На эту и на ту набью тебе тату. Том 3

Глава 1. И снится нам не рокот космодрома.

В зал суда вошла Вика. Та самая Вика, с которой у нас было несколько свиданий. Девушка, которая работала у меня СММ-специалистом, которой я рисовал граффити на стене.

Она стояла у двери и растерянно осматривала зал суда. Как будто до конца не понимала, как она вообще сюда попала. А Дорохов смотрел на меня с торжествующим выражением лица.

Так, что-то тут явно не так. Вика ни за что в жизни не стала бы давать против меня никаких показаний. Я хорошо знал людей, чтобы чувствовать их намерения даже без монокля.

— Свидетель, пройдите к месту дачи показаний, — распорядилась судья.

Вика неуверенно двинулась вперёд. В один момент она увидела меня, и её глаза округлились. Явно не ожидала меня тут увидеть.

— Назовите себя, — велела судья.

— Виктория… Лебедева, — послушно отозвалась Вика.

— Вам разъясняется ответственность за дачу ложных показаний, — девушке пододвинули лист бумаги. — Распишитесь. Что вам известно по существу дела?

Вика растерянно оглядела зал. И я понял, что она действительно вообще не имела понятия, что тут происходит.

— Я… — начала она. — Простите, а по какому я делу? Мне сказали, нужно подтвердить, как продвигается реклама одной мастерской. Я веду им соцсети. Мне позвонили, представились, сказали, что будет разбирательство по поводу рекламы в интернете, и что меня вызовут как специалиста. Я и пришла.

Судья нахмурилась.

— По поводу рекламы? — переспросила она. — Свидетель, вы вызваны по заявлению о похищении. Вам это известно?

Вика побледнела.

— О каком похищении? — переспросила она. — Я ничего не знаю ни про какое похищение. Я думала, речь про мастерскую, про продвижение. Я… я даже не знала, что тут Артём.

Вот оно. Я понял замысел Дорохова. Тонкий, гадкий замысел.

Он и не рассчитывал, что Вика что-то скажет против меня. Она и не могла. Его расчёт был в другом. Сначала обвинить меня в этом похищении, которое и в самом деле имело место быть. Просто фигурировал там не я, а Знаев.

Дорохов задумал сбить меня с толку. А потом добить появлением Вики. Чистый расчёт на психологический эффект. Что я растеряюсь, что Вика скажет что-то не то. Надавить, и выкрутить слова по-своему.

Грязно, очень грязный поступок. Но умный. Он думал сыграть на нашей общей растерянности.

Только просчитался.

— Ваша честь, — поднялся Михаил. — Из слов свидетеля следует, что её вызвали обманным путём. Ей сообщили заведомо ложный повод явки, некое разбирательство по рекламе, которого в природе не существует. О сути дела её намеренно не уведомили. Прошу занести это в протокол. И прошу приобщить детализацию звонков на её телефон, установить, кто и откуда её вызывал. Из канцелярии суда подобных звонков не делают.

— Поддерживаю, — кивнула судья и обернулась к Вике. — Свидетель, с какого номера вам звонили?

Вика дрожащими руками достала телефон, отыскала вызов и продиктовала номер.

Помощница судьи сверилась, куда-то позвонила, что-то уточнила.

— Номер оформлен на подставное лицо, — доложила она спустя минуту. — Сим-карта зарегистрирована четыре дня назад. Из канцелярии суда свидетелю Лебедевой никто не звонил.

Судья постучала пальцами по столу.

— Иными словами, — холодно произнесла она. — Свидетеля заманили в суд обманом, под вымышленным предлогом, скрыв истинную суть дела. Свидетель не была надлежащим образом уведомлена и не располагает никакими сведениями о предмете разбирательства. Кто заявлял данного свидетеля?

Адвокат Дорохова замялся.

— Мы… ходатайствовали о вызове, ваша честь, — ответил он. — Полагали, свидетель может прояснить обстоятельства.

— Какие именно обстоятельства может прояснить специалист по рекламе в деле о похищении? — сухо осведомилась судья.

Ответа не нашлось. Адвокат залепетал что-то невнятное, Дорохов сидел красный как рак.

Его затея полностью провалилась.

— Показания свидетеля Лебедевой к существу дела отношения не имеют, — подвела черту судья. — Свидетель вызвана обманным путём, о предмете спора не осведомлена. Суд не принимает её во внимание. Свидетель свободна, можете присесть.

Вика растерянно прошла и опустилась на дальнюю скамью. На меня она бросила виноватый взгляд, я коротко ей кивнул. Она тут была не виновата, и я это понимал.

Дорохов просто хотел разом и меня выбить из колеи, и Вику использовать втёмную. Да только всё рассыпалось в прах.

Но Дорохов сдаваться не желал.

— Это ничего не меняет! — воскликнул он. — У меня есть и другой свидетель! Он своими глазами видел, как Краснов садился в машину к тем, кто меня увёз! Он их нанял, чтобы меня похитить!

— Зовите, — сухо обронила судья.

Она всё меньше верила Дорохову.

В зал вошёл мужчина лет сорока, помятого вида в старой одежде. Он назвался Соловьёвым, и принялся бойко излагать, как в тот самый вечер видел, что я затащил Дорохова в багажник возле его тату-салона и увёз его.

Складно врал, ничего не скажешь. Я ведь увидел Дорохова в багажнике уже по факту, когда его принёс Знаев. А возле его тату-салона меня вовсе не было.

Пока Соловьёв рассказывал свою версию, я надел монокль и взял брошь.

«Активировано свойство „Анализ слабых звеньев“».

Я глянул на свидетеля. И увидел вокруг него то, чего не видели прочие. Тонкие нити, которые тянулись к Дорохову. Нити зависимости и корысти. Человек этот был Дорохову должен. Крепко должен.

После я перевёл взгляд на стол, где лежали документы, поданные стороною истца. Копия паспорта свидетеля. Только паспорт этот был поддельным.

Я наклонился к Михаилу и шепнул ему на ухо несколько слов.

Тот выслушал, кивнул и поднялся.

— Ваша честь, — произнёс он. — У защиты есть основания усомниться в подлинности документа, удостоверяющего личность свидетеля. Копия паспорта, приобщённая к делу, вызывает вопросы. Прошу назначить проверку подлинности. Также прошу истребовать сведения о возможной финансовой связи между свидетелем и истцом.

— На каком основании? — нахмурилась судья.

— На основании того, — спокойно ответил Михаил. — Что показания свидетеля, имеющего долговые обязательства перед истцом, не могут считаться беспристрастными.

Свидетель заёрзал. Дорохов побледнел. Он явно не понимал, откуда я это узнал.

Я аккуратно убрал монокль обратно в карман. Вовремя я всё-таки выполнил квест и получил новую способность.

Судья распорядилась о проверке. Документ передали приставу, тот сверился с базой через рабочую станцию. Минуты тянулись долго, в зале стояла тишина.

— Документ частично сфальсифицирован, — объявил тот. — Серия и номер не соответствуют данным учёта. По базе данный паспорт значится утраченным.

Зал загудел.

— Свидетель, — ледяным тоном произнесла судья. — Вы давали показания под подпиской об ответственности за лжесвидетельство. Вы это понимаете?

Соловьёв сжался, забормотал что-то невнятное.

Судья постучала по столу.

— Суд считает показания свидетеля Соловьёва несостоятельными ввиду его заинтересованности и сомнительности представленных документов, — произнесла она. — Заявление истца о факте похищения не подтверждено ни единым достоверным доказательством. Доказательств причастности ответчика к указанному деянию не представлено.

Она перевела дух и продолжила, уже по существу всего дела.

— Что до первоначального иска. Суд, исследовав материалы, заключение экспертизы о фальсификации фотоматериалов, показания свидетелей, расписку подставного лица, постановил, что именно истец, гражданин Дорохов, вёл систематическую кампанию по дискредитации ответчика. В иске Дорохову отказать полностью. Встречные требования ответчика о защите деловой репутации и возмещении вреда удовлетворить.

Молоток стукнул.

Это означало мою чистую победу.

На Дорохове лица не было. Его репутации только что настал конец, и он это понимал.

***

Мы вышли из здания суда втроём. Я, Михаил и Вика. Девушка всё ещё не могла прийти в себя.

— Артём, прости меня пожалуйста, — торопливо сказала она. — Я вообще не знала, что там ты будешь, правда! Мне позвонили, такой голос деловой. Я не думала…

— Полно, — мягко прервал я её. — Ты ни в чём не виновата. Нас попросту хотели стравить. Старый приём. Дорохов рассудил, что коли ты появишься невесть откуда, я растеряюсь, а ты со страху наговоришь лишнего. Да только не вышло у него ничего. И мы победили.

Вика робко улыбнулась, и кивнула.

Михаил тем временем раскрыл свою папку.

— Артём, по решению суда вам причитается компенсация, — сказал он. — С учётом морального вреда и репутационных издержек выходит порядка трёхсот тысяч рублей. Дорохов обязан выплатить их в течение месяца. Если станет уклоняться, то у него будут проблемы.

Триста тысяч. Сумма, которая для меня была довольно большой. Да и теперь была весьма кстати. Это сможет полностью покрыть мой кредит, и не придётся переплачивать большие проценты.

Надо будет только узнать, как именно работает досрочное погашение.

— Это хорошо, — задумчиво сказал я. — Мне тоже пора развиваться. Работаю я сейчас как самозанятый, но пора мне переходить на ИП. Смогу оформлять сотрудников, да и вообще возможностей станет больше.

— Хороший шаг, — улыбнулся Михаил. — А я, если что, всегда готов помочь с такими исками.

— Выражу надежду, что таковых больше не будет, — улыбнулся я.

Хотя портфолио Михаила я, как и обещал, пополнил. И за второе дело заплатил ему, строго как договаривались.

Юрист пожал мне руку, пожелал удачи и отправился по своим делам. А мы с Викой решили пешком прогуляться до мастерской.

По дороге разговаривали о планах на будущее, о расширении мастерской, об оформлении сотрудников. Вика, принялась сыпать идеями про рекламу.

Я решил в ближайший же свободный день дойти до налоговой, и выяснить, какие документы нужны для оформления ИП.

Кажется, это должно было быть сложнее. Мне предстояло поставить в мастерской кассовый аппарат, ведь я больше не смогу выбивать чеки через приложение в телефоне.

Но я уже привык к трудностям, без них было бы скучно.

***

В мастерской Вика занялась созданием контента, я выучил это слово, означало оно как раз все её видео, посты и прочее. Она произносила это словечко постоянно, так что оно крепко засело в моей голове.

А я принялся за подготовку рабочего места. Через полчаса ко мне пришёл клиент, Саша. Молодой парень, который захотел себе тату-рукав в космической тематике.

Я уже нарисовал ему несколько эскизов, отправил и согласовал один из них.

— Ну что, — с порога проговорил он. — Сегодня начинаем?

— Начинаем, — кивнул я. — Сейчас приготовлю наш утверждённый эскиз.

Я назвал его «Галактический вихрь». В верхней части плеча туманность, облако звёздной пыли. Книзу это облако переходило в строгую абстрактную геометрию. В самом сердце композиции чёрная дыра, затягивающая в себя свет. Россыпь звёзд по всему рукаву. А ниже солнечная система с планетами и стилизованный космический корабль, рассекающий пустоту.

Космический корабль был добавлен по просьбе клиента, изначально его не было.

Татуировка по задумке должна была быть чёрно-белой, без цветных пигментов. Но работы тут было…сеансов на пять точно.

— Сперва давайте обсудим, как расположим эскиз, — сказал я. — Туманность пустим сюда, по округлости плеча. Чёрную дыру вот здесь, в центре, на самом видном месте. Геометрию книзу, к локтю. А вот здесь космический корабль.

Я тщательно, по частям, перевёл эскиз. Согласовал несколько моментов.

Затем надел монокль и принялся за дело.

«Начертание активно».

Первый сеанс — это всегда контур. Нужно постараться сделать и закрепить контуры всего эскиза, а уже со следующих сеансов работу можно делать по частям. Я работал медленно и аккуратно, очерчивая туманность, чёрную дыру и геометрические фигуры.

Работа заняла шесть часов с перерывами. Наконец, с контурами мы закончили.

Вика за это время успела снова наснимать фотографий, и теперь увлечённо что-то делала в телефоне.

«Начертание в процессе. Заложена основа. Завершите работу для присвоения свойства».

«Промежуточная оценка: основа выполнена безупречно. Линия чиста и уверенна. Свойство будет присвоено по завершении всех сеансов».

«Прогресс до следующего ранга: 18/20 (без изменений)».

Я снял монокль, убрал его. Обработал работу, заклеил её пелёнкой. Объяснил про уход и назначил следующий сеанс через три недели.

Саша заплатил двенадцать тысяч и ушёл.

***

После ухода Саши я убрал рабочее место. Принял ещё одного клиента, без начертания. Провёл время за тренировкой нового стиля.

Вечером мы условились отметить мою победу в суде. Втроём, я, Марат и Вика. Выбрали уютное кафе неподалёку, и отправились туда.

Атмосфера была лёгкая, очень дружеская. Марат весь сиял.

— Артём, Вика, я ведь вам по гроб жизни обязан, — заявил он, подняв стакан с морсом. — Та раскрутка в сетях, что вы устроили, это ж чудо какое-то. Народ повалил. Записи пошли, активно причём! А уж этот твой пост про парня. Который в квесте играл…

— Да что там, — смутилась Вика. — Марат, ты и сам молодец. Я кстати тебе ещё пару акций продумала!

Она как обычно с головой погрузилась в объяснения своих новых идей. Любила она это дело, было видно.

Потом я кратко рассказал Марату, как проходил суд. Ему слушать это было особенно приятно, именно из-за Дорохова он изначально лишился клиентов.

— Слушай, всё-таки надо нам совместную акцию запустить, — увлечённо сказал Марат. — Как я и думал, человек у меня стрижётся, а к тебе идёт со скидкой. Или наоборот.

— Да можно, только правильно подать это всё надо, — кивнул я.

Посидев вместе около часа, мы разошлись по домам. Точнее, Марат пошёл домой, а я отправился провожать Вику.

У её подъезда мы остановились.

— Спасибо тебе, Артём, — тихо сказала она. — За то, что не сердишься. Я правда испугалась там, в суде, когда тебя увидела. Подумала, куда же я вляпалась.

— Брось, — улыбнулся я. — Всё хорошо. Я бы никогда не подумал, что ты захочешь дать против меня показания.

Я притянул её к себе и поцеловал. Потом Вика убежала к себе, а я отправился домой.

***

Вечером я снова засел за учёбу. Завтра мне предстоял предпоследний экзамен, биохимия. Сессия подходила к концу, ещё два экзамена, и меня зачислят на второй курс колледжа.

Иронично, что для меня экзамены стали одновременно и вступительными.

Я повторил все темы, и отправился спать.

В пятницу с утра снова поехал в колледж. Экзамен сегодня мне предстоял письменный, тесты вперемешку с задачами.

Как обычно, царил предэкзаменационный хаос. Кто-то пытался повторить, кто-то обсуждал что-то с одногруппниками. Я же сел у окна, разложил ручку и черновик и стал ждать.

Вошла преподавательница, молодая женщина лет тридцати пяти. Она прошлась по рядам, раздавая каждому задание. И экзамен начался.

Я пробежал глазами свой вариант, незнакомых мест не встретил, всё вполне мог решить. Обмен веществ, ферменты, биохимия крови, ровно то, что я повторял накануне. Я взялся за дело, активно решая задачу за задачей.

И тут на одной из задач я споткнулся.

Не оттого, что не знал. А потому что в условии была ошибка.

Задача шла на расчёт. Дано было содержание некоего вещества в крови, дан был объём, и требовалось вычислить, сколько того вещества всего. Дело пустячное. Да только цифры в условии были предоставлены так, что концы с концами не сходились. Единицы измерения стояли вперемешку, где-то в миллимолях, где-то в граммах на литр, и при простом подсчёте выходила несусветная чушь. Будто в крови у человека этого вещества было втрое больше, чем самой крови.

Я перечитал. Потом ещё раз. Нет, это не моя ошибка. Опечатка в задании.

Огляделся я по сторонам. Многие, у кого был такой же вариант, сидели нахмурившись, явно не зная, как его решать.

Я поднял руку. Экзаменатор подняла на меня взгляд.

— Что у вас? — устало спросила она.

— Прошу прощения, — вежливо ответил я. — Но в задаче номер четыре ошибка в условии. Концентрация дана в миллимолях на литр, а итог требуют в граммах, но при этом не указана молярная масса. Без неё одно в другое не перевести. А если считать как есть, выходит нелепица, вещества больше, чем крови.

— Если вы не можете решить, то просто оставьте эту задачу, — отмахнулась та.

Но дело тут было совсем не в этом.

— Я могу решить, — спокойно ответил я. — Но в условии ошибка. Прошу вас уточнить этот момент.

Женщина нахмурилась, взяла один из вариантов и принялась читать условия. И лицо её переменилось.

— А ведь верно, — пробормотала она. — Молярную массу пропустили при наборе. Без неё задача нерешаема. Прошу прощения, это действительно ошибка в задаче.

Она прошла к доске, постучала указкой, призывая к тишине.

— Внимание! — объявила она на всю аудиторию. — В задании номер четыре у варианта два допущена опечатка. Пропущена молярная масса вещества. Записывайте, молярная масса шестьдесят грамм на моль. Теперь задача решается. Кто уже бился над ней пересчитайте.

Несколько человек шумно вздохнули. Я использовал полученные цифры, и легко решил задачу.

Время экзамена вышло, и экзаменатор собрала наши листы с решением. Результаты надо было подождать в коридоре, куда мы все и вышли.

— Ну ты даёшь, — ко мне подскочил Кирилл. — Я ведь тоже второй вариант решал. И подумал, что это я что-то не так понимаю, раз задачу решить не могу! А там ошибка, оказывается.

— Бывает, — пожал я плечами. — Я сам несколько раз проверил, прежде чем озвучить это предположение.

— И я с того же варианта, — вздохнула Таня. — И даже не подумала, что чего-то не хватает! Думала, тупею перед самой сессией.

— Не ты одна, — фыркнул Кирилл. — Тут полгруппы с того варианта сидели и думали что тупые!

К нам подошла Аглая и Илья Семёнович. Кирилл тут же оживился.

— Кстати, — он повернулся к Илье Семёновичу. — Раз уж пошёл такой разговор. Уговор-то наш в силе? Закрою сессию без троек и вы рассказываете, чего это вас в полтинник в колледж занесло.

— В силе, в силе, — усмехнулся Илья Семёнович. — Только сессию ты ещё не закрыл. Кто знает, может у тебя там тройка сегодня.

— Я чувствую, что четвёрка! — возмутился Кирилл. — С новыми данными я задачу решил, вообще-то.

Выглянула преподаватель, и позвала всех обратно. Она зачитала результаты экзамена.

Я получил «отлично», Кирилл всё-таки заработал «хорошо». Остальные мои одногруппники тоже сдали на хорошие оценки.

Кирилл поймал мой взгляд и подмигнул мне. Мол спасибо, не слетел со спора.

После экзамена мы вышли на улицу и разошлись в разные стороны. Я отправился к себе в мастерскую.

***

Вики сегодня с утра не было. Я включал свет, подготовил рабочее место. И тут в дверь постучали.

— Войдите, — сказал я.

Дверь открылась, и зашёл грузный мужчина лет сорока пяти. Он был одет в белую рубашку и джинсы, а взгляд у него был тяжёлым. Насколько я помнил, такие ко мне сегодня записаны не были.

— Добрый день, — поздоровался я. — Чем я могу вам помочь?

Он оглядел меня с ног до головы.

— Где мой сын? — грозно спросил он. — Где Денис?

А, так это отец Дениса…

Глава 2. Я на рулетку жизнь свою поставлю. Я в казино фортуне дань оставлю!

Мужчина зашёл в мастерскую и громко закрыл за собой дверь. Его взгляд бродил по всей мастерской, а кулаки были сжаты.

— Где мой сын? — повторил он. — Это ты с ним связался! А теперь он пропал.

Я не торопился отвечать. Спокойно отложил салфетки, которыми только что убирал рабочее место. Посмотрел на Чижикова-старшего.

— Присаживайтесь, — ровно сказал я. — В ногах правды нет. А разговор у нас, чувствую, будет долгий.

— Я тебе сяду! — вскинулся он. — Быстро ответь мне, где мой сын! Куда ты его дел?

— Я его никуда не девал, — пожал я плечами. — Более того, с ним абсолютно всё в порядке. Но раз вы этого не знаете, то какая-то проблема есть у вас. Сядьте.

Мужчина растерялся. Бросил на меня короткий взгляд, но всё-таки сел на стул.

— Как вас зовут? — для начала спросил я.

— Виталий Евгеньевич, — буркнул он. — Так что, ты в курсе, где Денис?

— В курсе, — кивнул я. — Но для начала расскажите мне, что случилось. Почему начальник отдела дознания в полиции этого не знает, а тату-мастер знает.

Я надел монокль и коснулся пальцами броши в кармане.

«Активировано свойство „Анализ слабых звеньев“».

Вокруг Виталия Евгеньевича не было нитей корысти, какие я видел у того лжесвидетеля в суде. Не было лжи, не было выгоды. Была глухая застарелая боль, спрятанная под грубостью и злостью. Этот человек не врал. Он и впрямь не знал, где его сын. И страдал от этого куда сильнее, чем готов был показать.

Только он был слишком гордым, чтобы показывать свои слабости наружу.

Я убрал монокль обратно в карман.

— Рассказывайте, — мягко повторил я. — Что случилось? Вы поругались?

— Тебе какое дело? — спросил Виталий Евгеньевич. — Какое это отношение имеет к делу?

— Самое прямое, — ответил я. — Более того, часть ответа на свой вопрос я знаю и так. Если бы вы не поругались, но Денис пришёл бы за помощью к вам, а не ко мне. К человеку, с которым его ничего не связывает.

— А у него проблемы? — выдохнул Чижиков-старший. — Так и думал. Потому что мозгов нет абсолютно. Я же мог его пристроить в школу полиции, и пошёл бы по моим стопам. Карьерный рост хороший, выплаты, всё как полагается. Глядишь, и добился бы чего-то. Но нет, вы молодёжь всегда всё лучше всех знаете. Что вообще за профессия — чинить машины?!

Его прорвало, он явно держал всё это в себе, и не с кем ему было поделиться. Поэтому начал изливать всё мне.

Я слушал молча, как привык слушать истории своих клиентов.

— Где это видано, чтобы сын такого уважаемого человека копался в масле машинном, — он ударил кулаком по столу. — И постоянно вляпывался в неприятности. И вот я не выдержал, сказал ему, что-либо он берётся за голову, либо пусть валит из моего дома на все четыре стороны. Он собрал вещи и ушёл. И с тех пор я не знаю, где он. А тут мне доложили, что его рядом с тобой видели!

