На глубине подземных душ

Глава 1

Одна из моих лап остановилась в паре миллиметров от потолка пещеры. Тонкие кристальные волоски выросли чуть длиннее, бесшумно проникли в твердый камень; другая часть моего внимания гасила любую дрожь, вызванную временным слиянием кристалла и камня. Следовало быть очень осторожным – моя сегодняшняя добыча, как и почти все остальные жители этих богом забытых пещер, была почти слепа, зато обладала абсолютным слухом и тонким чувством вибраций, которые использовала для ориентации в абсолютном мраке и тишине подземелий.

Медленно и тщательно я занимал нужную позицию – прямо над свернувшимся в углу пауком. Сложно было оценивать размеры здесь, но тварь была действительно гигантской по земным стандартам – с большую овчарку, хотя сейчас, в режиме засады, мохнатый зверь скорее походил на поросший мхом валун средних размеров.

Ну, то есть я думаю, что походил. Я, как и любой другой здесь, был слеп. Физическим способом, по крайней мере. Вместо старого привычного зрения мой мир теперь сверкал переливами самых разных энергий, которые я, после некоторого ворчания, назвал маной: коричневым – для земли и камня, фиолетовым – для нейтральной маны, оранжевым – почему-то для воздуха. Паук был захватывающим смешением зеленого – жизни – и коричневого. Именно земная мана, я думаю, была ответственна за его чувство вибрации – я, по крайней мере, использовал именно ее.

Глубоко-глубоко под нами сверкала всеми цветами радуги (и не только – некоторые цвета, я вполне уверен, вообще не имели аналогов в видимом спектре) подземная река волшебства. Я назвал ее лей-линией за неимением лучшего слова. Именно там я родился какое-то время назад: замурованный заживо, сжатый со всех сторон тысячами тонн камня, окруженный калейдоскопической рекой волшебства.

Очень быстро моя новая сущность дала о себе знать: пока старая человеческая часть меня паниковала, новая чувствовала себя в полной безопасности, тепло и комфортно. Так, должно быть, чувствовал себя котенок, которого мать тащила куда-то за шкирку – ничего не понятно, но боятся совершенно нечего. Эта новая часть меня прекрасно знала, что и как делать – и камень вокруг начал плавиться и перетекать, медленно, но уверенно поднимая меня наверх. В то время я надеялся, что на поверхность, но оказался еще глубже, чем думал изначально – и «всплыл» в обширной пещерной системе. Горной, наверно, но кто знает, на равнинах они тоже бывают.

Наконец, я оказался на месте. Все также неспешно я развернул кристальную броню в правильную позицию – по плану я должен был упасть сверху, обхватить восемью кристальными ногами и держать на месте максимально неподвижно, пока каменные щупальца не свяжут паука правильно. Я мог бы напасть в лоб, если бы моей целью было убийство, но этот нужен был мне живым.

Я замер на секунду, в последний раз оценивая ситуацию. Паук ниже ничего не подозревал – замершее в полуспячке членистоногое терпеливо ждало добычи, которой не повезет забрести на его территорию. Зверь не боялся засады – слишком привык быть высшим хищником. Справедливости ради, он действительно был им: пауки и на земле были крошечными машинами смерти, а уж такого размера да с волшебством – тем более. Все живое здесь было его добычей.

Кроме меня.

Я позволил себе на секунду ценить чувство. Когда я встретил эту разновидность впервые, то думал, что мне конец. Только-только всплывший из камня, я просто плыл куда «глаза» глядят на волне разжиженного волшебством камня и понятия не имел тогда, что вибрации в этом новом мире следует гасить. Паук заметил меня намного раньше, чем я его – в мешанине цветов и энергий я далеко не сразу понял, что именно вижу, а когда понял – было уже поздно: паук сбил меня с волны, ударил о землю всем своим весом, вонзил клыки в кристальную плоть… ну, то есть попытался – капающие ядом челюсти бессильно скользили по гладкой поверхности, но в те секунды мне было не до тонкостей. У моих новых инстинктов было решение и на этот случай – целое наводнение маны хлынуло в паука, заполнило все его тело, и очень быстро гигантская мохнатая тварь упала сверху меня, судорожно дергаясь от отравления волшебством. Это был ужасно неэффективный способ убить кого-то, на самом деле – на всю нынешнюю засаду я не затратил и десятой части той энергии, что потерял тогда.

Я не знал, сколько времени прошло с тех пор – здесь не было солнца и луны, колебаний температур и смены сезонов, приливов и отливов, вообще ничего, что помогло бы поделить время на какие-то отрезки. Я бродил вслепую по бесконечным пещерам и извилистым тоннелям без внятной цели и направления, отбиваясь от пауков и иногда другой живности, которая думала, что могла бы перекусить мной. Я учился и экспериментировал – узнал, как ходить по стенам и потолку, построил вполне буквальную силовую броню по образцу того самого паука, который напал на меня после пробуждения, чтобы защитить шарообразный кусок кристалла, который был моим настоящим телом, и научился управлять ей. Я изучил повадки своей добычи, правила новой экосистемы, в которой оказался – бедной на жизнь и разнообразие, но такой же безжалостной, как и любая другая.

Это могли бы быть месяцы, могли быть – годы. Я чувствовал, что прошла вечность. Будь я человеком, я бы сошел с ума здесь… но я не был. Больше нет.

Теперь пришла пора научиться чему-то новому.

Паук так ничего и не заподозрил вплоть до самого последнего момента. Кристальные волоски отпустили камень, не создав ни шелеста, ни вибраций; никакая тень не накрыла его, предупреждая об угрозе сверху. Он дернулся только непосредственно перед ударом, когда волна воздуха побеспокоила мех на экзоскелете. Эти пещерные пауки могли перейти из полной неподвижности спячки в молниеносный рывок к добыче почти мгновенно, но даже этого оказалось мало.

Головогрудь моей силовой брони ударила его в спину, кристальные челюсти зажали вместе клыки, мои собственные восемь лап прижали к земле его и экзоскелет жалобно затрещал, сдаваясь кристальной твердости. Пол под нами вскипел энергией, каменные щупальца обхватили сломанные ноги, брюшко и головогрудь, прижали к земле и застыли, намертво связав паука в полной неподвижности.

Отступив в сторону, я внимательно осмотрел паука – лапы были сломаны, но это на самом деле не опасно для жизни. Я внутренне выдохнул – в прошлый раз я зверь оказался слишком ранен и умер прежде, чем я закончил.

Не обращая внимания на судорожные попытки освободиться, я сел сверху, внимательно вглядываясь вглубь его тела. Была причина, почему я хотел настолько сильно ограничить движения паука, а также поддержать живым максимально долго, и это было потому, что интересующие меня энергии было очень сложно заметить.

Я и не замечал долгое, долгое время, просто отмахиваясь от пауков и прочей живности после первоначального знакомства. Но потом я заметил – и это тут же стало моим приоритетом. Я подозревал, что эта энергия окажется самым важным открытием из всех, что я сделал в этой новой жизни.

Вот – в том же месте, как у предыдущего – в самой глубине большого брюха был странный сгусток белесой энергии. Она походила на туман, тусклый и полупрозрачный, легко скрытый густой зеленью маны жизни, но сам цвет… точно такой же был и у меня. Там, где энергия паука была тусклой, вялой и едва держала форму, мой был сконцентрирован и ярок, сверкая и бурля как маленькая звезда. Я видел эту энергию только в себе, других животных и в волшебной реке под нашими ногами.

Я подозревал, что эта энергия – душа.

Послушайте, должна быть причина, почему я вместо того, чтобы истечь кровью на асфальте после того, как тот кретин на дорогущем БМВ поймал меня на «зебре», проснулся как живой кристалл на другой планете с волшебством, лей-линиями и гигантскими пауками с неповрежденной памятью в теле, у которого даже не было органического мозга. Что-то должно было хранить мою память и очевидный ответ – душа.

Я нашел похожие туманные сгустки и в других живых существах типа тех крысоящериц, которыми чаще всего питались пауки, но они были еще призрачнее и слабее. Они также очень быстро исчезали после смерти, просто растворяясь без следа. Мана жизни после смерти медленно тускнела, сочась в окружающее пространство фиолетовой дымкой, превращаясь в нейтральную ману, но этот призрачный туман? Он именно растворялся – энергия не меняла форму, она просто… исчезала.

Если я прав… ну в числе прочего, это значило бы, что у планеты тоже была душа. Это в равной мере удивительно и ужасающе.

Теперь остался последний шаг. В прошлый раз, когда я пытался рассмотреть предполагаемую душу повнимательней и раненный паук слишком быстро истек кровью, я пожелал, чтобы у меня был способ задержать процесс, рассмотреть его повнимательней, сохранить в памяти… и тогда во мне снова проснулись инстинкты.

Я знал, как сохранить чужую душу. Так же как я знал, как управлять камнем и кристаллами или как человеческий новорожденный знает, как дышать и шевелить пальцами, я знал, как вырастить что-то, что может удержать в себе душу и уберечь ее от распада.

Я подтолкнул заранее заготовленный кристалл наружу. Раздвигая мою кристальную броню, как воду, на паука сверху упал крохотный кристалл – едва больше, чем сам сгусток, что был размером с наперсток. Он отличался от моих обычных кристаллов, из которых я сделал силовую броню и больше походил на упрощенную версию моего собственного ядра. В отличие, опять же, от брони, он сиял не только коричневой земной маной, но и пятнышками зеленой (да я действительно живой кристалл. Как именно – не знаю), узорами фиолетовой и замысловатой кристальной решеткой, которая выглядела почти… жидкой, как будто не была предназначена быть неизменной, а как раз наоборот – создана меняться и течь.

Признаюсь, после обнаружения этого кристалла я надолго отвлекся, пытаясь изучить, как это работает. Это, в числе прочего, позволило мне сильно улучшить силовую броню, увеличив подвижность и плавность движений, а также снизив маназатраты. Это был не просто кристалл – это было чертово произведение искусства, совершенство, на которое было способна только природа и миллиарды лет эволюции. Или, возможно, Бог. Кто б знал, я умер и переродился, а теперь собираюсь сохранить паучью душу в кристалле, как муху в янтаре. Почему бы и нет?

Когда я коснулся его души, паук на секунду замер, а потом забился в своей каменной клетке с такой силой, что затрещал экзоскелет. Испугавшись, что он опять умрет раньше, чем я закончу, я дернул изо всех сил. После недолго сопротивления, душа поддалась и, вытащив ее наружу, я торопливо пихнул ее в кристалл. Душа легко проскользнула внутрь, продолжая тот же образец движения, что и при живом пауке – странный всенаправленный сферический водоворот, который, я подозревал, заставил бы Евклида плакать в углу. Постепенно он замедлялся, пока наконец не застыл в полной кристальной неподвижности – действительно, как муха в янтаре.

Хорошо, теперь я могу рассмотреть это намного лучше, когда мне не мешает собственная мана паука… или нет.

Как оказалось, у моих инстинктов было еще, что сказать. Они требовали от меня движения, создания чего-то. Поколебавшись немного, я подчинился – инстинкты еще не подводили меня. Иногда они делали что-то очень неэффективным и глупым способом (убивая паука отравлением маны, например), но в конечном счете все, чего они хотели, шло мне на пользу.

И я всегда могу найти нового паука, если они испортят этого.

Моя вера, тем не менее, подверглась серьезному испытанию, когда инстинкты вели меня к собственной душе. Она задвигалась, заколебалась и наконец, с со странным тянущим облегчением выплюнула наружу… не знаю. Фрагмент, семя?

Инстинкты требовали действий и я, одновременно и понятия не имея о результате и уже обо всем догадавшись, засунул фрагмент в кристалл с душой паука. Потребовалось всего одно прикосновение к замороженной паучьей душе, чтобы осколок вспыхнул бурной деятельностью – побежали тонкие ниточки корней, пронизывая весь сгусток, напряглись, перемещая его в немного иную форму, сам осколок переместился в центр водоворота… пару раз дернувшись, водоворот завращался снова, но вместо пустоты в центре сиял осколок моей собственной души.

Кристалл вздрогнул и, покачнувшись, скатился с трупа паука. Затаив дыхание, я со смешанными чувствами ужаса и предвкушения наблюдал, как вокруг живого (теперь уже – совершенно точно живого) камня души (а что еще это могло быть?!) растет кристальное тело: массивное брюшко, внушительная головогрудь, длинные и острые клыки (это что – яд капает?!), толстые мохнатые лапы – восемь штук.

Когда кристальный паук дернулся, пытаясь встать на ноги, я отступил на пару шагов – на всякий случай, знаете ли. Он был немного меньше, чем оригинал, имел намного меньше маны жизни внутри и намного больше – коричневой земной. Самая большая концентрация зеленой маны была в клыках и чуть выше, а также в заднице – как раз там, где производится яд и паутина у настоящего паука.

Я чувствовал связь с ним – фрагмент моей души теперь буквально был в центре его существа, и это что-то значило. Один за другим я получал доступ к его чувствам – зрение было похожим на мое, только намного менее четким и дальним. Кристальное тело чувствовало себя совсем не так, как моя броня – та была просто имитацией пещерного паука, костюмом, который я ношу, механизмом, которым нужно постоянно сознательно управлять. Тело паука принадлежало его душе так же, как тело человека принадлежало его мозгу. Я чувствовал, как вырабатывался яд и паутина, как сжимались кристальные мышцы, твердый пол, прижимающийся к чувствительным волоскам на лапах.

По-прежнему безмолвный, я наблюдал, как новое живое существо встает на ноги, озирается по сторонам, как, наконец увидев меня, замерло. Радость прокатилась по его телу, радость и узнавание.

- Отец? – спросило оно с радостным предвкушением. Не словами, не физическими звуками – ощущением, понятием, чувством.

О боже, что я сотворил?..

- Меня? – с осторожной растерянностью ответило существо.

И был другой вопрос, еще страшнее.

Я мог сделать тоже самое с человеком?..

Я вздрогнул. Мои инстинкты говорили, что да. Настойчиво. Именно так я, как предполагается, и поступал. Именно этим я был.

…Я Надмозг, не так ли?..

Глава 2

Я назвал своего нового друга Питером. К счастью, он не держал на меня зла. Возрожденный паук не помнил своей смерти, но знал о ней – у него была своя версия инстинктивного знания. Он знал, что должен был умереть прежде, чем стать моим. Знал, что я его создатель, он уважал и любил меня, желал моего одобрения, счастливо и с готовностью отвечал на любой вопрос. Он так же знал что-то, о чем мои инстинкты почему-то не удосужились сообщить мне – после его смерти я унаследую его воспоминания, навыки и часть силы.

Просто отлично. Чем больше я узнаю о себе, тем больше начинает казаться, что я предназначаюсь, чтобы стать мировым бедствием, с которым будут храбро сражаться героические герои. Просто представьте себе бесконечный рой гигантских кристальных пауков и их надмозгового повелителя, черпающего силу в смерти собственных детей. Просто готовый главный злодей, блин.

