На дороге. Путевые заметки о мифах и легендах

От автора

Дорогой друг!

Прежде, чем ты перевернёшь страницу и примешься за чтение моей истории, хочу попросить тебя об одном одолжении.

Пожалуйста, не пытайся представить образы моих персонажей. Я специально не углублялся в описание внешности сотен человек, встретившихся мне на пути. Всё для того, чтобы ты при чтении моих заметок, смог самостоятельно расставлять по ролям тех людей, которых знаешь или видел мельком в автобусе, вагоне метро или ещё где, но они остались жить в твоей памяти. Уверяю тебя, следуй моему совету, и тогда эта история обязательно найдёт место в твоём сердце.

С любовью и уважением, Алексей С.

А может, ты и вовсе один из тех, с кем я встречался?

Агни

Агни— в индийской мифологии есть главный из земных богов. Агни не брезгует людскими просьбами и часто выступает посредником между людьми и остальными богами его пантеона.

Поздней ночью, или, если угодно, очень ранним утром, сидел я в безымянном кафе-гостинице. Что-то вроде временного пристанища и имитации уютного домашнего очага для дальнобойщиков, разного рода бродяг и искателей приключений. Трасса Москва — Нижний Новгород, на которой и расположилась гостиница-кафе, по ночам особо не славилась большим трафиком. Вот так и вышло, что единственным её посетителем сейчас был, собственно, я.

Кстати, чуть не забыл, как и положено в начале романов и повестей, давай познакомимся. Да, с этого мы и начнем наше совместное путешествие. С нашего с тобой знакомства. Только сразу, без обиняков, исключим всяческие проявления официоза и перейдём на ты, хорошо? Тем самым мы уберем незримую дистанцию, и общение сразу мягче станет. Не знаю как тебе, а мне это важно. Очень.

Меня зовут Алексей Седов, можно Алекс или даже Эл. Это как тебе удобнее, так и зови, я приду. Возраст за плечами имею средний. Мне кажется, что средний возраст это от тридцати до сорока. Середина нашего не слишком длинного отрезка пребывания на земле. Ещё есть место жительства. Правда, давненько я не посещал родные пенаты. Да и вряд ли там окажусь в следующие лет десять. В общем мое пэ эм жэ значения не имеет. Да это и не важно, не про резные фасады мы разговор ведём. Вообще, привязка к определенной местности — не тот случай. Моя история, которую я всё планирую, да так и не начинаю рассказывать, перелетной птицей петляет между городами и странами. Не всегда даже на чай остаётся. Она и сложилась то из десятков моментов именно что на пути. Мне только и остается, как бережно запечатлять их в дорожном блокноте. А в особо интересных случаях даже на дешёвых салфетках, фантиках от конфет и вообще на всём, что только позволяет использовать себя вместо тетрадного листа. Лишь бы ручка писала, а тетрадь найдётся, так скажу.

Ну, вроде бы формальности соблюдены. Приятно познакомиться! Нет, правда приятно, я не обманываю. Что же о книге, тут все просто. Во первых, я пишу, ты читаешь, сложностей никаких. Во вторых... загадочно молчу, выдерживаю паузу, это не просто книга — это самая что ни на есть карманная энциклопедия о чудесах, которым ещё осталась толика места в нашем цивилизованном и прагматичном мире. Такие дела. Не страшно, что на карте белых пятен и не осталось, ведь вокруг... если внимательно глядеть по сторонам, ты и сам способен подметить очень много чего неизвестного и непонятного. Отчего и жить интереснее. Я всего лишь беру обязательство подсказать тебе куда смотреть, на чём задерживать взгляд и так далее. Во всяком случае, постараюсь это сделать. Честно. Познавая мир — познаём себя, так ведь говорят, да? Вот и проверим.

Теперь уже точно пора бы и честь знать. Время не терпит долгих отступлений, тем более ради всяких пустяков.

Сон — лучший для тела вид отдыха, особенно перед долгой дорогой, даже и не думал меня навещать. Вместо этого он заигрывал с официанткой кафе-гостиницы. Она то и дело смешно клевала носом, и опиралась локтем на барную стойку. Вот-вот свалится на пол, и останусь я один-одинёшенек в этом тихом тёмно-коричневом обеденном зале.

Однако, злорадные планы Морфея на уставшую от ночной смены девушку беспардонно нарушила молодая пара. Они со звонким хохотом впорхнули в помещение. Звякнул дежурную трель дверной колокольчик. От ребят по залу разошлись холод раннего утра, запах трёхдневных духов, асфальтовой пыли раскалённых дорог и почти осязаемое счастье.

— Добрейшего утра Вам, госпожа властитель этого прелестнейшего заведения! — комичным поклоном приветствовал официантку молодой симпатичный парень в белоснежной рубашке. — Позвольте нам использовать ваши владения, дабы дать отдыха уставшим от дороги ногам, — он локтями опёрся на барную стойку. — Нам бы кофе горячего вдоволь напиться! И ещё обязательно, слышите, обязательно прямо сейчас загадайте желание!

Спутница веселого парнишки звонко рассмеялась его словам. Подошла вслед за спутником к барной стойке. Морфей, как я думаю, на все это дело посмотрел, да и оставил официантку. Видать, испугался негодяй энергичных посетителей. Вот девушке ничего больше и не осталось, кроме как удивлённо хлопать глазами и невольно улыбаться. Хотя тут я с ним согласен, чего уж. Такой энергией исходили эти двое, что лишь одно их присутствие огнём и мечом прогоняло сонный дурман из головы.

Им бы психологами быть, людям нервы по полочкам раскладывать, любовь к жизни возвращать помогать, с такими-то задатками. Думалось мне тогда. А о чём ещё думать-то? О своих мыслях минутой ранее я уже и забыл. Что-то такое далёкое и не важное. Хотя, бьюсь об заклад — минуту назад это не важное крепко владело моим разумом. Соответственно — было нужным, а значит и важным.

— Можно нам кофе, будьте добры, пожалуйста, — девушка оперлась на барную стойку. Одетая в короткую джинсовку и рваные на коленках джинсы, она держала на плече маленький рюкзачок, будто игрушечный. — Ему — ваш фирменный...

— Да! — её тут же перебил спутник. — Мне ваш самый наисамый фирменный кофе! А моей прелестной леди приготовьте крепчайший эспрессо с корицей и лимоном! Больше лимона, больше зёрен, больше корицы!

— Сахар добавляем? — девушка за стойкой сняла с подставки чашки и поставила их в приемник кофеварки.

— Разумеется!

Они сели в трёх столах от меня. Громко прогремели стульями по ламинату. И молча уставились друг другу на пальцы. Ими они отбрякивали по столу какую-то странную, совершенно не ритмичную мелодию.

— Эх, пой моя молодость! — думал я, и без зазрений смотрел на молодую пару. — Беззаветные годы, без забот и обязанностей. Без мыслей о дне грядущем и прошедшем. И чудо у них за каждым углом прячется, ехидно хихикая. Делов то, носись за ним по планете, да радуйся жизни, — я отвлекся на свой кофе, помешал его, посмотрел на бунтующую гущу со дна чашки. Одно только меня в них смущало — одежда. Днём сейчас может и жарко, но по ночам за окном от силы плюс пятнадцать, да и туман такой стоит, что ого-го!

— Я выиграл! — воскликнул парень и поднял руки над собой, выписывая кистями задорные круги. — Выиграл, выиграл, выиграл!

Затем он повернулся, принял на себя серьезный вид, и внимательно уставился на официантку. Она как раз несла поднос с кофе к столу.

— Вы уже загадали желание, очаровательная мадемуазель? Как это нет? — парень отрицательно покачал головой, как бы сожалея. Интересно, а как он понял, что не загадала? Я не заметил от девушки не единого жеста, а тот взял, да сам ответил. Впрочем, не суть. Парень неожиданно, но аккуратно взял официантку за руку и весёлым голосом продолжил. — Не стесняйтесь, дорогая моя! Вам нечего бояться. К тому же я клятвенно обещаю, что все боги мира, где бы они ни находились, сейчас ждут его в нетерпении! Тем более, я только что впервые обыграл свою спутницу в очень сложной игре, это удваивает мое клятвенное обещание!

— Оно обязательно должно быть самым сокровенным и тайным? — после недолгой паузы спросила девушка. Она мягко одернула руку от парня и взяла пустой поднос.

— Именно так. Самым сокровенным и тайным. Он вам серьёзно говорит, не ищите подвоха, — ответила ей спутница парня в белой рубашке, затем всмотрелась официантке в глаза и звонко рассмеялась.

Следующие двадцать минут, разбившие в дребезги сонную атмосферу кафе-гостиницы незнакомцы, мирно пили принесённый им кофе. Изредка они обменивались короткими, со смыслом, понятным только им, фразами. Я тоже времени даром не терял, заказал себе ещё один кофе, нарисовал на полях блокнота косичку, думал о прошедшем дне, о его событиях. Длина косички всё росла, а вот хоть что-то мало мальски запоминающееся за вчера никак не желало записывать себя в блокнот. Грустно, конечно, но выходило, что день прошел, собственно, никак. И ночь тоже.

Отвлекла меня от мыслей все та же парочка. Они покончили с кофе, опять, ну вот как специально, прошкребли стульями по ламинату, загнали их под стол и подошли к барной стойке. Прощались с официанткой они совсем уж тихо. Я в какой-то момент даже засомневался, а те же ли это товарищи, что ворвались в кафе с полчаса назад? Они расплатились, подошли к выходу, открыли дверь и, совершенно неожиданно замерев, уставились на меня. Ехидная парочка сбросила с себя личины спокойствия и стояла не меньше минуты, наблюдая за моим стремительно красневшим по непонятным причинам лицом. При этом все время о чём-то шушукаясь и весело так хихикая. Затем они игриво помахали мне руками, на которых, кстати, я заметил множество фенечек и самодельных браслетов, и выпорхнули в прохладное летнее утро. К бережно покрывавшему росой участок трассы где-то между Нижним Новгородом и Москвой туману.

Не знаю зачем, но я выждал несколько секунд и вслед за ребятами вышел на крыльцо. Заодно и сигарету выкурил, почему бы и нет. Уже полчаса как зародились у меня некие сомнения в их реальности. Оставалось либо подтвердить, либо опровергнуть это ощущение. Кто бы сомневался, что на довольно большой парковке я никого не увидел. Даже машин не стояло. Выводы сделаны, моменты в память записаны, так что, я не спеша принял никотиновую дозу, понаблюдал за гаснущими в синеющем небе звёздами, ещё минут пять подышал свежим утренним воздухом, задумался о чём то абстрактном, не поддающимся описанию, да и вернулся назад в кафе.

— Нам бы брать пример с таких оторв, как считаете?

— «Бы» — вот ключевое слово в вашей фразе, — улыбнувшись, ответила мне девушка, вытаскивая из кармана завибрировавший телефон.

— Да? Да, слышу хорошо. Что? Правда? Наконец-то! Боже, счастье какое! Я сегодня же приеду! Спасибо за звонок, пап! Целую! — она бросила телефон на стойку и засмеялась. От чистого сердца так засмеялась, по настоящему, по детски. На глазах у девушки блеснули слёзы.

Затем опять наступила тишина. Словно и не было ни гостей, ни шумных разговоров. Только я, девушка-официант, лёгкий шум кондиционера над входной дверью, да третья по счёту кружечка кофе. Так бы оно и тянулось до самого утра, если бы не пролетел сквозь уютною тишину кафе-гостиницы, и сгустившийся в полумраке воздух, не заданный никому из здесь присутствующих вопрос:

— Самое сокровенное и самое тайное, да, парень в белой рубашке?

Акери

Акери — существо в индийской мифологии, описанное как дух маленькой девочки, которая с закатом спускается с гор и приносит неизлечимые болезни старикам и детям. Гуляя по предзакатным улицам городов и поселений, Акери поёт песни о скорой смерти тех, кто её слышит.

Скорбную участь Акери довелось сполна ощутить несчастным больным, чьё незнание себя и своего тела, безответственность к собственным чувствам и ощущениям, нежелание признавать угрозу для близких, довели до эпидемий и моров в их родных сёлах и городах, утопили в солёном горе сотни и тысячи семей, где их стараниями поселилась болезнь.

Сколько человеческих душ своими стараниями забрали они с собой в иной мир? И кому только в голову мысль пришла, что он лучший? Скольких могли бы спасти, лишь поняв, что больны не простудой? Нет оправдания спящим вечным сном виновникам этих трагедий и будущим их пособникам. Нет им прощения ни в каком виде, ни в какой форме. Нет покаяния, что силу имеет отпустить их грехи и очистить их имя.

Мысли хороводом кружили в воздухе над девочкой в чёрном льняном платке, с красными от соли глазами, дрожащими в неведомой речи губами и шмыгающим изредка носом. В руках она теребила бледно-красную салфетку, иногда бросала её на колени, затем снова брала в руки. Словно салфетка может помочь ей справиться с осознанным ею горем, да не желает вовсе, лишь послушно мнется в руках, мокрая и холодная.

Она осознала сполна — никто не предложит помощи той, что вела за собой легионы душ в руки смерти, что смеялась и танцевала на закате, что бросала тень свою на людей, что пела песни бредущим во тьме в неизвестность, в барабан, человеческой кожей обитый, била, да руки красной шалью безропотным детям вязала за спины. Никто не поддержит её. И никто не простит. Не поймёт. Никогда.

