор проводит пальцем по брови и чуть хмурится. — Кто проживает по этому адресу?

— Мой отец.

— Он не сможет обеспечить вам содержание под домашним арестом?

— Нет, — достаточно резко отвечает Демьян, и Леви тихо вздыхает. Этот вариант он даже не рассматривал — Марго и Демьян давно вычеркнули отца из своей жизни и буквально не воспринимают членом своей семьи. — Мы не поддерживаем отношения лет тридцать, не меньше. В этом доме он живёт вместе со своей второй семьёй. Это… — Демьян замолкает на мгновение, Леви понимает, что тот едва сдерживается, чтобы не сказать лишнего. — Моё нахождение там будет неуместным.

— Хорошо, — легко соглашается прокурор, словно и не замечает состояния Демьяна. — Где вы планируете проживать, в случае освобождения вас из-под стражи?

— У меня имеются средства для аренды жилья.

— Вот как… — прокурор делает паузу и внимательно смотрит на Демьяна. Леви буквально спиной чувствует напряжение, исходящее от Демьяна. — И что же, никаких родственников, которые смогли бы обеспечить вас продуктами питания и предметами первой необходимости? Совсем?

— Нет.

— А как же ваша сестра?

— Возражаю, — Леви реагирует мгновенно, почти на автомате. — Полагаю, вопросы прокурора относительно семейных взаимоотношений моего подзащитного не имеют отношения к предмету сегодняшнего судебного заседания. Кроме того, — Леви переводит взгляд на прокурора, — уважаемый прокурор, мы не рассматриваем меру пресечения в виде домашнего ареста.

— Принимается, — безразлично отзывается судья. — Суд снимает вопрос прокурора. Ещё вопросы? По существу, пожалуйста.

— Нет, — прокурор продолжает смотреть на Леви несколько долгих секунд, чуть улыбается уголками губ, затем обращается к судье. — Нет вопросов, Ваша честь.

Леви расслабляется и садится на своё место. Ему стоит больших усилий, чтобы скрыть волнение. В материалах дела упоминаний о Марго нет, а значит, эти обстоятельства не могут быть известны из результатов предварительного расследования. Леви знает, Егор не углублялся в родственные связи Демьяна, пусть на практике их и допрашивали в качестве свидетелей для характеристики личности. Егору было достаточно и того, что Демьян не поддерживает с родственниками общения уже долгие годы. Кроме того, Леви очень просил не вмешивать Марго, а Егор не стал настаивать, в конце концов, её показания не влияли на ход расследования от слова совсем. Но откуда тогда прокурор знает о сестре? И почему спрашивает именно сейчас? Леви не верит в совпадения.

— Полагаю, ходатайство следователя подлежит удовлетворению, — голос прокурора отвлекает Леви от размышлений — суд перешёл к подробному обсуждению ходатайства. — Белозёров обвиняется в совершении тяжкого преступления, повлекшего причинение потерпевшему вреда здоровью. Санкция за данное преступление предусмотрена безальтернативная в виде реального лишения свободы. Обвиняемый не имеет постоянного места жительства, не поддерживает отношения с родственниками, которые могли бы обеспечить ему содержание под домашним арестом. Иная, более мягкая мера пресечения, такая как залог или подписка о невыезде, по моему мнению, не обеспечат эффективное и успешное судопроизводство по уголовному делу. В настоящее время предварительное расследование окончено, в ближайшее время дело будет направлено в прокуратуру для утверждения обвинительного заключения, а после в суд. Полагаю, изменение меры пресечения на данной стадии является нецелесообразным.

— Хорошо, — судья переводит взгляд на Велину. — Представитель потерпевшего?

— Поддерживаем прокурора, уважаемый суд.

— Защита?

— Да, Ваша честь, — Леви неторопливо встаёт, поправляя полы пиджака. — Мы возражаем против удовлетворения ходатайства следователя, поскольку считаем, что избранная мера пресечения является чрезмерно суровой. — Леви торопливо обводит языком вмиг пересохшие губы. — При задержании мой подзащитный не оказывал сопротивления, не предпринимал попыток скрыться и в период расследования активно сотрудничал со следствием. Свою вину в причинении потерпевшему вреда здоровью Белозёров не оспаривает, сторона защиты не согласна лишь с квалификацией. — Леви на мгновение прикрывает глаза, с нажимом трёт большим пальцем корпус металлической ручки. — Мой подзащитный не давал поводов сомневаться в его добросовестном поведении. Несмотря на отсутствие постоянного места жительства и родственных связей, как отметил уважаемый прокурор, Белозёров располагает достаточными финансами для внесения залога и своего обеспечения, в случае наложения дополнительных запретов. Мы согласны на любые запреты, предусмотренные шестой частью. Кроме того, соглашение со мной заключено на весь период судопроизводства, вплоть до вынесения приговора по делу, и предусматривает оказание иной помощи, которая может потребоваться доверителю в этот период.

— Сумма залога?

— До трёх миллионов рублей, Ваша честь. Конкретная сумма на усмотрение суда. Кроме того, мера пресечения в виде подписки о невыезде вполне применима по отношению к моему подзащитному. Скрываться от следствия, а в дальнейшем от суда он не намерен, заинтересован в верном рассмотрении уголовного дела и установлении всех обстоятельств, поскольку, как я уже говорил ранее, сторона защиты не согласна с квалификацией следствия. У меня всё.

— Белозёров, — судья переводит взгляд на Демьяна. — Поддерживаете своего адвоката?

— Да, Ваша честь.

— Суд удаляется в совещательную комнату, оглашение через тридцать минут.

Судья торопливо покидает зал, развивая полы мантии, а за ним секретарь. Леви раздражённо бросает ручку на стол и поворачивается к Демьяну. Однако тот даже не смотрит на него, отворачивается и через прутья протягивает руки одному из конвоиров, пока второй отпирает решётку. Когда Демьяна выводят из зала, прокурор встаёт со своего места и неторопливо идёт к выходу. Леви невольно провожает его взглядом — тот смотрит в мобильный, явно с кем-то переписываясь, и улыбается. Дверь захлопывается, и они остаются втроём в напряжённой тишине.

— Об этом же не было в материалах дела, — отмечает Велина, обращаясь к Леви. — Я читала его дважды.

— О чём ты? — Егор подаётся вперёд, уткнувшись локтями в колени.

В любой другой ситуации Леви никогда не стал бы обсуждать нечто личное в присутствии лиц, участвующих в деле, а уж тем более следователя, но, оказавшись втроём, они могли позволить себе нечто подобное. В конце концов, они были знакомы со студенческой скамьи, Велина и Егор и вовсе учились в одной группе.

— Нет, — Леви садится на своё место и откидывается на спинку стула. — Там этого точно нет.

— Да о чём это вы, конспираторы чёртовы…

— Сведения о сестре Демьяна, — отвечает Велина. — Не было похоже, что прокурор просто ткнул пальцем в небо.

— Я не при делах, — Егор вскидывает руки в примирительном жесте. — Это всё не имеет отношения к делу. Мне лишняя информация не нужна, и поверьте мне, наличие у него сестры, свата и брата никого не интересует, уж тем более прокурорских. Меня никто и ни о чём не спрашивал.

Леви чувствует, что распадается на части, теряет контроль над ситуацией и собственными эмоциями. Подобное случается нечасто. Он согласен с Велиной, вопрос прокурора не кажется случайностью, и неприятная догадка обжигает сознание точно кипятком. Леви неглупый, он прекрасно понимает, что это всё может значить для него.

— Тогда откуда?

— Это же Ларионов, — говорит Егор таким тоном, словно это всё объясняет. — У него чуйка как у псины.

— Егор, — Велина смотрит на Егора с осуждением, но тот лишь пожимает плечами.

— Ну а что? Дотошный просто жесть. Он мне несколько раз возвращал обвинительное заключение из-за пунктуационных и орфографических ошибок. — голос его вдруг меняется: — «Это официальный документ, Калинин, а не твоя школьная тетрадь». Не поверишь, сколько раз я перечитывал обвиниловку по Демьяну — комар носу не подточит.

— Ему дело отдадут? — Леви поджимает губы и переводит взгляд на Велину, почувствовав её взгляд на себе. Несколько секунд, которые кажутся Леви вечностью, она смотрит ему в глаза, но вновь возвращает своё внимание Егору.

— Скорее всего, — пожимает плечами Егор. — Он недавно из отпуска вышел, самый, так сказать, не загруженный.

— Хорошо, если так, — вдруг подаёт голос Велина, и Леви смотрит на неё, чуть нахмурившись. — Он хороший прокурор и не выносит несправедливости. Если у Демьяна и есть шанс на переквалификацию, то Ларионов — отличный вариант…

***

Белозёрову продлевают срок содержания под стражей на шесть месяцев. Предсказуемый итог и совершенно рядовой судебный процесс. Следователь ходатайствует о продлении стражи, а адвокат в силу закона просит улучшить положение своего доверителя, между тем итог известен всем с самого начала.

Савва неотрывно наблюдает за этим Белозёровым на протяжении всего судебного заседания, пытаясь понять что-то для себя. Он не верит в совпадения, но всё же не знает Риту достаточно, чтобы утверждать наверняка. Вопрос о возможной сестре задан с целью проверить реакцию Белозёрова, но тот даже не меняется в лице — взгляд остаётся равнодушным от начала и до конца. При этом внешнего сходства Савва тоже не находит, поэтому в какой-то момент просто решает оставить всё как есть.

Это просто работа.

— Савва Александрович!

Савва останавливается и бросает заинтересованный взгляд из-за плеча, затем медленно разворачивается на каблуках. Он ожидал возможного разговора — адвокат не сводил с него глаз бо́льшую часть времени.

— Мы можем поговорить?

— Я не веду кулуарные беседы со стороной защиты, уважаемый адвокат.

— Никаких кулуарных бесед. Как вы и сами знаете, скоро это дело поступит в прокуратуру для утверждения обвинительного заключения. — адвокат делает шаг, приблизившись к Савве. — Я лишь прошу внимательно ознакомиться с делом. Там всё не так, как кажется. Следствие не установило личность ключевого свидетеля. Её показания очень важны для дела и могут в корне изменить судьбу моего подзащитного.

Савва тихо вздыхает, тянется к информационному стенду и достаёт из кармашка Уголовный кодекс. Неторопливо шелестит страницами, останавливается на статье об умышленном причинении тяжкого вреда здоровью.

— Какая оценка была по квалификации преступлений? — Савва поднимает взгляд, оторвавшись от кодекса. — Разбирали задачки по фабуле?

— Конечно, о чём вы…

— Тогда вы должны знать, что состав преступления — он либо есть, либо его нет. Здесь не бывает «кажется». Объект — здоровье потерпевшего. Объективная сторона — действия обвиняемого повлекли стойкую потерю трудоспособности потерпевшего. — Савва чуть хмурится, прочищая горло. — Простите, не помню, какая потеря трудоспособности.

— Одна треть.

— Одна треть, — Савва одобрительно кивает. — Субъект — вменяемое физическое лицо, достигшее четырнадцатилетнего возраста. И, наконец, субъективная сторона — вина. Насколько я помню, там даже есть квалифицирующий признак, отягчающий деяние, да и сам обвиняемый не оспаривает свою вину в причинении потерпевшему вреда здоровью. Верно?

— Верно, профессор, — вдруг язвит адвокат, чем вызывает улыбку у Саввы. — Но именно в субъективной стороне вся проблема. Белозёров, он…

— Следователь сделал свою работу, — перебивает его Савва, возвращая кодекс на место, и расслабленно погружает руки в карманы брюк. — У вас было достаточно времени сделать свою. Если вы не смогли улучшить положение своего доверителя, то это лишь ваше упущение.

— Но!..

— Не перекладывайте ответственность за собственные промахи на других, уважаемый адвокат. Это не профессионально.

Савва ожидает продолжения разговора, однако адвокат точно застывает на месте, продолжая смотреть Савве в глаза, но словно сквозь него. Савва хмурится, но всё же решает уйти, воспользовавшись молчаливой капитуляцией. В конце концов, у него ещё три продления, четыре ареста и два судебных заседания в общем порядке. Как бы сказал Аксёнов: «некогда лясы точить».

Глава 5.1

— С ума сойти, — Полина разворачивает свой телефон, и Рита узнаёт в коротком видео отрывок из фильма «Красотка». — Раньше я думала, что Гир о-о-очень старый для Джулии. Самый отстойный каст, который мог бы быть. А сейчас? Чёрт возьми, он здесь такой молоденький, оказывается.

— Это старость, Поль, — с тяжёлым вздохом выдаёт Алиса.

Вечер субботы. Традиционный выход с подругами в бар даётся Рите непросто — нет никакого настроения для веселья. Когда Савва отменяет планы на выходные, к которым она готовилась с особой тщательностью и испытывала лёгкий трепет, чувствуя себя подростком, Рита вдруг потухает. Ещё днём ей хотелось просто закрыться дома, надеть свою изношенную пижаму, обложиться кучей вредной еды и пересмотреть любимые фильмы из нулевых. Однако ближе к вечеру Рита начинает чувствовать иррациональную злость и обиду, она надевает всё самое лучшее и сразу и без раздумий соглашается на «вылазку», получив сообщение от Алисы.

Впрочем, стоит Рите оказаться за барной стойкой и заказать свою первую порцию коктейля, она теряет весь запал. Она не влюблена — или убеждает себя в этом, — но то, что она испытывает сейчас, очень похоже на влюблённость: навязчивые мысли о нём и отсутствие заинтересованности в других; неуместное чувство ревности и страх оказаться отвергнутой; странные поступки, продиктованные желанием угодить. Рита ловит себя за тем, что целыми днями находится в ожидании сообщений или звонков от Саввы, и каждый раз расплывается в глупой улыбке, когда на экране мобильного отображается «Лютик»; с трудом встаёт по утрам, поставив несколько будильников, чтобы урвать чуть больше общения с ним; часто интересуется, как прошёл его день, следит за тем, поел ли он и вовремя ли лёг спать.

Рита чувствует, что навязывается, и от этой мысли становится совсем мерзко. И в этот раз, когда Савва отменяет их планы, ссылаясь на семейные обстоятельства, Рита делает вид, что понимает, но чувствует жгучее разочарование.

— Ритуль, может, ещё порцию «Дайкири»?

— Нет, — она цепляет с кромки опустевшего бокала дольку лайма и закидывает в рот. — Не хочу больше.

— Выглядишь паршиво, подруга, — пьяно бормочет Алиса, размешивая соломкой остатки своего коктейля.

— Спасибо, подруга, — в тон ей бормочет Рита и отодвигает от себя бокал. — Я тоже тебя люблю.

— Развлекись уже. Вон, тот парень смотрит на тебя весь вечер, — Алиса кивает в сторону, и Рита следует за её взглядом своим, но почти сразу теряет интерес и возвращается к своему пустому бокалу. — Хороший флирт всегда помогает взбодриться.

— Я слишком стара для него, — пытается отшутиться Рита. Сейчас все её мысли заняты лишь одним мужчиной, который, очевидно, не особо заинтересован в ней. — Я не Ричард Гир, а он не Джулия Робертс.

— Когда это тебя останавливало?

— Отвали от неё, Лис, — вмешивается Полина, закидывая в рот несколько орешков. — Не видишь? У неё кто-то появился. Все симптомы налицо.

— Правда?! — Алиса смешно выпучивает глаза. — Требую подробностей! Кто он? Кем работает? Красавчик? Надеюсь, он не слишком старый?! Почему ты нас ещё не познакомила? — Алиса замолкает на мгновение, затем накрывает руку Риты своей, и на её лице отражается скорбь всего мира, не меньше. — О, он женат, да? Чёртов засранец!

— Полегче! — В ужасе Рита отдёргивает руку. — Ничего он не женат. — Рита всё же чувствует, что должна уточнить: — И он старше меня всего на пять лет. Вполне себе хорош собой.

— Тогда в чём проблема? — спрашивает Полина.

Рита переводит взгляд с одной подруги на другую — обе выжидающе смотрят на неё. Несмотря на достаточно обширный круг общения, Рита готова делиться своими переживаниями и чувствами лишь с единицами, реже жилеткой служит брат, чаще — Леви. Однако в их традиционный пятничный вечер она намеренно не говорила о Савве, впрочем, Леви всегда умел чувствовать её настроение и ни о чём вчера не спрашивал. Они смотрели американские комедии, ели попкорн, много смеялись и, в конце концов, просто уснули в гостиной на диване.

Рита не верит в женскую дружбу, она считает, что в ней слишком много конкуренции, и речь далеко не всегда только о мужчинах. Но сегодня Рита чувствует себя особенно одинокой и действительно нуждается в дружеском плече.

— Честно говоря, не о чем рассказывать, — неуверенно начинает Рита. — Мы познакомились в сети, встретились, провели отличный вечер. Переписываемся и созваниваемся каждый день, видимся редко из-за его работы и… — Рита неопределённо ведёт плечами. — Но у нас ничего не было, поэтому я не знаю, в каком мы статусе. Леви говорит, что он бы не стал уделять столько времени общению со мной, если бы не воспринимал всерьёз, но…

— Он прав, — перебивает её Полина. — Если он не тащит тебя сразу в постель, но при этом продолжает общаться, значит, всё не просто так.

— Или он просто воспринимает тебя как запасной вариант, и у него уже есть та, с кем он спит, — Алиса щурится и направляет соломку на Полину. — Душнила так долго один, что уже даже опасно. Нашли кого слушать. Он ужасен в вопросе отношений.

— Брось, он классный, просто разборчивый, — Полина как-то грустно вздыхает.

Рита едва сдерживается от удивления — она внимательно смотрит на подругу, высоко вскинув брови, но та лишь отводит взгляд и одним глотком допивает свой коктейль.

— Господи, — устало бормочет Алиса. — Это клиника. Короче, — она переводит взгляд на Риту. — Он тебе нравится?

Рита заправляет волосы за ухо и рассеянно ведёт пальцами по массивной каффе. После первого, достаточно неловкого для Риты ужина, Савва, как ни странно, ей позвонил. Они долго говорили о всяких незначительных мелочах и много смеялись. В ту ночь Рита долго не могла уснуть, счастливо напевала под нос любимые песни и покрывала листы яркими набросками.

Савва абсолютно в её вкусе. Высокий, обаятельный, с прекрасным чувством юмора, знающий себе цену и уверенный в себе. Его ярко-голубые глаза искрятся мальчишечьим озорством, а смех звонкий и заразительный. Этот мужчина не оставляет и шанса не улыбнуться в ответ.

— Он потрясающий, на самом деле…

— Тогда бери быка за рога, — возмущается Алиса. — Кого ты ждёшь?! Чего ты ждёшь?! До них же никогда не доходит. — вдруг Алиса замолкает и смотрит на Полину, подаётся чуть вперёд и говорит тихо, но Рита слышит: — Тебя это тоже касается.

Рита чувствует, что становится невольным свидетелем разговора, который ей не предназначается. Откровенно говоря, она хотела бы и вовсе не понять, что подруги, по всей видимости, всё это время скрывали от неё. Странно слышать о симпатии к Леви от людей, которые смеялись над ним всё студенчество и совершенно не воспринимали всерьёз.

Это болезненно задевает Риту — сильнее, чем она готова признать. Она сжимает бокал так, что костяшки белеют, и заставляет себя сделать вид, что не слышит.

Экран мобильного вспыхивает, привлекая внимание Риты.

«Лютик: чем занята? Уже в пижаме смотришь фильмы с Хемсвортом?)»

Рита несколько долгих секунд смотрит на сообщение — в любой другой день оно вызвало бы у неё улыбку, но не сегодня. Ей тридцать два, она давно одинока, ей ужасно хочется любви и внимания, и последнее, что ей нужно — неопределённость. Рита кусает щёки и почти уверенно набирает ответ, стирает его, вновь набирает. Её палец застывает над кнопкой «отправить», когда от Саввы приходит новое сообщение.

«Лютик: прости, что так вышло с выходными»

«Лютик: знаю, что ты расстроилась, но мне правда жаль»

Рита хмурится и стирает сообщение — решение приходит мгновенно. Она достаёт из сумочки зеркало и красную помаду, сочно подкрашивает губы, убирает пальцем излишки алого и причмокивает. После Рита включает камеру, закидывает ногу на ногу, поправляя подол короткого платья, прижимается плечом к Алисе, та реагирует сразу — чуть склоняется вперёд, демонстрируя декольте, и складывает губы в поцелуе — и без раздумий отправляет фото Савве.

