На базе все спокойно

Глава 1. Бортовой журнал, запись первая

«Корабль завис над поверхностью чужого мира. Двадцать членов экипажа стояли у иллюминаторов, затаив дыхание. Капитан вышел на мостик. Ветер трепал полы его плаща…»

Нет, стоп. Плаща на капитане не было, и капитана, на которого можно было бы равняться, тоже. Снаружи купола над каменистой равниной планеты Х перемещался поток газовой смеси с температурой, при которой о романтике уже не думаешь. А внутри космической базы воздух был спертый и пах чем-то химическим.

* * *

Попробую еще раз. Вот как было на самом деле.

Когда створки стыковочного шлюза разъехались, команда лучших специалистов в этой части вселенной ввалилась с вещами под купол базы. Ввалилась — это очень правильное слово. После полугода анабиоза тело включается раньше мозга, а вестибулярный аппарат просыпается последним и в очень дурном настроении. Мы покачивались, как пассажиры автобуса на повороте, и у всех были одинаковые серо-зеленые лица.

С краю кто-то согнулся пополам и исторгнул звук, не предусмотренный ни одним протоколом торжественной высадки. Этого человека можно было понять. Я и сам держался исключительно потому, что вцепился в ремень своего контейнера и стиснул зубы.

Нас действительно было двадцать. В одинаковых спальных комбинезонах, помятые и бледные, мы выглядели не как элитная экспедиция, а как компашка, которая отравилась на корпоративе. Парень с богатырскими плечами — имя вертелось на языке — сидел прямо на полу, обхватив голову руками, видимо, ноги его не держали как следует.

Купол над головой — хорошая инженерная работа — уходил вверх метров на двадцать. В фильмах сквозь него обычно видно звезды, и на их фоне красиво стоит капитан со скрещенными на груди руками. Здесь купол был непрозрачным, зато сверху равномерно сочился белый свет, от которого все казалось плоским, как на старой фотографии. А капитана до сих пор не было.

Я попытался всех пересчитать, но быстро сбился. Семь месяцев назад, на предполетной ориентации, я видел фотографии всех этих людей. Но анабиоз — штука безжалостная, и память восстанавливается далеко не сразу. Лица я помнил, а имена — нет.

Вот, например, эта высокая, стройная блондинка. Тоже помятая, тоже зеленоватая, но даже это не могло скрыть того обстоятельства, что она была очень красивая. Волосы заплетены в растрепанную косу, которая по каким-то причинам не пережила перелет достойно. Блондинка трогала косу и хмурилась. Хотя по ее лицу было трудно отличить недовольство от тошноты.

Рядом с ней стояла кудрявая девушка пониже ростом, которая выглядела бодрее остальных. Она внимательно разглядывала коллег, и взгляд у нее был цепкий, какой бывает у человека, привыкшего оказывать помощь. Когда богатырь на полу схватился за голову, девушка качнулась к нему, но тот поднялся сам, и она осталась на месте.

В хорошем фильме капитан сейчас вышел бы вперед и произнес речь на фоне патетической музыки: что-нибудь ободряющее про великую миссию, про звезды, которые нас дождались.

Но вместо музыки раздался голос из динамиков:

— Добрый день. Я начальник базы, можете звать меня Кэпом. Сейчас на ваши коммуникаторы придет схема заселения. В левом коридоре «А» каюты с первой по двенадцатую. Правый коридор «Б» начинается с тринадцатой. Общий сбор через два часа в кают-компании.

Пауза.

— Добро пожаловать.

И тишина. Продолжения не последовало. Богатырь осторожно потрогал живот и первым двинулся вглубь базы, держась за стену. За ним потянулись остальные. Кудрявая шла рядом с блондинкой и что-то ей говорила. Блондинка кивала, не отпуская косу.

Я посмотрел в коммуникатор, нашел на схеме капитанский мостик, потом свою каюту — четвертая, первый коридор, подхватил контейнер и пошел. Стены качнулись, и я положил ладонь на переборку. Стены, разумеется, были ни при чем.

* * *

Моя каюта была безликой: койка, стол, шкаф, санузел за раздвижной перегородкой. Стены молочного цвета, пол чуть темнее, и ни одной лишней детали. В фильмах космонавты украшали стены фотографиями родных, а мои родные были в цифровом архиве, и смотреть на них мне пока не хотелось.

Я открыл контейнер и достал единственный нестандартный предмет, который взял с собой, — пластиковую фигурку капитана Пикара из «Звездного пути», купленную когда-то на барахолке. Лысый, в красном мундире, он при своих десяти сантиметрах роста излучал непоколебимую уверенность. Кажется, он единственный, кто здесь знает, что делать.

Я поставил капитана на стол.

— Ну что, мы на месте.

Пикар не ответил, но и не возразил. Это обнадеживало.

Потом я сел на койку, которая пахла упаковочной пленкой, закрыл глаза и понял, что если не встану прямо сейчас, то засну. А через полтора часа общий сбор.

* * *

В кают-компанию я пришел на пятнадцать минут раньше: хотел осмотреться, пока никого не было.

Там уже сидел парень — имя я пока не вспомнил — биолог, назначен на камбуз. Выглядел он куда лучше, чем час назад: зеленца почти сошла, и на щеках уже выступил румянец. Парень мрачно разглядывал панель профессионального синтезатора пищи.

— Модель ПСП-7, — сказал он, не поднимая головы. — Уже устарела. Вкусовой диапазон всего двести миллионов комбинаций на бумаге. Посмотрим, каким он будет в деле.

— Привет, — сказал я. — Денис.

Парень оторвался от синтезатора и взглянул на меня. Глаза у него были добрые и немного сонные.

— Василий.

— Я ...

— Мне без разницы, кто, — честно сказал Вася. — Лишь бы в оборудование не лез.

Он повернулся обратно к синтезатору, и разговор закончился.

Люди подтягивались по одному и группками. Душ и полтора часа в вертикальном положении сделали свое дело, бодрости в них заметно прибавилось. Парни и девушки рассаживались неравномерно, оставляя между собой пустые места, как в общественном транспорте, где каждый надеется, что соседнее сиденье останется свободным. Среди них выделялась женщина постарше, которая держалась спокойнее и увереннее всех.

Блондинка — Олечка, кислородная служба — уверенно села рядом с той же кудрявой и сразу начала что-то рассказывать, энергично жестикулируя. Она выглядела свежо и аккуратно. Серебристый комбинезон, в который она переоделась, сидел так, будто его подгоняли по всем ее меркам. Я усилием воли отвел взгляд.

Впрочем, через минуту я снова посмотрел на нее: Олечка подняла голову, принюхалась и нахмурилась, видимо, из-за химического запаха. Посмотрела на вентиляционную решетку над шлюзом и сказала что-то кудрявой соседке. Кудрявая — Настя, медик — слушала, кивала, но глаза ее при этом бегали по кают-компании, разглядывая возможных пациентов.

Рядом с Васей устроился Петя — я узнал его не по лицу, а по габаритам. Фитнес-тренер из службы здоровья, по совместительству Васин помощник. Вблизи стало заметно, что Петя не просто крупный, а действительно огромный. При этом двигался он осторожно, будто постоянно боялся кого-нибудь задеть. Сейчас он с интересом поглядывал на синтезатор, но время от времени переводил взгляд на Олечку.

Синтезатор вдруг пискнул и мигнул панелью. Вася дернулся к нему, как мать к ребенку, который закашлялся, а Петя от неожиданности опрокинул пустой стул.

— Извините, — сказал Петя тихо.

Для человека его размеров покраснел он удивительно быстро.

У стены поодаль от остальных сидел худощавый парень с резкими чертами лица и выражением человека, которому все время что-то не нравится. Оно и неудивительно: Никита — химик, переработка отходов.

В дальнем углу темноволосая девушка читала что-то на коммуникаторе. Почувствовав мой взгляд, она подняла на меня зеленые глаза. Алина, второй медик.

Рядом со мной тихо сел лохматый паренек, которого я помнил совсем смутно, — моложе всех, с землей под ногтями, хотя откуда бы взяться земле сразу после анабиоза. Он осматривал кают-компанию с тихой полуулыбкой, будто видел здесь что-то, чего остальные не замечали.

— Федор, — сказал он, поймав мой взгляд, и кивнул. — Оранжерея.

— Денис…

— Я знаю, кто ты.

Я хотел пошутить, но тут над головой щелкнул динамик:

— Все на месте?

Я оглядел нашу кают-компанию. Присутствовали все. Почти. Кресло во главе стола оставалось пустым.

— Все, — сказал я в потолок.

— Хорошо, — сказал Кэп. — Тогда начнем.

«Голос с небес» ровно, без интонаций, перечислил службы и сотрудников, назвал приоритеты первой недели. Кислородная станция — в первую очередь. Водоочистка параллельно. Синтезаторы еды по возможности наладить к завтраку. На сегодня — сухой паек. Медблок — проверить оборудование. Дежурства начнутся согласно графику, который старпом составит к утру.

Кэп замолчал. И тут я почувствовал, как девятнадцать пар глаз начали искать по кают-компании этого самого старпома. Переглядывались, пожимали плечами: никто его не помнил. Надо было что-то сказать, но у меня пересохло во рту. Я неловко поднялся.

— Старпом — это я.

Мой голос прозвучал не так уверенно, как хотелось бы.

Головы повернулись. Девятнадцать человек смотрели на меня — на того самого парня, который два часа назад покачивался у них на глазах, вцепившись в контейнер. Никита приподнял бровь, Олечка вежливо улыбнулась, а Вася даже не обернулся.

— Денис, — добавил я откашлявшись. — Котов. Если что…

Пауза. Потом кто-то спросил:

— А капитана увидеть можно?

Никто не ответил. Я тоже промолчал, хотя по статусу должен был знать. Просто отличное начало карьеры — ноль реакций от коллектива!

График к утру. Значит, надо идти на мостик.

* * *

Капитанский мостик базы находился на уровне выше, в конце короткого коридора. Я подготовился к разочарованию, но все равно надеялся на панорамный вид, кресло в центре зала и красивые информационные экраны.

Меня ждало большое неуютное помещение, в центре которого находились стол, три монитора, кресло на колесиках. На стене справа висели панели с техническими показателями. Я сел в кресло, оно скрипнуло.

Вот, подумал я, мое рабочее место на ближайшие полгода. Отсюда я буду руководить людьми, которых не помню в лицо, на планете без имени и под куполом, через который не видно неба.

Наша новенькая база была рассчитана на целый научный городок. А пока нас тут двадцать один человек в одном жилом секторе. Остальные коридоры темные и гулкие, как пустой дом, в который еще не заехали жильцы.

За шесть месяцев мы должны отладить системы жизнеобеспечения. Когда все заработает в штатном режиме, на базу прилетят ученые со своим техперсоналом, а мы вернемся домой. Полгода работы, полгода анабиоза на обратном пути — и Земля. Так обещали на брифинге.

Кресло скрипнуло еще раз. Я открыл на мониторе пустой еще график дежурств.

* * *

Выходя с мостика, я почти налетел на Олечку. Она стояла у вентиляционной панели, разглядывая что-то внутри.

— Тут фильтр забит, — сказала она не оборачиваясь. — Поэтому воздух такой. Нужен инструмент, а я не знаю, где склад.

Я тоже не знал. Но это был первый конкретный вопрос, который мне задали как старпому, поэтому я открыл план базы на своем коммуникаторе и задал поиск. Олечка наклонилась ко мне и тоже посмотрела на экран. От нее пахло свежестью, как в грозу. Я хотел проводить ее до склада, но она уже кивнула мне, прощаясь, и ушла одна.

* * *

Мыслеблог. Запись первая (настоящая).

Первый день на базе — это какой-то чудовищный сон. Команда похожа на зомби. Кэпа не видно. Мы предоставлены сами себе. Синтезатор еды прошлого поколения. Каюта — четыре стены. Мостик — безликий, кресло скрипит.

Не знаю, зачем я это записываю. Капитан Пикар вел бортовой журнал. Я тоже буду. Хотя бы потому, что поговорить здесь пока не с кем.

P.S. Сразу не смог заснуть и пошел знакомиться с базой. Нашел дверь там, где ее по плану быть не должно. Она без маркировки и панели доступа и открыть ее не получилось. Мне это не нравится.

Глава 2. Первые дни

На следующее утро я проснулся от грохота. Машинально оделся, выскочил из каюты и посмотрел за угол. Там на стремянке стояла Олечка по локоть в вентиляционном коробе и что-то прикручивала, тихо напевая себе под нос. Коса покачивалась за спиной, на щеке — полоса машинного масла. На полу валялся молоток.

Она не знала, что я смотрю. А я не мог отвести глаз: всегда приятно наблюдать за работой профессионала. Она хорошо знала, что делала, и каждое ее движение было уверенным и точным.

Это, наверное, странно звучит. Но я, старпом, завидовал специалисту кислородной службы. У Олечки было то, чего у меня не было: конкретное дело. Если она ошибется — это сразу заметят. Если ошибусь я, не факт, что это кто-то поймет.

Закончив работу, Олечка слезла со стремянки, вытерла руки о штанину и ушла, унося с собой инструмент. Я постоял еще минуту. Воздух в коридоре «Б» стал заметно свежее.

В фильмах, которые я любил в детстве, инженеры чинили космические корабли в последнюю секунду, под тревожную музыку, обливаясь потом. Но Олечка, такая сногсшибательная Олечка, починила вентиляцию без музыки и пота. Я ушел к себе в каюту и долго думал, а потом спохватился и поспешил на мостик.

* * *

Еще до завтрака я понял, что старпом на новой базе — это скорее не должность, а диагноз: настолько быстро я перешел в рабочее состояние. Терминал на мостике мигал списком заявок. Я пролистал его только до половины, когда ко мне заглянул рыжий парень с нашивкой энергослужбы. Он встал в дверях и заходить внутрь явно не собирался.

— Предохранители где?

Я не знал. Он кивнул, как будто другого ответа от меня и не ждал, и ушел.

Так, что у нас дальше с заявками. В каюте номер семь не работал свет. Вода пахла хлоркой. Термодатчик в коридоре «Б» показывал плюс тридцать восемь. В одном из складских помещений обнаружился ящик, который не значился ни в одной описи и при этом весил сто двадцать килограммов.

Я рассортировал вопросы по срочности, назначил ответственных и отправился завтракать.

* * *

Оказалось, что Вася боролся с ПСП с раннего утра. Люди уже собрались в кают-компании и терпеливо ждали еды. Я наблюдал за этим из дверного проема и старался не вмешиваться, помня его предупреждение при знакомстве.

Профессиональный синтезатор был зверь-машиной: три метра хрома и сенсорных панелей, с отдельными блоками для белковой, углеводной и витаминной основ. Он выращивал еду из привезенных с Земли клеток и мог приготовить все — от бланманже до борща.

— Представьте, что это каша, — хмуро заявил Вася, когда двадцать контейнеров выехали на раздаточную ленту.

Я заглянул в свой. Масса в контейнере была серой и пахла — я принюхался — носками. Не грязными, нет, скорее слежавшимися. Как если бы кто-то запрограммировал ароматизатор на шерсть вместо овсянки.

Я осмотрелся. Кто-то ковырял кашу заткнув нос. Кто-то принес из личных запасов сухарь и макал его в чай. Никита понюхал свою порцию, отодвинул контейнер и молча вышел, а через три минуты вернулся с пакетом сублимированной лапши из аварийного запаса.

— У меня на прежней станции был другой синтезатор, — сказал Вася, тыкая ложкой в свою порцию. — Три недели его настраивал. Эта модель сложнее.

Я посмотрел на него. Вася сидел во главе стола, красный, как его собственный комбинезон. Он пережевывал кашу медленно, сосредоточенно и без видимого удовольствия, но ел каждую ложку. Это был первый момент, когда я зауважал нашего повара.

— Ребята, ну что вы, — заступилась за него кудрявая Настя. — Первый блин всегда комом. А потом, несмотря на вкус, в каше согласно рецептуре есть все необходимые нам вещества и витамины.

И она демонстративно проглотила целую ложку варева.

Вера, наша старшая сотрудница из оранжереи — до этого она молча жевала свою порцию — сказала: — А вы знаете, мы однажды на полевой практике сварили кашу из комбикорма. Вот та была реально хуже.

Кто-то засмеялся, напряжение стало спадать.

Олечка рассказала, что на Земле ходила в ресторан, где подавали «молекулярную кухню», и там еда была еще страшнее, зато стоила целых триста кредитов за порцию.

— Значит, мы в элитном ресторане, — заключил кто-то, и кают-компания засмеялась уже по-настоящему.

Каша была ужасная. Но люди сидели и ели, а Вася перестал краснеть и начал записывать в планшет, что именно будет исправлять в рецепте. Никита доел свою лапшу и ушел, хлопнув перед этим Васю по плечу и сказав: «Ничего, разберешься».

Я сидел и думал, что в фильмах первый завтрак команды знаковая сцена: длинный стол, хорошая еда, капитан произносит тост. А здесь — серая каша, пахнущая носками, парень с аварийной лапшой и женщина, которая ела комбикорм. И почему-то это было душевнее, чем в кино.

* * *

После завтрака я забежал на капитанский мостик, чтобы написать Кэпу про неучтенный ящик, но тот прислал сообщение сам: «Денис, пусть Никита перейдет на резервные мембраны. Основные не выдержат».

Я перечитал дважды. Мы на базе второй день, я еще не успел дойти до службы очистки, а Кэп уже знает, какие мембраны подсели? Ладно. Схожу, проверю.

Еще из коридора я понял, что Никита был раздражен: он возился с панелью фильтрации и разговаривал с фильтрами нелитературным языком.

— А, Денис. Смотри, вот эта мембрана уже все, — Никита потыкал пальцем в нечто, похожее на мокрую марлю. — А мы только вчера прилетели. Вчера!

— Может, поставить резервную? — предложил я.

Никита посмотрел на меня с тем особым выражением специалиста, который смотрит на новичка, сказавшего какую-то глупость.

— Спасибо, Денис, — сказал он преувеличенно серьезно. — Ты мне глаза открыл. Резервную. Надо же.

— Это Кэп просил тебе передать. Ты ему уже докладывал?

— Нет. Я с ним вообще ещё не общался.

Я ретировался. Помогать Никите — это как помогать хирургу во время операции: лучшее, что ты можешь сделать, — не мешать.

* * *

В коридоре я сверился со схемой. Обитаемая часть базы занимала сейчас только один сектор из четырех. Оранжерея находилась отдельно от жилых помещений в секции «В». Я отправился туда знакомиться.

Когда двери открылись, я в недоумении остановился на пороге. Я хотел увидеть сад или хотя бы намек на сад, как в документальных фильмах о биосферных станциях, где под лампами кудрявится зелень, а воздух мягкий и влажный.

Вместо этого я увидел склад: длинное помещение с высокими потолками было заставлено контейнерами, мешками, пустыми стеллажами. Гидропонные стойки стояли пустые, и пахло при этом не зеленью, а пластиком и упаковкой.

На полу между двумя раскрытыми контейнерами сидел на корточках лохматый Федор. Он аккуратно перекладывал из коробки в лоток что-то мелкое. Семена, понял я. Он перебирал семена.

— Привет, — сказал я.

Федор поднял голову. Посмотрел на меня так, словно я был не самым интересным явлением природы.

— Привет, — сказал он и вернулся к лоткам.

В дальнем конце оранжереи что-то тяжелое плюхнулось на пол. Я посмотрел туда и увидел только спину: кто-то ворочал мешки с субстратом.

Из-за стеллажа вышла Вера — крепкая, смуглая, с короткой стрижкой и решительным лицом. Она тоже несла мешок с субстратом так, как другие несут сумку из магазина, — привычно и без видимых усилий.

— О, — сказала она, увидев меня. — Старпом. Наконец-то. Чай будешь?

Это сочетание — «наконец-то» и «чай» — застало меня врасплох. Я не успел сказать, что предпочитаю Эрл Грей, горячий, как Вера уже поставила мешок, достала из-за стеллажа термос и два стакана и налила, не дожидаясь согласия.

Чай был настоящий. То есть, конечно, тоже синтезированный, но Вера каким-то образом добилась, чтобы он пах чаем, ромашковым.

— Как вы устроились? — спросил я, чувствуя, что этот визит уже отличается от предыдущих.

— Нормально, — сказала Вера. — У нас все есть. Воду и свет подключат — остальное вырастет. Через месяц тут будет зелено.

Она говорила об этом спокойно и уверенно, как о решенном деле. Я посмотрел на пустые стеллажи, на пластиковые контейнеры, на голые стены и почему-то ей поверил.

— Его мнению, — Вера кивнула на Федора, — доверяй. Он с растениями разговаривает лучше, чем с людьми, но ты не обижайся. Это не грубость, просто у него другие приоритеты.

Федор, не поднимая головы, улыбнулся.

— А ко мне заходи, — добавила Вера. — Когда все подключим — тут будет единственное место, где можно сидеть при нормальном свете. И пахнуть будет не пластиком.

Я допил чай. Уходить не хотелось, хотя я и не мог объяснить почему. Может быть, потому, что Вера была первым человеком на базе, который ничего от меня не хотел и ни на что не жаловался. Она просто предложила чай, сообщила, что через месяц тут будет зелено, и этого было достаточно.

— Спасибо, — сказал я.

— Не за что, — ответила Вера. — Ты, главное, скажи тепловикам, чтобы нам лампы на полный спектр перевели. А то я Федора скоро на стол поставлю — он единственный, кто тут фотосинтез может запустить.

Федор опять улыбнулся, и я подумал, что он, может быть, все-таки разговаривает, просто не словами.

* * *

В списке дел со вчерашнего дня висел пункт: «Запасной шлюз, проверить комплектность аварийного снаряжения». Я пошел к противоположной стороне купола, изредка здороваясь с коллегами.

Раздевалка запасного шлюза была просторной и гулкой. У стены тянулась стойка с новыми скафандрами: двадцать одна штука, разных размеров, каждый в прозрачной заводской упаковке, с биркой и серийным номером. Перчатки отдельно, в коробках под скафандрами. Шлемы — на верхней полке, в мягких чехлах. Я подтвердил акт проверки в планшете и осмотрелся.

Мое внимание привлек круглый задраенный иллюминатор на противоположной стене. Мне стало любопытно, я подошел и осторожно приоткрыл заглушку.

Снаружи была планета. Прямо там, за этим стеклом, в трех шагах. Камни, камни до самого горизонта. Свет был ровный, рассеянный, без теней — звезда тут, видимо, светила сквозь облака или вообще стояла в зените. Никакого движения: двигаться было просто нечему. Картинка, в которой ничего не происходило и, похоже, не собиралось. Я постоял минуту. Подумал, какое счастье, что нам ничего не надо делать снаружи.

Остаток дня я провел как положено старпому: бегал по заявкам, ругался с термодатчиком в коридоре «Б» и починил свет в каюте номер семь. Последнее далось неожиданно легко — просто выдернул и вставил обратно кабель. Первая победа за день. О том, что наступил вечер, я узнал, когда освещение переключилось на вечерний режим.

* * *

Мыслеблог. День второй. Олечка чинила вентиляцию и тихо напевала. Это было так красиво, что я стоял в коридоре, делая вид, что иду по делам. Кэп не выходил из лаборатории, но узнал про подсевшую мембрану раньше меня. Либо у него камеры везде, либо он ясновидящий. Не знаю, какой вариант мне нравится меньше. Мы пока не команда, а двадцать человек, запертых в железной банке, но сегодня мы впервые ели за одним столом, и кто-то даже шутил. Ладно, каша с запахом шерстяных носков — это не совсем то, что имели в виду сценаристы «Звездного пути». Но с чего-то же надо начинать. А еще я сегодня увидел планету. Она совершенно безжизненная, и мне от этого почему-то стало спокойно.

Глава 3. Я буду в своей каюте

К середине второй недели я, наконец, вспомнил всех по именам. К концу — начал различать издалека. Я узнавал Петю не только по размерам, но и по походке еще из конца коридора: он двигался по-спортивному осторожно, чуть боком. Такую привычку вырабатывает человек, который привык не помещаться в дверные проемы. Никиту теперь мог вычислить по звуку шагов: быстрых, четких, раздраженных. Веру — по запаху ромашки, который тянулся за ней. А Олечку я просто видел. Но об этом потом.

Первые недели на базе — это когда все стараются быть приятными, полезными и не раздражать друг друга. В кают-компании за ужином люди ели с такой церемонной аккуратностью, будто сидели на дипломатическом приеме: «будьте добры», «спасибо», «пожалуйста-пожалуйста». Никита и тот однажды сказал: «приятного аппетита», хотя по лицу было видно, чего ему это стоило.

Наверное, космос тоже учит хорошим манерам, потому что когда тебе жить с коллегами полгода, а до Земли десятки триллионов километров пустоты, ты стараешься быть вежливым из инстинкта самосохранения.

* * *

Мой день теперь начинается в шесть тридцать: я не жаворонок, просто лампы на базе включаются по таймеру, а он не делает различий между понедельником и воскресеньем. И терминал на мостике никогда не спит, к утру он полон заявками, как ведро под течью.

Заявки тоже приобрели определенный ритм. Утром — технические: не включается свет, в каюте шестнадцать опять не работает вентиляция. Днем — хозяйственные: перегорела лампа, не закрывается шкаф, нужен переходник для разъема. Вечером человеческие: можно ли поменяться сменами или получить второе одеяло.

К вечеру ноги гудели от беготни между службами, а голова была набита чужими проблемами, как чемодан вещами. В фильмах старпом — правая рука капитана: стоит рядом на мостике, иногда произносит веские слова. В жизни у старпома на новой базе множество функций. Он курьер, секретарь, завхоз и жилетка для жалоб в одном лице.

Я еще даже не курьер, потому что все еще путаю коридор «А» с коридором «Б» и однажды пришел на склад, думая, что иду в медблок. В тот раз на складе обнаружился Петя. Он расставлял по стеллажам ящики с запасными частями, которые кто-то свалил без системы. Никто его не просил. Я точно не просил: я даже не знал, что в кладовой беспорядок.

— Тут бардак, — объяснил Петя, заметив меня. — Если кому-то ночью понадобится аварийный комплект, он его три часа будет искать.

Он говорил это спокойно, без претензии. Просто человек увидел проблему и решил ее. Ящики в его руках казались маленькими, как коробки из-под обуви. Он ставил их на верхние полки одной рукой, придерживая стеллаж другой.

— Спасибо, — сказал я.

— Да ладно. — Петя пожал плечами. — Все равно не спалось.

Я хотел спросить, почему не спалось. Не спросил. Мы знакомы всего ничего — рановато для таких вопросов.

* * *

Олечке тоже не спалось. Я знал это, потому что ее шаги в коридоре будили меня раньше дневного света: легкие, быстрые, и тихий звон связки инструментов на поясе.

Сводку дежурных я просматривал каждое утро. Обычно там стоят цифры, которые ничего не значат, пока не выходят за норму. Но однажды я обнаружил пометку: «Кислородная станция. Сбой контура рециркуляции, ночная смена. Устранено. Оператор: О. Мельникова».

Сбой контура рециркуляции — это не фильтр поменять. Рециркуляция забирает отработанный воздух, очищает и возвращает обратно. Если она встает, у базы есть резервный запас часов на двенадцать. Потом станет нехорошо.

Я зашел в кислородную. Олечка сидела за пультом, ноги на крышке инструментального ящика, и заполняла отчет.

Я остановился в дверях. Она меня не видела, и ее можно было рассмотреть. Волосы собраны в узел, но одна прядь выбилась и лежала на шее. Тонкая цепочка над воротом комбинезона. Рукава закатаны до локтей; на левом запястье — свежая ссадина, видимо, поцарапалась в коробе. Стилус в руке двигался быстро и точно. На лбу — след от защитных очков, которые она забыла снять и сдвинула на макушку.

В этой картине было что-то такое, отчего мне не хотелось ее нарушать. Ровный свет ламп, тихий гул вентиляции, человек, который делает свое дело и которого больше никто, кроме меня, в этот момент не видит. Я постоял еще секунду и решил, что секунда — это, пожалуй, предел. Дальше будет уже не «зашел уточнить», а что-то другое.

— Привет. Я увидел твою сводку. Что случилось?

Олечка обернулась — не вся, только повернула голову через плечо. В этом движении была какая-то ленивая точность, как будто она экономила силы и не делала ни одного лишнего жеста. Узнала, кивнула и отвернулась обратно к пульту.

— Датчик на обратном клапане выдал «ложный ноль». Система решила, что в контуре затор, и автоматика обрубила питание на главном вентиляторе. Ну, чтобы мотор не сгорел, пытаясь продавить пробку, которой не было.

Она объясняла спокойно, как объясняют коллеге. Я слушал — про клапан, про вентилятор, про автоматику — и одновременно отмечал, что когда она наклоняется к планшету, прядь волос падает ей на щеку, и она ее не убирает. И что у нее изящная шея.

— И все это ночью? Одна? — спросил я севшим голосом.

— Ну не будить же всех из-за одного глючного контроллера. Пока уровень углекислого газа в жилом секторе не пополз вверх, это не авария, а штатное обслуживание. Сейчас прогнала диагностику по всему контуру — отклики в норме, дельта давления стабильная.

— Молодец. Но меня в следующий раз сразу предупреждай.

Олечка пожала плечами и впервые посмотрела на меня внимательно.

— Работа есть — я ее делаю.

Я кивнул. Хотел сказать что-то еще, но не нашел ничего подходящего. Олечка снова повернулась к планшету. Ее профиль в свете ламп — спокойный, сосредоточенный — выглядел так, как будто она была на этом пульте всегда и всегда будет, и я тут лишний.

— Ну, бывай, — сказал я.

В коридоре я остановился и обдумал, что только что произошло. Зашел проверить сводку — проверил. Узнал детали инцидента? Узнал. Зафиксировал, что Олечка — отличный специалист, действовала грамотно, без паники. Все по делу.

И отдельно — но это уже не имеет отношения к должности — как она оборачивается через плечо. Об этом думать не надо. Об этом думать не надо. Об этом думать не надо. Получалось так себе.

* * *

Кэпа за первые недели я так и не увидел, только его имя мелькало в коротких, деловых ответах на мои рапорты. Возвращаясь на мостик после вечернего обхода, я проходил мимо той странной двери без маркировки, без панели доступа и видел полоску света внизу. Однажды слышал из-за двери что-то похожее на классическую музыку. Наверное, показалось.

В конце второй недели я написал ему: «Хотел бы обсудить итоги работы. Когда удобно встретиться лично?»

Ответ меня обескуражил: «Пришли отчет текстом. Обсудим по переписке».

Я не обиделся. Вернее, обиделся, но решил, что это глупо — обижаться на командира за манеру общения. Может, он так работает. Может, у него причины, которых я не знаю. Но все-таки. Мы уже две недели на этой базе, можно было хотя бы раз выйти в кают-компанию и выпить с нами чаю.

* * *

А потом случилась суббота. Или воскресенье? К тому моменту дни уже начинали сливаться.

Утром Вася объявил, что синтезатор, наконец, выдал что-то съедобное. Он так и сказал: «Ребята, сегодня будут блины. Ну, почти блины. Процентов на шестьдесят блины».

Люди заходили в кают-компанию настороженно и с голодным блеском в глазах. Я же пришел на пятнадцать минут раньше остальных, чтобы ничего не пропустить.

Блины были бледные и пахли чем-то отдаленно мучнистым. Но когда Вася полил их «сиропом» (на вкус скорее сладковатый крахмал), и выставил на раздачу — кают-компания замерла.