Мимо скорбящей бесконечной рекой шли люди. Они двигались по своим неотложным и важным делам. Кипела вокруг жизнь, звонили телефоны, щёлкали сообщения. Гудели над головой электрические провода. Мир жил, ни на секунду не прерывая свой бешеный ритм. Прохожие грустили и радовались. Пробегали мимо её скамьи. Наступали на едва заметную тень, и тут же одёргивали ногу, бросая ослабевшую мглу обратно на асфальт. Девушка не могла, не пыталась и не хотела их задержать, слишком много воды утекло с тех пор, как то было важно. И только детишки, коряво топая ножками, исподлобья смотрели в её заплаканные глаза, бормоча себе что-то под нос.

А больше никто не смотрел и не видел той девушки, что плачет украдкой на одной из тысяч скамеек, разбросанных тут и там в бесчисленных закоулках старой Москвы.

Разве что я, бывая в Москве, прихожу иногда на закате, приношу ей стопку новых салфеток, обнимаю слегка за исхудавшие плечи, и потом, в молчании, рядом сижу до утра, слушая её песни. Легче ей от того, сильно легче становится.

Пела девушка слабо, дрожащим голосом. Не чета тому раннему, что трелью звучал на бескрайних прериях американских степей. С ушедшей верой в её и страхом пред ней ушла и сила. С ушедшей силой пришло осознание.

Вот и бежит Акери от дел своих в другие края, только везде одно и тоже встречает. Есть она, нет её, людям всё одно. Так же болеют, так же мрут, так же смертельной хворью ближних своих разят. Бьёт это по ней, жёсткой плетью бьёт, душевные шрамы тревожит.

— Не можем мы жить без веры, мой сатхи, — бесконечно мне повторяла Акери. — Не можем без страха людского, на нас обращённого. Некому больше в нас верить. Некому нас бояться.

— Даже богам суждено затеряться в песках времени, — всегда отвечал ей я.

Будучи сильной и властной, контролировала Акери род людской в подконтрольных ей территориях. Где разжигала болезни, где не давала их распространять. Бродила по индийским поселениям и внушала своим появлением страх. Своего рода человечий пастух. Разуверились со временем в её реальность индусы. С верой ушла из народа и память о могучей Акери, прислужнице самой смерти.

С тех пор и сидит на скамейке. Сбежала она с родных краёв, да плачет то о былом, то о будущем. И каждый раз не хочется моему нутру с ней рядом сидеть, отталкивает она людские души, и от этого только больше горе её.

В глазах её черных, заплаканных, вся боль нашего мира спряталась. Смотришь и мысль невольная: «Неужели эта девочка за всех нас выплакать горе решила?»

Не знаю я как и когда это существо поменяло свою точку зрения, да вот только знакомый индус, когда я завёл разговор об Акери, поведал мне следующее:

— Алексей, ты бы не верил всем страдальцам просто так, на слово. Акери — она далеко не одна на свете, сотни их. Поверь мне, ходят они с барабанами по нашим селениям и по сей день. Не просто же дети красные платки у нас носят.

Быть может, когда-нибудь эта девочка мне о себе всё расскажет, и мне будет что ответить знающему индусу, да вот только когда это будет. И будет ли?

Поэтому, добрый совет тебе, друг, если видишь в тенистом парке пустую скамейку, а вокруг жаркий летний день, подумай, быть может, там плачет Акери?

Ао

Ао — в древнекитайской мифологии описана как гигантская черепаха, плавающая в море. На спине её расположены три священные горы — Инчжоу, Пэнлай и Фанчжан, где живут восемь бессмертных Даосского пантеона.

В небольших провинциальных городках России, где по сей день царит дух канувшего в лету государства Советского, а то Российской Империи, стать, так сказать, «персона грата» обширного круга закадык-почитателей не так уж и сложно. Быть широко известным в узких кругах, проще говоря. Достаточно иметь в личном распоряжении свободные квадратные метры, где те самые почитатели могут и будут проводить всё свободное время. Впрочем, не свободное время тоже будет проводиться именно там. Присутствие же хозяина этих метров или его отсутствие не имеет решающего значения, совсем. Так что, если ты гостеприимный и радушный владелец однушки близ центра — будь готов почивать на лаврах и собирать плоды шабашей твоих друзей и знакомых, а так же знакомых знакомых. Да даже если не радушный и не гостеприимный, кого это волнует? Именно.

Как раз к такому островку беззакония и независимости я и примкнул, оказавшись в Вязьме. Мой старый знакомец, по совместительству владелец двухкомнатного частного дома с обжитым чердаком, который стоит на улице Маяковского ещё со времён Екатерины Великой, встретил меня на вокзале.

— Кто приехал, тот и кормит! — прозвучал вместо приветствия недвусмысленный намек-предложение добровольно пополнить запасы провизии в ближайшем супермаркете.

Потом был рассказ о том, как он, бедный, совершенно замаялся подготавливать дом к моему прибытию. Для усиления эффекта, так сказать. Титанических размеров мусорный мешок возле крыльца, с торчащими во все стороны бутылочными горлышками, словно ёж, не давал усомниться в честности слов владельца дома.

Вообще, алкоголиком назвать его было нельзя, даже с натяжкой. В неряшливости и тунеядничестве мой товарищ тоже замечен не был. Хотя, не знай я его поближе, не взялся бы утверждать отсутствие этих качеств. Уличный художник, фотограф, поэт, бармен от бога и много кто ещё умещались в этом человеке, ненавидящем офисы и любую другую работу, требующую концентрации и внимания, даром что хобби именно в этом ключе он себе и выбирал. Правды ради сам знакомый ни дня в компаниях не работал, дескать, не барское это дело, да и вообще. Вместо этого скитался между Москвой и Смоленском, зарабатывал на корпоративах и свадьбах, а в перерыве оседал в родной Вязьме. Душой компании он тоже быть не стремился, но, в связи с вышеописанными традициями российской глубинки, имея свою жилплощадь — стал. Лишь раз взглянув на его гостей, создавалось впечатление, что и не гости они вовсе, а живут вместе с ним на полных правах, выходя за пределы помещения лишь для того, чтобы заработать себе на жизнь и сразу вернуться назад.

За неделю пребывания в Вязьме, я насчитал как минимум семь так называемых постоянных гостей. С каждым успел посидеть за столом, послушать рассказы о том и о всяком. Рассказать и своих историй так же не преминул. Жизнерадостные это ребята, как ни крути. За душой ни гроша, никаких перспектив на будущее, а вот живут. Да ещё как живут, и позавидовать не грех.

— Какими ветрами в наши тёмные дебри, дружище? — спросил меня приятель, когда мы в компании трёх его гостей пошли по известным лишь местным закадыкам тропам города в качестве экскурсии.

— Всякими разными, конечно же. Ты же помнишь, я сам не знаю, какой город встретит меня завтра, чем там займусь и куда дальше отправлюсь. — мы свернули на улицу 25-го октября, усыпанную сотней разного рода магазинов, ларьков, кафе и прочих питейных заведений. Местный Арбат, так сказать. — Но есть и плюсы в таких поездках, конечно же.

— Например?

— Меня всегда с радостью встретят, напоют, накормят и спать уложат всякие сердобольные граждане, типа тебя. — не сговариваясь, мы заглянули в крошечную кофейню, где заказали по стаканчику ароматного кофе.

— Ну да, а ещё обдерут как липку и не покраснеют. — он засмеялся, принимая от баристы горячий стаканчик и протягивая ему мою карту для оплаты. — Всё пишешь историю мест и мира, да? По стопам Жюля Верна, только ногами шагая, ха-ха!

— По тридцать седьмой параллели! Навстречу приключениям! — мы захохотали. Проходящие мимо люди улыбались, не в силах противостоять чистой и столь же безудержной, сколь беспричинной радости четырех молодых людей, шагающих по узкому тротуару улицы 25-го октября.

Вязьма — город красивый. Небольшой и тихий, в меру застроенный. В центре парки и памятники, по краям частный сектор. Жизнь в нём течёт размеренная, неспешная. Даже немного с ленцой. И с наступлением ночи город не обретает вторую жизнь. Нет здесь такого количества баров и злачных мест, нет снующих по дворам туристов. Только наряды полиции изредка проезжают, даже по сторонам не смотрят, словно уверены, что где где, а в Вязьме уж точно ничего не случится. Такой вот это город. Не берусь утверждать, но мне кажется, что это и есть центр безмятежности нашей планеты. Слишком уж тут спокойно.

Вечером я оставил шумную компанию гостей-постояльцев дома, и вышел насладиться свежей прохладой летнего вечера. Задумавшись о всяком важном и не очень, я не заметил, как легкий вечерний променад превратился в долгое одинокое путешествие, и сел на скамейку, посмотреть карту города. Не знаю, откуда во мне так много трепета к бумажным картам, но приехать в новый город и не купить карты я считаю страшным кощунством по отношению к себе. Преступлением против личности, если угодно. Потому что обойти город, не оставив ни одной пометки на карте, есть страшнейшее злодеяние, наказание за которое — смерть и никак иначе. В Вязьме я уже не впервые, но карту купил все равно. Будет потом что обдумать, за просмотром разных буклетов одного и того же городка. Авось что интересное и найдётся, почему нет?

На площади со скамейками, где я обосновался на отдых, стоял величественный и мрачный в свете фонарей христианский собор. Подсвеченный снизу, он будто уходил в бесконечность ночного неба. Внушительная конструкция, ничего не скажешь. Позади едва слышно шумела река, крякали утки, в тон им урчали лягушки. Что-то шелестело и фыркало в кустах поодаль, не желая показываться на свет, может ёж?

— Опять он!

Я даже подпрыгнул от такой дерзкой и неожиданной фразы. Обернулся к возмутителю спокойствия и на секунду потерял дар речи. Ко мне шли двое. Девушка в короткой джинсовке со смешным рюкзачком за спиной и парень в той же белой рубашке.

— Ты преследуешь нас? — девушка засмеялась. — Охотишься, да? Признавайся, как ты здесь оказался?

— Погоди, ты неверно ставишь вопрос. — приобнял её парень, глядя на собор. — Надо спросить как он вообще нас видит. Почему следует тем же маршрутом и почему ещё ни разу сам не подошёл к нам, ведь даже вышел в тот раз из кафе на трассе, и в Москве на Никитском со скамейки долго в след глядел как на привидений. И в Можайске на вокзале за нами наблюдал.

— Ты прав, как всегда. Ну, что глазами хлопаешь? — ребята подошли, сели рядом со мной. От них снова веяло трёхдневными духами, асфальтовой пылью раскалённых дорог и почти осязаемым счастьем. Словно мы расстались всего-то минуту назад, а те две недели лишь сон, не более.

— Так, для начала, здравствуйте. — пусть и не было ни капли агрессии в них, но святая наглость весёлых детишек должна быть наказана. — Вам не рассказывали, что сначала люди приветствуют друг друга, а затем начинают диалог? О чём бы он ни был.

Девушка посмотрела на меня таким взглядом, словно я сейчас нёс тарабарщину, вообще не понимая, как нужно себя вести, и в громко захохотала.

— А ты уверен в том, что ты человек? — ехидно ухмыльнулся парень. — Или же в том, что мы — люди?

Теперь настала моя очередь оценивать их с точно такой же точки зрения.

— Нет, правда. Вот уверен? На все сто?

— На все четыреста.

— Тогда ты — наркоман. — с серьёзной миной заключил тот. — Который сейчас сидит на лавке с пустым шприцем в руке где-нибудь в Западном Бирюлево и обдумывает, где бы достать очередную дозу какой-нибудь дряни.

Девушка уже не хохотала, она прямо таки ржала в полный голос, держась одной рукой за плечо своего товарища, другой вытирала слезы.

— Эээ...- только и смог промычать я в ответ на такое утверждение.

— Вот, уже речевые рефлексы пропали. Сейчас будет отказ мышц, потом мандраж, потом отход и ужасное возвращение к реальности. — менторским тоном врача заключил спутник весёлой девицы.

— Ладно, хватит. — она вытерла слёзы из ниоткуда взявшейся красной салфеткой — Понимаешь, Эл, обычные люди не видят нас, если мы того не хотим. И не только нас. Они вообще не видят даже трети того, что для тебя повседневность.

— А какие сравнения ты проводишь? Никогда не замечал? Вот например, ты сравнил дом своего знакомого с черепахой Ао! Кровати с горами на той черепахе. А его приятелей с бессмертными! И даже не задумался об этом всерьёз, понимаешь? — девушка помолчала пару секунд, явно оценивая мою реакцию. — А самое смешное то в чём?

— В том что я угадал? — Предположил я.

— Бинго! Ты абсолютно прав! Ты даже и не задумывался, откуда и когда твой знакомый этот дом взял. Впрочем, о происхождении самого владельца ты тоже не задумывался. — продолжил парень. — Это ведь и вправду те самые бессмертные. Конечно, мы не в Китае и город близко не Аоцзян, только кому это мешает в наш век доступного транспорта и технологий?

Ни-ко-му. — перехватила эстафету обескураживания вторая. — Ты, хм, ты думал когда-нибудь об этом?

— Да брось, дорогая! О чём он думал? Какие выводы с этого делал? Посмотри на него и сразу понятно, что никаких. — они выдержали небольшую паузу. — А вот то, что в мифологию углубился, да запомнил всё крайне внимательно, это ты молодец, правильное решение.

— Короче, Эл, поздравляю! — девченка легонько хлопнула меня по плечу. — На тридцатом году жизни ты наконец узнал, что ты по праву рождения не такой как все!

— Трудно найти и легко потерять? — я ухмыльнулся.