Натянутая улыбка сползает с лица, когда сообщение доходит до Саввы и почти мгновенно оказывается прочитанным. По крайней мере, себе Рита может признаться, что ужасно хочет домой, надеть, наконец, свою пижаму, смыть всю косметику и крепко уснуть.

«Душнила: ты всё ещё со своими „кошечками“?»

«Душнила: судя по рилсам Полины, Алисе уже пора домой баиньки»

Рита тихо смеётся и наводит камеру на Алису, которая шумно всасывает через соломку остатки своего коктейля и при этом пытается флиртовать с барменом, навалившись грудью на стойку. Рита закрепляет фото в мессенджере и оставляет подпись:

«Вы: кошка вышла на охоту и не уйдёт сегодня с пустыми лапами»

«Лютик: где ты? Может, забрать тебя?»

«Вы: хм, я думала, ты занят»

Рита не может сдержаться. Она понимает, что ей стоит быть мягче, по большому счёту они друг другу никто, и Савва не обещал никаких «долго», а тем более «счастливо». Однако трепетное волнение скручивается где-то в животе от одной лишь мысли, что вот, она может увидеть его вживую сейчас, услышать его звонкий смех и поймать на себе взгляд сияющих глаз. Стоит только попросить. Вот так просто.

«Душнила: мне его жаль»

«Вы: не будь таким грубым»

«Душнила: я просто душка»

Рита улыбается и поднимает взгляд на Полину, та что-то увлечённо печатает в телефоне и нервно покусывает губы. Мерзкое предчувствие закрадывается в душу. Рита рассеянно трёт пальцем корпус мобильного и на мгновение плотно прикрывает глаза.

«Вы: кажется, ты нравишься Полине»

«Вы: или у меня крыша протекла»

«Душнила: знаю, это видно буквально»

«Душнила: странно, что ты не замечала раньше»

«Вы: боже, какое самомнение»

«Душнила: Марго, даже сейчас она пишет мне»

«Душнила: это не новость»

«Лютик: это не ответ на вопрос. Так, где ты?»

Рита тихо вздыхает, медлит немного, но всё же отправляет геолокацию, не особо задумываясь о причинах. После она возвращается к диалогу с Леви — почему-то сейчас этот разговор тревожит её больше.

«Вы: ты никогда не говорил мне раньше»

«Душнила: не видел смысла»

«Душнила: я не заинтересован, и она это знает»

«Вы: и что же она пишет?»

«Душнила: она твоя подруга, спроси её»

«Вы: она не говорила, что ты ей нравишься всё это время»

«Вы: с чего бы ради ей говорить об этом сейчас, засранец?»

Леви отправляет ей подмигивающий смайл, и статус «печатает…» пропадает. Рита раздражённо цокает, блокирует телефон и небрежно бросает его на барную стойку. Алиса громко смеётся над шутками всё того же бармена, который, кажется, ведётся на её пьяные уловки, а Полина продолжает переписываться, по всей видимости, с Леви, и чуть улыбается. Эта догадка вызывает у Риты глухое раздражение.

— Поль, — Рита подаётся вперёд. — С кем это ты там переписываешься? Светишься вся.

— О, — Полина растерянно смотрит на Алису и неторопливо кладёт телефон на барную стойку экраном вниз. — Да так, ничего особенного.

— Да ладно тебе, — Рита переводит взгляд на подозрительно притихшую Алису, затем возвращает своё внимание к Полине. — Это же Леви, правда?

— Откуда ты…

— Брось, — Рита удивлённо вскидывает брови. — Серьёзно, мы же о Леви говорим? Он не мог мне не рассказать. Просто я, честно говоря, думала, что мы подруги и… хотела услышать это от тебя.

— Ещё «Дайкири», малыш, — Алиса отодвигает от себя пустой бокал и несколько долгих секунд смотрит на Риту нечитаемым взглядом, прежде чем сказать: — Чтобы «что»? Получить твоё благословение?

— Прости?..

— Лиса… — Полина накрывает руку Алисы своей, но та лишь шикает на неё. — Не начинай.

— А что такое? Ни для кого не секрет, что Леви не будет ни с кем встречаться, пока ты, Рита, не дашь ему своего разрешения.

— Что за чушь? — Рита искренне возмущена и поражена не меньше. Леви никогда не требовалось её одобрения, чтобы встречаться с кем-либо. Велина была тому подтверждением, она не нравилась Рите с самого начала, но это не остановило Леви от отношений с ней. Никогда не останавливало. — Я не знаю, какое у вас там сложилось впечатление, но это не так.

— Ты держишь его на коротком поводке с самого начала, — Алиса отпивает свой коктейль, на мгновение задерживает его во рту, надув щёки, а после шумно сглатывает. — Сама его не хочешь и другим не даёшь. Как собака на сене, честное слово.

Рита чувствует, как кровь приливает к щекам. Она раскрывает рот, чтобы сказать Алисе, как та ошибается, но слова застревают в горле. Потому что где-то глубоко, в самом тёмном углу сознания, она знает: Алиса права. И это знание обжигает сильнее любого оскорбления.

Она резким движением хватает со стойки телефон, снимает блокировку и открывает диалог с Саввой.

«Лютик: выходи через 10 минут»

«Лютик: даже меньше, я рядом»

— Леви невозможно заставить сделать то, что он не хочет. — Рита обиженно поджимает губы. — С ним сложно. У него тяжёлый характер, и он редко бывает заинтересован в ком-либо. — она переводит взгляд на поникшую Полину и говорит, стараясь звучать как можно мягче: — Я переживаю за тебя, мы дружим чёртову вечность. Он… он просто не для тебя, понимаешь? Я боюсь, что твои ожидания зря.

— Конечно, — Алиса усмехается. — Всё именно так. Он точно не подходит. Никому не подходит…

«Душнила: я сегодня задержался в офисе, еду домой. Забрать тебя?»

— Я, чёрт возьми, не понимаю, о чём ты, — Рита стискивает зубы от злости и, не смотря на подругу, раздражённо набирает ответ.

«Вы: не беспокойся, я уже в пути, скоро буду дома»

— Это происходит буквально каждый раз, когда речь заходит о Душниле, — Алиса шумно фыркает и начинает загибать пальцы. — Занудный, скучный, профан в романтике, страшный педант, двинутый на составах и брюзга. Продолжать? Стоит кому-то из наших девчонок заговорить о нём, и всё, ты придумываешь тысячу и одну причину, почему он самый отстойный вариант на планете Земля.

— Но… — Рита хмурится и непонимающе смотрит на подругу. — Это просто факты. Леви и сам прекрасно знает о своих недостатках и не отрицает их. Девушки всегда уходят от него, не подтверждает ли это мои слова о том, что с ним сложно? Он отличный друг, просто потрясающий, но парень? Серьёзно? А вы? В своё время вы постоянно подшучивали над ним, а теперь, что?

— Господи, Рита, мы были тупыми девятнадцатилетними девчонками, которые западали на таких парней, как твой Романов, — Алиса вдруг замолкает, а Рита поражённо застывает. — Мы давно выросли… А ты!.. Ты словно держишь его для себя. А он… Я уверена, тебе стоит только сказать, и Душнила бросит всё и всех ради тебя. Кто всерьёз решит встречаться с ним, зная об этом?

— Я ухожу, — едва выдавливает из себя Рита, сдёргивает со спинки стула косуху и сумку. — Знаешь, Алис, когда протрезвеешь, то сильно пожалеешь о том, что сказала мне сейчас.

Рита почти выбегает из бара и глубоко вдыхает прохладный воздух, прикрыв глаза. Ей требуется некоторое время, чтобы успокоить в себе разбушевавшиеся злость и обиду. Никогда прежде друзья не говорили ей ничего подобного, и сейчас она чувствует себя так, словно её облили помоями. Рита и Леви друзья детства, даже больше, Рита считает, что их отношения подобны родственным, и лишь одна мысль о Леви как о мужчине в романтическом или интимном ключе вызывает у неё чувство тошноты.

Мерзко.

«Лютик: жду тебя»

Рита отрывает взгляд от мобильного, торопливо осматривается по сторонам и замечает Савву, прислонившегося к байку, тот не видит её, смотрит в телефон, видимо, ожидая ответа. Она даёт себе немного времени — Рита впервые видит его таким: высокие мотоботы, потёртые джинсы, чёрное свободное худи и растрёпанные волосы. Он неожиданно выглядит значительно моложе своих лет.

— Удивил, — Рита неторопливо идёт навстречу, на ходу убирает телефон в сумку. — Ты сказал, что будешь занят.

Савва вскидывает голову, убирая телефон в карман, и расплывается в улыбке. Он подходит ближе, смущённо ерошит волосы и неопределённо пожимает плечами.

— Так и есть, но... — он запрокидывает голову и досадно стонет. — Чёрт, после твоего фото у меня не было и шанса. Злишься на меня?

— А могу? — Рита слабо улыбается, обходит Савву и цепляет с руля шлем — чёрный и матовый. — Не злюсь, — лжёт она и проводит ладонью по покрытию софт-тач. Случившееся в баре выбивает Риту из колеи, поэтому сейчас ей не хочется ещё глубже зарываться в собственные переживания и обиды на подруг и на самого Савву. С неё достаточно, она подумает об этом завтра. — Всё в порядке.

— Можешь, — голос Саввы звучит неожиданно близко, он неторопливо берёт края косухи Риты и застёгивает её. — Ты злишься, но у меня был загруженный день, поэтому мне просто не осталось времени, чтобы реализовать свой план покорения.

— Больше похоже на третью стадию стратегии «Дельфин», — Рита не сдерживает смешка, когда уверенный вид Саввы сменяется искренней растерянностью. — Неожиданная «воздушная яма». Какой-то финт ушами, который даёт человеку понимание того, что их отношения не такие уж незыблемые. Например, отменить свидание в последний момент без особых объяснений, ссылаясь на срочные дела. Классика.

— Я не…

— Прокатишь? — Риту забавляет реакция Саввы, но у неё нет никакого желания что-то усложнять. По крайней мере, не сегодня.

— Серьёзно? — Савва как-то облегчённо выдыхает, обводит Риту взглядом сверху вниз, останавливается на ногах и чуть улыбается. — Замёрзнешь. Честно признаться, я как-то не подумал, когда предлагал заехать за тобой.

— Знаю, — Рита фыркает и ловко надевает шлем, застёгивая ремешок. — Но оно того стоит.

— Справедливо, — он тихо смеётся и забирается на мотоцикл, садится удобнее. — Знаешь, что делать?

Рита кивает, подходит к Савве слева, кладёт ладони на его плечи и тихо чертыхается: туфли на высоких каблуках и платье — не самая лучшая экипировка для подобных поездок. Она устойчивее встаёт на подножку, выпрямляется и перекидывает вторую ногу. Садится ближе, теснее прижимается бёдрами к бёдрам Саввы и обхватывает его руками за торс.

— Готова?

Рита ловит его взгляд в зеркале, не удержавшись, подмигивает и закрывает визор. Она невольно прикрывает глаза, когда слышит гул двигателя. Это было так чертовски давно.

— Димка! — Рита крепко обнимает его за шею и звонко целует в щёку. — Ты всё-таки купил его. Сумасшедший!

— Как тебе? — Дима смотрит на неё с широкой улыбкой на потрескавшихся губах, и Рита не может отвести взгляд от счастливых глаз напротив. — Классный, правда?

— Он потрясающий, — говорит она тихо и ерошит его волосы. — Я так рада за тебя, милый.

Дима мечтал о спортбайке со школы, в семнадцать сдал экзамены, а в восемнадцать получил права. Однако по студенческим меркам тот стоил космических денег. Дима продал скутер, совмещал учёбу и бесконечные подработки, экономил буквально на всём. Они практически не виделись, а о свиданиях и вовсе можно было забыть — у Димы не было ни свободного времени, ни средств. Рита уверена, что не обошлось и без кредита, но, разумеется, Дима не стал бы говорить ей об этом.

— Прокатишься со мной?

— О, чёрт возьми, я боюсь, — Рита нервно кусает губы и незаметно вытирает об джинсы вдруг вспотевшие ладони. — Это далеко не твой скутер.

— Просто запомни, ты рюкзак! — Дима заливисто смеётся, когда Рита удивлённо выпучивает глаза. — Прилипаешь к моей спине и наклоняешься, как я, ни больше ни меньше. Не бойся на поворотах, не выпрямляйся, не откидывайся назад, просто повторяй за мной. Ногами упирайся на подножки и… — Дима накрывает щёки Риты ладонями, касается её носа своим и тихо шепчет: — не отпускай меня, договорились, родная?

Рита подаётся вперёд, прижимается к губам Димы в коротком поцелуе, а после уверенно кивает. У неё нет оснований для сомнений, она доверяет ему настолько, насколько это вообще может быть возможным.

Рита чувствует, как холодный воздух точно прошивает её насквозь. Ноги в тонких колготках изрядно продрогли, но это последнее, о чём она может думать сейчас. Непрошеные воспоминания вызывают у неё саднящее чувство где-то в груди, и Рита чувствует, как щёки под шлемом становятся влажными, но не может это остановить. Много лет она искусно игнорировала прошлое, закрыв коробку «важных вещей», продолжила жить своей жизнью, строить новые отношения, и до этого вечера была уверена, что справилась, но воспоминания неожиданно оказались достаточно болезненными.

Рита делает глубокий вдох, размыкает руки и не сильно, но ощутимо хлопает Савву по бедру. Тот немного сбрасывает скорость и вопросительно заглядывает в зеркало, на что Рита ведёт головой в сторону, надеясь, Савва поймёт её знак, и он понимает.

Мотоцикл останавливается вскоре. Рита осторожно спускается с него, отворачивается от Саввы, снимает шлем и торопливо проводит рукой по щекам, стараясь сделать это как можно незаметнее. После поворачивается к нему и широко улыбается:

— Выгляжу не очень, да? — Рита цепляет шлем на руль. — Кажется, косметика размазалась.

— Нет, — с улыбкой произносит Савва и тоже слезает с мотоцикла. — Отлично выглядишь, как и всегда. Всё в порядке?

— Да, конечно, да. Просто я выпила в баре, поэтому меня немного замутило, — Рита поправляет платье, оглядывается по сторонам и понимает, что они находятся на набережной, только в более безлюдной её части. Здесь река значительно уже, её пересекает небольшой мост, скрытый под кронами деревьев. — Пошли туда.

Савва отцепляет рюкзак от бака и идёт за Ритой в сторону моста. Она вздрагивает, когда чувствует прикосновение к своей ладони, и опускает взгляд — Савва переплетает их пальцы и крепко сжимает её руку. Невольно губы растягиваются в улыбке, и Рита смущённо трёт кончик носа — ей давно не пятнадцать, но по какой-то причине подобные милые жесты вызывают в ней больше волнения, нежели поцелуи или даже секс. Так глупо.

Рита складывает руки на каменный парапет, обнимая себя за плечи, когда они поднимаются на мост, и наблюдает за Саввой. Тот кладёт рюкзак на колено и, на удивление Риты, достаёт из него две термокружки.

— Серьёзно? — Рита смеётся и охотно забирает у него одну из кружек. — А поесть у тебя нет?

— Обижаешь, — Савва достаёт из рюкзака бумажный свёрток и протягивает его Рите. — Знаешь ли, я как раз собирался перекусить и выпить кофе, когда получил твоё сообщение. Пришлось брать с собой.

— Что это? — из тёплого свёртка ощущается сладковатый сдобный аромат. Рита кладёт кружку на парапет и раскрывает свёрток, внутри пышный пончик, покрытый шоколадом. Не удержавшись, она откусывает небольшой кусок и блаженно прикрывает глаза. — Боже, это очень вкусно. Где ты его взял?

— Мэйд бай Ларионов, — Савва тихо смеётся, увидев наверняка ошарашенное лицо Риты, и отпивает из кружки.

— Не может быть! Правда?! — В этот раз Рита отхватывает большой кусок, набивая щёку, ничуть не смущаясь своего наверняка нелепого вида. — Это очень вкусно. Божечки… Выходи за меня.

— Эй! — Савва заливисто смеётся и слабо пихает Риту в плечо. — Это была моя реплика.

— Я просто ужасна в готовке. Обычно для меня готовит друг, когда у него есть для этого настроение, ну или привозит мне еду навынос. — Рита отпивает горячего кофе и торопливо проводит языком по губам. — Когда я работаю в мастерской, нередко забываю поесть. Он привык, поэтому в моей квартире всегда полно контейнеров с остатками тайской еды.

— Друг?

— Ага, ужасный душнила, — Рита тихо шмыгает и заправляет волосы за ухо. — Мы друзья детства. Даже страшно представить, сколько лет мы дружим. Он всегда рядом: детский сад, школа, университет и вот сейчас. Не знаю, что должно произойти, чтобы мы перестали дружить. Он тот, на кого можно положиться в лучшие и худшие моменты моей жизни.

— Звучит отлично. Подобные люди — большая редкость.

— Тебя это не смущает?

— Нет, если ты говоришь, что он просто друг. — Савва тепло улыбается, а Рита вдруг чувствует странное облегчение, словно она боялась получить иной ответ. — Ты отлично держишься на мотоцикле. Я тебя практически не чувствовал.

— О, — Рита издаёт наигранно возмущённый звук и укоризненно смотрит на Савву. — Я ездила «двойкой» почти три года. Можно даже сказать, все шесть лет, но сначала был всего лишь скутер. — Рита тихо смеётся, пытаясь не возвращаться к мрачным мыслям. — Мы были подростками, и чёрный Сузуки казался нам байком. Знаешь ли, он был самым крутым парнем в школе, а у меня был целый план, как завоевать его сердце.

— И как? — Савва усмехается. — Удачно?

— Не знаю, — Рита неопределённо ведёт плечами и смотрит куда-то перед собой. — Шесть лет отношений — удачно?

— Почему расстались?

— Эм, — Рита замолкает на мгновение, поскольку понятия не имеет, как правильно ответить на этот вопрос. Ей не хочется говорить правду, впрочем, она в эту правду не особо-то и верит. Причины их расставания словно не оставили в своё время никакого выбора Рите — она просто не могла поступить иначе. — Возможно, я жуткая собственница, и мне эгоистично не хотелось делить его с кем-то ещё?

— Я бы назвал это иначе, — Рита заинтересованно смотрит на Савву, едва сдерживая улыбку. — Может… жадная до любви? Нет ничего плохого в том, чтобы любить человека слепо. Когда он буквально смысл твоей жизни. Когда ты принадлежишь ему, а он тебе. На меньшее я бы и не согласился.

Голос его звучит серьёзно, но вдруг Савва тихо смеётся, как-то совсем смущённо, и убирает ладонью выбившиеся пряди со лба. Рита невольно задерживает взгляд на губах, надломленных в улыбке. Эти слова она слышала раньше. Слышала от себя самой и искренне верила в них. Возможно, верит до сих пор.

Рита сидит на полу, прислонившись спиной к кровати, с разворошенной коробкой «воспоминаний» на коленях. На ладони поблёскивает кулон, серебряная цепочка обвивает пальцы. Рита уже не чувствует боли, лишь пустоту. Она выплакала все слёзы, и единственное, чего ей хочется сейчас — спрятаться от всего мира. Так, чтобы её никто не смог найти. Совсем.

Постороннее присутствие в комнате Рита замечает лишь тогда, когда тяжёлая ладонь ложится на её макушку и привычно ерошит волосы. Брат шумно опускается рядом и звонко целует Риту в щёку.

— Грустишь, зверёныш?

— Скорее скорблю, — тихо усмехается Рита и кладёт кулон на дно коробки. — По своим мечтам, любви и будущему, которому не суждено быть. По крайней мере, в том виде, о котором я грезила.

— Брось, — Демьян шумно фыркает и выуживает из коробки очки, перемотанные изолентой. — Ты льстишь своему Ромео.

— Дима — не причина, а следствие, — Рита забирает очки, бережно складывает дужки и возвращает их в коробку. — Просто так хочется, как у мамы с папой. Чтобы звонил постоянно и спрашивал, где я, с кем и чем занимаюсь. Чтобы интересовался моими друзьями. Чтобы любил проводить вместе свободное время. Чтобы мне не приходилось самой принимать какие-то сложные решения. Хочется, чтобы не стыдился своих чувств, был поглощён мной, ревновал, в конце-то концов, понимаешь? Чтобы смотрел на меня так, будто…

— Будто ты его собственность?