Двадцать человек одновременно откусили от своей порции и переглянулись.

— Ну? — спросил Вася.

— Похоже на блины, — неуверенно сказал кто-то из тепловиков.

— Если зажмуриться, — добавил другой.

— И не принюхиваться, — уточнил Никита.

Вася начал краснеть, но тут Настя сказала:

— А мне нравится. Серьезно. Сначала была каша с запахом носков, а сегодня уже почти блины. Вася, ты гений.

Она сказала это просто и искренне, и Вася перестал краснеть и улыбнулся тихой, почти застенчивой улыбкой.

Олечка доела свою порцию, встала и, проходя мимо ПСП, легонько постучала по его панели кончиками пальцев, как стучат по плечу.

— Молодец, — сказала она не Васе, а синтезатору.

Вася засмеялся. И кают-компания засмеялась с ним. Это был первый момент за неделю, когда двадцать человек смеялись одновременно.

Когда я выходил из кают-компании, за дальним столом двое из энергослужбы, для краткости их прозвали тепловиками, доедали добавку. Один макал «блин» в чай, второй смотрел на это с тихим ужасом.

* * *

Федор за две недели произнес, по моим подсчетам, примерно сорок слов. Из них десять — это «доброе утро» (пять раз). Остальные тридцать пришлись на один разговор, который случился в оранжерее, когда я зашел на чай к Вере.

Веры не было. Федор сидел на корточках у крайнего стеллажа и что-то пересаживал. Я хотел уйти, но он, не поднимая головы, сказал:

— Термос на ящике. Она оставила.

Я налил себе чай. Постоял. Тишина в оранжерее была другой, более живой, чем в остальных частях базы. Журчание лотков и что-то еще неуловимое, может быть, сам звук роста, если такой существует.

— Федор, как тут у вас?

— Растет, — ответил он.

Пауза. Я допил чай. Федор пересадил что-то из одного лотка в другой.

— Ты знаешь, — сказал он вдруг, — растения не стараются, они просто растут. Им не нужно никому нравиться и доказывать, что они полезные. Они делают свое дело, и все.

Я посмотрел на него. Он работал и по-прежнему не поднимал головы. Мне показалось, что Федор сказал это не мне конкретно, а скорее в пространство, когда он разговаривал со своими ростками.

* * *

Поздно вечером я сидел в каюте. На столе стоял Пикар. За стеной жила база: я слышал даже не шум, а фон, как в любом большом здании, где работают системы жизнеобеспечения.

Я открыл мыслеблог и долго смотрел на пустой экран. Всю неделю мне было совершенно некогда писать. А теперь я не знал, с чего начать. У каждого в команде есть свое дело, служба, отсек, свои инструменты. А я? Без меня через неделю каждая служба наладила бы связь напрямую с Кэпом — и работала бы не хуже.

* * *

Мыслеблог.

Пора бы уже написать, с кем живу на базе.

Вася — наш кормилец, движется в правильном направлении. Это пока не совсем еда, но голод нам не грозит. Олечка… мы дышим благодаря ей, но она об этом не думает. Никита злится профессионально. Федор молчит тоже профессионально. Вера пахнет ромашкой и оставляет для меня термос. Алину не видно и не слышно, значит, все в порядке. Кэп — это полоска света под закрытой дверью. Еще несколько человек, которых я пока различаю по нашивкам, и Денис Котов, старпом, составляет отчеты. Вот, например, этот.

Может, Пикар тоже начинал с этого? Сначала чужой экипаж, пустой мостик, скрипучее кресло? Хотя нет. У Пикара кресло не скрипело. У него все было идеально.

У меня же почти-блины и звезды, которых я не знаю. Но этого пока достаточно.

Глава 4. Маленькие радости

К исходу третьей недели команда начала обрастать привычками. Привычки — штука незаметная. В какой-то момент просто понимаешь, что уже живешь на автомате.

Никита каждое утро приходил на завтрак первым и садился у стены, спиной к панелям базового синтезатора БСП, которые пока не работали. Вера пила ромашковый чай ровно в десять тридцать — независимо от обстоятельств. Петя после вечерних занятий в спортзале заходил на камбуз помочь Васе с уборкой, и к этому настолько привыкли, что когда однажды он не пришел — просто задержался в душевой, — Вася выглянул в коридор и спросил: «А где Петя?»

И сама база обживалась. Усталость первых недель прошла, и люди стали искать развлечений. Кто-то из связисток открыл небольшой кинозал, и по вечерам там собирались те, кто не дежурил. Выбор фильма каждый раз превращался в маленькую дипломатическую операцию: с десяток человек, один проектор и мало совпадений во вкусах.

Те, кому надоедало спорить, уходили в кают-компанию. Там играли в шахматы. Никита, к общему удивлению, оказался серьезным шахматистом и молча побеждал всех желающих, что, кажется, улучшало его настроение лучше любой терапии.

В нашем обитаемом отсеке даже запахи изменились. В первую неделю база пахла пластиком, химией и упаковкой. Теперь же запахи были человеческими: из камбуза тянуло едой, из оранжереи — землей, а из спортзала — честным потом.

* * *

Как-то вечером мне не сиделось на мостике, и я присоединился к обществу в кают-компании. За соседним столом Никита играл в шахматы с одним из тепловиков и мрачно его громил. Вера пила свой чай. Кто-то из связисток листал планшет.

— А у Мики завтра день рождения, я случайно в ее медкарте увидела, — сказала Настя.

Она сидела рядом с Васей, который читал на планшете книгу, и было непонятно, кому именно эта информация адресована. Видимо, всем сразу.

— А Мика — это кто? — спросил Никита, не поднимая глаз от доски.

— Ну такая, — Настя пощелкала пальцами в воздухе. — Полненькая, с хвостиком. Инженер. Сейчас на дежурстве.

Никита подумал, переставил коня и кивнул каким-то своим мыслям.

— Давайте ее поздравим, — сказала Настя.

— Чем? — спросил Вася. — Торт мне пока не по силам. У меня тесто до сих пор разваливается.

— И подарить нечего, — сказал кто-то.

Повисла короткая пауза. Пока я размышлял, Вера поставила кружку и сказала:

— Подарки не обязательно. Можно просто спеть.

— Спеть — это можно, — согласился Никита. — Песенку крокодила Гены.

На лице у него ничего не дрогнуло, но он отодвинул доску, как будто партия уже не имела значения.

— Я могу подарить ей конфету, — сказала вдруг одна из связисток. — Настоящую. С Земли. Я взяла с собой немного.

Все посмотрели на нее. Та слегка покраснела и пожала плечами.

— Конфета и песня, — сказал Вася. — Слушайте, а это, вообще-то, нормально. Подарков тут и так никто не ждет.

Договорились поздравить Мику за завтраком. Связистка, Зоя, сходила к себе и принесла конфету — длинную, в золотистой обертке. Несколько человек потянулись к ней, чтобы понюхать. Василий смотрел на это снисходительно и качал головой.

— Ну вот, — сказал он. — Будем праздновать.

* * *

Утром я пришел на завтрак за пару минут до появления Мики. В кают-компании уже собралось человек пятнадцать — это было больше, чем обычно в это время. На столах стояли контейнеры с кашей, уже более-менее нормальной. Поздравительная конфета лежала в центре стола.

Вошла Мика и села на свободное место. Полненькая, с хвостиком — как и сказала Настя. Простое лицо, светлые брови. Я ее раньше как-то не замечал или просто плохо запомнил.

Вася подвинул ей конфету, кивнул, и мы запели. Слова знали все, но мы не репетировали. Кто-то отставал на полслова, кто-то торопился, поэтому вышло громко, шумно и совершенно вразнобой.

Мика сидела за столом, смотрела на свои руки и не знала, что с ними делать. На лице у нее проступила краска, потом она улыбнулась. Видно было, что ей очень приятно, и что она ничего от нас не ждала.

— С днем рождения, — сказала Настя, когда мы закончили.

Мика подняла глаза и оглядела всех — медленно, по очереди. Не нашла на ком остановиться, и поэтому снова посмотрела на руки.

— Спасибо, ребята, — сказала она. Голос у нее оказался низковатый и спокойный. — Благодарю за подарок!

Она развернула конфету бережно, как сокровище, откусила половину. Вторую завернула обратно в фольгу и положила в карман.

Никита, сидевший напротив, хмыкнул одобрительно.

— Правильно, — сказал он. — На потом.

Так у нас появилась первая традиция.

* * *

Жизнь на базе шла своим чередом. Однажды я уловил в коридоре запах свежего хлеба — теплый, молочный и сладковатый. Ноги сами принесли меня на камбуз.

Вася стоял у своего синтезатора, и вид у него был сосредоточенный. Три панели перемигивались зеленым, на раздаточной ленте остывали лепешки — золотистые, с темными крапинками. Рядом стоял Петя, не сводя с них голодных глаз.

— Не трогай, — сказал ему Вася не оборачиваясь. — Еще не остыли.

— Это хлеб?! — спросил я, подходя поближе.

Вася повернулся сияя от гордости.

— Я переписал базовый рецепт, — сказал он. — Поднял температуру ферментации и увеличил время расстойки...

Я ничего не понял. А Петя покивал со знанием дела — помощник на камбузе как никак.

— Это пахнет как хлеб!

— Это и есть хлеб, — сказал Вася с достоинством. — Почти. Процентов на восемьдесят. К концу месяца дотяну до девяноста.

Он помолчал, потом добавил тише:

— Только не говори пока никому. Хочу подать на ужин.

Петя приложил палец к губам с комически серьезным лицом. Я пообещал и ушел, унося с собой запах, от которого весь коридор казался чуть более обитаемым.

* * *

Вечером за ужином Вася без предупреждения выставил тарелки с нарезанными лепешками рядом со стандартной едой.

В кино такие сцены снимают красиво: камера поднимается над столом, играет теплая музыка, у команды на глазах слезы. В жизни это выглядело проще.

Первым хлеб попробовал Никита. Потянулся за куском машинально, откусил — и перестал жевать. Посмотрел на лепешку. Потом на Васю. Ничего не сказал, но взял второй кусок. На языке Никиты это означало стоячую овацию.

А дальше пошла цепная реакция. Федор жевал с набитым ртом. Олечка отломила корочку, понюхала и сказала: «О! ». Кто-то из тепловиков спросил: «Вась, а завтра тоже будет?» Вера одобрительно улыбалась.

Вася был красный от удовольствия и кивал. Настя сидела рядом с ним и торжествующе смотрела по сторонам, как будто это была и ее заслуга. Когда все потянулись за добавкой, она зааплодировала.

За столом стало весело: лепешки исчезали со скоростью света. Краем глаза я заметил, что Вера, получив от Василия какой-то сверток, выскользнула из кают-компании.

После ужина человек семь в благодушном настроении переместились в кинозал и на этот раз выбрали общий фильм без разборок. Я фильм не смотрел, а еще два часа просидел на мостике: разбирал заявки, изучал расходы фильтров. Обычный вечер старпома.

* * *

Кстати, о спортзале. Петя превратил наш маленький зал в свое королевство. И в этом, надо признать, он был очень хорош.

Он повесил на двери расписание: разминка по утрам, силовая в обед, растяжка вечером. На разминку пришло четверо. На силовую — уже девять человек. С каждым Петя был терпелив, остроумен и заботлив. Он шутил, подбадривал, поправлял технику, и вообще на тренировках казался совершенно другим человеком: уверенным и свободным. Ровно до того момента, когда в зал входила Олечка.

Она занималась серьезно — надевала наушники и работала так, словно кроме нее в зале никого не было. Однажды — дело было в середине третьей недели — я зашел в зал после обеда. Петя показывал кому-то из тепловиков технику на турнике. Олечка подошла к кроссоверу, посмотрела на верхний блок — высоковато. Петя дернулся было вперед, но остановился. Тепловик висел на турнике и ждал. Петя секунду-другую смотрел на Олечку, потом моргнул, покраснел и повернулся к тепловику, будто ничего не произошло. Олечка тем временем уже опустила рукоять к нижнему положению и начала тягу оттуда спокойно и сосредоточенно, будто другого варианта и не рассматривала.

Я понимал Петю лучше, чем хотел бы признать. Олечка в рабочем комбинезоне с гаечным ключом или в мокрой от пота спортивной майке, занимала все мысли, и от этого не спасали никакие доводы. В тот вечер я все-таки записал их себе на память и обвел рамочкой: она моложе, она коллега, она в моем подчинении, это неуместно. Аргументы были безупречны. Я их перечитал, кивнул сам себе и закрыл блокнот.

* * *

Утреннюю летучку в этот день я проводил по видеосвязи, пятнадцать минут слушая доклады служб. В то утро все было штатно, пока Вера не подняла руку. Тряхнув копной волос, она объявила:

— Сегодня оранжерея принимает гостей. После обеда, в четырнадцать ноль-ноль Федор проведет экскурсию.

Вера не соврала: она обещала, что растения появятся через месяц после прилета. Федор посмотрел на нее, словно его без предупреждения бросили в клетку ко львам. Вера ответила взглядом, в котором не было ни малейшего сочувствия.

В четырнадцать ноль-ноль пришли все. Даже Никита. Когда я заходил сюда в первую неделю после прилета, здесь было пусто. А сейчас двери открылись, и вместо склада мы попали в сад.

На стеллажах в три яруса росли травы: салат, базилик, мята и что-то еще. К потолку тянулись лианы, еще тонкие, но упрямые. По периметру росли какие-то кустики и деревца. И запах: земля, влажная зелень, что-то цветущее. Посреди базы, где все еще пахло полимерами и рециркулированным воздухом, этот тонкий, едва уловимый запах растений был, как окно, распахнутое в июнь. Меня накрыло воспоминанием: бабушкин сад, дача, трава после дождя и я впервые затосковал о той жизни, которая осталась за триллионы километров.

Федор смотрел на нас и молчал: наверное, не знал, что говорить людям, которые и так все увидели сами. Вера вздохнула и взяла дело в свои руки: показывала и объясняла: «Это салат, скоро первый урожай. Это мята — потрогайте, но осторожно. Это араукарии, к концу нашей миссии вырастут до двух метров, если Федор будет с ними достаточно разговаривать».

Вера могла бы проводить экскурсии для инопланетян: билеты, сувенирная лавка, магнитик «Я был в оранжерее на планете Х».

Все оживились, стали задавать вопросы. Алина потянулась к мяте, потерла листок между пальцами, поднесла к лицу и вдруг заплакала. Тихо, без звука. Настя молча обняла ее за плечи.

Никита наблюдал за нами от двери минут пять. Потом прошелся вдоль стеллажей, наклонился, понюхал базилик. Сказал: «Нормально» и ушел. По меркам Никиты это был несомненный рекорд.

Под конец экскурсии Вера вынесла нам коробку с маленькими горшочками — в каждом по ростку.

— Разбирайте. Поставьте у себя в каютах, пусть рядом с вами будет живое.

Петя взял два. Второй для Олечки, но передать не решился и стоял краснея. Олечка подошла сама, забрала второй горшочек со словами «спасибо, Петь» и ушла. Петя остался стоять. Я отвернулся.

Федор все так же молчал. Но когда мы остались вдвоем, он присел к стеллажу и сказал негромко то ли мне, то ли растениям:

— Ну вот. Они ушли.

* * *

Поздно вечером я задержался на мостике и уже собрался уходить, когда на камере коридора в секции «В» мелькнуло движение. Камеры в жилом и нежилых блоках у нас были всегда включены. Но я редко смотрел туда: они для технического контроля, не для слежки. Силуэт в коридоре был не из тех, что мелькали передо мной за последний месяц.

Кэп?!

Он шел, не торопясь, руки в карманах. Дошел до двери в оранжерею, остановился, постоял полминуты. Потом развернулся и пошел обратно к двери без маркировки, за которой полоска света и, может быть, классическая музыка.

Он не зашел.

Человек, который никогда не выходит из лаборатории, среди ночи идет к единственному живому месту на базе. Стоит у входа и не заходит. Я выключил камеру. Пикар смотрел на меня, будто все понял, но объяснять не собирался.

Ну и ладно. Я включил в своём секторе прозрачность купола и посмотрел вверх. Звезды были яркие, чужие, равнодушные. Ни одного знакомого созвездия. В такие минуты приходила мысль, которую днем удавалось игнорировать: я здесь один. В буквальном смысле.

Я перевел взгляд на стол. Передо мной стояла странная компания: живой зеленый лист в горшочке и пластиковый капитан Пикар. Вот у него никогда не было таких мыслей. Пикар знал, зачем он на мостике: без него «Энтерпрайз» — просто огромный бездушный корабль.

* * *

Мыслеблог.

Мы здесь уже месяц. Странно, но я перестал замечать купол. Раньше он давил, нависал, напоминал о себе. А теперь стал просто потолком — как в любом учреждении, где ты проводишь слишком много времени.

Кэп сегодня ночью стоял у оранжереи и не зашел. Командир базы, который не выходит к людям, но ходит к растениям ночью, когда никто не видит. Мы с ним похожи больше, чем мне хотелось бы. Оба смотрим и оба не заходим.

Благодаря Мике и Насте у нас на базе появилась первая традиция: песня и что-нибудь вкусное на день рождения.

А еще у меня на столе живут Пикар и росток.

Глава 5. Сделайте так

Со дня нашего прилета на базу прошло два месяца.

Как-то вечером я сидел на мостике и составлял график дежурств на следующую неделю. Работа привычная: знай, раскладывай имена, службы и часы работы как пасьянс. Я перечитал таблицу и поймал себя на том, что не задумался ни разу. Два месяца назад это были два десятка незнакомцев. Теперь я ставил Никиту на утро — к вечеру терпение у него кончается. Петя дежурил на камбузе вечером: после тренировок ему некуда девать энергию. Олечку ставил когда на утро, когда на вечер: она и без моего графика все всегда делает как надо.

Кресло скрипнуло, и я машинально погладил подлокотник. Это кресло тоже стало своим, как заявки и запах чая из оранжереи в десять тридцать.

* * *

На третьем месяце вежливость в команде уступила место характерам. Это нормально: чужие люди всегда вежливы, пока не привыкнут, а потом привычка отключает тормоза, и тогда начинается настоящая жизнь.

Первым сорвался Никита. Раздражение было его обычным состоянием, как у некоторых людей энтузиазм, а у других — легкая сонливость. Но раньше оно уходило в борьбу с мембранами и показателями. А тут Никиту загнали в угол.

Случилось вот что. Кто-то из тепловиков — я так и не выяснил, кто именно и, подозреваю, не выясню никогда — подсоединил дренажный шланг к обратному контуру фильтрации в обход очистки. Ошибка из разряда «перепутал горячий кран с холодным», но в системе водоочистки такие ошибки не прощаются. Никита обнаружил это утром, разобрал соединение, промыл мембрану, перебрал уплотнители и прогнал систему с антисептиком, чтобы вытравить то, что натекло из дренажа.

Никита появился в кают-компании к самому концу завтрака, сел за стол, взял вилку, посмотрел на тарелку с голубоватым сырником, потом на людей вокруг и сказал, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Когда кто-нибудь из вас в следующий раз решит поиграть в сантехника, имейте в виду: я фильтрую то, что вы пьете. Буду фильтровать хуже — заметите не сразу.

Повисла тишина. Вася, сидевший напротив, поднял голову от планшета. Олечка перестала жевать. Один из тепловиков хмыкнул не то обиженно, не то нервно.

— Никита, давай после завтрака разберемся, — сказал я.

— Я не закончил, — он даже не посмотрел в мою сторону. — Если кому-то нужно подключить что-то в моей зоне, приходите. Покажу, объясню, нарисую схему, дам фломастер подержать. Но не лезьте сами.

Он спокойно начал есть. Кают-компания выдохнула. За соседним столом кто-то старательно изучал содержимое своей тарелки.

— Весело у нас, — сказала Вера, наливая себе чай.

* * *

Я хотел поговорить с Никитой сразу, но передумал. Есть люди, которых нужно ловить на выдохе. Поэтому я дождался вечера и заглянул в очистку якобы с вопросом про расход мембран.

Никита сидел перед мониторами. На экранах ровные зеленые линии — графики качества воды, монотонные, как кардиограмма спящего.

— Извини за выступление, — сказал он, не отрываясь от экранов. — Был резок.

— Ты был прав, — ответил я. — Разошлю памятку по зонам ответственности. Кто куда не лезет.

Никита кивнул, потом сказал:

— Знаешь, что самое обидное? Не то, что шланг перепутали. А то, что никто даже не заметил. Я три часа ковырялся, а на завтраке все обсуждали, что Вася освоил сырники.

— Сырники были неплохие, — осторожно заметил я.

Никита посмотрел на меня. Усмехнулся коротко и криво. Я и не помнил, когда видел его усмешку в последний раз.

— Неплохие, — согласился он. — Только если бы я не починил фильтр, Вася готовил бы на воде с дренажной взвесью. И сырники получились бы совсем другие.

Я подумал, что Никита не ворчун, просто его работу не видно, когда она сделана хорошо.

Памятку по зонам ответственности я разослал в тот же вечер.

* * *

К третьему месяцу Вася окончательно подчинил себе синтезатор: разобрался с текстурными режимами и начал комбинировать вкусы так, что стандартные блюда из картриджей становились узнаваемыми. Еще не совсем как на Земле, но достаточно близко, чтобы при первом укусе что-то отзывалось в памяти.

Настя теперь приходила на камбуз каждый день. Сначала предлагала свою помощь на раздаче, а в какой-то момент перестала спрашивать разрешения. Она просто стояла рядом с Васей, как будто это ее место.

Как-то раз Алина ужинала рядом со мной. Когда Настя громко засмеялась очередной Васиной шутке, Алина подняла глаза и посмотрела не на Настю, а на Васю. Секунду смотрела. Потом вернулась к еде. Я подумал, что Вера бы сейчас вздохнула. Вера и вздохнула, через два стула от меня.

* * *

В спортзале все шло своим чередом. На вечерних занятиях Петя был уверен, спокоен, даже остроумен, но ровно до того момента, когда Олечка входила в зал. Тогда Петя начинал объяснять упражнения чуть громче, чуть старательнее, и никогда не смотрел в ее сторону. Олечка, кажется, ничего не замечала. Или замечала, но не подавала виду.

* * *

В тот день, когда Никита высказал все, что о нас думает, Кэп прислал сообщение: «Зайди со сводкой». Я удивился: раньше он меня не приглашал, и поспешил к двери его лаборатории. Оттуда доносились звуки какой-то оперы. У каждого на базе свой способ не сойти с ума: я разговариваю с Пикаром, Кэп слушает арии.

При моем приближении двери разъехались, и на пороге спиной к свету возник наш командир. На фотографиях в личном деле он выглядел как человек, которому лучше не возражать: суровая складка между бровей, орлиный нос, взгляд, заставляющий проверить пуговицы на рубашке. Но сейчас на меня смотрели красные воспаленные глаза человека, который не спал как минимум сутки.

Кэп взял сводку и быстро просмотрел ее.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Пауза. Я уже собрался уйти, когда он спросил:

— Как Никита?

Я остановился. Вопрос был странный. Не «как очистка» — как Никита. Как будто Кэп знал его лично.

— Нормально, — ответил я и тут же поправился, — в смысле, работает, как обычно. Показатели в норме.

— Я не про показатели.

Я задумался. После сцены в кают-компании Никита был мрачнее обычного, ел за отдельным столом, больше отмалчивался. Я это заметил, но не придал значения — Никита и раньше не был душой компании.

— Замкнулся немного, — сказал я. — Но это Никита, он всегда такой.

Кэп снова посмотрел на меня. Секунду, не больше.

— Ладно, — сказал он. — Спасибо.

Я вышел в коридор и только там подумал: а откуда Кэп знает? Я развернулся. Дверь в лабораторию была закрыта. Я постоял, потом коснулся панели, она мигнула, и голос Кэпа не из коридорного динамика, а откуда-то ближе, как будто из-за самой двери, сказал:

— Слушаю.

— Это Денис. Хочу спросить…

Пауза.

— Говори так. У меня эксперимент.

Я смотрел на дверь. За ней — ни звука. Если эксперимент и шел, он шел очень тихо.

— Хорошо, — сказал я. — Вы спросили про Никиту. Не про показатели. Я только сейчас сообразил — а откуда вы знаете?

— Денис…

Он сказал это ровно, не перебивая — скорее ставя точку.

— У тебя есть список заявок на завтра?

— Есть.

— Сколько пунктов?

— Двадцать два.

— Давай, ты его до завтра закроешь, а я займусь своим экспериментом.

Я открыл рот, потом закрыл. Со стороны я, наверное, выглядел неплохо: стоял в пустом коридоре и разговаривал с дверью.

— Понял, — сказал я двери.

— Спасибо за сводку.

Панель погасла. Я постоял еще несколько секунд. Потом увидел, что лампа в секции двенадцать снова не работала, и переключился на привычное.

* * *

По пятницам я ходил в оранжерею. Гидропонные лотки тихо журчали. И свет здесь был другой — мягче, теплее, чем в коридорах. Тепловики все-таки перевели лампы на полный спектр.

Вера сидела на перевернутом ящике с термосом и планшетом. Федор возился где-то в глубине — я слышал, как он что-то негромко бормочет. Может быть, растениям. Может быть, напарнице.

— Чай? — спросила Вера, не отрываясь от экрана.

Я сел рядом. Ромашковый. Уже привык.

— Ромашка заканчивается, — сказала Вера. — В следующий раз будет мята.

Я хотел что-то сказать, но не знал, что. Вера не спрашивала. Она отмечала что-то в планшете, иногда поглядывая на лотки. Федор выглянул из-за стеллажей, увидев меня, кивнул.

— Знаешь, чем хорош субстрат? — спросил Федор.

Я не знал.

— Ему все равно, кто его поливает. Главное — чтобы поливали, — сказал Федор и исчез за стеллажами.

Вера покачала головой и подлила мне чаю.

— Тяжелый день? — спросила Вера, не поднимая головы.

— Обычный.

— Ну и хорошо.

Она сказала это так, будто «обычный» — это и есть правильный ответ. Обычный. Рабочий. Нормальный.

Она помолчала. Потом добавила, и голос у нее стал мягче:

— У тебя на лице написаны сомнения.

— Кэп. Не могу его понять. Он больше знает, чем говорит, — неожиданно выпалил я.

Вера покачала головой.

— Он такой не со всеми, знаешь.

Я посмотрел на нее. Вера не поднимала головы от планшета — у нее был вид человека, который ответил ровно столько, сколько собирался.

Допив чай, я пошел на мостик. Стало немного легче — не потому, что Вера сказала что-то важное, а потому что в оранжерее пахло землей, чай был горячий, и никто не удивился моему приходу.

* * *

На мостике было как обычно: скрипучее кресло, экраны с графиками, которые не менялись уже вторую неделю. Я включил прозрачность купола. За ним были видны уже привычные темная равнина и небо, полное звезд. Я откинулся в кресле и закрыл глаза.

Дождь. Я вдруг вспомнил дождь. Не что-то из прошлого, а просто дождь, обычный, московский в начале сентября: запах мокрого асфальта, шелест капель по капюшону, лужи с отражениями фонарей. Как будто я стоял на остановке, а метролет опаздывал, но это было нормально, потому что торопиться было некуда. А дождь пах так, как может пахнуть осенью настоящая мокрая земля с опавшими листьями, а не субстрат в лотках.

Здесь на планете Х дождя не будет никогда. Ни одного. Я открыл глаза: незнакомая звезда горела в левом углу сектора, подмигивая мне. Перевернутый «топор» висел, как обычно, справа. Я не знал, как называется это созвездие и существует ли у него вообще название. Может, мы первые, кто его видит, и стоило бы дать ему имя. Но я не стал.

Пикар стоял на краю пульта, как всегда, уверенный и подтянутый. Он всегда что-то разруливал и не было дней, когда он скучал. Хотя, если подумать, были. Но это показывали в плохих эпизодах, их никто не пересматривает.

* * *

Мыслеблог.

Рутина. Я знал, что она обязательно наступит. Когда ты попадаешь в колесо рутины, ты перестаешь жить и чувствовать, а просто тянешь рабочую лямку: график, заявки, пересменка, ужин, повторить.

Сегодня Кэп спросил меня про Никиту. Я про себя удивился и только в коридоре подумал: мы с Кэпом занимаемся одним и тем же — смотрим на людей. Только Кэп каким-то образом делает это из лаборатории, а я — общаясь с командой.

Никита сказал, что никто не заметил, как он три часа чинил фильтр, и он прав: хорошая работа невидима, плохую видно сразу. Может, хорошего старпома, как и хороший фильтр, не замечают, пока он справляется с нагрузкой?

Глава 6. Свои и чужие

Проблема с водой подкралась тихо, как все по-настоящему неприятные вещи на базе.

Летучку организовали у меня на мостике. Никита сразу положил на стол планшет с графиками и сказал:

— Мембраны. У меня три комплекта на замену. При текущем расходе хватит на три месяца. При расходе, который устроила оранжерея, на полтора. И тогда мы до ротации не дотянем.

Вера стояла у стены, скрестив руки и чуть прищурившись. У меня пробежали мурашки: примерно так она смотрела на напарницу, когда та неправильно распикировала рассаду.

— Оранжерея вошла в фазу активного роста, — сказала Вера ровно. — Если сейчас урезать полив, мы потеряем половину урожая включая салат, который через неделю должен попасть на стол.

— Мне все равно, что попадет на стол, — ответил Никита. — Мне не все равно, что попадет в воду.

Я посмотрел на спорящих. Оба были правы и знали это, но при этом смотрели на меня.

В инструкции такого не было. Я сказал, что поговорю с Кэпом и сообщу решение завтра. На мостике я открыл регламент на разделе «распределение ресурсов между службами». Там было написано: «В случае конкурирующих потребностей приоритет определяется командиром базы по согласованию со старшим помощником». Одна строчка, ни формулы, ни критерия. Просто — решайте сами.

Я хотел зайти к Кэпу, но передумал и написал ему с мостика, потому что выучил: дверь лаборатории не открывается на стук. Ответ пришел через минуту:

— А как на это реагируют остальные?

— В смысле?

— Никита и Вера спорили друг с другом. А остальные, они за кого?

Я задумался. На летучке нас было восемь человек. Все молчали.

— Тепловики, по-моему, за Никиту, — сказал я. — Им проще, если расход стабильный. Вася — скорее за Веру: ему нужна свежая зелень для кухни.

Кэп ничего не ответил. Я подождал.

— Это все? — спросил я.

— Это все, — подтвердил Кэп.

Я вышел в коридор без решения, но с мыслью, которая не давала покоя. На летучке Никита сказал про мембраны ровно одну фразу. Он не устраивал скандала, не повышал голоса. Человек шесть это слышали. Кэпа на летучке не было, думаю, он вообще не выходил из лаборатории. Откуда он знает, что «остальные» вообще как-то реагируют?

* * *

Весь вечер я убил на то, чтобы понять, откуда взять воду. Но решение пришло не от меня. На следующее утро, когда я уже готовился объявить временное сокращение полива, потому что ничего лучше не придумал, на мостик пришел Тимур — рыжий парень из энергослужбы. Он принес распечатку с расчетами и сказал, что вентиляционная система генерирует конденсат, который сейчас сливается в техническую канализацию. Если перенаправить его в оранжерею — это покроет примерно треть расхода.

— Я посчитал за вечер, — сказал он. — Там труба и два клапана. Работы на полдня.