— Это правда, — спокойно ответил я. — Денис был со мной. А теперь он работает в автосервисе у одного человека. Отрабатывает долг, который сам себе по глупости нажил. Живёт отдельно. Не пьёт, не пропадает, на дурную дорожку не свернул.

— У какого человека? — Виталий Евгеньевич снова напрягся. — Что за долг? Что это за люди, я их по базе пробью!

Он начал было подниматься, но я жестом остановил его.

— Я не буду отвечать на эти вопросы, — покачал я головой. — Не имею права. Если Денис захочет, то расскажет сам.

— Он со мной не общается, — хмыкнул Чижиков-старший. — Заблокировал мой номер и всё тут. Я надеялся, что он одумается, поймёт, что был не прав.

— А с чего вы взяли, что он не прав? — уточнил я. — Вы уважаемый человек, и я это знаю. И ваша профессия действительно важна и почётна. Но если ваш сын захотел выбрать другой путь — это его выбор. В этом мире дети не обязаны постоянно следовать за своими родителями в выборе жизненного пути.

Это в моём мире у простолюдинов было так принято. Сын кузнеца становился кузнецом, сын фермера — фермером.

— Я же лучше знаю, что надо моему сыну! — отозвался Виталий Евгеньевич.

— Распространённое заблуждение, — покачал я головой. — Ваш сын прекрасный автомеханик. И разбирается в том, что делает. Я знаю, вы желаете ему добра. Но именно из-за ваших попыток навязать своё мнение он и не пришёл к вам, когда у него были трудности. Он пришёл ко мне, и я ему эти трудности помог решить.

Чижиков помолчал, явно обдумывая мои слова.

— Как мне с ним увидеться? — наконец, спросил он.

— Я устрою вам встречу, но при условии, что вы не будете начинать разговор с конфликта, — сказал я. — А дадите Денису возможность высказаться, и спокойно с ним поговорите. Идёт?

Он поднял на меня тяжёлый взгляд.

— Идёт, — неохотно сказал он.

Я взял телефон и позвонил Денису. Тот ответил почти сразу.

— Привет, Артём, — голос его был бодрым. — Что случилось?

— Денис, с тобой хочет поговорить твой отец, — сказал я. — Он волнуется за тебя, и хочет убедиться, что ты в порядке.

В трубке повисла напряжённая тишина. Виталий Евгеньевич также с напряжением ждал окончания моего разговора.

— С чего бы вдруг ему стало не насрать на меня? — проговорил Денис. — Вечно на своей чёртовой работе. А когда узнал, что я не хочу в менты идти, так вообще крест на мне поставил. Да пусть идёт куда подальше!

— Денис, ты необъективен, — спокойно сказал я. — Твой отец совершил ряд ошибок, но и ты тоже. И теперь вам надо их исправить, а не бегать от них. Поэтому вам надо встретиться.

— Не хочу его видеть! — выкрикнул Денис.

— А придётся, — строго сказал я. — Я помог тебе, и теперь ты мне должен. Считай, что встреча с отцом вернёт твой долг передо мной.

Денис обиженно засопел.

— Передай ему, что я буду ждать его в нашем баре сегодня в восемь вечера, — наконец, сказал он. — И что как только он что-то сказанёт — я уйду!

— Передам, — ответил я.

Повесил трубку и передал наш разговор Виталию Евгеньевичу.

— Вот, это ваш шанс наладить отношения с сыном, — подытожил я. — Не упустите его. Второго такого шанса может и не представиться.

Он кивнул. Встал, поправил рубашку.

— Хороший ты парень оказался, — сказал Чижиков мне. — Теперь понятно, почему Вика вместо моего оболтуса тебя выбрала. Спасибо тебе. И если нужна будет какая помощь — обращайся.

Он оставил на столе свою визитку и вышел из мастерской. Что ж, я сделал что мог. Теперь всё зависело от двух Чижиковых.

***

Через час ко мне пришёл записанный на сегодня клиент. Молодой человек лет тридцати, который представился Артуром.

— Привет, — кивнул он мне. — Я по записи, на татуировку.

Начинаю привыкать, что многие люди переходят на «ты» при первой же встрече в этом мире.

— Проходи, садись, — кивнул я. — Что бы ты хотел?

Артур сел на стул для посетителей, немного помолчал. А потом принялся рассказывать.

Два года назад он начал играть в онлайн-казино. Делал ставки, сначала по мелочи, для забавы. А потом его затянуло с головой. Он потратил все свои деньги, залез в кредиты. Едва не разрушил семью.

— Жена уже чемодан собрала, — признался Артур. — А я всё не мог остановиться. Думал, вот сейчас отыграюсь, и всё верну. И ведь сначала правда выигрывал. Небольшие суммы, но получалось. И знаешь, это такая порция дофамина! Ни с чем не сравнится. И потом хотелось пережить её снова.

Это чем-то было похоже на курение вейпа, которым занимался Артём Краснов. Помню, с каким трудом я боролся с этой пагубной привычкой. Да даже сейчас иногда всё-таки возникали мысли о курении. Хотя и стали гораздо реже.

— Именно, — кивнул Артур. — Только со временем дофамина становится всё меньше. И ты играешь, а больше ничего не чувствуешь. У меня закончились деньги, я набрал долгов, залез в кредиты. Жесть, короче.

— А как же ты остановился? — спросил я.

— Не сам, — честно ответил Артур. — Сам бы не смог. Жена ультиматум поставила. Или лечение, или развод. И вот тут до меня дошло, что я и правда болен. Лудомания это называлась. Тут уже пошёл ко врачу, к психотерапевту. И начал работать.

Он вздохнул.

— И что помогло? — спросил я.

— Терапия, — ответил он. — Мы разговаривали с врачом, общались в группах. Я учился ловить моменты, когда тянет играть. Полгода борьбы с самим собой, и начал постепенно выкарабкиваться.

— Это дорогого стоит, — искренне сказал я. — Победить себя труднее всего.

— Потому и пришёл, — кивнул Артур. — Хочу татуировку, чтобы навсегда запомнить этот путь. Чтобы больше туда не вернуться.

Достойная цель. Я кивнул и взял в руки карандаш.

— Раз история про игру, — задумчиво проговорил я. — Значит, и образ должен быть про игру.

Я набросал первые линии.

— Игральные кости, — сказал я. — Две штуки. Но не целые, а разбитые. В трещинах, со сколотыми углами. А из трещины пробивается тонкий росток. Который означает новую жизнь, свободную.

Артур внимательно смотрел на рисунок и кивал.

— И вот ещё что, — добавил я. — На гранях этих костей выбьем не точки, а даты. На одной день, когда ты решил завязать. На другой нынешний год. Это будут цифры твоей победы.

Мы согласовали размер и место. Артур хотел татуировку на предплечье, с внутренней стороны.

Я тщательно перевёл эскиз. Подготовил рабочее место.

Надел монокль и взялся за дело.

«Начертание активно».

Начал с контура. Здесь у меня был особый расчёт. Кости я решил исполнить в гравюре. Мне нравился этот стиль, с жёсткими линиями и чёткими гранями.

Пигмент ложился плотно, чёрный, насыщенный.

«Начертание в процессе. Линия тверда. Образ обретает силу».

Закончив с костями, я перешёл к ростку. Его я запланировал сделать в цвете, зелёным пигментом. От светлого к тёмному.

Контраст вышел именно такой, как я задумал. Резкие мёртвые кости и нежный живой росток. Тьма и свет на одной коже.

Даты на гранях я выбил в самом конце.

Работа заняла около четырёх часов.

«Начертание завершено».

«Оценка: Отлично».

«Анализ работы: композиция гармонична, линии чистые, символ органично вписан в окружение. Эмоциональная точность высокая: намерение клиента и исполнение мастера совпадают. Итог: зачтено».

«Образ исполнен в двух началах. Мёртвое и живое сведены воедино. Намерение владельца чисто и твёрдо».

«Присвоено свойство: „Трезвость воли“. Татуировка укрепляет самообладание владельца. В минуту искушения помогает совладать с собой, гасит тягу вернуться к пагубному. Питает решимость держаться избранного пути».

«Распознано второе начало. Образ несёт не только укор прошлому, но и надежду. Росток сквозь камень есть знак возрождения».

«Присвоено особое свойство: „Прорастание“. Татуировка поддерживает владельца в пору упадка. В самый тёмный час напоминает, что и сквозь обломки пробивается жизнь. Дарует силы начать заново, когда кажется, что всё потеряно».

«Прогресс до следующего ранга: 19/20».

Два свойства за одну работу. И новый прогресс к следующему рангу. Отлично.

Я снял монокль, убрал его в карман. Обработал татуировку, протёр от лишнего пигмента и сукровицы. Заклеил защитной плёнкой.

— Готово, — сказал я.

Артур повернул руку к зеркалу. Долго смотрел на татуировку.

— Спасибо, — сказал он. — Теперь точно не забуду свой путь.

Я объяснил ему про уход. Как промывать, чем мазать, сколько носить плёнку. Велел беречь от солнца и не лезть в воду первое время.

Артур расплатился, поблагодарил ещё раз и ушёл.

Очередная история, рассказанная простым человеком. За это мне и нравилась эта работа.

***

Во второй половине дня в мастерскую влетел сияющий Лёха.

— Артём! — выпалил он с порога. — Берёт! Влад меня берёт!

— Сядь, отдышись, — улыбнулся я. — И спокойно расскажи всё.

Лёха тут же по своей привычке забрался на кушетку и заболтал ногами.

— Поговорил я с Владом, — затараторил он. — Ну, к которому ты меня отправил. И он сказал, что возьмётся меня обучить. Хотя уже давно никого не обучает понимаешь? Сказал, со следующей недели начну. И я стану тату-мастером, и буду работать на тебя!

— Поздравляю, — искренне сказал я. — Теорию пройдёшь с Владом, а потом будешь у меня стажироваться.

— Это всё благодаря тебе, — заявил Лёха. — Если бы не ты — так и бегал бы в курьерах! А ты пообещал, и сделал! Спасибо тебе, Артём.

Я улыбнулся и кивнул. А Лёха деловито осмотрел мою мастерскую.

— Слушай, а тесновато у тебя тут, — заметил он. — Я буду на тебя работать, ещё и Вика твоя приходит. Нам бы помещение побольше.

— Верно подметил, — согласился я. — Я думал об этом же, но пока что не искал другие варианты.

— Так я помогу! — загорелся Лёха. — У меня знакомый риелтор есть. Пробью варианты, мне не сложно!

— Вот за это спасибо, — кивнул я. — Помощь приму с радостью.

Тут дверь в мастерскую снова открылась, и зашёл Марат.

— Артём привет, — начал он и осёкся. Посмотрел на Лёху с какой-то ненавистью.

— А, снова ты, брадобрей, — хмыкнул Лёха. — Что надо?

— Я позже зайду, — Марат уже собрался уходить, но я его остановил.

— Так, подождите, — сказал я. — Что у вас происходит? Нам скоро работать всем вместе предстоит, и поэтому конфликт нужно решить.

Марат сложил руки перед собой.

— Пусть извинится тогда, — заявил он. — А то сказал, что любой дурак может научиться стричь. И что нет в этом ничего сложного.

— Так правду сказал, — хмыкнул Лёха. — То ли дело татуировка, тут целое искусство! А ты…

— Прекратите, — строго сказал я. — Лёха, ты не прав. Ремесло цирюльника никак не проще чем тату-мастера. Подобрать подходящую стрижку, выполнить всё технически. И хороший мастер никогда не принижает своих коллег по схожим специальностям. Поэтому тебе и правда надо извиниться.

Лёха смешно надул губы. Марат так и стоял, скрестив руки перед собой.

— Ладно, — протянул Лёха. — Я лишнего сболтнул, прости пожалуйста. Нам соседями быть, и правда не стоит ссориться.

Он прошёл и протянул руку Марату. Тот не пошевелился.

— Марат, — вздохнул я.

— Ладно, ты тоже прости, что называл безмозглым курьером, — нехотя ответил тот. — Забыли.

— Ты называл меня безмозглым курьером? — напрягся Лёха.

— Всё, помирились и хорошо, — встрял между ними я. — Мы теперь одна команда.

Они кинули друг на друга ещё по одному взгляду, и разошлись, один по делам, другой к себе в барбершоп. Я остался один, и занялся своими делами.

***

После обеда клиентов у меня не было, и я решил сходить в налоговую инспекцию.

Дело это было важное. Пора было мне переходить с самозанятого на ИП. Возможностей так стало бы куда больше. И сотрудников оформлять можно, и дело развивать дальше. А мне нравилось моё дело.

Уже почти не вспоминал про награду за пятый ранг. Возвращаться в мой мир, где меня казнили по доносу, совершенно не хотелось.

В налоговой инспекции я взял талончик, подошёл к нужному окну.

— Здравствуйте, — обратился я к женщине в очках. — Мне бы хотелось узнать, как можно перейти с самозанятого на ИП. Какие нужны документы, и какой порядок действий?

Женщина глянула на меня поверх очков. Без особого интереса, но и без раздражения.

— Перейти, — повторила она. — Это вы не совсем правильное слово. Самозанятость и ИП это разные вещи. Налог на профессиональный доход может платить и обычный гражданин, и предприниматель. Так что вам надо сперва зарегистрироваться как ИП. А режим налоговый уж после выберете.

— Вот как, — кивнул я. — Тогда расскажите, что для этого нужно.

Она вздохнула, но всё же принялась растолковывать.

— Заявление по форме Р21001, — сказала она. — Это первое. Паспорт и ИНН. Заявление можете заполнить от руки или на компьютере. Подать тремя путями. Лично сюда, к нам, через МФЦ или через интернет, на портале Госуслуг.

— А чем эти пути отличаются? — спросил я.

— Деньгами, — коротко ответила она. — Принесёте бумагу лично или через МФЦ, заплатите пошлину. Восемьсот рублей. А если будете подавать через интернет, с электронной подписью, пошлины нет.

Понятия не имел, что такое электронная подпись. Так что лучше буду подавать лично.

— Что дальше? — спросил я.

— Дальше ждёте, — ответила женщина. — Три рабочих дня. Потом приходит лист записи в реестр. ЕГРИП называется. Это и значит, что вы теперь предприниматель. Лист этот на электронную почту вам пришлют.

Я слушал внимательно, всё запоминая.

— А с налогами как? — спросил я. — Вы сказали, режим выбрать.

— Это самое важное, — женщина чуть оживилась. — Можно остаться на вашем налоге, шесть процентов с поступлений от организаций, четыре с поступлений от людей. Но у этого режима есть потолок. Доход не больше двух миллионов четырёхсот тысяч в год. И, главное, наёмных работников держать нельзя.

Это мне тогда не подходит, я и переходил на ИП, чтобы нанимать сотрудников.

— А какой ещё вариант? — спросил я.

— Упрощённая система, — ответила она. — УСН по-нашему. Тут два пути, либо платите шесть процентов со всех доходов. Либо пятнадцать, но с разницы между доходами и расходами. Вам, на услугах, где трат немного, выгоднее первое. Шесть процентов с дохода.

Она достала бланк, положила передо мной.

— Вот уведомление о переходе на упрощёнку, — сказала она. — Форма двадцать шесть точка два один. Подать его лучше разом с заявлением на ИП. Или в тридцать дней после. Прозеваете срок, кинут вас на общую систему. А там и налог на добавленную стоимость, и отчётность втрое сложнее.

— Не прозеваю, — заверил я. — А что ещё, помимо налогов?

— Взносы страховые, — сказала женщина. — Это уж обязательно, платит каждый ИП. Под пятьдесят тысяч в год выходит. И сверх того процент малый, если доход за триста тысяч перевалит.

Я кивнул.

— А ещё, — продолжила она. — Если работников нанимать будете, за них тоже взносы платить надо. И налоги удерживать. Но это уж после, как наймёте. Тогда отдельно придёте, оформите.

— Понял, — сказал я. — А скажите, в банк мне надо?

— Надо, — кивнула женщина. — Хотя закон ИП расчётный счёт иметь не обязывает. Но без него вы как без рук. Безналом с вами никто работать не станет, аренду не оплатите по-человечески, картой клиент не рассчитается. Так что счёт открывайте непременно. В любом банке. Принесёте им лист записи из реестра и паспорт, они вам всё и заведут.

— А касса? — спросил я. — Как мне в форме ИП выдавать чеки?

Женщина снова оживилась.

— Контрольно-кассовая техника, — важно сказала она. — Да, тут вам не отвертеться. Самозанятые чеки прямо в приложении бьют. А вот ИП на упрощёнке по закону пятьдесят четвёртому должен иметь кассу. Сама касса тысяч пятнадцать-двадцать стоит. Да оператору в год ещё платить. Купить можете в банке своём, они кассы вместе со счётом предлагают. Заодно и зарегистрируете её у нас.

Дороговато. Но если закон велит, спорить не стану. Не хватало мне ещё штрафов да проверок.

Я кивнул. Всё было понятно.

— Заявление прямо сейчас подадите? — спросила женщина. — Бланки вот, ручка есть.

— Подам, — кивнул я. — Раз уже пришёл.

Она подвинула мне бланки. Я взял ручку и заполнил заявление. Начало было положено. Теперь на следующей неделе примусь за другие шаги.

И к этому времени выясню, что такое электронная подпись. Я попрощался с сотрудницей налоговой, и вышел на улицу.

***

Я направился назад в мастерскую. Клиентов больше на сегодня не было, но дела ещё остались.

По пути мне позвонил Дима. Тот самый друг Артёма, которому тот должен был восемь тысяч. Долг я давно вернул.

— Добрый день, — взял я трубку. — Что случилось?

— Артём, привет, — торопливо ответил Дима. — У меня проблема. Если коротко — я полный дебил. Сможешь помочь?

Оригинальное начало.

Глава 3. Тату на твоём теле. Я сутками глазею на тату на твоём теле.

С Димой мы виделись всего один раз, когда он звал посидеть в кафе. Насколько я знал, он был лучшим другом Артёма, но так получалось, что у самого меня времени на общение сейчас не было.

Однако я знал, что парнем он был хорошим. Так что такое заявление по телефону меня напрягло.

— Что случилось? — спросил я.

— Давай не по телефону, — торопливо ответил Дима. — Мы можем встретиться?

— Я сейчас буду в своей мастерской, — сказал я. — так что приезжай.

— Скоро буду, — он повесил трубку.

Я успел вернуться в мастерскую, немного позаниматься своими делами. И ко мне залетел Дима.

— Привет, — коротко кивнул он. — Я полный дебил, я знаю.

— Для начала расскажи, что случилось, — ответил я.

Пока что его слова звучали крайне неинформативно.

Дима сел на стул, вздохнул и показал мне свою руку. На его предплечье красовалась татуировка. Точнее, то, что когда-то задумывалось татуировкой. Надпись на латыни, какое-то изречение про судьбу. Буквы расплылись, контур поплыл, линии разной толщины налезали одна на другую. Как будто бы работу делал прежний Артём… Хотя нет, даже хуже.

Постыдное мастерство, точно не моей иглы творение.

— Кто это тебе сделал? — спросил я, надевая монокль, чтоб разглядеть получше.

Система тут же подсветила мне все изъяны татуировки.

Дима опустил глаза.

— Я ходил в «Роковой укус», — пробормотал он. — Там мастер Дроздов вообще, но это мне его ученик делал.

Вот оно как. Степан Дроздов. Тот самый сосед-конкурент, что подбрасывал мне дохлых мышей под дверь, переманивал клиентов и подсылал ко мне клиента для шпионажа. Тесен мир, ничего не скажешь.

— А чего ко мне не пришёл? — вздохнул я. — Если захотел татуировку, а твой друг тату-мастер.

Дима заёрзал на стуле.

— Да понимаешь, — промямлил он. — Ты вечно занят, у тебя запись сейчас плотная довольно-таки. Я не хотел отвлекать. А тут гляжу, у Дроздова скидка. Пятьдесят процентов, акция. Я и подумал, чего ждать-то. Картинка простая, надпись всего. Что там испортить можно.

— Многое, — сухо ответил я. — Как видишь.

Я отложил монокль и принялся осматривать руку уже так.

— Воспаления нет, уже хорошо, — сказал я. — Краску он загнал неровно, поэтому линии поплыли. Заживать будет дольше обычного. И заживёт не самым красивым образом.

— А вывести можно? — с надеждой спросил Дима. — Совсем убрать?

— Лазером татуировку можно вывести, — ответил я. — Это долго и дорого, и не за один раз. Но тебе ни к чему, я её перекрою.

Он встрепенулся.

— Правда? — переспросил он. — Перекроешь?

— Перекрою, — кивнул я. — Только не сейчас. Сперва пусть заживёт как следует. По свежему воспалению работать нельзя, только хуже сделаю. А недели через три придёшь. Придумаем рисунок, и скроем твой неудачный опыт. Будет даже лучше прежнего.

Дима выдохнул с облегчением.

— Артём, ты настоящий друг, — с чувством сказал он. — Я дурак, прости меня. Надо было сразу к тебе. А я повёлся на скидку эту…

— Я тебе бесплатно сделаю, мы же друзья, — улыбнулся я. — Не переживай, разберёмся мы с этой проблемой.

Он усмехнулся.

— И знаешь, что обидно, — добавил Дима. — Я ж не один такой. Пока сидел у него, слышал, как он по телефону кому-то втирал. Дескать, переходи ко мне от своего мастера, я дешевле сделаю. Мне кажется, ему просто поток клиентов важен. Качество работы ему до лампочки.

Вот это уже было любопытно.

— Ладно, — сказал я. — Ступай домой. Мазь возьми в аптеке, и пусть заживает себе. Через три недели всё сделаем.

— Слушай, может, в воскресенье в гости к нам придёшь? — спросил он перед уходом. — С Катей моей познакомишься.

Идея, в общем-то, была хорошая.

— Можно я тоже приду в сопровождении дамы? — спросил я.

Дима оживился.

— У тебя кто-то появился? — он вмиг забыл про свою татуировку. — А чего ты молчал тогда! Приходите, конечно, познакомимся хоть!

Мы условились о времени, и Дима отправился домой.

***

Вечером я отправился к соседям Вики, Игорю с Ириной, доделывать стену в детской. Работа близилась к концу, оставались сущие мелочи. Как раз за сегодня я и планировал с ними разобраться.

Стена была уже почти готова. Огромное дерево с волшебными обитателями.

— Артём, проходите, — засуетилась Ирина, открыв дверь. — Чаю? Кофе?

— Добрый вечер, нет, спасибо, — улыбнулся я. — Мне надо закончить работу.

Я прошёл в детскую, расстелил плёнку на полу, разложил кисти. Осталось добавить последние штрихи. Кое-где финальные детали, блики. Облака на небе позади дерева. И несколько завершающих штрихов.