— Да! — радостно выкрикивает Рита, но спустя мгновение хмурится и укоризненно смотрит на брата. — Нет! Чёрт возьми, нет! О чём ты вообще? — Рита обиженно поджимает губы. — Почему ты… Почему тебе нужно всё так переиначивать?

Демьян недовольно морщит нос и раздражённо пожимает плечами. Он никогда не имел привязанностей — Рита знает об этом наверняка. Брат без особого труда выстраивает отношения с девушками, но также легко их разрушает. Он не терпит ревность, контроль, излишнюю навязчивость. Демьян ненавидит ограничения. Ему нравится быть свободным и не обременённым обязательствами. Отношения для него своего рода рутина, что-то обыденное, порой необходимое, но не более. «Люди слишком большое значение придают любви и всему тому, что за ней следует. А ещё… человек переоценивает свою значимость в жизни другого. Нет ничего и никого важнее тебя самого».

Рита не разделяет взглядов Демьяна. Каждому нужен кто-то рядом, кто-то по-настоящему свой, значимый.

— Это важно, когда человек смотрит на тебя так, словно ты кто-то особенный для него. Центр его Вселенной. Словно ты принадлежишь ему, а он — тебе. Понимаешь?

— Принадлежишь ему… — глухо повторяет Демьян, затем шумно фыркает. — Те же яйца, только вкрутую.

— Секунду…

Голос Саввы рассеивает наваждение, но не успевает Рита что-то сказать, как он вдруг подбегает к мотоциклу, выкатывает байк из «кармана» на дорожку, ближе к мосту, и некоторое время стоит рядом, ища что-то в телефоне, а после… После Рита слышит музыку, какой-то лирический зарубежный трек, и смущённо оглядывается по сторонам.

— Аудиосистема? — Рита тихо смеётся, когда к ней возвращается улыбающийся Савва. — Да, ты очень любишь свой байк.

Савва мгновенно закатывает глаза, но не перестаёт улыбаться — Рита убеждена, что подобное замечание он слышал уже бесконечное количество раз. Он осторожно забирает из её рук кружку и ставит на парапет. После мягко берёт ладони Риты в свои, поглаживая большими пальцами прохладную кожу, и притягивает к себе. Савва прижимается сухими губами к запястью Риты и на мгновение прикрывает глаза. Поцелуй короткий, но Рита ощущает, как нагреваются её щёки.

— Потанцуем?

— Что, прямо здесь? — Рита вдруг шепчет, словно её кто-то может услышать. — Ты знаешь, что это чертовски смущает?

— В этом и смысл, — Савва кладёт её ладони на свои плечи и задорно, так по-ребячески, подмигивает. — Расслабься, здесь никого нет.

Рита чувствует, как тёплые ладони накрывают её спину под курткой, и невольно прижимается ближе. С лёгким смущением кладёт подбородок на собственную кисть и прикрывает глаза. Красивая музыка, глубокий баритон, приятный древесный аромат парфюма и бережные объятия — в какой-то момент Риту отпускает, словно все проблемы, обиды и тревоги остаются где-то там, позади. Хочется остаться в этом моменте так долго, насколько это возможно.

— Могу задать вопрос? — Рита чуть отстраняется, поднимает руки выше и накрывает ладонью шею Саввы, зарываясь пальцами в волосы. — На самом деле я давно хотела спросить. Тогда на первом свидании ты подарил мне георгины. Почему георгины?

— Я так и знал! — он тихо смеётся. — Они тебе не понравились.

— Нет, вовсе нет, — мгновенно реагирует Рита. — Их редко дарят, знаешь? Не самый очевидный выбор для мужчин.

— И только?

Рита неопределённо ведёт плечами и отводит взгляд в сторону. Ей не хочется признаваться — она придаёт большое значение тому, что не имеет смысла для многих других. Цветы — это просто цветы, и Леви прав, символизм лишь суеверие, верование, основанное на стереотипах и личных убеждениях. По всей видимости, молчание Риты Савва воспринимает как-то по-своему — он ведёт носом по её виску, привлекая внимание.

— Георгины, — тихо начинает он, — любимые цветы моей матери. Они растут в нашем саду, но отцу это не мешает задаривать маму георгинами по случаю и без. Они цветут с июля почти до самых заморозков. Красивы и абсолютно неприхотливы. Но они хрупки, у них полые стебли, поэтому сильный ветер или дождь могут сломать их. Именно поэтому их нужно подвязывать. — Савва на мгновение жмурится, а после умоляюще смотрит на Риту. — Не знаю, почему подарил именно георгины. Красивые, яркие, хрупкие, нуждающиеся в защите. На мой взгляд, они очень подходят женщинам. Чёрт, кажется, я облажался… Не любишь георгины?

— Я люблю розы, — Рита решает быть честной. — Жёлтые.

— Запомнил.

— Существует мнение, что человек, дарящий георгины, может намекать на несерьёзность своих намерений в отношениях. — Рита чуть прикусывает щёку, когда Савва вдруг замирает. — Язык цветов позволяет выражать чувства и намерения через букеты и отдельные цветы. Каждый цветок имеет своё значение и символику, и в зависимости от контекста и комбинации цветов можно передать различные сообщения. Вообще-то, георгины не обладают чёткой символикой, поэтому их значение не совсем однозначное. Для передачи сообщений лучше использовать, например, розы или маргаритки. Я… — Рита осекается и прячет лицо в широком плече. — Господи, я несу какой-то бред. Прости, я…

— Вовсе нет, — останавливает её Савва. — Это очень интересно. Честно говоря, я никогда не задумывался о таких вещах. Цветы это же просто…

— … цветы, — заканчивает за него Рита торопливо. — Да я знаю. Знаю. И прекрасно понимаю, что… — она отстраняется, чтобы посмотреть Савве в глаза. Тот смотрит на неё с интересом, и, кажется, не собирается смеяться над Ритой. — Это глупо, но я всему придаю значение. Мне кажется, что у всего есть смысл. Например, цвет рубашки, которую ты выбрал с утра.

— К сожалению, я не всегда могу повлиять на выбор своей рубашки, поскольку она часть формы, — Савва усмехается и убирает непослушный локон с лица Риты. — Но я понимаю, о чём ты. И нет, я не считаю, что это глупо. Хаос лишь иллюзия, знаешь? Твоя вера в знаки — своего рода ориентир, так, по всей видимости, тебе легче понимать людей и всё то, что происходит вокруг тебя.

Рита замирает. Она смотрит в голубые глаза напротив и отчётливо слышит гул собственного сердца. Понимание — давно забытое чувство. Мужчины часто обесценивают Риту и всё то, чем она увлечена и чему придаёт особое значение. Отец рвал её рисунки, демонстративно выдавливал масляные краски в унитаз и говорил, что пора взрослеть и задуматься о будущем. Дима высмеивал её привычку хранить воспоминания в предметах: кинобилет с их первого свидания; заламинированный увядший бутон жёлтой розы, сорванный с соседнего участка и подаренный с первым признанием в любви; записка со временем и датой, как воспоминание о первой близости, и серебряный кулон в форме пятиугольной звезды — последний подаренный им подарок. Их ничего не связывает уже долгие годы, но эти предметы всё ещё хранятся в коробке «важных вещей».

Впрочем, как и многие другие.

С годами Рита научилась скрывать свои маленькие «странности», оставляя их лично для себя. Там, в своей квартире, за закрытыми дверями, где она может позволить себе выглядеть неряшливо и надеть любимую пижаму с засохшим пятном. Там, в своей мастерской, где она может рисовать по ночам и часами пришивать к корсету мелкий бисер, слушая любимую музыку. И фальшиво подпевать, конечно.

По всей видимости, между людьми не может существовать абсолютного понимания. Даже Леви не всегда способен по-настоящему понять её чувства. Стоит ли винить в этом посторонних?

— Рит?..

Савва нежно водит костяшками пальцев по щеке Риты, спускается ниже, приподнимает лицо за подбородок и прижимается к её лбу губами в мягком поцелуе. Тихо выдохнув, Рита прикрывает глаза. Её тело истосковалось по нежным прикосновениям, тёплым объятиям и пылким поцелуям, поэтому столь безобидный жест вызывает в ней лёгкое возбуждение и смущение. Это приятно. Очень.

— Ты невероятная… — шепчет Савва, проводит большим пальцем по впадинке под нижней губой. — Я рад, что встретил тебя и надеюсь, ты найдёшь достаточно знаков, быть со мной.

Это происходит мгновенно, как ощутимый толчок в спину. Рита подаётся вперёд и накрывает губы Саввы своими. Неуверенный и осторожный поцелуй сменяется другим, настойчивым и глубоким. Он оседает кофейной горечью на языке вкупе с приторной сладостью. Рита прижимается теснее, сжимает в пальцах мягкий капюшон так, что чувствует покалывание в пальцах, и крепко жмурится.

Рита чувствует, что в длительном и животном страхе пойти ко дну она, наконец, получает свой спасательный круг. Она готова держаться за него до самого конца или до тех пор, пока не будет по-настоящему спасена.

Глава 5.2

«Вы: я сегодня задержался в офисе, еду домой. Забрать тебя?»

«Туся: не беспокойся, я уже в пути, скоро буду дома»

Двадцать два тридцать. Прочитав сообщение Марго, Леви облегчённо выдыхает и неторопливо выезжает с парковки. В очередной раз он провёл свой выходной в конторе, выполняя чужую работу. Ему стоило отказаться, но он не нашёл для этого весомых причин. И теперь чувствует себя уставшим и разбитым. Хочется скорее вернуться в свою пустую квартиру, скинуть этот вдруг ставший удушающим костюм, принять горячий душ, поесть наконец и лечь спать.

Марго абсолютно неорганизованный человек, не знающий о таких понятиях, как расписание и режим. Она может уснуть под утро, потратив ночь на просмотр сериалов, и после проснуться лишь поздним вечером; не съесть за целый день ничего существеннее печенья, а на следующий день устроить незабываемый пир своему животу. В периоды накатившего вдохновения Марго может сутками не выходить из своей мастерской, обложившись вредной едой и включив громко музыку. Однако бывают дни, когда она не в состоянии даже переступить порог этой комнаты. Вместе с тем во всей её внутренней нестабильности существует то немногое постоянное: пятничные вечера-кино с Леви, субботние девичники с Алисой и Полиной, ежедневная проверка электронной почты в ожидании писем от Демьяна и ежемесячное посещение кладбища.

На традиционных субботних вечерах нет места мужчинам, но при этом Леви знает, что они полны разговоров о них. Как правило, после двадцати двух он забирает изрядно выпившую Марго, привозит домой, помогает смыть косметику и переодеться, выслушивает последние сплетни, после укладывает подругу спать и уезжает к себе. Отчасти Леви рад, что сегодняшний вечер идёт не по давно знакомому сценарию — в этот вечер он едва найдёт силы на себя.

На экране мобильного высвечивается фотография Эдуарда, и Леви, улыбнувшись, принимает видеозвонок.

— Куда это ты собрался? — Эдуард вскидывает брови. — Время видел?

— Мне нужно было подготовить несколько семейных исков и возражений, — Леви шумно выдыхает через нос, чуть поджав губы. — Пришлось выйти на работу любимую.

— С каких пор ты стал адвокатом по семейному праву?

— С сегодняшнего дня, — Леви усмехается. — Коллега попросил, у него там какие-то важные дела с супругой. «Ох, Леви, эти беременные». Будто это мне о чём-то говорит.

— Тебя используют все кому не лень. Ты такой легкодоступный, — ворчит Эдуард. — Тебе повезло, Натаныч, что мне от тебя ничего не нужно.

Леви сложно с этим согласиться. Его не назвать альтруистом, не так много людей в его окружении, ради блага которых он готов поступиться личными интересами и проявить бескорыстную заботу. Однако ему сложно сказать «нет» в отсутствие особых причин для этого. Вот вчера вечером, когда коллега написал ему с просьбой, у Леви не нашлось никаких важных дел или планов. Да и дома его никто не ждёт.

Леви тормозит на мигающем светофоре и расслабленно откидывается на спинку сиденья, когда загорается красный.

— Подожди, — он щурится, всматриваясь в экран мобильного. — На тебе что, свитер со звездой Давида?

— Мама приехала, — тон Эдуарда звучит жалобно, почти плаксиво. — Спаси меня, Леви.

— Не прошло и минуты, как ты сказал, что тебе от меня ничего не нужно. Что такое? На ужин твои любимые гелзел? — Леви расплывается в улыбке, когда лицо Эдуарда искажается в гримасе отвращения. Леви готов поспорить, что тот едва сдерживает рвотный рефлекс. — Люблю твою маму. Она чудо.

— О, это взаимно, — голос Эдуарда вмиг меняется: — «Сыночка, Леви такой хороший мальчик. Как жаль, что он одинок. У меня скоро таки лопнет сердце».

— Странно, что она всё ещё не женила тебя на «хорошей девочке из интеллигентной семьи».

— Она пыталась, — Эдуард оттягивает свитер спереди, тоскливо смотрит на гексаграмму и шумно вздыхает. — Но по всем традициям еврейской матери нет женщины достаточно хорошей для её «сыночки». Кроме того, у неё ещё есть Михаэль, ему сорок пять, и с каждым годом моя мать понижает планку.

Леви грустно улыбается, опуская взгляд. Несмотря на чрезмерную опеку, Леви убеждён, что «еврейская мама» в лице Айелеты Исааковны — эталон любящего родителя. Она обладает невероятной непоколебимой верой в своих сыновей и не заставляет чувствовать этот липкий стыд за совершённые ими плохие поступки. Конечно, она строга, как и любая «еврейская мама», требовательна. Мама Леви тоже была такой — воплощением строгости и дисциплины. Леви помнит так, будто это было вчера: аккуратно собранные волосы в тугой пучок без единого выбившегося волоска, прямые брюки тёмных оттенков, обтягивающие свитеры с высоким горлом и классические лодочки. Она была такой даже дома. Когда занималась домашними делами, сидела на диване и читала любимую книгу или проверяла домашнее задание Леви. У мамы не было никакого хобби, и Леви не видел, чтобы она когда-либо улыбалась по-настоящему.

Однако мать Леви была «еврейской мамой» лишь наполовину. Она никогда не считала его особенным, не хвалила, не восхищалась его достижениями и не хвасталась им перед окружающими. Она никогда не позволяла Леви шалить и совершать всякие глупости, ему не было дозволено ошибаться, словно он не ребёнок, а мудрый и ответственный взрослый.

Такой же, как она сама.

Цвет светофора сменяется на зелёный, и Леви трогается с места, отгоняя тоскливые мысли.

— Когда ты рассказал о своих отношениях с Лилей, я переживал, что у твоей матери случится инсульт, — Леви едва сдерживает зевок. — У неё тогда действительно на лице застыло очень странное выражение. Уверен, именно так скукоживается полость рта после неспелой хурмы.

— Я тогда успел набрать сто двенадцать, — Эдуард тихо смеётся, подаётся вперёд, и голос его становится значительно тише. — Но вскоре никакой Лили не стало. Смекаешь? Мне нужна женщина, способная противостоять моей матери.

— Полагаю, с такими требованиями тебе грозит умереть старым девственником, — Леви тихо смеётся, но решает всё же перевести тему. — Ладно, выкладывай. Ты не звонишь просто поболтать.

— Друг называется, — ворчит Эдуард, но всё же сдаётся: — Моя мать приглашает тебя на ужин. Она просит, а если быть честным, настаивает, чтобы ты пришёл. И, кажется, она хочет тебя с кем-то свести.

— Ну, полагаю, это не так уж и плохо, — Леви улыбается, увидев замешательство на лице Эдуарда. — Я завидный вариант. Женщине не грозит получить в подарок еврейскую свекровь.

— Уверен?

— Почему бы и нет? Может, мне не хватает «хорошей девочки из интеллигентной семьи».

— Звучит почти как твоя грязная фантазия, — сквозь смех выдаёт Эдуард.

Леви тоже не сдерживает смешок. На самом деле в сказанном им нет лжи. В последнее время он часто думает, что ему стоит найти кого-то. Кого-то, кто будет ждать его дома, целовать при встрече и обнимать перед сном. При этом у него нет никакого желания знакомиться, ходить на свидания, вновь впускать кого-то в свою жизнь, чтобы вскоре услышать то, что уже слышал бесконечное количество раз.

Звук уведомления отвлекает Леви от дороги. Он мельком смотрит на экран: «Велина: жду в нашем кафе. Есть разговор». Леви хмурится. Они не договаривались о встрече, но он всё равно сворачивает на следующем перекрёстке — потому что не может иначе.

— Уверен, это худшее из твоих решений. Тебе не стоит приходить, — после недолгого молчания отзывается Эдуард. — Сомневаюсь, что тебе нужен кто-то кроме твоей…

— Посмотрим, — резко обрывает его Леви, не желая слышать очередную глупость. — Значит, завтра вечером?

— Завтра вечером, — уныло соглашается Эдуард и первым обрывает звонок.

***

Леви переступает порог круглосуточного кафе и, не раздумывая, идёт к самому дальнему столику у окна. Он не был в этом месте с тех пор, как расстался с Велиной, но обстановка совсем не изменилась, впрочем, Велина тоже. Леви замечает её сразу и останавливается, позволяя себе небольшую слабость — полюбоваться со стороны.

Велина сидит за их столиком, подперев подбородок рукой, и смотрит в окно. Алый пиджак висит на спинке стула. Смоляные волосы, туго стянутые в высокий хвост, лежат на обнажённом плече: Велина всегда любила эти вязаные топы без рукавов с высоким горлом. Обтягивающие, чёрные, абсолютно не скрывающие отсутствия нижнего белья. Её губы, покрытые матовой помадой, без блеска, поджимаются и расслабляются. Леви знает, что сейчас Велина их нервно покусывает изнутри, чтобы не испортить макияж. В свободной руке она держит металлическую откидную зажигалку — подарок Леви на месяц отношений. Просто безделушка, не стоящая внимания. Леви даже удивлён, что Велина всё ещё пользуется ей.

Такая глупость. Сердце делает один лишний удар, а потом замирает на мгновение. Кажется, Леви совсем не готов. Но отступать поздно. Он отрывисто выдыхает и подходит ближе, уже не пытаясь скрыть своего присутствия.

— Привет, — он отодвигает стул напротив Велины, вешает на спинку пиджак и садится. Перед ним стоит чашка эспрессо без сливок. Леви подаётся вперёд и вдыхает аромат: лимон, карамель и цветочные ноты. Его губы невольно расплываются в улыбке. — Всё ещё помнишь, какое зерно я люблю?

— Несложно запомнить, если пьёшь только его, — Велина усмехается и касается тыльной стороной пальцев его чашки. — Кажется, ещё не остыл.

Леви отпивает немного кофе и блаженно прикрывает глаза. Горячо, но не обжигающе. Крепкий, без сахара. Идеально. Он устало трёт переносицу под очками и в этот раз не сдерживает зевка.

— Опять работал в выходной? — Велина хмурится, откидывает крышку зажигалки и вновь захлопывает. — Ты неисправим.

— Мур-мур, — Леви слабо улыбается, но мгновенно осекается. — Прости. Это было неуместно.

Велина как-то грустно усмехается и опускает взгляд. Она водит пальцем по краям своей чашки, и Леви должен чувствовать неловкость, но ощущает лишь тоску. В прошлом он любил дразнить Велину — в такие моменты она мило злилась, забавно морщила нос и шумно фыркала, точно дикий котёнок.

— Дуешься?

Леви выходит из ванной, уже переодевшись в пижаму с «Рик и Морти», подаренную Велиной на Новый год. Она считает её забавной и очень подходящей «скучному и занудному» Леви. И, честно признаться, он просто обожает её.

— С чего бы?

Велина раздражённо откидывает волосы на спину и складывает документы в папку, словно нарочно громко шелестя бумагой. Леви подходит ближе, кладёт подушки позади Велины и садится на них, скрестив ноги. После берёт с прикроватной тумбочки расчёску и начинает неторопливо расчёсывать её волосы. Они мягкие, густые и тяжёлые. Чёрный шёлк волос струится меж пальцев и приятно пахнет цитрусами. Леви водит по ним кончиком носа и оставляет лёгкий поцелуй на макушке.