— Правда очень легко забыть. — засмеялся парнишка.

— Ты, Эл, своего рода проводник, зеркало, понимаешь? — девушка пристально посмотрела на меня.

— Это разные вещи.

— Не в твоём случае. Ты проводник для нуждающихся к их решениям. — отсмеявшись сказал парень. — Таким решениям, которые в обычном мире не найти. Как с той официанткой в кафе, понимаешь?

— И зеркало для тех, кому эти решения давать нельзя. — Добавила девушка.

— Я даже имени её не знаю, как я могу помочь ей что то решить? А зеркало? И кого же я умудрился отвадить?

— А это и не нужно! Достаточно оказаться рядом в нужное время и в нужном месте. Можно даже на самолёте мимо пролететь, всё само произойдёт без твоего прямого участия. В этом твой талант, призвание и проклятье в одном лице. Вот, к примеру, зеркалом ты служишь для той, чью сущность ты сравнил с Акери, подумай об этом.

— Ты всю жизнь будешь оказываться там и тут. Тут и там. Много много раз так повтори, а потом ещё столько же. — девушка сняла с себя рюкзак. — Вот подумай на досуге, почему ты здесь, хотя не планировал, и почему мы здесь, хотя тоже не планировали и не собирались?

— Потому... — я внимательно смотрел на парочку — потому что теперь решение нужно мне? И его не найти, прочитай я все книги и опроси всех людей?

— В десятку! Быстро схватываешь. — она расстегнула молнию рюкзака. — Но и мы не расскажем тебе всего, так как не знаем и половины и трети и четверти. Ты сам многое поймёшь и осознаешь, со временем. Просто понимай, что ты делаешь и зачем. Достаточно бездумных действий на автомате. Ты так не считаешь, мой Агни? — Она обратилась к парню.

— Никаких сомнений, моя Агни. — парень достал из рюкзака коробок спичек с китайскими иероглифами. — Мы встретимся не раз ещё, как и ранее виделись. Но если вдруг ты решишь внепланово пригласить нас на кофе, то просто зажги спичку.

— А лучше две спички. Мы любим огонь, ты должен знать об этом. До встречи Эл, не такой как все!

— До встречи, две души на одного. — я машинально махнул им рукой, а когда моргнув, открыл глаза, уже не было никого. Только стойкий запах трёхдневных духов, асфальтовой пыли раскалённых дорог и почти осязаемое счастье, сидевшее где-то глубоко в душе.

Повертев коробок в руках, я сунул его в карман. Заказал такси до пристанища древних китайских божеств, не решившись идти пешком, закурил, и вдруг понял, что только ради этого разговора приехал в Вязьму, пришёл на эту аллею и сел именно на эту скамейку. Вот тебе и ответ на тот едва уловимый вопрос «зачем?» на Белорусском вокзале, дружище. Теперь будь внимательней, таки полезно, оказывается. А теперь домой. Спать. А завтра... а завтра в Москву. Посмотрим, что там дальше будет, куда поедет поезд с проводником по имени Эл, и чьё отражение встретится ему по дороге. А может и не встретится, кто его знает. Может и вправду, скоро отходняк начнётся?

Бесы

Бесы — в Древнеегипетской мифологии карликовые божества, почитаемые людьми как хранители домашнего очага, защитники от злых духов и бедствий. В славянской мифологии прообразом Бесов служат домовые и банники.

Ощущение времени, как ни крути, субъективно. Рассказывает попутчик великолепную историю, например. И думается, что было это когда-то очень давно. Чуть ли не во времена динозавров, если не раньше. А на деле описываемые события случились всего-то год, или даже месяц назад. Бывает и наоборот: рассказчик так упивается прошлым в своём рассказе, что описываемое былое всё в таких ярких красках, свежих, душистых, будто вчерашнее. Прямо как в той поговорке: и была трава зеленее и колбаса настоящая. Чуть копнёшь, и выясняется, что убегает далеко-далеко рассказ его в прошлое. Даром кажется, что будто было это едва ли вчера. Так что большое счастье для слушателя, если не приходит к рассказчику приступ отшлифованной до блеска ностальгии. Ведь заблудится бедный в пучинах и выйдет ли?

Собственно, я это к чему веду. В своих историях я стараюсь не оперировать подобными условностям и называю точную, либо примерную дату событий, чтобы не потерять нить рассказа. А то выйдет весело, когда ты, мой друг, будешь рисовать в воображении своём гужевые повозки, да помещиков с крепостными, когда речь идёт, например, о две тысячи пятом году. Смешно же. Так что уточняю: описанные ниже события произошли не давным-давно, не прошлым, кажется, летом, а без малого десять лет назад, в две тысячи десятом году, в небольшой деревеньке Тамица, расположившейся в устье реки Тамица на берегу холодного и нелюдимого Белого моря.

На трассе Архангельск — Онега, ведущей вдоль берега моря, настиг меня страшный по своей силе февральский снежный буран. Морской ветер склонял к земле одинокие сосны, взметал к небу тонны снега и с яростью швырял их о землю. Угрожающе трещал лёд, с трудом сдерживая бунт солёной воды. Стеклоочистители едва успевали скидывать моментально прилипающий снег с лобового стекла, поддерживая минимальную видимость. Впрочем, даже если бы им удалвалось смахивать весь снег со стекла, метель все равно дальше капота смотреть не давала. Вот я и ехал с черепашьей скоростью, избегая резкого торможения и разгона, стараясь не потерять дороги, не въехать в сугроб. Ориентиром служили мне сосны по краям трассы, да редкие дорожные знаки. И думал я лишь о том, как бы не застрять в ледяном плену бушующей пурги на границе между замерзшим морем и тайгой. О том, что будет в противном случае, я предпочитал не задумываться.

В миру бытует мнение, что человеческие мысли материальны. Не берусь говорить о правдивости этого утверждения, но в этот раз оно полностью подтвердилось. Едва автомобиль пошёл в гору, колёса засвистели по заметённому льду, и через мгновение дальнейшее продвижение стало невозможным. Снежная стена вокруг скрыла прилегающие к дороге деревья, оставив меня в одиночестве посреди обжигающей холодом ледяной пустоты. Кристаллики льда яростно бились о железо, словно каждый считал своим долгом пробить в обшивке дыру, ворваться внутрь к горячему мотору и захватить его в царство вечного белого мрака.

Шло время, буран упорно продолжал превращать автомобиль в сугроб. Я несколько раз пытался сдать назад, затем снова вперёд. Безрезультатно. Машина намертво застряла в снежном капкане без единого шанса на дальнейшее движение. Только сцепление спалишь в бессмысленных потугах, или мотор закипит. И думай, что хуже потом. Связи, как и положено в таких случаях, тоже не было. Быть может, её вообще ещё не провели в тех краях. Слишком мало народа для установки дорогостоящего оборудования.

— В общем, хочешь почувствовать одиночество и собственное бессилие — застрянь в пурге вдали от цивилизации, расслабься и получай удовольствие, размышляя о политике сотовых операторов. Такой вот рекламный лозунг, м-да. — сказал я себе тогда. Юмор, хоть и плоский, всегда расслабляет.

Я откинул сиденье назад, постелил куртку под голову и, думая о том, как бы машину целиком снегом не занесло, попытался уснуть. Закрыл глаза, прислушался к вьюге за окном, монотонному шуму автомобильной печки и едва слышному урчанию мотора, как вдруг почти подпрыгнул от стука в дверь.

— Пусти погреться, мил человек! — снежный сугроб с чёрной бородой, едва достающий до зеркала заднего вида, говорил весело, с явно выраженным ударением на букву «О».

— С другой стороны садитесь. — я кивнул назад, закрывая дверь.

— Ух и метёт сегодня. Точно зима все запасы свои выгребла. Есть чего съедобного у тебя, а? — мужичок уселся на кресло, осмотрелся вокруг, а затем пристально уставился на меня.

— Ничего. Вода только, будете? Не планировал перекусов по дороге в этот раз.

— Ты мне тут не выкай, дружок, я эти ваши приличия знать не знаю. А вода, ну, вода так вода. Давай сюды. — я протянул оттаявшему мужичку бутылку, понаблюдал, как он опустошил почти полную полторашку (и куда только влезло?), смачно рыгнул и вернул тару обратно. — Сидеть хорошо, а метель ещё долго будет, до ночи так точно, а там и до утра зима может пляски плясать. — он осмотрел салон, подергал ручки двери и, сделав одному ему известный вывод, ухмыльнулся. — А горючки то у тебя не бесконечно, я полагаю.

— Да, было бы круто иметь бесконечный бензин. — я невольно улыбнулся. — Других вариантов всё равно нет, а пока полбака ещё есть, живём. Два литра в час съедает она, до утра как раз и хватит.

— Бы да кабы, — ворчит, — ты вот что, раз уж попал в ситуёвину этакую, будем, значится, выручать. Глуши тарантайку свою, да в дом пойдем, а завтра с утречка откопаем и дальше поедешь.

— Далеко идти? — я подумал было отказаться, неудобно в гости к чужим людям ходить, но аргумент бывшего сугроба, а теперь короткого старичка в болоньевой куртке и шапке-ушанке о бензине сводил все сомнения на нет, да и местным куда лучше знать продолжительсноть февральских метелей. Не чета нас, городским, так сказать.

— Ты почти посередке деревни остановился, дружочек! Сейчас то понятно, не видать не зги, а знаки перед деревней не видел?

— В такую погоду по сторонам особо не смотришь. А магазин тут есть? Или таксофон? Может трактор у кого?— дела, конечно. Застрять посреди села, не увидев ни единого дома, бывает же.

— Ишь, захотел он. Магазин в такую пору не работает, не будет люд нормальный по магазинам шлындать в такую погоду. Таксофон уже поди лет пять как выключили за ненадобностью. Мобильная связь же появилась, во-от. — Старичок снял шапку, отряхнул себе на колени налипший снег, натянул ее обратно. — Ну а трактор есть, только горючки нет, хе-хе, Михалыч её продал всю, не сезон же, работы нет.

— Мобильная связь? — я показал ему экран телефона, где красовалась в верхнем левом надпись «нет сети».

Старик посмотрел в экран, потом на меня, потом опять в экран.

— Это ты мне чего показать то хочешь, дружок?

— Сети нет, мил человек. — я убрал телефон в карман. — Связи то есть.

— Так и свету нет уже неделю как! — хохотнул старик. — Метели то дуют, столбы валют, людям телевизеры смотреть не дают. Ладно, чего лясы точить, пошли уже.

По дороге к дому старик рассказал, что вышел за дровами во двор, увидел свет фар да пошёл проверить, кого там пурга в капкан поймала. Любопытство. Жильё его действительно оказалось недалеко, каких-то две сотни метров. Только шли мы эти двести метров, как мне казалось, вечность.

— Дом у меня небольшой, — словно оправдываясь, старик впустил меня в сени, зажёг свечи на канделябре и вошёл в дом, — кухня да комната. Уютный он мне, да и убирать по полдня не нужно.

— А как вы, то есть ты, здесь один? Не тяжело? Хозяйство там, куры, гуси. — он усадил меня за добротный дубовый стол, достал из русской печки старенький, когда-то эмалированный чайник, залил кипяток в небольшой заварник.

— Да брось ты! Мои ж все разъехались, а сам не веду ничего. Один я тут живу, в лес хожу ягоду собирать, детишек местных с собой вожу, учу их уму разуму, на море рыбачу по зиме, да на реке по лету. Волков гоняю, чтоб собак не жрали. — крепкий ароматный чай разлился по кружкам. — Уже лет тридцать поди так живу, привык.

— Не навещают?

— Нет, да и некому. Не помнят уж меня небось, а я сам помощи не прошу. Живу себе, век доживаю не спеша. Одна радость, детишки местные. Смышленые такие, не по возрасту умные. Вот и... да... — он о чем то задумался. — А в город меня не тянет вовсе. Нечего мне там делать. — он помолчал с минуту. — Душно там, тесно и шумно, не чета моим краям.

После чаепития, старик отправил меня за дровами во двор, толком не объяснив даже, где дровник находится, а сам принялся что-то готовить. Метель шла в самом разгаре, заметала следы, едва я делал следующий шаг, хлестала по щекам колючим снегом, застилала глаза. Где-то протяжно выл пёс, поминая и зиму, и метель, и мороз на своём собачьем. Откуда то с другого конца деревни ему вторил ещё один или даже двое. Сквозь свист ветра иногда проскакивал далекий скрип деревьев и грохот трещавшего льда.

Покосившийся дровник стоял за домом, укрытый его стеной от ненастий. Наколотых дров в нём, естественно, не было, так что пришлось мне поработать стареньким топором, заодно и согрелся и спину размял.

Обедали мы когда уже стемнело, за окном едва слышно свистел ветер, колыхался огонь на свечах в комнате. Перловая каша с мясом, так не любимая мною в детстве, сейчас была лучшим блюдом стола, об ином и мечтать было грех. За ужином мы вели беседу, если в общих чертах: ни о чём. Старик много рассказал мне о здешних местах, о порогах и перекатах на реке, полных форели и сёмги, когда та на нерест идёт с моря, о медведях, волках, о лисах, до того наглых, что в дом то и дело норовят заскочить, успевай только двери захлопывать. О море рассказывал, о природе. Да о детишках, что каждый раз ждут, как он позовет их с собой по лесу бродить или на рыбалку. О себе старик не распространялся, а я и не спрашивал. Большую часть времени я слушал, иногда задавая дурацкие, в общем-то, вопросы.