— Вы знаете, а я поговорил с начальником, — сказал мне Игорь, пока я работал. — Решил попросить его всё-таки хотя бы перевести меня в другой отдел. А то мало мне этих посиделок на работе до темна, так ещё и ездить приходится через весь Саратов.

— И что же он? — не отрываясь от стены, спросил я.

Игорь тяжело вздохнул.

— Да тянет резину, — сказал он. — То «подумаем», то «сейчас не время». А на самом деле просто привык, что я работаю как конь. И не хочет отпускать теперь.

Я обмакнул тонкую кисть в белила и принялся выводить блик на листве дерева.

— А вы напишите заявление, — сказал я. — Не на словах просите, а на бумаге. Официально, чтоб с входящим номером.

Игорь нахмурился.

— Зачем? — спросил он.

— Затем, что слова к делу не пришьёшь, — пояснил я. — Покуда вы просите устно, начальник может тянуть хоть до скончания века. А на письменное заявление о переводе, он обязан дать ответ. Тоже письменный, и в срок. И тут уже отказать без причины он не сможет.

Я уже хорошо выучил, что в этом мире официальные документы давали защиту и гарантии. Как и в моём мире, впрочем.

Игорь задумался, потёр подбородок.

— А ведь верно, — протянул он. — Я как-то и не подумал. Всё по-человечески пытался. Как-то мягко решить вопрос, с добром.

— Доброта дело хорошее, — заметил я, добавляя ещё один блик. — Но в делах нужна ещё и твёрдость. Когда человек видит, что вы знаете свои права, он начинает считаться. А пока что вы для него просто удобный сотрудник. Да, я говорил, что работает вы для семьи. Но это не значит, что не нужно отстаивать свои границы.

— Знаете, Артём, — сказал Игорь с уважением. — Вот вы вроде художник, а соображаете в таких делах не хуже юриста. Спасибо.

Я закончил работу, отступил на шаг и оглядел стену.

Дерево вышло на славу. Огромное, раскидистое, оно занимало почти всю стену, упираясь кроной в потолок. Ствол я выписал с трещинками коры. Белка, лис, сова, все были на месте.

Покрыл готовую стену матовым лаком в два слоя. Снял малярный скотч с плинтусов, вымыл кисти, сложил инструмент.

И снова отступил, окидывая взглядом всё разом. Красивая работа. Одна из лучших в этом мире.

В комнату вошла Ирина и ахнула.

— Какая красота! — воскликнула она. — Лучшая детская из всех, что я видела. Артём, спасибо вам!

— Рад помочь, — кивнул я. — Пусть теперь хорошенько просохнет, а комната проветрится. И всё, можно спокойно делать здесь детскую.

Они расплатились, отдали оставшуюся часть денег. Пообещали если что рекомендовать своим знакомым.

И я отправился домой.

***

Дома меня ждала микробиология. Последний экзамен был уже в понедельник, расслабляться было рано. Так что я сделал себе чай и сел за учёбу.

Для экзамена по микробиологии мне предстояло выучить бактерий, вирусы, грибы. И то, какие болезни они все вызывают.

Пути передачи, воздушно-капельный, контактный, через кровь, через воду, через пищу. Лечение антибиотиками. Которые я выучил ещё для экзамена по фармакологии.

И вакцинация. Изобретение этого мира. В моём мире такого не существовало.

Я помнил великую эпидемию чумы. И с каким трудом целители тогда с ней боролись.

Верещагин как-то сказал мне в те дни «Неведомый враг страшнее явного. Меч ты увидишь и отразишь. А того, кто крадётся незримо, не отразишь, покуда не узнаешь в лицо. Но если не знаешь врага, то и не победишь его».

Как обычно, его мудрость пригодилась мне и в этой жизни. Я просидел за микробиологией несколько часов, и отправился спать.

***

Утром у меня была встреча с Панкратовым. Мы договорились встретиться с редактором в том самом кафе, где встречались прошлые разы.

— А, Артём, пришли, — обрадовался он. — Садитесь, скорее начнём — скорее закончим. Вот, финальный вариант моей статьи о современном искусстве. Помните, мы обсуждали. Сможете прочитать и поправить что надо?

Я взял листы и принялся читать. Статья была довольно-таки неплохой. Я вставлял кое-какие замечания, где нужно усилить смысл, где добавить описания. На третьей странице глаз мой споткнулся.

— Тут ошибка, — сказал я.

Панкратов вскинулся.

— Где? — удивился тот. — Ошибок быть не должно, я всё проверял.

— Вот, про технику лессировки, — пояснил я. — Здесь написано, будто лессировка это когда краску накладывают густым, плотным слоем для яркости. А это в корне неверно. Лессировка — это нанесение тончайших прозрачных слоёв краски один поверх другого. Густо кладут совсем иную технику, она зовётся пастозной.

Панкратов нахмурился, заглянул в листы.

— Как же я так, — пробубнил он. — Наверное, перепутал. Спасибо, Артём, я это тоже поправлю.

Я сделал ещё несколько вставок про роль современного искусства, про важность искусства в целом. И статья для издания была готова.

— Всё, можно отдавать в печать, — улыбнулся я.

Панкратов Виктор Семёнович внимательно всё перечитал и кивнул.

— Прекрасно, Артём! — воскликнул он. — Статья заиграла новыми красками. Вы действительно профессионал своего дела.

Он тут же рассчитался со мной, как и обещал.

— Если будут ещё подобные заказы — можно ли к вам обратиться? — уточнил он.

— Разумеется, — кивнул я. — Всегда буду рад помочь.

Он пожал мне руку, и мы разошлись по своим делам.

***

После кафе я поехал прямиком в студию «Роковой укус».

Студия Дроздова располагалась в центре Саратова, в довольно неплохом месте. И с порога било видно, сколько же денег он потратил на интерьер. Кожаные диваны для посетителей, цветная подсветка, громкая музыка, дорогие шкафы.

На стенах были фотографии работ. В принципе довольно неплохие, но сделанные без души. Это было видно сразу.

Сам Дроздов сидел за стойкой администратора. Ему было лет двадцать пять, как и Артёму. В чёрной футболке, с модной стрижкой и кольцом в носу.

Он даже не удивился, что я пришёл. Как будто бы ждал меня изначально.

— Краснов, — протянул он. — Всё-таки пришёл посмотреть, как должна выглядеть студия нормального человека?

Он потянулся к своему телефону и убавил громкость музыки. Я задумался о том, что в своей мастерской хорошо бы тоже поставить колонки. Людям наверняка будет веселее на татуировках, если будет играть музыка.

Только надо разобраться, что слушают в современном мире. Вряд ли это классические произведения Баха или Бетховена, музыка, которая сама словно владела магией.

— Я пришёл обсудить с вами ваше странное поведение, Степан, — сказал я. — Пришёл обсудить татуировку, которую ваш ученик сделал моему другу. Работа просто ужасна, и её придётся перекрывать. Если вы берётесь обучать учеников, то не стоит их сразу же допускать до реальных клиентов.

Дроздов слушал меня с усмешкой.

— Ваше поведение в принципе довольно странное, — продолжил я. — Дохлая мышь, подкинутая под дверь моей студии. Я знаю, что это ваших рук дело. Как и клиент, которого вы прислали на разведку. Думаю, он уже доложил, как у меня обстоят дела. Только не понимаю, зачем вам всё это.

— Смело, — хмыкнул Степан. — Только доказательств у тебя нет. Только языком молотишь.

— Я и не хочу ничего доказывать, — покачал я головой. — Только хочу понять, что вам вообще от меня надо?

Он скрестил руки перед грудью.

— А ты меня не помнишь? — спросил он. — Удобная позиция.

Снова что-то из прошлого Артёма? Но память его, как часто бывала, напрочь молчала об этом.

— Не помню, — честно ответил я.

— Мы с тобой ходили в одну художку, — отчеканил Дроздов. — Только на экзаменационной работе тебе поставили высший балл, а мне оценку занизили. Несправедливо занизили, просто потому что ты якобы нарисовал идеал!

Вот оно что. Очередной человек, считающий меня виновным во всех своих бедах и неудачах. Я думал, в этот раз будет что-то поинтереснее.

— Вы мстите мне за события давности в несколько лет? — уточнил я. — За художественную школу?

— Да ты как будто издеваешься с тех пор, — прошипел Степан. — Тоже обучился на тату-мастера. Вроде клиентов почти не было у тебя, я расслабился. А тут вдруг повалили, дела в гору пошли. Я не знаю, в чём тут дело, но явно дело нечисто!

Я вздохнул. Передо мной стоял уязвлённый человек. Из тех, кто не может простить чужого первенства. В прошлой жизни я таких видел при дворе довольно часто.

— И я покажу тебе, что ты никто, — добавил Дроздов.

Странно, что Дорохов его не прибрал к рукам. Либо Дроздов с ним договорился, либо Дорохов был слишком сконцентрирован на мне.

— Подбрасывая мне мышей с угрозами, вы вряд ли что-то сможете доказать, — спокойно сказал я. — Можно ведь просто работать, и существовать в одном городе.

Я шагнул ближе.

— Предупреждаю в последний раз, — добавил я. — Оставьте в покое меня и моих клиентов. Работайте, я вам не мешаю. И вы соизвольте не лезть в мои дела.

— Я сам разберусь, — отрезал он. — И я тебя не боюсь.

— И верните деньги за татуировку моему другу, — сказал я. — работа выполнена некачественно, у меня есть фотографии.

Я продемонстрировал сфотографированную татуировку Димы.

— Не обеднею, — хмыкнул тот и выложил мне две тысячи. Он брал в самом деле мало, в попытке переманить клиентов.

— Всего доброго, — я развернулся и вышел из его тату-салона.

Мне в спину вновь ударила громкая музыка. Что ж, теперь я по крайней мере узнал, кто такой этот Степан.

Но история с ним явно будет продолжаться ещё какое-то время.

***

Наконец, я добрался до мастерской. Там уже была Вика, которая поджидала меня с явным нетерпением.

— Артём, привет! — воскликнула она, едва я зашёл. — У меня сегодня идея на миллион! Записей сегодня нет, поэтому будешь набивать татуировку мне. В прямом эфире, я анонс уже сделала. Покажем зрителям весь процесс.

Неожиданно.

— А ты сама хочешь татуировку? — уточнил я. — Ты же знаешь, я не делаю работы просто так.

— Знаю, — торопливо кивнула Вика. — Но я уже давно хотела. Знаешь, такую как браслет, на уровне плеча выше локтя. Чтобы шла по кругу, какой-нибудь орнамент. Красиво будет!

Я сел напротив неё и посмотрел девушке в глаза.

— Красиво будет, — подтвердил я. — Но я говорю о том, что вкладываешь в татуировку именно ты. Что ты хочешь показать с её помощью, что выразить.

Вика задумалась. Она помолчала несколько минут, обдумывая мои слова.

— Я хочу показать, что я стала другим человеком, — сказала она. — Что раньше я боялась просто быть собой. И как бы удивительно это не прозвучало, именно ты показал мне, что этого не стоит бояться. Нужно просто жить, и ни на кого не оглядываться. Замкнутый круг — это бесконечный путь к самосовершенствованию. И мой путь к поиску самой себя.

Я кивнул. Её слова мне понравились.

— Хороший смысл, — сказал я. — Достойный. Будет тебе браслет. Замкнутый круг, выполненный в виде стильного узора.

Я взял карандаш и набросал эскиз. Плотный орнамент, который обхватит всю руку. Строгий, но изящный.

Вика просияла.

— Идеально, — сказала она.

— Тогда готовься, — ответил я. — Готовь всё к своему прямому эфиру, а я пока подготовлю рабочее место.

— О, я сейчас, — заторопилась она. — Ты давай мне на видео расскажи, что именно тебе надо для работы.

Я продемонстрировал ей свою тележку на колёсиках. Первая полка моей тележки и предназначалась для работы. Здесь лежало то, что понадобится во время сеанса.

Полку я закрывал одноразовой плёнкой, сверху клал салфетку. Тату-машинка в защитном чехле. Иглы, каждая в индивидуальной упаковке. Колпачки для пигмента. Перчатки, бумажные салфетки и ватные диски. Спрей-ботл с зелёным мылом внутри. И вазелин.

Вазелин — одно из самых важных средств в татуировке. Именно им смазывалась кожа в процессе. Он не давал коже пересыхать, увлажнял её, чтобы пигмент ложился лучше, и главное, сгонял лишний пигмент и сукровицу в сторону, чтоб видеть линию чисто. Без вазелина работать было невозможно.

Вика тем временем устроила телефон, и села на кушетку.

— Так, мы начинаем наш прямой эфир, — сказала она. — Я решилась, как и обещала! Всё для вас, мои дорогие подписчики. Мне будут набивать татуировку. Волнуюсь? Нет, ведь делать это будет Артём. Так, мы начинаем! Артём, поздоровайся.

— Всем добрый день, — я посмотрел в телефон и кивнул. Вика улыбнулась.

Да, я не умел всё это…делать. Пусть лучше она этим занимается, я сосредоточусь на работе.

Первым делом обрил её плечо одноразовым станком, хоть волос там почти и не было. Так положено, и я делал так почти перед любым сеансом татуировки. Протёр кожу обеззараживающим раствором. После нанёс трафарет.

Тут с круговой работой первая хитрость. Браслет должен сомкнуться ровно, без ступеньки в месте стыка. А рука круглая, и плоский рисунок на неё ложился плохо. Пришлось переводить эскиз по частям, маленькими шагами. Чтобы линии сошлись точно.

Вика всё это объясняла в камеру, я перевёл эскиз. Отлично.

Надел монокль.

— У нашего Артёма есть фишка, работает он всегда с моноклем, — тут же заявила Вика. — И говорит, именно он помогает ему в работе!

«Начертание активно».

Я приступил к работе. Поворачивал руку Вики, медленно и аккуратно выполнял работу. Линии причудливо переплетались, огибая всю руку. Приходилось постоянно вертеть её в разные стороны, подкладывая для удобства подушки.

Вика щебетала в телефон, описывала свои ощущения, проговаривала мои шаги.

Замыкая круг, я дошёл до места стыка. Тут была ещё одна хитрость. Концы узора нужно было свести так, чтоб глаз не нашёл шва. Чтоб браслет читался цельным, бесконечным. Я подвёл последний завиток вплотную к началу, добавил пару связующих линий и сомкнул кольцо. Стыка не стало.

Прошёлся ещё раз по всем линиям, добивая цвет там, где лёг бледнее. Чёрный должен быть плотным, без проплешин.

Отложил машинку. Протёр кожу начисто, согнал остатки пигмента.

«Начертание завершено».

«Намерение считано: желание не стоять на месте, помнить свой путь, верить в себя».

«Оценка: Отлично».

«Образ замкнут в круг. Работа чистая, линия выверенная. Присвоены два свойства».

«Свойство первое: „Вера в себя“. Носитель меньше сомневается в своих силах. Легче решается на новое, не боится показать своё дело другим».

«Свойство второе: „Непрерывность пути“. Носитель реже опускает руки. Начатое доводит до конца, не бросает на полдороге».

«Прогресс к следующему рангу: 20 из 20».

Двадцать из двадцати. Я поспешно убрал монокль, потому что читать описание нового ранга пока что было некогда.

Обработал руку Вики, продемонстрировал результат.

Вика развернула телефон к плечу, потом подскочила к зеркалу. Долго рассматривала браслет, поворачивая руку так и эдак.

— Артём… — выдохнула она. — Это даже лучше, чем я думала. Идеально замкнулся, шва вообще не видно! Вы сами посмотрите, как будто правда браслет надела!

Она начала демонстрировать руку в телефон, и я улыбнулся.

— Рад, что понравилось, — кивнул я.

Я обработал татуировку заживляющей мазью, наложил защитную плёнку и объяснил, как ухаживать в первые недели.

— Спасибо всем, кто был с нами! — сказала девушка в телефон. — Записывайтесь на татуировки, запись через личные сообщения!

Она отключила телефон и ещё раз рассмотрела свою новую татуировку.

— Ну правда, гораздо лучше, чем я думала, — улыбнулась она. — Ни разу не пожалела о своей идее!

— И это здорово, — кивнул я.

Вика улыбнулась, и убежала к Марату, работать там. Я же тут же надел монокль снова.

«Внимание. Исполнено двадцатое начертание текущего ранга».

«Условие перехода выполнено».

«Ранг повышен. Достигнут ранг: Мастер Начертания».

«Владелец прошёл путь от Подмастерья и взошёл на третью ступень. Рука тверда, глаз верен, намерение чисто. Система признаёт возросшую силу».

Я стоял, внимательно читая каждое слово.

«Открыты новые возможности ранга».

«Первое. Расширение монокля. Отныне владелец видит не только готовые свойства, но и предрасположенность кожи и тела клиента. Можно заранее распознать, как ляжет пигмент, где кожа примет начертание легко, а где воспротивится. Работа станет вернее».

«Второе. Усиление начертаний. Свойства, присваиваемые отныне, действуют крепче и держатся дольше. Слабые начертания прежних рангов также обретают добавочную силу».

«Третье. Двойное начертание. Владелец получает право осознанно вкладывать в одну работу два свойства разом, если образ и намерение того достойны. Прежде это случалось лишь по воле случая. Сейчас же по воле мастера».

«Прогресс до следующего ранга: 0/50».

«Для достижения ранга Старший Чернильник надлежит исполнить пятьдесят достойных начертаний.».

Пятьдесят. Прежде хватало двадцати, а теперь полсотни. Чем выше ступень, тем круче подъём. Что ж, оно и понятно. За высоту надо платить трудом.

Я уже хотел снять монокль, но появилось ещё одно сообщение.

«Внимание. За выполнение татуировки близкому человеку доступно ещё одно свойство».

«Чтение чужих работ. Владелец может разглядеть начертания, наложенные иными носителями силы. Распознать, кем и с каким намерением сделана работа».

Стоп. Так в этом мире есть и другие мастера, которые способны выполнять начертания?

Глава 4. Колодец, колодец, Дай воды напиться!

Моя Система вновь подкинула мне пищу для размышлений. И её новое сообщение очень меня заинтересовало. Есть и другие мастера. Где они? Сколько их? Как это вообще возможно в этом мире, где нет магии?

Я поправил монокль и сосредоточился.

— Расскажи мне подробнее о иных мастерах начертаний, — попросил я.

Перед глазами развернулся знакомый пергамент.

«Информация недоступна для текущего ранга».

Предсказуемо, но всё равно обидно. Я достиг уже третьего ранга, но важная информация по-прежнему была от меня закрыта.

— Кто именно эти носители? — предпринял я ещё одну попытку. — Хотя бы сколько их?

«Сведения о других носителях относятся к закрытому уровню. Для доступа требуется выполнение специальных условий».

— Каких именно условий? — уточнил я.

«Условия не подлежат разглашению на текущем ранге».

Замкнутый круг. Мне даже не выяснить, что именно нужно сделать, чтобы это выяснить. Система говорила со мной, как старый придворный казначей. Много слов, и ни одного по существу.

Но я был упрямым и привык добиваться своего.

— Хорошо, — проговорил я. — Скажи хотя бы, эти носители получают силу начертаний также, как я? Через предмет?

Система немного помолчала. Словно раздумывала, стоит ли отвечать на этот вопрос.

«Природа артефактов различна. Носитель связан с предметом, через который проявляется сила. Форма предмета не определяется одним вариантом».

Вот это уже кое-что. Значит, у всех эта способность работает через предметы, но это не всегда Монокль. То же самое, что писала мне Система, когда я объединил монокль и брошь.

Значит, есть и другие артефакты.

— А найти их я могу? — спросил я.

«Поиск иных носителей не входит в задачи текущего ранга. Носитель волен действовать по своему разумению».

Интересный момент. Система не запрещала мне искать других мастеров начертаний, она просто не хотела мне в этом помогать. А это были разные вещи.

«Дополнение. Для распознавания чужого начертания носителю необходимо два артефакта».

Но их у меня и так уже два. Это означало, что я не смогу определить, что работа тоже имеет начертание, если у меня не будет броши в руках.

Важный момент. Я снял монокль и убрал его в карман.

Выходит, я не один такой в этом мире. Где-то есть и другие, с подобным даром. Может быть, в одном городе, а может быть в другой стране.

В прошлой жизни, при дворе, я навидался людей, что прятали своё истинное лицо за учтивыми поклонами. И научился их распознавать. Думаю, и здесь справлюсь.

Я достал блокнот, тот самый, куда заносил важные мысли. Полистал исписанные страницы и написал «Искать другие начертания в чужих работах. Смотреть внимательно. Они себя выдадут».

Подчеркнул дважды. Закрыл блокнот.

Что ж. Пока я могу лишь одно, копить знания, растить мастерство и быть готовым к встрече. Потому что встреча с подобным человеком может пойти по любому сценарию. И надо быть готовым ко всему.

Я выключил свет, закрыл мастерскую и отправился домой.

***

Дома меня ждала микробиология. В понедельник предстоял последний экзамен, и я не имел права его провалить.

Я расположился за столом, разложил конспекты и принялся за учёбу.

Когда я только начал изучать микробиологию, она показалась мне чернокнижием. Целый незримый мир, кишащий бактериями и вирусами, которых не видно обычным глазом. В моё время лекари о таком даже не догадывались.

Я повторял классификацию микроорганизмов. Делил их по форме, по дыханию, по тому, как они вредят человеку.

Особо налёг на дезинфекцию и стерилизацию, ибо это касалось меня напрямую. Мастеру с иглой такое знать положено назубок. Как обеззаразить инструмент, чем обработать кожу. Зачем одноразовые материалы выбрасывают, а многоразовые прокаливают в особом шкафу, автоклаве.

Такой шкаф стоял и у меня в мастерской. Помню, как я первые дни с опаской им пользовался, и долго разбирался, в чём его суть.

Я так увлёкся учёбой, что не сразу заметил, как у меня зазвонил телефон. Неизвестный номер.

— Слушаю, — снял трубку я.

— Артём Краснов? — раздался в трубке строгий мужской голос. — Вас беспокоит служба безопасности банка. У нас тревожный сигнал. С вашей карты только что пытались списать крупную сумму. Вы совершали операцию?

Я сразу насторожился. В этом мире я постепенно начинал разбираться во всех тонкостях, но всё ещё оставались моменты, которые я не знал.

Однако меня насторожило, что голос прозвучал немного странно. Было в нём что-то неправильное. Так говорит человек, который читает по бумажке заранее заготовленные слова.

— Не совершал, — спокойно ответил я.

— Так я и думал! — оживился голос. — Это были мошенники! Не волнуйтесь, мы прямо сейчас всё отменим и защитим ваши деньги. Для этого мне нужно подтвердить вашу личность. Сейчас вам придёт сообщение, и нужно будет продиктовать код.

Как-то слишком ладно всё у него складывалось. Хоть я и не мог проверить намерений звонившего через монокль, я их почувствовал.

Он врёт.