— Перестань, — мягко бормочет Леви, разделяя волосы на две равные части. — Тебе не идёт быть такой вредной.

— Не могу! — Велина предсказуемо сдаётся, небрежно бросает папку на пол возле кровати. — Моя мать вела себя отвратительно в этот раз. Она переходит все границы, а ты молчишь! И улыбаешься! Да ещё и извиняешься! Что с тобой не так?

— А что я должен делать? — Леви тихо смеётся и ловко заплетает волосы во французскую косу. — Поругаться с твоей мамой? Не в моих интересах портить с ней отношения.

— Леви, ты должен научиться защищать себя, и речь не только о моей матери. — Велина шумно выдыхает и утыкается лицом в ладони, издавая странный раздражённый звук. — Ты не можешь чувствовать себя некомфортно в собственном доме. Это неправильно!

Отношения Леви и Ализы Иосифовны, мягко говоря, натянутые. Мать Велины считает его слабохарактерным, недостаточно состоятельным, лишённым должной привлекательности, и вообще «ты могла бы найти кого-то лучше этого». Впрочем, подобное отношение не задевает Леви ни на йоту: он старается быть вежливым и проявляет знаки уважения вопреки колким фразам, сочащимся ядом. Ализа Иосифовна полна снобизма и пассивной агрессии, но не вестись на её выходки — меньшее, что Леви может сделать для женщины, к которой испытывает особые чувства.

— Перестань. Это не такая уж большая проблема. Я давно не воспринимаю её слова всерьёз. — Леви мягко касается обнажённого плеча в коротком поцелуе. — И тебе тоже не стоило ругаться с ней из-за меня. Она всё же твоя мама, Виль…

— Вот уж чёрта с два! Ты мой выбор! Никому не позволю не уважать его… — Велина отклоняется назад и смотрит на Леви с укором. — Даже своей матери. Доходчиво?

Леви улыбается, легко кусает Велину за щёку и почти мгновенно получает шлепок по плечу. Посмеиваясь, он стягивает с запястья резинку, которую прихватил в ванной, и туго завязывает конец косы. Затем опрокидывает Велину на спину, не обращая внимания на тихое ворчание, и садится на её бёдра.

— Ты невыносим, — Велина хмурит нос и шумно фыркает, но Леви видит, что она едва сдерживает улыбку. — Ужасно раздражаешь.

— Мур-мур, — бормочет Леви и тянется к пуговицам на своей пижамной рубашке…

Леви никогда не задумывался об этом прежде, но теперь, сидя за этим столом, наблюдая за ухоженными руками с безупречным маникюром и изящными пальцами, унизанными кольцами; за плавным изгибом плеч и длинной шеей, обтянутой наверняка мягким кашемиром; за острыми скулами в лёгком румянце и полными губами; невольно проваливаясь в воспоминания, которые кадрами мелькают перед глазами, точно трейлер его прошлого, понимает, что отношения с Велиной были лучшими в его жизни.

Тихие вечера за просмотром её любимых французских мелодрам и вкусные ужины, приготовленные совместно; повседневные разговоры о работе и ворчливые комментарии о переработках Леви; споры о её матери и глупой привычке Леви откладывать себя и свои желания ради благополучия своих близких; тёплые объятия, жаркие поцелуи и потрясающий секс. Он скучает по многим моментам, даже по разговорам со зловредной Ализой Иосифовной.

Осознание оседает горечью на языке и тяжестью где-то глубоко внутри. Леви, не задумываясь над своими действиями, проводит ладонью по груди слева и шумно выдыхает.

— Ты в порядке? — в голосе её Леви слышит беспокойство. — Выглядишь неважно.

— Порядок, — он кивает для убедительности и садится ровнее, чуть наваливается на локти, сцепляя пальцы в замок. — Просто устал. Ничего особенного. Ты позвала меня, чтобы о чём-то поговорить или…

— Это о деле Демьяна, — обрывает его Велина, и Леви на мгновение чувствует укол разочарования. — Я виделась с потерпевшим трижды для согласования позиции и чтобы подписать документы, но он все разы приходил в контору. Я пыталась предложить встретиться у него, для удобства, но он отказывался, а я не стала настаивать. Сам понимаешь. Он всегда приходил один. — Велина откидывает волосы на спину и подаётся вперёд. — Я пыталась сама узнать кое-что. Оказывается, его жена работала учителем в пятой школе, но уволилась во время летних каникул. Сейчас она не работает, не ведёт социальных сетей. У них даже нет детей, чтобы говорить о школе или каких-то секциях. Склоняюсь к тому, что она просто сидит дома и никуда не выходит.

— Думаешь, просто прийти к ней домой? — Леви задумчиво почёсывает щёку. — Это плохо кончится, если он меня увидит. Насколько я знаю, он самозанятый?

— Не совсем, — Велина тихо вздыхает. — Он занимается программированием, работает на какую-то компанию, но почти всегда работает из дома. Нужно как-то выведать её номер телефона. Попробовать поговорить с бывшими коллегами?

— Если твоя версия верна, то не удивлюсь, что он контролирует её звонки.

Леви много думал о версии Велины, просматривая материалы уголовного дела вновь и вновь. Его беспокоит заключение эксперта, из которого очевидно, что Демьян действовал уверенно, довольно жестоко для защиты какой-то незнакомой девушки. Кроме того, из показаний Демьяна и того, что он рассказал лично Леви, ситуация была достаточно бытовой. Многие бы просто прошли мимо. Тем более что Демьян признался Леви — это вполне было похоже на ссору любовников. При потерпевшем не было никакого оружия или того, что можно было бы использовать в подобном качестве. При личном досмотре обнаружили только документы, телефон и ключи. Демьян физически превосходит его. Леви уверен, что можно было обойтись малой кровью, но у Демьяна словно слетели все предохранители.

— Тебя что-то беспокоит в этом деле, да? — Велина ведёт пальцем над верхней губой. — Что-то не сходится?

— Ну… — Леви некоторое время смотрит Велине прямо в глаза, раздумывая, может ли доверить ей свои мысли. Может ли, как и раньше, поделиться своими опасениями, будучи уверенным, что этот разговор останется приватным.

— Ты можешь не говорить, если не хочешь, — словно прочитав его мысли, с улыбкой говорит Велина. И Леви уверен, что её вовсе не задевает его недоверие. Впрочем, стоит признать, Велина никогда не подводила его прежде.

— Демьян сказал мне, что узнает её, если увидит снова. Он звучал слишком уверенно для человека, который видел девушку впервые на едва освещённой улице. Понимаешь?

— Да брось…

— Я много думал об этом, — Леви раздражённо бросает очки на столик и протирает ладонями лицо. — Мне кажется, я оказался в какой-то мелодраме, но… Вдруг Демьян тоже её знает? В день задержания я забрал его вещи, в рюкзаке нашёл документы, телефон и ключи от квартиры, которую он арендует. Раньше в этом не было необходимости, но сейчас меня не оставляет мысль обыскать место, в котором он жил. Возможно, найдётся что-то ещё? Ноутбук, фотографии, письма, не знаю…

— Если… Если они тайно встречались, то вряд ли супруга потерпевшего была такой неосторожной, чтобы оставить что-то такое очевидное.

— Но с чего бы Демьяну быть осторожным? — Леви откидывается на спинку стула и разводит руками. — Он одиночка. У него нет постоянного места работы, жительства. Он всегда в разъездах. Его ноутбук — вся его жизнь.

— Ты правда думаешь, что Демьян мог бы связаться с кем-то… — Велина замолкает и задумчиво стучит пальцем по кончику своего носа.

— Виль, я знаю Демьяна с детства, но… — Леви не знает, как правильно выразить словами свои мысли. Как объяснить, что он чувствует, словно общается с незнакомцем, хотя знает человека всю сознательную жизнь.

— Ты не уверен, что знаешь его нынешнего, верно? — Велина вдруг накрывает руку Леви ладонью, медленно гладит большим пальцем запястье, юркнув под манжету. — Это нормально, Леви. Его не было много лет, а те дни, когда он приезжал навестить Риту, едва ли можно назвать полноценными встречами. С кем он встречался и жил всё это время, чем занимался и где был? На самом деле он мог говорить всё что угодно, но годами не уезжать из страны или из этого города. Понимаешь?

Леви обречённо прикрывает глаза, концентрируясь лишь на мягком поглаживании. Это успокаивает. Он понимает, что в словах Велины слишком много правды, и она его убивает. Все эти месяцы его слепая вера не позволяла ему думать, смотреть на ситуацию иначе, более трезвым взглядом. Леви не разрешал себе сомневаться в словах Демьяна, и это его профессиональная ошибка.

— Тебе стоит временно отложить слова Демьяна, свою веру в него и любовь к этой семье, спрятать в ящик и запереть его понадёжней, — Велина подаётся ближе, и её рука скользит выше, вверх по предплечью. Леви чувствует тепло её ладони даже через ткань рубашки. — Делай свою работу, Леви. Наша задача — защищать доверителей, даже если они виноваты, но это не значит, что мы обязаны слепо верить им. Напротив, ты сам мне говорил, что мы должны знать правду, чтобы иметь возможность помочь по-настоящему.

В кафе приглушённый свет и густой аромат кофе. Леви чувствует дикую усталость, но не хочет уходить. Ему претит одна лишь мысль разбить этот хрупкий иллюзорный купол, дающий ощущение того, что его мир не разрушен и остался прежним. Он чуть сдвигается, кладёт голову на свою руку, уткнувшись лбом в изгиб локтя, и прикрывает глаза. Ему не приходится ждать: пальцы в давно знакомом жесте зарываются в его волосы, а ногти почесывают кожу. Леви знает, что Велина делает это неосознанно, наверняка глубоко погрузившись в свои мысли, и пройдут считаные секунды, когда она всё же отдёрнет свою руку.

Но Леви нужно чуть больше времени.

Ещё немного.

Ещё хотя бы минуту…

Бонусная глава «Новый год — Новая жизнь»

Это наконец-то происходит.

После смерти мамы многое изменилось, в частности отношение отца к Леви. Тот стал менее предвзятым, более заинтересованным и… заботливым.

Отец больше не контролировал расписание Леви, позволив ему самостоятельно распоряжаться свободным от учёбы временем; робко стучался, прежде чем войти в его комнату; во время ужина пытался завести разговор на отстранённые темы, не касающиеся его успеваемости или будущего; желал спокойной ночи и готовил завтраки.

День за днём, на протяжении долгого времени отец пытался наладить отношения и наверстать упущенное. Леви, конечно, понимал это, но не мог принять. Он чувствовал чудовищный дискомфорт каждый раз, когда тот садился на край его постели и обводил любопытным взглядом комнату; с трудом сглатывал еду, вставшую поперёк горла, стоило тому по-мальчишечьи улыбнуться и заговорить о девушках; Леви хотел выпрыгнуть из собственного тела, когда ладонь отца мягко трепала его волосы.

Леви никогда не испытывал ненависти к родителям, но он жил в безразличии и эмоциональном холоде долгие годы, чтобы теперь так просто принять эти неуклюжие жесты любви. Он буквально задыхался в родительском доме и неожиданной отцовской заботе, поэтому после поступления в академию всеми силами пытался получить место в общежитии — но тщетно. Однако всё решилось в один вечер, когда отец сказал, что продаёт дом и возвращается в Нетанию.

— По всей видимости, это моя вина, что я больше не могу быть твоим отцом, — сказал он тогда.

Отец сидел на краю журнального столика напротив Леви и рассеянно крутил кольцо на указательном пальце правой руки. Абсолютно гладкое, без камней и символики. У иудеев обручальные кольца в основном носят женщины, но мама Леви этого никогда не делала, в то время как отец не снял его даже после её смерти.

— … но это не значит, что ты перестал быть моим сыном. Знаю, что ты хочешь остаться здесь и ты уже достаточно взрослый, чтобы принимать такие серьёзные решения.

Леви привычнее и спокойнее, когда голос отца звучит безэмоционально и холодно, но слышать, каким мягким тот может быть, оказалось почти больно. Впервые он видел отца разбитым и уязвимым, поэтому не мог выдавить из себя и слова. Он действительно хотел остаться — ему не нужна жизнь в Нетании рядом с отцом в окружении родственников, едва ему знакомых. Леви мечтал построить собственную. Здесь. Рядом с людьми, которые стали ему настоящей семьёй.

— Этот дом не принёс тебе счастья, поэтому я не предлагаю тебе остаться в нём, но я хочу сделать что-то для тебя, — отец посмотрел Леви в глаза и тепло улыбнулся. — По-настоящему только для тебя. Надеюсь, ты понимаешь…

Спустя восемь месяцев после того неловкого и откровенного разговора отец продал дом, купил сыну квартиру и уехал, когда Леви перешёл на третий курс. И сегодня Леви готовится встретить свой первый Новый год в новом доме, принадлежащем только ему одному. Без условностей и каких-либо запретов. Его мама не была ортодоксальной еврейкой, но всё же была иудейкой, впрочем, как и отец. Они не встречали Новый год в конце декабря, но и празднование Рош ха-Шану считали неуместным. Именно поэтому Леви первым делом решает купить огромную искусственную ель, которой никогда не было в их доме. Сегодня она стоит посреди полупустой гостиной, сверкая разноцветными огнями, и Леви чувствует неподдельный детский восторг.

— Левик! Это мы!

Из прихожей раздаются грохот и приглушённые голоса. Леви идёт на шум. Марго стоит в своём нелепом пуховике с Пикачу, высоких ботинках с розовыми сердечками и широко улыбается. Её пунцовые щёки, искусанные морозным ветром, почти сливаются с цветом волос, и от этого у Леви трепетно щемит в груди. Романов бормочет что-то ворчливо под нос и отряхивает огненные локоны от снега.

— Привет, ребят.

— И тебе не хворать, Душнила, — привычно приветствует его Романов, но Леви лишь закатывает глаза. Сегодня даже он не сможет испортить ему настроение.

— Дима! — Марго пихает его в плечо, а после подлетает к Леви и стискивает его в коротких, но удушающе крепких объятиях. — С Новым годом, Левик!

— До Нового года ещё часов пятнадцать, не меньше, — Романов скидывает с ног ботинки и, что удивляет Леви, аккуратно вешает куртку на крючок, а после поправляет обувь. — Почему мы вообще пришли так рано?

— Раз мы решили праздновать у Леви, то обязаны помочь с готовкой, Дим, — Марго скидывает пуховик на пол и торопливо снимает ботинки. — Нельзя быть таким неблагодарным. Или что, пойдём праздновать с моим отцом?

— Вот уж нет! — Романов подбирает пуховик Марго и вешает его на крючок поверх своей куртки. — Когда мы стали встречаться, меня никто не предупреждал, что в комплект входит цербер.

— А что? Это бы что-то изменило? — Марго недовольно откидывает волосы на спину и скрещивает руки на груди.

— Ну, малыш, конечно, нет. Просто… — Романов разочарованно стонет, когда Марго фыркает и идёт на кухню. Он подходит к Леви и шепчет ему в лицо: — Этот засранец меня терпеть не может.

Романов не подходит Марго. Леви считает его непостоянным, ненадёжным и бесцельным. Тот обожает женское внимание и даже не пытается скрыть это. Его постоянный флирт и слащавые улыбки вызывают в Леви едкое раздражение. А разочарование оседает горечью на языке каждый раз, когда он хочет раскрыть Марго глаза на этого человека, но трусливо останавливает себя. И всё же Леви понимает — глава семьи Белозёровых вызывает чистый ужас. Именно поэтому он тихо смеётся со слов Романова и ободряюще хлопает его по плечу.

— Он всех терпеть не может. Это его привычное состояние.

— Постой, — Романов хватает Леви за предплечье, когда тот уже собирается пойти за Марго, и отводит в сторону. — Послушай… — он нервно проводит руками по волосам и судорожно облизывает губы. Леви непонимающе хмурится. — Ты же её лучший друг.

— Спасибо, что заметил.

— Не ерничай, — Романов мгновенно ершится, но почти сразу прикрывает глаза и шумно выдыхает. — Знаю, мы друг друга недолюбливаем, но кое-что нас всё же объединяет. — по всей видимости, взгляд Леви красноречивее любых слов, потому что Романов раздражённо ведёт языком по зубам, а затем кивает в сторону кухни. Леви понимает. Конечно, он понимает. — Я люблю её не меньше, чем ты, а может, и больше.

— Сомневаюсь.

— Я… — он просто игнорирует брошенную колкость, чем удивляет Леви. — Я устроился на работу, знаешь. Это первый Новый год, когда я могу купить для неё что-то сто́ящее… И… — Романов упирается руками в бока и опускает голову.

— Хочешь сделать ей подарок, но не знаешь, какой? — подсказывает ему Леви, и тот резво кивает. — Тридцать первое декабря, Романов, что ты можешь ей купить?

— Я найду! — он резко выпрямляется и решительно смотрит на Леви. — Ты только скажи, что искать, и я найду. Точно тебе говорю!

Леви блуждает взглядом по лицу Романова, а в голове роятся вопросы. Они встречаются целую вечность, неужели этого времени недостаточно, чтобы узнать о предпочтениях своей девушки? Леви никогда не поверит, что Марго не прожужжала Романову все уши о том, как романтично получить браслет с брелоками в подарок, как в фильме «Если только», или парный кулон в виде двух половинок сердца; станцевать под звёздами на крыше дома, а после целоваться до саднящих губ; получить старомодное любовное письмо, написанное от руки, которое она обязательно будет хранить в коробке «важных вещей».

Марго всегда была сентиментальной и мечтающей о любви, полной романтики. Она и сейчас хочет слишком много того, что мог бы подарить ей только один человек, и, к сожалению, это не Леви. И ведь многое из её списка желаний не требует финансовых вложений — почему именно сейчас Романов задаётся этим вопросом? Почему именно сейчас он хочет показать ей, насколько она ему важна? Почему…

— Ну, — Романов слабо пихает кулаком в плечо Леви. — Что скажешь?

— И за какие такие заслуги она так в тебя влюблена? Ты безнадёжен.

— Пошёл ты, — беззлобно говорит Романов и расплывается в широкой улыбке.

— Пошли, — Леви идёт в сторону спальни. — Покажу кое-что.

Леви подготовил для Марго два подарка: один на Новый год, а другой на день рождения, что идёт следом. Прежде он не дарил ей что-то дорогое. Это их негласное правило, маленькая нерушимая традиция: цветы от Леви на день рождения Марго и испечённый ею торт для него. Однако, увидев однажды восхищённый взгляд подруги, направленный на витрину, Леви подумал, что теперь он достаточно взрослый, чтобы купить для близкого человека нечто особенное. Особенно сейчас, когда отец регулярно пополняет его банковскую карту, впервые не спрашивая, на что Леви тратить его деньги.

Леви прикрывает дверь, когда Романов заходит в спальню, и не может скрыть раздражения, стоит тому сесть на чистое покрывало в джинсах.

— Животное.

— Соррян, не подумал.

Леви открывает верхний ящик прикроватной тумбочки и недолго сомневается, прежде чем достать оттуда коробку с пурпурной лентой. Он протягивает её Романову, тот недоумевающе смотрит на Леви, но забирает подарок. После небрежно развязывает ленту, открывает коробку и застывает. Леви за эти годы хорошо изучил Романова, чтобы расшифровать это выражение лица: сведённые брови, плотно поджатые губы и бугрящиеся желваки на скулах. Злится.

— Она хотела их, — Леви решает внести ясность и прервать гнетущее молчание. — Марго постоянно останавливается возле этого магазина и подолгу смотрит на них. Я копил, подумал, что она будет рада получить такой подарок на день рождения.

— У меня нет таких бабок, Душнила, — Романов резко захлопывает коробку. — Я не просил подачек, ясно? Что в моей просьбе непонятного? Мне нужен совет, и только. Тебе что, сложно не вести себя, как мудак, показывающий своё превосходство над другими?!

— Послушай…

— Это что, какая-то искусная попытка унизить меня?! — Романов вскакивает с кровати и бросает коробку на постель. — Я знаю, что отстойный вариант, один из худших. И да, я тоже не понимаю, что Рита нашла во мне и почему всё ещё рядом. Но я люблю её, ясно тебе?!

Романов идёт к двери, чтобы, по всей видимости, сбежать, но Леви пресекает ему путь. Он прижимается спиной к двери и отталкивает Романова.