Общаться с Питером было одновременно и очень легко и очень сложно. Прямая телепатическая связь сильно облегчала задачу, позволяя обойти трудности формулировок и просто непосредственно передать значение, как и его готовность помочь. А вот что мешало – его интеллект. Воскрешение явно пошло ему на пользу, но он все равно оставался на уровне сообразительной собаки.

По крайней мере воспоминания были полезны, хотя бы в качестве способа сравнить до и после, не говоря уже о том, что они похоронили любые мои запоздалые угрызения совести – новая ипостась Питера была очевидным апгрейдом с любой точки зрения. При жизни Питер был просто чрезвычайно эффективной биологической машиной смерти и не более того: он знал голод и сытость, страх и комфорт, усталость и бодрость – и на этом эмоциональный диапазон заканчивался. Когда сразу после рождения его бросили в буквальную банку с пауками, он участвовал в банкете каннибализма и братоубийства без тени сомнений или сожалений впоследствии. Он ждал добычи, охотился, ел, потом опять ждал, охотился… В этих трех действиях можно было описать всю его жизнь. Я бы даже не сказал, что возрождение вредило его свободе воли – для того, чтобы что-то повредить, для начала оно должно было существовать.

И я, конечно, собирался удостоверится, что его новая жизнь была лучше, чем предыдущая. И не только потому, что это было очень легко.

Оглядываясь назад, я, конечно, был слишком беспечен, играя с новым волшебством. Вся эта одинокая тьма бесконечных тоннелей и пещер, должно быть, влияла на меня сильнее, чем я думал. Связываясь с тем, что я сам назвал душой другого живого существа, пусть даже это был всего лишь паук?.. Звучит как очевидно опасная идея, когда формулируешь это так. Что я там говорил об идеальном злодее? Вот-вот.

Хотя, снова, задним числом я поторопился с формулировками. Тот бледный еле живой туман определенно не был душой. Нынешнее состояние Питера было точно ближе к тому, как должна была выглядеть «правильная» душа: в его родном неевклидовом водовороте не хватало центральной части, которую теперь занял фрагмент моей собственной души. Я бы сравнил это с мозгом и разумом: у всех животных есть мозг, но только у человека – разум. Моя текущая теория – туман (давайте назовем его духом) отвечал за текущую жизнь: держал врожденные знания тела и приобретенный опыт, способности и навыки. Отчасти как внешний жесткий диск и программное обеспечение для центрального элемента, который был настоящей душой. Я все еще понятия не имел, какую именно функцию выполнял этот самый центральный элемент, но готов поспорить на собственное ядро, он должен быть.

Вся эта теория, правда, не объясняла то, почему у меня самого не было тума… духа – только ядро. Действительно ли это было причина, почему я помню прошлую жизнь? Моя душа где-то сломалась по пути и теперь хранит все в себе вместо того, чтобы выносить информацию в «облако»? Это вредно? У меня закончится внутренняя память в какой-то момент? Я должен буду найти человека… или хотя бы полноценное разумное существо, если их тут нет. И не надо на меня так смотреть – только понаблюдать!

Попытки выспросить у Питера, видел ли он людей (или гномов, чего уж там), ни к чему не привели – он не знал, о чем я говорю. Когда я спросил о добыче, на которую он охотился, он показал только тех же самых крысоящериц, о которых я уже знал, других пауков и еще всякую мелкую живность. Питер никогда не сталкивался ни с чем прямоходящим, живущим в больших группах и использующих инструменты. Это печалило, но ни о чем на самом деле не говорило – пауки были территориальными хищниками и испытывали недостаток в мозге, чтобы интересоваться тем, что находилось за пределами их личных охотничьих угодий.

Мы быстро провалились почти в тот же старый ритм. Случайное путешествие по едва живым тоннелям и пещерам без малейшего понятия, приближаемся мы к выходу или идем в противоположном направлении. Иногда я думал повторить свое рождение – просто всплыть через камень – но… та паника о том, чтобы быть погребенным заживо все еще преследовала меня. Диссонанс с чувствами моего нового кристального тела делал только хуже – противоречащие эмоции мешали мне думать хоть сколько-нибудь сложные мысли. Я сделаю это, если не будет другого выхода, но не раньше.

И не то, чтобы мое, а теперь – наше, путешествие было бесполезным. Я узнал многое о себе и своих силах до встречи с Питером, еще больше – после, и теперь учил моего нового восьминого друга тому же самому. Питер любил учиться – навык глушить вибрации привел его в восторг, как и умение формировать камень. У него получалось намного хуже, чем у меня, но все где-то начинают.

Я был почти уверен, что его дух продолжал меняться. Было сложно выделить отдельные элементы в этом вечном сферическом водовороте, в котором, казалось, было больше измерений, чем должно быть возможно наблюдать, но если я прав, новый опыт и навыки должны были заставить его дух расти. Или густеть. Или что-то еще.

Мог ли его дух развиться достаточно, чтобы обрести настоящую душу? Что тогда станет с моим фрагментом? Новая душа вытеснит его наружу, поглотит или уничтожит? Питер освободится от меня тогда?

Я намеревался узнать.

Иметь компанию снова было… утешительно. Я действительно не страдал от одиночества, не по-настоящему, просто… по старой памяти хотел встретить кого-то, с кем мог поговорить. Это было желание, не потребность. Но иметь Питера рядом заполнило ту пустоту в моей новой жизни, о существовании которой я даже не подозревал, пока он не родился. С ним еще один кусок мозаики встал на место, я стал более цельным, более… настоящим, может, или, возможно, реализованным. Все наконец было так, как оно должно быть, я делал что-то, для чего был рожден – именно это говорили мне инстинкты.

Может, это должно было беспокоить меня сильнее, но… нет, я не должен боятся их. Эти инстинкты не были подавляющими. У меня был выбор. Каждый раз, в каждый момент я принимал решение следовать им или нет. Инстинкты хотели, чтобы я сделал больше Питеров, но я отказался – хотя бы просто потому, что должен был проверить, что будет, если скажу «нет».

Оказалось, в основном ничего. Инстинкты напоминали о себе каждый раз, когда мы натыкались на что-то живое достаточной силы, но это больше было похоже на всплывающее уведомление: «мы хотели бы напомнить вам, что у вас есть возможность воспользоваться нашей услугой: кристальные паукозомби! Нажмите «да» для создания».

Перед тем, как наше тихое семейное приключение разрушилось, я учил Питера своему кристальному супер-кунфу. Видите ли, восемь ног для пауков – немного излишество. Я не знаю, зачем настоящим паукам было нужно столько, но мне для передвижения хватало четырех. Итак, у было четыре свободных ноги, возможность изменять силовую броню как угодно (например, сделать из голени копье, топор или меч) а также сферическое зрение… ну, вы понимаете. Если честно, мне было даже жаль, что в этих пещерах не на ком по-настоящему проверить этот стиль – пауки были одиночками и слишком слабыми, чтобы использовать больше, чем один-два удара, а все остальное от меня бежало или пряталось. Питер не мог изменить свое тело, но мог нарастить дополнительную массу нужной формы – работало почти так же. Бедняга испытывал огромные трудности, перемещаясь на четырех ногах, но я уверен, что способность проткнуть вражину ногой (или сразу четырьмя) однажды нам пригодится.

Я замер, когда наконец понял, что именно вижу. На краю диапазона мой вид становился немного туманным, сливаясь в безликую мешанину всего и сразу, но когда наконец разглядел… Питер, который пока ничего не увидел, зарядил мне по голове ноготопором, но я даже не вздрогнул – насколько важным и неожиданным оказалось увиденное.

Во-первых – я был прав. Настоящая полная душа действительно выглядела так, как я и думал: дух вокруг, ядро в центре. Во-вторых – я внезапно понял, что совершенно не подготовил никакой план на этот случай! Я понятия не имел ни как говорить (с Питером использовал телепатию, с пауками – насилие), ни как даже слышать (да, я чувствовал вибрации, а оттуда – и волны, но на этом все), не говоря уже о языке! В-третьих: я был гребанным гигантским пауком! Теперь официально – я наконец мог сравнить с человеческим размером: моя силовая броня была с большого немецкого дога. Когда-то давно я пытался сделать человеческий костюм, но оказалось, что прямохождение намного сложнее, чем я думал раньше, а прошлые навыки больше мешали, чем помогали, так как полагались на совершенно другое чувство равновесия. Паучье «тело» оказалось намного удобнее – и точек опоры больше и образцов для подражания завались. Как бы то ни было, моя версия человеческого тела прямо сейчас подошла бы разве что для особо гнилого зомби.

Иными словами: я был не готов!

Однако меня, разумеется, никто не спрашивал.

Незнакомая душа быстро приближалась, все четче проявляясь в моем странном сферическом зрении: яснее становился дух, действительно намного более сложно устроенный, чем у Питера – не плотнее, не больше, а скорее глубже. Даже у духа Питера было похоже, что в него запихали на одно измерение больше, чем должно быть возможно; у незнакомца дополнительных граней, казалось, было еще больше.

Прояснялась и мана: привычные зеленые и коричневые оттенки, но также и всполохи огненно-красного и странного вибрирующего серебра. Наконец, я различил фигуру: слава всем богам, какой бы из них ни был реальным, гуманоидную. Из особенностей строения выделялись разве что уши, растущие не вверх, а скорее горизонтально, длинные и очень острые. Незнакомец… ах, нет, незнакомка, была не одна – она прижимала к груди ребенка, у которого, почему-то, не было души – только дух, как у Питера.

У меня было столько вопросов, что я даже не потрудился их формулировать.

Питер покорно следовал за мной по хитросплетению тоннелей. Я не пытался перехватить женщину – просто проследить. Может, она приведет меня к другим?

Чем дальше, тем больше я сомневался. Женщина бежала вслепую, так, словно за ней гнались – не выбирая дороги, не смотря по сторонам, иногда поскальзываясь, но упрямо поднимаясь и продолжая бежать.

Она не бежала к чему-то. Она бежала от чего-то.

Наконец, она упала и не смогла подняться: так и лежала посреди пещеры, крупно дрожа и прижимая ребенка к груди. Я замер прямо за углом, пытаясь понять, что делать дальше.

Я хотел помочь ей, это без сомнений. Вопрос – как это сделать, не напугав бедняжку еще больше? Ей нужна была защита, нужно было руководство, чтобы воссоединиться с сородичами, нужна была… еда.

Да, еда. Я не могу заставить ее чувствовать себя в безопасности, не как гигантский паук, но я могу поймать ужин. Предложение еды – древнейший способ показать благие намерения, универсальный настолько, что повторялся в каждой культуре любой эпохи и континента.

Я оставил Питера охранять с приказом убить любого хищника, что попытается приблизиться, но не попадаться на глаза женщине, а сам отправился к гнезду крысоящериц в паре пещер в стороне. Можно было бы наоборот, но мой маленький друг привык убивать добычу ядом, и ни разу не охотился иначе. Я справлюсь быстрее.

Я продолжал следить за ними краем глаза, торопливо пробираясь по узким тоннелям. Женщина забилась в угол пещеры, одной рукой прижав ребенка к груди, другой – крепко сжимая нож в кулаке. Нож был каменным, как ни странно.

У меня было так много вопросов…

И их становилось все больше с каждым шагом, каждым движением странной женщины. Зловещее предчувствие зрело во мне, туманное, но сильное, когда она поцеловала ребенка в лоб, трясущейся рукой подняла нож – лезвием к ребенку поче…

Прежде, чем я успел соединить два и два, она ударила. Я не слышал звука, не видел крови, зато с ужасной четкостью наблюдал, как пронзает крохотную детскую шею каменный клинок, ломая позвоночник. Вторым движением женщина выдернула нож, разворотив шею еще больше. Уронив оружие, она прижала безжизненное тельце к себе, и я ощутил звуковую волну, пронесшуюся по тихим тоннелям. Мое чувство вибраций было плохой заменой ушам, но не узнать истошный вой горя и отчаяния было невозможно.

Какое-то время я просто стоял там, замерев посреди шага, с пустой головой и холодком, медленно поднимающимся по кристальным лапам прямо к ядру. Дух ребенка быстро таял, исчезая без следа и не оставляя памяти – так же, как и любой другой дух, который я видел прежде.

Что только что произошло? Почему? Зачем она это сделала?

Потому что она была одна, кто знает сколько времени, в вечной безмолвной тьме тоннелей, в окружении хищных пауков и с младенцем на руках. Их обоих ждала смерть от голода, жажды или ядовитых клыков – мучительная и медленная. Паучий яд был нервнопаралитическим – сородичи Питера предпочитали кушать еще живое.

Она не знала, что была спасена. Не знала, что у нее был защитник.

Я должен был показаться ей?..

Казавшийся бесконечным крик, наконец, закончился. Обмякнув, женщина нежно поцеловала младенца в лоб, положила рядом… когда она потянулась за ножом, я, наконец, разморозился.

«Питер! Забери у нее нож!»

Я несся по тоннелям, больше не пытаясь быть тихим, насильственно спрямляя тоннель сочетанием грубой силы и волшебства – даже не знал, что мог так до этого момента. Питер выскочил в пещеру, и я тут же понял, хоть и запоздало, что это было ошибкой – он был слишком далеко и показал себя слишком рано: бедный парень не понимал, почему я отдал приказ, чего хотел избежать и какие его действия помешают настоящей цели. Увидев бегущего к ней паука, женщина, должно быть, полностью уверилась в правильности сделанного выбора – и нож был на расстоянии вытянутой руки, в то время как Питеру нужно было преодолеть намного больше. Дрожащие от моего забега своды пещеры тоже, должно быть, не помогали ситуации.

Как бы то ни было, женщина добралась до ножа чуть быстрее Питера. Каменное лезвие чиркнуло по горлу и в следующий же миг кристальная лапа вышибла клинок из ослабшей руки. Питер послал мне радостное подтверждение выполненного приказа, хотя быстро сник, почуяв мою ярость. Я, конечно, злился не на него – на себя и незнакомку, не дотерпевшую совсем чуть-чуть.

Я успел прибыть прежде, чем она истекла кровью. В отличие от первого удара, женщина слишком торопилась с собой – и вместо быстрой смерти получила медленную, страдая одновременно и от потери крови и невозможности дышать. Она медленно отползала от Питера – бессознательное движение раненного животного, тело которого еще не поняло, что мертво. Я завис над нею, пытаясь придумать способ спасти ей жизнь, хотя и знал, что даже мое волшебство не в силах помочь ей: я умел ваять камень, не плоть.

Хотя, конечно, было кое-что, что я мог сделать. Инстинкты услужливо напомнили о себе, подсказали, что на этот раз кристалл души должен быть больше и немного иначе устроен – еще сложнее и крепче.