Я посмотрел на цифры, потом на Тимура и с удивлением спросил:

— Почему ты не сказал об этом вчера на летучке?

Он пожал плечами:

— Это же не мой отдел. Думал, вы и без меня найдете решение.

Вот в этом-то и была проблема: Рыжий знал решение, но не считал его своим делом, потому что вода — это территория Никиты, а оранжерея — территория Веры. А Тимур тепловик. Всего четыре месяца на базе, а команда уже разделилась на семь маленьких государств с невидимыми границами.

Я поговорил с Верой и Никитой по отдельности. После того, как Вера обсудила с коллегами, а Никита перепроверил расчеты, оранжерея согласилась перевести декоративные растения на сокращенный полив, а очистка сдвинула график промывки.

Трубу проложили за день. Никита пришел, посмотрел на соединение, сказал: «Если сейчас перенаправим конденсат, мембран до ротации хватит без аварийного режима», — и ушел. Вера ничего не сказала, но Тимур вечером обнаружил на своем столе горшочек с мятой.

* * *

Через неделю после того, как проложили трубу, пришло уведомление с Земли. Нам подтвердили сеанс связи: двадцать слотов по десять минут, чтобы получить весточку и написать ответ, который Земля получит намного позже. Я составил таблицу очередности и вывел на терминал в кают-компании.

Первые слоты разобрали за несколько минут. До ротации оставался месяц, и каждый хотел первым услышать, что дома все в порядке. Вася записался первым. Настя — сразу после него. Петино имя стояло где-то в середине. Олечка долго не подходила к терминалу, потом поставила свое имя в последний слот. Никита не записался. А про Кэпа я забыл сам.

Сеанс связи проходил в радиорубке, так по старинке называли рабочее место связисток. Мы молча толпились в коридоре, чтобы не пропустить свою очередь, разговаривать не хотелось. Вера не пришла.

Вася вышел довольный: ему написала мать, длинно, тепло, с рецептом, который на базе невозможно было приготовить, но Вася все равно сиял. Федор как всегда был краток: забежал на пять минут и вышел.

Наконец, подошла и моя очередь. Сообщение пришло от Андрея — бывшего сокурсника: «Привет. Видел по новостям, что ваша миссия идет по плану. Как ты? У нас тут дождливо».

Я перечитал трижды. Хорошее сообщение, нормальное. Человек вспомнил обо мне и написал, что мне еще нужно? Я открыл поле ответа, где мигающий курсор путал все мысли.

«Привет. Скучаю по дождю», — напечатал я, потом стер. Это была правда, но звучала она как-то жалобно.

«Привет. Здесь интересно. Мы настроили системы, обжились. Есть оранжерея, а повар научился готовить хлеб. Звезды красивые».

Опять стер: выходил какой-то пресс-релиз.

Я просидел перед экраном лишние две минуты. В итоге написал: «Привет. Рад, что ты написал. У нас все нормально. Дождя не хватает». Отправил.

Олечка зашла последней. Вышла через минуту, задрав подбородок кверху, и до ужина не появлялась.

Я вернулся в радиорубку, мне не давала покоя мысль, что я забыл записать Кэпа.

— Ой, да ладно, не переживай, — сказала одна из связисток, Зоя, заполняя лог. — Кэп чаще нас с Землей связывается. Сегодня вот файл отправил по отдельному каналу. Какой-то нестандартный формат, я такой и не знаю.

Я кивнул. Подумал: наверное, отчет какой-нибудь. Связистка вернулась к логу, а я — на мостик.

* * *

К ужину кают-компания наполнилась раньше обычного. После сеанса связи люди почему-то не расходились по каютам. Каждый принес с собой кусок Земли и теперь не знал, куда его деть.

За столом говорили громче, чем обычно. Зоя пересказывала кому-то письмо от двоюродной сестры. Тимур спорил с Гошей о сроках обратного рейса. Вася сидел с довольным лицом и перечитывал рецепт, который получил от матери.

— Если ротация придет по графику, месяц до смены и полгода полета, — сказал Тимур, водя пальцем по календарю на планшете, — то на Земле мы будем через семь месяцев.

— Ты еще посадку посчитай до минуты, — хмыкнул Гоша.

— Я инженер. Я все считаю до минуты. У меня сестра замуж выходит.

— А ты свидетель? — спросила Настя.

— Нет. Просто брат.

— Просто брат не летит через половину Галактики и обратно, чтобы успеть на свадьбу.

Тимур пожал плечами, но улыбнулся.

— Она обещала перенести, если что.

— Это ерунда, — сказал Никита. Он сидел у стены с кружкой и в разговоре вроде бы не участвовал. — Свадьбы не переносят из-за одного человека.

— Из-за меня перенесут, — ответил Тимур.

Настя тут же подхватила тему:

— А я домой вообще не поеду. То есть поеду, конечно, вещи бросить и отоспаться, а потом сразу к подруге. Она уже составила программу на неделю. В первый день ресторан, во второй — театр, в третий — какая-то выставка, куда я не хочу, но все равно пойду.

— Зачем? — спросил Никита.

— Потому что она ждала меня год.

— Это не причина.

— Для тебя нет, для нормальных людей да.

Никита отпил чай и сделал вид, что не услышал.

— Меня семья ждет, — сказал Вася. — Мать приложила меню к моему приезду.

— Она будет готовить или ты? — спросила Алина.

Вася повернулся к ней.

— Я сказал, что сам встану к плите. Она не верит.

— Правильно не верит, — заметил Никита. — Я помню твою первую кашу.

— Первая каша была экспериментальная.

— Она пахла носками.

— Зато сейчас ты берешь добавку.

— Это не отменяет фактов.

Вася хотел возразить, но засмеялся. Остальные тоже. На пару секунд стало легко, как в первые недели, когда любая удачная еда считалась праздником.

— А ты что будешь делать? — спросила Настя у Пети.

Петя до этого молча ел и, кажется, надеялся, что очередь до него не дойдет. Он поднял голову:

— Собаку заберу и в лес уйду.

— Надолго?

— На месяц, если получится.

— Какая порода?

— Овчарка.

Петя больше ничего не добавил, но я вдруг ясно представил большую собаку, которая считает дни до возвращения хозяина.

— А ты, Никита? — спросила Зоя.

— Что я?

— Что сделаешь первым?

— Высплюсь.

— А потом?

— Потом еще раз высплюсь.

— И все?

Никита поставил кружку на стол.

— У меня нет привычки расписывать жизнь на полгода вперед.

— А шахматы? — спросил Гоша.

Никита, прищурясь, посмотрел на него.

— Какие шахматы?

— Ты сам говорил, что должен доиграть какую-то партию.

— Я ничего такого не говорил.

— Говорил. В прошлый вторник. После того как выиграл у меня за двенадцать ходов.

— Это была не партия, а недоразумение.

— Но доиграть-то ты с кем-то должен?

Никита нахмурился:

— Это не план, просто незаконченная партия.

Олечка сидела чуть поодаль и почти не участвовала в разговоре. Она слушала, иногда хмурилась, но о себе молчала.

— А ты? — спросила Настя. — Какие у тебя планы?

Олечка отбросила косу за плечо.

— Мои планы изменились.

— Это не ответ.

— Другого не будет.

Настя хотела спросить еще что-то, но Олечка посмотрела на нее спокойно и без раздражения, что стало понятно: дальше копать не надо. После этого разговор почему-то перескочил на другую тему.

Зоя собиралась навестить бабушку. Гоша мечтал поехать к морю и утверждал, что ему все равно к какому, лишь бы вода уходила до горизонта. Мика обещала родителям провести у них весь отпуск на даче и уже жалела об этом. Один из тепловиков заявил, что неделю не будет вставать раньше полудня и запретит всем произносить слово «дежурство».

— А ты, старпом? — спросил Вася.

Я не сразу понял, что вопрос мне.

— Я?

— Ты. Что ты сделаешь первым?

Я оглядел команду.

— Проверю, существует ли еще московский дождь.

— Это не план, — сказала Настя.

— Очень даже план.

— А потом?

Я хотел пошутить. Сказать, что составлю график отдыха или неделю буду сидеть в квартире и не отвечать на заявки. Но шутка не пришла.

— Потом разберусь, — сказал я.

Вася кивнул, будто ответ его устроил. Остальные уже спорили, какое море лучше и можно ли считать анабиоз частью отпуска.

Я сидел и слушал. За четыре месяца я выучил их смены, привычки, профессиональные слабости. Знал, кто опаздывает на летучку, кто берет второе одеяло, кто не ест сладкое. Но только сейчас понял, что у каждого есть жизнь, в которую он собирается вернуться.

Кроме, кажется, Веры. И меня.

* * *

В оранжерее было тихо. Федор давно ушел: его рабочий день заканчивался рано, потому что начинался в пять утра вместе с первым циклом освещения. Лампы уже перешли на ночной режим: мягкий, синеватый, приглушенный. Лотки тихо журчали.

Вера сидела с планшетом на перевернутом ящике. Я сел на соседний. Пахло мятным чаем. Ромашка закончилась еще на прошлой неделе.

— Шумно у вас сегодня было, — сказала она, не отрываясь от экрана.

— Все обсуждали, что будут делать после возвращения.

— Полезное занятие.

— Ты не пришла.

— Не хотела.

Она отметила что-то в планшете и перелистнула экран.

— Тимур боится пропустить свадьбу сестры. Петю дома ждет собака. Никита делает вид, что никуда не торопится, но у него шахматная партия не закончена. У Олечки поменялись планы.

Вера чуть улыбнулась.

— И ты все это узнал за один ужин?

— Я четыре месяца составляю им графики. И только сегодня понял, что у каждого есть какое-то продолжение после базы.

— Ты просто раньше их не спрашивал.

Это прозвучало без упрека, поэтому задело сильнее. Я взял кружку. Чай был горячий.

— А тебя кто ждет, Вера?

Она ответила не сразу. Сначала положила планшет и обхватила кружку ладонями.

— Никто.

Я посмотрел на нее.

— В смысле?

— В прямом. У меня никого не осталось, Денис. Родители давно умерли, а для других умерла я.

Я молчал. Не знал, что сказать, и подозревал, что говорить ничего и не нужно.

— Зато здесь мне пишут записки, — она улыбнулась. — Федор каждое утро оставляет отчет на моем ящике. Какой росток вылез, какой лист развернулся, как меняется температура в лотках. «Базилик — наступление продолжается. Мята — закрепилась на позициях».

Я представил Федора, который в пять утра при синих лампах, пишет на планшете сводку для Веры.

— Значит, ты не ждешь возвращения.

— А ты ждешь? — она подлила мне чаю.

Я подумал. Москва. Квартира, которую я сдал перед отлетом. Приятель, который написал три строчки. Дождь, по которому я скучаю больше, чем по любому человеку.

— Не знаю, — сказал я честно.

Вера кивнула. Ее это устроило. Она не из тех, кто требует определенности.

— Значит, нас двое, — сказал я.

— Не спеши записывать нас в один отдел.

— Почему?

— По-моему, ты просто не хочешь, чтобы тебя кто-то ждал.

Я посмотрел на нее. Вера спокойно пила чай, будто сказала что-то совершенно обычное.

— Звучит как диагноз.

— Я не медик.

— Это заметно.

Она улыбнулась.

Пока мы допивали чай, в лотках что-то тихо потрескивало. Вера сказала, что это корни, которые растут и раздвигают субстрат.

* * *

Мыслеблог.

Пять месяцев мы живем рядом, и только сегодня узнали, что каждый живет чем-то своим.

До ротации осталось совсем немного. Сегодня все говорили: «когда вернусь». Не «если», не «когда-нибудь», а просто «когда». Их жизнь продолжается там, на Земле, они уже мысленно пишут сценарии, представляя первый день после посадки.

Я спросил себя, что продолжится у меня, когда я вернусь? Ждут ли меня? Я думаю, что нет, потому что Андрей написал мне, чтобы поддержать, а не потому, что он по мне скучает. Вера не права, я хочу, чтобы меня тоже кто-то ждал.

Глава 7. Сопротивление бесполезно

На завтрак к Васе мы, как всегда, шли в приподнятом настроении. К началу пятого месяца в кают-компании работали уже все терминалы БСП, и каждый мог заказать себе еду сам. За что Васю полюбили еще больше: он не останавливался на достигнутом и постоянно расширял меню, приближая его к земному.

В то утро на экранах появилась мигающая надпись «омлет». К терминалам сразу выстроилась очередь. В контейнерах первых счастливчиков колыхалась не омлетоподобная субстанция и не яичный продукт номер шесть, которые мы ели при первых Васиных попытках. Это был настоящий омлет — пышный, золотистый, с паром и запахом, от которого у меня перехватило дыхание, потому что так пахло на даче у бабушки, и этого аромата не было в моей жизни лет пятнадцать.

Вася медленно протирал панель мастер-синтезатора, как будто ничего не произошло. Он всегда так делал, если получалось приготовить что-то сто́ящее.

— Васенька, ты чудо! — сказала Настя, и в ее голосе было столько восхищения, что Алина сжала губы и опустила глаза в тарелку.

— Это текстурный режим семь, — ответил Вася краснея. — Я поменял профиль коагуляции.

Никита, не говоря ни слова, сходил за второй порцией. Вася это заметил и быстро отвернулся, но я видел, как он улыбался.

Это было обычное хорошее утро из тех, когда кажется, что все, наконец, наладилось. После завтрака мы разошлись по делам. Вскоре я получил сообщение от Кэпа: «Зайди. Это срочно».

Хм. Кэп никогда не писал «срочно».

* * *

Коридор к лаборатории я знал наизусть, но за дверью без маркировки я был всего один раз, когда приносил сводку и впервые увидел Кэпа вживую. Тогда он стоял в дверях, и я разглядел только его лицо и полоску света за спиной. Теперь дверь была открыта, и я шагнул внутрь. Кэп сидел за столом и, не оборачиваясь, кивнул на кресло напротив. Дверь бесшумно закрылась.

Я сел. Лаборатория была просторной, но все равно меньше, чем я представлял. Все эти месяцы, когда я проходил мимо и видел полоску света, мне рисовалась научная станция из фильмов: за окнами дикий планетарный пейзаж, экраны во всю стену, мигающие приборы.

В реальности все было чуть скромнее, окон не было вообще, как и во всем внутреннем секторе. На стене — мониторы с графиками, которые я не смог прочитать с первого взгляда. Не системы жизнеобеспечения. Что-то другое.

Кэп продолжал быстро печатать в планшете. Перед ним на столе дымился чай, мятный. На узком выступе вдоль стены под лампой дневного света стоял горшочек. Не из тех, что Вера раздавала на экскурсии, с ростками из гидропонных лотков. Этот был другой. Маленькие ярко-голубые цветы, целый кустик, ухоженный и живой. Незабудки. У всех остальных были горшочки с мятой или базиликом, полезные и практичные. А у Кэпа — незабудки.

Над горшочком был постер: девушка в голубом платье, а под ней крупным шрифтом было написано «Жизель». Пока я пытался переварить увиденное, Кэп закрыл планшет и посмотрел на меня. На фотографии в личном деле у него была складка между бровей — суровая, но аккуратная. В жизни она оказалась глубже.

— Денис, утром пришло сообщение с Земли, — сказал Кэп, как всегда, ровным голосом. — Предстоящая ротация откладывается по техническим причинам. Нас сменят только через полгода.

Я сидел неподвижно. Ладони вдруг резко вспотели, и я машинально вытер их о штанины комбинезона. Пять месяцев мы здесь. Еще полгода — это одиннадцать. Почти год.

— Причины? — спросил я.

— Те, что я назвал. Других не сообщили.

Кэп смотрел на меня дольше, чем требовалось. Как будто чего-то ждал.

— Когда объявим? — спросил я.

— Чем раньше, тем лучше. Я сделаю объявление сам на общем сборе.

Я хотел возразить. По правилам такие вещи говорит старпом. Это было правильнее: люди злились бы на меня, а Кэп остался бы голосом, который произносит весомые слова из динамика.

— Хорошо, — сказал я.

Я не понимал, почему Кэп решил сообщить команде сам. Когда я встал, мой взгляд снова упал на незабудки. Маленькие голубые цветы в безличной комнате, где сидит человек, до этого момента полностью отгородившийся от команды. Я поймал себя на мысли: «Зачем ему цветы?»

* * *

Я снова стоял в коридоре у закрытой двери. Больше всего мне хотелось уйти в каюту, лечь и накрыть голову подушкой. Но я запретил себе даже думать об этом. Из лаборатории я зашел на мостик и отправил короткое сообщение каждому лично: «Сбор в кают-компании в пятнадцать ноль-ноль», — и пошел по базе.

Сначала я наткнулся на Никиту, который возился у открытой панели с узлом фильтрации. Увидел меня, он сказал:

— Клапан на третьем контуре опять течет. Если до ротации не дотянет, буду печатать на принтере.

— Хорошо, — сказал я.

Никита вернулся к панели, а я пошел дальше. Он сказал «до ротации». Уверен, через четыре часа Никита займет слот на печать.

В кают-компании Вася топтался у своего мастер-синтезатора с видом победителя.

— А-а, старпом, — Вася поднял голову. — Я тут новое блюдо в меню добавляю. Курицу. Вчера получилось нормальное волокно синтезировать, сегодня доведу до ума.

— Давай, — сказал я. — Ждем.

У оранжереи я немного постоял снаружи. Через стекло двери было видно Веру — она сидела между стеллажами и что-то записывала в планшет. Рядом ходил Федор, показывал ей горшочки. Мне вдруг захотелось, чтобы они заметили меня и просто помахали. Но я развернулся и пошел обратно.

* * *

Кэп пришел за три минуты до начала сбора. Его появление в дверях кают-компании заставило людей замолчать еще до того, как он что-то сказал.

Я оглядел команду. Вася стоял у стены рядом с ПСП, скрестив руки. После утреннего триумфа с омлетом у него на лице все еще держалось выражение довольного собой человека. Настя была рядом, чуть ближе, чем нужно. Петя примостился в стороне, но так, чтобы видеть Олечку. Олечка сидела в углу, одна нога под себя. Никита привалился к дверному косяку, при виде Кэпа он прищурился. Вера выбрала место у дальней стены, откуда было видно всех.

Я занял место по правую руку от Кэпа. Его взгляд останавливался на каждом человеке на пару секунд и скользил дальше.

— Думаю, мне представляться не нужно. Утром я получил сообщение с Земли, — произнес Кэп. — Ротация откладывается по техническим причинам. Нас сменят ориентировочно через полгода.

Когда он договорил, в кают-компании стало так тихо, будто все перестали дышать.

Первым отреагировал Никита.

— Я так и знал, — произнес он негромко, но в тишине это прозвучало как пощечина.

Никита больше ничего не сказал. Выражение лица было обычным: то же недовольство, с которым он смотрел на мир базы все пять месяцев. Но голос был другой, не злой, а скорее уставший.

Кто-то из тепловиков — я не разглядел, кто — тихо выругался. Зоя, та, что подарила Мике конфету, прижала ладонь ко рту.

Олечка прикусила губу и подняла руку к шее. Пальцы нашли и затеребили цепочку.

Настя покраснела и пошла пятнами, не сводя глаз с Кэпа. Вася молчал, стоял неподвижно и смотрел на свои ботинки. Как будто утренний омлет и триумф случились в другой жизни и с другим человеком.

Я поискал глазами Веру. Она была там же, у дальней стены, но смотрела не на Кэпа, а на лица наших ребят. Как и я. Как и Кэп, если уж на то пошло. Три наблюдателя в команде из двадцати одного человека.

— Я знаю, это не то, чего вы ожидали услышать, — сказал Кэп наконец. — У нас есть все необходимое еще как минимум на несколько лет. Запасов достаточно, системы стабильны, все под контролем.

Потом он кивнул, развернулся и ушел. Двадцать человек остались в кают-компании. Тишина продержалась еще секунд пять. Потом всех прорвало.

Я не запомнил всего, что говорили, только обрывки.

— Полгода — это минимум, правильно? «Ориентировочно» — это может означать и год?

— Может потребовать досрочной эвакуации? Корабль-то наш на орбите.

— Мы обязаны передать рабочую базу из рук в руки.

Никита ушел после Кэпа. Дверь за ним не хлопнула — двери на базе раздвижные, — но все равно было слышно, как она закрылась.

Олечка ушла через минуту после Никиты. Ее рука все еще была на цепочке.

Вася стоял у стены. К нему подошла Настя, тронула за локоть. Он не отреагировал. Потом удивленно посмотрел на нее, сказал: «Мне надо отойти» и ушел. Настя осталась стоять с рукой, застывшей в воздухе.

Петя единственный не произнес ни слова. Он был похож на школьника, которому сказали, что каникулы отменяются, а вместо них его ждет учеба. Но иногда на его лице мелькала улыбка. Мне показалось, он думает об Олечке и не знает, радоваться отмене ротации или нет.

Люди начали расходиться. Кто-то уходил молча, кто-то продолжал переговариваться в коридоре. Вера вышла одной из последних. У двери остановилась, посмотрела в ту сторону, куда ушел Кэп, и только потом на меня. Ничего не сказала.

Федор, проходя мимо меня, посмотрел со своей фирменной полуулыбкой и сказал:

— Растениям все равно.

Я не нашелся что ответить.

* * *

За ужином никто не разговаривал. Такое было впервые за пять месяцев: даже в самые необщительные вечера кто-нибудь обязательно обменивался репликами с соседями. Сегодня каждый ушел в себя, и смотреть на это было невыносимо.

— Слушайте, — сказал я. — А у вас есть что-нибудь из дома? Вещи какие-нибудь, которые с собой привезли или фотографии? Давайте соберемся и расскажем про них. Заодно получше познакомимся.

Повисла пауза. Вася поднял голову от тарелки.

— Что, прямо сейчас?

— Ну а когда? Завтра у всех опять смены. После ужина и начнем.

Коллеги слегка оживились, и полчаса спустя мы собрались на встречу «Вещь из дома».

Вася заговорил первым и показал нам маленький пластиковый файл. Внутри — старый исписанный листок, потертый на сгибах.

— Бабулин рецепт, — сказал он. — Пирожки с капустой. От руки, видите? Вот тут пятно — это она мне диктовала, а я маслом испачкал.

Он развернул листок. Почерк был крупным с наклоном вправо, чернила почти выцвели. Кто-то потянулся посмотреть. Вася держал файл бережно, за края, как держат что-то хрупкое. А у меня заныло сердце.

— Бабуля говорила: «Васенька, тебя на Марс отправят, пирожки там приготовишь». Ну вот. Не на Марс, конечно, но рецепт при мне.

— А ты их правда можешь приготовить? — спросил кто-то.

— Синтезатор пока не тянет. А еще нужна капуста. Настоящая, не из базового набора. — Он посмотрел на Веру. — Вера, как там с капустой?

— Не раньше, чем через месяц, — сказала Вера. — Но я возьму на заметку.

Вася аккуратно убрал файл в карман.

Петя принес фотографию. Не семьи, а своей собаки. Пес был крупный, с высунутым языком и довольной мордой.

— Барон, — сказал Петя. — Немецкая овчарка. Ему шесть лет. Сейчас меня у мамы дожидается.

Он держал фотографию двумя руками, и по тому, как он ее держал, было понятно, что это самая дорогая вещь в его каюте.

— Красивый пес, — сказал Вася.

— Лучший, — ответил Петя и тут же покраснел, как будто сказал лишнее.

— Собак сюда нельзя, — сказал Никита. Он стоял со стаканом чая у синтезатора и смотрел на фотографию через плечи сидящих. — Шерсть забьет фильтры за неделю.

— Я его и не взял, — буркнул Петя.

— Я на всякий случай предупредил. А то знаю я этих собачников.

Никита допил чай, но не уходил. Это было на него не похоже. Гоша-инженер вытащил из чехла латунный компас.

— Это мне дед подарил. Чтобы я не заблудился.

Все засмеялись.

— На этой планете он покажет в лучшем случае на ближайшую консервную банку, — заметил Никита.

— Значит, найду банку, — парировал Гоша. — С голода не умру.

Никита хмыкнул. Это у него считалось за смех.

Олечка тоже пришла. Сначала она стояла, привалившись к косяку, и слушала. Потом молча села в кресло. Когда очередь добралась до нее, она покрутила тонкую цепочку на шее и сказала:

— У меня ничего особенного. Вот цепочка. Просто цепочка.

Она даже не сняла ее и ничего не объяснила. Кто-то посмотрел сочувствующе, и разговор двинулся дальше. Но я заметил, как ее пальцы погладили звенья.

Алина сидела в углу и молчала. Она пришла одной из первых, но ничего не показала. Я уже решил, что она просто слушает. Но, когда разговор стал затихать и кто-то уже встал из-за стола, она вдруг сказала:

— У меня хранится не вещь. У меня запах.

Все посмотрели на нее.

— Мама каждую субботу пекла яблочный пирог. Обычный пирог, из обычных яблок. Но весь дом пах. Я открывала входную дверь и сразу знала, какой это день недели.

Она говорила тихо, ровно, как говорит о чем-то, что давно отболело.

— Здесь суббота пахнет так же, как понедельник, — добавила она.

Повисла тишина. Вася смотрел на Алину во все глаза, будто впервые увидел, хотя они работали в одной службе здоровья и каждый день сидели за одним столом.

— Я могу попробовать, — запинаясь сказал он. — Яблочный пирог. Синтезатор, наверное, не потянет текстуру, но запах... запах, может быть, получится.

Алина повернулась к нему и улыбнулась. Зеленые глаза, благородное лицо, ровный взгляд. Ничего кокетливого или зовущего. Просто ей было приятно, что ее услышали.

— Было бы хорошо, — сказала она.

Тем временем другие ребята показывали фотографии, открытки, какие-то милые сердцу мелочи.

Никита допил чай и ушел. В дверях оглянулся, и я ожидал, что он что-то скажет. Но не сказал. Он никогда не говорил лишнего.

Вера никуда не уходила, слушала, задавала вопросы. Когда Зоя — девушка из связи показала старые проводные наушники, Вера спросила: «А что ты слушаешь?» — и Зоя вдруг разговорилась. Оказалось, она слушает старые радиоспектакли, потому что ее прабабушка работала актрисой озвучки. Вера умела это — задать один вопрос и открыть у человека сердце. Сама она ничего не принесла.

Я тоже был с пустыми руками. Пикар стоял у меня на мостике, уверенный и стойкий, как и всегда. Но я его не взял. Пытаться объяснять окружающим, почему тридцатилетний мужик возит с собой пластиковую фигурку капитана из сериала, который закончился за сотню лет до его рождения, — это значит рассказать о себе больше, чем я был готов.

— А ты? — спросил меня Вася.

— А я организатор, — сказал я. — Организаторам не положено.

Вася хмыкнул. Не поверил, но и не стал настаивать.

После встречи ребята расходились по каютам все еще печальные, но у некоторых на лице была теплая улыбка.

* * *

Вечером ко мне на мостик заглянула Вера. Постояла в дверях и сказала:

— Денис.

— Да?

— Спасибо за вечер.

На душе у меня было тяжело, и я только пожал плечами.

— Но одного вечера недостаточно. Придумай что-нибудь.

И ушла.

Я остался сидеть. Передо мной темнели мониторы, и помигивали графики состояния систем жизнеобеспечения, а за прозрачным куполом была все та же планета. На небе перемигивались звезды, которые за пять месяцев так и не стали своими.

«Придумай что-нибудь». Легко сказать. Срок пребывания на базе обнулился. Придется все начинать сначала.

* * *

Мыслеблог.

Полгода работы, полгода анабиоза — и Земля. Так обещали на брифинге. Я это запомнил. Записал в первый день, в первой записи, которую потом было стыдно перечитывать.

Сначала я об этом не подумал, а теперь продление миссии выглядит, как тюремный срок еще на полгода, и ничего с этим не поделаешь.

Есть двадцать человек, которым сегодня плохо. Нужно хоть что-нибудь, какое-то событие или повод собраться, от которого не откажешься. Я пока не знаю, что именно. Но если я не придумаю — никто не придумает.

Вещь из дома. Сегодня я узнал про коллег больше, чем за все время, потому что они показали, что держатся за самые простые, но такие важные мелочи.

Теперь я понял, почему у Никиты на рабочем месте стоит шахматная доска с незаконченной партией. Я видел, что позиция не менялась месяц. Наверное, ход за тем, кого здесь нет.

У меня на столе стоит пластиковый капитан, которого я так и не решился показать. Может, секрет не в том, чтобы привезти вещь из дома, а в том, чтобы сделать домом место, где ты живешь?

Конец 1 части.

Глава 8. Спасение утопающих

После отмены ротации на базе то и дело вспыхивали мелкие ссоры. Но коллеги пока не переходили границы: все понимали, что им придется жить вместе еще полгода. База продолжала функционировать, мы делали привычную работу, но из каждого из нас словно выкачали радость. Коридоры «А» и «Б», обычно шумные, опустели: после работы все предпочитали сидеть по своим каютам. Только у Пети в спортзале до изнеможения занимались тепловики и Олечка.

Как раз тогда у меня появилась новая привычка: я до изнеможения нахаживал километры по безлюдным коридорам базы. С учетом того, что постройка была концентрическая, я мог бы вырабатывать электричество. Вместо этого я думал над просьбой Веры вернуть команду на светлую сторону, но мне ничего не приходило в голову. Киномарафон у нас уже был. Турнир по настольным играм не зашел. Все это было слишком мелко, а мне нужно что-то грандиозное, что вытащило бы людей из кают.

* * *

В то знаменательное утро я проснулся с ощущением, что моя жизнь проходит впустую. Я иду по ленте Мебиуса, мне кажется, что-то меняется, и я могу посмотреть на проблему с разных сторон. Но это только иллюзия: сторона была одна и никогда не заканчивалась.

Приняв душ, я пошел на завтрак и еще из коридора услышал, что в кают-компании ссорятся. Когда я заскочил внутрь, Никита стоял напротив Василия и тряс перед ним контейнером с едой.

— Я, — бушевал Никита, — заказал мюсли с сухофруктами! А твой долбаный БСП выдал мне это!

Последовал выпад контейнером к лицу Васи.

— Что заказал, то и получил, — спокойно ответил шеф-повар.

Лицо Никиты покраснело, он тяжело дышал, но позиций не сдавал.

— Тогда. Откуда. В моей порции. Оказалась чертова редиска, если ее нет в меню?!

Парни стояли как на сцене. А сотрудники нашего небольшого коллектива, забыв про завтрак, синхронно поворачивали головы от одного к другому, жадно слушая реплики. Конфликты на базе иногда случались, но мы их обычно решали мирно. А тут развернулось целое представление, причем без репетиций и с полным залом.

Я с прискорбием заметил, что эта ссора всех немного оживила. Вера за дальним столом держала ложку в воздухе, не донеся до рта. Настя прижала ладони к щекам, словно наконец увидела что-то интересное. Алина — и это было самое удивительное — смотрела не в сторону, а прямо на Васю. Смотрела внимательно и, кажется, с интересом.

— Никита. Поставь контейнер на стол, — сказал я сухо.

К моему удивлению, Никита послушался, но сделал это как можно громче.

Пока я собирался мыслями, чтобы сказать что-нибудь веское, Петя приобнял Никиту за плечи и увел к бытовому синтезатору пищи готовить правильные мюсли. Пока у соседнего аппарата я выбирал себе завтрак, Петр уже виртуозно пробежал пальцами настройки меню и уже через пять минут вручил притихшему Никите мюсли с сухофруктами. Я поймал себя на мысли, что горжусь Петей: всё-таки он не только отличный фитнес-тренер, но еще и незаменимый помощник на камбузе.