На ночь старичок постелил мне на русской печке, чтоб не простыл, по его словам. Честно сказать, никогда не тянуло жить в деревне, не думал я как то о том, что буду лежать под потолком на огромном дровяном радиаторе, но мне понравилось. Растянуться вдоволь, правда, нельзя, коротковата лежанка, но такая мелочь меня вовсе не беспокоила. Оставив догорающую свечу на столе, старик ушёл в комнату, покряхтел, усаживаясь на кровать и очень быстро заснул. Я лежал и слушал скрип стареньких ставень, чьё-то шуршание на чердаке, треск углей в печи и свист ветра за окном. Так и уснул, внимая к окружающим звукам.

А вот проснувшись, увидел совершенно иную картину. Разрушенная затхлая кухня, покрытая инеем, никак не сходилась со вчерашней уютной лачугой карлика старичка. Я увидел себя, накрытого старым, местами порванным одеялом с торчащими всюду кусками ваты. Всюду валялась посуда, мусор, пивные бутылки и замерзшая грязь. Дом явно стоял в запустении не один год. Спустившись с печи, я прошёлся по помещению, в поисках владельца, но так никого и не обнаружил. Всё вокруг пребывало в ужасном состоянии, в зале сквозь выбитое окно намело сугроб, со стен свисали обои, а пол был завален промерзшим мусором. Закрытую снаружи входную дверь пришлось выбивать с ноги, а затем пробираться по пояс в снегу до выхода со двора. К слову, русская печь была теплой лишь сверху, в районе лежанки, внутри же была набита мусором и вряд ли ее получилось бы растопить просто так. Да и чувствовал я себя на тот момент замечательно, что никак не вязалось с ночевкой в заброшенном многие годы назад деревенском домике. Странность? Да. Но удивляться нечему, чего и кого только не встретишь на своём пути. Обернувшись на прощание, я поклонился пустому дому и сердечно поблагодарил за помощь веселого старичка. Опять же, удивляться мелькнувшему свету свечи в окнах не стал, нет здесь ничего такого, обычное.

Спустя полгода, по осени, я вновь посетил тот дом недалеко от дороги. Посидел за трухлявым столом на кухне, разлил по стаканчикам чай из термоса. Поговорил с пустотой о прошедшем лете, о том как ездил по Архангельским лесам да болотам, о рыбалке рассказал, о ягодах. Собираясь уже уходить, снова вспомнил события прошедшей зимы и прогулялся по комнате.

— Мы с тобой так и не познакомились в тот раз, да это и не важно, я думаю. — я вытащил из рюкзака свою зимнюю куртку и пачку свечей, положив на кухонный стол. — Оставляю это тебе на добрую память и ещё раз благодарю за помощь. Если бы не ты, кто знает, доехал бы я тогда до своей цели?

Ответа не было, да и ждать его было бессмысленно и глупо, как мне кажется. Однако, уходя, я всё-таки обернулся, увидел мелькнувший в кухонном окне свет свечи, убедился в успешно доставленном владельцу подарке, и больше никогда не появлялся в маленькой деревеньке Тамица, что уютно расположилась на берегу холодного Белого моря в устье одноименной реки.

Блуд

Блуд — в Русской мифологии существо, которое сбивает с пути.

Вот знаешь, друг мой, сколько себя помню я всегда любил путешествовать поездами. Да, не так быстро как самолётом и не так удобно как машиной, но, мне кажется, они созданы исключительно для того, чтобы у человека было время обдумать и передумать всё, что только можно, и при этом ещё и двигаться к цели своего пути. Ну или выспаться, что тоже неплохо, в общем-то. К тому же, кто знает, какой попутчик тебе попадётся на этот раз?

В теперешней поездке мне совершенно не спалось, и я любовался видом заката из окна несущегося во весь опор полупустого поезда Москва — Рига. Что и говорить, закат всегда прекрасен, а прибавь к этому ритмичный стук колёс, звон чайной ложечки о гранёный стакан, чей то далёкий и одновременно близкий разговор, когда слова вроде и слышно, а не разберёшь ничего, то и вовсе не найдёшь лучше места ещё раз прокрутить недавние Вяземские события. Вытащить из памяти слова той парочки, ещё раз обдумать их и вновь аккуратно сложить в ящик памяти с жирно выделенным заголовком: «Важное». Понять и найти своё место в мире полезно, пусть оно и вторично, не на главной сцене, а за кулисами мешки таскать, зато своё собственное тёплое и уютное, можно сказать, родное место.

Проводник — дама лет сорока — сорока пяти, неспешно шла по коридору, ещё раз проверяя у пассажиров билеты и участливо спрашивая, желают ли, они, пассажиры, чего-нибудь ещё. Мой вагон сидячий. Обычный плацкартный, только на каждой полке по три места. Ну, кроме верхних, естественно. Так что постельное не предлагают, даже если и места свободные есть. А мест много, я в своем открытом купе вообще почти один.

— Скажите пожалуйста, когда остановка следующая? — спросил её мужчина, мой сосед по купе.

— Ржев через пятнадцать минут, стоим семь минут. Вы если в магазин хотите выйти, то подождите Новосокольники, там полчаса стоянка будет.

— Да нет, всё своё с собой, кроме чая с лимоном без сахара. — мужчина улыбнулся и протянул проводнику сторублевую купюру. — А курить нам разрешено только на остановках, увы.

— Симпатичная какая, а? — едва проводник скрылась из виду, оживился сосед. — Всё при ней и улыбка добрая такая, хоть женись!

— Кольцо на пальце. Причём сидит там со времён, когда ещё не всё при ней было. У нас многомужество запрещено. — лицом я старался изобразить максимальное безразличие к намечающемуся диалогу.

— А вы наблюдательны.

— Сложно не заметить, когда специально показывают.

— Возможно, я то в глаза ей смотрел. Вообще, люблю людям в глаза смотреть.

— Зеркало души и всё такое?

— Да не, точнее не совсем. Тут же как, смотришь в глаза человеку и понимаешь сразу, хочет он говорить с тобой или нет. Или скрывает что, или ещё что. Психология, во как!

— Эвона как.

— Вот её глаза прям ничего не скрывают. Чистый лист! Кстати, Женя! — я пожал протянутую руку.

— Алексей. Будем знакомы.

— А твои глаза, Лёха, пыльные, что твоя пепельница. Не видать дальше носа, а не протрешь никак.

— И что это значит? — в это время проводник принесла два стакана чая. Я вопросительно посмотрел на стакан, затем на неё, но ответа не получил.

— Я заплачу, и не вздумай спорить, угощаю! — Женя наигранно погрозил мне пальцем. Расплатился. — А значит это то, что я сам не знаю, что же это значит. Может расскажешь?

— Как же я тебе расскажу то, о чём не знаю и ты не знаешь? Могу поиграть в ясновидящего, желаешь?

— А давай!

— Твоё имя Евгений, — зловещим голосом, — и тебе нельзя сходить с поезда до самой Латвии!

— Это ещё почему, о прорицатель? — подавил смешок Женя.

— Потому что — продолжал я протяжным голосом, — курение — есть страшное зло!

Мы засмеялись одновременно. Потом обсуждали житейские мелочи, ещё выпили по стакану зелёного чая, и смеясь, пропустили Ржевскую остановку. Вскоре Женю сморил мерный стук колёс и он улегся спать, попросив разбудить на границе. Нормальный попутчик оказался в общем, порадовал.

Когда поезд остановился в Новосокольниках, я накинул ветровку и вышел покурить на перрон. На дворе стояла волшебная летняя ночь, пахло железной дорогой, гудели провода, диспетчер вокзала что-то неразборчиво объявляла по громкоговорителю. Сновали туда сюда полицейские, работники дороги обходили поезд, постукивая ломиком по колёсным парам. Красота да и только. Так и хотелось плюнуть на эту поездку, да пойти вприпрыжку по улицам этого маленького городишки. Купить в ларьке мороженое и подарить его первому встречному, а потом ещё одно купить и съесть, кусать большими кусками, чтобы сводило челюсть от холода. И смеяться. Прекрасное лето. Прекрасная ночь и прекрасный город, в котором я проведу целых полчаса своей долгой, будто бы бесконечной жизни.

Проводник, как мне казалось, испытывала те же чувства, даже переступала с ноги на ногу, борясь с желанием бросить эту дурацкую затею стоять у вагона, и вместе со мной пойти бродить по улицам Новосокольников.

— Чудесная ночь, не считаете? — спросил я её, войдя в тамбур.

— Да, чудесная. Как и все ночи летом на этом маршруте. — она закрыла дверь.

— Даже сомневаться не стану в этом.

— Скажите, — дама обернулась, и смущенно посмотрела на меня. — вам сейчас не хотелось, бросить всё и пойти гулять? Не смотря на все планы и цели?

— Конечно! В такие ночи не хочет пойти гулять только тот, кто уже гуляет, не так ли?

— Конечно же да, но... ах, это глупый разговор, простите, пожалуйста.

— Нет, что вы. Я уже отчаянно заинтригован и жду его продолжения! — вот уж где не соврал, так это здесь. Женщине и вправду было очень неудобно задавать с виду обычный вопрос. Моё любопытство отчаянно сопротивлялось такому завершению диалога, и я, как бы невзначай, сместился на полшага вправо, перекрывая ей пути отступления в вагон.

— Понимаете, не хочу показаться вам сумасшедшей, но этой остановки не существует в природе. Вы видели еще кого-нибудь на перроне?

— Наряд полиции проходил, и пара путевых обходчиков была, к тому же я видел вывеску станции, слышал диктора. Да и людей за вокзалом видел, кажется.

— Посмотрите на часы, сколько времени?

— Без двадцати час.

— Без двадцати час. — повторила она. — Если верить часам, то десять минут назад мы тронулись со станции Великие Луки и будем в Новосокольниках только через двадцать минут. Но никакой остановки в Великих Луках не было, потому что сейчас даже близко не без двадцати час.

— Простите, но это невозможно. Это электронные часы, и они никогда не спешат и никогда не отстают.

— Но именно здесь и именно сейчас они показывают совершенно не то время.

Проводник выдержала небольшую паузу, а затем сказала:

— Посмотрите вниз.

Я опустил глаза и увидел окурок, который несколько минут назад лично выкинул в урну. Поднял его, повертел в руке и вопросительно уставился на собеседницу.

— Уверяю вас, что никакой остановки не было и быть не могло. Я вышла сюда сразу как увидела вас, выходящего в тамбур, и сразу всё поняла.

— Да уж, интересное кино получается. Но вы так уверенно смотрите мне в глаза, что я чувствую себя дураком и хочу злиться, ругаться и обвинять всех вокруг в сговоре против моего здравомыслия. — я улыбнулся, не увидел реакции и продолжил. — Логично же предположить, что не будь тут остановки, я бы вышел из поезда на полном ходу, и сейчас не то что с вами, вообще ни с кем не смог бы поговорить.

— Вы не сможете открыть дверь, она электронная и блокируется сразу же, как поезд начинает движение. Проверьте, если хотите.

— Понятно, а то, что я только что видел, как вы её закрыли. — Я указал пальцами себе на глаза. — Тоже сорок?

— Ага. — она нервно засмеялась. Затем резко замолчала, посверлила меня взглядом и продолжила. — Это сложно объяснить, поэтому я расскажу небольшую историю этого места. Пройдемте в моё купе, будьте добры.

Мне кажется, что мой уровень изумления был настолько высок, что открой она дверь вагона и выйди наружу, я шагнул бы следом. Возникло чёткое ощущение, что она права, поэтому я без лишних разговоров открыл дверь, пропустил проводника и пошёл за ней, по дороге выкинув злосчастный окурок в уже настоящую вагонную урну. А вторым вопросом, уверенно так стучавшим мне в голову было следующее:

— Ну с какого перепугу ей приспичило именно мне рассказать об этих паранормальностях?

— А, ну да. Ты же зеркальный проводник, забыл совсем? Привыкай, хе-хе, воин.

Войдя в купе проводника я закончил внутренний диалог и первым делом посмотрел на небольшое электронное табло и усмехнулся. Часы показывали половину двенадцатого ночи.

— А, вы заметили. Имейте ввиду, что я не знаю и не хочу знать, как настраивается этот дисплей. И, судя по нему, нам до Новосокольников ехать ещё полтора часа. — Проводник достала два стакана, кинула в них чайные пакетики и сунула их мне. Я услужливо сходил в коридор, наполнил стаканчики горячей водой, вернулся в купе и поставил их на столик, после чего сел рядом с проводником. Мы сделали по глотку, и она продолжила. — Я уже много лет работаю на этом направлении. Много разного слышала, но это больше байки работников. А вот здесь, периодически происходит такое, на что у наших горе-сказочников и воображения то не хватит. Иногда в поезде едут люди, наподобие вас. — я вопросительно уставился на проводника. — Ну, не внешне, а, как бы так сказать, с похожими особенностями. Вы можете видеть то, чего другие не видят совершенно. Нет, не врота ада, не ангелов с демонами и прочую потусторонщину. Вы видите это. Эту остановку. Она словно живая, и когда понимает, что её кто-то видит, сразу желает познакомиться. Или может ещё чего желает, не знаю. Понятия не имею как я это понимаю, даже не спрашивайте, не отвечу.

— Как же я с ней познакомлюсь, если двери закрыты? — я сделал большой глоток чая и почувствовал, как реальность возвращается ко мне в виде кипятка, обжегшего язык.

— А это ей не мешает. Было несколько случаев, когда пассажиры так же якобы выходили на перрон остановки, забывали всё и уходили гулять, рассчитывая на полчаса стоянки поезда.