Я должен был сделать это? Только недавно я ругал себя за то, что был слишком опрометчив, играя с чужими душами, что впредь буду осторожнее и взвешеннее, принимая решение и вот…

Кем бы ни была эта женщина, как бы ни оказалась здесь, по какой бы странной причине у ее сына не было души – она не заслуживала умереть вот так, полная ужаса, боли и горя. Я ничего не мог сделать для ребенка – его дух истлел даже прежде, чем я прибыл, но она…

«Лучшая жизнь, что была прежде…» - пообещал я себе, повторяя то, в чем клялся Питеру.

Я положил лапу ей на грудь, начав формировать кристалл, тратя намного больше волшебства, жертвуя эффективностью ради скорости. Женщина пыталась оттолкнуть лапу, но даже в полную силу не смогла бы сдвинуть ее даже на миллиметр. Я был рад, что не мог видеть выражение ее глаз и лица, в полной мере услышать влажный хрип распоротого горла и гнал от себя мысли, как все это, должно быть, выглядело с ее стороны.

Я закончил прежде, чем она умерла, но после того, как руки бессильно упали на землю. Потянулся было к душе, но, вспомнив, как дергался Питер, ломая собственное тело, заставил себя остановиться. Прикосновение к душе напугало моего малыша больше, чем быть пойманным в ловушку хищником больше и сильнее его, больше, чем перспектива быть съеденным.

Она страдала достаточно.

Я начал в тот же миг, как сердце ударило в последний раз и лохмотья духа начали распадаться. Я старался быть быстрым, но вполне уверен, несколько нитей было потеряно по пути… и все же почти вся воронка легко проскользнула в кристалл.

Кроме самого главного.

Дух вошел беспрепятственно, но душа просто выскользнула из рук, зависнув в воздухе и едва касаясь кристалла. Пока я тупо смотрел на нее, пытаясь осознать последствия, душа мигнула, а затем стрелой унеслась куда-то вниз, сквозь пол и тонны камня, быстро исчезнув из моего вида, отправившись… куда бы там ни отправлялись души после смерти, оставив меня в окружении двух трупов и кристалла с заточенным внутри духом мертвой женщины.

В иных обстоятельствах я был бы рад узнать, что все-таки не порабощаю ничьи души, но прямо сейчас… прямо сейчас я действительно ненавидел этот факт.

Глава 3

«Здесь лежат мать и дитя. Пусть ваши следующие жизни будут легкими»

Это было написано на моем родном языке на массивной надгробной плите, которую я вырастил над могилой. Я не знал ни эльфийские похоронные обряды, ни их языка, поэтому использовал свои: глубокую двухметровую могилу, залитую впоследствии камнем, надгробную плиту, отмечающую место и эпитафию, в которой сказал буквально все, что знал о покойных и максимум, который мог пожелать.

Легонько коснувшись лапой кристалла душ, я катнул его над могилой. Искрящийся многоцветный шедевр волшебства легко ударился о надгробие, со слабой звуковой волной, которую я научился признавать за тонкий звон. Часть меня хотела оставить его здесь, закопать поглубже вместе с телами, потому в каком-то смысле заточенный в кристалле дух был тем же самым, что мертвое тело: пустая оболочка, что-то, что не так давно было полноценным живым и разумным существом, но не могло существовать без особенной и до сих пор загадочной даже для меня божественной искры, которая была душой.

Конечно, я не сделал этого. Дух этой женщины хранил критично важную для меня информацию: язык, традиции и культура ее людей, знания о том, как устроен мир. Если бы у меня были эти знания раньше, я бы смог спасти мать и ребенка, которых теперь вынужден хоронить: одного только языка было бы достаточно.

Другая часть меня придумывала оправдания использовать сокровище, попавшее мне в руки. Это не так отличалось от мародерства, говорила та часть: морально постыдно, но когда ты босиком на улице зимой, снять с мертвого ботинки – едва ли такой уж большой грех. Я, конечно, не колебался бы вообще, будь это просто ботинки и послал бы на три буквы любого, кто посмел бы упрекнуть меня в этом.

Проблема, конечно, была в том, что дух был чем-то намного большим, что просто ботинки. Это были воспоминания, опыт, навыки и способности – все то, что формировало личность… или я раньше думал, что это все. Теперь я точно знал, что дух только часть – возможно, даже не самая большая – но он все равно был важен. И теперь я раздумывал о том, чтобы взять все это и сделать… я даже не знаю, что именно. Может, аналог тех жутких историй, когда нейросеть учили на всех постах мертвого человека, чтобы она потом могла подражать ему максимально хорошо?

Все это звучало опасно близко к некромантии, только вместо гниющей плоти и белых костей – твердый холодный кристалл.

Потенциальное существо, конечно, было бы намного полезнее Питера, кто был хорош только для самых простых задач. Инстинкты, как всегда, не трудились точно объяснить результат, но казалось, что разница между оживленным пауком и человеком была бы примерно как между зерглингом и Королевой Клинков. Ну ладно, наверно, не настолько большая разница, но Питер был пушечным мясом, а полноценный дух разумного существа – офицером.

Эти две части продолжали спорить во мне, бесконечно повторяя по кругу одни и те же аргументы, но оставшаяся часть – самая большая – прямо сейчас хотела только одного. Подняв кристалл душ с пола, я погрузил его внутрь брони, уложив максимально близко к собственному ядру.

Большая часть меня хотела просто отложить решение. Переварить произошедшее. Я так долго искал других разумных существ в этих пещерах, а когда нашел – почти мгновенно потерял, наверно, самым болезненным способом. Кем бы ни была эта женщина и ее странный ребенок без души, она заслуживала, чтобы о ней горевали, ее смерть оплакали.

Я сказал бы сорок дней, будь я на Земле или будь у меня способ посчитать время в этих проклятых пещерах. Я сомневался, что души и загробная жизнь в этом мире работали именно так, как думали попы дома, так что… пока я не буду готов.

Когда бы это ни было.

В конце концов, я должен был знать, на что именно был способен, и как плохо это было. Просто… не сегодня.

Отвернувшись от могилы, я направился к выходу – в том направлении, откуда прибежала эльфийка. Вряд ли она была одна-одинешенька – разумные существа предпочитают кучковаться вместе. Даже я, чертов кристалл, хотел бы найти компанию.

«Пойдем, Питер»

Мой верный паук тихой тенью следовал позади. Бедняга был расстроен – знал, что не смог выполнить приказ правильно, дать мне то, что я хотел. Его не волновала смерть женщины, только возможность разочаровать меня. Мои уверения, что я ни в коем случае не разочарован его службой помогли, но только отчасти – мой самый первый миньон был полон мрачной решимости больше никогда меня не подводить.

Это были хорошие новости, на самом деле – во-первых, Питер не стал бы чудовищем, если бы им не стал я, и во-вторых – мой контроль действительно был меньше, чем я боялся. Мягкое промывание мозгов вместо жесткого, да, но наполовину полный стакан определенно лучше, чем наполовину пустой.

Я оказался прав – рядом действительно были другие. Это стало понятно задолго до того, как я встретил кого-то живого – изменились тоннели. Исчезли извилистые бугристые проходы, похожие на каменные кишки, превратившись в правильные, прямые и удобные для ходьбы дороги. Больше того – на пару десятков сантиметров в глубину изменился и камень, перестроенный и более богатый земной маной.

Я надолго завис в первом тоннеле, тыкая новую игрушку, пока не разобрался. Действительно изобретательное волшебство: когда я хотел сделать мои кристаллы прочнее, я просто уплотнял их, набивая больше в меньший размер. Мой способ на самом деле был лучше в смысле прочности, но также был тяжелее и, вероятно, маназатратнее. Не уверен точно, но мне приходилось использоваться тонны волшебства, утрамбовывая атомы, и я сомневался, что этот способ был дороже. Кто бы ни укреплял эти тоннели, думаю, имел меньше волшебства или, быть может, мало времени, зато был намного изобретательнее.

Это дало мне так много идей, на самом деле. Я не пытался раньше играть с камнем настолько глубоко – мои ранние попытки просто крошились в песок, и я бросил это дело. Но сейчас я был намного опытнее – интересно, как далеко можно зайти по пути модификации камня? Я могу сделать жидкий кристалл? Упругий? Дать ему свойства стали? До сих пор помню тот кристальный меч из диабло – я обязан сделать такой, хотя бы ради закрытия детского гештальта! Это был самый красивый меч во всей игре!

Не дать себе бросить поиски эльфов, найти пещеру потише и начать экспериментировать было труднее, чем я хотел бы признать – но лучший способ узнать о модифицированном камне еще больше лежал впереди, в том поселении, откуда прибежала незнакомка.

Очень скоро я наткнулся на живых: двое… наверно, воинов, патрулирующих тоннели, вооруженных каменными копьями – еще одной интересной формой волшебного камня: короткое, с сотовидными пустотами внутри древко и короткий усиленный камень острия, немного похожий на тот, что укреплял тоннели. Я должен был придумать способ украсть (или выменять, если все пройдет хорошо) одно – с такого расстояния я не мог различить детали.

Они расслабленно тащились по соседнему тоннелю, изредка переговариваясь и останавливаясь – притрагиваясь к камню и замирая в тишине, слушая вибрации. Такое чувство, что буквально все в этих пещерах могли косплеить Сорвиголову. Что логично – это был один из лучших способов ориентироваться во мраке и тишине, и волшебство, конечно, помогало там, где пасовала биология.

Я тихо следовал за ними на почтительном расстоянии. С мрачным развлечением я подумал, как хорошо теперь могу играть роль настоящего пещерного паука – бесшумного хищника, крадущегося во мраке вокруг ничего не подозревающих жертв. Навык гасить вибрации, конечно, был одним из самых полезных в моем арсенале – забавно, что когда-то я научился этому просто потому, что меня достали пауки: они были слишком слабы, чтобы навредить мне и слишком глупы, чтобы не напасть и в результате просто раздражали.

Патруль медленно поворачивал в сторону, окружая сравнительно небольшую территорию; подумав, я пропустил их дальше, направившись к центру, и очень скоро вышел на большую пещеру из укрепленного камня. Даже про потолок не забыли – десяток толстых колонн держал на себе вес камня, оберегая от землетрясений. По дальней стене стекал ручеек, падая в небольшое озеро.

Это… наверное, была деревня. Пара десятков мощных каменных домов из все того же вездесущего укрепленного камня, просторные подвалы грибных ферм, в соседней небольшой пещере – что-то похожее на загон для крысоящериц, а в рядом… да, это действительно пещера с одомашненными (?) пауками. Совсем другого вида, чем Питер – меньше и тоньше, зато утопающие в паутине. Жителей было ровно восемьдесят четыре – все как один эльфы, почти неотличимые друг от друга в духовно-волшебном зрении… за двумя исключениями.

Готов поспорить, это были волшебники… простите, волшебницы. Земная мана в них была намного плотнее, выплескиваясь из души ровными, ритмичными волнами. Одна из них работала на грибной ферме, выпуская в почву пульсы земной маны – наверно, что-то связанное с удобрениями? Вполне уверен, если я могу вырастить кристалл, то и нужные минералы в землю запихнуть не проблема. Вторая же работала над камнем, кропотливо вылепляя из лежащего на коленях булыжника… что-то, на таком расстоянии плохо видно.

Я осторожно, на паучьих цыпочках, полз поближе. Вполне уверен, рядовые деревенские не смогут меня засечь, но волшебники? У них наверно есть некий аналог моего зрения, и я не знаю, как замаскироваться от него. Наверно, нужен какой-то слой модифицированного минерала, который не будет пропускать ману в одну сторону, но выпускать в другую – но все это слишком хитро для меня прямо сейчас.

Если меня заметят, я просто убегу.

Я не доверял этим ребятам. Женщина, дух которой сейчас лежит рядом с моим ядром, убегала от них. Она бежала одна, с ребенком в голодную тьму диких тоннелей, кишащих пауками, лишь бы не оставаться здесь. Чего именно она боялась? Я не могу вообразить преступление, за которое стоило бы карать такой страшной смертью.

Хотя у ее ребенка не было души. Это могло быть связано? Даже меня это беспокоило, и я не был не то, что эльфом – даже не органиком.

Я не знал. И пока не узнаю, буду воспринимать подземных эльфов с большим предубеждением.

Мне удалось подобраться удивительно близко. Я был в тоннеле на самой границе деревенской пещеры, съежившись на потолке в самом, как мне показалось, укромном месте, не заметном снаружи.

Так близко я наконец смог различить детали. Затаив дыхание, я наблюдал, как эльфийка мнет твердый камень в руках будто особо тягучую глину – с заметным усилием, но голыми руками. С каждым пульсом души земная мана выплескивалась через пальцы в камень, пропитывая, как вода глину, превращая… ха.

Действительно была уловка к модификации камня – оказывается, нужно было два последовательных превращения, не одно. Сначала – в эту странную замазку, которая, кроме вязкости, обладала другим важным свойством – без помех сцеплялась с непреврашенным камнем.

Красивое решение, однако – мои попытки обращались в пыль именно из-за того, что трансформация происходила неравномерно, и в какой-то момент молекулярная (наверно, мое зрение не настолько точное) решетка просто разваливалась. Единственное, что я мог придумать сам для решения – модифицировать сразу все одновременно, но понятия не имел – как. Руки, знаете ли, не из того места растут. Промежуточная форма решала эту проблему, позволяя «поженить» два разных состояния вещества, не дестабилизируя структуру.

Этот визит уже окупил себя стократно.

Я внимательно следил за всем процессом, пока женщина не держала в руках короткий клинок, который после всего влитого волшебства можно было назвать каменным с большой натяжкой. Мне надо будет сделать свой и испытать, но готов поспорить, он не хуже железного.

Утерев пот со лба, женщина покрутила меч в руке, осторожно провела кончиками пальцев по лезвию, проверяя поверхность на дефекты. Довольно кивнула и, отложив оружие в сторону, потянулась, покрутилась во все стороны, разминая затекшее тело… и замерла. Разумеется, глядя в моем направлении. Я не стал дожидаться реакции и, развернувшись, припустил вглубь пещер со всех восьми ног. Мне было чем заняться.

Силовой броне в любом случае нужно обновление. Строить каждый раз новую было ужасным геморроем – наконец-то у меня был способ получше.

Стыдно признаться, но у меня действительно заняло много времени замечать очевидную вещь. Справедливости ради, у меня действительно было много отвлечений: метод модификации камня, наконец позволивший мне испытать все старые идеи, применение этих модификаций к силовой броне, наблюдение за деревней, которую я всегда старался держать в зоне видимости… в общем, слишком много интересного, сильно больше, чем я привык.

Во-вторых – все менялось медленно. Раньше, в тех родивших меня глубинах, оранжевая мана, которую я методом исключения приписал воздуху, была редким гостем, но по мере подъема ее становилось все больше и больше, но достаточно медленно, что я не замечал изменений. И только когда на поверхности был то ли шторм какой-то, то ли еще что-то в таком духе и в деревенскую пещеру проник действительно очевидный поток оранжевого, я, наконец, заметил.