* * *

Я ел овсянку, не чувствуя вкуса, потому что снова размышлял, как объединить команду. Всю неделю мне ничего не приходило в голову. А тут вдруг редиска в мюсли, и впервые за семь дней в кают-компании сидят оживленные коллеги. Значит, дело не в том, что им было нечего делать. Пожалуй, вот чего им не хватало: общего дела.

Однако, после ссоры оживление опять вернулось к нулю. Никита уткнулся в мюсли с видом победителя, отстоявшего принцип. Остальные молча доедали завтрак.

Олечка сидела через два стола от меня. Одна нога, как всегда, под себя. Косу она сегодня не заплела, а собрала в узел. Длинные пряди лежали на плече и чуть свешивались над тарелкой, и Олечка периодически отбрасывала их назад рассеянным движением, как будто они ей мешали, но не настолько, чтобы что-то с этим сделать.

Всю прошедшую неделю я ловил себя на том, что хожу по коридорам в те часы, когда она там работает. Тщетно я пытался менять маршрут, ноги всегда приводили меня к ней.

Я отвел взгляд и посмотрел на стену за синтезаторами: там на экране светились меню и календарь. Ничего особенного, обычная информация в столовке, но я вдруг завис, забыв проглотить овсянку. Идея пришла не как озарение, а в виде «какого хрена!».

Видимо, что-то отразилось у меня на лице, потому что Вера внимательно посмотрела на меня через зал. Я коротко кивнул ей — мол, есть! Она коротко кивнула в ответ — мол, хорошо. И все. Больше никто этого не заметил.

Идея не отпускала меня. Я отставил контейнер, вскочил из-за стола и побежал на свой мостик.

— Кэп, — послал я личный вызов начальнику базы. — Команда на взводе. Пора устроить праздник.

На экране появился уже привычный силуэт на фоне стены. За кадром негромко звучало что-то струнное: может, опера или концерт — я их не различаю, — но музыка была красивой и печальной, как и всегда.

— Одобряю. — пробурчал в ответ Кэп и отключился.

Несколько секунд я смотрел на темный экран: как-то слишком легко он согласился. Я ожидал «обсудим», «пришли план» или какие-то уточняющие вопросы. А тут одно слово и отбой. Наверное, обрадовался, что решение для сплочения команды найдено. Или ему просто все равно.

Надо было срочно сообщить новость коллективу, и я побежал обратно.

* * *

Когда большинство закончило есть, я отодвинул тарелку с кашей и поднялся.

— Друзья! — сказал я и оглядел кают-компанию.

Кое-кто осторожно посмотрел на меня, остальные даже не повернулись в мою сторону.

— Мы с вами отлично поработали за последние месяцы и вообще, большие молодцы. У меня для вас хорошая новость. Я только что получил разрешение Кэпа устроить Новый год!

Восемнадцать пар глаз непонимающе уставились на меня.

— Вне Солнца и Земли понятие «нового года» не имеет никакого смысла, — пробурчал Никита, жуя свои мюсли.

— Тем лучше, — сказал я. — Значит, сами решим, когда он начнется.

Коллеги неуверенно улыбнулись.

— Ребята, Денис прав! — вдруг воскликнула кудрявая Настя. — Через три недели у нас начнется еще один год вдали от Земли. Это и есть повод встретить Новый год!

Она обращалась ко всем, а сама смотрела на Васю. Но он этого не заметил.

В кают-компании поднялся галдеж: наконец-то до всех дошло, что речь идет о самом настоящем празднике.

— Но у нас же нет ни елки, ни украшений…

— А праздничный стол? Без салатов это не праздник.

— Стол будет, — авторитетно сказал Вася. — Все как положено, и оливье, и селедка под шубой, и напитки.

Он стоял у своего профессионального синтезатора и смотрел куда-то поверх голов. Я проследил за его взглядом. В зоне его интереса сидела Алина.

— А еще мы организуем «Голубой огонек», — говорила в этот момент Настя.

— Нужны костюмы…

— И подарки обязательно сделаем, — подала голос Зоя из отдела связи. — Для всех.

— А кто будет Дед Мороз?

— Гоша! У него борода растет быстрее всех.

— У меня не борода, у меня щетина.

Я обводил зал взглядом и с удовлетворением заметил, что людям есть о чем поговорить, кроме ротации. В углу сидела умиротворенная Вера и смотрела поверх чашки с чаем на оживившихся коллег.

Рыжий парень из тепловиков — Тимур — слушал молча, не смеялся вместе со всеми, но и не морщился, как Никита.

— Я могу собрать гирлянды, — сказал он негромко.

Тимур был невысоким, худощавым парнем с веснушками на скулах.

— Отлично, — сказал я. — Ты у нас, значит, по гирляндам. И по всему, что светит.

Он коротко кивнул и, наконец, улыбнулся.

— Команда, — сказал я и поднял руку, — приказ доведен до вашего сведения, обсуждайте. О своих идеях расскажете после ужина. А пока все за работу!

Ребята расходились парами и тройками, продолжая обсуждать праздник между собой. Никита прошел мимо меня к двери и, не останавливаясь, буркнул:

— Вне Солнечной системы это все равно бессмыслица.

— Придешь вечером?

— Может быть.

В переводе с Никитского это означало «приду».

* * *

Позже я зашел в оранжерею — проведать Федора и узнать, что он думает о празднике. Он стоял у крайнего стеллажа с опрыскивателем и что-то говорил лоткам. У Федора с рассадой свои разговоры, и в них лучше не лезть.

— Привет.

Он обернулся, кивнул и ничего не сказал. У Федора для людей слов, как обычно, было меньше, чем для растений.

— Тебя не было на завтраке.

Он показал опрыскивателем на край стола, где стоял контейнер с остатками каши.

— Все в порядке?

Федор помедлил. Потом сказал:

— Тля завелась. Мне не нравится.

— В смысле?

— В смысле, ее здесь не должно быть. Пойму через неделю.

Я не стал уточнять, что именно он поймет через неделю. У Федора слова были как семена: если посеять их правильно, они вырастут, если вытягивать раньше времени — пропадут.

— У нас Новый год будет.

Федор медленно поставил опрыскиватель на стол.

— Елки нужны?

— Нужны.

— У меня есть араукарии. Пахнут как настоящие. Дам три.

— Три — это… немного, — пошутил я.

Федор посмотрел на меня так, как будто у него отбирали детей.

— Три и не больше.

Я сразу понял, что переборщил.

— Три — это замечательно. Спасибо.

Федор кивнул и вернулся к опрыскивателю. Я постоял еще секунду — в оранжерее было спокойно и хорошо пахло, мне не хотелось уходить. На выходе я обернулся. Федор снова что-то говорил лоткам. Я не разобрал что. Но мне показалось, что у него в голосе стало чуть больше тепла.

После оранжереи я забежал на мостик. Мне срочно надо было записать внеплановый мыслеблог, иначе я не мог сконцентрироваться на работе.

* * *

Мыслеблог.

С праздником получилось проще, чем я думал. Неделю я ходил по коридорам и изобретал колесо, а потом в зале поскандалили из-за редиски — и колесо покатилось. Видимо, мне надо чаще не думать. У меня это хорошо получается.

Я ожидал сопротивления. Споров, усталых лиц, формального согласия. А вместо этого Настя за три секунды всех воодушевила, Никита пробурчал «вне Солнечной системы» и тем самым фактически согласился, а Вася обрадовался оливье, как будто ждал этого заказа полгода. Похоже, Новый год был у людей в голове еще до того, как я про него вспомнил. Я просто назвал его вслух.

Сегодня я снова заметил кое-что странное. Вера сегодня посмотрела на меня через зал ровно в тот момент, когда в моей голове щелкнул Новый год. Ни секундой раньше, ни секундой позже. Вера вообще имеет привычку оказываться рядом в те минуты, когда мне это зачем-то нужно. Я не понимаю, как у нее это получается, и даже не уверен, что это чему-то равно, кроме «Вера внимательная». Но внимательных людей у нас на базе много, а так умеет она одна.

Глава 9. Доверьтесь инстинктам

После обеда я решил обойти службы и посмотреть на предпраздничную обстановку. Мне было любопытно, насколько удалось расшевелить приунывшую команду. От айтишников, инженеров и озеленения я в первый день ничего особенного не ожидал. Но остальные службы показали креативный подход к делу.

У тепловиков над пультом управления висело изделие из цветных проводов, аккуратно спаянных в кольца. Посередине болталась деталь, которая при ближайшем рассмотрении оказалась новеньким хомутом для труб. Ничего новогоднего в нем не было, но сверкал он красиво.

— Это у вас что? — спросил я.

— Гирлянда, — серьезно сказал рыжий Тимур. — Техническая. Не осыпается, не коротит, в эксплуатации надежна.

Я кивнул: возразить было нечего.

У девушек в кислородной службе к делу подошли иначе. На стене красивым почерком было выведено «Зимний режим», а ниже кто-то дорисовал пушистые снежинки и аккуратно приписал: «по настроению!». На столе в кружке стояла не еловая лапа, а простая зеленая ветка из оранжереи, украшенная какой-то канцелярской мелочью. Удивительно, но она создавала нужное новогоднее настроение.

— Привет, Денис! — обернулась ко мне Олечкина коллега.

Олечки на месте не было. Я поздоровался и вышел, не спросив, где она.

В суровом отделении переработки отходов украшений не было вообще, но над терминалом появился рисунок от руки: лысая елка с кривыми ветками, а на макушке вместо звезды — веселая какашка. Подпись под этим художеством гласила: «С наступающим!». Почерк был не Никитин, но какашка была точно его. Никто больше не мог таким образом выразить свое отношение к празднику. Я постоял в дверях и, не смотря на такую неоднозначную форму протеста, мне стало весело.

Последними на моем пути были связисты. За пультом сидела Зоя и плела из ниток разноцветные фенечки. Перед ней лежало уже штук шесть с разными короткими пожеланиями вроде «счастья» и «удачи». Я почему-то опять вспомнил бабушку: таким уютом веяло от этой, в общем-то, средневековой сцены.

— Зоя, — спросил я улыбаясь, — а ты с кем на базе дружишь?

Она удивленно посмотрела на меня.

— Со всеми, Денис.

И после паузы добавила:

— Кто-то же должен.

И меня это тоже обрадовало. Старпому, у которого в команде есть такие люди, однозначно повезло!

* * *

К ужину я пришел вовремя, но оказался одним из последних. Все сидели за столами и ели, даже Федор. Я пересчитал взглядом дважды, потому что сначала не поверил своим глазам.

Такое у нас было только в первые дни, когда все только знакомились и старались друг другу понравиться. Потом народ стал отваливаться: кто-то ел раньше, кто-то позже. Федор часто брал контейнер к себе в каюту, а Никита вообще мог неделю не появляться на общих застольях. Кэпа не было по определению, но его отсутствие уже давно стало константой.

Я заказал себе пюре с котлетой, сел за стол и какое-то время просто ел и слушал. Это был самый приятный шум за последние полгода. Говорили, конечно, о празднике. Сначала реплики шли вразнобой, а потом постепенно сам собой образовался разговор, в котором по очереди высказывался каждый.

— Украшения и маски можно на принтере распечатать. С этим проблем не будет. А вот что делать с елкой? — рассуждали тепловики.

— У нас в оранжерее с десяток араукарий есть в контейнерах, — откликнулась Вера. — Они на елки похожи и пахнут. Федор даст нам три деревца. Нарядите и от настоящих не отличите.

— Три. Больше не дам, — подтвердил Федор, жуя макароны по-флотски.

— Ой, а еще же костюмы надо придумать, — это уже девушка из тепловиков.

— Вася, а ты будешь Северный олень, — кокетливо взглянула из-под пышной челки Настя.

— Я, вообще-то, Дед Мороз! А моей Снегуркой будет Олечка!

Все засмеялись, а Настя сразу как-то потускнела. Это длилось секунду. Потом она снова оживилась и улыбнулась кому-то через стол, но на Васю больше не смотрела.

Олечка, сидевшая рядом с Василием, наоборот, разрумянилась, перекинула толстую косу на грудь и выглядела как настоящая Снегурочка с пылу с жару. Вернее, я хотел сказать с мороза. Серебристый комбинезон эффектно подчеркивал ее точеную фигуру, а покрой придавал особый блеск голубым глазам. Я поймал себя на том, что опять смотрю на нее дольше, чем нужно.

В это время Зоя громко сказала через весь стол:

— Насчет костюмов… Я предлагаю ввести дресс-код. Чтобы все пришли не в комбинезонах. Иначе вместо праздника будет просто ужин с гирляндами.

— А чем тебе не угодил комбинезон? — обиделся кто-то из очистки. — Он удобный.

— Комбинезон — это рабочая одежда, — парировала Зоя. — А праздник — это когда ты специально переоделся во что-то другое или добавил к одежде какую-нибудь необычную деталь. В этом вся суть. Напрасно я, что ли, везла свитер? Он в шкафу ждет и его надо, наконец, вывести в свет.

— У меня рубашка есть, — неожиданно сказал Никита. — Белая.

Все повернулись к нему. Никита спокойно ел и ничего больше не добавил.

— Никита, — спросила Вера с интересом, — ты привез сюда белую рубашку?

— Привез, — сказал Никита.

— Зачем?!

— На всякий случай.

— И брюки привез с носками?

— Вот брюки забыл…

Кают-компания засмеялась. Никита дернул уголком рта. Я понял, что это у него считается улыбкой.

Потом подала голос невысокая девушка в круглых очках, айтишница. Она говорила так тихо, что ее перекрывали разговоры соседей. Сейчас она почти прошептала:

— А хотите на Новый год... старые мультики? У меня есть в архиве. Советские. Чебурашка, Умка.

Ее, как всегда, не услышали. И тут Вера, которая сидела наискосок, вдруг положила ложку и сказала в общий гул:

— Тише. Девочка что-то говорит.

За столом мгновенно стихло. Девушка сначала сжалась, потом собралась с силами и сказала уже почти нормальным голосом:

— У меня в архиве есть советские мультики. Много. Хотите, я поставлю на праздник? Чебурашка, Умка, Простоквашино и все такое.

— Умка — это хорошо, — сказал Никита, не поднимая глаз от тарелки. — Умка — это правильно.

И девушка широко улыбнулась, впервые за весь вечер. Я смотрел на нее и думал: а ведь я до сих пор не запомнил ее имени. Видел человека месяцами, кивал, проходил мимо — и не запомнил.

— Тебя как зовут? — спросил я через стол.

— Света, — сказала она.

— Светочка, — поправила Вера.

— Света, — повторил я. — Мультики — это замечательно. Ставь все, что у тебя есть.

— А подарки? — спросила вторая девушка-связистка. — Мы же без подарков никак.

— У меня идея, — подала голос Алина. Она до этого молчала весь ужин. — Тайный друг! Тянем жребий, каждому выпадает имя или номер, кого одаривать. И до праздника никто никому не говорит, у кого чей.

Кают-компания на секунду затихла, а потом загудела с новой силой. Идея всем сразу понравилась. Начали обсуждать, из чего делать подарки: запасов с Земли было немного, но каждый привез с собой какие-то мелочи.

— А правила? — спросила Настя. — Пожелания, ограничения?

— Правило одно, — сказала Алина. — Чтобы было сделано своими руками. Хотя бы частично.

Инженер Гоша тут же пригласил всех к себе на склад, порыться в контейнере с остатками материалов и расходников. Гоша авторитетно заявил, что из них можно приготовить замечательные подарки. Никита хмыкнул, но промолчал.

— Подарки — это не про вещи, — заметила Зоя, — это про попадание в сердечко. Поспрашивайте друг у друга, кто что любит, потом мне спасибо скажете.

Вася крикнул:

— Поддерживаю. А от меня всем будут пряники.

Кто-то крикнул «ура» и попросил без повидла, кто-то заказал с изюмом и побольше. Обсуждение подарков постепенно утонуло в обсуждении пряников, и на этом тема сама собой закрылась: идея принята, номера тянем завтра, ответственная за подарки Зоя.

* * *

А дальше был вечер глинтвейна, безалкогольного.

Вася с Петей пошли к мастер-синтезатору колдовать, и через двадцать минут запахло так, что разговоры за столом стали тише. Корица. Гвоздика. Что-то цитрусовое. Что-то еще, чего я не мог опознать, — теплое, пряное, сладковатое, с едва уловимой горчинкой, которую хотелось вдохнуть еще раз. Вскоре девушки разнесли горячий напиток. На вкус он был такой же потрясающий, как и запах.

А потом Василий включил караоке. Не знаю, откуда он взялся, видимо, из того же архива, где Света прятала свои мультики. Настроили экран, подключили микрофон, и концерт начался.

Первым спел один из тепловиков. Он выбрал «В лесу родилась елочка» и фальшивил на каждой второй ноте, но пел с таким энтузиазмом, что все дружно подхватили припев. Потом еще кто-то спел что-то на ломаном английском, я так и не понял, что именно.

Я поймал себя на том, что получаю удовольствие от наблюдения за коллегами. Они все такие разные: один внимательно слушает, другой перебивает, а кто-то ждет своей очереди. Один смеется раньше всех, а другой только улыбается. Сегодняшние лица были другими, настоящими, как будто все разом сбросили маски. Раньше я этого не замечал или просто не придавал этому значения.

Потом Света попросила Василия поставить ей Кадышеву.

— О нет! Только не это, — воскликнул Никита.

— А что не так? — обернулся Вася.

— Не нравится, — сказал Никита и отодвинул кружку.

Вася на секунду замер, потом пожал плечами:

— Ничего, потерпишь.

Никита на это промолчал, но глинтвейн больше не пил.

* * *

В тот вечер мы засиделись допоздна, потому что никому не хотелось расходиться. Самые активные помогли Васе с уборкой. Остальные досмотрели первого Чебурашку, комментируя вполголоса, а потом пошли спать.

Я уходил последним, когда дверь в кают-компанию открылась. На пороге с пустой кружкой стоял Кэп. Увидев меня, он на секунду остановился, кивнул и пошел к Васиному синтезатору.

— Спокойной ночи, — сказал я и, не дождавшись ответа, вышел.

По дороге в каюту мне захотелось подняться на капитанский мостик. Зашел, постоял минуту безо всяких мыслей. Просто стоял и чувствовал, что внутри у меня все на месте.

— Ну, — сказал я вслух, ни к кому не обращаясь, — все будет хорошо.

Капитан Пикар стоял на столе. Я посмотрел на него, и мне больше не хотелось иронизировать.

— Знаешь, Жан-Люк, — сказал я ему. — А у нас сегодня получилось объединиться. Ты бы одобрил.

Пикар, понятное дело, ничего не ответил, но смотрел на меня с гордостью.

* * *

Мыслеблог.

Сегодня впервые за долгое время база звучала как живая. Странно, как быстро это произошло.

Только недавно каждый ел сам по себе, а сегодня все оказались за одним столом, как будто так было всегда, спорили о костюмах, пели и не хотели расходиться. Я думал, придется вытаскивать людей из кают чуть ли не силой. Оказалось, достаточно было придумать для них праздник.

Сегодня я впервые после отмены ротации не стал считать, сколько нам еще здесь торчать. Похоже, мы понемногу перестаем ждать, когда начнется настоящая жизнь. Потому что она уже идет. Сейчас.

Глава 10. Первый удар

Утром в кают-компании чего-то явно не хватало. Это я понял еще до того, как сообразил, чего именно. Обычно к завтраку камбуз разгоняет по всей кают-компании и даже по коридорам ароматы кофе, теплого хлеба и чего-то сладкого. Но сегодня пахло никак.

У терминалов БСП стояла небольшая очередь. Такое у нас бывало только в те дни, когда Василий предлагал на пробу новые блюда. Cегодня ребята листали экраны дольше обычного, но ничего не выбирали.

— Доброе утро. Чего тормозим? — спросил я.

— Меню старое, — не поворачиваясь, ответила Зоя. — Вася его почему-то не обновил. Я четвертый день ем одни и те же сырники. Они, конечно, хорошие, но на пятый раз приедаются.

Рядом стоял Петя и листал рабочий планшет:

— Омлет есть. Овсянку он не трогал. А вот блинчиков сегодня нет.

— А почему нет?

— Потому что на завтра запланировано. — Петя пожал мощными плечами. — Меню составляет Вася, а я только помогаю.

Я постоял секунду, понаблюдал. Петя был вежлив и спокоен, но было видно, что ему уже надоело оправдываться.

За столом у выхода Олечка в рабочем комбинезоне допивала воду, поймала мой взгляд, кивнула и ушла. Я посмотрел ей вслед.

— А где сам шеф? — спросил я очнувшись.

Петя еще раз пожал плечами и ответил смущенно:

— Не выходил еще. Наверное, отсыпается после вчерашнего.

* * *

Я направился к Васиной каюте. Отсыпается он... Старпом не обязан никого будить. У тебя есть коммуникатор, Василий, там встроен будильник, а у будильника есть сигнал.

За дверью каюты было тихо. Я постучал:

— Вася. Это я Денис.

Ни шороха, ни звука. Помещения у нас не запирались: так решили на время отладки базы. Пользуясь полномочиями старпома, я вошел без разрешения.

Внутри было темно. Я включил свет и огляделся: смятая постель, на столе кружка с остывшим чаем.

— Василий?

Из-за перегородки санблока донесся тихий, сдавленный звук. Я поспешил туда. Бледный Вася лежал на полу ванной комнаты между унитазом и душевой кабиной и стонал.

— Привет, — послышался шепот. — Я тут… немного не в форме.

Вася прикрыл глаза.

— И завтрак…

— Молчи, — сказал я. — Тоже мне, нашел о чем думать.

Я быстро осмотрел помещение, потом Васю. Крови не было, уже хорошо! Потом присел на корточки и положил ладонь ему на голову. Лоб был холодный и влажный.

Я нажал на коммуникаторе вызов медслужбы. Петя отозвался на втором гудке.

— Васина каюта. Срочно!

— Иду.

Василий между тем дышал неровно, закрыв глаза. Один раз его скрутило от боли, он поджал колени к животу, и я, желая хоть как-то помочь, просто положил ему ладонь на плечо.

Они прибежали вдвоем: Настя и Петя. У Насти был чемоданчик, она сразу села на пол, пощупала пульс, приложила к Васиному животу какой-то прибор. Петя привез каталку. Он топтался в дверях и не знал, что делать дальше.

— Петь, — сказала Настя, не поднимая головы. — Каталку ближе. Опускай. Теперь держи с той стороны.

— Мальчики, — она посмотрела на меня, — перекладываем на счет три. Раз. Два. Три.

Мы переложили больного как можно бережнее. Вася на секунду открыл глаза, нашел меня взглядом и снова попытался улыбнуться. У Насти при этом дрогнуло лицо. Совсем чуть-чуть, на долю секунды.

Я пошел вслед за каталкой до поворота коридора. У поворота остановился: дальше изолятор, не моя зона. Каталка свернула. Я остался в пустом коридоре один.

* * *

В кают-компании уже позавтракали и обсуждали новость, которую, скорее всего услышали от Пети.

— Денис, что с Васей?

— Надеюсь, ничего страшного?

— Пока не знаем, — авторитетно заявил я. — Медики берут анализы.

На базе у каждого рано или поздно что-нибудь случалось, и каждый раз это оказывалось ерундой. Не было причин думать иначе и сейчас.

— Может отравление?

— Скорее всего!

— Денис, зайдешь к нему, скажи, пусть к празднику поправляется.

— Надеюсь, что обойдется без катаклизмов, — вставил Тимур. — Нам здесь только изоляции и карантина не хватает.

Никита подошел ко мне последним. Сначала допил свой кофе, потом как бы случайно оказался рядом и спросил тихо, глядя куда-то мимо моего плеча:

— А что именно с ним?

— В смысле?

— Ну симптомы. Как это выглядело?

Я пожал плечами.

— Боли в животе. Слабость.

Никита кивнул. Потом развернулся и ушел к себе в очистку. Я посмотрел ему вслед и сразу же забыл об этом разговоре.

* * *

До обеда я занимался обычной рутиной: отчеты, сводка по фильтрам, ответ на три служебных запроса, которые накопились с вечера.

Между тем на коммуникатор пришло короткое сообщение от Насти: «Вася под капельницей, спит. Температуры нет, давление восстанавливается. Предварительный диагноз — пищевое отравление. — Н».

Я уже собирался ответить «зайду после трех», когда на экране коммуникатора замигал вызов видеосвязи. Я принял звонок.

— Денис?

— Да, Кэп.

— Как Вася?

— Под капельницей, стабилен. Настя говорит, что пищевое отравление. К вечеру будет ясно.

— Держи меня в курсе.

Экран погас. Я постоял секунду, глядя на потухший экран. Кэп не вызывал меня лично уже недели две. Обычно он присылал короткие сообщения в служебном канале, утром и вечером. А тут личный видеозвонок средь бела дня, из-за одного Васи!

Я пожал плечами. Заболел ведущий специалист — кормилец всей базы. Кэп волнуется о питании. Логично.

* * *

Днем я решил зайти в изолятор. Дверь была приоткрыта, я хотел уже отодвинуть ее, но меня остановила сцена внутри.

Близко к изголовью Васиной кровати сидела Настя. Вася спал. А Настя что-то тихо говорила ему, то ли утешая, то ли уговаривая, как маленького ребенка. Потом взяла его запястье, проверила пульс. Отпустила не сразу. Держала руку и смотрела на спящего.

Я оцепенел. ровно настолько, чтобы понять одну простую вещь: у Насти столько нерастраченного тепла, что его хватает на спящего Василия, который ее даже не слышит. И она все равно греет его руку и говорит.

Отвернувшись, я тихо отступил от двери. Прошел коридор, свернул за угол и только там выдохнул. Нерастраченное тепло, да… Я бы тоже держал чью-то руку и рассказывал что-нибудь важное, если бы было кому. Но из близких у меня только Пикар на полке и мыслеблог в коммуникаторе.

Так я думал ровно до того момента, пока не подошел к открытой двери кислородной службы.

* * *

Я остановился на пороге. Снежинок и всякой мишуры в помещении прибавилось. Над пультом, что-то набирая на панели управления, стояла Олечка. Услышав меня, она повернулась:

— О, Денис. Зайдешь?

— На секунду. Как у тебя?

— Профилактику делаю. Скучно до смерти, — она улыбнулась. — Присядь, составь компанию.

Я сел на стул у стены. В кислородной было тепло и тихо, пульт негромко гудел.

— Слушай, — сказала она, не отрываясь от пульта, — это отличная идея — встретить Новый год.

— Спасибо. Это мой самый любимый праздник, потому что мы с отцом в этот день устраивали киномарафон. Всегда ставили ретро фантастику: «Звездный путь», «Вавилон 5», что-нибудь из этого. А потом куранты, салаты — и дальше смотреть.

Олечка оторвалась от пульта.

— «Звездный путь», Star Trek? — спросила она дрогнувшим голосом. — Серьезно?

— Да, а что?

— Да нет, ничего. Просто мой папа тоже его обожал. У него была целая фанатская полка: старые диски, книжки, фигурки. Мы с ним тоже смотрели все сезоны по кругу. Он любил рассуждать, чем Кирк отличается от Пикара и Спока.

— И чем же?

— Кирк — это сердце, Пикар — совесть. Так он говорил. А любил больше Пикара.

— Я тоже!

Олечка улыбнулась:

— Ну конечно. Все, кто смотрит «Звездный путь», любят Пикара больше. Это как отдельная религия.

Она помолчала.

— Я, вообще-то, в космос из-за него пошла. Из-за папы. Когда его не стало, я решила, что… надо. Первая заявка после учебы и практики — и сразу сюда.

Она сказала это спокойно, как будто ни дня не сомневалась в своем выборе.

— Давно его нет?

— Четыре года, — она вздохнула и снова повернулась к пульту. — Ладно, Денис, профилактика уже требует внимания.

Я встал, на секунду задержались у двери:

— Слушай. А давай посмотрим вместе что-нибудь из «Звездного пути»? У меня есть в архиве.

— Посмотрим, — сказала Олечка не оборачиваясь. — Папе бы это понравилось.

* * *

Я шел по коридору и чувствовал смятение. Вот, значит, как. Ты ходишь мимо девушки полгода, здороваешься, смотришь на косу, отмечаешь серебристый комбинезон, а потом однажды садишься рядом, и оказывается, что у вас с ней общий отец. Ну, в каком-то смысле. Общий Пикар, во всяком случае.

«Посмотрим. Папе бы понравилось».

Я эту фразу повторил про себя несколько раз и каждый раз застревал на слове «папе». Не «маме», не «нам», а именно «папе». Отец смотрел «Звездный путь». Отца нет. А теперь я стою на месте отца, который смотрел «Звездный путь». То есть — получается, я… кто я ей получаюсь?

Я гнал эту мысль. Мне хотелось слышать только «посмотрим». Только это. А остальное — неважные детали. В конце концов, у людей могут быть общие интересы, независимо от того, кто и с кем когда-то смотрел фильмы. Пикар есть Пикар. Между двумя людьми, которые его любят, всегда есть что-то общее.

Кажется, это сегодня уже третья мысль, которую я себе вот так бодро объясняю.

* * *

Вечером в изоляторе дежурила Алина.

— Ну, как тут у вас?

— Здравствуй, Денис. Диарею мы уже купировали. Капельницу сняли час назад. Стабилен. Спит.

— Что с ним, выяснили?

Она помедлила секунду. В приглушенном свете ее зеленые глаза сверкнули.

— Не инфекция.

— А что?

— Похоже на пищевое отравление. Острое. Что-то попало в желудок и дало такую реакцию.

— Алина. У нас еда синтезируется.

— Я знаю.

— Она не может испортиться.

— Я знаю, Денис.

Мы посмотрели друг на друга. Выражение лица у Алины было такое, словно у нее уже был правильный ответ, и она ждала, когда догадаюсь я. Мне же было все еще не понятно, что она имела в виду, и я решил подумать об этом потом. Сейчас вечер. Я устал. Это глупости из разряда «старпом насмотрелся детективов».

— Ладно, — сказал я. — Утром посмотрим.

— Посмотрим, — согласилась она.

* * *

Сегодня я перенес Пикара с капитанского мостика обратно в каюту и поставил на полку рядом с горшочком. Росток стал взрослым и уже обзавелся веточками. Пикар стоял под ним, как под деревом, и не сводил с меня мудрого пластикового взгляда.

— Не смотри так, — сказал я ему вслух. — У меня сегодня был длинный день.

Я лег. Потолок надо мной был серый, чуть светлее стен, — привычный потолок, на который я смотрел каждый вечер уже почти шесть месяцев. Глаза закрывались сами. Но я все-таки успел записать мыслеблог.

* * *

Мыслеблог.

М-да. Наша Настя, гроза кают-компании, сидит у постели спящего Васи и держит его за руку на минуту дольше, чем надо. Интересное наблюдение, Денис Котов. И совершенно бесполезное — ты же не записываешь это в журнал наблюдений, ты стоишь в коридоре и делаешь вид, что ничего не видел. Вот и правильно. Я ничего не видел.

А еще Олечка сегодня сказала «посмотрим». И я, как последний дурак, повторяю эту фразу в голове. Знаю, Олечка ничего не имела в виду, и все равно повторяю.

Кэп сегодня вышел на связь — лично, в середине дня, из-за одного Васи. Две недели молчал — и вот, пожалуйста. Наверное, за миссию переживает. Завтра разберусь. Все завтра.