— А потом?

— А потом их находили. Потерянных, голодных, ничего не понимающих. Эти пассажиры рассказывали нечто несусветное. О городе, о прямых улицах, по которым можно вечно идти, о звонком детском смехе среди ночи у тёмных подъездов и женском плаче на пустых скамейках. Даже о стрельбе. О взрывах, свисте снарядов, гуле самолётов, которых они никак не могли разглядеть. Люди плутали по лесу по несколько дней, видя пред собой город. А потом неожиданно оказывались снова на вокзале уже настоящих Новосокольников, где садились на этот же поезд ужасно грязные, в порванной одежде, с чёрными мешками вокруг глаза и искусанным комарами лицом и руками. Словно что-то играло с ними, водило по неведомым тропкам, а потом, наигравшись выпускало обратно.

— А реальном мире проходило всего полтора часа.

— Да, именно так! Но ведь невозможно за полтора часа привести себя в такой убогий вид, верно?

— Безусловно. То есть, послушай я зов сердца, и пойди гулять, то в Новосокольниках вы бы вели милую беседу уже с оборванцем, неведомо сколько бродившим по лесу?

— Всё верно. Вы уже не первый, и я очень рада, что никуда не пошли. Ещё чаю?

— Спасибо, не в силах отказаться. Как я понял, спрашивать у вас, почему же остановку видите вы, бессмысленно, так?

— Я её не вижу, честно говоря, я просто знаю, что она есть. Поначалу я ругала людей, которые так вот курили в тамбуре, угрожала вызвать полицию, оштрафовать. В их глазах я выглядела чокнутой, которая не даёт им курить на пустом перроне. В конце концов я смирилась, а после и вовсе начала наблюдать за их поведением и действиями.

— Что ж, если вам интересно, то я уже встречался с подобным несколько лет назад, так что у меня нет причин вам не верить. — проводник вопросительно посмотрела мне в лицо. — Да, тогда я тоже не придал особого значения. Уж слишком ненавязчивы и естественны такие места для людей. Есть в них что то уютное, своё, близкое сердцу. Хочется остаться навечно там. Словно мёдом намазано, в общем. Это сбивает с пути, то есть место сознательно сбивает с пути человека или же существо, которое там обитает. Но не крепко оно старается, не тащит за волосы, а лишь создаёт видимость. Стоит покинуть опасный район, и уже через минуту морок спадает, становится чем то далёким и нереальным.

Проводник кивнула мне, потом улыбнулась, и посмотрела в окно.

— Порой мне кажется, что это случается потому, что все давно перестали верить в нечто большее, чем то, что мы можем увидеть или почувствовать. И это нечто большее таким образом напоминает нам о том, что оно есть и никуда не делось.

— И никогда никуда не денется. Это неотъемлемая часть нашего мира, хотим мы этого или нет. — я подвигал пустой стакан пальцем. — Так называемое паранормальное, оно ж только для нас такое. Мы чего-то не понимаем и пытаемся списать это на бред сивой кобылы, а на деле, просто боимся неизвестного. Духи, древние боги, загадочные существа и ещё много кто. Они живут среди нас, ассимилировались, так сказать. Раньше, в старину, когда мы были куда проще, они помыкали нами, заставляли жертвы приносить, молиться на них, бояться их. А теперь... что теперь. Теперь мы прагматичные и чёрствые современные люди, которым нет дела до живущих рядом домовых, блудов, полуденниц и уж тем более Перунов, Велесов и так далее.

— О времена, о нравы! Как говорил Цицерон. — Закончила вневременной фразой наш диалог собеседница. — Ступайте, Алексей, я тоже делами займусь.

— Всегда приятно поговорить с умным человеком. — Я улыбнулся проводнику, вернулся в купе и продолжил вглядываться в непроглядный мрак улицы. Авось, увижу чего-нибудь.

Бригита

Бригита — женское божество в Ирландской мифологии. В современных духовных учениях представлена как богиня мужества, выбора цели и направления в жизни.

— Долгие годы скитаний уготованы тем несчастным, кто пожертвовал жизнь свою без остатка во благо мира людского и благополучия его. И не будет им благодарности от спасенных, сочувствия от причастных, помощи от чужих. — философствовала Инге, прогуливаясь со мной по пустынной набережной реки Даугавы. Дождь шёл с обеда без остановки, пускал по дорогам по осеннему холодные ручейки, монотонно стучал по зонту. — И дай всемогущий тому несчастному силы дойти до конца, не свернуть раньше срока с пути верного, не отчаяться в людях и действиях их.

— На такое не хватит никакой силы, дорогая, ни божественной, ни людской, никакой другой. — я стряхнул воду с зонта. — И уж тем более денег не хватит на подобные гуляния.

— Тебе же хватает! Денег и сил предостаточно. — Инге сильнее прижалась ко мне, скрываясь под небольшим зонтом от холодных небесных слезинок. — Делись секретом!

Секреты я раскрывать не хотел, просто потому что и сам их не знал. Так что шли мы какое-то время в молчании, укрывшись зонтом, по забытой всеми на время непогоды набережной реки Даугавы. Инге ждала от меня слов, я не знал что сказать, вот и слушали мы песню дождя. Изредка вдоль набережной проезжали машины, напоминая о населённости этих краёв, на Каменном мосту разьезжались трамваи, хранившие внутри себя своеобразные тепло и уют. Люблю я трамваи. Если в городе они есть, он автоматически становится прекрасным. Для этого и ездить на них не обязательно, главное знать, что они есть, что они рядом. Так вот.

— А если подслушает кто, узнают? Тогда амба! Пойдут по миру добро направо налево сеять! Спасу не будет. — прервал я затянувшееся молчание. Инге в ответ оглянулась, засмеялась и легонько пихнула локтем мне в бок. Я же смотрел прямо, соблюдал мнимую невозмутимость, нахально утверждая, что всерьёз уверен в своих словах, пусть и глупо звучит.

— Ты просто и сам не знаешь своих секретов, блаженен в неведении.

— Будто Инге знает всё о своих... кто бы говорил!

Она засмеялась. Мы знакомы давно, настолько давно, что и сами не помним ни первой встречи, ни где это было. Нужно ли это помнить? Ради чего? Временные рамки, как мерило элитного алкоголя, не более. Но не дружбы, уж точно. Ведь слово «давно» здесь вовсе не субъективно, а даже совсем наоборот. Более того, такой дружбе и постоянное общение не нужно. Общение, это всего лишь мост между людьми, который надо чинить, обслуживать, делать ему капитальный ремонт после бурь. Между нами же нет реки, ни к чему нам подобные сооружения. Вот и встречаемся мы раз в пару лет в разных уголках планеты, гуляем, болтаем о разном, пьём кофе и вновь расходимся до следующей встречи.

У Каменного моста мы свернули направо, прошлись по улице Калькю до площади Ливов. Шли нарочито медленно, оставляя как можно больше себя на старинной затертой брусчатке.

— Здесь я чувствую Ригу. — почти шёпотом говорила Инге. — Здесь она настоящая, словно живая. Казалось бы, необъятная даже.

— А в действительности обойти и часа достаточно. Здесь дышит всё стариной, район такой, исторический, вот и кажется тебе.

— В Москве тоже старинный район есть и что? — возразила мне подруга — Город ты чувствуешь независимо от района, а здесь нет. Только в Вецриге, ни метром дальше.

— Я ведь турист, все в диковинку.

— Туристы не бродят по незнакомому городу без карты или без гида. Не обманывай знающих, оплошаешь.

— А вот тут ты дважды не права! — я ловко вытащил из рюкзака пенал и помахал им перед Инге. — Это, дорогой мой гид, самая настоящая бумажная карта!

— Ты её хоть раз открывал? — Инге с прищуром посмотрела на пенал. — конечно же нет, даже наклейка магазинная на стыке крышки не порвана.

— Если меня ведёт гид, зачем раньше срока вскрывать? — я убрал пенал обратно в рюкзак.

— Брось, ты же знаешь, что живу я в Салацгриве, с самого рождения и по сей день. А это без малого сто километров или два часа на автобусе. Так что не турист ты никакой, Эл.

— Слабый аргумент, дорогая Инге. Живёшь ты, может и в Салацгриве, а водила меня и в Берлине, и в Таллине и в Петрозаводске даже, знаешь почему?

— Ну?

— Ты — мой личный гид по планете. Самый дорогой, самый всезнающий, самый, чего уж врать, красивый, и даже лучший друг, но гид. Так вот.

— Мягко стелишь, да твердо спится. — Инге с прищуром посмотрела на меня. — Все тебе объяснять приходится по сто раз, показывать одно и тоже. А ты знай, глазами хлопаешь, мол, я впервые это вижу, вот это да!

— Просто мне приятно твое внимание, не более. К тому же, я до сих пор считаю, что тебе пора переехать.

— Вот не начинай. Мы это уже обсуждали несколько лет назад.

— Почему нет? — я пожал плечами. — Ты живёшь в глубинке на берегу моря, свой потенциал прожигаешь на уборку дома и удалённую работу. Не жизнь, а сказка.

— Мне там комфортно.

— Врёшь.

Инге остановилась, и тут же осталась без зонта над головой, и крупные капли побежали по её волосам, спрыгивали на осеннее пальто, и продолжали стремиться к земле. Я сдела шаг назад и вновь укрыл её от небесных слез. Мы молчали, смотря друг на друга. Я ждал, Инге тянула. Медленно, в темпе Старой Риги, тянулось время. Монотонно шумел дождь, где-то звякнул колокольчик входной двери. Вдалеке прогудел поезд. Чуждый звук, словно с другого мира. Под цветочным навесным горшком у стены сидел мокрый кот, смотрел на нас безразличным взглядом. Никто не просил его наблюдать, но, увы, на пустой улице Калькю больше ничего не происходило.

И всё-таки она начала первой:

— Эл, давно приехал в город?

— Сегодня, в полдевятого утра.

— А ночлег себе уже отыскал?

— Нет, пока нет. Оставил вещи в камере хранения. Но, ты не подумай, я не грязный турист. На вокзале есть отличная комната отдыха с душем.

— Вот и искать не придётся! — она схватила меня за руку и широким шагом потащила обратно к каменному мосту, да так уверенно, что я не посмел оказать сопротивление. — Сейчас мы расставим все точки на всеми И, запятые тоже.

— Запятые над буквами не ставят. — наигранно бубнил я, следуя за подругой — Это только в арабском огласовки есть, хамзы там всякие, шадды, та марбуты...

— В скандинавских и прибалтийских языках — тоном учителя отвечала мне Инге. — ставятся точки и над О, и над Х и так далее. Не умничай, зануда.

— Енто есть диакритические знаки. — Я назидательно поднял палец вверх. — Чукча умный, чукча знает.

— Идём уже, всезнайка.

На небольшой площади в конце улицы, у памятника, Инге нашла таксиста. Секунд пятнадцать они что-то обсуждали на латышском, затем она кивнула мне на машину.

Уже на вокзале, забрав рюкзак из камеры хранения и возвращаясь к такси, я спросил:

— И куда сейчас?

— В Стокман, надо купить что-нибудь на ужин. Затем едем на автостанцию, может успеем на автобус и не станем ждать два часа.

— В Салацгриву. — Догадался я.

— Именно, Эл, именно туда. Если уж ты назначил меня гидом, то будь добр.

В Стокмане мы пробыли недолго. Инге набрала продуктов и с гордым видом вручила тяжёлый пакет мне, как бы говоря, мол, давай, давай, отрабатывай потраченное время.

Автостанция Риги вовсе не обладала ни граммом туристической ценности. Обычный, ещё советских времён, транспортный узел большого города.

— Ты, наверное, понял, зачем мы едем ко мне? — Усевшись в пустой курилке, спросила Инге.

— Очевидно, — я протянул ей прикуренную сигарету и зажёг свою, — во первых, ты страшно хочешь доказать мне, что никакая Рига или София не сравнится с твоей Салацгривой и ты останешься там жить на всегда. Во вторых, что более важно сейчас мы приедем, ты зажжёшь свечи, достанешь из погреба хорошее вино, затем мы сядем на твоей веранде с видом на море, — я затянулся, прикрыв глаза от сомнительного удовольствия, — будем долго обсуждать житейские мелочи, а потом...

Инге засмеялась.

— Потом — я продолжил, — у нас будет страстная ночь, как тогда в Софии. А потом я достану из-за пазухи кольцо с во-от таким — я показал руками камень сантиметров пятьдесят в диаметре — бриллиантом и позову тебя замуж. Ну а дальше все по плану. Жили они долго и счастливо и родили пятнадцать детей. А потом умерли. Конец.

Инге смеялась ещё минуты три. Хорошо так смеялась, заражающе. Мы оба знали, что не подходим друг другу как пара, разные слишком или ещё что. Как друзья — да, спору нет. А вот что-то большее, это не про нас. К тому же, тогда в Софии, во время двухнедельного проживания в столице Болгарии, мы это отчётливо поняли. Не было ни скандалов, ни недомолвок, просто пришло такое осознание, что не по пути нам с Инге, совсем. Только дружба, не больше.

— Ну, насчёт ночи ты конечно себя переоценил, дорогой мой любовничек. — настала её очередь, всё честно. — Разве что ночь имел ввиду северную, июньскую.

— Полярную! — Я сложил руки на груди и посмотрел на нее сверху вниз.

— Дурак ты! — Инге хохотала звонко, заражая всё вокруг. Даже серые стены автостанции казались веселее при её смехе.