Задним числом это должно было быть очевидно. Там, внизу, жили либо совсем мелкие существа, либо очень простые растения и грибы, которым нужно было меньше воздуха. Пауки были намного больше, но также умели впадать в долгие полуспячки, почти не двигаясь и не дыша. Полноразмерному человеку, а особенно – сообществу людей – было нужно намного больше кислорода, чтобы нормально жить. Так что, разумеется, я встретил бы людей где-то недалеко от поверхности или, по крайней мере, в местах, где была какая-то вентиляция.

Как только до меня дошло, все эксперименты были отложены, и мы с Питером отправились искать выход. Главным образом просто из любопытства: я уже привык к подземельям и не чувствовал никакой реальной тяги вдохнуть свежий воздух или погреться на солнышке, меня не душили узкие тоннели и не давил пещерный потолок. Но если здесь я встретил эльфов и гигантских пауков, то что я обнаружу там? Динозавров? Энтов? Единорогов? Драконов, наконец?

Я должен был хотя бы взглянуть.

В конце концов на поверхность вел один из самых широких и укрепленных эльфийских тоннелей. Я ожидал какой-нибудь блокпост, но нет – почему-то деревенские не считали нужным охранять вход в свои владения. Вероятно потому, что ни один житель поверхности по своей воле не будет забредать далеко в пещеры.

Никакие люди тогда не ждут меня и наверху, потому что человеческое шило в заднице определенно заставило бы их исследовать глубины в поисках ништяков. Чего-чего, а ценных (для людей) находок здесь было предостаточно – я находил золото и драгоценные камни, не говоря уже о других металлах, названия которых я не знал. Хотя никакого мифрила, увы. Ну, или я не смог его опознать.

Очень скоро я понял, почему никто не считал нужным охранять выход – это была просто дырка в отвесной скале, понадобятся крылья, альпинистское снаряжение или волшебство, чтобы добраться сюда.

Одно огромное разочарование, честно. Один из серьезных недостатков моего волшебно-духовного зрения – отсутствие возможности видеть действительно далеко. Я видел хорошо в пределах где-то километра, но дальше? Поставь передо мной Эверест в трех – и я ни черта не разгляжу.

Вид все еще был красив – как может быть красив калейдоскоп после дозы ЛСД: поверхность была намного разнообразнее волшебством, чем глубины. Оранжевый туман вместо прозрачного воздуха, танцующий в прихотях ветра, казалось, сразу во всех направлениях, пронизанный золотыми лучами солнечной (наверно) маны и случайными вспышками совсем загадочного волшебства, названий для цветов которого я просто не знал. Скучный коричневый отвесной скалы пестрел пятнами зелени – жизнь находила пусть даже в таких условиях, а еще ниже – земная мана сливалась с зеленым в двухцветный ковер, рассеченный пополам бурлящей синей рекой. Все это – на холсте фиолетовой нейтральной маны.

Хотел бы я увидеть все это человеческими глазами.

Я должен спуститься?

С одной стороны – я, конечно, хотел. Пещерная жизнь была довольно однообразна, и только исследования волшебства не давали скучать. Там, внизу, был огромный живой мир, переполненный тайнами и… приключениями, чего уж там. С другой стороны… здесь была деревня той мертвой эльфийки, первой живой души, которую я встретил в этом мире. Тайна ее побега и смерти нависала надо мной – она заслуживала раскрытия… и справедливости, если потребуется. Инстинкты тоже давали о себе знать – не отказываясь спускаться, но предупреждая об осторожности: я был создан для подземелий, рожден в пещерах. Эволюция или Господь Бог проектировали меня для жизни здесь. Инстинкты говорили мне, что не будет врага в глубинах, перед которым я буду беззащитен, не будет проблемы, перед которой окажусь беспомощен.

Но там, снаружи, я буду сам по себе.

Прежде, чем я мог принять решение, мир сделал выбор за меня.

Первым предупреждением было то, что я разглядел его прибытие задолго до того, как был должен. Многоцветная глыба плотного волшебства была настолько огромной, что я заметил ее прежде, чем она вошла в мои обычный радиус. Это мало мне помогло – когда я осознал масштаб, глыба была уже слишком близко, заставив меня замереть, как замирает кролик перед удавом в надежде, что его не заметят.

Невозможно длинное рептильное тело – от холки до хвоста метров сто, не меньше, держалось в воздухе кожистыми крыльями размахом в два раза больше длины. Существо было окутано ослепляюще ярким волшебством от кончика хвоста до огромной рогатой башки, а в центре туши сияла белизной самая большая душа, которую я когда-либо видел, намного больше и ярче моей собственной.

Существо… гребанный дракон! повернуло голову в моем направлении. Я сделал осторожный шаг назад, в тень, уже зная, что пещерная тьма не спрячет меня. Когда монстр сложил крылья, я уже бежал со всех ног обратно, проклиная длинный и прямой тоннель без поворотов.

Когда я был примерно на полпути, вздрогнула вся гора целиком: дракон с разгона врезался в скалу, огромные когти легко пропороли камень, закрепляя на месте. Уже догадываясь, что будет дальше, я бросил Питера вперед, закрывая собой и торопливо перемещая ядро и кристалл души из брюха в головогрудь. Камень тек и плавился позади – я пытался сформировать какой-нибудь барьер или хотя бы аналог волнореза, и когда густая огненная мана хлынула в тоннель, они действительно смогли разделить и завихрить пламя, заставить его немного бороться с самим собой, направив чуть больше к стенам.

Этого было недостаточно. Огненная волна накрыла меня и Питера, легко подняла и понесла за собой. Я не чувствовал боли – броня делала свою работу, но кристалл быстро нагревался и такими темпами очень скоро тепло доберется до ядра. В панике я бросил волшебство в проблему, пытаясь задержать огненную ману, помешать костюму таять и, удивительно, это работало. Я больше не пытался бежать – огонь нес меня вперед совершенно самостоятельно и намного быстрее, чем я мог бы сам.

В какой-то момент мне показалось, что я точно выживу, но, разумеется, именно тогда тоннель закончился: волна вынесла нас в пещеру и окончательно потеряла скорость, хлынув в стороны. Скорость, к сожалению, не потеряли мы – от удара об стену сломалась половина моих ног, глубокие трещины побежали по броне, открывая жаре прямой путь к ядру. Я ответил взрывным ростом кристалла – его всегда было проще всего создавать именно непосредственно из меня – почти мгновенно запечатывая разломы.

Одновременно я почувствовал прилив знаний и сил. Это было как глоток свежего воздуха, мгновенный скачок адреналина и эндорфинов – я знал, как создать ядовитые и паутинные железы, много новых деталей об управлении паучьим телом и стал немного, самую капельку, сильнее.

Питер, понял я секунду спустя. Питер мертв.

У меня не было времени горевать: огненная мана позади начала собираться снова. Поднявшись, я торопливо похромал на половине ног к ближайшему коридору. Камень на входе в тоннель начал стекать сверху вниз еще до того, как я туда добрался, и запечатал тоннель в момент, я протащил последнюю ногу за невидимую линию, оставляя бушевать позади огненный ад.

«Драконов, мля, ему захотелось увидеть! – выругался я про себя. – Доволен теперь?!»

Немного отдышавшись (фигурально говоря), отбросив сломанные ноги и торопливо вырастив новые, я поспешил вглубь горы, подальше от неправдоподобно огромной огнедышащей ящерицы.

Сильно позже, поместив между собой и угрозой многие тонны камня, я выдохнул и вытащил кристалл душ. К счастью, решение держать его рядом со своим ядром окупилось – на кристалле не было ни царапинки.

Теперь мне действительно необходимо знание. Если бы я знал язык, женщина, дух которой я сейчас держал в лапах, не умерла бы. Если бы я знал об опасностях поверхности, то был бы намного осторожнее, может, вообще не пошел тешить свое любопытство и Питер был бы жив.

Некромантия? Пусть будет некромантия.

Я потянулся внутрь собственной души – за белым сиянием ничего не было видно, но инстинкты вели меня, уверенно и безошибочно. Фрагмент отделился легко, выплыл почти сам собой, как отвязанный воздушный шар: больше и сложнее того, что создал Питера. Я чувствовал, что прямо сейчас есть еще один фрагмент, который я могу использовать, а потом придется ждать какое-то время, прежде чем они снова «отрастут».

Не давая себе время и возможность передумать, я вставил фрагмент в кристалл душ. Тут же белые корни начали распространяться по застывшему духу, ветвясь и соединяя каждую часть, стягивая их и переплетая друг с другом. Сначала все было также, как в прошлый раз, но теперь фрагмент не занял место в центре водоворота – он продолжил ветвиться дальше, создавая все больше совсем уж микроскопических связей, все уменьшаясь, пока, наконец, не исчез вовсе.

Я озадаченно тронул кристалл лапой. Я как-то поломал фрагмент по пути или что?

Прежде, чем я успел что-то сделать, пронизанный белыми корнями туман вздрогнул и ожил, вращаясь и складываясь-разворачиваясь сам в себя так же, как при жизни. Белой стрелой снизу-вверх прочертила полосу в коричневом камне душа, придя с того же направления, куда ушла прежняя. Легко и непринужденно, словно так и должно быть, душа скользнула в кристалл, заняла место в центре водоворота и связалась с духом и корнями фрагмента.

Я мог только пожалеть, что не могу кричать вслух. Вместо этого я удовлетворился тем, что пнул ближайший камень в стену, вырастил на педипальпах руки и показал средний палец ядру планеты, посмевшему убедить меня в том, что я не порабощаю ничьи души.

«Да пошел ты знаешь куда, тупой бог исекая! Это ни хрена не смешно!»

Глава 4

Наблюдая, как медленно (медленнее, чем было у Питера) формируется кристальное тело, я вынудил себя успокоиться. Я ведь уже был готов к такому исходу, когда создал этот кристалл, не так ли? Я решил тогда, что она не заслужила такой смерти, решил дать второй шанс и пообещал, что новая жизнь будет лучше прежней. Мне просто нужно сделать шаг назад.

У новой души было меньше земной маны, чем я ожидал. Примерно как у Питера, что, учитывая качественную разницу между духом и полноценной душой, было совсем немного. Вместо коричневого в кристалле переливались зеленый, красный, который, как я теперь точно знал, был огнем, и этот странный вибрирующе-серебрянный. Последнюю ману я вообще раньше никогда не видел, ни в пещерах, ни на поверхности.

Кристалл закончил формировать туловище. Я было дернулся, осознав, что у меня не было одежды, но, к счастью, она не была необходима. Никаких первичных половых признаков – просто гладкий камень во всех нужных местах.

После этого я, наконец, выдохнул. Возможно ли, что я слишком остро реагирую? Если промывание мозгов настоящей души будет выглядеть так же, как у Питера, то это будет что-то сродни любви и уважения ребенка к родителю. И не сказать, что Мать-природа была безгрешна в сфере промывания мозгов – читал я как-то про всю нейробиологическую химию материнской и сыновьей любви и впечатления остались не очень приятные: сухой академический стиль превращал то, что я привык считать одним из самых чистых видов любви во что-то почти скотоводческое.

Когда сформировалась голова и начали расти руки и ноги, я внезапно кое-что понял. Есть всего один единственный способ, которым я могу использовать эту свою способность к созданию жизни и не чувствовать, что предаю себя и свои убеждения о правильном и неправильном.

Эквивалентный обмен.

Если фрагмент заставит их считать меня отцом, любить меня и желать моего одобрения, я должен ответить им тем же.

Я… не был слишком молод, чтобы быть отцом. Если хронологически. Но там, в старой жизни… к тридцати я едва разобрался, как жить свою собственную жизнь, и не чувствовал себя готовым брать ответственность за чужую. Отцовство казалось чем-то таким, что бывает с другими, но никогда – с тобой, а теперь оно свалилось на меня прежде, чем я успел об этом подумать, даже без девяти месяцев ожидания.

Кристалл закончил колени и медленно начал формировать пальцы на руках.

Я должен буду сделать больше Питеров. Инстинкты вяло бормотали, что было «несколько» доступных малых фрагментов и что они восстановятся быстрее, чем большие. Я сделаю чертову армию пауков, которые всегда будут следовать за ней и убивать все, что косо на нее посмотрит. Что еще? Ее собственное тело довольно прочное, Питер неплохо держался против огня, пока встреча со стеной не сломала его. Я могу сделать броню – почти уверен, что моя прочнее обычного кристалла. Хотя бы нагрудник – кристалл душ улегся точно в центре груди, позади той кости, где у человека смыкаются ребра. Я научу ее всему, что знаю, хотя, подозреваю, что скорее будет наоборот.

Рост кристалла прекратился. По телу пробежала волна коричневой маны, словно проверяя в последний раза, все ли на месте. Я заставил себя сделать пару шагов назад и попытался принять максимально не угрожающую позу. Если честно, сомневаюсь, что добился успеха – в теле пещерных пауков, которых я брал за образец, содержалась только угроза и опасность, без примесей.

Моя… дочь вздрогнула вся целиком, получив контроль над телом. Несколько секунд она просто лежала неподвижно, но, прежде чем я успел забеспокоиться, медленно поднялась сначала на локти, а потом села. Я не чувствовал никакого беспокойства от нее, никакого страха, только легкую растерянность и смущение. Пока все было так же, как с Питером – каждое ее собственное чувство подключалось к моим, и инстинкты сообщили ей базовые знания о том, кто она и как появилась на свет.

Наконец, она открыла глаза. Я с удивлением наблюдал с двух точек зрения как слабо, едва-едва, вспыхнули глаза зеленым и одновременно с этим впервые с тех пор, как очнулся в этом мире, я… увидел. Ее глаза и волосы светились молочно-белым – неярко, но достаточно в сочетании с усиленным зрением. Она внимательно оглядела ладони – темно-фиолетовый непрозрачный кристалл, опустила взгляд ниже, на тело, легонько постучала костяшками пальцев по центру груди, где слабо светился сквозь кристалл камень души, и я впервые услышал – неожиданно звонкий звук, чистый и короткий.

Не задумываясь, я отослал чувство благодарности – я и не знал, насколько мне не хватало привычных чувств, пока она не вернула мне их.

Это привлекло ее внимание ко мне. Да, я определенно не справился с не угрожающей позой: гигантский мохнатый паук, темно-фиолетовый в отблесках рассеянного белого света, казался готовым к прыжку, а не расслабленным. Мою дочь это, к счастью, не смутило.

- Отец, - улыбнулась она.

Это было странное чувство – она говорила на незнакомом, очень эльфийском языке, певучем и быстром. Я не понял произнесенное слово, но поняла она, а значит и я. Походило на закадровый перевод, только с телепатией.

«Дочь» - ответил я, мысленно поднимая пункт «научиться говорить» в списке приоритетов. Я, наверно, мог бы заставить вибрировать кристалл, но подбирать правильные частоты займет так много времени…

Она легко поднялась на ноги, сделала два шага ко мне и опустилась на колени прямо перед… вынужден признать, моей действительно страшной паучьей мордой, и обняла меня. Замерев на секунду, я неловко похлопал педипальпами ей по спине. Видимо, слишком неловко, потому что она отстранилась.