Глава 11. Скотти, у нас проблема!

Утром я проснулся с мыслью об Алине. Вернее, о том, что мне пришло в голову вечером, когда я рассуждал об отравлении: «У Васи врагов нет и быть не может. Он же нас кормит». Сложно было представить, что кто-то покусится на жизнь и здоровье такого святого человека. Все любили румяного повара за кулинарные таланты, и даже Никита, когда не критиковал.

Когда я пришел в кают-компанию на завтрак, все уже разошлись. Только Гоша стоял у терминала БСП и мрачно тыкал в меню. Я заглянул ему через плечо. На экране третий день висело одно и то же: сырники, овсянка, каша гречневая и белковый омлет «утренний».

Пока Вася в изоляторе, БСП так и будет синтезировать еду по последнему сохраненному заданию. Гоша выбрал овсянку, хотя он ее уже ел вчера и позавчера. Уходя, буркнул в никуда: «Вернись, Вася».

Я вздохнул и заказал белковый омлет. Пока пережевывал комковатую субстанцию, вспомнил слова Веры, сказанные вскользь: «Никита вспыльчивый, но отходчивый». Может и так, но Вася-то в результате лежит в изоляторе.

После завтрака я отправился в очистку поговорить: Никита у нас химик, мало ли что могло случайно высыпаться из его рукава в еду Василия.

* * *

В зале переработки отходов всегда пахло цитрусом. Цилиндры фильтров стояли вдоль стен и тихо гудели на низкой ноте, иногда меняя тон и выводы рулады. Под потолком тянулись трубы — синие, серые, оранжевые, — а на стене перед пультом отображались графики.

Никита сидел перед монитором и просматривал отчеты о качестве циркулирующей на базе воды. На столе стояла кружка чая, и лежал кусок чего-то похожего на заплесневелый сырник.

— А-а, Денис, привет! Тоже плохо позавтракал? — усмехнулся Никита, не отрываясь от экрана.

— Жду, когда Василия выпишут, без него еда превращается в пытку.

Я помолчал секунду и добавил ровно, как бы между делом:

— Не знаю, что и думать, но врачи говорят, его могли отравить.

Никита поднял голову. Секунду смотрел на меня, и я увидел, как меняется его лицо.

— Неужели ты считаешь, что это сделал я?!

— Я пока ничего не считаю.

— А почему ты тогда так смотришь?

— Как?

— Ну да, — Никита повысил голос, — недавно мы поругались из-за редиски, а потом из-за Кадышевой. У меня сдали нервы!

Он отодвинул кружку.

— Еще полгода тут торчать — мало не покажется. Но я, между прочим, потом к нему сходил и извинился. Зачем мне после этого его травить?

Никита смотрел мне прямо в глаза. Ни злости, ни испуга в его взгляде не было, только обида: он не ожидал, что о нем плохо подумают. И я ему поверил. Хотя бы потому, что Никита из тех, кто врать не умеет: у него для этого слишком мало терпения. Поверить-то поверил, но из подозреваемых вычеркивать не стал.

— Ну хорошо. Скажи, а ты не замечал на базе чего-то странного?

Никита пожал плечами.

— Да нет. Мне особо некогда по сторонам смотреть.

Я кивнул и направился к двери, когда он сказал мне в спину:

— Но я подумаю. Может, чего вспомню.

Я обернулся, но Никита снова уткнулся в монитор. А я отправился навестить Васю.

* * *

В изоляторе сегодня было повеселее. Василий, немного похудевший, сидел на койке и грыз тост, запивая его чаем. Рядом опять стояла Алина и смотрела на пациента с выражением, которое в другой ситуации я бы назвал нежным.

— Вася сегодня еще слаб, — сказала Алина. — Но через пару дней вернется к работе.

— Отлично! Мы его уже заждались.

Вася кивнул мне с набитым ртом и показал большой палец. Выглядел он все еще бледновато, но взгляд был живой и даже какой-то задорный. Я постоял минуту, убедился, что пациент действительно идет на поправку, и вышел.

В коридоре у медблока я заметил Настю. Она стояла у стены и резко пролистывала страницы на планшете.

— Настя?

Она вздрогнула, подняла на меня глаза и сразу внутренне собралась.

— А, Денис, привет.

— Все в порядке?

— Да, — ответила она слишком быстро. Потом поморщилась. — Аппаратура немного глючит. Третий раз за утро.

Она закрыла планшет. Я усмехнулся:

— Бывает.

— Не должно, — отрезала она, уже спокойнее. — Но бывает.

Короткая пауза.

— Ладно, не обращай внимания.

Она кивнула и пошла дальше по коридору не оборачиваясь. Я стоял и смотрел ей вслед. Что это сейчас было? Но додумать я не успел: в кармане пискнул коммуникатор, и я отправился отвечать на заявку.

* * *

После скромного обеда я шел на капитанский мостик, когда по базе пронесся странный звук. Со всех сторон из встроенных динамиков одновременно раздавались шуршание, влажное хлюпанье и шорохи. Какофония была устрашающей.

Тут же мой коммуникатор принял с десяток сообщений.

Олечка: «Денис, что это? У меня в каюте такое же!».

Через секунду Никита: «Это на всей базе такое? В очистке все в порядке, оборудование в норме».

Тимур: «У нас все штатно. Это не энергосистема».

Оранжерея: «У нас вирус?».

Еще кто-то: «Эвакуация?».

От Кэпа — ничего.

Я написал в общий чат: «Проверяю. Сохраняйте спокойствие». И побежал. Сначала — серверная. Лампочки мигали, как обычно, никаких горящих аварийных индикаторов. Защита базы работала штатно.

Звук шел из коридорных динамиков точно так же, как везде. Я постоял прислушиваясь. Бульканье, шуршание, что-то похожее на… чавканье? Звук то усиливался, то затихал. Я побежал по коридорам, не понимая, где источник, и впервые за все время у меня было ощущение, что я схожу с ума.

На капитанском мостике все было как обычно: все системы в зеленой зоне, логи стандартные. Я немного отдышался. Базе ничего не угрожает, это главное.

Уже успокоившись, я заглянул в кают-компанию. Несколько коллег с растерянными лицами стояли посреди помещения и смотрели в потолок, как будто звук шел оттуда. Тимур держал в руках огнетушитель. Я не стал спрашивать зачем.

* * *

Радиорубка была последней в моем списке. Я ввалился туда с разгону. Зоя сидела в наушниках, спиной к двери, и что-то печатала. На звук не среагировала. Я подошел, тронул ее за плечо.

Она вздрогнула, обернулась, сняла наушники.

— Денис, привет. Что-то срочное?

— Зоя, ты сейчас что-нибудь слышала?

Она моргнула.

— В смысле? Что?

Я молча показал на потолок. Из динамика в рубке доносилось то же самое, что и по всей базе.

Зоя послушала секунды три. Лицо у нее стало сосредоточенным.

— Ой.

— Что — ой?

— Денис, это же трансляция. Кто-то сидит на открытом микрофоне и не знает об этом.

— Это ты?

— Не я. У нас бы лампочка горела, — она кивнула на пульт. На пульте действительно ничего не светилось. — И вообще, я бы заметила.

— А кто еще может транслировать?

Зоя посмотрела на меня. Открыла рот. Закрыла. Снова открыла.

— Трансляция есть только у нас и у Кэпа.

Я пытался переварить эту информацию. Потом до меня долетел очередной звук из динамика, и я, наконец, узнал музыку, которая слабо пробивалась сквозь какофонию. Пуччини. Я уже знал, что Кэп слушает Пуччини.

— Вот я балда!

— Ну, не ты один, — Зоя смотрела на меня с сочувствием. — Я сама только сейчас догадалась.

В моей голове крутилось: «Я. Старпом. Целый час обыскивал базу. Пока начальник базы. Сидел и что-то жевал. На всю станцию. Ему по хрен. Потому что у него музыка».

Вместо всех этих слов я написал вежливое сообщение: «Кэп, у вас открыт микрофон трансляции. Вся база слышит ваш эфир».

Отправил.

Через четыре секунды звук оборвался. Просто исчез. Динамики базы вернулись к обычной тишине.

Зоя выдохнула:

— Ну хоть не вирус.

— Не вирус, — согласился я.

От Кэпа я ответа не дождался. Кивнул Зое и вышел.

На мостике написал в общий чат: «Технический сбой устранен. Подробности позже». На экране тут же посыпались отклики — смайлики, вопросы, шутки. Никита прислал короткое: «Спасибо». Я же был все еще зол.

* * *

Остаток дня я посвятил графику работы на следующую неделю. Закончив, я уже собрался пойти на ужин, когда ко мне на мостик влетела заплаканная Олечка.

— Денис, я не знаю, как об этом сказать. У нас хороший коллектив и мы все дружим. Но… — она всхлипнула. — Похоже, у нас завелся во-о-ор!

Снова-здорово! Только этого мне сейчас не хватало.

— Так, успокойся! А теперь внятно объясни, что украли и когда.

— У меня пропала «Банка кукурузы», — Олечка зашмыгала носом. — Мне ее мама подарила.

— Какая еще банка кукурузы? — не понял я.

— Кулон, Денис! Помнишь, перед нашим отлетом такие смешные подвески вошли в моду? Ну кулоны в виде консервных банок с едой? «Шпроты в масле», «Килька в томате»? Во-о-от. А у меня была золотая кукуруза, она из банки вываливалась, — продолжила она. — Утром кулон в моей каюте на столе лежал. А сейчас я зашла переодеться после работы, а его нету-у-у.

Не знаю, как это получилось, но Олечка уже рыдала на моей груди. Я стоял, положив руку ей на плечо — сначала неловко, потом чуть крепче, — и чувствовал, как от ее волос пахнет чем-то цветочным, и что она теплая, и мы сейчас стоим слишком близко для служебного разговора.

Утешив Олечку как мог, я попросил ее никому о краже не говорить. Паника нам сейчас ни к чему. Когда дверь за ней закрылась, я остался стоять посреди мостика. На базе двадцать один человек, все свои, каюты не запираются. И вдруг кража, впервые за полгода.

* * *

Из раздумий меня вывело освещение, которое переключилось на ночной режим. Совместный ужин давно закончился. Голодный, я отправился на камбуз, чтобы хоть что-нибудь съесть.

В полутемной кают-компании пахло настоящей хвоей. Это наши «елки» приехали из оранжереи: Федор все-таки отдал три. Они стояли в углу, укутанные в какую-то ткань. Я не стал включать свет, и за первым же синтезатором еды чуть не налетел на обнимающуюся парочку. Не знаю, кто это был, но целовались они мастерски, аж пар поднимался.

В темноте перед мерцающим экраном я стоял и думал о том, как недавно обнимал Олечку. Но тут из-за моей спины раздался такой эротичный вздох, что я быстро заказал самое простое меню — йогурт и стакан чая — и через пару минут ретировался.

Поел я на мостике. По пути в каюту я специально прошел мимо Кэповой лаборатории. Из-под двери виднелась тонкая полоска света. Полночь. Кэп не спит. Я постоял секунду, посмотрел на эту полоску и пошел дальше. На сегодня мне хватит странностей.

* * *

Личное сообщение от Кэпа пришло, когда я уже разделся и лег спать: «Денис, прошу прощения за инцидент. Пока ел ириски, испачкал сенсор трансляции. Я не слышал, был в наушниках. Больше этого не повторится».

Что?! Я перечитал три раза. Ириски?

Строгий начальник базы. Отшельник, к которому никто не имеет права зайти без приглашения. Ел ириски и трогал панель связи липкими пальцами!

Я сел на кровати и подавился смехом. Я гоготал в подушку, чтобы не разбудить соседей, и не мог остановиться. У меня тряслись плечи, я задыхался и захлебывался слезами потому, что нас напугали ириски.

* * *

Мыслеблог.

Капитан нашей базы цельный и одинокий, в его жизни есть лаборатория, долг и ириски. Он, наверное, никогда не слышал, как рядом в темноте целуются коллеги. А я слышал.

Нравы на базе вышли из-под контроля. Хотя какая мне разница, чем занимаются люди в свободное от работы время, если они только не нарушают правил. Честно, если бы я не был старпомом, я бы сейчас, наверное, тоже кого-нибудь обнимал.

Но у меня нервная команда, пропавший кулон, начальник с липкими пальцами и ощущение, что скоро должно что-то случиться. И это не Новый год.

Может, в этом и есть работа старпома: следить, чтобы все было в порядке, а самому стоять в сторонке? Вот я и стою и уже привык к этому состоянию, как стойкий оловянный солдатик.

Уже засыпая, я совершенно некстати вспомнил нежную Олечку: как она стояла, прижавшись ко мне...

Глава 12. Закрытые двери

Не знаю, что мне в ту ночь снилось, но проснулся я в добром расположении духа. Помылся, побрился, вместо комбинезона выбрал костюм — брюки и куртку, которая выгодно подчеркивала мои мужественные плечи. Они, конечно, не такие широкие, как у Пети, но и стесняться мне тоже нечего.

Насвистывая, я отправился на завтрак, еще не подозревая, какие разочарования ждут меня в конце дня.

* * *

Все-таки у нас творится что-то неладное: в кают-компании сломались синтезаторы еды. У каждого аппарата стояли унылые коллеги и тупо тыкали в меню, но вместо уже приевшихся за несколько дней блюд получали только чай и сухой тост. Особо нетребовательные жевали белковый брикет без вкуса и запаха.

Когда я вошел, меня обступили ребята.

— Слушай, Денис, это смахивает на саботаж. Ладно бы один аппарат не работал, а тут все разом, — растерянно сказал Тимур.

— Кто-то решил испортить нам праздник, — возмутилась Света.

— Сначала Василий, теперь синтезатор. Надо найти и наказать вредителя.

— Да ладно вам, — буркнул кто-то из очистки. — Может, реально авария. Техника, она такая.

— Кто сказал «авария»? Все пять терминалов одновременно?

— Найдем вредителя и запрем в изоляторе, пусть сам сидит на хлебе и воде.

— Оставим его без подарка, — предложила Мика.

— Денис, разберись, пожалуйста, — протиснулась ко мне Олечка. — Как представлю, что случайно поздравлю пакостника, аж противно делается.

Сегодня она была в темно-зеленом комбинезоне, волосы завязаны в небрежный узел. Из узла торчал карандаш. Мне вдруг очень захотелось его вынуть и посмотреть, что будет. Но я себя одернул: старпом вынимает карандаши из волос подчиненных только в особых случаях. И такой случай мне пока не представился.

— Согласна с Олей, — перебила мои мысли Алина. — А не поздравишь, так кого-нибудь хорошего обидишь. И время поджимает.

Коллектив был прав. Таких подозрительных ситуаций на базе еще не случалось. Я пообещал, что немедленно займусь расследованием, и поискал глазами Петю.

Петя стоял у дальнего синтезатора и тыкал в экран.

— Петь, что у нас с аппаратами? — спросил я.

— Профили слетели, — буркнул он, краснея. — Все сразу. Вручную часов шесть у меня уйдет на восстановление.

— Сколько?! Шесть часов?

— Не меньше.

— А Вася что говорит?

— Я к нему пошел за советом, а Настька меня выгнала. Пациенту, говорит, нужен покой.

— К ужину хоть справишься?

— Справлюсь. Но не раньше.

* * *

Я шел на мостик и старался не думать, что помимо прямых служебных обязанностей и подготовки к празднику на меня только что повесили расследование какой-то непонятной череды случайностей. Кто бы знал, как мне не хотелось этим заниматься, особенно когда появилась возможность вместе с Олечкой посмотреть «Звездный путь».

Но делать было нечего, от меня зависело благополучие и команды, и Олечки. Поэтому на мостике я опустился в свое скрипучее кресло, открыл на планшете служебный блокнот и стал думать. Итак, у нас есть три исключительных события: это отравление Васи, кража у Олечки и сбой синтезаторов.

Проблемы начались после переноса ротации. Тогда Никита разругался с Васей. Но я уверен, что Никита невиновен. Значит, кто-то другой сильно обиделся на Васю, но не показал этого.

Петя сказал, что профили слетели одновременно в пяти терминалах. Такое возможно, если сбой случился в ПСП, но доступ к мастер-синтезатору есть только у Васи. Если бы злоумышленник хотел оставить команду без еды, ему бы пришлось возиться с каждым БСП по очереди. Я отложил планшет. Здесь что-то не сходилось.

Тогда каким боком тут украшение? Если за всеми событиями стоит один и тот же вредитель, зачем ему Олечкин кулон? Кулон не еда, хотя он и с «кукурузой». Вася и синтезаторы — это звенья одной цепи: повар и его инструменты. А кулон — чужое звено или нет?

Я записал первую версию: за всеми тремя событиями стоит кто-то один. И тут же добавил вторую версию: отравил Васю и сломал синтезаторы один человек, а кулон украл другой.

Начать расследование отравления я решил с пострадавшего. Вчера я навещал Василия как старпом. Сегодня приду как следователь. Я отодвинул планшет, потянулся и пошел в изолятор.

* * *

Вася выглядел уже лучше. Он сидел на кровати в пижаме с книжкой в руках, а Настя стояла у его кровати, поправляя подушку.

— Ну вот, — сказала она. — Так удобнее?

— Угу.

— Не угу, а «спасибо, Настенька».

— Спасибо, Настенька, — послушно повторил Вася.

Я застал эту сцену в дверях, потом кашлянул. Настя обернулась. Лицо у нее мгновенно изменилось и вместо довольного стало профессионально-нейтральным.

— Денис, проходи.

— Как пациент?

— Пациент в норме, — ответил Василий и, наконец, улыбнулся.

— Не совсем, — нахмурилась Настя.

— Завтра выхожу на работу, — Вася с вызовом посмотрел на нее.

Настя ничего не сказала, взяла со столика свой планшет и вышла из палаты.

— Вась, — сказал я. — Мне тут кое-что нужно уточнить. Что ты ел перед тем, как заболеть?

— Ужинал из синтезатора, как все.

— Значит, ничего необычного?

— Глинтвейн вечером пил, так его все пили.

— Понятно. Ну поправляйся, жду завтра на камбузе.

— Так точно!

Я развернулся, чтобы уйти, когда в палату вошла Алина. Вася улыбнулся шире.

— Привет, Денис, — сказала она.

— Привет.

— Если тебе понадобится Васина история болезни, можешь посмотреть в любой момент. У старпома есть допуск.

Алина сказала это ровным служебным тоном. Как будто отвечала на вопрос, который я не успел задать.

— Хорошо, — ответил я.

Алина подошла к Васе, и он потянулся к ней, как подсолнух к солнцу.

Я вышел в коридор и закрыл за собой дверь. Почему-то от посещения Василия у меня остался неприятный осадок: мне показали пантомиму, а я упустил самое важное. Вот Настя поправила подушку. Вася сказал: «Спасибо, Настенька». Все нормально, так и должно быть. Женщина ухаживает за больным — что тут может быть не так? Ничего.

Я пошел дальше, но шагов через десять поймал себя на еще одной мысли. Алина не сказала «посмотри историю болезни». Алина сказала «если понадобится». Как будто точно знала, что мне понадобится, но при этом ни жестом, ни тоном не показала, что это важно.

Надо будет вечером посмотреть, что там такое интересное. Тем более что это все равно надо сделать в рамках того самого расследования, которое я всем обещал.

* * *

Я вернулся на мостик и снова открыл планшет. Версии равнодушно смотрели на меня с экрана. Моя красивая теория с одним вредителем разваливалась, а вариант с несколькими нравился мне меньше всего.

В моем контракте было отдельным пунктом прописано ведение личных дел команды. Сначала я относился к этому несерьезно, но Кэп постоянными вопросами держал меня в тонусе, и через полгода у меня был составлен портрет на каждого. Я мог сказать, кто во сколько ложится, кто что ест на завтрак, кто как ведет себя в кают-компании. Но, получается, я не знал о коллегах ничего.

Можно было прибегнуть к помощи ИИ, хотя это и попахивало нарушением базового правила: все, что касается человека, может оценивать только человек. Поэтому запрос я составил осторожно: «Сопоставить три инцидента: отравление Василия, пропажа кулона Ольги, сбой профилей в пяти пищевых синтезаторах. Оценить только техническую возможность и пересечение доступов. Психологические выводы не формировать». Потом добавил журналы доступа за трое суток, сменные графики, список участников вечеринки с глинтвейном и нажал «Старт».

Ответ пришел быстро и не такой, как мне хотелось.

«Запрос обработан. Психологическая оценка членов экипажа не проводилась.

Отравление Василия. Для индивидуального отравления наиболее вероятен доступ к отдельной кружке, посуде или порции напитка. Вероятна личная неприязнь.

Сбой пищевых синтезаторов. Одновременный сбой пяти терминалов маловероятен без доступа к мастер-профилю или учетной записи с расширенными правами. Последовательное ручное изменение пяти БСП требует времени и повышает риск обнаружения.

Пропажа кулона Ольги. Может быть отдельным инцидентом, отвлекающим действием или действием другого исполнителя.

Рекомендации: проверить историю болезни Василия. Проверить журналы доступа к мастер-профилю. Установить, кто находился рядом с Василием во время вечеринки. Не исключать из подозреваемых лиц с положительной социальной репутацией: репутация не является техническим алиби».

Последнюю строку я перечитал два раза. «Репутация не является техническим алиби». Спасибо, железка. Прям по-живому.

Ладно, Денис, будь логичным. Вечером все пили глинтвейн, но отравился один Вася, значит, в общем напитке яда не было. Если яд был — то в отдельной Васиной кружке. Тут я с железкой согласен.

На секунду я подумал про Петю: у него был доступ, и он помогал Васе делать глинтвейн, но мне тут же стало стыдно. Петя не мог. Петя — это Петя, самый добродушный из всех.

Я открыл список команды со своими старыми записями.

Петя. Добродушный, краснеет, если на него пристально посмотреть.

Настя. Спокойная, аккуратная, всех лечит и всех строит.

Алина. Видит больше, чем говорит.

Олечка…

На Олечке я остановился и закрыл список. Вот и вся моя логика: этот не мог, потому что хороший. Эта не могла, потому что... потому что не могла. Я действительно выдал каждому алиби еще до того, как начал расследование. Это никуда не годится!

Пойду что-нибудь съем.

* * *

Петя свое обещание сдержал: на ужин были макароны по-флотски. Мое сообщение о том, что завтра Вася вернется и у нас будет нормальный завтрак, все восприняли с энтузиазмом. Некоторые даже сходили за добавкой. Я взял себе одну порцию.

Еще неделю назад я сказал бы, что макароны отвратительны. А теперь даже такое качество меня радует. Хорошая вещь понижение ожиданий. Только вот интересно, кто же из коллег эти ожидания настолько понизил? Кто нас так не любит?

Я оглядел кают-компанию. Олечка уже ушла. Тимур ел молча, глядя в коммуникатор. За соседним столом Вера и Федор уже закончили ужинать, пили чай и негромко беседовали. Вера посмотрела на меня и кивнула. Я кивнул в ответ. Раньше это казалось каким-то ритуалом. Но сейчас я подумал, что она кивает в ответ на мои мысли, подтверждая, что я на правильном пути.

За добавкой я не пошел: лучше всего мне думалось на ходу. Базу я знал уже наизусть, и коридоры у нас были бесконечные.

По дороге я прошел мимо лаборатории Кэпа. Из-за двери без маркировки тихо звучало что-то на итальянском — высоким женским голосом и очень печальное. Я не остановился, но подумал: Кэп там один сидит с незабудками и этой музыкой каждый вечер. И почему-то от этой мысли мне тоже стало грустно.

* * *

Через пару пройденных километров ноги сами привели меня к каюте Олечки. Мне было просто необходимо увидеть ее. Я постоял перед дверью секунду, собираясь с духом. Потом постучал.

Дверь долго не открывали, и я уже собирался уйти, но на пороге появилась она — раскрасневшаяся и с распущенными волосами.

— А, Денис… Извини, я сейчас занята.

И дверь закрылась. Обычная дверь с номером семнадцать. Почему-то это я очень хорошо запомнил.

— Занята, — пробормотал я. — Наверное, с Дедом Морозом репетирует.

Коридор был длинный. Раньше я никогда не считал шаги. А сейчас насчитал сто двадцать семь до своей каюты. И только тогда понял, что самопровозглашенный Дед Мороз — Вася все еще лежит в изоляторе. Смешно получилось. Но смеяться мне почему-то не хотелось.

* * *

В каюте я сел на кровать и долго смотрел на Пикара.

Пикар стоял на полке и молчал. Пикар вообще в последнее время мало что говорит. Раньше он был строгий, немного ироничный, и у него было готовое мнение по любому поводу. Если бы он сейчас посмотрел на меня и сказал: «Мистер Котов, вы старпом. Действуйте», мне стало бы легче.

Но сейчас в его взгляде читалось что-то вроде: «Мистер Котов, почему вы стоите у закрытых дверей и считаете шаги?»

— Ну извини, — сказал я ему. — Сегодня я не на высоте.

Пикар молчал, ему это было неинтересно.

* * *

Мыслеблог.

У каждого на базе свои дела. У меня расследование. У Олечки какие-то дела за закрытой дверью. У Кэпа опера. У Насти Вася, за которым она ухаживает.

Хорошо мы тут устроились, а?

Сегодня я понял, что у каждого есть свои двери, в которые лучше не стучать. Я сегодня постучал. Больше не буду.

Сто двадцать семь шагов — это, оказывается, очень много.

Глава 13. Он жив!

После событий прошедших дней сегодня я заходил в кают-компанию с опаской. Но, похоже, все неприятные сюрпризы остались в прошлом, потому что на работу должен был вернуться Василий.

Когда бледный и худой он появился в дверях, все поднялись и зааплодировали. Вася остановился, моргнул, увидел девятнадцать пар сияющих глаз и заулыбался какой-то растерянной улыбкой. Комбинезон болтался на нем, как на вешалке.

— Ты наш герой, — сказала Вера, и это прозвучало так искренне, что никто не засмеялся.

Вася замахал руками:

— Ну хватит, хватит. Я не герой, я повар. И биолог.

Он подошел к ПСП и коснулся панели синтезатора двумя пальцами, как трогают лицо человека, по которому скучали. БСП вчера кое-как удалось наладить, но без Васи еда получалась невкусной.

Настя стояла напротив меня и хлопала вместе со всеми. Она была рада, по-настоящему рада. Вася прошел мимо нее и улыбнулся, она улыбнулась в ответ, и на мгновение мне показалось, что между ними мелькнуло что-то еще.

Как славно было снова выбирать себе на завтрак все, что хочешь! Нам пришлось немного подождать, и, наконец, мы смогли заказать блюда из большого меню. Я выбрал себе блинчики с творогом и сметаной.

Сев за стол, я уже привычно поискал глазами Олечку и чуть не подавился, увидев ее. Она была еще красивее прежнего. Волосы уложены иначе, глаза блестят, а в ложбинке ее груди искрился кулон «Банка кукурузы». Мамин подарок, который украли три дня назад.

— Откуда это у тебя, — спросил я, остановив Олечку после завтрака и кивнув на вырез ее куртки.

— Ой, Денис, — смутилась она. — Это мне Петя вчера принес. Сказал, что где-то нашел. Я была так рада!

И она улыбнулась так, как улыбаются люди, которым вернули что-то большее, чем вещь. Я посмотрел на кулон, потом на ее лицо и все понял. Так вот, кто у нас Дед Мороз! Я попрощался с Олечкой и пошел разбираться в спортзал.

* * *

Петя был один. Он сидел за столом и проверял какие-то списки на планшете. Увидев меня, он сначала улыбнулся, а потом покраснел. Я подошел, посмотрел ему прямо в глаза и произнес:

— Банка кукурузы.

Петр все понял и юлить не стал. Он вообще не умел юлить, это было видно по его физиономии. На одном дыхании он выдал:

— Да, это был я! Олька, она такая… Олька, в общем. Нравилась она мне очень, а я ей нет…

Я продолжал сурово смотреть на него. Петя перевел дух и продолжил:

— А тут услышал, девчонки банками своими консервными хвастались. Понял, что это мой шанс. Возьму, думаю, подвеску, а потом преподнесу ей как находку. Рассчитывал, что она на радостях… Ну того-этого.

Судя по довольному виду Пети, расчет оказался верным.

— А тебе не стыдно, Петь?

Он поднял голову. Посмотрел на меня, и я увидел, что ему действительно было стыдно, по-настоящему стыдно, но когда-то давно.

— Знаешь что, Денис, я на нее полгода смотрел. Каждое утро в спортзале, каждый вечер в столовой. Если бы я не решился, то до конца миссии так бы и смотрел. А теперь мне больше не стыдно.

Он опустил глаза и посмотрел на свои руки — огромные, с набитыми костяшками. Петя может согнуть трубу в букву «зю», но не может сказать девушке: «ты мне нравишься».

Я промолчал. Мне было что ему сказать, но слова, которые приходили в голову, нельзя было произносить вслух. Мы с Петей, значит, боялись одного и того же — что нам откажут. Только он решился действовать, а я продолжал мечтать.

— И последний вопрос, — сказал я, когда пауза стала достаточно длинной. — Петр, что ты можешь сообщить о поломке синтезаторов?

Петя смутился. Но смутился иначе, чем минуту назад. За кулон ему было стыдно: он сделал некрасивую вещь и был готов за это отвечать. А после второго вопроса он смутился как-то вбок. Отвел глаза не вниз, а в сторону и сказал слишком быстро:

— Случайно ошибся при наборе кодов. Очень сожалею.

Больше я из него ни слова не вытянул.

Я задумался. Петя мне врал, не про кулон, а про синтезаторы. История с кулоном у него была на лице. А тут возник другой сорт неловкости, как будто он боялся или кого-то прикрывал. Девушку, с которой целовался ночью в кают-компании?

Расследование зашло в тупик. Хотя у меня же еще была подсказка Алины!

* * *

На мостике я сел за терминал, вошел в служебный архив и открыл медицинскую карту В. И. Серова. Она начиналась с предполетного медосмотра и показаний анабиозной капсулы во время пути. Я пролистал до истории болезни, потом увидел записи дежурств и расшифровки анализов. Поскольку я не медик, бо́льшую часть текста я читал как старпом: то есть мельком, выхватывая даты, фамилии и знакомые слова. «Промывание желудка», «капельница», «глюкоза», «солевой раствор», «противорвотное» — понятно. «Индекс такой-то», «фракция такая-то» — непонятно, но выглядит убедительно.

Первый день пациента вела Настя. Потом ее сменила Алина. Дальше — опять Настя. Так я дошел до таблицы введенных препаратов. Дата, время, препарат, доза, кто ввел, кто подтвердил. И вот тут я действительно кое-что увидел.

Первая строчка: день, когда я нашел Васю. Какое-то лекарство с длинным названием. 4 мг. Ввела: Настя. Подтверждение: прочерк. Пустое поле. Никто не подтвердил.

Вторая строчка: позавчера вечер. Другой препарат, другая доза. Ввела: Настя. Подтверждение: Алина, но с задержкой в двадцать пять минут. По инструкции подтверждение должно стоять в тот же час.

Третья строчка: вчера, третий препарат. Ввела: Настя. Подтверждение: Алина, через минуту. Нормально.

Я вернулся к первой строчке. Прочерк. Посмотрел еще раз — точно ли прочерк, не сбой ли отображения. Нет. Прочерк.

Откинулся на спинку кресла. Что это значит? Либо Настя ввела препарат, а Алина забыла подтвердить, либо Алины рядом не было, и подтверждать было некому.