В прошлой жизни я не видывал ни банков, ни карт, ни телефонов. Но людскую породу я изучил отменно. И при дворе хватало охотников выманить чужое золото сладкими речами. Этот был из той же стаи, только инструмент сменил.

— Любопытно, — сказал я. — Коли вы из банка, и звоните по моему номеру, стало быть, и личность моя подтверждена. Зачем мне какой-то код?

В трубке на миг повисла заминка. Гладкость голоса дала трещину.

— Это… это для подтверждения личности, — нашёлся собеседник. — Таков порядок. Если не подтвердите, деньги уйдут безвозвратно!

— Что ж, — спокойно ответил я. — Тогда я положу трубку, сам позвоню в банк и всё с ними улажу. Так оно вернее будет.

Тон голоса разом переменился. Из заботливого сделался жёстким.

— Не вздумайте вешать трубку! — рыкнул он. — Иначе деньги пропадут! И вы не сможете их вернуть!

Угрозы. Когда обман не удался, в ход пошёл кнут. Знакомая повадка.

— Рад, что вас настолько сильно тревожит судьба моих денежных средств, — сказал я. — Но всё-таки я разберусь сам.

Повесил трубку, занёс этот номер в чёрный список. Вика когда-то меня научила.

На всякий случай нашёл номер горячей линии своего банка. Там со мной сначала начал говорить механический голос, который представился «голосовым помощником». Я спросил, не было ли совершенно никаких действий по моей карте. Он переключил меня на оператора, и уже тот сказал, что ничего подобного не было.

Как я и думал. Это были люди, которые пытались заполучить мои данные обманным путём. Точно не знал, как, но что-то тут явно не чисто.

Хитро устроено. Они оперировали с помощью психологического давления. Как пытался сделать Дорохов в суде. Напугать, и тут же продолжить помощь. Оригинальная схема, и наверняка рабочая.

Вспомнились мне слова Верещагина «Запомни, Игорь. Ложь, облечённая в форму заботы, опаснее прямой угрозы. Открытого врага видно издали, и от него уберечься можно. А вот тот, кто вредит тебе с ласковой улыбкой, подобравшись близко, — тот страшнее всякого разбойника».

Как обычно, Верещагин был прав.

Я покачал головой и вернулся к учебникам. Микробиология ждала.

***

Воскресное утро выдалось серым. За окном моросил мелкий дождь, но в мастерской было тепло и тихо. Записан был на сегодня всего один клиент.

Он явился точно в назначенное время. Мужчина лет под сорок, с усталым лицом, одетый в белую футболку и джинсы.

— Здравствуйте, — поздоровался он со мной. — Меня Андрей зовут. Я… знаете, я и сам не до конца понимаю, зачем пришёл. Никогда татуировок не делал до этого. А тут вдруг записался, сам не знаю, почему.

Интересно. Так обычно начинались интересные истории моих клиентов.

— Здравствуйте, — ответил я. — Вы присаживайтесь для начала. И расскажите всё по порядку.

Он сел на стул, немного помолчал, собираясь с мыслями.

— Я психолог, — заговорил Андрей. — Помогаю людям. Стаж работы у меня уже пятнадцать лет. И недавно я поймал себя на том, что выгорел. Больше ничего не чувствую. Слушаю все эти истории, и тошно становится. Ни жалости, ни интереса. Только усталость.

Я слушал внимательно. Знакомая беда, в моём прошлом мире такое часто встречалось у целителей. Лекарь, что лечит всех, а себя вылечить забывает.

— Я ведь любил своё дело, — продолжал Андрей. — Горел им. И почему-то в голову пришла татуировка. Чтобы…не знаю, чтобы напомнить себе, ради чего это всё. Чтобы помнить, почему я вообще пришёл в это дело.

Я кивнул. Тут надо было подобрать правильный образ. Нужно было что-то… Про того, кто отдаёт, но и сам наполняется. Про источник, который не должен пересохнуть.

И тут меня осенило.

— Скажите, Андрей, — спросил я. — Знаете ли вы, как устроен колодец с родником? Воду из него черпают, а он не пересыхает. Потому что снизу бьёт ключ, наполняет его заново. Вот в чём вся хитрость.

Андрей поднял на меня глаза. В его взгляде мелькнуло понимание.

— Понял, о чём вы, — медленно сказал он.

— Я набью вам колодец, — кивнул я. — Старый колодец с тёмной водой. А на дне будет родник. Чтобы вы помнили, отдавая людям воду, не забывайте про свой родник. Питайте его. И тогда не пересохнете никогда.

Андрей помолчал.

— Да, — сказал он. — Звучит как именно то, что надо.

Я набросал эскиз. Колодец из тёмного камня, в строгих линиях, без лишней красивости. И на дне тонкие светлые струйки родника, что тянутся вверх, к свету.

— Куда бить думаете? — спросил Андрей. — Я хотел на плечо.

Я взял монокль и надел его. Оглядел клиента, его кожу. Осмотрел плечо.

«Намерение считано. Внимание: выбранное место (плечо) неоптимально».

То самое новое свойство, которое стало доступно мне с третьим рангом. Интересно.

И ведь плечо в самом деле подходило плохо. Кожа там была суховата, и пигмент лёг бы хуже. Да и татуировка скрылась бы под одеждой от самого Андрея. А ведь знак этот ему нужен как напоминание. Чтоб видел его, чтоб глядел на него в трудный час.

— Андрей, — сказал я. — Плечо я бы не советовал. На то две причины. Первая — кожа там у вас суховата, а где кожа суше, там линия со временем чуть теряет чёткость, и работу придётся подновлять. Вторая, и главная, на плече, под одеждой, вы свой колодец и видеть не будете. А он вам нужен на глазах. Чтоб в тяжёлый день взглянули и вспомнили про родник.

— А куда тогда? — спросил он.

— На внутреннюю сторону предплечья, — ответил я. — Там у вас кожа хорошая, будет держать цвет. И колодец всегда будет перед глазами.

Андрей подумал и кивнул.

— А ведь верно, — сказал он. — Вы правы. Давайте на предплечье.

Я обработал кожу, перевёл эскиз, выверил его положение. Натянул перчатки, подготовил машинку и пигмент. Надел монокль и приступил к работе.

«Начертание активно».

Работал я неспешно. Камень колодца выводил плотными, уверенными линиями. Прорабатывал тени. А родник на дне сделал едва приметными штрихами.

Справился за два часа.

«Начертание завершено».

«Образ принят. Присвоены два свойства».

«Свойство первое: „Восстановление“. Носитель постепенно возвращает утраченный интерес к своему делу. Радость от труда оживает заново».

«Свойство второе: „Границы“. Носитель учится вовремя остановиться. Чувствует предел своих сил и не позволяет себе выгорать дотла».

«Оценка: Отлично».

«Прогресс к следующему рангу: 1 из 50».

Один из пятидесяти. И снова впереди меня ждала долгая дорога к следующему рангу. Но мне не привыкать.

Андрей внимательно рассмотрел свою татуировку и кивнул.

— То, что надо, — сказал он. — Я чувствую, что это оно.

Я обработал её, рассказал про уход. Дополнительно выдал Андрею памятку — Вика недавно озаботилась этим вопросом, и наконец-то их напечатала. Очень уж впечатлила её история про неправильный уход.

Андрей расплатился и ушёл. А я принялся за уборку рабочего места.

***

Днём мы с Викой отправились в гости к Диме. Он звал нас ещё несколько дней назад, когда приходил ко мне с неудачной татуировкой. Хотел познакомить со своей девушкой, Катей.

Дверь нам открыла яркая рыжеволосая девушка с задорными веснушками. Улыбка у неё была широкая, открытая.

— Привет! — затараторила она. — Проходите, проходите! Я Катя. Дима про вас столько рассказывал!

Но стоило ей перевести взгляд на Вику, как улыбка её дрогнула и застыла. И Вика рядом со мной вдруг напряглась, будто наткнулась на невидимую стену.

— Вика? — растерянно проговорила Катя.

— Катя, — так же растерянно произнесла Вика.

К нам вышел Дима, тоже с широкой улыбкой.

— Пришли наконец, — сказал он. — Ну, думаю вы уже познакомились. А я Дима, лучший друг Артёма.

— Мы уже знакомы, — ровно произнесла Вика. — По крайней мере, с твоей девушкой.

И явно это знакомство было не из лучших.

— О, тесен мир, — хмыкнул Дима, который явно ничего не заметил. — Ребята, чего вы стоите? Проходите, мы там уже всё приготовили!

Он скрылся в комнате, Катя, помедлив, скользнула за ним. Я задержался в коридоре.

— Если тебе дискомфортно, мы можем уйти, — сказал я. — Если это какая-то история, которую тебе неприятно вспоминать.

— Всё нормально, — ответила Вика. — Мы были знакомы, но всё уже в прошлом. Пойдём.

Я не стал допытывать её, и мы прошли в комнату.

— В общем, нашу автомастерскую собрался перекупать какой-то чувак, — начал рассказывать Дима. — Важный авторитет в городе, у него своя сеть автомастерских. Знаев, кажется.

Точно, Дима же тоже работал автомехаником. И снова Знаев, этот мир действительно выглядел ужасно тесным.

— И что это будет означать для тебя? — спросил я.

— Да как работал, так и буду работать, — махнул рукой тот. — Может, зарплату чуть повысят, да и всё на этом. Этот Знаев вообще глобально так разросся, хотя поговаривают, что бывший зэк.

Я не стал говорить, что хорошо знаю этого Знаева, пока что решил не делиться этой информацией.

Между девушками по-прежнему висело напряжение.

— А ты кем теперь работаешь? — спросила Катя.

— СММ-специалист, — холодно ответила Вика.

— А, ну да, — Катя натянуто улыбнулась. — Я помню. Ты ж этим и хотела заниматься. Поэтому тогда…

Она запнулась, и оборвалась на полуслове.

— А ты всё также в банке? — спросила Вика.

— В банке, — кивнула Катя. — Уже менеджером, меня повысили недавно.

— Девчонки, что-то не так? — наконец-то поинтересовался Дима. — Вы дружили?

В комнате ненадолго повисла тишина.

— Дружили, — кивнула Вика. — Но больше не общаемся.

— Ты до сих пор злишься, да? — не выдержала Катя. — Из-за того кредита.

— Я не злюсь, — ровно сказала Вика. — Что уже злиться, если это всё в прошлом, да?

— Вик, я тогда просто работу свою делала, — сказала Катя.

— Работу, — повторила Вика. — Конечно, как же иначе.

Дима перевёл недоумённый взгляд с одной на другую.

— Так, — сказал он. — Ну-ка давайте рассказывайте, что произошло.

Девушки переглянулись. И Катя, помолчав, заговорила первой.

— Я Вике кредит оформляла, — призналась она. — Года полтора назад. Она только начинала на себя работать, фрилансером. Мечтала об этих СММ-курсах. Мы общались хорошо, в одном фитнес-клубе познакомились. Ну так вот, я тоже в банке только-только начинала. Сидела тогда на плане, мне навязывать допуслуги надо было. Ну я и… — Катя запнулась. — Я ей вместе с кредитом впихнула страховку дорогую. И карту с платным обслуживанием. И ещё какую-то подписку. Не объяснила толком. Знала же, что человек в этом не разбирается.

Вот оно в чём дело.

— И переплата вышла раза в полтора больше, чем сам кредит, — договорила Вика за неё. — Я потом полгода разгребала. В самый тяжёлый момент, когда я только-только ушла в своё дело, и денег было мало.

Дима сконфузился и опустил глаза в стол. Что ж, надо вмешаться.

— Дело, я гляжу, давнее, — спокойно заметил я. — И, судя по всему, обеим оно с тех пор покоя не давало. Иначе вы бы сейчас не сидели как на иголках.

Вика бросила на меня короткий взгляд. Катя сжала губы.

— Любопытная штука, — продолжил я неторопливо. — Можно человеку лишнего навязать, план выполнить, премию получить. А вот спать потом спокойно не всякому удаётся. Особенно когда тот человек тебе не чужой был.

Катя вспыхнула, опустила голову. И торопливо заговорила:

— Я знаю, что поступила гадко. Мне начальство давило продавай, продавай, иначе премии лишат. И я перед каждым клиентом так делала, привыкла уже. А когда Вика напротив села, я будто и не думала, что это она, что это подруга. Просто ещё один клиент. Потом поняла, что сделала. И чуть со стыда не сгорела. Хотела написать, извиниться, да струсила. И просто общаться перестала с тобой. Вик, прости меня. Пожалуйста, прости. Я знаю, что это было ужасно… Мне очень стыдно!

Вика помолчала.

— Знаешь, что обиднее всего было? — наконец сказала она. — Не деньги даже. А то, что это была ты. Я ведь думала, что ты меня не обманешь. Ведь правда не разбиралась тогда в этом. А ты на мне план закрыла.

— Знаю, — прошептала Катя. — Прости меня. Мне за это очень стыдно, хорошую подругу потеряла.

Девушки снова помолчали. Я не встревал, им надо было поговорить.

— Ладно, — сказала Вика. — Было и было. Кредит я давно закрыла, страховку ту, кстати, потом частично вернула, разобралась, как. И на себя работать научилась, и в финансах теперь не плаваю. Может, оно и к лучшему вышло. Проехали, Кать.

Катя робко улыбнулась.

— Правда прощаешь? — спросила она.

— Ну посмотрим на твоё поведение, общаться-то нам всё равно теперь придётся, — кивнув головой на нас с Димой, усмехнулась Вика.

Дима шумно выдохнул и хлопнул в ладоши.

— Тогда налетайте на пиццу, Катька сама готовила! — решил он разрядить атмосферу.

Пицца была вкусной. Разговор потихоньку оживился, мы делились своими работами, историями, опытом.

Вика расслабилась, и напряжение с её лица ушло. Меня это не могло не радовать. Иногда примирение старых обид поднимает настроение лучше всего остального.

***

После гостей я проводил Вику до дома, а сам поехал к родителям. Отца выписали из больницы, и я хотел его проведать.

Встретили меня радушно, как и всегда. Отец выглядел куда лучше прежнего, и даже не ворчал по своему обыкновению. Мать захлопотала на кухне, а Даша, тут же подбежала с ворохом новых рисунков.

— Тёма, посмотри, сколько нарисовала! — затараторила она. — Всё твоими красками!

У неё получалось всё лучше, и я похвалил особенно хорошие моменты. Даша просияла.

Когда она убежала в комнату, я сел поговорить с отцом.

— Как самочувствие? — спросил я.

— Да что со мной будет, — махнул он рукой. — Всё хорошо. Только вот с бумагами морока.

— А что с бумагами? — нахмурился я.

— Оформили мне временную нетрудоспособность, ну, больничный, — пояснил отец. — Но недоплатили по факту на заводе. Сам не разберу, что к чему. Мудрёно всё.

Я нахмурился. Бумажная волокита, распространённая проблема в этом мире.

— Сейчас разберёмся, — кивнул я. — Покажи бумаги. Все, какие есть.

Отец крякнул, поднялся и принёс из комнаты потёртую папку с документами. Я принялся разбираться в них.

— Так, — проговорил я. — Вот листок нетрудоспособности. Открыт двенадцатого. Закрыт двадцать восьмого. Шестнадцать дней.

— Ну да, — подтвердил отец.

— А вот расчёт с завода, — я взял другой лист. — Тут оплачено только десять дней. Видишь?

Отец прищурился.

— И верно, — удивился он. — А я и не заметил. Просто получил его и всё.

— Шесть дней потеряли, — сказал я. — Не напутали даже. Просто взяли последнюю дату из старого черновика. Видишь, тут штамп больницы поправлен от руки? Срок продлевали. А на завод ушла первая версия с прежней датой.

Отец крякнул и почесал затылок.

— Хитро, — сказал он. — Я б в жизни не докопался.

Я взял чистый лист и принялся писать. Написал суть проблемы, даты открытия и закрытия больничного листа, разницу в оплате. И просьбу пересчитать.

— Завтра отнесёшь в отдел кадров, — сказал я, протягивая отцу лист. — И копии вот эти приложишь. Все, что я отметил.

Отец повертел лист в руках. Посмотрел на меня как-то странно, с прищуром.

— И когда ты, Артём, таким стал, — проговорил он. — Спокойный, рассудительный. И готовый помочь. Спасибо, сын.

Он аккуратно собрал бумаги и убрал их в папку. И тут нас позвала на кухню мать.

Мы поужинали всей семьёй, обсудили мелкие проблемы и новости. А затем я отправился к себе домой.

***

Утром следующего дня я отправился на экзамен по микробиологии. Последний экзамен, после которого я буду зачислен в колледж.

Как обычно, я зашёл в аудиторию, подошёл к преподавателю и назвал свою фамилию. Женщина взяла в руки ведомость.

— Прошу прощения, но вашей фамилии нет, — заявила она. — Я не могу допустить вас к экзамену.

Очень интересно…

Глава 5. Всю жизнь глядятся в ночь усталые глаза. В пути шофер-дальнобойщик.

Преподавательница внимательно изучила ведомость и подняла на меня глаза.

— Вашей фамилии тут нет, — повторила она. — Краснов, говорите? Идите и разбирайтесь в деканат, а у меня экзамен.

В аудитории притихли. Одногруппники стали наблюдать эту сцену с заметным интересом, кто-то и с сочувствием.

— Я сдаю сессию экстерном, — спокойно пояснил я. — Директор Морозов разрешил мне пройти программу первого курса самостоятельно и сдать сессию вместе с заочным отделением. У меня есть его разрешение, вот.

Я протянул ей бумагу, которую мне выдавал директор колледжа ещё в самом начале. Она не пригодилась мне ни на одном из экзаменов, но на всякий случай я всё равно её брал с собой. И вот выяснилось, что не зря.

Преподавательница взяла бумагу и принялась читать. После прочтения она недовольно поджала губы.

— Экстерном, значит? — повторила она. — Весь год вы были неизвестно где. Ни одной лабораторной, ни одного посещения. И вот, изволили появиться на экзамене. Морозов мог бы и предупредить, прежде чем подкидывать своим преподавателям такие сюрпризы. — Она со вздохом отложила распоряжение. — Хорошо. Раз велено, я вас допущу. Но имейте в виду, Краснов, поблажек на ваше хвалёное самообразование не будет. Если вы не знаете предмета, я поставлю «неудовлетворительно».

— Я и не жду поблажек, — ровно ответил я. — Готов отвечать.

Преподавательница чуть прищурилась.

— Тогда пойдёте отвечать первым, — заявила она. — Тяните билет, идите и готовьтесь.

Я вытянул билет семь, сел за подготовку. Как только преподавательница раздала билеты остальным студентам, вышел к ней отвечать.

Первым делом ответил на все вопросы билета. Он попался довольно простой, и я всё там знал. Но разумеется, преподавательница на этом не остановилась.

— Расскажите мне про прионы, — она сложила руки перед собой. — Что это такое и чем они опасны.

Я принялся за ответ. Что прион — это собственный белок тела, свёрнутый не так, как ему положено. Этот неправильный белок, соприкасаясь со здоровыми белками, заставляет их сворачиваться по своему образу. Ни жар, ни спирт, ни обычная больничная обработка не помогают от них избавиться, и этим они опаснее всего. Рассказал и про губчатую болезнь мозга, которую они вызывают.

Преподавательница слушала, не перебивая.

— Хорошо, — сказала она, когда я закончил. — Допустим. А теперь вопрос потруднее. Объясните мне, как бактерии получают устойчивость к антибиотикам.

Ответ я тоже знал. Рассказал про мутации при делении, про передачу друг другу наследственного вещества, и деление стойкостью к антибиотикам. Отдельно уточнил, почему нельзя бросать курс антибиотикотерапии посередине.

Преподавательница задала третий вопрос, потом четвёртый, пятый. Каждый вопрос был всё сложнее, но я отвечал на всё без запинки.

— Достаточно, Краснов, — сказала она наконец. — Признаюсь вам честно. Я была уверена, что вы поплывёте. Но вы действительно ответили на все мои вопросы. Вижу в вас знания своего предмета.

Она пододвинула к себе ведомость, куда от руки вписала мою фамилию.

— Ставлю «отлично», — сказала она. — Поздравляю вас.

— Спасибо, — ответил я.

Кивнул ей и вышел из аудитории. Экзамен был сдан.

***

После сдачи экзамена я сразу же отправился к директору колледжа.

— Доброе утро, Артём, — поздоровался он со мной. — Ну что, экзамены позади?

— Только что последний сдал, Игорь Алексеевич, — ответил я. — Все на отлично.

Морозов довольно крякнул.

— Рад, что в вас не ошибся, — заявил он. — Я же очень рисковал, давая вам подобное разрешение. Но вы меня не подвели.

— Старался, — коротко ответил я.

— Оно и видно, — Морозов довольно кивнул. — Что ж, с сегодняшнего дня вы официально студент второго курса нашего колледжа. Бумаги я подпишу сегодня же. Учитесь дальше, Краснов. Из вас выйдет толк, помяните моё слово. Нечасто такое говорю.

Меня это не могло не радовать. Ещё одна маленькая победа, которой я добился в этом мире. Не знаю, введут ли этот закон, который обещали. Но в любом случае теперь я буду тату-мастером со средним медицинским образованием.

Я попрощался с Морозовым, вышел к секретарше. Она сказала мне принести несколько фотографий, для оформления студенческого билета и зачётки.

— И не забудьте решить вопрос с практикой, — в конце добавила она. — Обычно мы выдаём студентам базы, и они выбирают то, что им удобнее. Но с вами так уже не получится, время упущено. Поэтому вам нужно самостоятельно найти базу. Документы для прохождения практики будут готовы через несколько дней, придёте и заберёте.

— Хорошо, — кивнул я. — Спасибо.

Кивнул и вышел из приёмной Морозова.

***

После сдачи экзамена мы нашей дружной компанией заочников отправились в кафе. Закрытую сессию надо было определённо отметить.

— Ну что, всех поздравляю! — воскликнула Таня. — Мы перешли на второй курс, и выдержали самый сложный экзамен!

— Да, то, что наш Артём у грымзы получил отлично — это прям нонсенс, — улыбнулась Аглая. — Мне кажется, такого не бывало с самого основания колледжа.

Я удивлённо посмотрел на неё.

— У грымзы? — переспросил я.

— Ну у преподавательницы, которая экзамен принимала, — пояснила Таня. — Она считается самой строгой чуть ли не во всём колледже. Спуску никому не даёт. А ты ей так ловко про прионы. И вон, Кирюху этим выручил.

Кирилл расплылся в улыбке.

— Да, попался мне как раз билет про эти чёртовы прионы, — кивнул он. — И благодаря нашему Артёму я на «хорошо» вытянул ответ! Так что Илья Семёнович, время вам исполнять свою часть спора.

Илья Семёнович помолчал, покрутил в руках кружку с кофе.

— Ну, спор есть спор, — кивнул он. — Что ты хочешь узнать?