— Прекрати истерику и выслушай меня, — Леви прилагает усилия, чтобы вложить в голос твёрдости и не сорваться на крик. — Я не дарю их тебе, отдашь деньги, когда сможешь. Они в любом случае окажутся у Марго, неважно, подарю их я или ты. Но… — Леви прикусывает щёку и шумно вздыхает. — Даже ты знаешь, что она будет счастлива получить их от тебя. Я просто друг, а ты… Так что не будь идиотом.

Леви замечает на лице Романова сомнение, и этого достаточно. Он поспешно выходит из комнаты, оставив того одного. Леви знает, что Романов возьмёт подарок и обязательно вручит его Марго с апломбом и нескрываемой гордостью, обнимет её крепко и примет горячий поцелуй как само собой разумеющееся, а после будет смотреть на Леви волком весь вечер.

Пусть.

Леви сделает вид, что не замечает, — благо у него это получается лучше всего.

***

Марго ужасна в готовке, но всё же она здесь и пытается быть полезной. Леви с улыбкой наблюдает, как подруга усердно вырезает звёздочки из ананаса, чтобы украсить фруктовую ель.

Леви умеет готовить, но не любит этого делать. Мама с детства учила его самостоятельности и опрятности. Каждый вечер он чистил свою обувь, собирал рюкзак в школу, гладил рубашку и сам готовил себе завтраки. Леви старался содержать комнату в постоянной чистоте, чтобы по выходным не тратить то скудное количество свободного времени на уборку — мама проверяла его спальню на чистоту каждое воскресенье.

В какой-то степени, оказавшись в этой «взрослой» жизни, Леви испытывает благодарность за то, что не чувствует себя беспомощным в таких бытовых вопросах, как уборка, стирка и готовка. Однако в детстве он ненавидел то, что ему приходилось заботиться о себе самому. Он был ребёнком. Ребёнком, нуждающимся в любви и заботе, как и все дети. Ребёнком, не чувствовавшим себя таковым.

— На самом деле он рад быть здесь, — вдруг прерывает тишину Марго. Леви удивлённо выгибает бровь и оборачивается — там, в гостиной, взгромоздившись на стул, Романов обматывает гирлянду вокруг карниза и напевает себе под нос. — Несмотря на то, как он себя ведёт… Вся его дерзость — так, «пшик».

— И?.. — Леви ведёт плечом и продолжает шинковать зелень. — Не понимаю, о чём ты.

— Димка, — Марго закидывает в рот виноград, прожёвывает его медленно и смотрит перед собой. — Знаю, иногда он ведёт себя невыносимо, но…

— Иногда? — Леви весело фыркает, но под обиженным взглядом Марго мгновенно сдаётся: — Ладно, прости. «Иногда он ведёт себя невыносимо, но…»?

— Но он не со зла. Просто Димка не умеет выражать эмоции. — Марго тихо выдыхает и бросает в миску нашинкованную Леви зелень. — Считает, что вся эта «слащавая чушь» не для мужчин.

— Я не понимаю, Марго, к чему ты это. Романов ведёт себя как обычно, — «как невоспитанное животное» хочет добавить Леви, но благоразумно замолкает, прикусив щёку.

— Каждый раз ты смотришь на него этим своим особенным взглядом, — Марго неопределённо ведёт рукой в воздухе. — Оценивающим. Порицающим. А потом смотришь на меня так пристально, будто говоришь: «Ты уверена, что он именно тот, кто тебе нужен?»

— Ты преувеличиваешь. Ничего такого я не думаю, — сухо говорит Леви и заправляет салат оливковым маслом. В его словах почти нет лжи. Он уже не задаётся подобными вопросами, ведь знает, что меркантильный план по завоеванию самого популярного парня школы давным-давно утратил свою актуальность. Марго глубоко и безнадёжно влюблена в Романова, и не имеет никакого значения, «тот» он человек или нет. — Я знаю его четыре года, тебе не нужно пытаться обелить его в моих глазах. Он такой, какой есть. Всё в порядке, пока он делает тебя счастливой.

Марго поджимает губы, и Леви замечает, как мелко дрожит её подбородок. Плакса. Из бойкого и уверенного в себе подростка она превратилась в невозможно ранимую девушку, и Леви не понимает, в какой момент и что именно пошло не так. В последнее время Марго часто плачет. Её удивительно легко ранить. Например, она сильно расстраивается, стоит Леви поссориться с Романовым или Демьяну в очередной раз отменить поездку домой.

— Ну чего ты?

— Ты замечательный, знаешь? — её голос дрожит.

— Разумеется.

Леви вытирает руки вафельным полотенцем, а после разводит их в стороны. Ему не приходится ждать: Марго обнимает его, утыкается лицом в грудь и тихо всхлипывает. Леви успокаивающе гладит её по спине, лениво перебирает пальцами упругие локоны и вдыхает тошнотворный, но такой знакомый шоколадный аромат.

— И что это вы здесь обнимаетесь без меня?

Леви усмехается, узнав голос. Марго вздрагивает в его руках и перестаёт плакать. Поворачивает голову на голос — на пороге стоит Демьян, румяный, широко улыбающийся и припорошенный снегом. Он бросает на пол дорожную сумку и разводит руки в стороны. Леви ослабляет хватку, но Марго не двигается. Её пальцы крепче сжимают рубашку на спине Леви, и он чувствует, как часто бьётся её сердце.

— Дёма?..

— Что за сомнения в голосе, зверёныш? — Демьян машет руками. — Ну, давай же. Я тоже хочу обнимашек.

Леви отступает, когда чувствует, как Марго отпускает его рубашку. Она срывается с места, запрыгивает на Демьяна, крепко обхватив руками и ногами. Демьян удивлённо выдыхает, чуть пошатнувшись, но крепко сжимает Марго в ответ. Его тихий счастливый смех вперемежку с ворчливым бормотанием подруги вызывают у Леви улыбку.

— Ты сказал, что не приедешь! Сказал, что не сможешь… что билетов не осталось, — запальчиво и шумно шепчет Марго, крепче обнимая брата. — Ты обманщик! Я так переживала! Я… я… думала, что не увижу тебя до следующей зимы и…

На прошлой неделе Демьян позвонил Марго и виновато сообщил, что не сможет приехать. Она держалась молодцом, говорила, что всё в порядке, и чтобы он не беспокоился из-за таких мелочей, ведь впереди у них ещё множество совместных праздников. Однако Леви не нужно было видеть её дрожащие руки, вдавленные в ладони ногти и глаза, наполненные слезами, чтобы понять: эта новость сломила Марго. Он знает, она ждала встречи и скучала долгие месяцы, а последние две недели и вовсе не унималась от ежедневных переписок и звонков.

— Перестань, — Демьян отстраняется, когда Марго наконец выпускает его и опускается на ноги, вытирает с её щёк слёзы и терпеливо объясняет точно ребёнку: — Я постоянно мониторил сайт авиакомпании, так вышло, что кто-то отменил бронь в последний момент, но я был готов. — Демьян цокает и шутливо щёлкает пальцами по лбу Марго. — Лучше похвали меня. Посмотри, какой я предприимчивый парень.

— Ты… Ты… — Голос Марго дрожит, в бессмысленных попытках облачить мысли и чувства в слова она просто вновь прижимается к брату и прячет лицо в его плече.

— Эй, мелкий. Не хочешь порцию обнимашек? — Демьян улыбается, гладит Марго по волосам и чуть покачивается, обнимая её за плечи.

— Вот уж обойдусь. Не хочу испачкать носки, Белозёров, — беззлобно ворчит Леви, наблюдая за тем, как вокруг Демьяна и Марго образуется грязная лужа, ведь этот невозможный тип ввалился на кухню не разувшись. Однако Леви не сдерживает улыбку, когда Демьян подмигивает ему и шепчет одними губами «спасибо».

***

После девяти в квартире Леви становится по-настоящему шумно. Он разваливается в кресле, подогнув под себя ноги, и лениво потягивает безалкогольный сидр.

— Сыграем? — Алиса запрыгивает на диван и поднимает колоду карт «Мафия. Большой город». — Я ведущая!

Леви тихо фыркает, ведь Алиса рылась в ящике письменного стола, что стоит в его спальне, но не злится всерьёз. По какой-то неизвестной ему причине многие её выходки Леви научился оправдывать одной фразой: «Это же Алиса». Как будто это всё объясняло.

Марго познакомилась с Алисой в старших классах, в той самой компании «популярных» ребят, в которой оказалась благодаря отношениям с Романовым. Яркая, шумная и раскрепощённая, порой и вовсе бесстыдная. Алиса любит экстравагантный макияж, откровенную одежду и внимание. Очень много внимания. Ей нравится играть ведущую роль, проявлять инициативу в отношениях с парнями, доминировать над ними и подавлять их. Манипулировать. Леви нередко был свидетелем её грязного флирта и развязного поведения, но при этом, что удивительно, она никогда не вызывала в нём отрицательных эмоций.

Ей всё это словно… впору.

— Ты определённо точно любовница, — весело говорит Романов, не отрывая взгляда от экрана. Они с Демьяном увлечённо играют на приставке в «Мортал комбат», и, судя по самодовольному лицу Романова, Демьян проигрывает.

— Поклонница, кретин, — злится Алиса и, в подтверждение собственных слов, достаёт нужную карту.

— Справедливости ради любовница в колоде тоже есть, — вмешивается Леви, о чём сразу жалеет, стоит Марго бросить на него многозначительный взгляд.

— О! — Романов вдруг смотрит на Леви, широко распахнув глаза. — Спасибо, Душнила!

— А кто тогда ты, умник?

— Картель, — Романов на секунду замирает, высунув кончик языка, затем вскидывает руки. — Я сделал тебя, братец! Снова!

— Всё, я пас, — Демьян разочарованно откидывает джойстик и поднимается с пола. — Я слишком стар для всего этого.

— Я бы сыграла, — Велина садится на подлокотник дивана, ближе к Алисе, и откидывает густую тёмную косу на спину. — Если объясните правила.

Леви и Велина учатся на одном факультете, но не близки, ограничиваются сухими приветствиями и короткими разговорами об учёбе. Прежде им не приходилось проводить внеучебное время в одной компании, поэтому из всех присутствующих она единственная, с кем Леви, можно сказать, не знаком. Однако её пригласил Егор, и прежде Леви сам позволил ему сделать это. Впервые ему захотелось устроить шумный праздник, и он справедливо посчитал, что чем больше людей, тем лучше.

— Всё просто, — Егор обнимает Олесю за талию и кладёт подбородок на плечо. — Сначала определяем ведущего, затем карты ролей в закрытую раздаются всем игрокам. В памятке указано, что должен делать каждый персонаж. Изучаем свои роли, запоминаем их и играем в соответствии с ней.

— Игра начинается с ночи, — Демьян закидывает в рот кусок ветчины и садится на стул, сложив руки на спинку. — Ведущий говорит: «Город засыпает, наступает ночь». Все закрывают глазки, и ведущий начинает озвучивать ход. Тот, кого назвали, открывает глаза, делает своё грязное дело или не очень, и жмурится вновь. Как только все выполнили свои роли, наступает день. Дружно открываем глазки.

— Звучит интересно, — Велина улыбается шире, и Леви неожиданно подмечает для себя, что у неё появляются глубокие ямочки на щеках. Точно как у Марго. — И что происходит, когда наступает день?

— Я объявляю, кого убили прошлой ночью. Этот человек открывает карту и выходит из игры. Он не может ничего говорить и не может узнать, кто его убил. Этот игрок не голосует, ничего не обсуждает и не комментирует. — Алиса спускается с дивана и берёт со стола горстку орехов. — Днём мы можем общаться и угадывать, кто преступник. Потом начинаем голосовать. Тот, за кого проголосуют, выбывает из игры, но прежде может сказать, кого подозревает сам.

— Ты всё ещё любовница, — издевательски тянет Романов, за что мгновенно получает орешком по голове.

Леви невольно замечает, как Марго подходит к Романову, забирает джойстик из его рук и садится к нему на колени. Она обвивает руками шею, немного наклоняется вперёд, ведёт по кончику его носа своим и улыбается, зажав зубами нижнюю губу. Ладони Романова накрывают её бёдра, скользят ниже к коленям, поднимаются вновь, прячась в полах пышной юбки, и Леви заставляет себя отвести взгляд.

— Можно усложнить игру, — предлагает он. — Разделить карты на горожан, отщепенцев и преступников. И вслепую набрать число карт из каждой колоды. Тогда мы точно не будем знать, какие именно роли задействованы в игре.

— Отличная идея, — поддерживает его Полина.

Ещё со школы в бесконечных шумных компаниях, в которых ему приходилось проводить время из-за Марго, они с Полиной были отщепенцами. Они забивались в самый дальний и тихий угол, потягивали безалкогольные напитки, разговаривали на разные темы и сбега́ли самыми первыми. Иногда Леви задаётся вопросом, на чём держится дружба Полины и Алисы. Однако, когда его посещают подобные мысли, он напоминает себе, что сам состоит в подобных отношениях долгие годы.

Леви вздрагивает, когда входная дверь резко распахивается и мгновенно оглушительно захлопывается. Эдуард вваливается в квартиру, шумно топчется на пороге, встряхивает с ботинок снег, держа в руках на вид тяжёлые пакеты. В какой-то момент Леви отчётливо слышит звон стекла и с тихим вздохом качает головой: Демьян будет просто на седьмом небе от счастья.

— Папочка пришёл! — кричит Эдуард из прихожей, торопливо раздевается и заходит в гостиную. — Надеюсь, вам всем есть восемнадцать, малышня?

— Эдик, ты омерзительный, — ворчит Алиса, но первой подходит к нему и заглядывает в один из пакетов. Она удивлённо вскидывает брови, но после её лицо становится настолько щенячье-благодарным, что Леви едва сдерживает смешок, маскируя его за кашлем. — Омерзительно очаровательный.

— Спасибо, — Эдуард игриво двигает бровями. — Я знаю.

— Мильштейн, — Демьян забирает один из пакетов и облегчённо выдыхает. — Обожаю тебя.

— Моя вера не позволила мне оставить вас с Леви один на один, — Эдуард ерошит волосы Леви и тихо посмеивается. — Он уложит вас спать сразу после боя курантов.

Спустя каких-то полчаса чуть подвыпившая и уже совсем весёлая Алиса раздаёт карты. Разумеется, она ведущая, и ехидные замечания Романова не смогли этого изменить. Было решено выбрать до шести карт мирных жителей, три особые карты и четыре карты преступников. Леви забирает свою карту и тихо фыркает.

— Я знаю, кто попался Душниле.

— Я тоже, — говорит Алиса и устраивается на диване. — Очевидно же.

— Готов поставить деньги, — Эдуард, не глядя на Алису, поднимает ладонь и мгновенно получает от неё «пять».

— Удваиваю, — выкрикивает Егор и звонко целует Олесю в щёку.

Леви вскидывает брови и обводит взглядом ребят: все, кроме Велины и Демьяна, переглядываются между собой и тихо посмеиваются. Он всеми силами пытается сохранить серьёзное выражение лица, но, кажется, безуспешно.

— Каждый год одно и то же, — усмехается Демьян и отправляет в рот полную ложку оливье.

Романов отбивает напряжённую дробь ладонями по столу, и спустя мгновение Леви слышит их громкое и дружное:

— Маньяк!

— Блин… — выдыхает Леви разочарованно и бросает карту на стол. — Поменяйте мне карту.

***

Марго заходит на балкон и тихо прикрывает за собой дверь. Она сильнее запахивает полы пуховика, встаёт рядом с Леви и прижимается к его плечу своим. Они стоят, прислонившись спинами к балюстраде, и смотрят в окно. Молчание не кажется Леви неловким или тягостным. Он прикрывает глаза и глубоко выдыхает. Время от времени ему необходимы эти короткие передышки, и Марго об этом знает, как никто другой.

— Спасибо, — вдруг тихо говорит она, разрушая тишину. Леви размыкает веки и вопросительно смотрит на Марго. — За это.

— М?.. — Леви опускает взгляд, когда Марго задирает рукав пуховика, показывая часы. Именно те, что он купил на её день рождения и отдал Романову. — Кажется, ещё не время для подарков. Тебе стоило предупредить его.

— Он не хотел делать это при всех.

Леви понимающе усмехается. У Романова нездоровое эго. Всегда было таким. Он болезненно реагирует на критику, словно его оппонент задаётся целью обидеть его. Романов зависит от всеобщего одобрения, ему жизненно важно хорошо выглядеть в глазах окружающих. Леви знает, каких внутренних усилий стоило Романову попросить у него помощи и, более того, принять купленный им подарок, выдав за свой. Это определённо больно ударило по его самолюбию, и, конечно, он не мог позволить себе дарить часы при всех. Наверняка Леви не должен, но всё же чувствует удовлетворение от одной мысли о том, как паршиво Романов себя чувствовал, когда дарил Марго эти часы.

— Я знаю, что это ты сказал ему о часах, — Марго глубже зарывается в ворот пуховика. — Димка… Он не замечает таких вещей. Мои намёки всегда остаются незамеченными. Знаю, что стоит мне только сказать, чего я хочу, и он сделает это для меня, но…

— Но ты хочешь, чтобы он догадался сам, — подсказывает ей Леви и получает в ответ благодарную улыбку.

— Это не значит, что ему всё равно или что он не любит меня, но иногда это задевает. Временами очень сильно. — Марго нервно покусывает щёки и опускает голову. — Он… — её голос на мгновение срывается. — Он не такой, как ты. Я не люблю сравнивать. Не должна этого делать, но временами становится невыносимым. Я спрашиваю себя, что со мной не так?

— Марго, я не совсем понимаю, что…

— Ты идеальный парень, Леви. Во всех отношениях. Любая была бы счастлива быть любимой тобой.

— О, Марго, не начинай снова… — Леви выпрямляется и шумно выдыхает. — Ты знаешь про все мои отношения. Я никого не бросал первым. Почему они уходят, если так счастливы?

— Я не сказала, что любая была бы счастлива «быть с тобой», — Марго поднимает голову и смотрит Леви прямо в глаза. Она молчит считаные секунды, но Леви они кажутся вечностью. — Я сказала, что любая была бы счастлива «быть любимой тобой». — И от этих слов сердце Леви загрохотало где-то в горле. — Ты отдаёшь всего себя для тех, кого любишь, и даже больше, чем способен дать. Не видишь границ и перестаёшь замечать себя. Ты не представляешь, сколько раз я допускала мысль, что ты тот, кто мне нужен, — Марго вдруг поджимает губы. — Ты всегда рядом и…

— Марго, тормози. — Руки Леви краснеют от холода и начинают болезненно зудеть. Он морщится и едва сдерживается, чтобы не почесать ладони. — Я слабо понимаю, к чему ты ведёшь. У тебя есть Романов, и тебе не стоит…

— Я не знаю, сколько это продлится, Леви, — Марго не замолкает. Она смотрит на него, не отводя взгляд, и, кажется, не моргает. Леви не хочет продолжать этот разговор, ему стоит его прекратить самому и уйти, но по какой-то причине не может этого сделать. — Возможно, завтра он встретит другую. Это может прекратиться в любой момент. И если это случится, то он исчезнет так, словно его никогда и не было в моей жизни. Но ты моя семья, Леви. Я хочу, чтобы ты знал, что важен для меня. — Марго разворачивается к Леви и подходит ближе. Так близко, что он чувствует её горячее дыхание на щеке. — Я переживу, если потеряю Диму или любого другого после него, но не справлюсь, если вдруг потеряю тебя.

Леви тяжело сглатывает. После той вечеринки, когда Марго едва не поцеловала его, Леви собирал себя по частям, отгоняя назойливые мысли о возможных отношениях с ней. Он сопротивлялся им отчаянно, в глубине боясь, что, возможно, настанет тот день, когда Марго поймёт — всё, что ей нужно, ближе, чем она думает. Стоит ей лишь попросить, и Леви не уверен, сможет ли отказать. Однако теперь он понимает, что здесь они ставят жирную точку, и это одновременно приносит и облегчение, и глухую боль.

— Знаешь, надеюсь, ты не имела в виду, что хотела бы встречаться со мной. — Леви прочищает горло и прячет руки в карманы пальто. — Увидеть тебя голой — мой страшный кошмар.