В любом случае это — служебная неряшливость, ничего криминального. Я вышел из файла медкарты. Потом зашел снова. Посмотрел еще раз. Прочерк стоял.

Денис Котов, сказал я себе, ты большой молодец. Ты нашел в медицинских записях, что девчонки не подтвердили друг за другом дозу и препарат. За это им будет выговор. Но расследование отравления от этого не продвинулось ни на миллиметр. Я уже собирался снова закрыть карту, когда поймал себя на том, что смотрю на эту строку слишком долго. А если представить, что Алина не забыла, а сделала это специально?

Я встал и прошелся по мостику.

Настя вводила препарат. Факт ли это? Подтверждения нет. Я вспомнил, как она сидела рядом с Васей. Как держала его за руку с теплом и тревогой. У нее все было под контролем. Я закрыл карту.

Где-то в затылке копошился маленький вопрос: а почему Алина вообще намекнула мне про карту? Как будто положила камешек мне в карман и отвернулась. Я ответил сам себе: потому что Алина — ответственный сотрудник, указала по долгу службы на инцидент.

На самом деле я понимал, что занялся медицинской картой Василия совсем не вовремя. Перед глазами стояли счастливая Олечка и довольный Петя, и я никак не мог сосредоточиться на чем-то другом. Я пообещал себе подумать над записями в карте попозже и пошел на обед.

* * *

Кают-компанию уже немного украсили к празднику. Несколько коллег крепили мишуру и серпантин на стены. «Елки» еще не были наряжены как полагается, зато всем было весело.

Я думал, что собираю этих людей, что без меня они рассыплются, разбредутся по каютам и будут сидеть каждый в своей норе до конца миссии. А они, пока я составлял списки подозреваемых, взяли все в свои руки без собраний, планов и одобрения. Им нужен был повод. Я его дал, а дальше ребята справились сами. Мне было немножко обидно и немножко хорошо, и я честно не понимал, чего больше.

Вася восстановил работу БСП и впервые за несколько дней в контейнерах с едой было разнообразие. Никита ел карри и причмокивал. Тепловики с удовольствием поглощали копченые сосиски с пюре под безалкогольное пиво. Не знаю, что ели девчонки, но перед каждой стояло по два разноцветных десерта. Я даже боялся представить, каким праздничным меню удивит нас Василий.

Что касается меня, то я заказал себе утешительное блюдо. Я ел это всегда, когда в моей жизни случались события, от которых хотелось горько плакать. Пирожки с капустой. Вася сдержал слово и в мрачные дни после отмены ротации добавил в выпечку пирожки по рецепту своей бабушки. А сегодня я увидел в меню и яблочный пирог.

Поев и почувствовав себя лучше, я еще раз огляделся. Все это праздничное великолепие сделали сотрудники, среди которых один — не тот, вернее, не та, за кого себя выдает. А остальные восемнадцать за сегодня украсили базу так, что я наконец почувствовал себя дома.

* * *

В конце рабочего дня я понял, что за три дня так и не добился результатов. Надо было сходить к Кэпу и признаться, что для детективной работы я не гожусь.

Перед ужином я постучал в дверь без маркировки. Оттуда доносилась музыка — тихая, с низкими струнными, что-то итальянское. Я подождал. Музыка стихла, и дверь открылась.

— Старпом, — Кэп посторонился, пропуская меня. Я вошел.

Тут все было как в первый раз: мониторы, графики, длинный стол, удобное кресло. Тот же постер на стене: балерина в голубом, те же незабудки в горшочке, но уже с бутонами. Чашка с мятным чаем.

В первый раз кабинет мне показался местом затворника-ученого с причудами. Сейчас я видел ту же обстановку и понимал, что смотрел невнимательно. Постер с балериной был старый, с потертыми краями, запаянный в пластик. Его везли издалека и берегли.

На среднем мониторе были графики. Кривые разной высоты, подписи мелким шрифтом. Я успел различить: рядом с каждым графиком стояло имя. Я отвел взгляд. Кэп это заметил и ничего не сказал.

— Докладываю, — сказал я. — Вася выздоровел и приступил к работе. Синтезаторы работают в штатном режиме. Кулон нашелся, и Ольга счастлива. Команде можно сказать, что все под контролем.

Кэп хмыкнул.

— Версии? — спросил он.

— Тупик, — сказал я честно.

Он снова кивнул, как будто это и был правильный ответ.

— Денис, — сказал он, когда я уже подошел к двери. — Я верю, ты во всем со временем разберешься. Пока все идет правильно.

Я обернулся. Кэп стоял у стола, лицом к мониторам, спиной ко мне. За его плечом застыла балерина в вечном прыжке.

— Принято, — сказал я и вышел.

В коридоре я остановился на секунду. Лаборатория выглядела точно так же, как и последние полгода. Но сегодня я увидел, что у Кэпа есть настоящее, в котором кто-то приносит ему чай, что он не просто сидит и работает, а, оказывается, еще и живет. Только незаметно.

* * *

Мыслеблог.

Сегодня отличный день. Фиксирую для истории: все счастливы.

Вася счастлив: он снова кормит нас и обнимает синтезатор, как родного. Олечка счастлива: ей вернули кулон, и она стала еще красивее, хотя куда уж. Петя счастлив совершенно заслуженно: он полгода не решался, а потом решился. Значит, одного раза достаточно. Запишу на будущее, вдруг пригодится кому-нибудь из сотрудников.

Команда счастлива, потому что украшала базу без единого распоряжения. Кэп, подозреваю, тоже счастлив, просто у него это выглядит как незабудки и мятный чай.

Итого: двадцать счастливых коллег и один старпом, который сегодня ел пирожки с капустой.

Все под контролем, сказал я Кэпу. Он кивнул. Но мы оба знаем, что это не совсем правда.

Глава 14. Подозреваемые

План на последнюю неделю уходящего года был такой: гулять по базе, смотреть и анализировать — это то, что я умел делать хорошо.

Сначала я полдня ходил по пятам за Васей, который восстанавливал профили БСП, и смотрел ему через плечо. Вася не возражал, пока я не спросил его прямо: можно ли как-то отличить ошибку пользователя от вмешательства? Вася подумал и сказал: «Если человек знал, что делает, то нет».

Журналы допусков к базовым синтезаторам пищи показали ровно то, что я уже знал: настройки менял Петя в ту же ночь, когда я застал его с неизвестной девушкой в кают-компании. Вася оказался прав. Система не делает различий между обычной рабочей правкой и умышленным вмешательством: в логе появляется одна и та же строчка. Техника мне ничем помочь не могла.

Ну что же, значит, буду искать вдохновительницу. Стоило представить наших девушек в ту ночь рядом с Петей, и все остальные вопросы отступали.

* * *

С возвращением Василия и нормальной еды подготовка к празднику пошла веселее. В спортзале больше не занимались на тренажерах, а репетировали выступление Деда Мороза. Петя стоял посреди зала в спортивном костюме, широко расставив ноги. Под мощным Петиным подбородком болталась борода из синтезированной ваты, которая крепилась к бумажному колпаку. Борода держалась плохо и съезжала набок каждый раз, когда Петя открывал рот.

Олечка стояла рядом. Волосы заплетены в косу, на голове — венок из снежинок. Я остановился в дверях.

Петя читал с планшета, который держала Зоя, похожая на режиссера провинциального театра.

— Здрав-ствуй-те, до-ро-гие... — Петя споткнулся. — Зой, тут что написано?

— Коллеги.

— Здравствуйте, дорогие коллеги, — повторил Петя торжественно. Борода съехала. Олечка прыснула. Петя попытался поправить бороду свободной рукой и задел планшет.

— Петр, — сказала Зоя строго, — ты же Мороз, будь убедительным.

— Я стараюсь.

— Старайся еще.

Петя отодвинул планшет, поправил бороду, набрал воздуха и начал заново.

Олечка смеялась так, как я на моей памяти еще ни разу не слышал, — глубоко и открыто, запрокидывая голову. От этого смеха у Пети сами собой расправлялись плечи: он становился больше, увереннее, и даже съехавшая борода казалась более солидной.

И да, поставил я мысленную галочку, в день поломки синтезаторов в кают-компании была точно не Олечка. Потому что тогда она еще не обращала внимания на Петю.

* * *

Так и проходили мои дни: выполнив все свои прямые обязанности, я шел проверять, как идет подготовка к празднику, хотя истинной целью были наблюдение и анализ.

На следующий день я застал в кают-компании Мику и Свету. Они сидели рядом и вырезали снежинки из тонкой фольги — серебристой с одной стороны, синей — с другой. Готовые снежинки лежали стопкой в середине стола. Девушки работали, как будто давно знали друг друга, но за полгода я ни разу не видел, чтобы Света и Мика особо дружили. Они просто сели рядом на прошлой неделе. Или на позапрошлой. Я не помнил точно, когда.

Света и Мика были чем-то похожи. Рост небольшой, полненькие, светлые волосы, умный взгляд. В темноте смех был сдавленный, такой мог быть и у них.

Да ладно, тут же возразил я себе. Маленькая Света с гигантом Петей? С которым она не сказала и двух слов за полгода, и вдруг на свидание в темный угол? Света, которая краснеет, когда ей говорят «доброе утро»? Которая сейчас сидит и вырезает снежинки? И Мика такая же. Дурак ты, старпом!

Я вышел из кают-компании и пошел бродить без цели. Логика работала сама, перебирая девушек из команды. На повороте в коридор Кэпа я замедлил шаг. Из двери без маркировки вышла Вера с термосом в руках. Увидела меня, кивнула спокойно, по-матерински, безо всякого смущения и пошла в сторону оранжереи. Я стоял и смотрел ей вслед, пока она не скрылась за углом.

Так вот кто приносит Кэпу чай и ухаживает за незабудками. Ну и дела. И ведь она ни слова никогда не сказала. Только вот Пуччини за дверью Кэпа плохо стыковался с Верой и ее термосом. Интересно, как они договорились и давно ли?

Я попробовал представить себе этот разговор: как Вера первый раз постучала в дверь без маркировки. Или, может быть, это Кэп первый пришел в оранжерею и что-то ей сказал. Не смог представить ни то ни другое. Оба варианта казались одинаково невероятными. Но, может быть, ее присутствие сейчас важнее для Кэпа, чем все его графики.

А почему я не рассматриваю Веру и Петю? Подумав так, я тут же рассмеялся прямо посреди коридора. Вера, которая на базе — «мать отряда». Вера, которой под пятьдесят, и она наверняка лет пятнадцать, как перестала целоваться по темным углам, и Петя? Нет! Категорически нет. Мне стало стыдно, что я такое подумал.

* * *

Следующей в моем списке была Настя. Я подумал про нее и сразу усмехнулся. Она на глазах у всей базы полгода не отходила от Васи, и тут же в темном углу с Петей? Это невозможно, не в ее характере. К тому же Настя громкая, а та парочка была стеснительная. Вычеркиваю.

Я пошел дальше по коридору. Из-за двери спортзала доносилось Петино «здравствуйте, дорогие коллеги» — уже почти без запинки. И тут я подумал о Зое. Активная, симпатичная, со всеми дружит. Но на репетиции они оба держались слишком расслабленно для соучастников. А еще Зоя с таким энтузиазмом подхватила идею праздника. Нет, это не она.

Алина? Я даже остановился от неожиданности. Серьезная, молчаливая, с вечной книжкой в руке, когда не на смене, и Петя, который читает с запинкой? Петя в принципе не в ее вкусе — я это чувствовал давно, хотя сформулировал только сейчас. И кроме того, в ту ночь Алина была на дежурстве в медсанчасти. Я это помнил точно: сам ее видел утром, с красными от бессонной смены глазами. Вычеркиваю.

* * *

Между моими наблюдениями шла обычная служба: летучки, обходы, график дежурств на праздничную ночь. Расставляя по сменам десять женских фамилий, я заметил, что веду два списка одних и тех же людей: в одном решаю, кому доверить базу, в другом гадаю, кто из них интриганка. Списки не согласовывались.

Итого: Олечка — нет. Вера — нет. Света и Мика — нет. Зоя — нет. Настя — нет. Алина — нет. Остаются трое, которые всю миссию держались в тени и ничем особенным не выделялись. Значит, саботажница — одна из тех, кого я совсем не знаю? Это, пожалуй, самое неприятное открытие за все расследование.

К концу недели стоило только подумать про опасную незнакомку, у меня начинала болеть голова. И вот только тогда ко мне пришел неожиданный вопрос.

А зачем? Зачем девушке — кем бы она ни была — нужно было, чтобы Петя сломал синтезаторы? Какой у нее интерес?

Может, она не имеет никакого отношения к саботажу, а просто целовалась с Петей в темноте? Но он все это время сох по Олечке, и я никогда не видел его ни с кем другим. Хотя Петю, как я понял, нетрудно уговорить. Особенно если его о чем-то попросит женщина.

И вот тут, — подумал я, — вот тут, дорогой мой старпом, ты оказался в еще большем тупике. Сначала у тебя была одна загадка: кто. Сейчас у тебя их две: кто и зачем. И обе без ответа. Ни одного мотива, даже завалящего, я придумать не смог: никому из тех, кого я видел каждый день, не нужно было ломать синтезаторы.

А база тем временем готовилась к празднику. На стенах прибавилось снежинок, из спортзала доносился голос Зои, в кают-компании украшали «елки». А я, несмотря на все свои усилия, знал ровно столько же, сколько в начале недели.

* * *

Предпоследний день года вдали от Земли начался бодро. Синтезатор работал, очередь двигалась. Вася стоял у консоли, проверял какие-то параметры на планшете. Увидел меня, махнул рукой.

— Старпом! Сделал утренний профиль — «праздничный легкий». Попробуй оладьи.

— С чем?

— С чем хочешь, есть и варенье, и ванильный соус.

Ненавижу ваниль! Я взял оладьи с медом, и сел у стены напротив двери. За соседним столом Алина мешала ложкой в чашке и чему-то улыбалась. Интересно, сколько времени она уже так улыбается по утрам. Я, кажется, раньше не замечал.

Я ел оладьи и думал про Кэпа. Вчера он сказал: все идет правильно. А расследование, между прочим, в тупике. Вася отравился, но виноватого нет. Синтезаторы не работали, и Петя утверждает, что ошибся при наборе кодов. Я ему не верю, но доказать ничего не могу. Эти два события повисли в воздухе. А Кэп говорит: «правильно».

Может быть, у него действительно есть какой-то свой протокол, в котором все это правильно. А может быть, он имел в виду что-то другое. Что-то про команду, про праздник, про то, что люди как-то сами разбираются. Я решил сегодня больше об этом не думать. Оладьи были хороши. Вася не соврал.

К вечеру база гудела, потому что самые активные коллеги объявили конкурс на лучшего караоке-певца. Петя сидел рядом с Олечкой и держал ее за руку под столом. Они думали, что этого никто не видит. Я видел, но сделал вид, что не заметил.

Вася стоял у консоли караоке, щелкал кнопками. На стене развернулся большой экран, и все поняли, что пора. Начали с простого. Кто-то для разогрева затянул «Три белых коня». Песню подхватили нестройным хором, с опозданием и неверными нотами.

Вася исполнил сольно модную песенку про любовь, которая стала популярна, когда мы улетали с Земли. Исполнил неожиданно хорошо, с настоящим драматическим надрывом, и Алина смотрела на него так, что я еще раз убедился, она не была с Петей.

После Василия к микрофону вышла Зоя и приятным голосом спела какой-то старый романс. В середине песни она посмотрела прямо на меня. Я поднял кружку, показывая, что слушаю, и она улыбнулась. Ей долго хлопали, я тоже хлопал и думал, что у Зои, оказывается, красивый голос.

Когда к микрофону подошел Никита, кают-компания замерла. Никита? Который разговаривал с людьми короткими фразами по острой необходимости? Этот Никита долго щелкал кнопками, выбирая что-то в списке, наконец нашел и кивнул Васе, чтобы тот запускал.

Заиграла протяжная мелодия со струнными и гармошкой. Что-то русское народное, старинное. Я в таких вещах не очень хорошо разбираюсь. Никита запел. У него оказался приятный бархатный баритон. Он пел про реку, которая течет между лесов и полей. Пел спокойно, без эффектов и рисовки — как будто себе одному. И все мы затихли так, как не затихали вообще никогда.

А потом начали подпевать:

— Ты неси меня, река…

Никита допел. Опустил микрофон. Посмотрел в зал и коротко кивнул, как будто сказал «все». Повернулся и пошел обратно на свое место. Секунду никто не дышал.

Потом Вера тихо сказала:

— Спасибо тебе, Никит.

И только тогда зал встал и начал хлопать. Я хлопал вместе со всеми и смотрел на Никиту, который уже пил глинтвейн, как будто ничего не произошло.

«Это Никита, — подумал я. — Тот самый Никита, которого я первым записал в подозреваемые: вспыльчивый, замкнутый, саркастичный. А теперь он пел, и по нему было видно, что в его жизни есть что-то большее. И этим он только что поделился со всеми нами, как умел».

Плохой из меня детектив. Плохой из меня старпом. Я смотрел на Никиту и видел только фасад. А оказывается, все это время в нем пела река.

Ну что же. Один урок за день, на сегодня хватит.

* * *

Ближе к полуночи народ начал расходиться парами и тройками. Я допил холодный глинтвейн и пошел к себе, но до каюты не дошел. На перекрестке коридоров свернул к мостику.

На мостике было тихо. Я сел в кресло, оно скрипнуло, как тогда, в первый день, и включил прозрачность купола. Над головой развернулось небо: чужие звезды — мелкие, колючие, из незнакомых созвездий.

Прошло, может быть, минут десять, когда я поймал себя на одной простой мысли. Мы сюда прилетели чужими. А скоро станем своими, уже почти стали. Пусть даже у нас есть саботажница, она все равно одна из нас.

Я отключил купол и пошел спать.

Это был первый день, когда я не стал писать мыслеблог.

Глава 15. Я всегда хотел сделать это

Наступил последний день года вдали от Земли.

После завтрака все разбежались по делам, а Зоя осталась в кают-компании, чтобы подписать карточки для рассадки за столом. На каждой стояли имя и номер.

Мне стало любопытно, и я подошел поближе.

— А что ты пишешь?

— Пожелания на Новый год.

— Можно посмотреть?

— Можно.

Я взял ближайшую карточку, подписанную одному из тепловиков. Внутри было выведено красивыми буквами: «Желаю тебе в следующем году выспаться хотя бы один раз».

Я засмеялся. Сложил карточку, положил обратно на стол, потянулся за второй.

— Эй, больше подсматривать нельзя!

— Да я и не собирался.

— Собирался.

Я взглянул на нее. Зоя была в комбинезоне с эмблемой связиста, рукава закатаны, темные волосы собраны в небрежный хвост, несколько прядей выбилось. Движения ее руки были быстрыми и точными. Она подписывала карточки так, как будто всю жизнь проработала каллиграфом. Я залюбовался этим действом. Поэтому, когда она вдруг протянула мне еще одну карточку из уже готовой стопки, я даже вздрогнул.

— Это твоя, — сказала она, — как исключение из правил. Сразу читай.

Я развернул.

«Желаю тебе, чтобы ты скучал по той, кто скучает по тебе».

Я поднял глаза. Зоя смотрела на меня спокойно, без улыбки.

— А номера на карточках зачем?

— Для подарков.

Я вернул ей карточку и отвел глаза. Человек, который пишет такое пожелание, знает про меня больше, чем я сам. Стараясь не думать, много ли еще таких знающих на базе, я вышел из кают-компании.

* * *

Праздник начинался в двадцать ноль-ноль. К назначенному часу я переоделся в парадный комбинезон — никакой другой праздничной одежды я с собой на базу не взял — и пошел в кают-компанию. В коридоре у входа образовался затор: все уже почему-то топтались снаружи. Я протиснулся вперед и увидел, в чем дело.

У двери нас встречали Дед Мороз и Снегурочка.

Дед, то есть Петя, был в бумажном колпаке с белой опушкой и в красном комбинезоне, который подпоясывал золотой кабель, взятый из аварийного комплекта. Борода у Пети больше не съезжала. В левой руке он держал посох, смутно напоминающий гриф от штанги. Посох весело подмигивал цветными огоньками.

Олечка была настоящей Снегурочкой. Один из своих серебристых комбинезонов она переделала в платьице до колена. Коса через плечо, венок из снежинок на голове. Она стояла рядом с Петей, едва доставая до его подбородка, и выглядела совершенно счастливой.

— С Новым годом, Денис! — провозгласил Петя басом, когда подошла моя очередь войти, и пожал мне руку.

— И вас! — ответил я. — Желаю счастья.

Олечка благодарно улыбнулась.

После обеда мы собрали один длинный стол из обычных, и теперь все двадцать коллег, включая дежурных, могли сидеть друг напротив друга. Три араукарии стояли по углам, наряженные всем, что команда смогла напечатать на принтере и спаять из технических обрезков. Огоньки волнами пробегали по гирляндам Тимура, воздух из вентиляции шевелил мишурой, снежинками и серпантином.

Я оглядел зал и поймал себя на том, что впервые вижу всех в разной одежде. Гоша фланировал в пиджаке, который был чуть велик в плечах. Зоя переоделась в пушистый новогодний свитер, или это было мини-платье? Тимур был в худи с нарисованными фломастерами оленями. А Алина… Молчаливая Алина была в облегающем зеленом платье под цвет глаз.

Федора я нашел не сразу. А когда увидел, засмеялся вслух: наш ботаник пришел в кигуруми динозавра с хвостом. Капюшон был откинут за спину, и глаза перевернутой морды невозмутимо взирали на мир.

— Федор, — не выдержал я. — Откуда костюмчик?

— Привез.

— Зачем?

— На всякий случай.

Сказал в точности как Никита про белую рубашку. У команды, к моему удивлению, было запланировано намного больше «всяких случаев», чем у меня.

* * *

Все расселись согласно Зоиным карточкам, и в кают-компании запахло праздничной едой: каждый заказал свои любимые блюда. Василий начал разливать безалкогольное шампанское. Запах у него был правильный, пузырьки — какие надо, и я больше не думал, синтезированное оно или настоящее. Просто новогоднее шампанское. Нарядные девушки разнесли напиток.

Когда у каждого в руках оказался бокал, я включил звук колокольчика на коммуникаторе. Все замолчали.

— Друзья, — сказал я поднимаясь. — Полгода назад я не знал никого из вас и рассчитывал только на рабочие отношения: думал, отработаю смену и домой. А сегодня я смотрю и понимаю, что вы все мне стали близкими и даже в какой-то степени родными.

Кто-то засмеялся.

— Мы проработали первые шесть месяцев и не раскисли из-за отсрочки ротации. И вот у нас праздник и три араукарии, хотя я до сих пор не понимаю, почему Федор дал именно три. Но спасибо ему и за это.

Федор флегматично поклонился.

— Я хочу выпить за то, что мы справились. За то, что мы команда. И за то, что впереди у нас еще полгода, и теперь я знаю всех, с кем проведу это время. С Новым годом, ребята!

— С Новым годом! — ответил зал.

Бокалы звякнули. Вера смотрела на меня через стол и улыбалась. В кают-компании стало шумно.

* * *

Рядом со мной сидел Никита. Он был в костюме медведя, из-под которого выглядывала та самая белая рубашка. Девушки снова разнесли шампанское. И тут Никита наклонился ко мне и зашептал:

— Слушай, я сейчас кое-что вспомнил. Помнишь, ты спрашивал, не заметил ли я чего-то странного, когда мы первый раз глинтвейн пили?

— Ну?

Но тут в другом конце зала кто-то крикнул: «Тост!», и встала Вера. Никита махнул рукой — мол, потом доскажу.

Вера сказала коротко:

— За тех, кого сегодня с нами нет.

Мы поддержали тост и с аппетитом принялись за еду, расхваливая Василия за любимые праздничные блюда. Когда все немного насытились, со своего места поднялась Зоя.

— Ребята, — сказала она торжественным голосом, — объявляется конкурс на лучший костюм. Победителям — призы. У вас пять минут на голосование.

Коммуникаторы синхронно пискнули. Все зашумели, засмеялись и полезли в карманы. Я открыл свой — три строчки, в каждую надо вписать имя в определенной номинации. У меня ни по одному из пунктов даже сомнений не возникло.

Через пять минут Зоя посмотрела на свой планшет.

— Голосование закрыто. Победителям вручим призы от спонсора нашего праздника — Кэпа, — объявила Зоя.

По залу прошел вздох удивления: сам Кэп, как и ожидалось, на праздник не пришел.

— Номинация первая, — сказала Зоя, глядя в планшет. — Самый необычный костюм. Федор-динозавр!

Федор встал и чуть не упал, запутавшись в хвосте. Зоя протянула ему шоколадку: настоящую, в фольге, с Земли. Федор взял приз, секунду постоял, не зная, что делать, потом застенчиво улыбнулся и пошел на место. Хвост волочился по полу. Зал аплодировал.

— Номинация вторая, — продолжила Зоя. — Самый секси костюм. Алина!

Алина встала. Вася не сводил с нее восторженных глаз. Настя сидела напротив меня и смотрела на свои руки, ее лицо ничего не выражало. Алина подошла к Зое, поблагодарила и тоже получила шоколадку. Вася приобнял ее и поцеловал в щеку. Настя не поднимала головы.

— Номинация третья, — сказала Зоя. — Самый элегантный костюм. Никита — медведь в белой рубашке!

Зал ахнул и засмеялся одновременно. Никита поставил бокал и пошел к Зое неторопливо: он знал себе цену, просто не хотел это показывать. Получив свой приз, Никита положил его в карман и коротко кивнул.

Секунду в кают-компании было тихо. Потом Вася крикнул:

— За Кэпа!

И все выпили за Кэпа.

Праздник катился дальше: играла музыка, кое-кто принялся танцевать. Я вернулся к еде. Голова у меня уже немного кружилась то ли от безалкогольного шампанского, то ли оттого, что Олечка при всех целовалась с Петей.

Никита снова подсел ко мне. Я уже и забыл, что он хотел мне что-то рассказать.

— Денис, — сказал он. — Так вот, про странное с глинтвейном…

— Валяй.

— Может быть, это неважно совсем, но я это вспомнил именно сейчас, потому что ситуация повторилась.

Я смотрел на Никиту, пытаясь понять, куда он клонит.

— Помнишь, Вася первый раз глинтвейн приготовил? Он еще Кадышеву хотел поставить, а я был против? Ну неважно. Настя тогда принесла целый поднос для нашего стола, я взял одну кружку, но Настя ее забрала и отдала Васе. Я тогда еще удивился: на фига такие сложности, разницы-то никакой.

— О! — только и сумел сказать я, но больше ничего добавить не успел, потому что к нам подошла Мика и увела Никиту танцевать.

Я же сразу воспрянул духом: кажется, пазл сложился. В один глоток допив шампанское — Василий не подвел, от настоящего и не отличить, — я отправился на поиски Насти.

* * *

Настю я нашел перед экраном с мультиками. Она сидела, ссутулившись, и на секунду мне ее стало жалко. Но я не поддался эмоциям, сел рядом и сказал сурово:

— Настя, давай без игр. Я все знаю про твои интриги, но хочу это услышать от тебя.

Она отвела взгляд, дернула плечом, как будто собиралась отшутиться, но не нашла слов.

— Это было не совсем так, как ты думаешь…

Она замялась.

— Настя, я вижу, что тебе тяжело. Давай покончим с этим. Расскажи сначала про синтезатор. Зачем?

— Хотела повару больно сделать, чтобы мучился, а починить не мог. И тут как раз случай подвернулся. Я видела, как Петька из Олькиной каюты выходил, когда ее там не было. А после этого она на пропажу кулона жаловалась.

— Значит, это вы тогда целовались в столовой?

— Мы. Петька как раз менял настройки, и тут ты зашел. Целуется наш тренер классно, но я Васю любила, а он теперь с Алиной крутит.

Мимо нас как раз проходили счастливые Вася и Алина. Настя заплакала зло, некрасиво не пытаясь это скрыть.

— Мы еще не закончили, — сурово заметил я. — Жду чистосердечного признания в отравлении.

— Да какое там отравление, — невесело усмехнулась Настя, смахивая слезы. — Слабительного я Ваське подсыпала. Хотела проучить за то, что он не меня, а эту дуру Ольку в Снегурки позвал.

В голове у меня, наконец, щелкнуло: прочерк в карточке. Первая строчка, день, когда Васю привезли в медпункт. Алина не подтвердила дозу — потому что к тому моменту уже все поняла про Настю. Поняла и отказалась расписываться. Не стала обвинять коллегу открыто, только поставила прочерк, чтобы кто-нибудь вроде меня его нашел.

— Алина знала про это?

Настя кивнула.

— С самого начала. Но молчала и следила за мной. Это было даже хуже, чем если бы она меня обвинила.

— Мне придется доложить Кэпу, — сказал я. — Врач, который из ревности что-то подсыпает члену команды, заслуживает наказания. Надеюсь, что ты раскаиваешься.

Настя на это ничего не сказала, просто встала и вышла из кают-компании.

* * *

В зале уже началась раздача подарков. Зоя стояла у самой высокой араукарии и доставала из-под нее свертки, завернутые в фольгу и бумагу. На каждом был номер, написанный маркером.

— Достаем свои карточки с пожеланиями, — руководила Зоя. — Смотрим номер. У кого номер совпадает, тому и подарок.

Зоя включила на коммуникаторе генератор случайных чисел.

Я вытащил из кармана свою карточку. Номер семнадцать. Я усмехнулся: это был номер Олечкиной каюты.

Первой получила подарок Света. У нее был номер три. Она развернула фунтик из фольги, и на ее ладонь упала маленькая деревянная фигурка медведя, вырезанная вручную. Света посмотрела в зал, пытаясь понять, кто был дарителем. Гоша помахал ей из угла. Она просияла и прижала медведя к груди.

Тимур с номером девять получил елочку, сплетенную из разноцветной проволоки с табличкой «На память о базе». Тимур засмеялся и показал елку всему залу. Я смастерил ее впопыхах вчера ночью, когда вспомнил, что совсем забыл приготовить подарок.

Федор — номер четыре, получил семена. Просто пакетик семян, подписанных на латыни. Он с изумлением смотрел на пакетик секунд пять не шевелясь. Потом поднял глаза и нашел взглядом Веру.

— Спасибо! — сказал Федор громко на всю кают-компанию.

Это было, кажется, первое эмоциональное «спасибо», которое я от него услышал за все время.

Олечка — номер восемь. Маленький глиняный горшочек с уже проклюнувшимся ростком. Подарок Федора, очевидно. Олечка заулыбалась и показала росток Пете. Петя неуклюже прижал и горшочек, и Олечку к груди.

Вера — номер пятнадцать. Керамическая кружка с ручкой, расписанной цветами. Я увидел, как Вера на секунду прикрыла глаза и приложила кружку к щеке. Кто подарил, я так и не понял.

Наконец, Зоя дошла до меня.

— Семнадцать, — сказала она и протянула мне небольшой сверток.

Я развернул. Внутри была напечатанная на принтере и раскрашенная вручную серебристая фигурка Седьмой из Девяти — самой красивой девушки из «Звездного пути». Мое сердце гулко бухнуло: только один человек мог подарить мне это!

— Спасибо! — сказал я громко и помахал залу.

— А теперь фенечки, — объявила Зоя и подняла над головой целый букет разноцветных браслетов. — От меня каждому своя. Подходим!