Прозвучало объявление, приехал автобус и мы покинули серую от дождя Ригу. В сосновых борах прятались дачи, гостиницы, они сменялись полями и редколесьем. Мелькали озёра и железная дорога. Несколько раз даже море, покрытое туманом дождя, мелькало в окне. Трасса петляла, то и дело меняя пейзаж, не давала скучать в пути. Автобус мерно качался, словно огромный сухогруз в океане, убаюкивал сознание. Едва слышно рычал мотор, перебиваемый тихой музыкой с места водителя.

Спустя час, может чуть больше, машина загудела, выбивая из меня навеянную дорогой блажь. Что-то застучало внизу, падала скорость. Через несколько минут мы уже стояли на обочине. Водитель, ругаясь негромко на чистом русском, (вот он, всемогущий и объединяющий язык!) выставил знак аварийной остановки. Один из пассажиров звонил в транспортную компанию.

— Какая-то крестовина на каком-то кардане лопнула. — вернувшись, сообщила Инге. — Говорят, будем ждать новый автобус. Ты знаешь, что такое крестовина?

— Железная ерундовина, которая соединяет между собой кардан и раздаточный узел. — я пожал плечами и достал сигареты. Дождь уже кончился, в округе стоял туман. — Между карданом и редуктором стоит, смягчает вибрации или что-то вроде этого.

— Знаешь, а мне кажется автобус сломался не просто так.

— Конечно же нет. — я кивнул. — Он сломался из-за старой крестовины.

— Эл! — Инге усмехнулась. — Я не об этом.

— О том, что это не случайность? Дорогая, это слишком банально. — окурок отправился в пустую пачку от сигарет. — Но, с другой стороны, если вдруг нас подслушала, скажем, Бригита, и ей эта затея не понравилась, то может быть и да.

— Бригита?

— Богиня войны и мудрости в Британии, или где-то в тех краях.

— Не логично. Войны здесь нет, а искать мудрости в сломанной крестовине — сомнительное удовольствие.

— Почему же? Я вижу в этом недвусмысленный намёк на то, звать тебя замуж в твоём же доме после нашей бурной ночи это плохая идея.

— А вот и задняя передача. — Инге улыбнулась, поглядела на небо. — Как всегда, впрочем.

— Не ёрничай. Вот смотри, ты же знаешь, что мне не понятно, почему ты до сих пор живёшь в том селе и никуда не переехала, так? Так. И сейчас ты тащишь меня туда, чтобы показать, как же там классно и хорошо, так? Так. — мы пошли по обочине, — Так что вот тебе вопрос: если бы автобус сломался неделю назад, по пути на работу, ты о чём бы думала?

— О том, что автобус негодяй. Заказала бы такси, наверное, или поймала попутку. — Инге мерно вышагивала по асфальту, — Просто сломался транспорт, бывает. А сейчас вся ситуация так построена, что не подумать об этом нельзя. Странная цепочка. Я сама потащила тебя к себе, из принципа, чтобы доказать: там хорошо. Но на деле уже долго думаю поменять жизнь. А тут раз, и такой намёк в виде сломанной крестовины.

— Я и так знаю, что там хорошо. Там, где живут хорошие люди — всегда хорошо. А ты, дорогая, стоишь десяти таких людей. Впрочем, переезд, дело только твоё, главное адрес оставь.

Инге долго молчала перед тем, как ответить.

— Что же, пойдем назад к автобусу. Все равно обещанное тобой же тебе же вино и свечи ждут.

— А бурная ночь? — я слегка пихнул ее в бок.

— Обойдешься, дружок.

Сменный автобус прибыл довольно быстро. Мы заняли места в теплом салоне и оставшийся путь разговаривали. Ни о чём. Я рассказывал последних событиях жизни, Инге перебивала, что-то спрашивая, и вновь замолкала.

Дома приготовили ужин. К слову сказать, дом Инге был прекрасен, в моём понимании и вовсе мечта. Большие комнаты, сад, за окном шумит море и кроны сосен. Так и ужинали, не закрывая окон. Слушая окружающий мир словно в первый и последний раз, запоминая каждый звук. Потом мыли посуду. Я разбил тарелку и, под смех Инге, долго искал веник с совком, потом искал урну, сопровождаемый фразами о том, какой хороший из меня вышел бы сыщик.

К вечеру тучи развеялись, показалось солнце. Из небольшого подвала Инге принесла обещанную бутылку вина и два бокала. Я принес на веранду подготовленный сыр и свечу.

Солнце садилось в море, тонуло в его холодных водах, обдавая небо оранжево-красными брызгами. Волны плескались о песок, рассыпались и убегали обратно под лёгкий шум ветра. Мы долго сидели на дачном диване, обнявшись, смотрели на закатное солнце. Каждый думал о чём то своём.

— Ты знаешь, Эл, мне нравится эта Бригита. Сколько мужества надо, чтобы покинуть эти края.

— Следуй мечте, и всё будет. — я подал ей бокал и взял свой.

— Обязательно будет, — она стукнула бокалом о бокал и допила остатки вина, — как минимум, я хочу так.

— Значит, это помощь Бригиты? — я осушил свой бокал.

— Да.

— Ну и ладно.

Бугул-Ноз

Бугул-Ноз — уродливое, человекоподобное существо с добрым нравом. Частый герой Бретонских мифов и сказок. Бугул-Ноз бродит по лесам и кричит, чтобы предупредить людей о своём появлении.

Весь следующий после прибытия в Салацгриве день был потрачен на прогулки по берегу Балтийского моря под ручку с моей давней подругой Инге. Мы говорили много, о прошедшем, о будущем. Про её переезд в большой город в том числе. В общем, предавались старинной русской забаве чесать языками, да стучать зубами. Наша беседа диковинными тропами петляла всё и дальше дальше в прошлое. И вот задели мы в памяти одну струнку, которая звонко отозвалась в наших сердцах. Да так звонко, что я просто не переживу, если не посвящу в ту историю и тебя, мой друг. Мне кажется, тебе тоже будет интересно послушать, приступим?

Есть во французской глубинке небольшой городок Монтерблан, что стоит в десяти километрах севернее города Ванн, префектуры Морбиан, Бретонского региона. Не городок даже — деревня, или, как местные его называют, комунна. Далеко не туристическое место, между прочим. До Кельтского моря километров двадцать езды, отелей и ресторанов там нет. Магазинов всего три и пекарня. Правды ради, выпечка там отменная. В общем, типичная такая бретонская деревня с каменными домиками, брусчатыми улицами и прочей атрибутикой западно-европейских селений. У Инге живёт там знакомица, и мы, оказавшись в тех краях, не преминули ее навестить. Заехали в гости чаю попить, круассанов отведать, как дела расспросить и на ночь остались.

О всяком разном проболтали весь день, да и было о чём. Инге не виделась с ней лет может так пять, сколько воды утекло. А под вечер, когда уже стемнело, понесла меня нелёгкая прогуляться, познакомиться, так сказать, с ночным городом. Аккуратные улочки, мягкое освещение, зелёные садики у фасадов домов многократно усиливали это желания. А ещё на улице не было никого. Вообще. Вымирает комунна с заходом солнца до самых петухов. А может и день у них такой ленивый выдался, не знаю.

Бродили мы с Инге от перекрестка к перекрестку, не нарушая тишины поселка. Рассматривали дома, как с картинки снятые. Инге то и дело останавливалась у цветочных клумб, нежно обводя рукой разноцветные бутоны. Красота кругом завораживающая, не хотелось её словами портить. Так и гуляли молча, пока в один момент не оказались на самом краю городка, прямо у знака с зачеркнутым его названием. Освещённая дорога на Ванн, столицу департамента Морбиан Бретонского региона, убегала вперёд, окутанная мраком июльской ночи с обеих сторон, после скрывалась за поворотом.

— Курим и назад? — Инге достала две сигареты, приметив рядом так удобно расположенный мусорный бак.

Я согласно кивнул, достал зажигалку. Мы закурили. В полном одиночестве на улице, не рискуя поймать осуждающий взгляд комуннских жильцов. Может они и не против, конечно, не знаю, но всмемирная борьба с этой, безусловно, пагубной привычкой, даёт свои плоды. К потребителям никотина во многих уголках нашей планеты относятся если не отрицательно, но с некоторой неприязнью точно. Собственно я это тоже понимаю, как никак, добровольное заколачивание дополнительного гвоздя в крышку гроба. Но есть всё-таки какая то романтика в курении, не знаю, какая именно, но есть. В безветрии ночи сигаретный дым поднимался вверх, окутал фонарь над головой, выписывал чудные узоры и растворялся в ночи без следа.

— Как думаешь, мы смогли бы тут жить? Насовсем остались бы? — спросил я подругу.

— Ты через неделю уже смоешься под каким-нибудь глупым предлогом. — хмыкнула Инге — А я через две недели. Хорошо здесь, конечно, красиво. Уютно даже. Но скучно, я уверена.

— Думаю, ты права. Глупый вопрос, согласен.

Во мраке ночи громко хрустнула ветка, раздался звонкий металлический щелчок и душераздирающий, нечеловеческий вой ураганом пронесся по округе. В нескольких окнах поодаль тут же погас свет. Мы с Инге переглянулись, бросили сигареты в мусорный бак.

— Скучно, говоришь? — повинуясь странному порыву любопытства, я взял Инге под руку и зашагал к источнику шума.

Вой часто прерывался, переходил на злобный рык. Что-то гремело и трещало. Все нутро кричало о том, что нечего мне там делать. Однако, мы быстро шли, светя телефонным диодом на пару метров перед собой. До воющего существа оставалось все меньше и меньше, как вдруг все стихло. Учуял или даже увидел нас этот громкий некто. Мы остановились, держась за руки. Внимательно слушали, что же будет дальше. Может и вовсе это была галлюцинация? Коллективная такая, хорошая галлюцинация. Или розыгрыш местных пройдох, мало ли. В этот момент меня окончательно догнала мысль о том, что некоторые порывы души лучше игнорировать, и шагать бы сейчас назад, к обжитым улочкам с фонарями. Возможно, Инге испытывала те же ощущения, но стояла крепко. Вслушивались в тишину. Пока я боролся сам с собой прошло несколько минут тишины и из лесопосадки, стояла перед нами чёрной стеной, раздался хрипловатый жалобный голос:

— Помогите.

Я не совсем понял, на каком именно языке была произнесена эта просьба, однако Инге в очередной раз удивила меня познаниями и в этой сфере, понимая всё без задержек на перевод. Продолжая держаться за руки, освещая себе путь фонариком, лишь немного поколебавшись, мы вошли в лес.

— Вот тебе и привет, тихая деревушка. — только и смог выдавить я, рассматривая появившееся в свете фонаря высокое, откровенно уродливое антропоморфное существо. Ростом неведомый зверь вышел под два с лишком метра, с гипертрофированной волчьей головой, большими ушами торчком, длинными когтистыми руками-лапами, весь покрытый черной шерстью с проплешинами, с человеческим торсом и ногами. Глаза его ярко отражали свет от фонарика. Существо не моргало, да и вообще не шевелилось, рассматривая нас.

Не описать тот стремительный ворох мыслей, смешанных с воспоминаниями о всех прочитанных мной фантастических книжках про оборотней, вампиров и прочих вурдалаков, что пронесся в моей голове всего за пару секунд. Гамма чувств удивления, ужаса, недоумения, обычного человеческого страха и ещё много чего ярко отразилась на моём лице. Звавший на помощь некто это тут же приметил.

— Меня зовут Оуин — перевела мне слова существа Инге, как видно, уже отошедшая от первого впечатления. — И мне нужна ваша помощь. Пожалуйста.

Я отправил здравомыслие в дальнее путешествие по сознанию и сделал два шага вперёд, подойдя к существу на расстояние вытянутой руки. Страшно ли было? Ужас как. Поджилки вибрировали что твоя нокия, честное слово. Но раз уж пришли на помощь, надо соответствовать. Добавляла шарма ситуации то, что от Оуина несло псиной, хорошо так несло, заложенный нос и то бы пробило. Насморк ещё долго не посмел бы беспокоить после такого. Я осветил могучее тело существа фонарём сверху вниз и увидел на правой ноге почти ровно на середине икры залитый кровью, сомкнувшийся капкан. Зубастый капкан, на медведя наверное. В сочащейся ране виднелась белая кость. Похоже, что целая. Человеку такая железяка точно бы раздробила ногу вплоть до ампутации, я уверен.

— Инге, дорогая, посвети. И попроси нашего друга не шевелиться и не сломать мне хребет, будь добра. — Я глубоко вдохнул, ещё раз мысленно поблагодарил себя за жест доброй воли и сел на колени рядом с ловушкой.

Сначала я просто попробовал разжать капкан, да не тут то было. Каюсь, спорту времени особо не уделял. Не рохля, конечно, но и на спортсмена-культуриста не тяну. Я ропробовал несколько раз разжать ловушку руками, и быстро осознал всю бесполезность этого занятия. Затем мысленно проклял этого горе-охотника. Чтоб ему пусто было и по сей день. Да и вообще, кому в здравом уме и трезвой памяти придёт в голову ставить такие капканы в каких то пятистах метрах от городской черты? А если дети пойдут гулять, или ещё что? О последствиях думать для слабаков? Сумасшедшие люди, право слово.