— О, боже мой, Леви! — Марго шлёпает Леви по плечу и шумно шмыгает. — Одна только мысль о сексе с тобой вызывает тошноту, придурок.

— Эй! Я не так уж и плох!

— Не сомневаюсь, — Марго усмехается и смахивает с чёлки Леви снег. — Демьян тоже не так уж и плох. Понимаешь, о чём?

Леви и Марго несколько долгих секунд смотрят друг другу в глаза, но затем вдруг морщатся и выдают одновременное «фу!», а после заливаются громким смехом.

***

— Десять!

Леви должен чувствовать себя счастливым. По крайней мере, он думает, именно в этом заключено счастье — в моменте. Мерцающие тёплые огни, аромат любимого яблочного пирога, уютный дом, полный смеха и шумных разговоров тех, кому он не безразличен. Однако почему он испытывает болезненно скребущуюся тоску? Его счастливая картина ощущается незавершённой. Словно красочный пазл с отсутствующим фрагментом — эта крохотная пустота бросается в глаза и не даёт покоя.

— Шесть!

Леви бросает взгляд на наручные часы: в Нетании нет и полуночи, но Леви знает, что около десяти отец, как правило, готовится ко сну.

— Четыре!

Он достаёт мобильный из кармана, отходя в сторону, снимает блокировку и нажимает иконку мессенджера. Некоторое время задумчиво трёт большим пальцем корпус мобильного, терзаясь сомнениями. Курсор в пустом диалоговом окне медленно мигает, а руки Леви начинают дрожать от волнения. Ради всего святого, это просто сообщение.

— Один!

Леви вздрагивает, когда комната наполняется восторженными возгласами и звоном стекла. Он искренне улыбается, принимает крепкие объятия и нежные поцелуи в щёки. Под влиянием момента торопливо отходит к окну и набирает короткое сообщение.

«Вы: С Новым годом, отец»

О чём жалеет мгновенно. Леви мешкает считаные секунды между желанием немедленно удалить сообщение и дождаться хоть какого-то ответа. Он наверняка спит. Ведешь себя как ребёнок. Однако две галочки загораются. Поджав губы, Леви неотрывно наблюдает за скачущими точками.

«Отец: С Новым годом, шейфале»[1]

И следом приходит ещё одно сообщение. Фотография. На ней крохотная ель, небрежно обмотанная разноцветной гирляндой. Дрожащие губы надламываются в улыбке, и Леви вдруг чувствует жжение в глазах. Шейфале… В последний раз он слышал это прозвище от отца, когда ему было шесть. Тот крохотный и забытый момент отцовской любви и нежности.

— С Новым годом, тате…[2]

Леви поднимает глаза и встречается взглядом с Велиной. Она смотрит на него неотрывно с мягкой улыбкой на лице, и он улыбается в ответ. Леви не знает, будет ли счастлив в следующем году. Встретит ли Новый год в кругу близких людей или в полном одиночестве. Найдёт ли ту, что будет счастлива «быть любимой им».

Имеет ли всё это значение, если сегодня, именно в эту минуту он чувствует себя счастливым?

Счастье в моменте.

Во фрагментах, складывающихся в единый пазл его жизни. В каждом из них. Они не должны быть собраны вместе здесь и сейчас, чтобы Леви мог чувствовать себя счастливым сегодня.

В конце концов, время соберёт их все.

___________________________________

[1] шейфале — «ягнёнок» с идиша, ласковое прозвище, в основном адресованное детям

[2] тате — «папа» с идиша

Глава 6.1

Прошли годы с тех пор, как Савва был так увлечён женщиной. После того вечера на набережной они стали видеться чаще, и Савва поймал себя на мысли, что считает дни до следующей встречи, как подросток. То спонтанное свидание перетекло в обжигающие поцелуи и потрясающий секс. Стоило прикоснуться к этим манящим, давно желанным губам — и он уже не мог остановиться. Он исступлённо целовал стройное тело, прихватывал зубами нежную кожу в самых тонких местах — на внутренней стороне запястья, под коленями, на шее, — оставлял следы и крепко сжимал упругие бёдра.

В постели Рита оказалась именно такой, как он себе и представлял: раскрепощённой, страстной, шумной — без капли стыда.

С того вечера прошло две недели. Савва едва дожидается окончания рабочего дня — и вот он снова здесь. В этом локальном апокалипсисе. В квартире с мятными стенами и бледно-розовыми шторами; с разноцветными подушками в забавных вязаных наволочках на широком диване и неоновой медузой на кухне; с полароидными снимками на холодильнике и устойчивым запахом жасминного чая; с коллекционными плюшевыми зайцами в спальне и горстью пуговиц на постели, рассыпавшихся из надорванного пакета.

Он вновь касается губами нежной кожи на её плече, вдыхая шоколадный аромат, и прижимает к себе обнажённое тело. Бережно убирает мягкие, чуть влажные после душа волосы, оголяя спину. Большим пальцем касается выступающего позвонка на шее и медленно ведёт вниз вдоль позвоночника, по татуированной дорожке, прослеживая каждый изгиб рисунков, пока не замирает в ямочках Венеры. Проводит по ним подушечкой пальца, очерчивая впадинки.

Рита вздрагивает — мелкой, едва уловимой дрожью — поворачивает голову, выглядывая из-за плеча, и тепло улыбается.

Савва невольно улыбается в ответ.

— Итак, — он касается губами «луны», целует легко, почти благоговейно, — я так и не спросил: что означают все эти татуировки? Эта луна, например.

— Лунница, — поправляет Рита. — Женский оберег. Определяет духовный путь, пробуждает женственность, дарит мудрость. — Она пожимает плечами, тихо фыркает — в этом звуке уже знакомая Савве самоирония. — Мудрости мне всегда не хватало…

Савва усмехается, утыкается носом в её затылок.

— Ты себя недооцениваешь, — голос его звучит приглушённо, почти вибрацией против кожи. Он целует Риту в висок, задерживаясь губами, а ладонь, лежавшая на подрагивающем от дыхания животе, медленно скользит ниже, к бедру. Савва чуть отодвигается, разглядывая переплетение линий под россыпью звёзд — в угасающем свете из-за штор. — Похоже на ромб. Или на цветок с острыми лепестками.

— Орепей, — тихо бормочет Рита. — Репейник, если проще. — Савва чувствует, как она накрывает его руку своей, переплетает пальцы. Тепло её ладони пробирает до мурашек. — Говорят, он окутывает обладателя солнечной энергией, очищающей душу и тело.

Она делает паузу — Савва наклоняется, проводит языком чуть выше поясницы. Рита вздрагивает сильнее, голос становится прерывистее, но она продолжает:

— Раньше его наносили на обручальные кольца… В знак счастливой совместной жизни…

Его губы замирают там, где заканчивается узор орепея. Савва приподнимается на локте, рассматривая линию позвоночника: на шее — лунница, чуть ниже — россыпь мелких звёзд, затем широкий ветвистый орепей, а под ним, в самом низу спины, прямо над копчиком, ещё один небольшой символ. Стилизованный жезл с навершием в виде полумесяца и круга.

— А эта? — он проводит по нему большим пальцем.

— Меркурий, — выдыхает Рита, чуть поворачивая голову.

— Меркурий, — шёпотом повторяет Савва. — Покровитель воров, торговцев и послов. И тех, у кого хорошо подвешен язык.

— Или тех, кто постоянно попадает в истории из-за своего языка, — Рита смеётся, запрокидывая голову, и этот смех вибрирует где-то в груди Саввы, отзываясь теплом.

Их отношения развиваются стремительно, но Савве не нужно больше времени, чтобы понять свои чувства. Он совершенно очарован, по уши влюблён. Поглощён той восторженной, почти юношеской влюблённостью, от которой перехватывает дыхание и хочется совершать глупости — и он уже не пытается этому сопротивляться.

Он переворачивает Риту на спину, нависает над ней, чувствуя, как её ноги смыкаются за его спиной, и припадает губами к шее. Прикрывает глаза, глубоко вдыхая запах её кожи. В голове — ни одной мысли, лишь ритмичный пульс, её дыхание и этот миг, который хочется растянуть навсегда. И тишина. Идеальная, почти ватная тишина, в которую вдруг врезается…

Савва резко распахивает глаза, услышав лязг металла — привычный звук поворачиваемого ключа. Кто-то отпирает дверь. Сердце пропускает удар. Савва замирает, прислушиваясь. Ключ поворачивается снова — уже увереннее, и в прихожей раздаются шаги.

— О нет! — Рита отталкивает его, вскакивает с кровати. — Вечер кино! Как я могла забыть! — Она торопливо набрасывает халат, туго стягивает пояс и начинает лихорадочно собирать разбросанную одежду Саввы. — Стоять! — выкрикивает она, когда входная дверь захлопывается. — Даже не смей заходить в спальню! Я не одета!

— Сомнительное удовольствие, — раздаётся мужской голос. Савва хмурится, переводит недоуменный взгляд на Риту. — Я принёс твои любимые роллы, пиво и чипсы. Буду в гостиной. Выберу пока фильм.

Рита шумно выдыхает, зарывается лицом в ворох одежды, который сжимает в руках. Савва неторопливо встаёт, подходит к ней, аккуратно высвобождает свои брюки из её крепкой хватки. В отличие от неё, он собирается без суеты — привычка, выработанная годами.

— У меня так много вопросов, — он усмехается, одеваясь. — Очень надеюсь, что это не твой муж и я не оказался в каком-нибудь похабном анекдоте.

— Боже, нет, — Рита заметно расслабляется, протягивает ему косоворотку. — Это мой друг детства. Я говорила.

Савва замечает, как мелко дрожат её пальцы, когда она пытается вдеть пуговицу в петлицу на его рубашке. Он успокаивающе сжимает её ладони и на мгновение касается её лба своим, улыбнувшись. Рита тихо выдыхает.

— У нас традиция, — она поднимает на него глаза, чуть отстранившись. — Каждую пятницу. Вечер кино и вредной еды. Не могу поверить, что забыла…

— И у него есть ключи от твоей квартиры?

Она вскидывает брови — в её взгляде столько растерянности, такой детской беспомощности, что Савва невольно улыбается. Он не готов выяснять отношения и уж точно не хочет показаться глупым ревнивцем.

— Мне стоит уйти?

— Я…

— Марго, — голос из-за двери звучит спокойно, даже лениво. — Скажи своему парню, что он может остаться. Кажется, нам пора познакомиться.

— Чёрт, — шепчет Рита. — Не так я себе это представляла.

***

Было бы ложью сказать, что Савва всерьёз не задумывался об этом. Конечно, он подозревал — слабо верил в совпадения и доверял своей интуиции. Но, обладая необходимыми ресурсами, не предпринял никаких мер, чтобы убедиться наверняка: в этих отношениях он хотел быть честным с самого начала. Теперь же, крепко пожимая ладонь и открыто смотря в глаза, в которых безошибочно читает осуждение, смешанное с растерянностью, сомнений не остаётся. Савва надеется, что контролирует свои эмоции достаточно хорошо, и на его лице — больше удивления, чем досады, которую он ощущает так остро.

Ладонь Леви сухая и прохладная. Рукопожатие короткое, но крепкое — как у человека, который привык держать себя в руках. Савва отвечает тем же. И в этот момент, глядя в глаза Леви, он вдруг вспоминает слова Антона, сказанные несколько дней назад. Тогда они показались ему слишком категоричными. Сейчас — почти пророческими.

Антон падает на диван, уместив Сократа на животе, и расслабленно закидывает ноги на журнальный столик.

— Итак… — он широко зевает, почёсывая пса за ухом, на миг устало прикрывает глаза. — Я здесь вместо того, чтобы рухнуть в свою прохладную постель и заснуть, желательно до завтрашнего вечера. Надеюсь, оно того стоит.

Савва уже и сам сомневается. После продления стражи Белозёрова он решил не придавать совпадению значения. Но сознание играет с ним злую шутку: чем больше он старается не думать, тем больше анализирует. Мысли буквально лишают сна.

— Недавно у меня было продление по сто одиннадцатой, первой части, — Савва садится на журнальный столик напротив друга, упирается локтями в колени, сцепляя пальцы в замок. — Если коротко: у меня есть подозрения, что обвиняемый приходится Рите братом.

— Рита — твоя новая рыжая пассия? — Антон усмехается, но вдруг меняется в лице, устало потирает переносицу. — Что значит «есть подозрения»?

— Полный тёзка. Возраст подходит. Рита упоминала о нём, но, как я понял, они давно не виделись. Он часто путешествует.

— А фото? Неужели она ещё не показывала тебе семейный альбом с постыдными подростковыми фотографиями?

Савва шумно выдыхает через нос, плотно сомкнув губы. Рита открытая в проявлении чувств, но абсолютно скрытна в том, что касается её прошлого или окружения. Савве известно о её друзьях и семье довольно поверхностно. Он знает, что у неё есть близкие подруги Алиса и Полина, некий друг детства «Душнила» и родной брат Демьян, старше почти на девять лет. Рита откровенна в разговорах о себе самой, но когда речь заходит о ком-то из её жизни, старается не упоминать даже имён и искусно переводит тему. Это должно бы огорчить или насторожить, но Савва относится с пониманием.

— Пробей её, — голос Антона отвлекает Савву от мрачных мыслей. — Ты же можешь. Не займёт много времени.

— Это не про доверие, Тох. Не хочу начинать отношения так.

— Доверие… Вы встречаетесь без году неделя, — Антон звонко чмокает Сократа в нос, тихо смеётся, когда пёс влажно фыркает и лижет его в ответ. — Твой хозяин сошёл с ума, малыш. Влюбился, как первокурсник, и совсем не думает о последствиях. — Он прижимает Сократа к груди, гладит по спине, смотрит на Савву. — Лютик, я не особо понимаю, зачем я тебе нужен. Но по всей видимости, я должен высказать мысль, которая вертится в твоей голове, словно назойливая муха.

— Какую же?

— Тебе нужно прекратить эти отношения, — голос друга звучит серьёзно, и Савва ощутимо напрягается. Одна эта мысль — уже предательство себя. — Прекратить сейчас, пока всё не зашло слишком далеко. Ты не хуже меня знаешь: если спустя время всё сложится, и ты захочешь — а ты захочешь — заключить с ней брак, близкий родственник, привлечённый к уголовной ответственности за тяжкое преступление, станет концом для твоей карьеры. Останешься вечным помощником прокурора, если повезёт.

Савва знает это. И Антон прав: эта мысль трепыхается в сознании раненой птицей, заставляя мучиться сомнениями.

— Сомневаюсь, что она стоит того, знаешь ли.

— А Лиза бы стоила того?

Антон смотрит на него абсолютно нечитаемым взглядом — словно сквозь него. Савва понимает, что вопрос звучит глупо, почти по-детски. Антон и Лиза вместе много лет, именно рядом с ней, несмотря на трудности и вопреки всему, он стал тем «сегодняшним». Конечно, она бы того стоила.

— Лиза стоит всего, — наконец отвечает Антон после затянувшегося молчания. — Но это не значит, что я не стал бы упрекать её в каждую нашу ссору за нереализованные амбиции и несбывшиеся мечты. Рано или поздно это плохо кончилось бы для нас двоих.

Савва понимает, что зашёл в тупик. Рита никогда не говорила с ним о том, что случилось с её братом: либо не знает, либо скрывает. Но он не может делать вид, будто ничего не происходит. Им нужно поговорить об этом. Только прежде Савва должен найти ответ на вопрос друга — стоит ли она того?

Сегодня, ещё несколько минут назад, когда он сжимал в объятиях желанное тело, всё его существо кричало: да, конечно, да. Но разум — словно крепкая, настойчивая рука — удерживает его, заставляя смотреть правде в глаза. Возможно, впервые Савва испытывает такую беспомощность перед собственными чувствами.

— Что же, — он отпускает ладонь Леви и прячет руку в карман брюк, крепко сжимая кулак. — Признаюсь, это неожиданно.

— Вы знакомы? — Рита расплывается в широкой улыбке, но Савва достаточно изучил её, чтобы почувствовать: она напряжена и взволнована.

— Довелось работать вместе, — он непринуждённо улыбается Рите. — Но это вряд ли можно назвать знакомством. Так что я буду рад пообщаться в неформальной обстановке и лучше узнать тебя, Леви. Не против, что я перешёл на «ты»?

Леви напряжённо кивает и жестом приглашает Савву присесть. На небольшом столике напротив дивана — менажница со снеками, три банки безалкогольного пива и большая миска с попкорном. Савва бросает взгляд на экран и мысленно усмехается: он узнаёт застывшую заставку. Фильм, который Антон когда-то назвал «манифестом разбитых сердец и самообмана», как нельзя лучше описывает его собственные метания — между желанием верить в знаки и необходимостью смотреть фактам в лицо.

Эта случайность кажется почти насмешкой.

Савва садится на край дивана, подобрав брюки у колен. Леви опускается в кресло, скрестив под собой ноги. Он выглядит напряжённым и очевидно делает вид, что не замечает слона в комнате. Впрочем, Рита поступает так же и в какой-то момент исчезает под предлогом, что ей «срочно нужно переговорить с заказчицей», о чём она благополучно забыла.

Такая очевидная ложь, что Савва несмешливо фыркает и, расслабившись, тянется к холодной банке. В конце концов, это не он должен чувствовать неловкость. Он честен с женщиной, которая ему нравится, и ему, по большому счёту, нечего скрывать.

— Как давно ты знаешь? — Савва едва касается губами банки, когда Леви решает заговорить. Он поворачивает голову в его сторону, но Леви даже не смотрит на него — задумчиво прокручивает часы на запястье, опустив взгляд. — Как давно ты знаешь про Демьяна?

— Заподозрил на продлении, удостоверился сегодня, — Савва небрежно пожимает плечами, делает небольшой глоток, на мгновение задерживая напиток во рту. Он не видит причин скрывать правду. — Никогда прежде Рита не упоминала твоего имени. Я знал, что у неё есть лучший друг детства, но она никогда по-настоящему не говорила о тебе. — Он встречает непонимающий взгляд Леви. — Когда я заметил совпадение по данным обвиняемого, то не мог не подумать о его возможном родстве с Ритой. Однако в конечном счёте не придал этому большого значения. Случайности, знаешь, случаются. Но если бы я знал больше о тебе, то, конечно, сомнений бы не осталось ещё тогда. Таких совпадений не бывает, не так ли?

Леви рассеянно кивает и вновь прячет взгляд, продолжая терзать ремешок часов. Глядя на него сейчас, Савва не узнаёт того уверенного мужчину, который так рьяно отстаивал невиновность «своего» человека. Он выглядит уставшим, разбитым и, что удивительно, значительно моложе своих лет. Савва растерян и немного раздражён. Он ненавидит недопонимания и недосказанность — все эти секреты и намёки не для него.

— Она знает?

Вопрос звучит одновременно. Савва смотрит на застывшего Леви и едва сдерживает смех. Абсурдность ситуации давит на диафрагму. Ответа больше не требуется. Очевидно, что Рите неизвестно ни о том, где сейчас находится её брат и что натворил, ни о том, что её лучший друг, человек, которому она слепо доверяет долгие годы, играет в какие-то сомнительные игры за её спиной.

— Не скажешь, что происходит? — Савва нарушает тишину первым, потому что Леви, кажется, забыл, как дышать. — Её родной брат в следственном изоляторе, обвиняется в тяжком преступлении. Через две недели первое слушание, и с высокой вероятностью он получит обвинительный приговор. Но Рита ничего не знает. Почему?

Из кухни доносится звон посуды — Рита гремит чашками, напевая что-то себе под нос. Оба переводят напряжённый взгляд в сторону шума, после чего Леви тихо хмыкает и нервно поправляет очки.

— Я его адвокат. По закону не имею права разглашать…

— Ты серьёзно сейчас? — Савва поражённо замирает. Он вдруг чувствует иррациональную потребность защитить Риту. Дать понять, насколько ему дорога эта женщина и что никто, даже её лучший друг, не посмеет играть с её чувствами. — Придерживаешься адвокатской этики в ситуации, которая напрямую касается близкого тебе человека? — Он усмехается и говорит почти оскорблённо: — Не знал, что создаю впечатление полнейшего идиота.

Леви поднимает голову, смотрит пристально поверх очков, нахмурив брови. Молчание тяжёлое, гнетущее — вызывает глухое раздражение, но Савва не хочет быть тем, кто его нарушит. Не в этот раз.