Очередь выстроилась весело, с толкотней. Зоя надевала фенечку каждому лично на запястье, и что-то коротко говорила — пожелание или шутку. Когда подошла моя очередь, она взяла мою руку, повязала синюю фенечку и сказала:

— Это чтобы не забывал, что я тебе сегодня написала.

— Не забуду, — сказал я.

— Забудешь, — сказала Зоя. — Но фенечка напомнит.

Я посмотрел на запястье. Там красной ниткой было набрано «Почувствуй».

* * *

Праздник медленно подбирался к апогею. После танцев мы пили чай с Васиными пряниками, а потом снова танцевали.

Как и когда пробило двенадцать часов, я совершенно не помню. Измотанный событиями этого дня, я уснул прямо в кают-компании с фигуркой Седьмой из Девяти в руке и пропустил все самое интересное: и концерт по заявкам, и пляски Кэпа, который, наконец, вышел к людям.

Конец 2 части.

Глава 16. Первый день

Я проснулся в своей каюте в обычное время. Несколько секунд мне казалось, что идет дождь, но потом понял, что это вентиляция.

Интересно, я сам добрался до кровати или меня кто-то принес? На мне до сих пор был парадный комбинезон, значит не сам. А на полке рядом с капитаном Пикаром и зеленым кустиком стояла она — восхитительная и несгибаемая Седьмая из Девяти. Я сказал им: “Ну, с Новым годом, что ли, ребята” и пошел в душ.

* * *

В кают-компании было еще пусто и пахло хвоей. Араукарии Федора стояли у дальней стены, уже без ваты и гирлянд, готовые к переезду в оранжерею. Я подошел к БСП, ткнул в «кофе», «черный», «большой», взял стакан и сел за стол. Глоток горькой жидкости смыл странное послевкусие вчерашнего праздника. Мне полегчало.

Зашла Алина, поздоровалась. Я видел со своего места, что она выбрала чай с лимоном, потом добавила: «Два», взяла оба стакана и села в углу. Вася пришел минут через пять. Второй стакан был для него.

— Выспался? — спросила Алина.

— Голова, — честно сказал Вася. — И совесть…

— Совесть — это за Кадышеву в пять утра?

— За нее.

— Тогда да. Это серьезно.

Щеки у Васи чуть порозовели, он тихо засмеялся. Я пил кофе и старался не смотреть в их сторону слишком откровенно, но все равно смотрел.

Потом появился Федор. Взял ромашковый чай и сел рядом со мной.

— С Новым годом, — сказал я.

— С Новым, — ответил Федор.

— Хорошо спал?

— Три часа.

— Три?!

— У меня семена всходили. Я следил.

— Спасибо тебе за араукарии, они сделали наш праздник. Не жалеешь, что дал?

Федор подумал.

— Уже нет. Они подышали весельем, теперь это будет их история.

Я чуть не поперхнулся кофе. У араукарий есть история! А ведь и у людей так же: подышал праздником и хватит, расти себе дальше.

Мы молчали. Молчать с Федором было приятно: у него это всегда получалось как-то содержательно.

* * *

Кают-компанию постепенно заполняли шумные коллеги. Они приветствовали друг друга, смеялись, вспоминали вчерашние моменты.

Самыми последними появились сонные Петя с Олечкой и остановились у синтезатора.

— Кофе? — спросила Олечка, не поворачиваясь.

— Угу.

— С молоком?

— Ммм.

— Какое «ммм» — с молоком или без?

— С молоком.

— А то ты раньше говорил без.

— А теперь с.

— Почему?

— Потому что ты пьешь с.

Олечка засмеялась, перекинула косу за плечо и ткнула в меню. Петя стоял рядом и млел. Первые полгода он смотрел на Олечку разинув рот, а теперь пьет кофе с молоком, потому что она любит с молоком. Эволюция!

Федор взглянул на меня сочувственно.

* * *

Завтракать мне не хотелось. Я допил кофе и пошел по службам. У большинства коллег был выходной день: некоторые прогуливались в обнимку по коридорам, из кинотеатра доносились знакомые голоса актеров — там крутили новогодние фильмы. Только старпом и дежурные были на рабочих местах.

В отделе связи я застал Кэпа. Он сидел спиной ко мне, отправляя сообщения. На секунду мне показалось, что Кэп сейчас свернет экран. Но он не свернул. Перед ним на мониторе светилась шапка: «Отчет о состоянии экипажа. Период шестой».

— Доброе утро, — сказал я.

— Доброе, Денис.

Он нажал «отправить». Индикатор мигнул зеленым: отчет ушел.

Я отвел взгляд. Ну, отчет. У Кэпа такая работа: раз в месяц отчитываться, как мы тут живем. Тем более отмена ротации, положено.

* * *

Возле медблока меня догнала Настя. Она была в рабочем комбинезоне, хотя сегодня не дежурила.

— Денис, можно тебя на минуту?

— Конечно.

— Я хочу попросить перевода, — быстро сказала Настя. — В службу переработки.

Она смотрела на меня прямо, не отводя взгляда, будто заранее отрепетировала разговор. Может, и отрепетировала. Зато я, болван, совсем забыл отчитаться Кэпу о вчерашних открытиях!

— Причины? — спросил я.

— Личные.

— Медслужба остается без второго врача.

— Алина справится. Мы все обсудили.

— Ты же понимаешь, что взять или не взять тебя в очистку — решать Никите.

— Никита согласен, он сам мне это предложил.

Я про себя удивился: Никита протянул руку помощи Насте? Это что-то новенькое!

— Поговорю с Кэпом сегодня, — сказал я. — Думаю, возражений не будет.

— Спасибо.

Она не улыбнулась. Развернулась и пошла ровно, не торопясь.

* * *

На мостике было привычно тихо. Я сел за рабочий терминал и открыл список заявок. Когда-то, кажется в прошлой жизни, он казался мне угрожающим. Теперь я листал его как утреннюю ленту с новостями. Сообщений было немного, праздник привел всех, и людей, и технику в доброе расположение духа.

Никита отчитался о запасе фильтров. Тимур отметил, что один из светильников в коридоре между жилым сектором и оранжереей моргает — «не критично, поменяю на неделе».

Гоша написал, что хочет поговорить про какие-то расхождения и в конце извинился, что побеспокоил в выходной. Я улыбнулся — Гоша единственный, кто извиняется в служебных сообщениях.

Самой последней шла заявка, помеченная как коллективная. Ее прислали только сегодня, сразу после завтрака. Речь шла о том, чтобы активировать дверные запоры в жилом секторе. Внизу стояло четыре подписи. Я прочел фамилии и хмыкнул: до Нового года на базе жили нараспашку и каждый знал, что в любой момент к нему могут постучаться и войти. Теперь, видимо, не каждый этого хотел. Ну что ж.

Я пометил заявку: «принято к рассмотрению». В свете романтичного похищения кулона из каюты Олечки, командованию так тоже будет спокойнее.

* * *

— Можно? — спросил я с порога лаборатории, куда пришел к Кэпу.

Теперь при моем появлении дверь без маркировки открывалась автоматически.

— Слушаю.

Я доложил две просьбы. Первую от Насти о переводе в службу переработки отходов, с передачей медицинской части Алине. Вторую от сотрудников об активация запоров на дверях кают по бытовым соображениям.

Про «бытовые» я сказал подчеркнуто нейтрально. Кэп слушал, глядя куда-то в угол экрана.

— По Насте согласен, — сказал он. — Оформляйте.

— Хорошо.

— По замкам согласен. Активируйте.

— Сделаю.

Пауза длилась, может, секунду. Но я ее отметил.

Он одобрил оба вопроса, в сумме, за пятнадцать секунд. Кэп не спросил ни почему Настя вдруг уходит в другую службу, ни почему вчера замки были не нужны, а сегодня понадобились. Просто согласился, будто у него все это давно лежало в голове в нужной папке.

Вспомнилось, как он точно так же месяц назад одобрил праздник. Одно слово — «одобряю» — и отбой. У Кэпа точно был какой-то предсказатель событий: я узнавал обо всем по мере поступления, а он будто знал на несколько шагов вперед.

Я сказал «спасибо» и собрался уходить.

— Денис...

Я обернулся.

— Включи завтра после обеда прозрачность купола для всей базы.

— Хорошо, — сказал я. — А почему после обеда?

— Свет лучше падает.

* * *

Перед обедом Вася опять стоял за своим мастер-синтезатором, будто никогда и не вылезал из камбуза. На лице — торжественная усталость: человек пережил Новый год и не собирался бросать голодных коллег на полпути.

— Праздничное меню, по заявкам, — объявил он. — У кого что осталось от вчерашних заказов — забирайте.

— У меня оливье осталось, — напомнила Мика.

— Есть оливье.

— А селедка под шубой? — поинтересовалась Света.

— Тоже.

— Вася, ты ге-е-ений, — сказали девушки хором.

— Я знаю.

Алина, проходя мимо него с тарелкой, негромко сказала: «Поменьше пафоса, шеф». Вася расцвел. Я сделал вид, что ничего не слышал, взял свой холодец и сел за стол рядом с Федором. Справа от него сидела Вера.

Разговор за столом шел о вчерашнем празднике: кому какой подарок достался, кто что сделал своими руками. Я вспомнил про фигурку Седьмой из Девяти и посмотрел на Олечку. Они были очень похожи, особенно фигурой и серебристым цветом комбинезона.

Почему-то только сейчас у меня возник вопрос, могла ли Олечка в свободное от работы и Пети время напечатать мне в подарок Седьмую из Девяти и раскрасить ее вручную. Скорее всего не могла. Но, если не Олечка, то кто еще из команды мог знать про «Звездный путь»?

Я огляделся. Коллеги сидели за общим столом и продолжали болтать. Только Никита через пять стульев от меня молча ел свою «Мимозу» и в разговорах не участвовал. Иногда уголок его рта подрагивал, что у Никиты считалось улыбкой.

Я не успел рассмотреть всех, как ко мне подсел задумчивый Тимур с обычной котлетой и пюре. Вместо того чтобы начать есть, он гонял по тарелке зеленый горошек и вздыхал.

— Ты чего не в духе?

— Дед мне приснился, — сказал он и ткнул вилкой в картофельную массу.

— И что?

— Да какой-то древний аппарат ему паял. Запах канифоли помню и табака: он тогда курил. Давненько он ко мне не приходил.

Тимур поковырял котлету.

— Странно, да? Откуда это взялось, тем более здесь.

— Разгадывать сны — дело обычно бесполезное, — ответил я.

— Да я не жалуюсь. Просто так четко все видел, как будто в прошлом побывал.

Тимур пожал плечами и наконец начал есть.

* * *

После обеда я вышел из кают-компании вместе с Федором.

— Денис, — он вдруг остановился и повернулся ко мне.

— Да?

— Отчеты первых экспедиций, — сказал он. — Я читал.

— И?

— Там ничего про это не было.

— Федор, ты про что?

— Никто не разбирался. Строителям было некогда.

— Ты хоть сам понимаешь, о чем говоришь?

— Скоро увижу, — он улыбнулся странной улыбкой. — Говорят, завтра купол откроют.

— Кто говорит?

— Вера сказала, что Кэп распорядился.

Я хмыкнул: новость про купол знали уже четыре человека. Но Федор уже смотрел куда-то сквозь меня. Расспрашивать его было бесполезно. У развилки Федор свернул к оранжерее, а я — к центральному коридору. Там на меня налетел Гоша. Он шел из инженерного отсека, в руках — планшет, на бородатом лице обычное выражение легкого смущения.

— Что там по поводу заявки? — спросил я.

— Да, извини, что дернул в праздник. Просто хотел кое-что обсудить, пока не забыл.

— Ладно, срочности нет?

— Нет. Я уже все зафиксировал в протокол.

— Хорошо.

Гоша ушел, а я все стоял и смотрел ему вслед, чувствуя легкое раздражение. Новость про открытие купола распространялась быстро, некоторые ждали этого с нетерпением, а я, как всегда, ничего не понимал.

* * *

Я вернулся на мостик. Купол был закрыт, но я решил не дожидаться завтра, а посмотреть на планету прямо сейчас. Сектор над мостиком медленно превратился из матового в серый, потом в прозрачный. Я постоянно забывал, что это занимает почти минуту: слой за слоем, как будто кто-то аккуратно снимал со стекла пленку.

Сначала появилось низкое, белесое небо без звезды: она висела где-то сбоку. Потом проступил горизонт. Я ожидал, что он будет далеко, но он оказался ближе, потому что каменистая равнина упиралась в гряду невысоких скал. Между скалами и базой не было ничего, кроме камней, пыли и неровных пятен: вблизи базы они были темнее, у скал — светлее. Свет и сейчас был хороший — мягкий, ровный, без теней. Кэп был прав. Зачем ему был нужен этот свет, другой вопрос.

Где-то далеко, через пару коридоров, приглушенно гудела база: смех, музыка, Вася что-то объявлял по громкой связи про ужин. Праздник шел своим чередом без меня.

Я сидел в своем кресле и смотрел на планету. Для остальных она пока была набором координат, химическим составом и показаниями приборов. Завтра она перестанет быть загадкой. Интересно, как наши отреагируют на этот пейзаж? Попробуют ли найти в нем красоту или смысл? А может, им сейчас вообще не до видов.

Я отключил прозрачность. Сектор медленно помутнел и слился с остальным куполом. Подождем до завтра.

Глава 17. Странный новый мир

На следующий день я включил прозрачность купола ровно в пятнадцать ноль-ноль. Пока купол убирал слои, я перешел на обзорный балкон, где уже понемногу собиралась команда. Сначала пришли человек восемь. Потом двенадцать. Потом собрались все, кроме Кэпа, даже дежурные забежали по очереди на пять минут. Люди переговаривались тихо, как будто боялись кого-то спугнуть.

— Ёлы, — сказал Тимур. — Это у нас такое за куполом?

— Угу, — сказал Гоша.

— Ну и планетка, — сказал Тимур. — Пустынно.

— Мертво, — сказал от двери Никита. Он зашел последним.

Каменное плато тянулось до самого горизонта. Сейчас оно казалось более ровным, плоским, словно его выложили вручную гигантской бригадой плиточников. Между плитами были заметны ржавые пятна разной ширины, как будто мазки кистью. Вчера они показались мне однозначно серыми.

— А вот это уже похоже на жизнь, — сказал кто-то сзади.

— Если это жизнь…

— Это, скорее всего, лишайник, — подала голос Вера.

— Цвет мерзкий.

— Одно другому не мешает, — пробормотал Федор. Он стоял ближе всех к куполу и выглядел, как ребенок перед витриной с игрушками.

— Федор, — сказала Вера, — не облизывайся.

— Я не облизываюсь.

— Облизываешься.

— Ну-у-у…

Все засмеялись. Только Федор не смеялся. Он продолжал всматриваться в пейзаж так внимательно, будто там что-то двигалось. Я удивился: камни, пыль и лишайник были неподвижны.

— Небо-то какое, — пробормотал Вася. — Зеленое… нет, серое. Черт, я даже цвета такого не знаю.

Ландшафт планеты, лежащий перед базой, был скучный, только цвет так называемого лишайника, и правда, вызывал смутное беспокойство.

— Ветра нет, — произнес Никита. — Вообще.

— И звезда странная, — прошептала Света.

Местное солнце висело низко над равниной и не грело даже на вид.

— Тут как будто вечный вечер…

— Или утро.

— Сутки длиннее земных в полтора раза, — напомнил Гоша. — Это может быть и местный рассвет.

— Если это у них рассвет, то место очень недружелюбное, — передернула плечами Олечка.

— Ну хоть теперь увидели, куда попали, — сказала Вера.

После обмена репликами коллеги еще немного постояли и потеряли к пейзажу интерес. Они повели себя как люди, которым снаружи делать совершенно нечего: поудивлялись и разошлись по делам.

Я вернулся на мостик и отключил прозрачность. Купол потемнел снизу вверх быстро, и равнина исчезла. Остались матовые стены и привычное жужжание ламп.

Вот ведь. Полгода мы жили внутри, никуда не выглядывали, налаживали базу и смотрели на планету только через показания приборов. А чужое все это время было рядом, лежало за стеной и ждало, когда мы захотим на него посмотреть.

* * *

На следующий день Кэп приказал держать купол прозрачным все время: кто захочет посмотреть, тот придет и посмотрит.

Поначалу на обзорный балкон заглядывали все, потом стали приходить только те, кому было действительно интересно: Федор забегал каждый день, Гоша раза три в неделю. Несколько раз я видел их там поздно вечером. Остальные поднимались редко, по настроению. Равнина за куполом быстро превратилась из откровения в вид из окна.

Тем временем распорядок дня на базе немного поменялся. Я стал замечать, что каюты закрывались на замок не только ночью и вечером, но почему-то и среди дня. В остальном все было нормально и даже скучновато.

Изредка я встречал в коридоре Настю. Она мне кивала, я кивал в ответ, и обоих это устраивало. В первый раз после перевода я ее и не узнал: она возвращалась из службы переработки в рабочем комбинезоне и с короткой стрижкой. Когда она успела состричь свои кудри, я и не заметил.

Никита по-прежнему ворчал, но уже как-то меньше. Кэп по-прежнему пропадал в лаборатории, Вера — в оранжерее. Кстати, светильник в коридоре между жилым сектором и оранжереей все так же моргал. Тимур, кажется, забыл его починить.

* * *

Через несколько дней после открытия купола Федор остановил меня в коридоре.

— Денис, у меня вопрос.

— Слушаю.

— Лишайник.

— Да?

Федор привычным жестом взлохматил копну волос и замолчал.

— В отчетах первых экспедиций, — сказал он наконец, — пятно вон там, у западной гряды было описано как «выцветшее, серо-розовое». Я проверил по координатам.

— И?

— Сейчас оно ржавое, темнее, чем должно быть, и гораздо ближе к нам.

Он на секунду замолчал, будто хотел сказать что-то еще, но не стал.

— А сколько времени прошло?

— Полтора года.

Я подумал.

— За полтора года с ним все что угодно могло произойти. Сезон, влага, еще что-то, нет?

— Могло, — сказал Федор. — Но координаты в отчете разные.

— Это странно?

— Это любопытно.

Федор разделял эти два слова. «Странно» — это когда просто непонятно. «Любопытно» — это когда непонятно и интересно разобраться. Мне он всегда говорил «любопытно». Себе, наверное, иногда — «странно».

— Будешь наблюдать дальше?

— Я и не переставал, — сказал Федор без своей обычной улыбки.

* * *

Еще через две недели Гоша зашел ко мне на мостик с задумчивым видом.

— Чего у тебя? — спросил я.

— Помнишь, я тебе про расхождения хотел рассказать? — сказал Гоша не здороваясь. — Могу показать, сейчас даже нагляднее стало.

Мы подошли к консоли внешнего мониторинга, которая показывала состояние атмосферы и поверхности и еще десятка два важных параметров планеты Х.

Гоша вывел на экран график: несколько наложенных друг на друга кривых.

— Это что?

— Альбедо или отраженность поверхности на участке вокруг базы.

— Так.

— Вот первые полгода, — Гоша провел пальцем по сплошной линии. — Синусоида ровная: утром и вечером выше, днем ниже. Каждая волна на графике отображает местные сутки.

— Вижу.

— А теперь последние четырнадцать дней.

Он сдвинул курсор. Кривая поломалась: волны были, но какие-то неровные.

— Так может, здесь другой сезон начался, — сказал я. — Год на Х длинный, может, это у них вроде весны.

— Может, — сказал Гоша. — Но сезонный сдвиг был бы плавный. А тут как будто ритм сбивается. Или на альбедо сейчас воздействует что-то еще.

За куполом лежала все та же равнина, только в косом свете, и выглядела совершенно нормально.

— И когда случился этот сдвиг?

Гоша провел пальцем назад.

— Вот тут. — Он остановил палец. — Где-то сразу после праздника. Я тебе тогда еще заявку послал. Тогда был всего один сбившийся пик. Я решил, что ошибка датчика. Теперь таких пиков несколько.

Мы оба еще немного посмотрели на монитор, потом Гоша закрыл график.

— Я еще неделю понаблюдаю. Если так будет и дальше, пойду к Федору. Он у нас природу любит, пусть думает.

— Федор уже приходил ко мне с вопросом про лишайник, — сказал я.

Гоша поднял глаза:

— Тогда мне это нравится еще меньше.

* * *

Прошло еще несколько дней. Я решил дождаться заключений Гоши и Федора, прежде чем доложить Кэпу. Сам же регулярно наблюдал за ситуацией вокруг базы.

Сначала мне казалось, что снаружи ничего не менялось: та же равнина до самого горизонта и темные пятна, разбросанные по камню вблизи базы. Звезда висела низко, почти у самой кромки гряды, и скудный свет скрадывал рельеф, превращая все вокруг в плоскую серо-бурую поверхность. Наверное, поэтому я не сразу понял, что меня насторожило во время последнего наблюдения.

От средней гряды к базе тянулась полоса лишайника. Я знал ее почти наизусть: где она сужается, где распадается на отдельные пятна. Сейчас ее форма неуловимо изменилась, будто полоса стала расщепляться.

Я пошел на мостик и перевел изображение с внешней камеры на монитор, увеличив участок у средней гряды. Края полосы словно стали шире, но через секунду я подумал, что мне показалось: всего лишь звезда чуть-чуть сместилась и тени легли иначе.

За последние дни накопилось слишком много случайных странностей, и по отдельности они казались ерундой. Но впервые за долгое время мне больше не хотелось смотреть наружу. Глаз — дрянной инструмент. Гоша видит приборами, у него были цифры и графики отраженности. У Федора есть формулы для вычисления скорости роста. У меня же — только изображения и зрительная память, а она, как известно, любит дорисовывать то, чего нет.

Я встал и прошел через пустой коридор в кают-компанию. Хотелось чая. Или просто чтобы рядом были люди.

* * *

В кают-компании тихо играла популярная перед нашим отлетом музыка. В последние дни ее включали чаще.

За столом, куда я подсел, разговаривали Света и Тимур.

— А мне море снилось, — рассказывала она. — Балтика, наверное: я в детстве туда ездила. Помню, вода холоднющая, песок скрипит, а я вошла по пояс и стою. Проснулась, чувствую — заледенела вся. Только под душем согрелась.

— Это что-то заразное, — буркнул Тимур.

— В каком смысле?

— Теперь все вокруг только о снах и говорят.

Света посмотрела на него, потом на меня.

— Совпадение?

— Может, — сказал я. — А может, мы просто такие эмпатичные люди и перенимаем привычки друг у друга.

Тимур хотел что-то сказать, но вместо этого вдруг полез в коммуникатор и начал молча листать старые фотографии.

Когда мы уже допили чай, к нам подошла Зоя. Я обрадовался ее приходу: после праздника мы почти не виделись.

— Про сны говорите? Мне вот бабушка снилась.

Света и Тимур переглянулись.

— Будто мы с ней в студии звукозаписи. Я маленькая, сижу на полу, а она озвучивает сказку. Голос во сне точно ее был.

Посмотрев на наши задумчивые лица, Зоя добавила:

— Не переживайте, сны — это хорошо, они нас утешают. Я вот бабушку увидела и проснулась счастли-и-ивая!

* * *

Выходя из кают-компании, я вдруг поймал себя на мысли, что за последние дни на базе стало слишком много разговоров о Земле, будто всю команду резко потянуло в прошлое. А еще люди стали чаще замолкать посреди разговора, будто на секунду забывали, о чем говорили. Потом вспоминали и продолжали как ни в чем не бывало.

Я зашагал в сторону нежилых отсеков базы, чтобы подумать. Ходьба мне всегда помогала лучше всего, когда в голове что-то не сходилось.

Мне ведь тоже недавно приснилось что-то странное. Это был даже не сон, а ощущение места. Длинный коридор, в котором я бывал в детстве. Двери по обе стороны. Приглушенные голоса за одной из них. Я не разбирал слов, но во сне точно знал: если подойти ближе — услышу что-то важное.

Проснувшись тогда, я попытался удержать сон, вытянуть хоть что-то отчетливое. Без толку. Он расползался в памяти, как краска по мокрой бумаге. Оставалось только смутное послевкусие — странное, почти уютное, и от этого еще более тревожное.

Прогулка по базе не помогла, и мое беспокойство не прошло. Я вернулся в каюту, сел на кровать, и какое-то время сидел неподвижно, глядя в пол. Потом встал, открыл нижний ящик стола. Фотоархив с Земли лежал там, где я его оставил полгода назад. Просто у меня ни разу не возникало желания его включать, а сейчас вдруг потянуло.

На первой фотографии была мама. Темный снимок со вспышкой — она щурится и смеется одновременно. Дальше отец на даче, в старом шерстяном свитере. Мне вспомнился тот вечер: холодный майский воздух и запах черемухи.

Дальше шли семейные фотографии — праздники, знакомые, лица, которые когда-то были частью моей обычной жизни. Я листал медленно, с каким-то странным отчуждением, будто смотрел не на свою жизнь. Я выключил архив и убрал его обратно в ящик.

В каюте было тихо. За куполом лежала мертвая планета. Под куполом текла наша привычная жизнь — смены, отчеты, разговоры в столовой. А в ящике стола хранились люди, которых давно нет в живых.

* * *

Перед сном я вышел в коридор. Обычно в это время жилой сектор уже затихал, но сегодня из-под каждой двери пробивался свет. Где-то смотрели старое кино, из другой каюты доносился чей-то смех. Я прошел дальше и услышал за очередной дверью, как женский голос несколько раз подряд попросил: «Ну, улыбнись». Кто-то пересматривал одно и то же видео, всякий раз возвращая запись к началу. Все сидели по своим каютам, и у каждого за дверью была своя Земля: голоса и лица близких, и даже музыка, которую раньше забывали включать.

Я вернулся к себе. Дверь закрылась, замок щелкнул, и впервые этот звук показался мне правильным.

Глава 18. Они здесь

Утро началось с дежавю: я услышал мелодичное позвякивание инструментов и легкие шаги в коридоре, как в наши первые недели на базе, когда Олечка еще была свободна.

Я приоткрыл дверь каюты и выглянул в коридор. У вентиляционного люка и правда стояла Олечка в расстегнутом рабочем комбинезоне и рассматривала мигающую панель так сосредоточенно, будто от этого зависела судьба галактики.

— Чинила? — спросил я, стараясь не выглядеть человеком, который подглядывает за коллегой.

— Нет, — сказала Олечка, не оборачиваясь. — Проверяю датчики, электроника что-то сбоит.

Она говорила об этом будничным тоном, и только по напряженным плечам можно было понять, что проверкой она недовольна. Я хотел сказать, что она молодец, но Олечка уже закрыла люк, застегнула комбинезон и ушла по коридору, под перезвон гаечных ключей.

Что ж, увидимся на летучке.

После завтрака я вышел на обзорный балкон. Равнина лежала перед базой как на ладони. У дальней гряды поднялось тонкое облачко пыли и легло обратно: значит ветер все-таки есть. Мне показалось, что полоса лишайника придвинулась ближе.

* * *

После отмены ротации на летучки все время кто-то опаздывал. Остальные подключались вовремя, сидели уткнувшись в кружки с чаем или кофе и старательно делали вид, что база все еще живет по расписанию, а не по настроению.

Сегодня все было как обычно, не считая легкой нервозности. За спиной у Никиты мигало желтое сервисное окно, которое он несколько раз раздраженно смахивал с экрана. Гоша сидел в техническом отсеке в рабочем комбинезоне, будто только что пришел с обхода. На Гошином мониторе медленно ползли строчки диагностики. И только окно Федора оставалось черным. Я сначала не обратил на это внимания: Федор регулярно забывал включать камеру и мог одновременно копаться в своих семенах или вообще уйти в оранжерею посреди разговора.

Олечка уже начала отчет, когда к видеоконференции вдруг подключился Кэп. Все сразу сели по стойке смирно.

— Я сегодня проверяла датчики, — говорила Олечка, поглядывая в планшет. — У нас что-то осело на внешних клапанах сброса водорода. Не критично, но это второе предупреждение за неделю.

— Пылью занесло? — предположил Никита.

— Если бы. Похоже на что-то липкое, потому что это накапливается.

После Олечки слово взял Гоша:

— Мои датчики показывают конденсат на внешних швах третьего сектора, у оранжереи.

После его слов вздохнули все.

— Конденсат? Снаружи? — переспросил я. — Там же стабильные минус двадцать.

— Ну или что-то похожее. Раньше я такого не видел.

Кэп, не перебивая, слушал отчеты, что-то помечал у себя в планшете, а потом вдруг спросил:

— А где Федор?

* * *

Через десять минут мы продолжили летучку в оранжерее. Федор стоял у одного из обзорных люков оранжереи и светил ручным фонарем наружу.

— Еще вчера он был вон у тех камней, — сказал Федор, увидев нас. — А теперь смотрите.

По стеклу тянулись тонкие ржавые наросты лишайника. В луче фонаря в них были видны прожилки.

Я обернулся: от наших оранжерейных грядок пахло влагой и томатной ботвой, вентиляция мягко гудела под потолком. На секунду можно было представить, что мы не на другой планете, а в какой-нибудь земной теплице, где за окнами дождь и ноябрь. И именно поэтому лишайник за стеклом выглядел так неправильно.

Федор медленно провел лучом вдоль нароста.

— Видите, в каком направлении он идет? Не хаотично, а по линиям конструкции.

Я присмотрелся внимательнее и вдруг поймал себя на неприятной мысли: эти прожилки напоминали сосуды под тонкой кожей.

— Он меняется слишком быстро, — нахмурился Кэп.

— Это правда. Еще вчера такого не было, — сказала Вера. Она стояла по другую сторону секции с овощами и что-то измеряла.

Федор взлохматил шевелюру. Рядом с ним на перевернутом ящике лежал планшет с таблицей. Некоторые данные были внесены от руки, торопливо и неровно. Похоже, он наблюдал за лишайником уже давно.

— Кстати, сдвиг альбедо поверхности заметнее возле жилого сектора, — добавил Гоша. — Со стороны технического блока показатели в норме.

— То есть ему нравятся люди?

— Или то, что есть у людей.

Кэп потер переносицу и сказал:

— Надо отправить разведчиков за борт, гадать будем потом. Кого предлагаешь, старпом?

От неожиданности я чуть не уронил планшет: мне надо назвать имена прямо сейчас, без подготовки?! Я лихорадочно пролистал список команды, а потом посмотрел вокруг.

Олечка стояла напротив меня и хмурилась, сверяя показания клапанов. «Она уже там, — подумал я, — за бортом». Ольгу я назвал первой. Гошу предложил вторым: пусть инженер сам оценит состояние купола, а еще только у него в прошлой миссии был реальный опыт выхода наружу, хотя перед полетом подготовку проходили все.

Мне сразу стало легче. И только закрыв планшет, я понял, что отправил двоих коллег на риск, а сам при этом остался в безопасности.

* * *

Перед выходом разведгруппы мы собрались на мостике на инструктаж. На историческом событии присутствовали Гоша, Олечка, Петя, Зоя и я. Позже подошел Никита. На главный экран вывели данные внешней метеостанции.

— Температура воздуха минус двадцать, — прочитал я. — Ветер полтора метра в секунду, северо-западный. Влажность почти на нуле. Видимость полная. Радиация в пределах допустимой нормы.

— Маршрут? — спросила Олечка.

— Полный обход контура базы против часовой стрелки, — сказал я. — Начинаем с нежилой части, челнок осматривать не надо. Ты, Ольга, делаешь замеры у всех выхлопных клапанов, фиксируешь температуру и влажность. Внешняя сторона жилого сектора — приоритет. Гоша проверяет и делает замеры в третьем секторе, где был конденсат.