- Отец? Воспоминания Мерилл говорят, что именно так правильно приветствовать родителей. Это неверно?

«Нет-нет… я просто не ожидал. Все в порядке. – торопливо ответил я и, поколебавшись секунду, закончил. – Для меня это тоже в первый раз. Ты… первенец»

Есть два хороших способа не подвести ожидания. Первый – оправдать их. Второй – занизить их до чего-то разумного. Отец, который не знает, что делает, но старается? Эту роль я, наверно, потяну.

- Значит, я буду самой старшей сестрой? – улыбнулась она. – Мерилл всегда хотела младшую сестру!

«Да, вероятно. Хотя не сейчас. Сначала я хочу разобраться, как точно все работает прежде, чем приводить в этот мир еще одну душу»

- О, - улыбка дрогнула на мгновение, а потом вернулась с новой силой. – Я помогу тебе разобраться! Чутье говорит, для этого я и рождена!

«А что еще говорит тебе чутье?» - осторожно спросил я. Момент истины, полагаю…

- Ну, - она откинулась на пятки и начала загибать пальцы. – Помогать тебе. Изучать новое. Стать сильнее. Потом все это достанется тебе. Как наследство наоборот!

Да, совпадает с моими выводами. Я действительно странное чудо-юдо с вывернутым наизнанку жизненным циклом.

«Хорошо. Итак… ее звали Мерилл?»

- Да!

«Тебе нужно имя. Хочешь взять это? Как наследство не наоборот».

- Наверное?.. Да. Все остальное уже мое, и имя красивое.

Мы должны будем поработать над формулировками, но…

«Хорошо. Ты можешь рассказать мне, что случилось с Мерилл?»

Подытоживая дальнейший, очень хаотичный и непоследовательный разговор, в котором мы постоянно скакали с тему на тему… Подземных эльфов звали дроу. Разумеется, блин, как я вообще забыл про этих ребят?

У здешних тоже был матриархат, потому что только женщины могли использовать волшебство, которое пробуждалось у некоторых из них после родов: чаще всего первых, но иногда и вторых. Порядки у них были помягче, судя по тому, что я смутно помнил из ДнДшного лора, но в том же направлении: радикальный индивидуализм, ксенофобия, изоляционизм, жестокость как достоинство, тотальная паранойя и прочие прелести. В родной деревне Мерилл с этим было проще – деревня, особенно средневековая, вообще очень коллективная штука, классические традиции дроу там не взлетели. Города, с другой стороны, по рассказам деревенских были куда ближе к описаниям дроу из моего старого мира, что неудивительно: индивидуализм родом как раз оттуда.

Это, к сожалению, поставило крест на моих надеждах вступить в контакт – Мерилл без тени сомнений уверила меня, что единственным результатом стало был смертоубийство: все, что не дроу должно быть или порабощено, или убито. С другой стороны – это открыло новую дверь: южные кланы торговали рабами, захваченными с поверхности, что означало другие народы и страны, которых не съели драконы.

Кстати, о чертовых ящерицах: мне, как оказалось, просто не повезло с местом – драконы жили на севере горного массива, ближе к тому месту, где лей-линия приближалась к поверхности и убивали любого, кто забредет на их территорию. Но вне их земли? Они почти не интересовались смертными, оставляя их жить как хотят. Они так же были вовлечены в смерть старой Мерилл, пусть даже и косвенно.

Это был самый странный кусок. По-видимому, эльфы считали, что только земное волшебство - правильное, а все остальное - от лукавого. Поэтому всех женщин, у которых пробуждалась не земная мана, вместе с ребенком выкидывали не просто на мороз – на поверхность, где, как были уверены дроу, их ели драконы. Мерилл же, не дожидаясь изгнания, сбежала сама. Это не было рациональное взвешенное решение – просто страх. Она родилась и выросла в подземельях, а поверхность в мифологии дроу была буквальным адом – туда попадали после смерти те, кого эльфы считали грешниками: глупые и слабаки. Там они, разумеется, ели друг друга заживо, воняли так, что запах считался за оружие, а всех пойманных правильных дроу отдавали своим адским повелителям – драконам. Мерилл убежала, но, видимо, на полпути поняла, что выжить с ребенком в пещерах все равно не получится и…

«Она хотела бы справедливость? Месть?»

- Не знаю, отец. У меня ее знания, но я не она. Я знаю, что она не мечтала о мести, когда бежала. Она молилась предкам только о жизни.

К слову о предках. Никакой Ллос, богини пауков – дроу следовали культу предков. Довольно стандартным по большей части, хотя было забавно, как он прославлял клановую структуру их общества. По-видимому, бесклановых простолюдинов хранили только их родители – а после смерти ребенка их работа считалась сделанной, и они отправлялись дальше: на поверхность, если были слабы, или к центру земли, если сильны. Духи кланов же хранили всех его членов – и оставались помогать пока жив хотя бы один представитель. Матриархи же говорили напрямую голосом предков, могли получить от них совет и силу. Я было похихикал над верованиями дикарей с привычным высокомерием цивилизованного человека, но одернул себя. Я буквально делал то же самое, что приписывалось Матриархам – говорил с мертвыми и получал их силу. И если мог я…

Я не понимаю, почему дроу так невзлюбили других волшебников. Можно было понять, например, что магия огня была бы плохой идеей в пещерах, но все остальное? Вода и жизнь были бы очень полезны, не говоря уже о воздухе. Зачем лишать себя всех этих преимуществ?

К сожалению, Мерилл не знала. Она многого не знала – ей в наследство достались знания эквивалента средневековой крестьянки. Ткачихи шелка, если точнее. Я записал на потом поэкспериментировать с этим – после смерти Питера узнал, как делать паучий шелк, и это был очень прочный материал.

Несмотря на ограниченность знания, Мерилл была сокровищем. Она рассказала мне многое, и уже один только факт о зоне обитания драконов был бесценен. Она была любознательна и полна энтузиазма, рада учить и учиться, фонтанировала идеями и едва не подпрыгивала на месте, предвкушая, что сможет сделать со своим волшебством. Она хихикала как ребенок (которым, собственно, и была, несмотря на унаследованное знание), разбрасывая вокруг огонь и молнию. Она настояла на том, чтобы я выгравировал изображение паука и грибочков на ее броне, которую начал делать посредине разговора. Паука, потому что она моя дочь и грибы – потому что красивые.

Она была… вполне буквально, украшением моей жизни.

Что бы ни ждало меня в будущем – оно определенно не будет скучным.

Глава 5

Разумеется, в конце концов мы решили двигаться на юг. Во-первых – подальше от драконов. Вполне уверен, так глубоко они либо не достанут, либо не полезут, но я все равно предпочту жить без этих засранцев, нависающих над головой. Во-вторую очередь, конечно, поверхностные обитатели: дроу дерьмовые соседи и мирное сосуществование не предусмотрено их доктриной. Если я не хотел всерьез воевать с ними (а я не хотел. Нафига?), то проще будет просто найти другое место для жизни или хотя бы найти союзников, если большой конфликт все-таки неизбежен. Со слов Мерилл южные кланы и сильнее, и богаче северных так что это будет довольно трудное и, скорее всего, опасное путешествие, так что мы решили не торопиться и максимально подготовиться.

Первым делом, конечно, я заполнил «слоты» малых фрагментов. Четыре паука, две девочки и два мальчика, были названы мной в честь Питера: Мэри, Гвен, Майлз и Джона. Однажды у меня закончатся имена из Человека-паука, но этот день наступит нескоро. Как и почти все, что я делал в нынешние времена, это было еще одним экспериментом: кристаллы душ всех четверых были накоплены, пока я не собрал полный набор, а потом оживил их всех сразу. Они все прожили почти одинаковую жизнь, родились одновременно и в результате их было почти невозможно отличить друг от друга, не только внешне, но и мысленно. Даже я справлялся только потому, что инстинкты могли как-то отличить один фрагмент от другого. Теперь, внимание, вопрос: насколько уникальными они станут со временем? Казалось бы, ответ – каждый пойдет в своем собственном направлении, неважно, насколько похожи обстоятельства, но меня смущало то, что вместо души у них был мой фрагмент – своего рода протез, превращавший их из почти бессмысленных биологических машин во что-то с интеллектом, сравнимым с сообразительной собакой. Де-факто пауки были практически расширением меня, буквально. Может, я вообще зря даю им имена, и надо ограничиться «Эй ты, номер 2, сделай это».

Поживем-увидим, полагаю. У меня все еще есть надежда, что их дух разовьется со временем достаточно, чтобы… приманить (?) полноценную душу, и на примере Мерилл я теперь знаю, как фрагмент должен отреагировать в таком сценарии. У меня теперь есть теория, почему у сына прежней Мерилл не было души: дух новорожденного был недостаточно сложен, не выполнял некий критерий, по которому души детектируют подходящие сосуды. Если я прав, в какой-то момент в будущем духовная воронка усложнится достаточно, что душа просто вынырнет из ниоткуда и прыгнет в центр, точно так же как с Мерилл.

Потом было обучение. Фрагменты дали паукам и Мерилл земное волшебство, но не умение нормально управлять земной маной – только навык вырастить стандартный кристалл и перемещать камень – и у меня было много больших и малых хитростей, освоенных за прошедшее время. Учить их было проще, чем я боялся – паучья четверка была не очень умной, зато очень старательной и усидчивой, к тому же была функционально клонами друг друга: если понял один, поняли все. Мерилл тоже, в отличие от обычного ребенка, не страдала от недостатка внимания – что логично, у человеческих детей это связано с тем, что мозг еще не полностью развился – а также была намного умнее и талантливее.

Особенно ей нравилось работать руками. Инстинкты говорили ей использовать унаследованные навыки, и старая Мерилл была ткачихой. Следуя ее указаниям, я собрал небольшой ткацкий станок на ручном приводе, свалил рядом целый стог паутины (нет, не из задницы, я не был привязан к паучьей биологии) и быстро соткала себе маленькую тунику под броню, а так же разноцветные повязки на педипальпы для паучьей четверки разных цветов – в отличие от меня, она не могла отличить их «шестым чувством». Придать шелку цвет оказалось проще, чем я думал – пошатавшись по пещерам и выкопав кучу разных минералов, добавить примесь в жидкую паутину и вауля! Цвет получался намного светлее, чем в оригинальных минералах: скорее розовый вместо красного, скорее лавандовый вместо фиолетового и так далее.

Сам по себе шелк был малополезен для нас, кроме отдаленной перспективы торговли, но девочка загорелась желанием укрепить паутину, смешав ее с кристаллом и я, пожав плечами, выделил ей в помощники Гвен и оставил развлекаться. Надо бы, кстати, раздобыть прирученных пауков дроу, если представится шанс: у тех явно паутина будет получше. Дикие пещерные пауки использовали паутину только для гнезд – именно там вылуплялись их детей, после чего шли на веселый разгул каннибализма, закусывая тем, что попадалось в паутину, а потом выжившие разбредались в поисках своей территории. Готов поспорить, по паучьим стандартам паутина у них была так себе.

Кроме того были, конечно, эксперименты – я даже не начал царапать потенциал модификации камня, моим детям и мне самому не помешает броня и оружие получше. Кроме того, я работал над магическим сокрытием. Все еще понятия не имею, как решить проблему механическим способом – то есть создать материал, который блокировал бы чужое зрение, но сохранял мое – зато делал постепенные успехи просто личным скиллом, вручную удерживая свое волшебство в сфере вокруг себя. Мерилл действительно подтверждала, что я стал более тусклым на расстоянии, так что, хотя бы частично, это работает.

Моя дочь тренировалась с огнем и молнией; забавно, но заклинанием по умолчанию был не файрбол, а огнемет. Даже не заклинание по сути – просто собери ману и выплесни ее в направлении, проявляя в мир. Тоже самое с молнией. Она училась делать концентрацию маны (а значит, температуру и напряжение) выше, контролировать дальше и лучше. Я не совсем понимал, куда двигаться дальше от этой точки. Существовали ли в этом мире вообще заклинания в привычном мне фэнтезийном смысле или все волшебство – просто чистый контроль, сила и знания, что, куда и как?

Мы устраивали тренировочные бои в самых разных комбинациях, проверяя, чему научились и пробуя разные тактики. Наибольшую пользу, конечно, извлекала паучья четверка – дроу будут нашим наиболее вероятным и самым опасным противником в путешествии на юг и сражение против Мерилл модулировало этот сценарий ближе всего. Стремясь дать дочери больше опыта над гуманоидными противниками, я ускорил работу над своей человеческой формой, но пройдет много времени, прежде чем я научусь использовать ее так же ловко, как паучью.

В общем, дел было невпроворот. В промежутках Мерилл играла с четверкой в догонялки и осваивала земные развлечения: я сделал шахматы, нарды и дженгу, научил детским играм, вроде «море волнуется раз» и «пол – это лава» (неплохая полоса препятствий, кстати, получилась), доил память досуха, вспоминая сказки и истории из прошлой жизни. Наша жизнь, конечно, была далека от того, что на земле назовут хорошим полным детством, но это было лучшее, что я мог сделать в текущих условиях.

Все это время я пристально наблюдал за дочерью, пытаясь найти следы унаследованной травмы и морали. Оригинальная Мерилл выросла в средневековом обществе, в культуре, превозносившей жестокость и силу, и погибла одной из самых страшных смертей, которые я могу вообразить. Это должно было оставить свой след… но не оставило. Все полученные от первой Мерилл воспоминания, казалось, были полностью стерилизованы от эмоций и почти невесомы на личности.

Задним числом это имело смысл. Я создавал новое существо, не воскрешал старое. К тому же, думаю, изначальным дизайном предполагалось что буду хватать всех подряд, из разных культур, видов и мировоззрений – чистый лист при таких вводных куда проще «плавильного котла». Если бы я воскресил благородного человека из просвещенного гуманистического общества, а потом мне понадобилось бы кушать младенцев – были бы проблемы. Или, как в нашем с Мерилл случае, наоборот.

Или может, дело просто в душе, которая знала, что воспоминания не ее и отказывалась принимать их. Кто б знал.

Мои осторожные расспросы привели к пониманию еще одной грани инстинктов: Мерилл досталось, в числе прочего некий аналог моего морального компаса, общего понимания добра и зла, весьма смутного, но это был фундамент. Что тоже имело смысл, если целью инстинктов было создание нового сплоченного… нет, я не буду говорить «колонии» и называть себя «маткой»… общества во главе со мной.

Все еще оставался вопрос, насколько именно сильна привитая фрагментом система стимулов и демотиваторов, но, полагаю, только время покажет. Проводить эксперименты я точно не собираюсь – жизнь проверит их на прочность сама, без моего участия или согласия.

Иными словами – дел у нас было невпроворот и не было ни одной незанятой секунды. Я наслаждался этим. С момента пробуждения в этом мире время всегда текло странно для меня: слишком легко и незаметно, оно разбивалось о мое кристальное ядро, не оставляя следа. Все мы живем так, словно бессмертны, но в моем случае это действительно было правдой – инстинкты настаивали, что время – тот ресурс, который я никогда не исчерпаю. Есть ли лучший способ потратить вечность, чем вот так?