— Не уверен, что могу говорить с тобой откровенно, — Леви вдруг сдувается, как воздушный шар: расслабляется, опускает ноги, откидывается на спинку кресла. — Это касается меня, Марго и Демьяна. Нашего общего прошлого. Мы больше, чем друзья. Мы семья. Происходящее между нами не имеет к тебе никакого отношения.

— Семья… — глухо повторяет Савва. — У нас, видимо, разное понятие о семье. С каких пор предавать доверие близких — норма?

— Около двух месяцев отношений, — голос Леви меняется, становится тягучим, почти вкрадчивым. — Недолгий срок, но его достаточно, чтобы узнать человека. Что ты знаешь о Рите? Непростое детство? Напряжённые отношения с отцом? Глубокую тоску по брату? Первую любовь, которую она так и не смогла отпустить? — Он делает паузу. — Ты не знаешь ничего из этого. Но считаешь, что можешь осуждать меня за попытку защитить её чувства. Тебя просто подпустили к телу. Но этого недостаточно.

Савва вздрагивает, словно от пощёчины. Медленно выдыхает. Сжимает банку так, что алюминий тихо хрустит под пальцами. Он не уверен, что из сказанного задело больше: его роль в жизни Риты или её возможные чувства к другому. В этот момент он ощущает себя лишним. Чужим. Несмотря на всё, что он к ней испытывает. Их отношения вдруг превращаются в иллюзорный купол, заглушающий всё вокруг. И правда оказывается болезненной. Неожиданно болезненной.

Что-то в выражении лица Саввы заставляет Леви замолчать и сморщиться. Он проводит ладонью по лицу, приподняв очки. Когда он снова поднимает взгляд, в нём уже нет вызова — только усталость.

— Прости. Я не должен был этого говорить.

— Нет, — голос Саввы звучит хрипло. — Ты прав. Это не моё дело.

Он подаётся вперёд, с глухим стуком ставит банку на стол. Тихо прочищает горло, собирая остатки самообладания, надеясь, что голос больше его не подведёт.

— Чтобы ты там ни думал, я искренен в этих отношениях. И собираюсь оставаться таким до конца. Не хочу и не буду ей лгать.

Савва смотрит Леви прямо в глаза и молчит несколько долгих секунд, раздумывая над дальнейшими словами.

— И пусть я чувствую, что не должен оправдываться перед тобой, хочу внести ясность. Рита мне очень нравится. Она потрясающая женщина, и меньшее, что я хочу сделать — это обидеть её. У меня нет цели стать яблоком раздора между вами. Как ты и сказал, вы семья. И когда правда раскроется — а она раскроется — Рита, скорее всего, простит тебя. Тебя, но не меня.

— Ты не понимаешь, она не захочет знать эту правду. Поверь, я знаю…

— Нет, — перебивает его Савва, не желая больше ничего слышать.

Он понимает, что у Леви найдётся множество аргументов, чтобы оправдать свой поступок. Ведь всё это время тот как-то убеждал себя в правильности происходящего, иначе ложь не могла бы оставаться в тени так долго. Савва искренне опасается, что чем дольше продлится этот разговор, тем больше зёрен сомнения прорастёт в нём, и в конце концов он просто собьётся с пути.

— Это ты не понимаешь, — цедит Савва сквозь зубы, едва сдерживаясь, чтобы не повысить голос. — Подорванное доверие не восстанавливается в полной мере. Оно словно одеяло в заплатках. Ты совершаешь правильные поступки, создаёшь новые воспоминания, отчаянно пытаясь заделать дыры, но… под заплатками всё ещё дыры.

Савва на миг замолкает, плотно сжав губы, и отводит взгляд. Леви и Антон правы — этим отношениям без году неделя, и он не должен чувствовать того, что чувствует. Всё это не должно задевать его настолько. Но именно сейчас Савва не в состоянии справиться с собой. Ему хочется большего. Возможно, впервые он готов поступиться собственными амбициями ради другого человека.

— Я не знаю, сложится ли у нас с Ритой. Закончатся ли наши отношения завтра или продлятся годы. Но я не хочу рисковать ими. Не собираюсь так глупо терять её…

Савва замолкает, когда слышит нарочито громкий голос Риты с кухни: «Ну что, мальчики?». И почти сразу в гостиной появляется она сама, держа в руках поднос с чаем и сладостями. Савва обводит её взглядом и тепло улыбается: на Рите забавная пижама с жёлтыми уточками и пушистые тапочки-зайчики; её буйные волосы собраны в небрежный пучок, из которого выбился непослушный локон, забавно подпрыгивающий на макушке. Её мягкие губы изогнуты в улыбке, но взгляд взволнованно-бегающий. Она подходит ближе, ставит поднос на столик и пристально смотрит на Савву, словно спрашивая, в порядке ли он.

— Наконец-то, — Савва игриво подмигивает Рите, берёт с менажницы горстку орешков и обращается к Леви. — Включай скорее, сколько можно ждать? Пора смотреть, как Том убивается по Саммер. С ума сойти, мне было двадцать, когда я впервые увидел этот фильм.

— Семнадцать, — почти самодовольно выдаёт Леви и запускает фильм. — Мы были глупыми детьми, которые считали его очень романтичным.

— Я всё ещё так считаю, — Рита садится рядом с Саввой, прижавшись к его бедру своим. — Том просто душка.

— Встретились мальчик-ромашка и девочка-циник, — Леви пожимает плечами и притворно удивлённо говорит: — Странно, что всё плохо закончилось.

— Душнила, у тебя просто нет сердца, да и вообще…

Леви и Рита продолжают свой маленький шутливый спор, но Савва не слушает. Он смотрит на Риту, на её расслабленные плечи и россыпь тёмных веснушек на щеках, на то, как она, уютно устроившись под его боком, обнимает свои колени и тихо смеётся. И в порыве необъяснимой нежности склоняется к её шее, оставляя лёгкий, почти невесомый поцелуй.

Рита на мгновение замирает, потом поворачивает голову и смотрит на него — долгим, внимательным взглядом. В её глазах он читает вопрос, который она не задаёт вслух. Савва лишь слабо улыбается и качает головой: «Потом». Она кивает, но что-то в её лице меняется.

Вскоре им предстоит непростой разговор. Но в этот вечер Савва не хочет думать о том, какие последствия это будет иметь для него.

Глава 6.2

Леви сидит в кресле, подобрав под себя ноги, и смотрит в экран. Точнее — не смотрит. Взгляд скользит по мерцающей картинке, не цепляясь за детали. Впрочем, это и не требуется — он видел этот фильм столько раз, что может пересказать его с любого кадра.

В ярком искусственном свете Том танцует посреди города. Оркестр играет его ликование, прохожие синхронно выбрасывают руки. Мир, придуманный режиссёром, где любовь — это мюзикл, а расставание — всего лишь смена декораций. Леви помнит этот эпизод наизусть. Когда-то он тоже верил, что всё будет именно так. Когда-то — целую вечность назад.

Он невольно переводит взгляд в сторону.

Савва и Марго устроились на диване, почти вплотную. Она — уютно, по-домашнему, прижавшись к его бедру в своей забавной пижаме. Он — расслабленно, вытянув ноги к журнальному столику. Его ладонь покоится на спинке дивана, за плечом Марго, и большой палец рассеянно постукивает по обивке — в такт музыке.

Они не касаются друг друга. Но расстояние между ними — ничтожно.

Леви наблюдает украдкой, как умеет: не поворачивая головы, краем глаза, пряча взгляд за стёклами очков. Савва наклоняется к уху Марго и что-то шепчет. Совсем тихо. Так тихо, что Леви не слышит слов, но видит, как подруга улыбается — мягко, почти застенчиво, как не улыбалась уже очень давно. Она запрокидывает голову, и её волосы, собранные в небрежный пучок, рассыпаются по плечу Саввы. А после поворачивается, касается губами его щеки — быстро, невесомо, словно это самая естественная вещь на свете, — и тихо смеётся.

Леви чувствует, как внутри что-то сжимается. Не ревность. Не злость. Хуже. Он узнаёт это чувство — тягучее, холодное, знакомое до боли, отравлявшее всю его юность. Словно он снова стоит на пороге чужой жизни и не решается войти.

Он с трудом отводит взгляд и смотрит на свои руки. Пальцы сами собой теребят наручные часы. Кожаный ремешок скользит под подушечками, и мягкое тиканье затягивает его в недавнее воспоминание. В тот вечер, который случился всего несколько дней назад, но, кажется — в другой жизни.

Леви предсказуемо не пришёл на обещанный воскресный ужин к Эдуарду. Однако мог ли он надеяться, что Айелета Исааковна так просто оставит его в покое? Вот же глупости. Спустя два дня она позвонила ему лично, что случалось крайне редко и не сулило ничего хорошего.

— Леви, мальчик мой, — произнесла она в трубку с той особенной интонацией, которую он научился распознавать за годы знакомства, — в субботу ты ужинаешь у нас. И не надо мне говорить, что ты работаешь допоздна. И не вздумай отказываться, я уже всё приготовила. Если ты не придёшь, мой сын съест всё сам, а ему нельзя, он и так поправился на два килограмма за последний месяц. Так что ты придёшь, и это не обсуждается.

Леви тяжело вздохнул, но спорить не стал. С Айелетой Исааковной спорить было бесполезно — он знал это по многолетнему опыту общения с матерью своего единственного друга.

Когда он переступает порог их квартиры, его встречает густой, обволакивающий запах корицы, яблочного пирога и ещё чего-то — неуловимого, домашнего, того самого, чего он никогда не мог воссоздать в собственном доме. Айелета Исааковна всплескивает руками, заключает его в объятия — крепкие, не терпящие возражений, — и расцеловывает в обе щеки, оставив на коже след помады.

— Ой, Леви, Леви, — причитает она, отстраняясь и оглядывая его с ног до головы с особой придирчивостью, — что ты стал такой бледный? Что ты стал такой худой? Ты кушаешь вообще? Эдик! — кричит она вглубь квартиры, не дожидаясь ответа от самого Леви. — Эдик, посмотри на него! Он же прозрачный! Как стекло!

Эдуард выглядывает из гостиной, окидывает Леви скептическим взглядом и философски замечает:

— Выглядит как обычно. Как человек, который живёт на кофеине и чувстве вины.

— Иди уже, иди, — отмахивается Айелета Исааковна, подталкивая Леви в спину. — Тебя там ждут.

Леви замирает на полпути.

— Ждут? Танте?

Но она уже упорхнула на кухню, сделав вид, что не расслышала вопроса, и ответ приходится получать у Эдуарда. Тот стоит в дверях гостиной с выражением глубочайшего сожаления на лице — так, словно ему предстоит сообщить о неоперабельной опухоли.

— Мама пригласила Ронит, — произносит он почти шёпотом. — Дочь своей подруги из Хайфы. Архитектор. Интеллигентная. Хорошая. Всё, как ты заказывал, — пытается пошутить Эдуард, но почти мгновенно теряет весь запал. — Я пытался её отговорить, но… сам понимаешь. Аргументы против моей мамы не работают. Это аксиома.

Леви не спорит. С тяжёлым вздохом он снимает пиджак, вешает на вешалку в прихожей и проходит в гостиную, чувствуя, как внутри нарастает глухое раздражение — не на Айелету Исааковну, которая, в этом Леви уверен, хочет как лучше, не на Эдуарда, который вообще ни при чём, а на самого себя. На свою неспособность сказать «нет».

Ронит оказывается приятной неожиданностью. Мягкие черты лица, тёплые карие глаза, тихий голос с чуть заметной гортанной ноткой. Она не выглядит смущённой или скованной — скорее, сдержанной. Недавно вернулась из Тель-Авива, проектирует общественные пространства для людей с ограниченными возможностями. Умная. Интересная. Красивая — обладает той спокойной, уверенной красотой, которая не требует подтверждения.

Айелета Исааковна сияет, как отполированная золотая монета. Усаживает их рядом, заботливо подкладывает еду с настойчивостью, граничащей с деспотизмом, без конца наполняет бокалы гранатовым вином и бросает на Эдуарда выразительные взгляды, которые тот упорно игнорирует, уткнувшись в тарелку с хумусом так, словно ищет там ответы на вопросы о вечном. Леви старается быть безупречно вежливым: задаёт вопросы о работе Ронит, поддерживает разговор, даже улыбается в нужных местах. Но что-то не так — Леви нестерпимо хочется уйти.

Она ему нравится — объективно, рационально, как может нравиться, например, хорошо написанная книга. Но между ними не возникает искры. Даже намёка на искру. Леви смотрит на неё и не чувствует ничего, кроме вежливого интереса. Он отбывает повинность, и оба это прекрасно понимают.

В какой-то момент он ловит себя на том, что сравнивает. Сравнивает её смех — с другим, более громким, беспечным, от которого хочется смеяться в ответ. Сравнивает её глаза — с другими, глубокими, янтарными, с золотыми искорками у самого зрачка. Сравнивает то, как она поправляет волосы, — с тем, как другая, запрокидывая голову, рассыпает рыжие пряди по плечам.

Он одёргивает себя. Эти мысли почти омерзительны. До тошноты неправильные. Думать о подобном нечестно по отношению к Ронит. И бессмысленно по отношению к нему самому.

После ужина Эдуард, проявив чудеса изобретательности, граничащей с социальным самоубийством, вызывается показать Ронит свою «потрясающую коллекцию патологоанатомических зарисовок» — «очень вдохновляющих, уверяю тебя, особенно после хорошего ужина». Ронит воспринимает это с неожиданным юмором, Леви — с тихим ужасом за друга. Но предложение срабатывает идеально: они остаются вдвоём с Айелетой Исааковной в столовой, среди грязной посуды, остывающего чая и звенящей тишины.

Айелета Исааковна подходит бесшумно. Встаёт рядом, вытирая тарелки льняным полотенцем, и долго молчит. Леви чувствует, как она собирается с мыслями, — и ждёт. Он знает: этот разговор неизбежен.

— Ну что, Леви? — наконец произносит она, не поднимая глаз.

Он не притворяется, что не понимает.

— Она замечательная, танте. Правда. Умная, красивая, интересная. Но…

— Ой, не надо мне это «но», — она откладывает полотенце и поворачивается к нему всем телом. Тёмные, живые, всё понимающие глаза смотрят с грустью, а не с осуждением. — Ты думаешь, я глупая? Ты даже не представляешь, сколько всего я вижу за свою жизнь. Ты сидел рядом с красивой, умной, свободной женщиной, которая могла бы тебя осчастливить, но ты смотрел не на неё. Ты смотрел куда-то… — она неопределённо ведёт рукой в воздухе, — туда, где тебя нет.

Леви опускает взгляд. Ему нечего возразить.

— Ты не можешь никого рассмотреть, — продолжает она тише, без привычного напора, почти ласково. — Потому что твоё сердце уже занято. Занято, Леви. Уже очень и очень давно. Я поняла это сразу. С самого первого дня, когда Эдик привёл тебя к нам. Ты был такой молодой, такой серьёзный, зажатый, в этом костюме, который был тебе великоват, и я посмотрела на тебя и подумала: «Ой, у этого мальчика уже есть кто-то». Не здесь — а вот тут. — Она касается пальцами его груди, чуть выше сердца, и слегка надавливает, словно ставит невидимую печать. — И всё. Другим здесь места нет.

Леви долго молчит. Тишина в кухне становится почти осязаемой — плотной.

— Я знаю, — говорит он наконец, и собственный голос кажется ему чужим.

Айелета Исааковна замирает. Такого ответа она явно не ожидала.

— Знаешь? — переспрашивает она с искренним, неподдельным удивлением. — И что же ты делаешь с этим знанием, мальчик мой?

Леви поднимает на неё глаза. Впервые за весь вечер он не прячет взгляд за очками, за вежливостью, за привычной маской.

— Ничего, — отвечает он ровно. — Полагаю, есть вещи важнее, чем отношения в их романтическом смысле. Дружба, например, — она навсегда. А отношения… — он чуть морщится, подбирая слова, — отношения заканчиваются. Всегда заканчиваются, рано или поздно. И после них уже нельзя вернуться. Нельзя снова стать прежними. Я не могу так рисковать. Она моя семья, Айелета Исааковна. Единственная семья, которая у меня есть.

Айелета Исааковна смотрит на него долго не отрываясь. В её тёмных глазах что-то дрожит — не жалость, нет. Горечь узнавания. Словно она смотрит в зеркало и видит там кого-то, кого знала много лет назад.

— Ты думаешь, что защищаешь её. И себя. Ты думаешь, что выбрал меньшее из зол — остаться рядом, но не слишком близко. Не переступать черту. И ты прав в одном: дружбу после расставания не восстановить. Что есть, то есть. Но знаешь, что ещё правда?

Она подходит ближе и кладёт ладонь поверх его руки — тёплую, сухую, неожиданно тяжёлую для такой хрупкой женщины.

— Пока ты держишь её на расстоянии вытянутой руки, ты не защищаешь её. Ты просто отказываешь ей в праве выбрать тебя. Ты решил за вас обоих, что дружба безопаснее. Но безопасность — это ещё не счастье, мальчик мой. Безопасность — это просто отсутствие риска. А риск — он не только в том, чтобы шагнуть. Риск в том, чтобы всю жизнь простоять на пороге и гадать, что было бы, если бы ты решился войти.

Леви хочет возразить — у него есть аргументы, он выстраивал их годами, десятилетиями, — но слова застревают в горле, точно кость.

Айелета Исааковна, словно почувствовав это, мягко сжимает его руку и отпускает. Потом берёт его за подбородок — властно, но нежно, как умеет только она, — и заставляет посмотреть ей прямо в глаза.

— Я скажу тебе то, что никогда не говорила даже Эдику. Когда-то, очень давно, я послушала свою мать и отказала человеку, которого любила. Он был неподходящим, мама сказала: «Айелета, он тебе не пара». И я поверила. Я вышла замуж за хорошего, правильного, одобренного. И всю жизнь жалела об этом. Каждый день. — Она замолкает, проводит пальцем по краю раковины, стирая невидимую пылинку. — А потом я сделала то же самое с собственным сыном. — Её губы дрогнули, и Леви впервые видит, как эта железная женщина выглядит… виноватой. По-настоящему виноватой. Она поднимает на него усталые, покрасневшие глаза. — Я не хочу, чтобы ты повторил мою ошибку, мальчик мой. Если ты не пойдёшь за своим сердцем, ты не пойдёшь никуда. Понял? Ни-ку-да. Ты так и застрянешь здесь, между «почти» и «ещё чуть-чуть», пока не станет поздно. А поздно, — она берёт полотенце и отворачивается к раковине, — поздно наступает быстрее, чем ты думаешь.

Леви ещё несколько секунд стоит неподвижно, глядя в стену и чувствуя, как внутри что-то саднит — не от боли, а от правды, которую он так долго и так упрямо отказывался признавать.

Леви рассеянно моргает. На экране Саммер сидит за столиком в кафе и спокойно, почти безразлично, объясняет Тому, что они просто разные. Леви смотрит на её лицо — красивое, спокойное, закрытое — и невольно думает о том, что все женщины в его жизни говорили ему то же самое.

Марго смеётся над какой-то репликой. Её ладонь ложится на предплечье Саввы — лёгким, почти невесомым движением. Савва поворачивается к ней, и их взгляды встречаются. Всего на секунду. Но Леви замечает, как теплеют его глаза. Как чуть расслабляются плечи. Как он накрывает её ладонь своей — не сжимает, просто удерживает.

Леви очень хорошо знаком этот жест.

Он отворачивается к экрану, но перед глазами встаёт совсем другая картина. Та самая ночь после ужина у Эдуарда. Ночь, когда он впервые за месяцы решился.

Леви возвращается домой далеко за полночь и не включает верхний свет — только тусклая лампа над кухонной столешницей отбрасывает длинные, размытые тени на стены. Он проходит на кухню, наливает воды из графина, выпивает залпом. Прислоняется спиной к холодной столешнице и прикрывает глаза.

Слова Айелеты Исааковны не отпускают. Они крутятся в голове, точно заезженная пластинка: «Ты всю жизнь стоишь на пороге и боишься войти». Навязчиво, до скрежета в зубах, вызывая глухое раздражение и едва сдерживаемую злость. Он действительно всю жизнь выбирал безопасные и понятные ему пути.