— Ну не издевайтесь! — воскликнул Кирилл. — Как вы попали в колледж? Вам же пятьдесят лет!

Прямолинейный малый. Илья Семёнович усмехнулся.

— Пятьдесят пять, — поправил он. — Ну что ж. Я дальнобойщик. Тридцать лет с лишним за рулём, фуру по всей стране гонял. От Калининграда до Владивостока всё исколесил, каждую яму на трассе в лицо знал. Думал, так и помру в кабине, под рёв мотора.

— И как же вас от баранки к медицине занесло? — удивилась Таня.

Илья Семёнович усмехнулся, но как-то невесело.

— А вот как. Лет пять назад вёз я груз под Самарой. И впереди меня машина в кювет улетела, занесло её на мокрой дороге. Я тормознул, выскочил. А там семья. Мужик за рулём без чувств, баба в крови кричит, и дитё малое на заднем сиденье. А я стою, что делать не знаю. Как кровь остановить, не знаю. Как человека из машины тащить, чтоб не доломать, не знаю. Стою столбом и руки трясутся.

За столом притихли. Даже Кирилл внимательно и напряжённо слушал историю.

— Скорая приехала, — продолжал он. — Через сорок минут. Бабу с дитём откачали. А мужик помер у меня на руках. И вот тогда меня будто водой окатило. Тридцать лет по дорогам мотаюсь, тысячи аварий повидал издали. А как до дела дошло, как живой человек в руках помирал, я помочь не смог.

Он поднял на нас глаза.

— Вот тогда и решил. Что мне нужно научиться помогать людям. Чтоб в другой раз, если кто на дороге кровью истекать будет, я не столбом стоял, а знал, что делать. Лучше поздно научиться, чем всю жизнь мимо чужой беды проезжать.

Кирилл похлопал глазами и кашлянул.

— А я думал, вы от скуки пошли, — признался он.

— От скуки, Кирилл, в домино играют, — ответил тот. — А не в медицинский колледж идут.

За столом ненадолго повисла тишина. Каждый думал о своём.

— Илья Семёнович, — сказал я. — А ведь вам можно татуировку сделать. Чтоб про ту ночь помнила и про то, зачем вы сюда пришли. Вот, скажем дорога, что уходит вдаль, а из неё ладони растут, раскрытые.

Илья Семёнович тепло улыбнулся.

— Складно придумал, — проговорил он. — Дорога да руки… Я подумаю, Артём. Может, и зайду к тебе.

— Ну что, давайте выпьем за второй курс! — Таня подняла стакан с соком.

Все дружно чокнулись, и снова со смехом заговорили о разных мелочах.

Поговорили о планах на лето, о предстоящей практике. А через пару часов разошлись.

***

После посиделок с заочниками я отправился в банк. Нужно было продолжить оформление ИП.

Выбрал тот самый банк, где и брал кредит на операцию для отца. Прошёл к молодой сотруднице, и на всякий случай надел монокль. После истории с Викой я знал, что сотрудники банка иногда навязывают совершенно ненужные услуги, и не хотел попасться на эту удочку.

Сотрудница взялась за оформление расчётного счёта.

— К расчётному счёту я вам настоятельно советую сразу оформить страховку, — заявила она. — Это очень важно, бизнес без страховки — это большой риск. И бизнес-карту обязательно, очень удобная вещь, везде принимается.

Через монокль явно было видно, что намерения здесь совсем недобрые. Просто хочет навязать дополнительные услуги, то, о чём Вика и говорила.

— Благодарю, — сказал я. — Но мне не нужно никаких дополнительных услуг. Только сам расчётный счёт и всё.

Девушка поджала губы.

— Зря отказываетесь, — сказала она. — Многие потом жалеют, что сразу не подключили. Приходят, переоформляют…

— Стало быть, я не многие, — ответил я. — И мне этого не нужно.

После оформления расчётного счёта я заказал кассовый аппарат. Заплатил за него, сотрудница банка объяснила, какие дальнейшие действия.

Вспомнилось, как было при дворе, в моей прошлой жизни. Придёт, бывало, казначей в положенный срок, заберёт оброк, запишет в свою книгу, и всё на этом. Ни счетов расчётных, ни процентов, ни касс. А тут целая наука, с множеством тонкостей.

Интересный мир.

***

По дороге в мастерскую мне позвонил Панкратов.

— Артём! — воскликнул он. — Артём, вы просто не представляете, какой фурор произвела наша статья! Та самая, про живопись. На неё ссылаются серьёзные люди, спрашивают, кто автор. Читатели в редакцию телефон обрывают! Всем подавай этого таинственного искусствоведа, что так тонко разбирается в этой теме.

Приятные новости.

— Вот как, — проговорил я. — Не думал, что выйдет такой шум.

— Шум? Да это триумф! — воскликнул Панкратов. — Послушайте, может, заглянете завтра к нам в редакцию? Вас очень хотят видеть, познакомиться лично. Тут такие люди интересуются вами, такие возможности открываются… Грех упускать!

Я помолчал, прикидывая. Завтра у меня и без того дел хватало. Но и отказываться было неразумно, кто знает, к чему ведёт эта внезапная тропа.

— Что ж, — сказал я. — Завтра после обеда буду. К часу, скажем.

— Чудесно! — обрадовался Панкратов. — Я буду ждать вас, Артём. Талантливый вы человек. Ну, до завтра!

Я положил трубку и продолжил свой путь в мастерскую.

***

В мастерской у меня в тот день была всего одна запись. Обычная татуировка, без начертания, молодой человек захотел букву на рёбрах.

Когда я уже убирал рабочее место после татуировки, дверь в мастерскую открылась, и зашёл Дорохов.

Тот самый Дорохов. Максим Дорохов, который когда-то вошёл сюда впервые с прилизанной улыбкой и сходу предложил мне пойти к нему в ученики. Снизойдя, мол, до человека «гораздо ниже их уровня». Тот самый, что после грозил мне трудностями, подсылал Марата подслушивать под дверью, нанимал Всеволода устроить мне липовый гепатит за пятьдесят тысяч. Тот, кто пытался задушить мою мастерскую через суд и через Роспотребнадзор.

Сейчас в нём не было и пятой части прежнего лоска. Он выглядел уставшим, совсем не самодовольным.

— Добрый день, — спокойно кивнул я. — Что вам нужно?

— Поговорить, — глухо ответил он. — В последний раз. Я уезжаю из города, Краснов. Совсем.

Я молчал, давая ему продолжить. Незачем было торопить.

— «Чернила судьбы» закрываются, — сказал он. — Все салоны, до единого. Вся сеть, которую я строил пять лет. Я приходил сюда первый раз и обещал, что стану единственной сетью в Саратове. Помнишь? А теперь у меня нет ни сети, ни денег. Твои деньги поступят тебе на счёт завтра. Твоя взяла, Краснов.

Я молча посмотрел на него.

— Вы сами виноваты, — сказал я. — Я с вами не воевал, Дорохов. Я только защищался, когда вы нападали. Город большой. Места и работы хватило бы на нас обоих, и на десятерых таких. Это вы решили меня извести.

— Твоя правда, — хмыкнул Максим. — Я ведь под конец и думать о деле перестал. Одна месть в голове сидела. О тебе, Краснов, думал больше, чем о собственных салонах. Как бы тебе насолить, как бы подкосить.

— Всё из-за того, что когда-то Влад не взял вас в ученики? — спросил я.

— Это была моя мечта, — отозвался Максим. — А он заявил, что у меня нет таланта. Я хотел показать всем, что могу стать монополистом в тату-индустрии. А в итоге…

Зависть — ужасное чувство. И Дорохов понял это на собственном примере.

— Я жалею об этом, Краснов, — добавил он. — Обо всём. Но исправить уже ничего не смогу. Так что я просто пришёл попрощаться. И сказать… что ты был прав. С самого начала. Зря я тебя тогда не послушал.

— Прощайте, — сказал я.

Он кивнул. Постоял ещё мгновение, но больше ничего не сказал. Развернулся и вышел из мастерской.

Вот и всё.

Затяжная война, которую он сам же и начал, закончилась.

А мысли уже побежали вперёд. Саратов лишился целой сети тату-салонов. Враз освободилось пять помещений. Надо будет разузнать через Михаила, нельзя ли забрать аренду одного из них.

Да и клиентов может больше стать…

***

Вскоре после ухода ко мне заглянул Марат.

— Привет, Артём, — сказал он. — Не помешаю?

— Заходи, — кивнул я. — Ты вовремя. У меня тут только что был интересный гость.

— Дорохов? — сразу же догадался Марат.

Я приподнял бровь.

— Он самый, — кивнул я. — А ты откуда знаешь?

— Так он и ко мне зашёл, — заявил тот. — Перед тобой, видать. Заходит, значит, в мой барбершоп. А я аж обомлел. Думал, опять чего-нибудь требовать станет, как раньше. А он стоит, мнётся. И давай извиняться. Передо мной, представляешь? За то, что втянул меня в эту грязь. Что использовал и бросил. Сказал, уезжает совсем, сеть его прогорела. И что зла, мол, на меня не держит, сам, дескать, кругом виноват.

— Похоже, он сегодня по всем долгам решил пройтись, — заметил я. — И ко мне с тем же приходил.

— Вот и я думаю, — Марат покачал головой. — Странно даже. Знаешь, я ведь его ненавидел люто. За то, что выставил меня перед тобой стукачом. За то, что я как пёс за ним бегал. А поглядел сейчас на него, и злости нет. Одна жалость.

— Так бывает, — кивнул я.

Марат помолчал, постучал пальцами по столу.

— Слушай, я по делу вообще, — сказал он. — Ты вот много раз мне уже татуировку предлагал. И я решился. У меня сейчас окно, и у тебя никого, вроде.

— Никого, — подтвердил я. — А что бы ты хотел?

— Я хочу особый эскиз, — тут же заявил Марат. — Чтобы только мой был!

Я кивнул. Понимал его прекрасно.

— И что бы ты хотел выразить в татуировке? — спросил я.

Марат задумался.

— Знаешь, это ведь был долгий и тяжёлый период, — заговорил он. — Барбершоп мой был не особо популярный, людей было мало. Это я перед тобой бахвалился, а сам еле концы с концами сводил.

Это я знал хорошо.

— Да и родные мои не сильно-то меня поддерживали, мол мужик других мужиков стрижёт, — добавил он. — Потом та история с замужней женщиной… И вся эта история с Дороховым. Думал уже всё бросить, уехать обратно на юг, к родне под крыло. А ты меня спас. Вытащил меня буквально, не дал мне всё бросить. И я хочу татуировку именно про это, про свою историю.

Я задумался. Как раз недавно оттачивал новый стиль в татуировке.

— Есть мысль, — сказал я. — Существует такой стиль, называется Чикано. Серый, без цвета, с резкими тенями. Он как раз про это, про улицу, про стойкость.

— А эскиз какой? — спросил Марат.

Я взял карандаш и набросал эскиз.

— Старый маяк на голой скале, — ответил я. — Вокруг шторм, волны. Половина маяка в трещинах, видно, что бури его потрепали. А наверху, сквозь всю эту черноту, бьёт луч. И режет тьму насквозь. Снизу добавим тонкую ленту «Свети, несмотря ни на что».

Марат внимательно посмотрел на эскиз.

— Это про то, что внутри огонь не гаснет? — спросил он. — Хоть снаружи и колотит со всех сторон?

— Про то самое, — кивнул я. — Маяк светит для других, чтоб кто-то в темноте на скалы не налетел.

— То, что надо, — Марат закатал рукав. — Давай на предплечье сделаем.

Я обработал его кожу, перевёл эскиз. Чикано — это стиль капризный. Весь держится на чистоте серого и на плавности теней. За яркой краской тут не спрячешься.

Надел монокль, взял в руки машинку.

— Сперва сделаем контур, — взяв иглу, сказал я. — Чикано любит чёткий абрис. Без него вся графика расползётся в кашу.

«Начертание активно».

Машинка загудела. Я повёл первую линию. Медленно, на одной скорости, аккуратно.

«Обнаружен новый стиль: ЧИКАНО».

«Рекомендовано: соблюдать идеальную ровность линий. Тонкая растушёвка, контрастность, детализация»

«Смысловая основа: стойкость под ударами судьбы, свет для других, отказ сдаться».

«Сила образа достаточна для закрепления свойства».

Чикано — это стиль, который вырос из уличной культуры Калифорнии. Его делали члены мексиканских банд и заключённые. Чёрный и серый, никаких лишних цветов. Чёткие контуры, плавные тени, высокая контрастность. И главное, он всегда про историю.

Система периодически давала подсказки, и я работал, меняя иглы и техники. В конце проработал мелкие детали, добавил штриховку.

В конце сделал надпись внизу. «Свети, несмотря ни на что».

На всю работу ушло три с половиной часа.

«Начертание завершено».

«Оценка: Отлично».

«Анализ работы: композиция гармонична, линии чистые, тени аккуратные. Эмоциональная точность высокая. Итог: зачтено».

«Присвоено свойство: „Свет в шторме“. В самые тёмные минуты носителя не покидает внутренний огонь. Отчаяние слабеет, на смену ему приходит решимость стоять до конца».

«Второе свойство закреплено благодаря образу маяка, светящего для других: „Опора для ближних“. Рядом с носителем людям становится спокойнее и увереннее. К нему тянутся за поддержкой».

"Прогресс до следующего ранга: 2/50".

Два свойства. Образ оказался крепче, чем я думал, и моя система присвоила сразу два свойства. Это хорошо.

Обработал татуировку, протёр начисто, заклеил защитной плёнкой.

— Готово, Марат, — сказал я. — Смотри.

Он повернул руку к зеркалу и замер. Татуировка ему явно понравилась.

— Артём, — проговорил. — Слов нет. Это же прям…круто.

— Рад, что понравилось, — кивнул я. — Носи на здоровье.

Я рассказал про уход, выдал памятку. И Марат отправился к себе.

Занятный день. Как обычно, насыщенный на события.

***

Я уже убирал мастерскую после рабочего дня, как ко мне зашёл Знаев.

— Привет, Артём, — поздоровался он. — Работаешь?

— Уже закончил, — ответил я. — Чем могу быть полезен?

Для третьего сеанса татуировки было рановато.

— Пора тебе вернуть свой должок, — заявил Константин. — Нужна твоя помощь в одном деликатном дельце.

Звучит уже необычно.

Глава 6. Да, я с виду шут, но в душе король. И никто, как я, не может!

Я давно думал о долге перед Знаевым. И о том, что рано или поздно он этот долг потребует.

Поэтому его слова меня нисколько не удивили.

Знаев сегодня был один, без Анатолия с Данилой. По-хозяйски прошёлся по моей мастерской, достал телефон и принялся листать там фотографии.

Затем продемонстрировал мне одну из них. На фото был автомобиль. Чёрная машина, причём явно дорогая. Я не разбирался в железных конях этого мира, но внешний вид у неё был очень красивый.

— Аэрография, — сказал Знаев. — Слыхал про такое?

— Нет, к сожалению, — ответил я. — Что это?

Знаев бросил на меня быстрый недоумевающий взгляд.

— Картина на тачку, — пояснил он. — Клиент у меня нарисовался. Хочет рисунок на кузов. Мои автомастерские этим сроду не занимались. Но клиента терять не хочу. Больно жирный клиент. И я вспомнил о тебе. Ты же художник, образование есть, все дела.

Я и сам таким в жизни не занимался, разумеется.

— Важный клиент? — сразу же понял я.

Знаев замялся

— Человек видный, — признался он. — При деньгах и при больших связях. И вкус у него… довольно специфический. Сейчас покажу, чего он конкретно хочет.

Он снова заглянул в телефон, что-то там полистал, и показал мне другую фотографию.

На ней был изображен человек с ядовито-зелёными волосами и страшной улыбкой. Кожа у него была белой, неестественной. Вокруг были игральные карты, языки пламени и черепа.

— Это референс, — заявил Знаев. — Клиент хочет нечто подобное.

Я задумался. Точь в точь изображать такое я не хотел. Да у меня бы и руку на поднялась рисовать такое.

Этот человек с зелёными волосами, черепа… Клиент явно хотел себе дерзкий образ. И тут можно было что-то придумать, поискать примеры, и нарисовать индивидуальный эскиз.

— Но я тоже никогда не занимался аэрографией, — сказал я. — Даже плохо представляю, что для этого нужно.

— Эскиз да аэрограф, — махнул рукой Константин. — Разберёшься.

Что ж, отказать ему я не мог. Но и просто так соглашаться не спешил.

— Я согласен взяться за эту работу, но на моих условиях — заявил я.

— Это каких же? — напрягся Константин.

— Во-первых, работать я буду не один, а с людьми, кто хоть что-то в этом понимает, — сказал я. — Желательно с моими друзьями. Одного из них, Дениса, вы уже знаете. Другой, Дмитрий, тоже работает в автомастерской. В той, которую вы недавно присоединили к своей сети. Так что работать я буду с ними.

— Это вообще легко, — хмыкнул Знаев. — Устрою.

— Второе, я не работаю впопыхах, — сказал я. — Так что если вы пообещали клиенту, что мы справимся за неделю, это не ко мне. Не терплю, когда меня торопят в искусстве.

— Если я ему такую формулировку скажу, он и месяц ждать будет, — усмехнулся Константин. — Так что принимается. А третье что?

— Вы меня знаете, никакого криминала, — сказал я. — Закон не нарушаю. Если за этой машиной что нечисто, это без меня. Я художник, и всё на этом.

Знаев усмехнулся.

— За кого ты меня держишь, Краснов, — проговорил он. — Машина чистая, при документах. Это всё?

— Почти, — кивнул я. — Ко всему прочему я не буду изображать ничего того, что идёт вразрез с моими ценностями и принципами.

Он кивнул.

— Что ж, условия не совсем те, что я думал, — признался он. — Но я согласен. Да, работа будет оплачена, разумеется. И очень солидно оплачена.

Он пожал мне руку, мы обговорили сроки, и он покинул мастерскую. Я остался один.

Аэрография. Я не знал о ней ровным счётом ничего. Впрочем, до этого я ничего не знал о граффити. А ещё ранее — о татуировках.

Но руки уже чесались. Был в этом азарт, взять то, чего никогда не делал, и сделать хорошо. Этот азарт остался во мне с прошлой жизни. Художник привык к сложным заказам.

***

Утром следующего дня я отправился в поликлинику. Уже давно знакомая мне поликлиника, где я сначала оформлял санитарную книжку, а затем справку 086/у.

Сейчас в этой поликлиники я решил узнать, можно ли пройти у них ту самую практику.

Для этого вопроса меня отправили к заместителю главного врача. Женщине лет пятидесяти, в очках и с недовольным выражением лица.

Она сидела за столом и что-то печатала.

— Доброе утро, — поздоровался я с ней. — Меня зовут Краснов Артём Сергеевич. Я пришёл узнать, есть ли возможность пройти в вашей поликлинике практику от медицинского колледжа.

Она подняла на меня взгляд.

— Вообще-то места были распределены ещё в апреле, — заявила она. — Вы где были в апреле, молодой человек?

В другом мире, рисовал портреты придворных фрейлин.

— Так получилось, что я экстерном был принят сразу на второй курс медицинского колледжа, — ответил я. — Поэтому вопросом практики удалось заняться только сейчас.

— А у нас уже мест нет, — заявила та. — Тем более ваш внешний вид, молодой человек… Не слишком подходит нашей поликлинике.

Да, Лена предупреждала меня, что с внешним видом тут всё строго.

Спорить было нельзя. Я знал эту породу ещё по прошлой жизни. С ними не спорят, их обходят.

— Но в медицине всегда не хватает свободных рук, — сказал я. — А я готов работать. Любая работа в качестве практики. Тем более что я работаю тату-мастером, и не понаслышке знаю про правила асептики и антисептики, про санитарную обработку помещений.

Она помолчала.

— Тату-мастер, значит, — произнесла женщина. — И зачем тату-мастеру лезть в медицину? У вас своё ремесло, иголки свои.

— Потому что по новому закону тату-мастер должен иметь среднее медицинское образование, — объяснил я. — И я пошёл учиться, чтобы его получить. Первый курс сдал экстерном, все экзамены на отлично.

Та снова помолчала.

— Ладно, — наконец, кивнула она. — Будет вам практика. Несколько раз в неделю в перевязочной и процедурном. Остальные практиканты тоже рады будут, что их разгрузили. Но предупреждаю, если что — вылетите в тот же день.

— Благодарю, — склонил я голову. — Я не подведу.

— Направление из колледжа принесите, — она снова повернулась к компьютеру. — Чтобы вас оформить могли по всем правилам. И халат не забудьте, он же у вас есть?

Халата у меня не было. Но уверен, вопрос этот решаемый.

— Хорошо, — снова кивнул я. — Благодарю. Хорошего вам дня.

Развернулся и вышел из кабинета. Что ж, вот и ещё одно разрешённое дело. Осталось забрать в колледже документы, и я официально получу место практики.

***

Когда я вышел из поликлиники, мне позвонил Лёха.

— Артём, привет! — воскликнул он. — Я нашёл нам помещение. Не поверишь, где именно!

— Приветствую, — ответил я. — И где же?

— Одно из помещений Дорохова, бывшие «Чернила судьбы», — отозвался тот. — Я уже с хозяином созвонился, он нас ждёт! Приезжай посмотреть!

В этом была своя ирония. Только вчера думал о том, что можно арендовать одно из помещений Дорохова. И вот, судьба подкинула такой поворот.

Дорохов меня выживал, гадил, подсылал Марата шпионить, нанимал людей мне напакостить. А теперь я могу въехать в его мастерскую и работать там уже под своим именем.

Судьба-злодейка.

— Сейчас приеду, только адрес скинь, — ответил я.

Помещение располагалось на Волжской улице, рядом с центром города. На первом этаже многоэтажного дома, с отдельным входом и стеклянными дверьми.

Лёха ждал у входа, переминался с ноги на ногу от нетерпения.

— Давай смотреть, хозяин ключи оставил и отъехал, — заявил он мне.

Мы зашли внутрь. Просторный зал с высокими потолками. Большие окна во всю стену. Отдельная зона ожидания, с кожаным диваном, кулером с водой и вешалкой.

Место для администратора. Несколько технических помещений, в том числе санузел. Помещение явно недавно отремонтированное, Дорохов не жалел на это денег. В общем, идеальный вариант.

— Ну как? — спросил Лёха.

— Хорошо, — кивнул я. — Отличное помещение.

Я выглянул в общий коридор. Рядом пустовало ещё одно помещение, поменьше нашего.

— А там что? — спросил я.

— И то сдаётся, — откликнулся Лёха. — Под что угодно, хозяин один на всё крыло. Но то нам меньше подходит.

Зато подходило Марату. Всё складывалось идеально.

— Цена какая? — спросил я.

Лёха назвал цену. Выше нашей нынешней аренды, в два раза.