Наша учебная арка заканчивалась постепенно. Сначала – Мерилл удалось создать достаточно гибкий кристалл, чтобы сшить его вместе с паутиной. Получилась очень плотная и жесткая ткань, и я запоздало вспомнил про стекловолокно. Сомневаюсь, что результат усилий моей дочери можно было носить органикам без хорошей подкладки, но для нас? Получилась легкая, но довольно прочная броня, в которую довольная Мерилл тут же оделась прям вся, сохранив только подаренный мной в первый день нагрудник, тот самый, с грибочками.

Потом заполнился «малый» слот фрагментов – тот, что я потратил на Питера. Питера, которого убил дракон – слишком гигантский монстр, чьи коллеги все еще летали над нашими головами. В том засранце были тонны всякой разной маны, не только огненной. Если среди них найдется кто-то, кто шарит в земном волшебстве…

Нам нужно было двигаться. В место, где я смогу построить действительно безопасный дом для себя и своих детей.

Глава 6

На сборы после принятия решения ушло совсем немного времени. Я сломал в пыль ткацкий станок, полосу препятствий, остатки от своих экспериментов и всю небогатую мебель, которой мы обросли за время простоя. Из поклажи у нас собой был только большой походный рюкзак Мерилл, в который она сложила запасную ткань и инструменты для ремонта, шахматы и несколько своих любимых фигурок, что я делал для иллюстраций сказок.

Я не стал заполнять малый слот. Пауки, конечно, были полезны уже на старте, но обучение делало их намного лучше, и я не был уверен, что мы сможем правильно заняться этим в дороге. Я сделал несколько правил для себя в отношении своих созданий. Немного – просто мысленно выдал им тот же список прав, что был записан в ООН для человека для одушевленных, а для остальных – рассматривать как одомашненных животных. Правильно обучить их, прежде чем бросать в опасность казалось естественным следствием из правил. К тому же мы всегда могли встретить какое-нибудь новое интересное животное, вроде тех специализированных на паутине пауков, что приручили дроу – было бы полезно иметь свободный слот на такой случай.

К сожалению, Мерилл не знала дорогу – она могла только указать направление. Мы вернулись к деревне, побродили немного вокруг, пока она сориентировалась, а потом отправились в путь. В деревне все было тихо, что неудивительно – прошло много времени с тех пор, как меня видела деревенская волшебница и дракон оплавил выходной тоннель. Думаю, несколько месяцев или даже полгода – достаточно времени, чтобы жизнь вернулась в норму.

Сначала было довольно легко – дроу, как оказалось, оставляли знаки, чтобы не заплутать, хотя это и без того было трудно – подземная дорога представляла собой череду пещер, связанных между собой немного спрямленными тоннелями, хотя и не из укрепленного камня. На дороге было довольно пусто – ей пользовались всего раз в сезон, когда клан Феррил прибывал за налогами (шелком в основном). Налоговики также обычно шли с торговым караваном, у которого деревенские выменивали всякие ништяки. Иначе дорога оставалась пустой – только раз в месяц деревенские воины пробегали маршрут, чтобы разогнать пауков.

Конечно, в конечном итоге это закончилось – сельская дорога слилась с большим трактом, на сей раз укрепленным как полагается. Здесь уже был настоящий трафик – ни дня не проходило, чтобы кто-то ни прошел мимо нас. Пришлось уходить в боковые тоннели, следуя параллельно дороге, что оказалось сложнее, чем может показаться: геологические процессы, сформировавшие тоннели, конечно, не заботились ни о чьем удобстве, кроме своего собственного, прихотливо петляя и регулярно приводя в тупики или сужаясь в узкую щель, куда невозможно было протиснуться.

Я опасался менять тоннели, расширяя пути и пробивая дополнительные слишком сильно – дроу хорошо знали эти места и регулярно проходили мимо. Наше самое большое преимущество прямо сейчас состояло в том, что они понятия не имеют о самом нашем существовании, и я бы предпочел, чтобы так и осталось. В идеале я вообще пройду весь путь, не столкнувшись с ними, но сомневаюсь, что это возможно.

Я оказался прав. Еще три деревенских дороги слились с трактом и в конце концов он уперся в маленькую подземную крепость. Это была просторная пещера размером раза в два больше той первой деревенской – дроу сформировали ее в форме песчаных часов, и в самом узком месте подняли небольшую крепость: два ряда стен, один выше другого, несколько башенок и высокий квадратный донжон в центре. Пространство внутри стен использовалось в качестве жилой зоны для проходящих гостей и импровизированного рынка, донжон – как база защитников этого своеобразного подземного «перевала». Отдельно интересно, что вглубь донжон был не меньше, чем в высоту: склады, фермы, даже выход к подземной реке. Чтобы завершить образ – стены и донжон, разумеется, были выстроены ни фига не из обычного камня: я такого раньше не видел, но если угадывать – укрепленным специально против волшебников. Строить крепости с магией, конечно, намного проще, чем без нее, но и разрушать – тоже.

Разумеется, штурмовать крепость я не собирался – помимо собственно укреплений и гарнизона на четыре десятка солдат (наверно, я смотрел с максимального возможного расстояния и было легко спутать гостей с гарнизоном), проход охраняли трое волшебников, каждый – сильнее тех, что я встретил в деревне. Полюбовавшись на все это мрачное фентезийное великолепие издалека, я тут же решил, что настоящие герои всегда идут в обход.

Вот только я не один был такой умный. Дроу выбрали место для крепости хорошо – все остальные тоннели заканчивались тупиками, оставляя один единственный путь. Некоторые были очевидно изменены волшебством – слишком уж гладким был камень. И дроу не халтурили – это была не просто стена, перегораживающая дорогу: они уничтожили весь тоннель целиком, залив его камнем. В теории можно было вернуться к другим дорогам, что вели к тракту, но я подозревал, что результат будет тот же: тупики, выход на поверхность, либо проход через узкое горло – крепость. Я даже не видел противоположный конец промежутка сплошного камня – только длинный тоннель с редкими искусственными пещерами для привалов – тот самый, что сторожила крепость. Я начинал думать, мы находились в когда-то независимой сети пещер, которую потом дроу соединили со своей основной территорией.

Оставался всего один путь кроме штурма – проложить свою собственную дорогу через камень. Конечно, если дроу продумали все настолько хорошо, то и на этот случай должны иметь план, но у нас было одно преимущество перед их типичными нарушителями – отсутствие необходимости дышать. Контрабандистам (а именно они и были главной заботой гарнизона, я уверен) пришлось бы оставить тоннель открытым, чтобы обеспечить воздух, что означает, что его будет легко обнаружить при обходе (десяток солдат плюс волшебник, я таких уже навидался тут). Мы же могли просто заделывать за собой дорогу, путешествуя в каменном пузыре. Я не знал, были ли у дроу какие-то возможно засечь и это, но не существует идеальной защиты, должны быть слабые места.

- Нам нужно захватить патруль, - тут же предложила Мерилл. – Разберемся с ними, захватим дух волшебницы, а потом моя новая младшая сестра расскажет нам все.

Это был хороший план, на самом деле… если не считать, что нам придется убить десять человек для его реализации.

- Отец… Я знаю, что ты колеблешься. Но они не будут. Я знаю дроу, старая Мерилл была одной из них. Смерть или порабощение – вот два единственных выбора, которые у нас есть.

Был еще третий – побег и сокрытие, но это не всегда возможно.

Я знаю, что она права. Дроу жили в аналоге толи Средневековья, толи вообще Древнего мира, учитывая их раздробленность на города-государства и кланы. Жизнь была очень дешевой в это время, даже своя, но чужая особенно. Эти люди выгоняли на смерть матерей с новорожденными детьми по какой-то совершенно идиотской причине и делали это тысячелетиями.

Я знал все это. Я мог примириться с убийством, защищая собственную жизнь и тем более жизнь своего ребенка – считал это правом каждого, на самом деле. Но это было убийством ради информации, страховкой на случай «а что, если». По этой дороге можно было далеко зайти.

Хотя по другой дороге, дороге сознательного невежества, тоже можно было уложить гору трупов. Оригинальная Мерилл умерла, потому что у меня не было достаточно информации, чтобы спасти ее. Не зная об опасности драконов, я привел Питера на смерть и едва не погиб сам. Не зная обо всех пограничных протоколах дроу, я также могу привести к смерти себя и, что хуже, Мерилл.

Я ненавидел моральные компромиссы.

- Отец?..

И именно потому, что ненавидел, у меня было правило, как иметь с ними дело. Главная опасность компромиссов – делая их снова и снова, не заметить, как превращаешься в человека, с которым прежде в одном поле не сел бы срать, когда компромисс становится привычкой, реакцией по умолчанию. Видел, как такое бывает, с одним из моих институтских друзей. Поэтому надо заставить себя замечать – каждый раз проговаривать причины снова и снова, объяснять ради чего и избегая чего ты заключаешь сделку с совестью, чтобы в тот момент, когда тебя начнет тошнить, ты знал – довольно компромиссов, а все, кто против, могут идти в задницу.

- Отеееец… - заскучав достаточно, Мерилл подергала меня за педипальпу.

Черт побери, Мерилл, ты не можешь вести себя мило, только что предложив убить десяток человек!

«Ты права, - наконец сказал я. – Мы должны знать точно. Не только как попасть на ту сторону, но и что именно нас там ждет. Ты привела меня сюда. Дальше нас поведет твоя сестра»

Пришло время убить несколько дроу.

«Вот как мы это сделаем»

Совершенно не обязательно, впрочем, вести себя как кровожадный маньяк. Мерилл утверждает, что единственные варианты, которые примут подземные эльфы – смерть или порабощение? Окей, я дам дроу шанс доказать ее правоту.

Глава 7

Мой первый план поломался в самом начале – я все еще не умел говорить. Выяснил, как заставить кристалл вибрировать и гудеть, но разговор? Согласно промычать было моим пределом. Не говоря уже о знании языка – с помощью Мерилл и телепатии я продвигался довольно быстро, но, снова, «моя не понимать» было вершиной.

Я собирался отложить план до тех пор, пока не научусь всему, но Мерилл меня отговорила. Бедняжка не была в восторге от перспективы ждать еще полгода, пока я перестану походить на сломанный магнитофон и действительно хотела сестру. В конце концов я сдался – после того, как в процессе игры в догонялки Майлз упал с потолка, зацепился ногой за два сталагмита, росшие впритык – и ногу оторвало нафиг. А потом она выросла обратно за пару дней.

После этого мой аргумент «слишком опасно» потерял большую часть своей остроты. Мы замечали и раньше, что небольшие царапины и трещины зарастают довольно быстро, но не были уверены, какой именно объем повреждений может быть опасен для жизни. Оказалось, что единственным на самом деле важным органом и уязвимым местом был кристалл душ. Я подозревал и раньше, но всегда хорошо иметь подтверждение. После того, как мы укрепили грудь дополнительной броней, и шелковой, и кристальной, Мерилл придумала способ замаскировать и само сердце для волшебного зрения, распространив ману по всему туловищу, скрывая точное место.

После всех этих приготовлений я действительно не мог утверждать, что план слишком опасен для нее – десяток рядовых солдат не смогут прорваться через всю эту защиту. У них даже оружия подходящего не было – копья да короткие клинки хороши против органиков, на живой кристалл с собой надо было брать молот или кирку какую-нибудь. Единственной реальной угрозой была волшебница, но против меня, Мерилл и паучьей четверки…

Да, в конце концов, Мерилл сломала меня ужасающей и несправедливой силой – логикой и аргументами, и была ужасно терпелива в процессе. Как ледник, сползающий по склону, - неторопливо и неизбежно. Я был бы раздражен, если бы не был так горд.

Из нее получится хорошая старшая сестра.

Было захватывающе наблюдать, как из ничего формируется личность, укореняются привычки, создаются манерности. В день своего рождения она была чистым листом с прицепленным сбоку чужим знанием и волшебным импринтингом. Она не копировала прошлую Мерилл – она делала другие выводы из тех же обстоятельств. Оригинальная Мерилл ненавидела свою работу, нынешняя – наслаждалась ею. Она часами могла сидеть, вышивая на штанах узоры кристальной нитью, или вытачивая статуэтку, довольная, как хомяк в погребе с зерном. Или вот как сейчас.

Механизм провернулся с серией щелчков. Прищурив глаза и сосредоточенно высунув язык, Мерилл повертела в руках кубик, прокрутила механизм еще раз…

- Отец, смотри, две стороны готовы!

«Молодец. Если честно, ты уже забралась дальше, чем я»

Кубик Рубика… ненавидел эту штуку в детстве – совершенно мне не давалась. И, разумеется, только я разобрал проклятую хреновину, чтобы сжульничать, домой вернулся отец и заставил собирать обратно. Единственное, что хорошего я от этого получил – уяснил, как устроена адская дрянь.

У нее также намного лучше получалось учить паучью четверку новым трюкам. С тем же тихим упорством, с которым ткала, она повторяла инструкции снова и снова, меняя формулировки и показывая на собственном примере до тех пор, пока что-то наконец не щелкало.

Я не мог не представлять, в какую женщину она вырастет. Умерьте юношеский энтузиазм, сохраните терпение и это тихое упорство, бесшумно перемалывающее камень и сталь, доброту и внимание к младшим – получится идеальная старшая сестра, раздающая доброту и внимание всем вокруг, всегда готовая помочь или подхватить, если ты споткнулся. Так же способная, не моргнув глазом, сжечь десяток человек, если придется.

Будь у меня такая старшая сестра в моей юности, я был бы самым счастливым подростком на свете.

Хотя это всего лишь отцовские фантазии – почти уверен, у каждого родителя бывают такие. Они также редко сбываются и никогда – полностью.

«Не нервничаешь?»

- Не. У нас есть план. Ты, я да четверка – этого достаточно, когда начнется драка.

Никакого «если». Только «когда».

Ее уверенность уже заставляла меня чувствовать себя глупым перестраховщиком, но… я должен был знать точно. Деревенские могли демонизировать городских – они регулярно этим занимались, как, впрочем, и наоборот. Да и изоляционистские ксенофобы бывают разные – мало кто на Земле отказывался контактировать с другими совсем уж напрочь. Всегда были какие-то контакты, торговля… контрабанда, в конце концов. Было такое чувство, что я цепляюсь за соломинку, но… я не хочу потом задаваться вопросом «а что, если?»

Если дроу докажут, что они наши враги, я буду относится к ним соответственно и, если понадобится, расколю эту страну пополам с армией пауков, пока не найду место, где смогу безопасно растить детей. Но если есть другой способ… я не хочу делать своим врагом целую разновидность. Это звучит как очень плохая идея.