Прикинув так и эдак, мною единолично было принято общее решение и я тут же приступил к его исполнению. Я положил оборотню, или кем там он являлся, руки на плечи, сцепил пальцы в замок, подтянулся слегка. Причем этот истукан даже не пошелевелился, даром, что во мне восемьдесят килограм живого веса. Затем встал ногой на одну грань капкана, другой же носком упёрся в зуб второй грани. И, прижавшись телом к существу... боже, я даже сейчас вздрогнул от этих воспоминаний. Со всей силы надавил на капкан. И дело пошло! Я ногами чувствовал как он начал расползаться в разные стороны.

— Не вытаскивай ногу! — Прохрипел я существу, Инге тут же перевела, Оуин коротко кивнул.

Что есть сил я давил на этот треклятый капкан, он почти проткнул мне ботинок. Чувствовался с каждой секундой металлический зуб все больше. Но, обошлось. Разойдясь до середины, капкан уже почти без усилий, под моим весом разьехался в разные стороны. Я выдохнул. Перевёл дух, сообщил Инге, что нужно делать. Существо по её команде слегка приподняло ногу, щёлкнул язычок капкана и клешни зафиксировались.

Одновременно с Оуином мы сделали шаг назад, рискуя вновь оказаться в плену этой железной ловушки, однако она не хлопнула и не раздробила мне ступню, что изрядно меня порадовало. Я даже на секунду забыл о пострадавшем чудовище на этом фоне.

— Спасибо.

— Подожди, подожди! — Инге сняла с плеч взятую на прогулку шаль, порвала её на две части и, не спрашивая разрешения у Оуина, перевязала ему рану. — Кость цела, а дальше заживёт, ещё бегать будешь быстрее, чем раньше. — Сообщила она ему.

Пока шел процесс оказания первой помощи, к тому же обсуждаемый на непонятном мне языке, я зря времени не терял. Под ближайшим деревом нашёл увесистый сук, и, что есть силы, с размаху врезал им по пятке капкана. Сухое дерево разлетелось в щепки, вырвалось из рук и отлетело в сторону вместе с ловушкой.

Я шумно выдохнул, сел, опершись о дерево и с чистой совестью закурил. Что ни говори, а ситуация вышла, прямо так скажем, необычная. Инге закончила с перевязкой, села рядом, провела окровавленными руками по земле. Оуин садиться не стал, он внимательно осмотрел ногу, наступил ей несколько раз, как бы проверяя, больно ему или нет. Потом подошёл к капкану, взял его, словно тот был пластмассовый, хорошенько так размахнулся и запустил его в сторону комунны. Секунд через десять мы услышали грохот, шум бьющегося стекла и вой автомобильной сигнализации. Силы этому парню уж точно не занимать, до домов метров пятьсот отсюда, не меньше.

— Вы — добрые люди. — Тихим, с хрипотцой, голосом сообщил нам Оуин. — Не ровня этим, что живут там. — он лапой указал на городок. — Они охотятся на нас, думают, мы им враги, думают мы опасны для них. Они глупые. И трусливые.

— А вы, собственно, кто? — Всё таки спросил я. — Оборотень?

— Я — Оуин! — присев на корточки сообщил мне некто, — вы зовёте нас Бугул-Ноз. Мы живём в этих лесах и полях давно. Задолго до вас. Мы не давали вам терять коз и овец, когда у вас был холод и голод. Мы выводили домой ваших детей, чтобы не было горя. Мы помогали вам многим и продолжаем это делать. А вы объявили охоту на нас. Не знаю за что. Это не честно. Это несправедливо. Это не правильно.

— Именно мы даже не знали о твоём существовании, Оуин, — Инге улыбнулась, — и рады знакомству, правда.

— Не вы именно. Люди. Те, что живут здесь. — Оуин вздохнул. — Вы уйдёте, они — он опять небрежно махнул в сторону городка. — останутся. Так было, так будет. Вам я говорю спасибо. Вы помогли мне. Я буду помнить вас добрым словом и сегодня и после.

— Как и мы тебя, Оуин. — Инге излучала такое дружелюбие, какого я в принципе не встречал у неё никогда.

— Мне нечем благодарить вас, друзья с чужого края. Нет золота, нет камней. Я знаю, вы любите это. Есть только слова благодарности и я ручаюсь, если понадобится моя помощь, я приду. Обязательно приду. Вам стоит только позвать меня.

— Не стоит. Мы не ищем выгоды в твоей беде, Оуин. Будь осторожнее, береги себя, свою семью, своих братьев и сестёр. Я желаю тебе удачи, Бугул-Ноз!

После слов Инги, Оуин протянул ей лохматую руку, после пожал её я и, неведомое мне раньше существо бесшумно скрылось во мраке ночи. Мы же остались сидеть с тлеющими в руках сигаретами. Не знаю, что испытывала Инге, но вот на мне эта буря эмоций отразилась апатией. Я ощущал себя выжатым до капли лимоном, по телу ещё пробегал озноб. Рубашка прилипла к спине, отчего, не смотря на теплую ночь, я замёрз.

Домой мы шли молча, загодя обойдя тот район, куда Оуин запустил злосчастный капкан. На крыльце дома нас встретила подруга Инге, и, увидев окровавленные одежды, сначала порывалась вызвать скорую и полицию, потом осмотрела нас с ног до головы и только после этого отпустила переодеться. Мне же ещё потребовался горячий душ. Запах Оуина — стойкая штука, не чета сирийским духам за пятьсот рублей.

Не знаю, верно мы сделали или нет, в подробностях рассказав знакомице Инге о случившемся, но я ни разу не заметил даже намека на скепсис с её стороны. Она не перебивала, не задавала вопросов. Лишь внимательно слушала рассказ, иногда кивая. Потом мы пили чай, обсуждая кельсткие мифы. Не скрою, я много чего интересного узнал в ту долгую ночь, так всё сразу и не расскажешь. Однако, про Бугул-Ноза много сказок и притчей в народе гуляет. По большей части добрых, с моралью, все как положено. Может быть, Шарль Перро, создавая свою великую Красную Шапочку, брал вдохновение как раз с кельтских сказок? А что, они очень даже народные и вполне европейские. Так что моя версия имеет все основания оказаться чистой правдой.

Эти существа, Бугул-Нозы, в принципе не отличались агрессией к людям, мирные, просто страшные до мурашек. Подруга Инги в свою очередь пообещала нам поднять на собрании вопрос с капканами. Естественно, Оуина упоминать не следовало, а вот рассказать про детей, там снующих, да той же домашней скотине, это да. В красках обещала рассказать о последствиях бездумных действий.

Мы ей поверили, и на следующий день уехали сначала в Париж, потом в Софию, потом в Ригу, где вновь расстались вплоть до вчерашней встречи.

— Надеюсь, у Оуина все хорошо. — Инге бросила камушек в море. — Может, навестим его как-нибудь, а?

— Обязательно навестим. Мне вот интересно, как там сложилась его жизнь после этого случая? А ещё знаешь что? Я ему шампунь подарю при случае.

Инга смеялась долго, ну и я тоже себя особо не сдерживал.

Вечерело, шумел летний бриз, солнце неумолимо тянулось к воде, розовело небо. Где-то вдалеке послышался вой. Очевидно, Бугул-Ноз говорит нам, что пора домой. А кто мы такие, чтобы противиться его слову?

Буян

Буян — таинственный остров в славянской мифологии. По одной из версий там хранится целебный Латырь-камень, исцеляющий душу и тело. С приливом Буян пропадает в морских пучинах и возникает в другом месте.

Если жизнь становится предсказуемой, с чётко расписанным графиком, вплоть до минут, то будь уверен — у тебя всё хорошо. Даже не так. У. Тебя. Всё. Очень. Хорошо. Стабильность — залог спокойствия и уверенности в завтрашнем дне. Основной столп умиротворённости душевной. И вообще, стабильность — это прекрасно.

Впрочем, если что, если вдруг, если шило в заднице к стенке совсем припрёт, то мы всегда можем сесть не в тот поезд.

Третьего дня я как раз и умудрился вляпаться в подобную ситуацию. Случайно, конечно, но кто же поверит? Так что, оправдываться не стану. Случилось. Бывает. Никто от внезапных корректур своего расписания ещё не умирал, как говорится. Или да?

Неделю назад закончился мой короткий отдых в компании прелестной Инге в латышской глубинке. Хотелось, не скрою, подольше остаться на берегу Балтийского моря. Во второй половине лета оно уж очень красивое. Тепла там, конечно, что в сердце у Кая после встречи с матушкой Снежной Королевой, но в целом очень и очень уютные места. Умиротворяющие. Однако ж, сидеть на одном месте вредно для здоровья. Быстро начинаешь обрастать сначала багажом, потом жильём, знакомыми. Работу себе найдёшь какую-нибудь. Ещё и жить останешься. Даром, что на месяц в гости приехал. Это в Латвии такое не проканает, спору нет. Там тебя миграционная служба через каких-нибудь три месяца взашей за борт выставит, да чемоданом по хребту ещё приложит и ручкой помашет. А вот в стране, где при рождении повезло обзавестись гражданством, такое очень даже возможно. Знаю я нескольких.

Инге провожать меня обратно до Риги отказалась. Обняла, пробормотала на прощание что-то вроде: «Сам доберёшься, не маленький», и скрылась за дверью своего дома. Долгие проводы — лишние слёзы. Моя подруга безукоризненно придерживается указаниям этой народной пословицы. Раз двадцать уже, коли не больше. Ну и я тоже не фанат длительных объятий на перроне вокзала под гул поездов. Нашли общий язык два одиночества, так сказать.

В автобусе у водителя я купил билет, получил горку мелочи сдачей и пожелание хорошего дня. Приятно, однако. Меня ждала красавица Москва, переход с Рижского на Ярославский, а там уже следующий поезд.

И вот, спустя трое суток, я проснулся от уже привычного скрипа колёсных пар. Поезд совершал очередную длительную остановку.

Мой жизненный багаж забит кучей вредных и не очень привычек. Одна из них — на каждой мало-мальски долгой остановке я просто обязан выйти с поезда погулять. Да, пусть даже по перрону, пусть и просто покурить, но выйти наружу — надо.

Вряд ли открою секрет, если скажу, что в северных широтах матушки России, хоть даже и в западной их части, в пять утра стоит форменный дубак. От месяца года, кстати, это не зависит.

Я побродил по перрону, попил кофе из автомата, замёрз, даром что июль на дворе и пошёл погулять за пределы полустанка. Время стоянки почти час, сон уже выветрился, а сидеть в спящем вагоне скучно. Знакомая ситуация, не считаешь?

Обозерский, так называется эта станция, один из тысяч рабочих посёлков, процветавших в прошлом веке и теперь постепенно вымирающих. Кругом тайга, реки, озёра и болота. Обитые сайдингом дома с участками, огороженными штакетником. Чуть поодаль, на краю улицы стоит несколько скелетов древних кавзиков. Ездили раньше по районам с не очень хорошими дорогами такие гибриды грузовика и пассажирского автобуса. Кое-где и сейчас встречаются, видел.

О том, чтобы увидеть хоть что-нибудь интересное за время прогулки я даже не думал. Тут попросту ничего и нет, да и откуда бы взяться достопримечательностям в абсолютно не туристической зоне? Вот именно. Поэтому прогулялся, подышал свежим воздухом и обратно в поезд, спать дальше.

— Молодой человек! Просыпаемся! — возле моей полки стояли две женщины в форменной одежде РЖД и светоотражающих жилетах. — Ну, очнулись? Доброе утро!

— Доброе, доброе, — я принял сидячее положение и полез во внутренний карман за документами. — Кажется, билет вы уже проверяли, ещё вчера.

— Так, — женщина с лёгкой задумчивостью смотрела то на билет, то на меня. — Алексей, вчера я ну никак не могла у вас ничего проверить, уж поверьте.

— Вы поменялись? Я думал, что проводники проводят с поездом весь маршрут, а не только его часть.

И тут меня током ударило. Вот по-настоящему. Я сижу на старой, местами рваной сидушке из кожзама. Я сижу в плацкарте. Я сижу в очень старом плацкарте, такие еще в нулевые, наверное, были в ходу последний раз. Отрадно, конечно, что жива техника. Только ехал я в купе, в новом хорошем вагоне и, в конце-то концов, со спальным бельём. А ещё в вагоне моём не стоял запах мужской раздевалки железнодорожного депо. Не было такого, а вот, есть.

— Дела-а, — протянул я. — Должно быть, я перепутал вагон, когда вернулся в поезд на Обозерской. Вы уж меня извините.

— Дорогой мой, — в разговор вступила вторая сотрудница главной пассажирской компании страны. — Вы перепутали не вагон, а сам поезд.

— Вот те на-а, — а что тут ещё ответишь? Женщины лишь синхронно кивнули и сели напротив.

Перепутать поезд. Ну надо же! Вот только на прошлой неделе столкнулся с проделками скучающего блуда и вот нате вам, батюшка, дабы мало не казалось. Я виновато посмотрел на контролёров и улыбнулся. Мне улыбнулись в ответ, это хорошо, не скинут значит на ближайшей станции. Наверное.

Я точно помню, я сел в тот же самый поезд, на том же перроне. И номер вагона помню, и двери оранжевые. Тогда что это? Морок? Да вот делать ему больше нечего, как подобной ерундой заниматься. Этот дед лиходей тот ещё, как никак бог, пусть и забытый, но такими пустяками он не балуется. Если бы Морок на пути попался — бродить мне в туманах сизых, ёжика искать. Как минимум. А тут вот, подмена картины налицо.

Да, вот вроде только недавно окончательно убедился в существовании всего несуществующего и вот. Не газы галлюциногенные рассматриваем, не рассеянность природную. Мы, то бишь я, в мифах и легендах ответы ищем! Станция «Психбольница номер шесть», конечная, просьба всем пассажирам покинуть салон автобуса.