Я задумался. Деньги от Дорохова мне уже поступили, но я их ещё не тратил. Их хватит и на аренду, и на переезд, и на кое-какие траты по бизнесу. А кредит можно продолжить закрывать в том же темпе, постепенно.

— Давай звони хозяину, я снимаю оба помещения, — заявил я.

Лёха разве что не подпрыгнул от радости.

— Вот это круто! — воскликнул он. — Сейчас позвоню!

Вскоре подъехал хозяин помещения, мы составили и подписали договор аренды, он передал мне ключи.

Новое помещение было найдено.

***

Я вернулся в мастерскую и сразу же позвонил П. П. Мне надо было сообщить ему, что я переезжаю.

И Марат тоже.

П.П. выслушал спокойно, не удивился, не стал уговаривать остаться. Просто спокойно пожелал удачи на новом месте.

После этого я отправился к Марату, сообщил новость ему. У него как раз была и Вика.

— Переезд, — протянул Марат. — А это разумно? Меня наконец-то стали знать. Клиенты узнали, где я нахожусь. А тут опять новое место, где никто не будет видеть.

— Объявишь о своём переезде, в соцсетях объявление сделаешь, — пожал я плечами. — Там помещение гораздо лучше. Не подвальное, и в центре Саратова. Одни плюсы.

— Да, переезд только на пользу пойдёт, — подключилась Вика. — Ты сможешь расшириться, ещё одного мастера взять. А то один работаешь, без отдыха.

Марат задумался, посмотрел на свою татуировку, которую я набил ему вчера.

— Эх, ладно, — сказал он. — Я тебе доверяю, Артём. Так что перееду за тобой хоть на окраину Саратова. Только с переездом поможешь?

— Хорошо, — хмыкнул я. — Вика, сможешь дать объявления, что скоро переезжаем? Я тебе скажу новый адрес.

— Конечно, — закивала она. — К этому можно и ряд акций придумать, в честь переезда. На новом месте — скидка десять процентов первую неделю, например. Это можно классно раскрутить!

Мы обсудили кое-какие детали, а потом я отправился в свою мастерскую.

Вика обещала подойти позже, когда придёт клиент. А пока что я сел за эскиз для Знаева.

Сам эскиз продумать было не так сложно. Я посмотрел идеи в интернете, и нарисовал свой рисунок.

В середине, на капоте, должен быть Шут. Не тот клоун с зелёными волосами, что был в примере. Настоящий Шут, древний, со старшего аркана Таро. Я нашёл идеи в интернете и изобразил по своему.

Он не дурак, хоть в иных колодах так и зовётся. Он начало всякого пути. Дерзость без оглядки. Готовность шагнуть в неизвестное, не зная броду. Чистый азарт того, кто ставит всё на кон и не дрожит.

У ног Шута должен быть пёс. Спутник, что и хранит, и подзуживает.

Теперь карты. Тонкий веер карт вдоль бортов машины, изящной лентой. Туз пик, червонная дама и джокер. Карты эти говорили вместе одно, игрок, что не боится ставки.

Затем огонь. Я спрятал его в глазах пса и шута. Цельный образ получился дерзким и интересным, и мне не терпелось посмотреть, как это будет смотреться на автомобиле.

Вот только разобраться в том, что такое аэрография, оказалось сложнее.Я понятия не имел, какие цвета есть в аэрографии, как это делается технически. Кузов автомобиля — это же не бумага и не кожа. Как это вообще наносится?

Кое-что прочитал в интернете, про лак и пульверизатор. Но сильно понятнее не стало.

Нужны были люди. Знающие.

Поэтому я позвонил Диме и Денису, сумев организовать объединённый звонок.

— Привет, — первым сказал Дима. — Что происходит, что за Денис?

— Знакомьтесь, Дима и Денис, мне нужна ваша помощь, — сказал я. — Мне нужно выполнить заказ по аэрографии. Точнее, его нужно выполнить всем нам, потому что ваш начальник дал мне вас в помощники. Но проблема в том, что я не знаю, что такое аэрография.

Денис присвистнул.

— Точно, мне Знаев говорил сегодня об этом, — протянул он. — Но вообще-то аэрография — это серьёзно. Тем более такому заказчику.

— Поэтому мне надо разобраться, что это и как это делать, — сказал я.

— Ну слушай, — начал Денис. — Первое. Машину надо разобрать частично. Капот хотя бы снять, бамперы, иногда зеркала, ручки. Молдинги все долой. Потому что красить надо чисто, без границ, чтоб краска под кромку заходила. Это уже работа, день минимум.

— Этим мы с Денисом можем и сами заняться, раз дело наше общее, — добавил Дима. — Тем более что меня временно в его мастерскую для этого переводят.

Значит, Знаев уже доложил им обоим новую задачу. Отлично. Думаю, их он с оплатой тоже не обидит.

— Дальше подготовка, — продолжил Денис. — Самое долгое и нудное. Старый лак заматовать, поверхность обезжирить. Если есть сколы, царапины, зашпаклевать, вышкурить. Краска ляжет ровно только на идеально гладкое.

— Это я понимаю, — вставил я. — У меня то же самое. Кожу плохо натянул, линия поплыла.

— О, тогда полегче будет, — одобрил Дима. — Логика та же. Теперь сам рисунок. Аэрография — это краска через аэрограф. Аэрограф тонкий такой, как ручка, воздухом краску распыляет. Им и волосок прорисуешь, и тень мягкую дашь. Краски берут специальные, автомобильные. Базовые, под лак.

— А рисуют прямо так, от руки? — уточнил я. — Или как-то переносят эскиз?

— И так, и эдак, — ответил Денис. — Контур обычно через трафарет. Закрываешь то, что не красишь, и пускаешь краску слой за слоем. От тёмного к светлому или наоборот, смотря как мастер привык.

— А потом ещё лаком надо покрывать, — добавил Дима. — Это броня. Без лака твой рисунок месяц проживёт только.

— И ещё бокс покрасочный нужен, но с этим тоже Знаев обещал помочь, — сказал Денис. — Ну и материалы все он закупит. Ему этот заказ очень важен.

— Когда начнём? — спросил я.

Мы условились встретиться послезавтра, и на этом групповой звонок был закончен.

Что ж, значит, будем учиться аэрографии.

***

К четырём часам ко мне в мастерскую пришла Вика, а почти сразу же за ней и клиент. Молодой парень девятнадцати лет, худой, бледный, невысокого роста.

Он поздоровался, уселся на стул, и быстро-быстро затараторил.

— Короче, у меня через неделю турнир, ваще прям решающий, я наконец на мейн-стейдж выхожу, и мне позарез нужна тату на удачу, чтоб не затильтить на важном тимфайте и не слить катку, понимаете, да? — выпалил он.

Я посмотрел на Вику, но она только плечами пожала.

— Молодой человек, для начала представьтесь, — попросил я.

— Юра, — отозвался он. — Ну что, поможете?

— Юра, из твоей речи я разобрал только слово «удача» и «турнир», — ответил я. — Всё прочее покорнейше прошу перевести на человеческий язык. Я не силён в вашем наречии.

Он заморгал, видимо, пытаясь осознать, что я сказал.

— Эм, — протянул он. — Я в Доту играю, во вторую. Это компьютерная игра такая, киберспорт. И я участвую в соревнованиях, на большие деньги. И вот, у нас скоро важный матч.

— Соревнования по компьютерной игре, — повторил я.

Что-то вроде рыцарских турниров, но за компьютером. Кое-что прояснилось.

— Ну… да, — медленно кивнул он. — Типа того. Что-то я думал ты быстрее вкуришь, о чём я.

— И вы боец, — продолжал я попытки понять суть запроса. — Выходите на поле, бьётесь с равными себе. Победителю слава, побеждённому позор.

Парень уставился на меня, приоткрыв рот.

— Бро. Ты прям… в самую точку, — протянул он. — Это реально как турнир, как в кино про рыцарей. Только никто так не загонял ни разу. Это прям вайб, я аж проникся.

Вика тихонько хмыкнула, но в разговор не лезла. Слушала с интересом, явно намереваясь превратить это потом в новый пост.

— Какую татуировку желаете? — спросил я.

— Дрэгон Найта, — выпалил он, оживившись. — Это герой такой в игре, мой главный, мой мейн. Рыцарь, который в дракона превращается. Я на нём всё вытаскиваю, всю команду тащу.

— Рыцарь, обращающийся драконом, — повторил я.

По крайней мере такие слова были мне знакомы. Я достал телефон, и посмотрел в интернете, как именно он выглядит.

А потом взялся за эскиз. Рисовать персонажа один в один мне показалось скучным. Я решил изобразить шлем рыцаря. Старинный, с опущенным забралом. И дракона, обвивающего клинок из чистого света.

Воин, что выходит на бой. Честь, хладнокровие и расчёт.

Юра внимательно изучил готовый эскиз.

— Это… это имба какая-то, — выдохнул он. — Это лучшее, что я в жизни видел. Гораздо круче чем татуировки у многих наших!

Похоже, это означает, что ему нравится. Я обработал ему предплечье, перевёл эскиз и принялся набивать татуировку.

«Начертание активно».

Вика снимала контент, периодически задавала Юре какие-то вопросы по этому турниру. Он отвечал на всё, но сыпал такими непонятными словами, что я его даже не слушал. Сосредоточился на работе.

Аккуратно сделал линии, проработал тени. Парень вообще никак не реагировал на татуировку, словно и не чувствовал её.

На работу ушло шесть часов, довольно сложный эскиз.

Наконец, всё было сделано.

«Начертание завершено».

«Оценка: Отлично».

«Анализ работы: композиция собрана крепко, линии уверенные, образ воина-стратега вписан в замысел без зазора. Эмоциональная точность высокая: намерение клиента и исполнение мастера совпадают. Итог: зачтено».

«Образ исполнен в духе ратном. Воля к победе и трезвый расчёт сведены воедино. Намерение владельца чисто и твёрдо».

«Присвоено свойство: „Хладнокровие в бою“. В решающий, переломный миг носителя не накрывает паника. Разум остаётся ясным и холодным, рука — твёрдой, страх отступает прочь».

«Распознано второе начало. Образ несёт не только отвагу, но и зоркость ума. Стратег побеждает прежде, чем обнажит клинок».

«Присвоено особое свойство: „Чутьё противника“. Носитель тоньше угадывает замысел соперника. Будто видит вражеский ход прежде, чем тот успел его сделать».

«Прогресс до следующего ранга: 3/50».

Юра внимательно рассмотрел свою татуировку.

— Бро, — прошептал он. — Я с этим турнир заберу. Зуб даю. Я теперь точно не сольюсь.

Я не понял доброй половины сказанного. Но ему явно понравилось.

Обработал, заклеил, объяснил правила ухода. Вика сделала ряд фотографий и видео, и парень ушёл.

— Классная татуировка, — весело сказала Вика. — Ты молодец!

— А по компьютерным играм правда существуют турниры? — удивлённо спросил я.

— Киберспорт, ещё как, — кивнула девушка. — И за первые места там платят хорошие деньги.

Что-то в этом мире понять мне было по прежнему сложно.

Я хмыкнул и принялся за уборку рабочего места. Монокль положил на стол.

— И всё-таки забавно, почему ты работаешь в этой штуке, — вдруг сказала девушка. — Слушай, а можно я примерю?

Не дожидаясь ответа, она аккуратно посмотрела через монокль. Я не препятствовал, потому как монокль до этого уже бывал в руках ломбардщика, Семёна Марковича. И он не видел в нём никаких пергаментов.

— Ой, — вдруг произнесла Вика. — А что это за сообщение?

А вот Вика, похоже, увидела…

Глава 7. Здесь можно дать свободу мыслям, Толкуя знаки на свой лад.

Вика всё ещё держала монокль в руках, хотя в него она больше не смотрела. Смотрела на меня, и в её взгляде читалось отчётливое любопытство.

Тут уже не отмолчишься. Тут уже не скажешь, что ей показалось.

Я был рад, что это увидела Вика, а не кто-то другой. И готов был объяснить ей, что, собственно, происходит.

— Сядь, — я аккуратно забрал свой монокль. — И спокойно всё тебе объясню.

Девушка кивнула и уселась на стул для посетителей. И приготовилась слушать.

— Это сообщение от Системы, — сказал я. — То, что выскочило, когда ты заглянула в монокль.

— От Системы, — медленно повторила она. — Это…как гаджет какой-то? Буквы были на пергаменте, никогда раньше такого не видела. И написано было «Начертание завершено». Что за Система?

Тут я даже не знал, с чего начать. Взял небольшую паузу, чтобы расставить все мысли в голове по местам.

Прежде всего надо понять, почему она вообще увидела сообщение от системы? Ведь мой монокль уже бывал в других руках. И если бы Семён Маркович тоже увидел подобное, вряд ли он бы вообще согласился вернуть мне монокль.

Я посмотрел на девушку, размышляя, в чём может быть отличие. И тут взгляд упал на её свежую татуировку.

Браслет. Который я выполнял лично. Вот оно!

На Вике было начертание, и оно явно давало ей возможность тоже видеть сообщения Системы. Видно, тот, на ком лежит такое начертание, делается чуток ближе к самой сути монокля. Монокль будто признаёт своего. И приоткрывает завесу в магию.

Правда, изначально Монокль у меня стащил клиент, которому я тоже наносил Начертание. Может возникнуть резонный вопрос, а почему собственно он не увидел сообщений от системы? Но тут всё тоже легко объяснить.

Парню просто-напросто было совестно как-то подробно рассматривать мой монокль. Стащил он его из-за своей клептомании. И просто хотел поскорее от него избавиться.

А вот Семён Маркович, ломбардщик, наверняка рассмотрел его подробно. Но на нём татуировок не было, так что монокль для него просто был…моноклем.

Это всё очень полезная информация. Которую вообще-то Система могла мне сообщить, но не потрудилась это сделать. Надо беречь Монокль ещё сильнее. А то так кто угодно с Начертанием может туда заглянуть.

Вика всё ещё молча ждала объяснений. Я откашлялся и сел напротив.

— Монокль этот — не простое стекло, — начал я. — Он особенный. Через него я вижу суть работы. Удалась ли она. Правильно ли легли на кожу все линии. Получилось ли воплотить в жизнь замысел, который был изначально в эскизе.

Я решил поделиться частью правды, но далеко не всей. Про те же свойства, например, решил умолчать.

Для Вики и так слишком много информации будет.

— Как? — растерянно спросила она. — Как такое вообще возможно? И как именно это работает? И откуда…

Я помолчал, подбирая слова попроще.

— Я не знаю, откуда взялся монокль, — спокойно сказал я. — Досталось мне это диво случайно. Но с ним моя работа сделалась… другой. Лучше, чем была.

Вика молчала, переваривая информацию. Но по её взгляду я видел, что верила она мне безоговорочно.

И это было приятно.

— То есть, эта «Система» пишет тебе подсказки, как именно делать татуировки? — уточнила девушка. — И ты им следуешь?

— Если говорить кратко, то да, — кивнул я. — И это очень помогает мне в работе. Но лучше, если свойства моего монокля останутся между нами. Я никому и никогда это не рассказывал кроме тебя.

Девушка с пониманием кивнула. Она явно пыталась в голове найти рациональное объяснение таким возможностям обычного монокля, но не могла.

— Может, какой-то научный эксперимент? — нерешительно предположила она. — Ну…как смартфон или умные часы. Как у Железного человека были например, кто там был, Пятница? А нет, то у Робинзона Крузо…

— Я не знаю, — честно сказал я. — Просто как-то я надел свой монокль, и увидел эти сообщения. И всё. Я даже не знаю, откуда он у меня.

И это была чистая правда. Я понятия не имел, где Артём вообще изначально его взял.

Не стал говорить Вике, что таких артефактов много. Умолчал про ранги, про задания. Разумеется, даже не думал рассказывать про собственное перерождение.

Эти тайны останутся со мной навсегда. Так уж сложилась моя жизнь.

— А в интернете искать не пробовал? — уточнила девушка.

— Пробовал, — кивнул я. — Ничего не нашёл. А рассказывать кому-то ещё я не хочу.

Вика аккуратно накрыла своей рукой мою и улыбнулась мне.

— Не зря ты мне кажешься просто удивительным, Артём, — проговорила она. — Тебя всегда окружают загадки. Я не знаю, как вообще такое возможно, но я тебе верю. Значит, просто чей-то экспериментальный образец. Может, искусственный интеллект, загруженный в монокль. Я постараюсь осторожно поискать информацию об этом в интернете.

Для себя она уже легко нашла объяснение. Я не стал с ней спорить. Сам я понимал, что это никакой не искусственный интеллект. А что-то совсем другое.

Но Вике об этом знать необязательно.

— Спасибо, что сказал мне, — добавила девушка. — Я очень ценю это. И тебя. Теперь это и моя тайна тоже.

Я улыбнулся ей. Всё-таки угадал я с дамой сердца в этом мире. Вика — просто отличная девушка. Совсем не чета Сони, прошлой любви Артёма. Уверен, та бы уже умудрилась устроить новый скандал. Мол почему я всё это время скрывал монокль, и мол использовал его для знакомства с другими… Или что там Соня себе в прошлый раз придумала.

***

Я закончил с уборкой мастерской, и вечер решил посвятить Вике. Всё-таки девушка сегодня многое узнала, и не стоило оставлять её одну. Да и в принципе, провести время с ней в качестве отдыха было хорошей идеей.

Тем более что приятных поводов накопилось много. Моё закрытие сессии, переезд в новое помещение, окончательная победа над Дороховым.

Прогулку нашу мы начали с посещения пирсера в салоне «Любовь и красота». Вика давно хотела себе ещё один прокол в ухе, а я такими навыками пока что не обладал.

В обозримом будущем такие планы были, но точно не в числе ближайших.

Мастером по пирсингу оказалась молодая девушка. Аккуратная, норовистая, быстрая. Наблюдать за её работой было приятно.

Я не удержался и задал ей несколько вопросов. Про то, как долго этому обучаться. Про стерилизацию инструмента. Про заживление. Про то, отчего иглу берут полую, а не обычную. Девушка отвечала охотно, видя неподдельный интерес.

Пирсинг по сути был такой же работой с телом, как и татуировка. Правда, новые проколы вряд ли могли дать свойства человеку.

Но в мастерской такая услуга могла бы быть полезной. Поэтому наблюдал я внимательно. Как мастер ставит точку маркером, выверяет угол.

Ремесло тонкое. Не терпит спешки и дрожащей руки.

Вика сделала себе дополнительный прокол на мочке уха, выслушала про рекомендации, и мы вышли на улицу.

— Я кстати пост новый сделала, — сообщила она мне. — Про новости «Лачуги Должника». Переезд на новый адрес, планы и прочее. И некоторые люди стали спрашивать, нет ли у нас вакансий.

— А вакансии есть, — задумчиво подметил я. — Например, нам пригодился бы администратор. А то неправильно, что ты СММ-специалист, а ещё и записями занимаешься.

Вика тут же уткнулась в телефон.

— Так надо тоже объявление дать, — заявила она. — Чтобы люди уже приходили. Чтобы к переезду кандидатуру уже найти, и действительно посадить кого-то на записи. Сейчас я…

Я ловко отобрал у неё телефон.

— Сейчас ты пойдёшь ужинать, — сказал я. — Хватит на сегодня работы, никуда твоё объявление не денется.

Девушка показала мне язык, но спорить не стала. Мы пошли в выбранный ею ресторанчик. Диковинное место, ресторан паназиатской кухни.

С заказом мне помогла Вика, я ни слова не понимал. Принесли нечто под названием «роллы», какой-то острый суп «том-ям» и ещё несколько невыговариваемых блюд.

К роллам принесли палочки, и началось мучение. Они просто отказывались меня слушаться!

— Дай покажу, — улыбнулась Вика. — Вот так держи. Один палец снизу, другой сверху.

Кое-как я приноровился. Художнику не привыкать к подобному.

— Любопытно, — признал я, распробовав. — Совсем не похоже на французскую кухню, к которой я привык.

Вика тут же удивлённо посмотрела на меня.

— Где ты успел привыкнуть к французской кухне? — спросила она.

В прошлой жизни, например…

— Да просто пробовал по случаю, — аккуратно ответил я.

А ведь когда-то, в иной жизни, я часто оказывался за одним столом с теми, чьи портреты писал. Знавал и устриц, и трюфели, и вина, что стоили крестьянской избы.

— Слушай, — сказала Вика, отставив палочки. — А мы ведь так и не были вместе у твоих родителей. И у моих тоже. Может, пора?

Я задумался.

В прошлой моей жизни знакомство с родителями невесты было делом нешуточным. Целым обрядом. Письма, визиты, благословение. Разговор с отцом невесты с глазу на глаз.

Вика ещё не моя невеста, но вообще-то дело это серьёзное.

— Знаешь, как это бывало в старину? — сказал я. — Полагалось просить руки. Явиться к отцу девицы. Назвать своё имя, чин и состояние. И ждать ответа, замерев. Страшнее иной дуэли.

Вика мелодично рассмеялась.

— Ну сейчас-то всё не так строго, — сказала она. — Просто ужин с родителями, мои были бы рады с тобой познакомиться.

Думаю, и мои, точнее родители Артёма, будут не против.

— Тогда я поддерживаю эту идею, — сказал я.

Мы обсудили детали, а потом разговор перешёл в другое русло. Болтали обо всём на свете, и я снова радовался, как же легко с этой девушкой.

А вот «Том-Ям» мне совсем не понравился.

После ужина я проводил Вику до дома. Она предложила зайти к ней выпить кофе, но ужином я уже был сыт. Поэтому от этого отказался, и отправился домой.

***

Утро следующего дня началось у меня с посещения колледжа. Надо было получить направление на практику и ещё кое-какие бумаги.

Добрался до секретарши, обозначил проблему.

— Тут ошибка у вас оказалась, — сообщила женщина. — Вам указали другие даты практики, как для очного студента.

— Можно ли это переделать? — уточнил я.

— Переделать-то можно, — вздохнула секретарша, перебирая бумаги. — Да только не в этом одном беда, Артём Сергеевич. Я тут глубже копнула, пока ваше дело подняла.

Она глянула на меня поверх очков.

— Вас по документам очником провели, — сообщила она. — Экстерном, на второй курс, но на очное обучение.

Очень интересный поворот.

— Как такое возможно? — удивился я.

— Я понятия не имею, — вздохнула секретарша. — Но исправить всё это дело небыстрое.

Положение было нелепое до крайности. Но и опасное. Ведь случись проверка, меня могут и отчислить. Как очного студента, который не посещает практику.

— Понятно, — сказал я ровно. — Морозов на месте?

— На месте. Да только он нынче не в духе. С утра ревизия какая-то…

— Ничего, дело срочное, так что обсужу с ним, — ответил я.

Постучался и отправился в кабинет к Игорю Алексеевичу.