«Патруль здесь»

Точно в срок, как и всегда. Этот профессионализм и пунктуальность – одна из тех вещей, которые заставляют меня сомневаться в оценке Мерилл дроу. Вторая – собственное недоверие, еще из прошлой жизни, когда оказался на страничке дроу и читал, как устроено их общество. Радикальный эгоизм и эгоцентризм плохо сочетается с тем, как четко и по часам работают патрули, подчиняются солдаты, собираются налоги. Все это предполагает строгий порядок, правила… коллективность. Чего-то не хватало в нашем с Мерилл понимании дроу, теоретическая модель слишком расходилась с реальностью.

Вне зависимости от того, чем точно закончится сегодняшняя встреча, я стану ближе к пониманию дроу, ближе к решению, как достичь желаемого, не заимев врага, который может помнить обиду тысячелетиями. Или, может, пойму, что все мои надежды напрасны и только тотальная война и армия пауков спасет мир.

Их было ровно десять. Короткое копье, клинок и кинжал у каждого – все из укрепленного каменного псевдожелеза. Броня – и это я знаю только со слов Мерилл, потому что та не светит волшебством – многослойная паутина, усиленная паучьим панцирем. Прочнее, чем выглядит. Одна волшебница – большая, яркая душа, тело, переполненное земной маной, тот же комплект оружия, за одним исключением: оно волшебное. На расстоянии, с которого я раньше осмеливался смотреть, совершенно непонятно, что именно за магия, но это же оружие – оно прочнее и сильнее бьет как минимум.

Патруль остановился в том же месте, что и всегда. Волшебница вышла вперед и, потратив пару секунд на сбор маны, выпустила пульс наружу. По пещерам прокатилась коричневая волна, легко скользя сквозь камень, отражаясь и преломляясь сквозь разные минералы. Я уже видел такие пульсы раньше – даже специально попадал под них, на самой границе диапазона.

На этот раз мы были немного ближе и, как только волна достигла стен пещеры, столкнулась с моим волшебством, мгновенно погаснув. Раньше я делал такое намного аккуратнее, гася волну только непосредственно под лапами, что оставалось незамеченным. На этот раз я скрыл всю пещеру, создав черную безмолвную дыру в восприятии волшебницы: пещерный эквивалент яркой неоновой вывески с надписью «Здесь маг земли! Приходи посмотреть»

Я не видел их лиц, но пару секунд спустя волшебница попыталась еще раз, не всенаправленной волной, а сконцентрированным узким лучом. Я позволил ему частично пройти, показав Мерилл, сидящую на камне, и меня (в человеческом костюме), стоявшего за ее плечом, постаравшись затенить все остальное и скрыв Мэри, Гвен и Майлза полностью.

Это был узкий момент плана – если они отошлют назад предупредить заставу двоих, дело может запахнуть жареным. Джона ждал еще дальше, за их спинами, готовый перехватить гонца – малыш был уверен, что сможет захватить одного неволшебника живым, пока не узнаем, воюем мы друг с другом по-настоящему или диалог все-таки возможен, но двое создавали риск.

Мое беспокойство было напрасным. Волшебница не отправила назад ни одного из своих подчиненных, и пошла навстречу полной компанией.

Мерилл продолжала щелкать кубиком. Я ворчал бы на нее за беспечность, если бы не чувствовал серебряную ману, собиравшуюся в плотный вибрирующий ком в ее груди – девочка собирала волшебство для удара. Долго в таком состоянии сверхзаряда продержаться не получится, но десять минут – легко. Этого будет достаточно. За это время мы либо начнем убивать друг друга, либо говорить.

Когда эльфы вошли в пещеру, Мерилл наконец оторвалась от кубика, взглянув на гостей из-под глубокого капюшона, чтобы я мог разглядеть их внимательней через нее; света двенадцати пар глаз и волос было более чем достаточно для острых эльфийских глаз. Воины дроу выглядели также, как в воспоминаниях оригинальной Мерилл: долговязые поджарые фигуры, темно-серая шелковая броня, глянцево блестящий нагрудник паучьего панциря, серые копья в руках и прямые клинки на поясе.

Удивила только волшебница: нетипично высокая, на голову выше своих подчиненных, массивная и широкая в плечах, она выглядела так, словно именно с нее писалась фраза: «слона на скаку остановит и хобот ему оторвет» и не как гипербола, а вполне буквально: ее бицепс был толщиной с бедро моей дочери.

Остановившись у входа, дроу внимательно оглядели пещеру. Напрасно – мои кристальные восьминогие кошмары были спрятаны на потолке в коконах специального поглощающего ману камня. Я так и не смог решить проблему односторонней пропускаемости, так что пауки были слепы и зависели от моей команды, но смог устроить временное решение: камень, впитывающий ману и тем маскирующий содержимое, до тех пор, пока не переполнится и не начнет фонить. Если бы я забрался в такой, вместимости хватило бы едва на пару минут, но у пауков было намного меньше волшебства – они могли сидеть там час, и забрались внутрь, как только дроу вошли в диапазон.

По засадной логике, мне надо было бы залезть следом в кокон побольше, но тогда я оставил бы Мерилл наедине с потенциальными врагами, поэтому пришлось маскироваться иначе. Я сжал свое волшебство максимально близко к себе, удерживая в небольшой сфере: по экспертной оценке Мерилл, если не подходить вплотную, я светился почти так же, как она сама.

Дроу, не дожидаясь команды, рассредоточились, охватывая нас в полукруг. Волшебница смерила взглядом нас обоих – две, если честно, очень подозрительные фигуры, с ног до головы закутанные в плащи, с лицами, скрытыми капюшонами и шарфами, надолго задержалась взглядом на кубике Рубика – Мерилл театрально провернула грани несколько раз. Дождавшись, когда солдаты займут позиции, волшебница хлопнула пяткой копья о камень:

- Я Алана, дочь клана Феррус. Назовите себя и свои цели.

- Мерилл, - легко ответила моя дочь. – Дочь… своего отца, полагаю, - ткнув пальцем за плечо в моем направлении.

Дроу переглянулись. Мерилл только что призналась в том, что не просто была лишена защиты клана, но и имени матери: изгой, скорее всего даже преступница. Глаза Аланы вспыхнули зеленым и тут же заперлись на мне, ходячем парадоксе. Мужчины-дроу не могли использовать волшебство и все же – вот он я, перед ней, искрящийся с волшебством, не уступающим женскому. К счастью, магическое зрение дроу было черно-белым – она видела только наличие маны или ее отсутствие, иначе мою дочь тут же спалили бы на запретном не земном волшебстве.

Мы демонстрировали мое волшебство и пол намерено. Весь смысл этой встречи заключался в том, чтобы определить, готовы ли дроу хоть как-то ненасильственно взаимодействовать с другими без смертоубийства. Даже если все кончится требованием уйти с их территории, я зачту это за возможность.

- И цели… - она снова провернула одну из граней кубика. – Эксперимент. Испытание. Доказательство, в конечном итоге.

Я удостоверился, что послал дочери свое тихое осуждение.

«Ты беспечна. И специально нагнетаешь»

«Никакие мои слова не изменят результат, отец. Ты хотел доказательство. Смотри – и ты увидишь»

Алана сжала хватку на копье, немного переместила ноги, готовясь толи к рывку, толи к броску. Взяв безмолвный сигнал, подобрались и солдаты. Они готовились, и это было нормально – мы были довольно подозрительны, в конце концов, я не мог изменить этот факт. Мы готовились тоже: серебро в груди дочери потрескивало и тревожно дрожало, готовое взорваться. Я положил руку ей на плечо, готовый защитить или отбросить в сторону, если понадобится.

Однако никто еще не напал. Это было хорошо.

- Испытание чего?

- Вас. Клана. Дроу.

Мерилл наконец поставила кубик Рубика на пол.

- Пожалуйста, помните, что принятое здесь решение повлияет не только на вас, но и на ваш клан, - сказала она, снимая капюшон.

В пещере стало немного светлее – к одиннадцати светящимся головам добавилась двенадцатая. Напряжение Аланы подскочило на новый уровень – волосы Мерилл были похожи на дроу, но вместо омертвевшей ткани и кератина, они состояли из тончайших кристальных нитей. Легко перепутать на расстоянии, но вблизи очевидны отличия. Судя по хмурому взгляду, Алана заметила, что что-то не так, но пока не поняла, что именно.

Что не сделали волосы, довело до конца все остальное. Стянув шарф, Мерилл открыла лицо, сделав невозможным на таком расстоянии перепутать ее с дроу: фиолетово-матовый непрозрачный кристалл слишком отличался от темно-серой и мягкой эльфийской кожи.

- Мы пришли с миром, дроу. Давайте попробуем не убить друг друга? – улыбнулась Мерилл, протягивая руку.

Мысленно я вздохнул. Мерилл все еще была слишком беспечна, но я не мог спорить, что она озвучила все обговоренные нами тезисы. Теперь дело за дроу.

Момент истины, чтоб его.

Держа в голове слова Мерилл, я ожидал презрения, гнева, оскорблений, требований убраться подальше и так далее. Я ожидал, что эскалация начнется со слов – в этом была моя ошибка.

Алана не тратила время на такие мелочи. Одним движением перехватив копье, она швырнула его в Мерилл, и тут же прыгнула следом. Едва переполненное земной маной копье оставило ее пальцы, волшебство мигнуло черным, увеличив ускорение еще больше.

Слава всем богам исекая, моя рука уже лежала на плече дочери. Я успел отбросить ее в сторону – копье попало бы ей в голову и не убило бы, но… защитить Мерилл было инстинктом – не новым, кристальным, а старым, человеческим, внушенным даже не в гены, а в культурный код: ничто не будет вредить моей дочери, пока я рядом.

Копье ударило мне в живот со страшной силой, смяв армированную шелковую броню и раскрошив в пыль весь правый бок кристального костюма. Сила удара должна была отбросить меня далеко назад, но я запустил нити маны глубже в камень, удержав тело на месте. Прыжок Аланы запоздал меньше чем на секунду – я едва успел восстановить равновесие, как ее клинок смахнув голову с плеч. Оба нанесенных ей удара были бы смертельны для любого органика, но, к счастью, я им не был. Алана врезалась в меня плечом, пытаясь сбить с ног, но не добилась большего успеха, чем копье.

Моя очередь.

Прежде, чем эльфийка успела отступить, я обнял ее, прижав руки к туловищу и открывая коконы пауков. Мерилл выпустила накопленную молнию, озарив пещеру дрожащим белым светом, криками и запахом паленой плоти. Не давая Алане опомнится, я запустил рост кристалла. Из каждой точки контакта ее тела с моим десятками потоков хлынули кристальные ручейки, слой за слоем связывая бьющуюся дроу в каменную тюрьму. Она попыталась нарушить мой контроль с волшебством, но это был мой кристалл, и я был сильнее. Очень скоро одна из кристальных веревок обвила горло и сжалась, перекрывая сонную артерию. Когда она потеряла сознание, веревка сжалась еще сильнее, искривилась и свернула на сторону шею.

Выплыв на поверхность из глубин моего костюма, камень души прижался к ее груди и очень скоро белесый неевклидовой водоворот ее духа застыл в кристалле, ожидая начала новой жизни. Проводив взглядом душу, отлетевшую к центру Земли, я вздохнул и обратился к остальным.

Все было уже кончено. Дроу были опытными, дисциплинированными солдатами, но рукотворная молния, которая заперла мышцы в судорогах, и три каменных паука не оставили им ни шанса. Единственной реальной угрозой всегда была волшебница и о, какой великолепной угрозой она была! Она убила бы меня дважды прежде, чем я успел бы дернуться, будь я все еще из плоти и крови.

Тайна, вот мое главное преимущество. Вся их армия была заточена на войну с другими органиками, и, пока я буду отказывать в знании, что именно я за зверюшка, все тренировки и боевой опыт будут для них слабостью, не силой.

Я оглядел пещеру. В отличие от меня, пауки не были так чисты и аккуратны в своей работе: они рвали тела, торопясь добраться до следующего.

Запоздалое понимание ударило меня именно в этот момент. Десять растерзанных тел, кровь, пролитые на камень внутренности… и никакого физиологического отторжения от меня.

Люди – довольно брезгливые создания. Нам… им не так-то просто убить другого человека, особенно впервые, Матушка Природа позаботилась о том, что поставить несколько барьеров перед людской кровожадностью. Они стайные существа, живущие в группах, и гладкая работа этой группы невозможна, если ее участники слишком легко убивают друг друга. Обычно, чтобы сломать этот барьер, нужен либо высокий эмоциональный накал, либо некоторая мысленная работа, которая позволит вынести жертву за пределы рода человеческого – именно поэтому государства во время войны тратят так много усилий на расчеловечивание противника: чтобы солдатам было проще раз за разом переступать этот встроенный запрет.

И несмотря на все это, я стою посреди бойни, окруженный распотрошенными телами, и чувствую только острое разочарование и немного раздражения.

Они были гребанными эльфами, черт подери! Они жили столетиями, имели такой потенциал впереди… и так легко выбросили его, пытаясь убить тех, кто протянул им руку дружбы. Они не контролировали и половину этих пещер – мы ничего не хотели забрать у них, никому не хотели навредить, просто найти способ не мешать друг другу.

Я много раз отмечал, что больше не человек – иногда с облегчением, иногда с разочарованием, но почему-то только сейчас, стоя посреди бойни и не чувствуя ни тошноты, ни шока, действительно осознал, что именно это значит.

Я больше не человек. Я не думаю, как он, не чувствую, как он, не вижу мир, как он. Я не просто сменил мешок с костями на блестящий кристальный шар – перешло все, включая мораль. По крайней мере в той ее части, что растет из биологии.

- Отец?..

Мерилл деловито отряхивала плащ от пыли. Ее единственным вкладом в бой был разряд молнии – я проследил, чтобы моя дочь не отняла свою первую жизнь прежде, чем отпраздновала первый день рождения. Каким бы маленьким и глупым ни было это желание, я потворствовал ему. Больше для себя, чем для нее, разумеется – Мерилл не была в шоке от произошедшего, она чувствовала только усталое раздражение в стиле «я же говорила». Ее рудиментарный моральный компас, переданный фрагментом, тоже не возражал: они нападали с целью убить, мы защищались. Все правильно и морально гладко.

Почему-то я уверен, что правильно и морально гладко не должно заканчиваться одиннадцатью трупами.

«Ты была права, Мерилл»

Она просто кивнула.

- Мне жаль, отец. Но дроу – наш враг.

«Да, я знаю…»

С сегодняшнего дня мы официально находимся в состоянии войны.

Внутренне скривившись, я приказал паукам, включая подоспевшего Джону, приступать к следующей фазе плана. Очень скоро одиннадцать тел были плотно спелёнаты в пять коконов, кровь и кишки глотал камень, и мы отступили далеко вглубь системы тоннелей с телами и трофеями, оставив позади чистую пещеру и загадку пропавшего патруля.

Враг должен боятся тебя, и что может быть страшнее, чем тихая и неизвестная смерть за каждым углом?