Телефон Демьяна лежит в сейфе со дня задержания.

Леви помнит тот день. Помнит, как забрал его вещи, как спрятал телефон и документы в сейф, сказав себе, что разберётся со всем этим позже. После первого разговора с Демьяном и первых сомнений он убедил себя, что поступает правильно — в интересах своего доверителя, человека, которого знал и любил всё детство. Леви доверял своим воспоминаниям. Своим чувствам.

Но если быть честным до конца — он просто боялся.

Боялся найти в этом телефоне то, что разрушит его представление о Демьяне. Боялся обнаружить переписку, которая подтвердит: Демьян лгал ему. Лгал с самого первого дня. Боялся, что правда окажется грязной и уродливой — и тогда ему придётся сделать один из сложных выборов в своей жизни. А ещё он боялся другого: что правда окажется невиновной. Что Демьян действительно просто защищал девушку, действительно был тем героем, которым его считала Марго. И тогда всё это время, все эти месяцы, что Леви тянул, были напрасны. И Демьян сидит в камере просто потому, что Леви не мог преодолеть собственные страхи.

Он открывает глаза. Отталкивается от столешницы. Подходит к сейфу, вмонтированному в стену за картиной — репродукцией Мунка, которую Марго подарила ему на новоселье со словами: «Чтобы ты помнил: тревога — это нормально». Набирает код — год их знакомства. Достаёт телефон. Старая модель, потёртый чехол, трещина на стекле в углу экрана. Садится на край кровати. Пальцы подрагивают. Экран загорается. Зарядка — тридцать процентов.

Леви открывает мессенджер. Список активных чатов короткий. Несколько рабочих переписок, чат с Марго, который обрывается сообщениями месячной давности. Но один диалог, третий сверху, приковывает его внимание. Контакт подписан одной буквой: «А.». Последнее сообщение отправлено две недели назад. Леви открывает его — и замирает.

Сообщения от «А.» идут нескончаемым потоком. Одно за другим, с интервалом в несколько дней. Первое, отправленное сразу после задержания Демьяна: «Всё в порядке? Где ты?» Второе, на следующий день: «Пожалуйста, ответь. Мне очень нужно с тобой поговорить. Это важно». Третье, ещё через два дня: «Мне страшно. Я не знаю, что делать. Кажется, он что-то подозревает». Четвёртое, спустя неделю: «Ты обещал, что не исчезнешь. Ты обещал мне. Пожалуйста, Дёма». Пятое, с интервалом в четыре дня: «Я больше так не могу. Я правда больше не могу». И последнее — отправленное позавчера: «Пожалуйста, Дёма. Хотя бы слово. Хотя бы одно слово. Не поступай так со мной».

Леви сидит неподвижно, сжимая телефон в руке, и чувствует, как внутри что-то переворачивается. Медленно, тяжело, необратимо. Это она. Он понимает сразу, и для этого даже не нужно читать более поздние сообщения с ответами самого Демьяна.

— Ты всё-таки обманул меня…

Он тяжело вздыхает, протирает ладонью лицо и глухо стонет, крепко сжав губы. «Белозёровы — болото для тебя». Леви вмиг чувствует себя опустошённым, выжатым до последней капли. Он даёт себе немного времени, после открывает окно для ввода сообщения, и его палец замирает над клавиатурой.

Леви знает, что делает. Знает, что Демьян придёт в ярость, когда узнает. Тот не блефовал, когда говорил о жалобе в коллегию, но Леви больше не может ждать. Если он не попробует сейчас, потом уже ничто не будет иметь значения.

«Вы: Прости. Я здесь. Со мной всё в порядке. Не мог написать раньше. Как ты?»

Ответ приходит почти мгновенно, словно она держала телефон в руках всё это время, словно ждала.

«А.: Дёма? Это правда ты?»

«А.: Господи, я думала, что-то случилось».

«А.: Я так волновалась. Я писала тебе каждый день. Каждый чёртов день».

«А.: Почему ты молчал? Что случилось? Ты в порядке? С тобой точно всё хорошо?»

«Вы: Прости. Были проблемы с телефоном. Я не мог ответить. Расскажи, как ты?»

«А.: Не знаю, Дём»

«А.: Я… я в ужасе»

«А.: Он стал хуже… он…»

«А.: Дём, я не могу так больше»

«А.: Ты говорил, что заберёшь меня»

«А.: Ты говорил, что у тебя есть план. Ты говорил…»

Леви смотрит в экран, читает сообщения одно за другим и словно видит эту напуганную женщину перед собой. Он почти физически ощущает её страх и чудовищное отчаяние. Она запугана до полусмерти и думает, что Демьян — её единственный выход. Единственная надежда.

«Вы: Я помню. Нам нужно встретиться. Завтра вечером у меня, сможешь?»

Леви действует по наитию. Он не знает, где обычно проходили их встречи, но подозревает, что это были не общественные места, учитывая тотальный контроль её супруга. Квартира Демьяна — самый очевидный вариант. Но долгое время сообщение остаётся без ответа. Подрагивающие точки появляются и исчезают, и Леви уже думает, что она не решится, что он сделал что-то не так, возможно, как-то выдал себя.

«А.: Да. В восемь. Я приду»

«А.: Обязательно приду. Только не пропадай больше»

«А.: Пожалуйста, Дём. Прошу тебя. Я не вынесу, если ты исчезнешь снова».

Леви откладывает телефон на покрывало и долго сидит в темноте, глядя в стену. Внутри — звенящая пустота и странное, почти забытое чувство. Ему кажется, что это решимость. Или отчаяние. Он уже не различает их. Знает, что поступает неправильно, но теперь остаётся только довести дело до конца.

Леви открывает глаза. На экране Саммер целует Тома впервые — в копировальной комнате, среди стеллажей с бумагой. Марго тихо вздыхает. Леви косится в её сторону и замечает, как она переплетает свои пальцы с пальцами Саввы. Медленно, почти застенчиво. Тот сжимает её руку в ответ и улыбается краешком губ, не отрывая взгляда от экрана.

Леви чувствует, как внутри что-то сжимается. Он тянется к банке с пивом, делает глоток. Тёплая, горьковатая жидкость не приносит облегчения. Он возвращается взглядом к фильму, но видит перед собой только то, что случилось на следующий вечер.

Леви приходит за час до назначенного времени. Отпирает дверь, входит в прихожую и с глухим стуком кладёт связку ключей на полку. Проходит в гостиную, садится в кресло лицом к входной двери. Телефон Демьяна лежит в кармане — выключенный. Теперь он больше не пригодится.

За окнами сгущаются сумерки. Леви не включает свет — только тусклая светодиодная лента под потолком отбрасывает на стены длинные, размытые тени. Тишина стоит такая глубокая, что он слышит собственный пульс — размеренный, тяжёлый.

Ровно в восемь в замке поворачивается ключ.

Дверь открывается — и на пороге застывает она. Та самая незнакомка из протокола допроса Демьяна. Худая, бледная, почти прозрачная в тусклом свете. На ней тёмная водолазка с высоким горлом, скрывающая шею, и широкие джинсы. Светлые волосы заплетены в тугую косу, переброшенную через плечо. В одной руке она сжимает ключи, в другой — небольшой бумажный пакет. Шагает внутрь, тихо прикрывает за собой дверь, поворачивается — и только тогда замечает сидящего в кресле Леви.

Пакет выскальзывает из её пальцев и глухо падает на пол.

— Где Дёма? — спрашивает она тихо. Голос звучит ровно, почти безэмоционально, но Леви видит, как побелели костяшки её пальцев, сжавших ключи. — Кто вы?

— Он не может прийти. Поэтому здесь я.

Она молчит. Медленно, словно в замедленной съёмке, наклоняется, поднимает пакет и ставит его на тумбочку у двери. Потом подходит ближе — ровно настолько, чтобы разглядеть его лицо в полумраке. Опускается на край дивана — но не расслабляется. Садится прямо, сцепив пальцы на коленях, и смотрит, не мигая. Только сейчас Леви замечает гематому на её лице и разбитую губу.

— Что с ним? Где он? Почему он не отвечал на мои сообщения? — вопросы сыплются один за другим, и голос с каждым словом становится выше, напряжённее. — Я думала, с ним что-то случилось. Я думала, он что-то с ним сделал. Я звонила, писала, я… И, чёрт возьми, кто вы?

— Демьян в следственном изоляторе. С того самого дня. Его обвиняют в умышленном причинении тяжкого вреда здоровью. Вашему мужу. Я его адвокат.

Она бледнеет — окончательно, до серости. Леви кажется, что она сейчас рухнет в обморок. Но она словно борется с собой — вцепляется пальцами в обивку дивана и несколько раз глубоко, судорожно вдыхает.

— Это из-за меня, — произносит она одними губами. — Это всё из-за меня… Он не должен был вмешиваться. Не должен был… Я была такой неосторожной. Я…

— Он заступился за вас, — обрывает её Леви, чувствуя, что если разговор затянется, ему, возможно, не удастся поговорить с ней о главном. Девушка выглядит так, словно в любой момент может распасться на части у него на глазах. — Вы единственная, кто может это подтвердить. Ваши показания могут изменить исход всего дела. Без вас у него почти нет шансов.

Она поднимает на него глаза — и в них Леви видит не благодарность, которую ожидал, а что-то совсем другое. Горькое. Почти безумное. Что-то такое, от чего у него пересыхает во рту.

— Защищал? — переспрашивает она, и её голос звучит тихо, но пугающе бесцветно. — Он никогда не пытался спасти меня. Никто. Никто никогда не пытался спасти меня. Всё — просто слова, пустые обещания. — Голос меняется: дрожит и срывается. — Каждый чёртов вечер я возвращаюсь в тюрьму, которую называю своим домом. Где за закрытыми дверями меня ждёт тот, кто возомнил себя вершителем моей судьбы. И, чёрт возьми, это так…

Леви молчит. В горле вмиг пересыхает. Он смотрит на неё — на покрасневшие воспалённые глаза, наполненные злыми слезами, на искусанные губы, на побелевшие костяшки пальцев, вцепившихся в обивку дивана, — и чувствует, как земля уходит из-под ног.

— И после всего этого вы всё ещё остаётесь с ним? — спрашивает Леви, потому что должен спросить, потому что не может не спросить. — Вам следует бежать. Я могу помочь. Существуют законные пути решения этой проблемы.

Она усмехается, и в этой усмешке заключена вся её жизнь. Медленно склоняется, скользя ладонями по собственным бёдрам, накрывает колени и крепко сжимает пальцы. Леви хмурится — он слышит странный приглушённый звук. Плечи напротив начинают подрагивать. Тихие всхлипы вдруг сменяются звонким смехом. Он становится громким, жутким, пробирающим до костей. Безумным. И Леви невольно прикрывает глаза, пытаясь сохранить остатки самообладания.

— Знаете, о чём говорят все эти книжки о мужской психологии для женщин? — голос девушки звучит тихо, между слов всё ещё проскальзывают остатки этого болезненного смеха. — Будь более терпеливой. Формулируй мысли чётко, ведь мужчины не особенно разбираются в чувствах. Цени его свободу. Не пытайся переделать или перевоспитать… — она замолкает, резко, почти грубо проводит ладонями по щекам, стирая слёзы, и продолжает уже громче, но с той особенной, горькой интонацией, от которой у Леви всё сжимается внутри. — Мужчины так слабы… На словах вы готовы свернуть горы, но на деле… На деле всё, на что у вас хватает сил, — самоутверждаться за счёт чужой слабости.

Она встаёт. Леви не пытается её остановить.

— Вы не станете свидетельствовать, — произносит он. Это даже не вопрос.

— Нет, — она качает головой, и в этом движении — обречённость. — Вы не понимаете и, скорее всего, никогда не поймёте. Возможно, это моя вина, но у меня нет ни сил, ни возможностей выбраться невредимой. Я точно знаю, что не смогу выбраться невредимой.

Она идёт к двери, и Леви остаётся лишь смотреть ей вслед. Уже на пороге она вдруг останавливается. Медлит. Потом поворачивает голову и смотрит на него через плечо.

— Передайте ему… — она замолкает, подбирая слова. — Впрочем, это уже не имеет значения…

Дверь закрывается. Щёлкает замок. Леви остаётся один в пустой квартире, пропитанной запахом чужого страха и этих духов — тяжёлых, тошнотворно сладких, ванильных.

Он достаёт из кармана телефон Демьяна и ещё раз читает последнее сообщение от «А.» — то, которое она отправила до их встречи: «Я не вынесу, если ты исчезнешь снова». Перечитывает его трижды, а потом отключает телефон и убирает обратно в карман.

Ему кажется, что он слышит, как где-то глубоко внутри — внутри него — что-то беззвучно разбивается.

Фильм всё ещё идёт. На экране — сцена в баре, где Том, уже почти сломленный, пытается понять, что пошло не так. Марго отрывается от экрана, вскидывает руку и указывает на телевизор с тем самым жаром, который Леви помнит с детства.

— Вот оно! — выкрикивает она. — Все эти знаки! Они любят одну группу, у них одинаковое чувство юмора, они смотрят в одну сторону и…

— Это называется «проекция», — перебивает её Леви, даже не поворачивая головы. Голос его звучит устало, почти лениво. — Том влюблён не в Саммер, а в своё представление о ней. Он не видит, кто она на самом деле. А ведь Саммер с самого начала сказала, что не ищет серьёзных отношений. Сплошной самообман…

— Но он надеется! — возмущается Рита, и её голос звенит от искренней, почти детской обиды. — И это нормально — надеяться. Верить, что знаки что-то значат.

Леви, наконец, отрывает взгляд от экрана. Смотрит на неё поверх очков — с той снисходительной терпеливостью, которая, как ему прекрасно известно, ужасно её раздражает.

— Марго, — он выдыхает её имя как диагноз. — Есть только то, что люди говорят и делают. Саммер сказала, что не хочет отношений. Как это можно понять иначе? Зачем обманывать себя?

Савва, до этого молча наблюдавший за их перепалкой с лёгкой улыбкой, наконец решает вмешаться. Он закидывает снек в рот, прожёвывает и говорит:

— Том — романтик, который верит в судьбу. Саммер — реалистка, которая не хочет притворяться. — Он пожимает плечами. — Проблема в том, что они не услышали друг друга.

— Спасибо! — Марго буквально расцветает, поворачиваясь к нему всем телом. — Ты понимаешь! Это не она плохая и не он плохой. Они просто… разные.

Леви чувствует глухое раздражение где-то под диафрагмой. Он переводит взгляд на Савву.

— Ты прокурор, — замечает он. — Должен быть на стороне фактов. А факт в том, что Саммер не обещала ему ровным счётом ничего.

Савва выдерживает паузу. Его голос звучит ровно, почти мягко:

— Факт в том, — говорит он, — что люди имеют право менять своё мнение. И Том имел право надеяться. Но винить её за то, что она не оправдала его надежд, — глупо. И винить себя за то, что надеялся, — тоже.

Леви отводит взгляд первым. Не потому, что согласен. А потому что в эту секунду ему кажется, что Савва говорит вовсе не о Томе и Саммер. Что этот разговор — о чём-то совсем другом. О чём-то, что касается их лично.

Фильм подходит к концу. На экране — осень, парк, знакомая скамейка. Том и Саммер сидят в молчании, которое говорит больше, чем все их слова за прошедшие пятьсот дней. Леви смотрит на них — и впервые за весь вечер по-настоящему видит эту сцену. Не ту, что помнит наизусть. А ту, что проживает сейчас.

Титры.

Савва поднимается первым. Потягивается, хрустнув суставами, потом наклоняется к Марго и касается губами её виска — легко, почти невесомо. Что-то шепчет на ухо. Марго улыбается — устало, но счастливо.

— Я пойду, — говорит Савва громче, обращаясь уже к Леви. — Был рад познакомиться. Спасибо за компанию. Фильм и правда отличный. Давно хотел пересмотреть.

— Я провожу тебя, — резво отзывается Марго и вскакивает с места. В её голосе столько надежды, что у Леви на мгновение сводит челюсти.

Савва пожимает ему руку и уходит, о чём-то тихо переговариваясь с Марго. Входная дверь захлопывается. В квартире повисает звенящая, ватная тишина.

Леви встаёт с кресла и подходит к окну. Он слышит шаги Марго за спиной, чувствует, как она приближается, но не оборачивается. Она останавливается в полушаге. Молчит. Леви знает, что сейчас последует вопрос. И знает, что ответит, ещё до того, как Марго озвучивает его вслух.

— Он не нравится тебе, да?

Леви поворачивает голову и встречает её взгляд. В янтарных глазах плещется целый океан тревоги, и он тонет в нём, как тонул всегда, сколько себя помнит. Перед ним больше не та угловатая девчонка с разбитыми коленками и сжатыми в кулаке сломанными очками. Не тот отчаянный подросток, который отстаивал собственную индивидуальность и готов был добиваться своих целей любыми способами. Перед ним женщина — вся из острых углов разочарований и застарелого, патологического недоверия к мужчинам. Она буквально соткана из неудач и страхов. Из памяти о том, как однажды её доверие уже растоптали.

В это мгновение Леви понимает, что не может так с ней поступить. Снова.

— Это не так.

Глаза Марго чуть расширяются от удивления. Она явно ждала другого ответа.

— Он хорошо относится к тебе. Разве такой человек может мне не нравиться?

Она не отвечает. Её губы начинают дрожать. Леви видит, как на глаза наворачиваются слёзы, как они скатываются по щекам — сначала одна, потом другая, потом ещё. Что-то внутри него надламывается. По-настоящему. До хруста.

— Леви…

Она шагает вперёд, обвивает его шею руками и прижимается крепко, почти отчаянно. Плечи сотрясаются от беззвучного плача. Леви поднимает руку и осторожно гладит её по спине.

— Спасибо, — шепчет она сбивчиво, почти неразборчиво. — Спасибо, спасибо, спасибо…

Леви крепче прижимает Марго к себе и закрывает глаза. Он чувствует, что разрушается. Умирает внутри.

Медленно.

Необратимо.

***

Леви не помнит, как оказывается в машине. Ноги сами выносят его на лестничную клетку. Руки сами захлопывают дверь и поворачивают ключ зажигания. Он не думает, куда едет, — просто позволяет телу действовать без участия разума. Ведёт машину по пустым ночным улицам, глядя прямо перед собой, не различая дороги.

Он приходит в себя, только когда оказывается напротив до боли знакомой квартиры и лихорадочно барабанит в дверь. Леви чувствует, что ему не хватает воздуха, что-то тугое встаёт поперёк горла и буквально не позволяет сделать и вдоха. Дверь распахивается. На пороге стоит Велина, сонная, в халате, накинутом поверх тонкой сорочки. Зябко обнимает себя за плечи, но не говорит ни слова. Несколько долгих секунд смотрит прямо в глаза, после — сторонится, пропуская его внутрь.

Леви переступает порог резко, широкими шагами и замирает посреди коридора.

— Честно говоря, — каждое слово словно сдирает горло, — не знаю, что я здесь делаю…

— Ты выглядишь ужасно, — тихо произносит она. В голосе нет насмешки. Только грусть. Такая знакомая, такая родная.

Велина подходит ближе — медленно, почти невесомо, — и кладёт ладони на его плечи.

— Что случилось?

Леви закрывает глаза. Впервые за долгие месяцы он позволяет себе не думать. Не анализировать. Не оценивать последствия. Он просто утыкается лбом в изгиб её шеи — туда, где бьётся пульс, где кожа пахнет апельсиновой цедрой и тёплым мускусом, где когда-то было его место.

— Ничего, — шепчет он. — Ничего не случилось. Просто устал.

Велина ничего не отвечает. Только запускает пальцы в его волосы — тем самым жестом, который он помнит каждой клеткой своего тела, — и прижимается губами к его виску.

Ночь накрывает их, как тёплое, тяжёлое одеяло. В постели, которая когда-то была их общей, Леви не чувствует ничего, кроме отчаянной, почти животной потребности быть рядом с кем-то, кто знает его. Кто понимает без слов. Кто не требует объяснений.

Когда его руки скользят по её телу, а губы находят её губы — она не отталкивает. Отвечает мгновенно. С такой же голодной, отчаянной нежностью. Словно всё это время ждала. Словно надеялась.

Это не ошибка.

И не решение.

Это отчаянная попытка удержаться на краю, когда земля уходит из-под ног.