— Артём, доброе утро, — увидев меня, поздоровался он. — Опять что стряслось?

— Стряслось, Игорь Алексеевич, — не стал я ходить вокруг да около. — Проблема с моим обучением.

Я кратко изложил ему суть проблемы, и он помрачнел.

— Ну вот как так вообще могли сделать, — нахмурился он. — Это же теперь старые приказы аннулировать, новые составлять, да ещё и задним числом. А у меня сейчас других проблем полно…

— Я понимаю вас, — спокойно ответил я. — Но иначе просто не решить эту ситуацию. Я нашёл место практики, и мне нужно предоставить туда документы.

Морозов задумчиво потёр виски.

— Давай так, — наконец, сказал он. — Я сделаю тебе временный допуск на практику, направление со своим личным письмом. А все документы переоформлю чуть позже. Тебе же до нового учебного года это не принципиально?

— Нет, — покачал я головой. — Хорошо, давайте сделаем так.

Игорь Алексеевич составил все нужные бумаги, и я покинул его кабинет.

Пришёл решать одну проблему — и вскрылась другая. Бывает же.

***

После колледжа я пришёл в мастерскую и почти сразу пришёл и клиент.

Сам он, как оказалось, был тату-мастером. Только из другого города, из Самары. Приехал в Саратов навестить родителей. А заодно решил набить татуировку у меня.

— Слежу за твоими работами, — признался он. — Олег, будем знакомы. У тебя, по моему скромному мнению, лучшие работы в городе. Гравюрная манера твоя — это что-то. Сам понимаешь, как тяжело найти хорошего мастера, когда ты и сам мастер. Видишь все косяки других мастеров.

— Да, с этим я соглашусь, — кивнул я. — Это довольно-таки сложно.

Высокая оценка от другого тату-мастера была приятна. Признание от собрата по ремеслу ценится дороже всякой похвалы случайного человека. Свой хвалит не из учтивости, а по делу.

Разговор пошёл на равных. О техниках, о стилях, об инструменте.

— Как ты такой чёткости добиваешься? — спросил Олег. — В гравюре ведь чуть рука дрогнет, и всё насмарку.

— Рука набита, — пожал я плечами. — Какой бы ты хотел эскиз?

— О, это я уже давно идею придумал, — сообщил тот. — Но сам себе эскиз не рисовал, хотел чтобы ты изобразил, как умеешь. Я увлекаюсь масонством, и всем, что с этим связано. И хочу что-то, связанное с этим.

Интересный запрос. Впрочем, другие у меня редко бывали.

— А давай так, — предложил я, набрасывая одновременно эскиз. — Всевидящее Око в треугольнике. Но стилизуем под гравюру восемнадцатого века. Вокруг намёком колонны. И надпись на латыни «Ordo ab chao». Порядок из хаоса.

Олег даже присвистнул от восторга.

— Вот за этим я и пришёл именно к тебе, — заявил он. — Никто бы так не придумал из других мастеров.

Я надел монокль, попутно ответив на ожидаемый вопрос что да, мне так удобнее работать. И взялся за тату-машинку.

«Начертание активно».

Пока я работал, Олег продолжал рассказывать про свою студию и свои особенности работы. Заодно рассказал про их конкуренцию.

— У нас как, — жаловался Олег. — Чуть кто поднялся, остальные тут же грязью поливать. Зависть, она везде одна. Думаю, так в любой сфере.

— Везде одна, — согласился я, автоматически подумав и о Дорохове, и о Дроздове.

Через три часа татуировка была готова. Олег выбрал себе место предплечье, и вписалась она там отлично.

«Начертание завершено».

«Оценка: Отлично».

«Анализ работы: композиция выверена, линии строги и чисты, символ Ока вписан в окружение без единой фальши. Эмоциональная точность высокая: замысел мастера и желание владельца слились в одно. Итог: зачтено».

«Образ рождён из хаоса линий. Беспорядок сведён к ясному строю. Намерение владельца чисто и твёрдо».

«Присвоено свойство: „Ясность мысли“. Татуировка помогает владельцу выстраивать связи и видеть стройность там, где иные различают лишь нагромождение. В минуту смятения собирает разум в единое русло, отделяя главное от лишнего».

«Распознано второе начало. Образ несёт не только порядок, но и волю к нему. Из хаоса родится не покой, но устремление».

«Присвоено особое свойство: „Собранность“. Татуировка поддерживает владельца в пору замешательства. В час, когда мысли разбегаются, возвращает сосредоточенность и твёрдость намерения. Дарует силу довести начатое до конца».

«Прогресс до следующего ранга: 4/50».

После татуировки Олег внимательно её рассмотрел и остался доволен. Мы обсудили способы ухода, Олег, как оказалось, всегда предпочитал советовать заживление через пелёнки.

Потом он расплатился, заодно обсудив со мной цены. Обменялся контактами и наказал непременно держать связь.

— Будешь в наших краях — звони, — сказал он на прощание. — Покажу город. И познакомлю кое с кем. У нас тоже мастера толковые есть.

— Договорились, — улыбнулся я.

Олег ушёл, а я принялся за уборку рабочего места.

***

После ухода Олега я отправился в редакцию к Панкратову. Мы договаривались, что сегодня я поговорю с его главным редактором.

Панкратов провёл меня к мужчине лет пятидесяти, который сидел за большим столом.

— Добрый день, — поздоровался со мной тот. — Ион Яковлевич Яковлев, главный редактор.

Чудное же у него имя, никогда такого не слышал.

— Артём Краснов, тату-мастер, — пожал я ему руку.

Он явно представлял меня себе как-то по-другому, но удивление быстро скрыл.

— И прекрасный знаток живописи, — добавил Панкратов за моей спиной. — Вы же читали ту статью.

— Да, шороху она наделала знатно, — хмыкнул тот. — И в связи с этим у меня к вам, Артём, есть предложение. Идите к нам внештатным автором, ведите колонку об искусстве. Раз в месяц. С гонораром, само собой.

Вот так в лоб сразу, необычно. Да и само предложение звучало довольно внезапным.

Но было лестным. Писать о живописи я мог много. Это была моя стихия, родная и понятная. Не то что аэрография или киберспортивные турниры, в которых я ничего не понимал.

Однако это дополнительные дела, проблемы, время. Стоит ли браться за это, когда вокруг множество других сфер, требующих моего внимания?

— Предложение неожиданное, — сказал я. — Дозвольте прежде расспросить, как вы это видите. Колонка раз в месяц, говорите. О чём писать прикажете? Или я могу сам выбирать тему?

Яковлев откинулся на спинку кресла, сложил пальцы домиком.

— Самостоятельно, — ответил он. — В разумных пределах, само собой. Живопись, скульптура, выставки, история искусства. Что душе угодно, лишь бы интересно и грамотно. Объёмом полосы полторы, тысячи три слов. Сдаёте к двадцатому числу, выходит в первом номере месяца.

— А правка? — спросил я. — Кто будет мою колонку вычитывать и поправлять?

— Я сам, — хмыкнул он. — Лично. Но, сдаётся мне, поправлять там придётся немного. Панкратов мне все уши прожужжал, как вы у него в статье ошибку с лессировкой выловили. Автор-то наш краснел потом.

Вот оно как.

— Правлю я сам строго, — заметил я. — И прошу, чтобы мне сообщали о правках дополнительно. Слово об искусстве должно быть точным.

— По рукам, — кивнул Яковлев. — Согласовываю с вами всё перед набором. Слово редактора.

Я помолчал, обдумывая. Дело прибавляло хлопот, это верно. Но было в нём и иное. Возможность говорить о том, что я знал и любил всем сердцем. Сеять понимание там, где прежде была пустота да невежество.

— Тогда договорились, — кивнул я.

Мы обсудили детали, и я покинул кабинет Иона Яковлевича.

— Поздравляю, Артём, — сказал мне в коридоре Панкратов. — Это большой шаг вперёд. Кстати, слышал про Лукина?

— А что с ним? — удивился я.

— Уволили его из его газеты, — шёпотом ответил Панкратов. — И ни в одной приличной редакции города больше не будет. На него накопали целую гору заказных статей. Репутацию ему это подкосило начисто.

Я не удивлён. Тот, кто торгует словом без совести, рано или поздно остаётся ни с чем. Ибо доверие — это товар, который не купишь обратно, единожды продав.

— Справедливо, — сказал я.

— Более чем, — согласился Панкратов.

Мы ещё немного поговорили, а потом я отправился назад в свою мастерскую.

***

Я вышел из редакции, и мне неожиданно позвонил не кто иной, как Верещагин.

Ничего не слышал о нём с тех пор, как у нас прошло то самое пари. Тогда Аристарх выяснил, что вместо подлинной картины ему продали копию, и отправился разбираться с этим.

Больше я его не видел и не слышал. Впрочем, мне оно было и не надо, его брошь по-прежнему была у меня, выручая в сложных ситуациях.

Например, она выручила меня в суде.

— Добрый день, Аристарх Павлович, — взял я трубку. — Внимательно слушаю вас.

— Здравствуй, Артём, — отозвался тот. — Я кое-что узнал, и думаю, тебе это тоже было бы интересно. Приглашаю вечером подъехать ко мне в гости.

— Могу поинтересоваться, по какому именно вопросу? — уточнил я.

— Я узнал, кто автор моей броши, — помедлив, сообщил Верещагин. — И вашего монокля.

Интересный поворот!

От автора: я сделал классный эскиз для татуировки Олега, но почему-то он отказывается прикрепляться. Поэтому он будет в дополнительных материалах.

И раз уж у меня тут сноска от автора, напоминаю, что я очень рад, что вы меня читаете!

Глава 8. Ведь так не бывает на свете, Чтоб были потеряны дети!

Я немного помолчал, обдумывая то, что только что услышал. Автор броши и монокля найден. Немыслимо!

— И вы решили сразу же сообщить эту информацию мне? — недоверчиво спросил я. — Как-то странно и благородно.

— У меня есть скрытый смысл, — ответил Верещагин. — Но всё это я хотел бы обсудить с вами лично. Так вы подъедете?

Любопытство во мне присутствовало всегда, так что тут даже вопроса такого не стояло.

— В семь вечера буду, — отозвался я. — До встречи.

Положил трубку, задумчиво посмотрел на проезжающие мимо машины. Тайна монокля и броши окажется чуть открыта. И это будоражило.

***

К семи вечера я подъехал на такси к особняку Верещагина. Как обычно, дворецкий встретил меня и проводил в кабинет Верещагина.

— Садись, Артём, — Верещагин указал на глубокое кресло. — Чаю? Или, может, чего покрепче?

— Нет, благодарю, — покачал я головой. — Давайте уже перейдём к делу.

— Как всегда уважаю твой подход, — хмыкнул он. — После той истории с поддельной картиной я, признаться, не находил себе места. Меня обвели вокруг пальца, как мальчишку, а я ведь полвека в этом деле. И знаешь, что меня выручило тогда?

— Нет, — пожал я плечами.

— Моё собственное расследование, — важно заявил Верещагин. — Я отдал тебе семейную реликвию, я разочаровался в своей картине. А потом решил узнать, а откуда вообще взялась брошь и монокль.

Странно, что до этого ему не приходило в голову это расследовать.

Верещагин поднялся, подошёл к шкафу и достал оттуда папку с бумагами.

— Я поднял свои связи, — продолжил он. — И вышел вот на что.

Он положил передо мной лист, копию старого документа.

— Это опись имущества одного петербургского антиквара. Конец девятнадцатого века, — пояснил Верещагин. — Смотри сюда.

Я склонился над листом. «Линза в оправе чёрнаго металла. Заколка серебряная съ камнемъ. Изделія Цеха. Не продавать. Возврату не подлежатъ».

Я перечитал ещё раз. «Линза». «Заколка». Монокль и брошь, это точно.

— Видишь? — спросил Верещагин. — «Изделия Цеха». И эта пометка «не продавать, возврату не подлежат».

Я молчал, разглядывая строки. В прошлой моей жизни я не раз видел, как составляли подобные описи.

— Что за Цех? — спросил я.

Верещагин откинулся в кресле, и пару секунд помолчал.

— Вот тут начинается самое интересное, — сказал он. — Цех — это закрытое общество. Братство ремесленников, передававших свои секреты из поколения в поколение. Но не простые. Они верили в нечто… особенное.

Он взял другой лист и зачитал:

— «Истинный мастер не просто режет по кости и плавит серебро. Он вкладывает в вещь намерение. И вещь эта служит владельцу не только телом, но и духом».

Верещагин опустил бумагу и посмотрел на меня.

— Для девятнадцатого века слова странные, — сказал он. — Я бы счёл их пустой романтикой. Однако…что-то же в моей броши было. И в твоём монокле, я уверен. Иначе ты бы так за него не держался.

Я молчал. Намерение, вложенное в вещь. Это ровно то, что делала Система. Она оценивала моё намерение, и наделяла татуировку свойством. И если те давние мастера понимали это уже тогда…

Это огромное знание, и это большой шаг к разгадке всего этого.

— Есть ещё кое-что, — сказал Верещагин. — В записях Цеха упоминается некий Первомастер. Имя его никому не известно. Говорят, он первым постиг то, о чём я тебе читал. Что любая вещь, сделанная с истинным намерением, может нести в себе отпечаток души создателя. И он научился этот отпечаток закреплять. Превращать ремесло в силу.

Я слушал, не перебивая. Получается, в этом мире тоже существовала некая магия? Просто работала она по-другому?

Но что же случилось потом?

— Перед смертью Первомастер создал несколько артефактов, — продолжал Верещагин. — Вложил в каждый из них часть своего дара. Их назвали Осколками. И считалось, что, собранные вместе, они открывают… полное знание.

— Какое знание? — спросил я.

— А вот этого я не знаю, — развёл руками Верещагин. — В бумагах этого не сказано. Но перечень предметов есть.

Он снова заглянул в опись.

— «Линза». «Заколка». И ещё несколько наименований. «Перстень». «Игла». «Зерцало». И что-то ещё.

Сколько же их, этих осколков? И где они теперь? В чьих-нибудь коллекциях, в антикварных лавках. И никто не знает, что держит в руках.

— Ученики Первомастера основали Цех, — сказал Верещагин. — Хранили Осколки, изучали их. И этот Цех существовал столетиями. Однако со временем выродился.

— Почему? — спросил я.

— Никто не знает, — ответил Аристарх Павлович. — Так или иначе, потомки Цеха перестали понимать, зачем хранят всё это. И Цех превратился в клуб коллекционеров. Они уже не верили в силу предметов.

Мёртвые вещи в руках тех, кто забыл, что они живые. Печальная судьба для столь великого замысла.

— А теперь, Артём, главное, — Верещагин подался вперёд. — Цех ещё существует.

Я приподнял бровь.

— Самое неожиданное, что я выяснил, — сказал он. — В Казани живёт человек, который называет себя хранителем Цеха. Старик, антиквар. Последний, кто помнит традицию, или один из последних. Сам я с ним не говорил, но мой знакомый коллекционер подтвердил, старик существует, он реален. И знает о предметах куда больше, чем готов рассказывать первому встречному.

Я молчал, обдумывая услышанное. Не спешил сразу же верить Верещагину. Уж больно гладко всё складывалось. Слишком охотно человек, с которым мы виделись от силы пару раз, делился со мной находками, своими догадками.

Просто так таким не делятся. И мне стоило понять, в чём интерес Аристарха Павловича.

Я опустил руку в карман пиджака и коснулся пальцами броши. Одновременно взял монокль.

«Анализ слабых звеньев».

Верещагин не лгал. Это я увидел сразу, намерения его были чисты. Он действительно хотел того, о чём говорил. Но всё было не просто так.

Кроме того, мне подсветилась одна из бумаг. Верещагин показал мне не всё. Что-то он придерживал. То ли не доверял до конца, то ли вёл свою игру. Это стоило держать в уме.

Я убрал руку из кармана.

— И чего же вы хотите от меня, Аристарх Павлович? — прямо спросил я. — Вы ведь не просто так всё это рассказываете. Не из любви к просвещению.

Верещагин усмехнулся.

— А ты прозорлив, — сказал он. — Что ж, изволь, скажу как есть. В тех бумагах, что я нашёл, упомянут ещё один артефакт. Перстень. И след его ведёт в Казань, к этому самому хранителю. Я хочу заполучить этот предмет в свою коллекцию.

— Так купите, — сказал я. — Вы человек небедный.

— В том-то и беда, что не продаётся, — вздохнул он. — Хранитель Цеха не торгует Осколками. Чтобы он вообще стал говорить о таких вещах, нужен особый человек. Носитель. Тот, у кого есть действующий артефакт. Тот, кого Цех признает за своего. А это ты, Артём, с моноклем и брошью. Ты ключ, который откроет мне дверь к старику.

Всё встало на свои места. Я был нужен Верещагину как пропуск. Лишившись из-за нашего пари своей броши, он потерял доступ к другим артефактам.

Мне самому хотелось узнать правду о монокле. Это было очень важно для меня.

— Я поделюсь с тобой всем, что знаю, — продолжал Верещагин. — А ты взамен поможешь мне получить доступ к старику и к тому предмету. По рукам?

Я задумался. Дело это было серьёзное, но и упускать такую возможность было нельзя.

— По рукам, — сказал я. — Но не в ближайшие дни. У меня сейчас переезд, открытие новой студии. И заказ по аэрографии, от которого не отвертеться. Дел невпроворот.

— Понимаю, — закивал Верещагин. — Я и не тороплю. Скажем… через две недели? Я возьму на себя связь с хранителем и дорогу. С тебя только твоё присутствие и твои артефакты.

— Через две недели, — согласился я.

Мы пожали руки, и я вышел из особняка Верещагина. Что ж, информацию надо обдумать.

***

Домой я вернулся часов в девять вечера. Налил себе чай, и сел за первую статью для своей собственной колонки.

Слово я дал, а слова своего я не нарушаю. К двадцатому числу колонка должна быть готова, и затягивать с ней не следовало.

Я долго думал, о чём писать. Тема должна быть мне близка и интересна для читателя. Перебрав десяток вариантов, я остановился на портрете. «Портрет как зеркало души: отчего сходство ещё не искусство».

Об этом я мог говорить бесконечно. Половину прошлой жизни провёл с кистью в руке перед чужими лицами.

Писать статью я решил от руки. Уже знал, что в этом мире многие предпочитали клавиатуру под пальцами, но только не я.

И мысли потекли рекой.

Я писал о том, что механическое сходство — это ещё не портрет. Что любой сейчас может сделать фотографию. Но будет ли это искусством? Нет. Искусство начинается там, где заканчивается простое отражение.

Портрет — это не копия лица, а разговор души с душой. Старые мастера умели видеть глубже стекла и зеркала. И что в наш век, когда всякий миг запечатлён и тут же забыт, особенно дорого умение остановиться и вглядеться.

Проработав над статьёй пару часов, я отправился спать.

***

Утром, едва я пришёл в мастерскую, мне позвонила Вика.

— Артём, ты только не злись, — начала она. — Но в комментариях опять началось.

— Что началось? — спросил я.

— Слухи, — выдохнула она. — Будто ты переезжаешь не просто так. Будто на старом месте у тебя были проблемы с проверкой. Что-то про СЭС, про Роспотребнадзор, что у тебя нашли нарушения, и поэтому ты якобы съезжаешь. Уже несколько человек спрашивают, правда ли это.

Я усмехнулся. Снова Дроздов, больше некому. Видно, новость о том, что я перебираюсь в бывшее помещение «Чернил судьбы», взбесила его не на шутку. И вот результат — мелкая, но злая пакость.

Ничего, видал я пакости и покруче. Так что на это даже внимание обращать не стоит.

— Какой сущий пустяк, — сказал я Вике. — Снова конкурент, который тратит слишком много времени на вымышленную борьбу с другими мастерами.

— Я знаю, — сказала Вика. — Но клиенты-то не знают. Двое уже хотят отменить запись.

Я задумался. Оставить без ответа нельзя, но и опускаться до перепалки тоже не годилось.

— Сделаем так, — сказал я. — Приезжай в новое помещение с камерой. И сними видео о причинах переезда. Что просто меняем место на более хорошее. Распиши все плюсы переезда. Заодно и покажешь новый салон.

— О, это хорошая идея! — оживилась Вика. — Заодно такой прогрев перед переездом будет, а потом ещё и акцию запустим! Отлично, договорились!

Ну а с Дроздовым я ещё разберусь. Спешить тут не к чему.

***

В десять утра в мастерскую пришли клиенты. Двое, женщина лет сорока пяти и девушка лет двадцати. В записи у меня было указано, что это мать и дочь, хотя между собой дамы были совершенно не похожи.

— Здравствуйте, — сказала женщина постарше. — Я Татьяна, а это Алиса. Мы хотели бы парную татуировку. При записи нам сказали, что вы такое делаете.

— Делаю, — кивнул я. — Расскажите, что именно вы хотите.

Они переглянулись и начали рассказывать.

Алиса оказалась приёмной дочерью Татьяны. Та взяла её из детского дома десять лет назад, когда девочке было всего десять.

— В детском доме с каждым годом всё меньше шансов, что тебя заберут, — сказала Алиса. — Маленьких разбирают охотнее. Грудничков, детей до года. А в десять лет ты постепенно понимаешь, что никому не нужен. И тут появилась мама.

— Муж ушёл от меня, когда понял, что я бесплодна, — добавила Татьяна. — А я мечтала о дочке… Целую операцию провела, чтобы мне Алиску дали!

— Я тогда ужасно себя вела, — призналась Алиса. — Думала, проверю её. Все ведь сначала хорошие, а потом возвращают назад. До меня двоих уже возвращали из той группы. А мама… она просто не сдавалась. Приходила и приходила.

— А потом забрала домой, — мягко сказала Татьяна. — Я просто была рядом. Каждый день. Пока однажды она сама не назвала меня мамой.

Они смотрели друг на друга с любовью. В жизни бы не подумал, что они не родные. Надо же, чего только не бывает на свете.

— Для меня мама настоящая, хоть и рожала меня другая женщина, — твёрдо добавила Алиса. — Она моя семья. Сейчас я в медицинский поступила, на педиатра учусь. Хочу детишек лечить. Тех самых, из больниц при детдомах. Чтобы они знали, о них кто-то заботится.

— Вся в меня, — с гордостью улыбнулась Татьяна. — Упрямая и добрая.

— Мы долго думали, что именно набить, — сказала Алиса. — Но так и не придумали. Поэтому пришли к вам. Говорят, вы умеете придумывать такое, что прямо в точку.

Я взялся за карандаш. История эта зацепила меня за живое, и образ родился сам собой.

— А давайте так, — сказал я. — Ключ и замок. Старинные, кованые. У вас, Татьяна, на запястье будет фигурный замок с узором. А у тебя, Алиса, тонкий ключ.

Быстро набросал эскиз.