Глава 8

Рождение моей второй дочери (все еще вздрагиваю, когда произношу это) прошло без отклонений. Наблюдая за тем, как формируется ее тело, я думал о том, зачем вообще фрагмент копирует оригинал с такой точностью. Да, он затер первичные половые признаки, но сохранил женственную фигуру и даже грудь, несмотря на отсутствие функциональности. Так было с Мерилл, и так повторилось с Аланой – она была на голову выше своей старшей сестры, в два раза шире в плечах с фигурой, на которую даже молодой Шварценеггер бы покивал уважительно. Вдвойне удивительно, что вся эта силища не была продуктом специальных выверенных упражнений и протеиновой диеты – только суровая тяжелая жизнь, отполировавшая родные гены. Она была красива, в каком-то смысле: той дикой, первобытной красотой, что признается в любви не подарками и красивыми словами, а ударом дубиной по голове и грубым, грязным сексом в пещере. С ней сверху, разумеется.

Но снова – зачем именно фрагмент воспроизводил все это? Физическая сила моих детей не проистекала от мышц – их тела перемещались силой волшебства. Понятно, что в духе, помимо всего прочего, содержалось что-то вроде волшебной ДНК, и навыки движений тоже испортятся, изменись сильно пропорции или центр масс, но… а, вероятно, в этом и был ответ. Природа не выше копирования – она любит использовать то, что работает, даже если это не всегда максимально эффективно.

Интересно, что получится, если я использую дух однорукого человека?

Когда я впервые вложил фрагмент в дух, то мог думать только о функции промывания мозгов, но чем больше наблюдаю за своими детьми и их рождением, тем больше понимаю, что импринтинг лишь малая часть всего. Фрагмент берет дух, проникает в него, эмулирует настоящую душу, считывает и распознает волшебную ДНК, воспроизводит ее на кристальной платформе, прививает духу новое (земное) волшебство и дает ограниченный набор навыков, копирует и хранит память, навыки и, подозреваю, магические способности, чтобы после смерти носителя передать их мне и все это в автоматическом режиме, не требуя от меня никаких дополнительных действий. Хотя фрагменты это и есть я, но вы поняли мысль.

Нехилый такой список, если честно.

Я был сильнее любого встреченного мной дроу как маг, но мое волшебство было сущей мелочью в сравнении с потенциалом фрагментов. Алана сделала очень очевидным, что тысячелетия волшебной традиции и личный опыт могут сделать опасными кого угодно, не говоря уже о численном преимуществе. Если бы она просто знала, куда именно бить, все было бы намного сложнее.

Нет, истинным гейм чейнджером были фрагменты. Без моих детей я был бы просто сильным подземным монстром, опасным для обычных патрулей, но бессильным по-настоящему бросить вызов дроу. Я просто прятался бы и кусал по краям и только до тех пор, пока на меня не обратят внимание ребята повыше в иерархии, кто могут провернуть шестеренки системы.

Чтобы достичь своих целей, я должен знать свои преимущества и правильно их использовать. И моя сила – в моих детях. Это может измениться со временем, когда вернувшиеся фрагменты принесут с собой знания и силу, но до тех пор я должен буду полагаться на детей. Вероятно, так и было задумано природой или богами исекая – воскрешай, бросай в бой, сам не рискуй, собирай фрагменты, становись сильнее, покажи всем кузькину мать уже лично.

Природа или боги исекая могут идти к черту. Если они хотели, чтобы я жертвовал Мерилл или Аланой, не стоило заставлять их называть меня своим отцом. Я должен был найти другой способ.

- Ой, да ладно! – воскликнула Мерилл, драматично взмахнув руками. – Ты жульничаешь!

Алана только пожала плечами и тихо улыбнулась, расставляя шахматные фигуры обратно в положение.

- Я научила тебя этой игре! – ворчала Мерилл, весьма правдоподобно надувшись. – Три партии назад!

- У дроу есть немного похожая игра. У старой Аланы был опыт.

«Опыт проигрывания всего и вся. Она была ужасна в чат-шатурандже» - поделилась Алана со мной мысленно.

- Опыт! – продолжала бурчать Мерилл. – Какой, нафиг, опыт. Я старшая – у меня опыт!

Алана сделала первый ход, отправив пешку в центр доски.

- И я уверена, что ты докажешь свой опыт в этой партии. Ты, должно быть, просто отвлеклась.

- Я знаю, что ты делаешь, - прищурилась Мерилл, двинув навстречу свою пешку.

- Конечно. Ты старше и видишь меня насквозь.

Я мысленно хихикнул, отвлекаясь на секунду от работы. Приятно было видеть, что они ладят. Хотя Мерилл, конечно, постигло некоторое разочарование в ее фантазии о младшей сестре – оригинальной Алане было сто семнадцать лет, тогда как прежней Мерилл – всего восемнадцать. Унаследованные воспоминания почти ничего не значили в формировании личности, но оставались источником опыта.

Слава богам исекая, инстинкты однозначно распознавали носителей фрагментов как семью и союзников, так что вместо реального конфликта это оставалось шутливой сестринской ссорой. Да и нечего им было особо делить здесь, в пещерах, кроме, может, моего внимания, - Мерилл просто хотела кого-то опекать и лелеять, Алане – просто нравилось дразнить сестру.

Это также был лучший способ заставить ее говорить – моя младшая дочь была молчуньей. Не в смысле – клещами слов не вытянешь, она просто предпочитала обходится минимумом слов или совсем без них, если могла. Она также, как показывает пример с шахматами, была умнее своей предшественницы, которая по жизни больше следовала правилу «Сначала ломай колени, думай о том, стоило ли – никогда». Это конкретное отличие застало меня врасплох, хотя задним числом – зря. Мой ребенок, в конце концов, действительно новый человек со старой памятью. Меня просто до сих пор иногда удивляло, насколько мало значит дух, содержащий, казалось бы, все о человеке, в сравнении с душой.

Оставив сестер развлекаться, я вернулся к работе. Ну, я называю это работой, но на деле это больше было похоже на гадание на кофейной гуще. Обычное оружие из каменного псевдожелеза, что мы залутали с дроу было довольно простым – получше, чем то, что я придумал сам, но не заняло много времени разобраться и скопировать. У меня были на руках все способности и навыки, чтобы воспроизвести базовое снаряжение – просто знания не хватало, у дроу было намного больше времени, чтобы перебрать варианты, в конце концов. А вот копье…

Черная мана, которую я видел перед броском, я вполне уверен, была гравитационной. А вот как именно копье переделывало земную ману в гравитацию… у меня была теория. Земная мана, так же, как и воздушная и любая другая, не содержалась в каждом миллиметре материальной формы своей стихии. Скорее определенная материальная форма при определенных, непонятных мне до конца условиях, окрашивала нейтральную ману в соответствующий цвет. Проще говоря – не каждый булыжник содержал в себе земную ману, но оставь не волшебный камень в нейтральной мане – и со временем мана станет земной, хотя бы немного. Наоборот правило тоже работало – маной правильного цвета можно было воспроизвести физические процессы: огнемет и молния Мариллы, рост кристалла для меня и так далее. Следовательно – было что-то в этом копье, что воспроизводило условия окрашивания гравитационной маны. Проблема была в том, чтобы определить, что именно.

Хорошие новости – я мог сделать новые копья, скопировав оригинал максимально точно. Это не было легко и успехом заканчивался едва одна из двадцати попыток, но все же. Плохие новости – я мог сделать только копье ровно той же формы, размера и силы. При попытке изменить что угодно, волшебство либо становилось слабее, либо начинало работать странно (лететь назад вместо вперед, например. Или вверх), либо исчезало вообще. Один раз даже взорвалось. Я понятия не имел, как именно происходит трансформация маны и, подозреваю, что для это понадобится волшебный микроскоп. Или коллайдер. Они же, вероятно, понадобятся мне, чтобы понять, почему я не вижу черной маны повсюду – она должна быть, потому что и гравитация была повсюду.

Единственное, что мне оставалось – перебирать варианты в надежде найти закономерности, так же известный как «метод научного тыка». Как известно, разница между дуракавалянием и наукой – записывать результаты. Я записывал. Моя новая кристальная память была лучше, чем старая мясная, но традиции надо соблюдать, тем более что задача создания кристального аналога бумаги отвлекла меня ненадолго от чистого разочарования бесплодной возни с артефактом.

От нового сеанса малополезной игры в угадайку меня отвлекло движение в собственной душе – один за другим четыре малых фрагмента скользнули в свои предназначенные пазы, заполнив все доступные места. Я чувствовал странное облегчение – оно не сделало меня бодрее или сильнее, просто чувство законченной работы.

Я понятия не имел, ни как именно растут эти фрагменты, ни где конкретно внутри меня. Я вообще ничего не видел, кроме поверхности, немного похожей на фотографии солнца. Подозреваю, мое духовное зрение сродни волшебному у дроу, которые видели ману, но не ее цвет. Хотел бы я знать, как прокачать зрение, но, увы вглядываться очень сильно, выпучивая глаза, не поможет. Я проверил.

«Скоро мы должны будем двинуться в путь» - передал я своим детям.

Я не хотел пока использовать фрагменты. Да, я часто поминаю армию пауков, сметающую армии дроу, но это все-таки крайний случай. Дроу были жестокими агрессивными ксенофобами и дикарями, да, но… будем откровенны, все мы там были. Если заглянуть достаточно далеко в историю, то мои предки творили дичь не меньшую, чем подземные эльфы. Идеальным результатом было бы тихо проскользнуть меж патрулей и городов на южные склоны местных гор и там уже искать место для жизни. Этого мы вряд ли достигнем, но память Аланы дала нам достаточно информации, чтобы составить второй по «идеальности» план.

Я был прав – мои «родные» пещеры были эквивалентом малонаселенной подземной тундры. Даже дроу не нравилось жить прямо под территорией драконов – те никогда не нападали под землей, но самого факта было достаточно, чтобы сделать пещеры непривлекательными для кланов. Следующая пещерная система (они называли ее Фелисс) была намного плотнее заселена, хотя так же и намного больше в размерах и сложнее в архитектуре тоннелей. Она была поделена между тремя городами-государствами Ферштан, Фелин и Фешун, каждым из которых совместно управляли по три клана и да, все их имена тоже начинались с «фе» - сокращение от эльфийского «тьма». Территории дроу в целом же называли столь же пафосно, сколь и точно – Вечная Тьма.

Вне зависимости от лингвистики, города-государства (и, в меньшей степени, городские кланы между собой) были заперты в бесконечной холодной войне всех со всеми. Пещеры не очень подходили для классической земной фронтальной войны с большими армиями и всем прочим, поэтому конфликт чаще принимал форму интриг плаща и кинжала и коротких яростных схваток малочисленных команд спецназа, чем решающих сражений и осад. Мы планировали проскользнуть в этом тумане войны по границам, уклоняясь от обнаружения по возможности, не оставляя выживших без нее. Все смерти будут приписаны конкурирующим городам или кланам – если мы будем достаточно быстры и аккуратны, никто и не поймет, что мы были там.

Больше пауков только ухудшат наши шансы вместо помощи.

- Патрули действительно успокоились в последнее время, - с готовностью отвлеклась от партии Мерилл. Вероятно, потому что опять проигрывала.

Я глянул на доску через ее глаза. Да, так и было.

- Мы будем готовы, - кивнула Алана, двигая слона. Мерилл застонала.

Так и будет.

Мерилл обладала непривычным для большинства дроу волшебством: огнем, который, помимо очевидного, еще и жег драгоценный подземный кислород – и только нашим врагам нужно было дышать; молнией – и ее преимущества против органиков продемонстрированы были не так давно.

Алана несла в себе опыт столетнего боевого мага, выкованного в жестоких и не выносящих слабости городах дроу, что само по себе уже было немалой силой. Ее земное волшебство стало еще сильнее – моему фрагменту не нужно было прививать новую магию и вместо этого он вытолкнул Алану на следующий уровень. Новое кристальное тело перемещалось силой волшебства, а не мышц и, учитывая вышесказанное – Алана получила ужасающую физическую силу. И я имею ввиду супергеройский уровень силы, не человеческий. В качестве вишенки на торте она знала и научила нас, как сражаются дроу, каковы их любимые тактики, приемы и протоколы.

Паучья четверка не обладала никаким особым волшебством, но они были усиленной, лишенной слабостей органиков версией высших хищников этих пещер. Наше обучение превратило одиночных хищников в стайных, умеющих работать в команде и прикрывать друг друга. Они усердно осваивали мое паучье кунг-фу, борясь против унаследованных инстинктов, и неплохо продвинулись.

Трофеи от предыдущей стычки позволили мне сделать броню еще лучше – нагрудник все еще развалится после одного удара гравикопья, но этот один не убьет моих детей, даже если будет правильно нацелен.

Наконец, есть я. В прошлый раз, в дипломатических целях, я был в человеческом теле, в котором едва мог ходить и точно не мог эффективно бороться. В этот раз я буду в паучьей броне, апгрейженной снова теми же трофеями. Последний дар Питера сделал управление этим видом силовой брони еще проще и глаже – она чувствовалась почти так же естественно, как если бы была настоящим телом.

Да, нас всего семеро, но мы намного опаснее, чем можно было бы подумать, глядя на это число.

Долгое, долгое время после моего рождения в этом новом странном мире, я просто блуждал наугад без четкой цели и смысла, играя с магией и отмахиваясь от пауков. Я встретил эльфийскую Мерилл и она развеяла мои страхи о том, что я один в этом мире, что есть только пауки, тоннели и я. Ее смерть показала мне, насколько я не готов в контакту с этим миром. Дракон, убивший Питера и чуть было не убивший меня показал мне, как легко может прервать мою жизнь всего одна ошибка, вызванная невежеством; признаться честно, встречая только пауков, которые не могли навредить мне, я слишком расслабился.

Рождение Мерилл… моей дочери изменило все. Совсем как с человеческими отцами, я внезапно понял, что эта новая жизнь, ее счастье, ее будущее – моя ответственность. Я больше не могу просто плыть по течению, отвлекаясь на каждое новое блестящее волшебство, которое встречу, играя с ним, пока не наткнусь на следующее.

Это заставило меня сформировать цель.

Я хочу безопасное место. Я хочу большую семью. Я хочу город – кристальный город, потому что какого черта, я могу, а значит, я буду! Я хочу, чтобы мои дети ладили друг с другом. Я не хочу, чтобы они боялись мира – я хочу, чтобы они могли взять его за горло и заставить остановится. Я хочу, чтобы они ладили с другими – в этом городе будут люди, эльфы и кто там еще живет в этом фентези. Я хочу, чтобы они были свободны расти и исследовать, видеть все чудеса, которые, без сомнения, существуют на поверхности, в земных, небесных и подводных глубинах. Я хочу знаний: как работает это чертово копье и могу ли я безопасно удалить фрагменты и импринтинг из своих детей, что находится в ядре планеты и что происходит там с душами.

Между мной и всеми моими желаниями лежит Вечная Тьма, земли ксенофобских дикарей. Дроу лучше молиться своим любимым предкам, чтобы план А сработал, потому что план Б им не понравится еще больше.