— Интересно получилось, конечно, — изображать слегка растерянный вид мне даже не пришлось, он сам пришёл. — И где я сейчас?

— Вы сейчас в другом поезде, — хохотнула сотрудница, разбудившая меня. Старшая, как я понял.

— Едете незнамо куда, незнамо с кем и незнамо зачем, — голос второй слегка шипящий, это я сразу приметил. Женщина внимательно меня рассматривала, не скрываясь.

— Знаете, девушки, — я слегка оттянул воротник кофты. — Я так скоро начну взаправду бояться поездов.

— Отчего же? — старшая оперлась руками на столик.

— Неделю назад меня к себе в гости блуд приглашал, вот так, прямо с поезда. С движущегося. Хорошо так, качественно приглашал. Не подскажи мне тогда ведающие люди, я б и не понял ничего, — я так же опёрся на столик, чуть наклонился вперёд и понизил голос. — А теперь неведомое чудо меня в другой поезд определило, выспаться позволило, да к вам на беседу направило. Я, конечно, не против приятной беседы, правда. Но таким макаром вскоре поезда у меня подсознательно начнут ассоциироваться с неведомым обычным людям миром.

— А ты, Алексейка, и не рад? — вступила в разговор вторая. — Не люба тебе беседа? Не желаешь доль свою держать, юдоль стращать? — голос её стал шипящим, глаза сузились, улыбка нехорошая растянулась.

— Сам едешь, сам ищешь, сам смотришь, сам тянешься, Алексей, чего ж ты хотел?

— Приношу свои извинения, — признаю, неправ, не туда разговор повёл. — Некрасиво получилось, не по статусу начал.

Женщины одновременно посмотрели мне в глаза, кивнули в знак согласия, но не ответили. Продолжай, мол.

— Проводник я без году неделя, знаний не имею, правил не знаю. Понимаю, что вас это мало волнует, однако, правда такова. Потому, в незнании своём, посмею просить совет.

— Проводник, — старшая цикнула зубом. — Какой же из тебя проводник-то, Алёша? Кто тебя так определил? Ладно, не важно. Отвечу я на твой вопрос, как не ответить, — Женщина оперлась на стенку и продолжила. — В давние времена, когда боги пировали в нави, а твари бродили в яви, когда люди по законам богов жили и горя не знали, были среди них те, кто с богами мог говорить, да волю их людям сообщать. Волхвами звали их. Знакомо слово?

— Знакомо.

— Времена ушли, боги ушли, люди стали миром править. И посредники, как и положено им, исчезли. Да не все.

Ты, Алексей, — вторая женщина продолжила уже нормальным голосом. — Силу волхвов в себе заимел. Не с рождения, нет. Прицепилась она к тебе и возможности некоторые приоткрыла. Так вот, понятно теперь?

— Не сходится, барышни.

И я передал им разговор с Агни. Про проводника между страждущими и дающими рассказал. Пока есть возможность во всём разобраться, надо действовать, почему нет. Вообще, сюрреалистично это всё, кто бы спорил, но если случилось, то чего теперь?

— Как всё смешалось в нынешнем мире. — Старшая кивнула чему-то своему. — Велес медведем в Канадских лесах бродит, счастья ищет, Мары в Африке беснуются, а к нам с востока соседи переехали. Да и мы с Гарафеной, чего уж, давно море на сушу сменили. Не тянутся люди в пучины ответы искать больше, так хоть так.

Гарафена. Это ж змея! Ну точно, мудрая змея на острове Буяне. Тогда получается что старшую зовут Гагана. Ох, как интересно всё выходит.

Не знаю, умеет ли Нагана мысли читать, но видит, что я догадался и все верно понял. Улыбается.

— Собственно, Алексей, — Гарафена передала старшей небольшую сумку. — Всё-таки Агни тебе всё верно сказали. Можно с натяжкой считать тебя проводником, да только без рук, увы. Ты не можешь просто взять и вызвать кого-либо к себе на разговор, как-то раньше случалось. Но через тебя мы смотрим на мир, а там, кому поможем, кого оставим. Жить стало скучно и пресно, так хоть развлекаемся.

Гагана вытащила из сумки маленький свёрток и положила его на стол передо мной.

— Вот и сейчас, волхв, во втором вагоне ты найдешь причину нашей беседы и, будь добр, передай ей это.

В свёртке лежал маленький янтарный камушек, с продетой через него красной нитью. На солнце камень переливался всеми оттенками жёлтого, подсвечивая ткань вокруг себя приятным оранжевым цветом.

— А три вопроса? — я взял камень.

— Пустое, Алексей, — усмехнулась Гагана. — Это не Латырь-камень, лишь его кусочек. И ты за ним не охотник. С чего бы нам загадки гадать?

Женщины встали, улыбнулись мне на прощание и вышли из купе. И всё-таки, чем им всем так нравятся поезда?

Вагонов здесь оказалось всего два — мой, плацкартный, и сидячий. Тянул их дизельный локомотив. Я прошёлся до самого конца, попутно бросив взгляд на пассажиров и вышел в тамбур. В тамбуре стояла женщина в форме проводника и курила в открытую дверь.

— Здравствуйте, курить можно?

— Кури, только не вывались, — вот вроде и грубо сказала, а дружелюбно.

Зажёг сигарету я с удовольствием, что уж.

— Простите, я с вами зайцем еду. Перепутал поезда на Обозерской. Можно узнать, куда мы направляемся и сколько проезд стоит?

— Ты на тёщу сел, дружок, — проводник засмеялась. — Это служебный поезд. Работников железной дороги возит. В Малошуйку мы едем.

— Почему тёща?

— Да кто ж его знает, повелось такое имя у него. Держи билет.

Я передал проводнику деньги и заодно спросил, когда поезд соберётся назад. В общем, до позднего вечера будет шанс погулять совсем уж по глубинке нашей страны, авось чего интересного и встречу.

— Здравствуйте, извините за беспокойство, — я сел напротив очень измотанной женщины с малышкой лет четырёх, сопящей у неё на коленях. Рядом для нее стояла детская прогулочная коляска. Женщина подняла на меня взгляд, но не ответила. — Мы не знакомы, конечно же, но я бы хотел вам кое-что передать.

Я достал из кармана янтарный камушек с верёвочкой и протянул его матери.

— Я понимаю, выглядит это странно, но прошу поверить на слово и с первого раза. Этот браслет наденьте вашей дочери на руку. Он ей очень нужен.

— Вы кто?

— Меня зовут Алексей. Есть две очень сильные знахарки, они попросили меня это вам передать. Я знаю, что вам врачи не могут помочь, пытаются, но не могут, — я положил руку на ее открытую с камнем ладонь. — Я знаю, что веры у вас почти не осталось. Но мы очень хотим вам помочь, поэтому, наденьте ребёнку браслет, пожалуйста.

Женщина ещё минуту смотрела на меня. Неуютное чувство, очень. Потом взяла руку малышки и повязала янтарный камушек ей на запястье. Я ещё раз поблагодарил её и вышел обратно в тамбур. Курить. Много курить. Не только для богов я проводник, как оказалось. Волей их или чьей ещё, но взяв её руку, я пропустил через себя всё то горе, что жило с этой матерью. Или забрал его на себя, не знаю. Так же как и не знаю, какая болезнь преследовала её дочь, так как горе — это не мысль, не слова. Это медленный речной поток, только вместо воды ртуть. А ты на дне. Во тьме, в безысходности, в беспомощности. Ты прикован ко дну реки и поток горя давит сверху. Приближает безумие, потому что ты даже представить себе не можешь, когда же всё кончится. И с каждым днём всё ближе к безумию, всё ближе к понимаю, что не кончится. Никогда не кончится эта река, потому что жизнь, там, на поверхности ртути проплывает куда-то вниз. Ты не видишь, но знаешь что это так. А ещё, ты знаешь, больше никогда не всплывешь к ней сам, ибо ты теперь тяжелее чем ртуть.

Не знаю, быстро ли лечит кусочек Латырь-камня, но через приоткрытую тамбурную дверь, когда поезд остановился на своей конечной остановке, я услышал тонкий детский голосок:

— Мамочка, мне так хорошо.

Бэв из Амтона

Бэв из Амтона — средневековый вымышленный персонаж. Герой английской рыцарской поэмы. У англичан Бэв являлся символом несгибаемости человека на пути к своей цели.

В детстве мечтают все. В юности уже многие. Чем старше, тем чаще мечты заменяют планы. И это хорошо. Планирование — первый шаг на пути к исполнению цели. А кто сказал, что нынешняя цель не была тогдашней мечтой?

Теперь цель есть и у меня. Окончательная, завершенная и осознанная линия жизни. Моё знакомоство незримым миром началось с Буки. Маленький такой, плюшевый баламут и сорванец. Бука был вредным и наглым. Иногда он меня так раздражал, что коленки тряслись от ярости. Но мы подружились. До школы он составлял мне компанию, когда родители уходили на работу, а старшая сестра, моя нянька по совместительству, смотрела по телевизору очередной сериал или фильм. Мы играли в прятки, строили железную дорогу, замки из кубиков и многое другое. Мне было весело, ему тоже. А потом Бука ушёл. Я это понял сразу, как только на мой оклик никто не отозвался.

Были ещё многие потом. Леший в деревне у бабушки, там же и домовой. Подростком я даже встретил русалок в Москва-реке. Это было действительно неожиданно.

А однажды случилась такая история:

Поздним вечером я возвращался с института домой. Ну, точнее с товарищеских посиделок после пар. И шёл бы дальше, если бы внимание не привлёк совершенно не встраивающийся в мою картину города стук копыт и скрип колёсных ступиц, раздававшийся в дворовой арке величавой сталинки.

— Молодой человек, извольте обратить внимание на этот двор, — сообщил мне ямщик полностью серого экипажа, хлестнул по лошадям и был таков.

Я, как и водится в таких случаях, глазами похлопал, плечами пожал, но, будучи уже привычным ко всякому безобразию, во двор таки вошёл, да всё осмотрел. Двор как двор, десяток машин, аккуратная площадка посередине, девушка из подъезда вышла, к выходу идёт. Я ещё раз пробегаю взглядом вокруг. Ничего не происходит, только девушки нет. «Как это нет, только была?!» — вопрос самому себе, и вот я уже смотрю в убранный в сторону канализационный люк. Оттуда раздаётся плеск. Секунда и я спускаюсь в камеру коллектора по скобам, вбитым в кирпичи. Секунда, меня хватают за ногу и тянут вниз. Бесконечность и мы уже вдвоём с этой леди сидим на бордюрном камне у люка. Мокрые, грязные, запах такой, что обоняние сразу дало сбой и реагировать на этот ужас отказалось.

Кто нас тогда вытащил, или это я такой герой — не знаю. Зато теперь уверен, что городская легенда о неком сером экипаже, блуждающем по ночной Москве выдумкой не является. Сам наблюдал, воочию. Кажется мне, что синий троллейбус, из этой же оперы, тоже вполне себе реален, но тут уже утверждать не берусь, всякого человечий ум выдумать горазд.

Многое из того, что случилось в моей жизни так или иначе привело меня к тому, кто я есть сейчас. Возможно, будь я более смышлёный, чем есть на самом деле, давно бы уже во всём разобрался. Но, бы, да кабы, как говорят. В любом случае, сегодняшним умом вчерашние дела не сделаешь, нечего разводить грусть на пустом месте. Последней же каплей моего осознания стал тот поезд с болеющей девочкой. Кстати, я не удержался и навёл справки — бегает она теперь, вместе со сверстниками в догонялки играет. Всё у неё хорошо, в общем. Навёл я тогда справки и так тепло на душе. До сих пор греет. Сказать по правде, хочется ещё раз испытать это чувство. Хочется ощущать себя не просто как существующим из тысяч тысяч на этой планете, а полезным. Именно приносить пользу людям тогда, когда других способов уже не остаётся. Договариваться с древними богами, мифическими существами, решать не решаемые вопросы чужих мне, по-сути, людей. А самое главное, делать это осознанно. Заведомо зная, что я буду делать и как этого добиваться. Осталось только разобраться, как это все организовать. Ну ведь не объявление в газету посылать типа:

«Белый колдун Гендальф Серый исцелит вас! Ждите богатство, здоровье и все остальное на третий день с востока!»

Бр-р, ну и чушь!

А ещё меня просто поражает упорство того, кто всеми правдами и неправдами вёл меня к этому осознанию. Именно, что вёл. Сам бы я так и плутал у входа в лабиринт до конца дней. Я себя знаю. И ведь получилось у неведомо кого добиться своей цели, точно получилось. Три десятка лет без малого меня за ручку водили от случая к случаю, лицом в них тыкали, да приговаривали: «Вот, Алёша, предназначение твоё. В руки свои бери, пользуйся, учись!». А я и не слышал. Как вредный и глупый котёнок продолжал справлять нужду в одни и те же хозяйские тапки. И ведь знал, что не так делаю, что не правильно. Всё одно.

Завтра будет новый день, новый город. Завтра будет новая страница в дневнике. Завтра что-нибудь, да придумаю. Для начала, надо разобраться, как находить тех, кому нужна помощь свыше, потом как находить помощь оказывающих. Тоже ещё тот вопрос. Не позовешь же просто так Трояна, например, не попросишь хворь убрать. Будешь послан, и это в лучшем случае. Так что вопросы есть, они появились. Осталось найти ответы. Может и правда, пора зажечь спичку?