— Замок ведь сам по себе бесполезен, — пояснил я. — Запертый, глухой, мёртвый. И ключ без замка будет просто железкой, которую некуда вставить. Но вместе… вместе они обретают смысл. Одно открывает другое.

Дамы почти одновременно кивали, и в эту секунду были максимально похожи.

— И сделаем вот что, — добавил я. — На бородке ключа и на личине замка сделаем один и тот же тонкий узор. Они выкованы одной рукой, друг для друга. Один комплект.

— Это… это именно оно, — сказала Татьяна. — Лучше и не скажешь.

— Мам, ну точно же про нас, — добавила Алиса.

Я улыбнулся и принялся за работу. Начал с Алисы, подготовил кожу, перевёл эскиз, надел монокль.

«Начертание активно».

И принялся за линии.

— Знаете, — сказала Алиса. — Я ведь долго не верила, что меня кто-то полюбит. В детдоме как… привыкаешь, что ты никому не нужна. Думаешь, что-то во мне не так, раз родная мать бросила. А Татьяна… она единственная, кто меня не предал.

Татьяна молча взяла её за свободную руку.

Я работал сосредоточенно, и линии ложились чисто.

Через несколько часов всё было готово.

«Начертание завершено».

«Оценка: Отлично».

«Анализ работы: образ воплощён с глубоким пониманием связи между носителями. Линии чисты, замысел ясен, две части складываются в единое целое. Эмоциональная точность исключительно высока: намерение мастера слилось с истинным чувством носителей. Итог: зачтено».

«Присвоено свойство: „Нерушимая связь“. Носители ощущают поддержку друг друга даже на расстоянии. В час беды или сомнения каждый чувствует, что не одинок. Связь не зависит от уз крови — она рождена выбором и верностью».

«Прогресс до следующего ранга: 5/50».

Я обработал татуировки, наложил плёнку и подробно объяснил уход. Татьяна расплатилась, благодарила, и они ушли из мастерской.

Каких только историй не выслушали эти стены. И за каждой скрывалась человеческая жизнь.

***

Не успел я убраться в мастерской, как ко мне влетел Лёха.

— Артём! — выпалил он с порога. — Влад меня сегодня похвалил! Сказал, хорошо у меня выходит! Говорит, прогресс у меня быстрее, чем у многих, кто год уже занимается! Скоро уже буду твоим мастером!

Я улыбнулся. Хорошо, когда у человека горят глаза. Это половина успеха в любом ремесле.

— Молодец, — сказал я искренне. — Время есть?

— Есть, — с готовностью кивнул тот. — А что?

— Будем пробовать тренироваться на латексе, — сказал я. — Мы с Владом договорились, что большую часть практики тебе давать буду я. Так что давай, машинку в руки и вперёд.

— Так сразу? — растерялся Лёха. — А я думал, надо…

— Садись давай, — поторопил его я.

Лёха сел за стол, я подготовил ему «рабочее место ученика». Дал латексный лист, настроил машинку, подготовил пигмент. Перевёл простенький эскиз. Лёха взял машинку в руки, и я увидел, как у него дрожат от волнения руки.

— Не спеши, — сказал я. — Главное в нашем деле — это спокойная рука. Дрогнешь, линия поплывёт, и всё насмарку. Держи машинку под углом, вот так. Не дави сильно, кожа или латекс сами примут иглу, если глубина выставлена верно. Об этом тебе ещё Влад расскажет, пока я сам всё настроил.

Лёха повёл свою первую линию.

— Латекс жёстче кожи, — продолжил я. — Это нарочно так, для тренировки. Если научишься с ним работать, с живой кожей будет проще. Веди медленнее. Но слишком долго на одном месте не стой.

Я поправлял его, но не ругал. Невольно снова вспоминал Верещагина. Знал бы он, что однажды и я буду в роли учителя.

— К переезду ты должен быть готов к простым работам, — добавил я. — Контуры, прямые линии. Дойдёшь до этого и начну постепенно пускать к людям.

— Дойду! — горячо заверил он. — Обещаю!

Мы позанимались около часа, и Лёха ушёл.

***

Вечером меня ждало ещё одно дело. Аэрография.

Я приехал в автомастерскую Знаева, где меня уже ждали Дима и Денис. Машина клиента стояла в боксе. Дорогая чёрная иномарка. Я не разбирался в машинах, но было сразу видно, что она была роскошной.

Дима и Денис уже разобрали кузов. Сняли капот, бамперы, зеркала. И начали тут же между собой спорить.

— Лак надо матовать машинкой, — говорил Денис. — Быстрее и ровнее.

— Дурак ты, машинкой заводской слой запорешь, — огрызался Дима. — Только вручную, аккуратно.

Они препирались, а я разглядывал поверхность кузова и думал. Для меня, как для художника, всё было ясно, поверхность под рисунок должна быть идеальной, как загрунтованный холст. Ни единого изъяна, ни единой неровности.

— Сделаем так, — сказал я. — На больших плоскостях сделаем машинкой, чтоб ровно и скоро. А на изгибах и на кромках вручную. Как в живописи, крупные мазки кладёшь широкой кистью, а детали выписываешь тонкой.

Денис поворчал для виду, но согласился. Дима кивнул, довольный, что заводской слой убережём.

Потом мне впервые дали в руки аэрограф. Я взял его и удивился, до чего он лёгок. Не то что тату-машинка, которая всё же имеет вес и отдачу.

— Краски тут особые, — пояснил Дима. — Автомобильные, трёхслойные, с перламутром. Привыкать придётся.

— Привыкну, — сказал я.

Мы обсудили порядок работы. Сперва грунт и фон, потом тени, потом контур, и в самом конце лак. Всё это было мне внове, но логика ремесла оставалась той же, что и в живописи. От общего к частному, от фона к деталям, слой за слоем.

— Завтра грунтуем и начинаем рисунок, — подытожил Денис. — Сегодня хватит.

Я кивнул. Первый пласт подготовки был сделан.

***

Мы уже заканчивали обсуждение, когда в бокс зашёл Знаев. А с ним ещё один человек.

Заказчик.

Я обернулся и поднял глаза на вошедшего. И замер.

Ожидал увидеть кого угодно.

Но только не его.

Глава 9. Пуркуа па, пуркуа па. Сплошная дуэль со смертью.

Я ожидал увидеть кого угодно, но только не этого человека.

Передо мной стоял профессор Соколовский. Старик с памятного вечера у Верещагина, когда было наше пари. Знаток Боголюбова, ценитель марин, человек, который с одного взгляда отличал подлинный кракелюр от искусственно состаренного лака. Он опирался на трость, хотя я был уверен, что делал он это только для вида.

И он заказал себе на машину Джокера? Шута на капот роскошной иномарки?

Это абсолютно не вязалось с его обликом. Ну совершенно несовместимые вещи.

Соколовский заметил мою реакцию и усмехнулся. Ему явно нравился произведённый эффект, и он не спешил его разрушать.

Знаев перевёл взгляд с меня на него и нахмурился.

— Вы что, знакомы? — спросил он.

— Имел честь, — ответил я. — При весьма необычных обстоятельствах.

— Артём Сергеевич помог разоблачить подделку, — пояснил Соколовский. — Я тогда был приглашён как эксперт. И, признаться, был немало удивлён, что тату-мастер разбирается в живописи лучше коллекционеров с тридцатилетним стажем.

Знаев хмыкнул, но в подробности лезть не стал. Он хорошо уважал чужие тайны и предпочитал не загружаться лишней информацией. И в этом он мне очень импонировал.

— Константин Андреевич, — обратился Соколовский к Знаеву. — Не оставите ли нас на несколько минут? Мне хотелось бы переговорить с художником наедине.

Это Константину явно не понравилось. Он привык контролировать ситуацию, а не чтобы его выставляли из собственной мастерской. Но спорить не стал, для него Соколовский был очень важным клиентом. Кивнул и вышел, прихватив с собой Дениса и Диму.

Мы остались вдвоём. Соколовский медленно обошёл свой автомобиль, не спеша прерывать молчание.

— Вы удивлены, — сказал он. — Джокер на капоте это явно не то, чего вы ждали от старого искусствоведа.

— Признаться, да, — ответил я. — Я ожидал увидеть кого угодно, но только не вас.

— Машина не моя, — пояснил тот. — Она принадлежит моему сыну. Ему сорок лет, он, как нынче говорят, человек дела. Совершенно другого склада, нежели я. Карты, шут, огонь, это всё его выдумка, не моя. Я в его годы зачитывался Вазари, а он биржевыми сводками. Что ж, у каждого свой век.

Он сделал паузу, и пристально посмотрел на меня.

— Но когда Константин Андреевич показал мне эскиз, я сразу понял, что рисовал художник, — заявил Соколовский. — Ведь вы изобразили именно шута. Из колоды Таро. Начало пути и конец его одновременно. И я решил приехать лично. Посмотреть, кто же этот художник.

Пока что я слушал молча. В его словах явно была лесть, но лесть очень умная и выверенная. А потому опасная. Я хорошо знал таких людей. При дворе их водилось в избытке, те, что хвалили громче всех, обыкновенно и наносили удар первыми. Я давно выучился улыбаться в ответ на сладкие речи и держать спину прямой.

— И когда я увидел вас, — добавил он. — То, признаться, не удивился. После того вечера у Верещагина я вас запомнил. Вы были единственным человеком в зале, кто понимал, о чём идёт речь. Там было много так называемых знатоков, но только вы понимали, в чём суть.

Соколовский будто прощупывал меня, осторожно, ненавязчиво. Я был настороже.

— Я, кстати, читал вашу статью, — продолжил он. — Которую опубликовали в газете в соавторстве с Панкратовым. У вас неожиданно глубокое понимание техники старых мастеров, Артём Сергеевич. Для человека вашей профессии тем более.

— Много читаю, — спокойно ответил я. — Этому можно научиться, было бы желание.

— Можно, — согласился он. — Хотя, знаете, читать и видеть это разные вещи. Читать научится всякий. А вот видеть… Этому не учат. С этим рождаются.

Он помолчал, постукивая пальцами по набалдашнику трости.

— А вы никогда не думали преподавать? — спросил Соколовский. — Читать лекции, вести курс? У вас, я чувствую, есть, что передать молодым.

— Сейчас я слишком занят, — ответил я. — Переезд, новая студия, заказы. Не до лекций.

— Жаль. — Соколовский покачал головой. — Такой дар нельзя зарывать в землю.

Зачем он на самом деле приехал? И что он ищет за этими вежливыми, обкатанными фразами?

Не мог его раскусить. Попробовал прочитать его намерения — но это тоже не удалось сделать. Ложь я не чувствовал, но…и правду он не говорил. Явно какой-то тайный расчёт.

Это меня и насторожило сильнее всего. Обыкновенно люди читались легко, как открытая страница. Но не Соколовский. И эта закрытость говорила о многом, либо он от природы был скрытен, либо за плечами у него стояло нечто, что приучило его таиться. Я склонялся ко второму.

Соколовский направился к двери, опираясь на трость. В дверях он остановился и обернулся.

— Эскиз я одобряю, — сказал он. — Работайте. И знаете, я, пожалуй, буду следить за работой. И за вами, Артём Сергеевич. Вы меня заинтересовали. А меня в моём возрасте интересует уже немногое.

Он вышел и мягко закрыл за собой дверь.

Я остался стоять посреди бокса. Этот старик был не просто заказчиком. И встреча наша была не случайной. Слишком много нитей сходилось в одну точку. Сперва Верещагин с его Цехом и осколками, теперь вот этот. И оба будто кружили вокруг меня, делая вид, что им нет до меня дела.

В бокс вернулся недовольный Знаев.

— Чего он хотел-то? — спросил он. — Артём, это очень важный человек, я надеюсь, конфликтов у вас не было?

— Нет, он просто похвалил эскиз, — ответил я. — Сказал, что доволен.

Знаев явно не поверил, но снова промолчал. Работа на сегодня была окончена, так что я отправился домой.

***

Домой я прогулялся пешком. Мысли скакали одна за другой, и совершенно неожиданно я понял, что мне не хватает движения.

В прошлой жизни я, придворный художник Игорь Ларин, при всей своей сидячей профессии двигался немало. Ездил верхом, охотился по осени в имении благодетеля, много гулял пешком. А здесь? Здесь я сутками просиживал в мастерской, и из движения у меня была только собственно разработанная зарядка по утрам. Зарядка хоть и укрепляла тело Артёма, но всё же её явно было мало.

Надо было что-то менять. Тело молодое, крепкое, а я держу его взаперти.

Я добрался до дома и принялся перебирать варианты. Предлагалось множество спортивных залов, но это явно было не моё. Бег тоже нет. Хотелось что-то, приближенное к моим привычным занятиям.

Например, фехтование.

В прошлой жизни я держал в руке шпагу. Дворянину без этого было нельзя, дуэли, защита чести, обыкновенная необходимость уметь постоять за себя. Великим бойцом я не был, но основы знал твёрдо.

Я принялся искать фехтовальные клубы Саратова. Интернет нашёл мне несколько спортивных секций, с электрофиксацией уколов, масками-сетками и пластиковыми клинками. Нет, не то.

А вот дальше отыскалось кое-что любопытное. Клуб исторического фехтования. HEMA — историческое европейское боевое искусство. Здесь учили по старинным трактатам, по подлинным наставлениям давних мастеров клинка. Вот это было мне близко. Те самые трактаты, что в моё время лежали в дворянских библиотеках, здесь бережно изучали, как святыню.

Я заполнил специальную форму, и записался на пробное занятие завтра на утро.

Затем поужинал, немного порисовал и отправился спать.

***

Утром после завтрака я отправился по нужному адресу.

Это был небольшой зал со стойками с оружием. В углу стояли потрёпанные манекены. Пахло потом, металлом и кожей.

Встретил меня тренер. Его звали Роман, крепкий сорокалетний мужчина с короткой стрижкой. Явно бывший спортсмен.

— Новичок? — спросил он. — Раньше держали в руках что-нибудь?

— В юности немного, — ответил я. — Давно это было.

— Ну, посмотрим, что от той юности осталось, — усмехнулся Роман.

Он подвёл меня к стойке, выбрал тренировочную шпагу, протянул мне.

Тело вспомнило всё раньше головы. Пальцы сами обхватили рукоять единственно верным хватом, кисть нашла равновесие клинка, плечо привычно расправилось. Это была чистая мышечная память Игоря Ларина.

— Покажу базовые стойки, — сказал Роман. — Смотрите и повторяйте. Не торопитесь, главное здесь понять принцип.

Он встал в позицию. Я повторил.

— Спину так держать вас кто учил? — спросил он. — И ногу. Вы словно давно уже этим занимаетесь.

— Само как-то вышло, — пожал я плечами.

— Вы точно никогда не фехтовали? — переспросил он.

— Только в юности, — повторил я. — Многое забыл.

— Ну-ну, — с сомнением протянул Роман. — Что-то у вас тело помнит больше, чем голова. Давайте проверим в деле. Андрей! Иди сюда, поработаешь с человеком.

С дальнего конца зала подошёл партнёр для спарринга. Парень лет двадцати, явно уверенный в своих силах. Он смерил меня взглядом с ног до головы и усмехнулся.

— Неформалы решили заняться фехтованием? — протянул он.

Я проигнорировал этот выпад. Молодости свойственно мерить человека по первому взгляду, а после удивляться, как сильно она ошиблась. Что ж, пусть удивляется. Мы встали друг напротив друга, взяли клинки.

— Не в полную силу, — предупредил Роман. — Свободный обмен. Андрей, не калечь гостя.

Андрей фыркнул и тут же атаковал. Движения его были быстрые и точные. Я позволил пару раз себя уколоть, сам в это время читая его. Спешить мне было некуда. Сперва изучи противника, а после уж бей, так меня когда-то учил старый учитель фехтования.

И в какой-то момент прочитал. Стал видеть движения Андрея за миг до того, как он их совершал. По наклону плеча, по тому, как он переносил вес, по движению глаз я предугадывал все его движения.

Он замахнулся для очередной атаки, я шагнул в сторону, увёл его клинок лёгким движением кисти и нанёс чистый, выверенный укол прямо в центр груди.

Андрей замер. На лице его проступило самое искреннее изумление.

— Как… — выдохнул он.

Я молча отступил на исходную. Роман, наблюдавший за нами, медленно сложил руки на груди и задумчиво смотрел на меня.

— Победа за новичком, — объявил он.

Андрей побледнел, вернул оружие на место и быстрым шагом ушёл. Видно, не привык проигрывать, тем более тому, кого мысленно уже записал в лёгкую добычу. Роман с интересом посмотрел на меня.

— Как зовут? — спросил он.

— Артём Краснов, — представился я.

— Что ж, Артём, приходите ещё, — сказал он. — Давно не видел, чтобы новичок так… вспоминал. С вами интересно будет поработать.

Тренировка заняла час. Из клуба я вышел с приятно ноющими мышцами и с давно забытым ощущением лёгкости во всём теле. Это точно моё занятие, и забрасывать я его не буду. А кто знает, в этой жизни, полной тайн да загадок, умение держать клинок однажды может и пригодиться.

***

После тренировки я отправился в мастерскую. Вика уже постепенно готовилась к переезду, она взяла на себя сбор моих вещей. От этого мастерская приобрела слегка растрёпанный вид, но всё было в рамках правил.

Сегодня мне предстояло провести собеседование. Вика отобрала трёх кандидаток на должность администратора в новый салон.

— Так, у нас Эльвира, Кристина и Марина, — объявила она. — Я всех вызвала с разницей в полчаса, будем по очереди собеседовать.

— Имена ты специально такие подбирала? — улыбнулся я. — Созвучные.

— Да так просто вышло, — отмахнулась она. — Давай уже начинать, руки чешутся!

Первой вошла женщина лет сорока, Эльвира. Увидев её, Вика нахмурилась.

— У меня в заявке было указано от двадцати до тридцати лет, — сказала она. — А у вас возраст не стоял.

— Я не думаю, что это так важно, — отозвалась Эльвира. — Важнее мой опыт. Вот я сразу сходу вижу, что у вас пространство организовано неправильно. Я бы кушетку развернула, а стол поставила бы к окну. А ещё вам непременно надо поднять цены процентов на двадцать. Я, между прочим, десять лет в индустрии красоты, салон вела, так что уж поверьте моему опыту…

Я слушал, не перебивая, и задавал простые вопросы. Умеет ли работать с социальными сетями? Это пусть молодёжь делает, а она по части управления. Готова ли учиться новому? А чему мне учиться, она всё уже знает. Как поступит, если клиент придёт недовольный?

Тут Эльвира поморщилась.

— А что с ними цацкаться, — фыркнула она. — Поставить на место, и весь разговор.

Я коснулся в кармане броши, надел монокль. Намерения её были не то чтобы злые. Но с таким человеком будет тяжело. Слишком много амбиций, слишком мало гибкости. Она пришла не работать, а править. Такая за неделю рассорит и клиентов, и Вику, и Лёху, а после ещё и виноватым меня выставит.

— Спасибо, Эльвира, — сказал я. — Мы вам перезвоним.

Она поджала губы и вышла.

— Да, первый блин комом, — вздохнула Вика. — Давай посмотрим, что будет дальше.

Вторая кандидатка, Кристина, девушка лет двадцати двух, оказалась полной противоположностью. Тихая, скромная, она почти не поднимала глаз. Опыта работы не было никакого. На вопрос, почему хочет работать именно у нас, ответила едва слышно: «Ну… близко к дому». Вика задала ей пару ситуационных вопросов, как поступить, если двое клиентов пришли на одно время, и девушка совсем растерялась.

Жаль было её, но студии нужен был человек, способный держать удар.

— Кристина, спасибо большое, — мягко сказал я. — Пока мы не готовы вас взять. Всего доброго.

Она кивнула и тихо вышла.

Третья, Марина, девушка лет двадцати пяти, вошла спокойно и улыбнулась. Она работала администратором в медицинском центре, ушла, потому что переехала в другой район.

— Что для вас самое важное в работе с клиентами? — спросил я.

Она подумала секунду и ответила:

— Чтобы человек ушёл в хорошем настроении. Даже если пришёл в плохом.

Я надел монокль. Намерения её были чисты и ясны. Девушка действительно хотела помогать людям и не боялась учиться. Я взглянул на Вику, та едва заметно кивнула. Они с Мариной уже за пять минут нашли общий язык, обсудили какие-то тонкости работы с соцсетями, и Вика явно осталась довольна.

— Марина, мы вас берём, — сказал я. — С испытательным сроком. Приступать можно сразу после переезда, дел у нас будет много.

— Спасибо, — улыбнулась та. — Тогда Вика со мной свяжется.

Она кивнула нам и вышла. Так, надо уже заканчивать с оформлением ИП и нанимать сотрудников.

***

После обеда пришёл клиент. Мужчина лет пятидесяти, в дорогом, безупречно сидящем костюме. Представился Вадимом.

— Я в Саратове проездом, — сказал он. — Завтра важная встреча, потом сразу обратно. Но специально выкроил время. Очень мне нужна одна татуировка. А судя по отзывам, вы один из лучших мастеров в этом городе.

Приятно было слышать. Всё-таки я сумел поправить репутацию Артёма.

— Слушаю вас, — кивнул я.

Вадим помолчал, собираясь с мыслями.

— Понимаете, я скучаю по своему псу, — произнёс он. — Лабрадор. Остался дома, в другом городе, с женой. Старый уже, двенадцать лет. Я его щенком брал, когда только бизнес начинал. Он со мной все взлёты прошёл и все падения. Спал в офисе на полу, когда у меня ехать домой сил не было. Он меня каждый вечер у двери встречает. А я вот в командировках мотаюсь и вижу его всё реже. А ему уже немного осталось, я же понимаю.

Он поднял на меня глаза.

— Хочу татуировку, — сказал Вадим. — Собачий нос. Маленький, вот тут, на внутренней стороне запястья. Словно он ткнулся носом, как всегда делает.

Простая, настоящая и трогательная история.

— Сделаем лучше, — я начал набрасывать эскиз. — Нос лабрадора, в гиперреализме. Чтобы был как живой. А вокруг, едва заметным контуром, силуэт его головы. Намёком.

Вадим долго молчал, глядя на набросок. Потом кивнул.

— Да, — сказал он. — То, что надо.

Я начал работу. Подготовил кожу запястья, перевёл эскиз, надел монокль.

«Начертание активно».

Вадим сидел молча, ничего не говорил. Я вёл линии осторожно, аккуратно выполняя каждую складку собачьего носа. Реализм — довольно сложная техника, здесь надо тщательно выполнять каждый блик.

Склонившись над его рукой, я случайно скользнул взглядом выше к плечу. И там увидел другую татуировку. Старую, выцветшую от времени. Какой-то незнакомый мне символ, выполненный явно много лет назад.

И эта татуировка светилась. А до этого свечение я видел только в своих татуировках…

А в следующую секунду Система выдала мне сообщение.

«Внимание! Обнаружено чужое начертание».