— Обшивку не чистим? — уточнил Гоша.

— Нет. Сегодня только смотрим. Сначала надо понять, что там вообще происходит.

— Пробы возьмите, если получится, — добавил Никита.

Олечка кивнула.

— Рапорт каждые пять минут, — сказала Зоя. — Если кто-то из вас забудет, я сама запрошу статус.

— Обход контура по расчетам занимает сорок минут, — сказал я. — Будем считать, что спокойным шагом и вместе с замерами это займет у вас максимум час. Не задерживаемся. Если что-то нештатное, сразу сообщайте и не геройствуйте.

— Не геройствуем, — повторил Гоша.

Олечка ничего не сказала, но я заметил в ее глазах решительный блеск.

* * *

Мы с Никитой остались на мостике. Выход разведчиков решили организовать из ближайшего к жилому отсеку северного шлюза.

Петя помогал Олечке и Гоше надеть скафандры и проверить герметичность и запас воздуха. В динамике из шлюзовой слышалось сопение. На мониторе Олечка покрутила головой в шлеме и подняла большой палец.

— Связь? — спросил Гоша.

— Слышу нормально, — ответил я с мостика.

— Слышимость отличная, — подтвердила Зоя из радиорубки.

Металлическая внутренняя дверь шлюза закрылась, и на экране побежали цифры откачки: компрессоры глухо загудели, перегоняя воздух из камеры в ресивер. Никита рядом со мной нервно барабанил пальцами по столу.

— Странное чувство, — пробормотал он. — Будто не мы наружу идем, а наоборот.

Я ничего на это не ответил.

Давление в шлюзовой камере сравнялось с наружным. Наружная дверь сначала сдвинулась с рывком, потом пошла плавно. Я вдруг понял, что раньше воспринимал шлюз как часть базы: просто еще один технический отсек. Но сейчас он выглядел как граница между нами и планетой.

В эфире стало совсем тихо, слышалось только дыхание нашей разведгруппы.

Я вывел на монитор изображения внешних камер. Серый грунт выглядел рыхлым, будто покрытым пеплом. Возле шлюза пятен не было видно, но к восточной стороне базы тянулись коричневые полосы. Сначала я решил, что это тени от конструкций. Потом камера приблизила изображение: лишайник с той стороны был повсюду.

— Черт... — очень тихо сказал Никита.

Гоша первым шагнул наружу, держа наготове мощный фонарь. Олечка задержалась на пороге на долю секунды и тоже вышла из шлюза.

* * *

Никита ушел в лабораторию, и я остался на мостике один. Главный экран давал изображение с внешней камеры: серо-бурая равнина, низкое небо, две белые фигурки двигались вдоль основания купола в сторону челнока. Сверху было не разобрать, кто из них Гоша, а кто Олечка. И в этот момент я понял, насколько маленькой была наша база.

На второй экран я вывел изображения с видеокамер на шлемах. На третий — параметры скафандров: давление, кислород, углекислый газ, температура, заряд и герметичность. Пока все было в норме.

Из динамиков слышались дежурные фразы переклички. Я увеличил громкость канала связи и попросил:

— Рассказывайте, что видите.

— Движемся мимо челнока, никаких пятен вокруг него нет, — отрапортовала Олечка и ее камера показала чистый грунт под нашим «самолетом».

— Вижу западный шов купола. Все чисто, — отметился Гоша.

— Десять минут снаружи, — сказала Зоя. — Идете по графику.

— Принял.

Они обогнули западную сторону базы и прошли вдоль технического сектора. По дороге Олечка несколько раз останавливалась у клапанов, а Гоша проверял обшивку и основание купола.

— Прошел южный шов. Вышел к третьему сектору. Нарост есть, поднимается по куполу, — через некоторое время отчитался Гоша.

— На какую высоту? — спросил я.

Гоша ответил не сразу. На общем плане было видно, как он рассматривает конструкцию базы.

— На полметра. Может чуть повыше.

— Принял.

Через Гошину камеру я видел, как Олечка присела у основания купола и в свете фонаря провела скребком по темному наросту. Лезвие прошло с неприятным влажным звуком.

— Фу, — сказала она. — Как будто кожу счищаешь.

— Скажешь тоже! — отозвался Гоша.

Он направил фонарь ниже. Под ярким светом лишайник казался полупрозрачным. Через внешний слой виднелись темные прожилки.

— Видишь? — спросила Олечка.

— Что именно?

— Он сворачивается.

Гоша наклонился ближе.

— Тебе показалось.

— Нет. Смотри.

Она снова провела скребком, но уже медленнее. Я видел через ее камеру, как нижний слой остался на металле обшивки, а верхний медленно свернулся.

Несколько секунд никто не говорил. Потом Гоша выпрямился:

— Мне это не нравится.

— Мне тоже, — тихо сказала Олечка и перенесла часть соскоба в контейнер.

От третьего сектора они двинулись вдоль восточной стороны базы. Здесь лишайника было заметно больше. Ребятам оставалось осмотреть внешний контур жилого сектора, взять пробу из клапана и пройти последний участок до северного шлюза.

— Сорок минут снаружи, — сообщила Зоя.

Они как раз подошли к клапану жилого сектора, когда Олечка внезапно замедлила шаг и остановилась. Гоша прошел по инерции еще несколько метров и тоже встал. Я ждал, что кто-то из них повернется к куполу или друг к другу. Но нет. Два белых силуэта выделялись на сером и не двигались. Я видел их спины и слышал только дыхание.

— Оль?

— Я здесь.

— Что у тебя?

— Ничего… секунду.

Олечка молчала дольше обычного, только тяжело дышала.

— В смысле секунду?

— Просто дай минуту.

В эфире снова стало слышно только дыхание.

— Ольга, почему зависла?

Молчание.

— Гош, вы чего встали?

— А?

— Вы стоите уже две минуты.

Гоша повернул голову, будто только сейчас услышал.

— Да нет… мы идем.

Но они не двигались еще какое-то время. Я подумал: может, связь подтормаживает или они просто устали: все-таки первый выход, нагрузка, скафандр. Но все показатели на первый взгляд были в норме.

Я переключился на радиорубку.

— Зоя?

— Да.

— Что там со связью?

— Связь в порядке. Это они отвечают с задержкой, сама не понимаю, почему.

* * *

После неожиданной остановки прошло пять минут. Потом Олечка взяла пробы из клапана и вместе с Гошей пошла в сторону шлюза, но уже гораздо медленнее. Я дождался, пока они вошли внутрь, вызвал Алину и поспешил вниз. Там я столкнулся с Никитой, который пришел забрать образцы.

— Ну что? Как вы? — спросил я, когда ребята наконец вышли из шлюза после дезинфекции.

Олечка поежилась.

— Оль?

— Ммм?

— Ты в порядке?

Она ответила не сразу:

— Да. Наверное.

— А почему вы остановились? Там что-то было?

Олечка пожала плечами.

— Оля, что там было?

— Да ничего, — сказал вместо нее Гоша. — Постояли, потупили, пошли дальше.

— Спасибо за технический отчет.

— Обращайтесь.

— Идите в медблок, там вас Алина ждет. А потом спать. Завтра утром жду ваш отчет.

Олечка несколько секунд постояла с закрытыми глазами, а потом поплелась вслед за Гошей.

Глава 19. Смело иди туда

В медблок я не пошел, чтобы не мешать осмотру, но с разрешения Алины остался на служебном канале.

— Здравствуйте, — сказала Алина. — Садитесь и не начинайте с того, что с вами все нормально.

— А если правда нормально? — спросил Гоша.

— Тогда я это быстро выясню.

Послышались щелчки фиксаторов монитора здоровья.

— Гоша, руку. Оля, вторую ладонь на датчик. Смотрим пульс, давление, кислород и температуру.

Пока аппаратура считывала основные показатели, Алина продолжила опрос:

— Что вы чувствовали? Нехватку воздуха? Тяжесть в голове? Сонливость?

— Нет, у меня, кажется, ничего такого не было, — ответил Гоша.

— «Кажется» мне не подходит.

— Тогда нет.

— Так, у обоих давление в норме, — сообщила Алина специально для меня. — Пульс повышен, но после выхода это ожидаемо. Кислород тоже нормальный. Так, теперь смотрите на меня. Сначала Гоша. Не поворачивая головы, следи глазами за пальцем.

Несколько секунд было тихо.

— Зрачки одинаковые, реакция нормальная. Коснись указательным пальцем кончика носа.

— Ты серьезно?

— Абсолютно.

— Попал?

— Со второго раза.

— Я больше часа в перчатках был, у меня руки еще не мои.

— Оля, твоя очередь.

Олечка по-прежнему молчала. Послышался легкий шорох термоодеяла.

— Оль, смотри на палец.

— Смотрю.

— Голова кружится?

— Нет.

— Тошнота?

— Нет.

— Шум в ушах, вспышки перед глазами, онемение?

— Нет.

— Слабость?

Олечка ответила не сразу:

— Немного.

— Где именно?

— Везде. Просто устала.

— Беру кровь на сахар.

— Алина...

— Один прокол. Переживешь.

Послышался короткий писк анализатора.

— Глюкоза нормальная. Теперь оба скажите, какой сегодня день.

— Ты издеваешься? — спросил Гоша.

— Проверяю ориентацию.

Они назвали дату.

— Где вы сейчас?

— В медблоке, — сказал Гоша. — На базе. На другой планете. Ротации не будет. Продолжать?

— Не надо. Что вы делали перед тем, как остановились?

— Шли вдоль купола, — ответил Гоша.

— До этого?

— Проверили третий сектор.

— Потом?

Он замолчал.

— Потом остановились, — сказала Олечка.

— Почему?

Молчание.

— Вы заметили, что остановились?

— Не сразу, — ответил Гоша.

— Сколько времени, по вашим ощущениям, вы стояли?

— Несколько секунд.

— Пять минут, — сказал я по связи.

В медблоке стало тихо.

— Пять? — переспросил Гоша.

— Четыре с половиной, — уточнил я.

Алина заговорила медленнее:

— За это время вы что-нибудь видели или слышали?

— Нет, — сказал Гоша.

— Оля?

— Нет.

— Чувство, что время пропустили?

— Нет.

— Тогда почему вам показалось, что прошло несколько секунд?

Гоша шумно выдохнул:

— Не знаю. Мы просто стояли.

— Вы понимали, где находитесь?

— Да.

— Друг друга видели?

— Да, — сказал Гоша.

— Нет, — одновременно с ним ответила Олечка.

— Вызовы базы слышали?

Олечка потерла ладонями термоодеяло.

— Не сразу.

— Понимала слова?

Олечка снова задумалась.

— Наверное.

— Оль, мне нужен точный ответ.

— Я слышала, что он говорит. Но не понимала, зачем надо отвечать.

— Теперь Гоша.

— Все примерно так же.

— Мысли были?

— Какие именно?

— Любые. О маршруте, о базе, о том, что надо идти дальше.

— Нет, — сказал он. — В голове ничего не происходило.

— Страх?

— Тоже нет.

— Галлюцинации?

— Нет.

— Навязчивые мысли?

Гоша коротко усмехнулся:

— Это еще до экспедиции началось.

Никто не засмеялся. Послышался звук снимаемых перчаток.

— Тогда почему вы стояли как выключенные?

Никто не ответил. Даже мне было отчетливо слышно, как работает вентиляция в медблоке.

— Хорошо. Сегодня вы оба остаетесь в изоляторе под наблюдением.

— Денис, — Алина обратилась ко мне, — выгрузи мне полную телеметрию. И отдельно за эти четыре с половиной минуты.

Я кивнул, хотя Алина не могла меня видеть.

* * *

Утром Гоша выглядел лучше. Олечка же сидела с опухшими глазами, как будто всю ночь проплакала. Их лица я увидел первыми, когда с мостика подключился к летучке. В этот раз опоздавших не было. Все службы были на месте, в том числе и Кэп.

— Как будете докладывать — вместе или по отдельности? — спросил я.

Первым отрапортовал Гоша.

— Наружные швы пока держат. Это не конденсат, а что-то липкое. Образцы передали Никите на анализ. Со стороны технических помещений наростов нет. Но на куполе у жилого сектора высота лишайника кое-где доходит сантиметров до семидесяти. Он растет.

— Насколько быстро?

— Быстрее, чем земные аналоги, — подал голос Федор, который сегодня тоже подключился вовремя и никуда не отходил.

— А теперь расскажите, что с вами случилось, — сказал я. — Гоша?

— Не знаю, со мной ничего, — нахмурился он. — Было странное ощущение, как будто я на мгновение провалился.

— Куда?

— Честно, не знаю.

Потом отчиталась Олечка. Она рассказала о состоянии клапанов, где действительно нашла липкую субстанцию.

— Что ты почувствовала, когда остановилась? — в лоб спросил я, чтобы она не успела уйти от ответа.

— Не знаю, — ответила Олечка и отвела глаза. — Было ощущение, что я открыла дверь, которую держала закрытой.

Коллеги на экране недоуменно переглядывались. После этого слово взяла Алина.

— Я их вчера осмотрела, потом проверила все показатели во время выхода. Объективно они здоровы, но показатели стресса чуть выше нормы. Я считаю, что выходить с базы надолго опасно.

Я представил маршрут Олечки и Гоши в уме: от выхода из шлюза до того, как они остановились, прошло сорок минут. Потом еще минут двадцать они добирались до шлюза. Для первого выхода это тяжелая задача, и на Олечку было больно смотреть.

— Я считаю внешние работы слишком рискованными. Что думаете? — обратился я к присутствующим.

— Будем сидеть и ждать, пока оно прорастет через клапаны на базу? — буркнул Гоша.

Я спросил Никиту про образцы лишайника. Оказалось, что никаких известных нам токсинов, спор или летучих соединений анализ не выявил, а липкая масса оказалась частью той же колонии.

Кэп все это время молчал. Потом поднял взгляд:

— Выходы продолжим, будем чистить купол, но время выхода ограничим до получаса. Денис, объяви общий сбор.

Алина попросила добавить к регламенту, что после каждого выхода будет проводить опрос. А медосмотр — только если телеметрия покажет отклонения от нормы.

На этом летучка закончилась.

* * *

После обеда все, кто не был на дежурстве, собрались в кают-компании. На большом экране висела схема внешних коммуникаций базы. Несколько участков уже мигали желтым.

Кэп вкратце объяснил ситуацию, а потом добавил:

— Паниковать рано. Но эта форма жизни продолжает забивать клапаны и швы, поэтому нам придется принимать меры.

— Этот лишайник, что, жрет металл?! — испугался Петя.

— Не знаю, лишайник ли это или что-то другое, но растет он слишком активно, — ответил Гоша.

— Выходить будут все по очереди, но не чаще раза в несколько дней: мы еще не знаем, накапливается ли воздействие, — добавил Кэп.

— У нас есть дроны для внешних задач, — сказал я. — И еще автоматическая система очистки.

Кэп увеличил схему:

— Дроны не смогут маневрировать между грунтом и выступом купола.

А потом продолжил:

— Автоматика тоже не справится: она рассчитана на пыль и лед, а липкий слой забьет щетки. Будем чистить вручную.

Тимур тихо присвистнул:

— То есть с выходом наружу?

— Да.

Я вдруг заметил, что Кэп не был встревожен. Он что-то просчитывал про себя, как будто у него уже были разные варианты решений.

— Разделимся на смены, — продолжил Кэп. — Задача — проверка клапанов и внешнего контура жилого сектора и оранжереи. Старпом формирует группы по двое и координирует выходы.

Я машинально кивнул и только через секунду понял, что работы у меня прибавилось.

Кэп вышел, но из кают-компании никто не расходился. Вася что-то набрал на синтезаторе, и через несколько минут выставил перед нами тарелки с горячими бутербродами.

— А если эта дрянь разъест скафандры? — спросил Петя, взяв один бутерброд, который сразу потерялся в его мощной ладони.

— Возьмем новый, — ответил Никита.

— Надеюсь, мы выживем, — попыталась пошутить Мика.

— Если повезет, — подбодрил ее Тимур.

* * *

Звезда в тот день долго не заходила и за бортом было светло. Решено было отправить на чистку первую группу: Никиту и Федора. Я спустился к шлюзу вместе с ними.

— Кто придумывал эти ремни? Садисты? — ворчал Никита, пытаясь подогнать скафандр по фигуре. Петя ему в этом только мешал.

— Если что-то почувствуешь — сразу говори, — попросил его я.

Никита проверил крепление карабина.

— Например, что?

— Не знаю. Что угодно странное.

Никита кивнул:

— На этой планете список длинный.

Когда парни перешли в шлюз, я занял место на мостике. Зоя в радиорубке проверила связь.

— Слышно меня?

— Угу.

— Слышно, — сказал Федор. — Идем к клапану жилого сектора.

На главном экране я снова увидел две фигуры. Федор шагал чуть впереди и нес канистру с незамерзающим биологическим растворителем. Никита двигался за ним, помахивая контейнером со шпателями.

— Пять минут снаружи, — сказала Зоя.

— Принял, — ответил Никита.

Они подошли к клапану. Я переключил камеру на ближний план. Лишайник у основания купола налип толстой подушкой, в швах вокруг клапана — темные потеки.

— Слой плотный, — сказал Федор. — Шпатель не сразу берет.

— Растворитель сначала, — отозвался Никита.

Минут пять в эфире было только шипение дыхания и шорох шпателя по обшивке.

Потом Никита сказал:

— Федор.

— Да?

Пауза.

— Просто… проверил, что ты тут.

Федор повернул голову.

— Тут я. Ты чего?

— Просто спросил.

Никита стоял с канистрой в руке и не двигался.

— Десять минут снаружи, — сказала Зоя.

Никита больше не заговаривал. Но и работал он по-другому — не привычно-отрывисто, а медленно, как будто прислушивался к чему-то внутри.

— Пятнадцать минут, — дала отмашку Зоя.

— Принял, — ответил Федор.

Никита не ответил. Через секунду добавил:

— Принял.

Они закончили очистку клапана, перешли к восточному шву.

На двадцать восьмой минуте Федор сказал:

— Возвращаемся.

— Угу, — сказал Никита.

Они вернулись на базу, и я спустился с мостика.

— Ну как там? — спросил я, когда Петя помог им снять шлемы.

— Эпично, — ответил Федор.

— И все?

— А что еще?

— Ты ничего не чувствовал?

Федор ответил не задумываясь:

— Нет.

Никита смотрел в пол, а потом сказал куда-то в сторону:

— Я не понял, что это было.

— Что именно?

— Не знаю. Просто… что-то было.

Он посмотрел на свои руки, потом на меня.

— Я пойду.

И пошел.

* * *

В следующие дни наружу вышли все по очереди, кроме меня, Кэпа и Алины.

Вася со Светой — на следующее утро после завтрака. Света вернулась тихая и сразу ушла к себе. Вася за обедом шутил громче обычного про неудачно синтезированное блюдо, про неудобный скафандр и про то, что лишайник на ощупь как медуза. Никто не смеялся, и Вася замолчал.

Потом Петя вышел с Тимуром. Их очистка была самая эффективная. Правда, Петя вернулся задумчивый, что для него редкость. А Тимур держался как обычно ровно.

Зоя попала в смену с Настей. После работы Зоя постояла у шлюза, потом ушла в радиорубку и закрыла за собой дверь. Настя отправилась в кают-компанию, налила себе воды и долго смотрела в стакан.

Я видел реакцию ребят и понимал: каждый возвращается чем-то задетый. Но между собой они об этом не говорили. И почти никто ни о чем не спрашивал.

Только Федор всегда приходил одинаковым — спокойным, чуть усталым и всегда голодным.

— Ну как? — спрашивал я.

Федор пожимал плечами:

— Лишайник как лишайник.

— И больше ничего?

— А что должно быть?

Он действительно не понимал. Это пугало почти так же сильно, как выраженная реакция у остальных.

* * *

Через десять дней после первого выхода я собрал рабочее совещание. В кают-компании собрались все, кто не дежурил. Кэп сидел на своем обычном месте, планшет лежал перед ним экраном вниз.

— Швы вокруг жилого отсека прочищены удовлетворительно, — доложил Гоша. — Восточный клапан тоже. Но в третьем секторе у оранжереи снова налип тонкий слой.

— Сколько до следующей чистки?

— Сутки. Может, двое.

— То есть это надолго?

— Это навсегда, — сказал Федор. — Он будет расти, пока получает то, что его интересует. Мы будем чистить, он будет возвращаться.

Кто-то вздохнул, а Света сказала негромко:

— Как тля.

— Что? — переспросил я. — Повтори.

— Как тля на розах. Мама на даче сражалась с ней каждое лето. И каждое лето тля возвращалась.

— Только тля не выделяет ничего, что лезет тебе в голову, — пробормотал Никита.

Это были его первые слова за совещание. Все посмотрели на него.

— Стоп. Лишайник — не тля, это мы — тля, — неожиданно громко сказал Федор. — Мы для него кормовая база, а он, как муравьи, приходит и нас доит. Иначе я не знаю, как это объяснить.

В кают-компании стало тихо.

— Лучше бы доил так, чтобы мы об этом не знали, — хмыкнул Петя.

Никто не засмеялся. Но, кажется, Олечка коротко выдохнула через нос. Я закрыл совещание.

* * *

Когда все расходились, я заметил, что Никита остался. Он ждал меня.

— Я выхожу на чистку.

— Ты уже позавчера выходил.

— Мика попросила поменяться. У нее что-то с давлением.

Я взглянул на него повнимательнее: Никита смотрел в сторону.

— Хорошо, — сказал я.

Надо будет проверить, но, кажется, Никита выходил наружу чаще остальных. Хотя Мика действительно полчаса назад ушла к себе полежать.

Никита отправился к шлюзу, а я поднялся на мостик. Потом ко мне присоединился Кэп, он сел в соседнее кресло и открыл планшет.

Вот шлюзовая дверь открылась и выпустила двух человечков наружу. Я смотрел на экран и слушал дыхание в наушниках. Кэп молча делал какие-то заметки.

Глава 20. Перелом

Шла третья неделя регулярных чисток: наросты лезли медленно, но все так же упрямо. Выходы на чистку перестали казаться экспедицией: они стали обычной, хотя и неприятной рутиной. Каждый раз кто-то возвращался тихим или расстроенным, но не рассказывал, что именно происходило с ним снаружи. Я уже понимал, что это касалось чего-то личного у всех, кроме Федора. А своего опыта у меня не было, потому что я все время дежурил на мостике.

* * *

В тот день за завтраком обсуждали уже не сам лишайник, а проблемы вокруг него.

— В клапанах опять все липко, — жаловалась Олечка, листая сводку. — Я серьезно, этот лишайник скоро в душевые пролезет.

— Не «этот лишайник», а «наш сосед», — отозвался Тимур, не поднимая головы от кружки.

Все засмеялись, и прозвище прижилось сразу: «сосед полез на восточный сектор», «сосед забил клапаны», «сосед опять цвет сменил». Будто речь шла не о приставучей дряни с чужой планеты, а о навязчивом жильце за стеной.

Только Никита не участвовал в веселье. После завтрака он стоял у экрана, изучая график смен. В последние дни его имя чаще других мелькало в списке, хотя по отдельности каждая замена выглядела разумно.

— Ты что, опять собираешься? — спросила его Мика. — Передохни хоть неделю.

— Я в порядке, — ровно ответил Никита и даже не обернулся.

И без этого было видно, что выглядел он не очень хорошо. Но если бы с Никитой было что-то не так, Алина бы сразу заметила. Я хотел его подбодрить, но тут в кают-компанию вошел Гоша, уже переодетый в рабочий комбинезон.

— Восточный сектор сегодня наш, — сказал он. — Сосед опять пришел в гости.

Никита коротко усмехнулся, не отрывая взгляда от экрана. Гоша посмотрел на него чуть внимательнее обычного.

— Ты спал вообще?

— Ага.

— И как?

Никита, наконец, повернулся.

— Нормально, — ответил он.

Гоша помолчал, потом пожал плечами.

— Ладно. Через двадцать минут жду у шлюза.

* * *

Подготовка к выходу шла, как всегда. Я сидел на мостике и слушал перекличку про давление и крепления вполуха, одновременно просматривая наружные камеры. Восточный шов опять потемнел. Ржавая полоса снова расползалась вдоль стыка панелей.

— Группа очистки, — сказала Зоя из радиорубки, — проверка связи.

— Тебя слышу, — отреагировал Гоша.

Пауза.

— Никита?

Тишина длилась секунды две.

— На канале, — ответил он наконец.

Я машинально поднял голову.

— У тебя задержка ответа.

— Задумался.

Голос звучал глухо. Как будто Никита говорил не в микрофон, а куда-то в сторону. На экране шлюза он стоял неподвижно и смотрел наружу через внутренний люк. Я хотел переспросить, но Гоша уже окликнул его.

— Никит, — сказал он. — Земля вызывает космос.

Никита дернулся.

— Да иду уже, — сказал он и шагнул за борт.

* * *

Снаружи был серый день. Низкое небо почти сливалось с равниной, и купол на камерах казался мутным пузырем посреди пыли.

— Видимость метров пятьсот, — сказал Гоша. — Ветер терпимый.

В эфире зашипело.

Потом звук стабилизировался. Я вывел их сектор на главный экран. Две фигуры медленно дошли до восточного шва. Шпатели заскользили по поверхности купола, счищая темно-рыжие наросты длинными полосами. Работа была нудная, хотя кто-то назвал бы ее медитативной.

— Сосед опять в крепления полез, — сказал Гоша.

— А ты его раствором! — посоветовал я.

— Принял, — хмыкнул Гоша.

Никита молчал. Только его дыхание разрывало эфир короткими тяжелыми толчками.

— Никит, левее возьми, — сказал Гоша.

Ответа не было. Никита застыл возле шва, опираясь ладонью о купол.

— Никита?

Тишина. На секунду мне показалось, что связь пропала. Потом в эфире резко прозвучал вдох. И снова тишина.

— Никита? — повторил я уже громче.

Фигура на экране медленно согнулась, как будто ее ударили под ребра. Гоша сразу бросил инструмент и шагнул к нему.

— Эй, Никитос! Посмотри на меня.

Никита не отвечал.

Я видел только, как его перчатка скользнула по поверхности купола и оставила темную влажную полосу.

— Гоша?

— Денис, я его веду.

Никто больше ничего не сказал, даже Зоя. Тогда я снова почувствовал, что остальные понимают в происходящем чуть больше меня. Прошло еще какое-то время.

— Через три минуты будем внутри, — отметился Гоша.

Шлюз открылся с тяжелым металлическим лязгом. Гоша вошел первым, придерживая Никиту за крепление на спине скафандра. Никита шел сам, но медленно, будто не до конца чувствовал ноги.

— Давление стабилизировано, — сказала Зоя по внутренней связи.

Я уже сбежал с мостика и ждал у внутренней двери. Когда она открылась, Гоша коротко кивнул мне и усадил Никиту на лавку у стены, Петя помог ему снять шлем. Лицо у Никиты было серое. Он несколько секунд просто сидел, опустив голову и упираясь локтями в колени, будто пытался переждать качку.

Гоша молча отцепил от пояса страховочный карабин. Я вдруг понял, что он даже не запаниковал, а просто привел человека обратно.

— В медблок, — сказал я. — Быстро! Петя, помоги ему.

Петя стащил с него скафандр.

— Сам дойду, — отозвался Никита хрипло.

Из коридора выглянула Олечка, увидела Никиту и сразу отступила, освобождая проход. Никита поднялся, покачнулся, но удержался сам.

— Я с тобой, — сказал Петя.

— Не надо, — отмахнулся Никита и заковылял по коридору, не глядя по сторонам. Я пошел за ним.

* * *

Настя встретила нас у двери медблока вместо Алины. Я даже не успел удивиться.

— Сюда, — указала она на кушетку. Потом, заметив мое удивление, добавила, — мне Алина разрешила под свою ответственность осмотреть пациента.

Никита сел на край кушетки и поморщился, когда Настя закрепила датчик на его запястье. В медблоке было тихо. Только стрекотал анализатор у стены. Настя быстро просмотрела показатели.

— Пульс сто сорок два, — сказала она спокойно. — Давление скачет.

Никита провел ладонью по лицу.

— Почему ты не отвечал?

— У меня связь барахлила.

— У тебя дыхание сорвалось.

Она достала инъектор и приложила к его шее. Никита едва заметно вздрогнул.

— Это не паническая атака, — сказал он после паузы, и я впервые услышал в голосе Никиты тоску.

— Я знаю.

Настя убрала использованный картридж и снова посмотрела на экран.

— Боль где?

Он не ответил сразу. Потом коротко коснулся груди чуть ниже ребер.

— Здесь.

— Колет?

— Нет.

Он нахмурился, будто сам пытался подобрать слово.

— Как будто... ударили.

Настя подняла на него глаза. Впервые за всю сцену Никита сразу отвел взгляд. Она ничего не спросила. Только записала что-то в планшет. Несколько секунд оба молчали. Потом Настя сказала:

— Сегодня спишь в изоляторе.

— Посмотрим.

— Нет, не посмотрим. Я отправляю тебя на больничный, не меньше, чем на три дня. Алина подтвердит.

Он хотел возразить, но она уже отвернулась к анализатору. И Никита неожиданно для самого себя не стал спорить.

— Поправляйся! — сказал я и вышел из медблока.

В тот вечер я несколько раз открывал запись выхода. Никита на экране стоял неподвижно всего одну минуту. Потом он согнулся, опираясь спиной на купол, как будто него не держали ноги. Я поймал себя на том, что пересматриваю этот момент уже четвертый раз подряд.

После ужина я снова гулял по базе и дошел до медблока. Дверь была приоткрыта, и я мельком увидел Настю и… нет, не Васю, а Никиту. Он держал Настю за руку и что-то убедительно говорил, а между ними на полу валялась смятая обертка от призовой шоколадки.

* * *

Прошла еще неделя. После завтрака я стоял у мостика с кружкой остывшего кофе и смотрел на купол. Кэп стоял рядом: мы продолжали мониторить жилой сектор. Полоса лишайника снова темнела вдоль шва, словно никакой чистки и в помине не было.

— Ветер усилился, «сосед» опять лезет на купол, — сказал Кэп.

Я кивнул. На экране поверх изображения мигала сводка: «Необходима повторная чистка сектора №4».

— Кого поставим? — спросил Кэп.

Список смен говорил сам за себя: Гоша уже выходил, Никите продлили больничный, остальные были уже по многу раз или только вышли с ночного дежурства. Я почувствовал, что должен сделать что-то простое и совсем не геройское, вместо того, чтобы и дальше оставаться на мостике.

— Я выйду сам, — сказал я. — С Федором.

Кэп перевел взгляд с экрана на меня. Никакого удивления.

— Возьмите короткий шпатель, — сказал Кэп. — Длинный на ветру ведет.

* * *

Через полчаса я стоял в шлюзе и затягивал крепления перчаток чуть сильнее, чем нужно. Я нервничал, и пальцы плохо слушались. Рядом флегматично одевался Федор.

— Денис, проверка связи, — сказала Зоя.

Ее голос неожиданно прозвучал совсем близко: не из динамика на мостике, как я привык, а прямо внутри шлема, и я с удивлением услышал, что Зоя, оказывается, слегка шепелявит. От этого по-детски милого звука я улыбнулся.

— Денис?

— Слышу тебя, — бодро ответил я.

Собственный голос показался чужим. В наушниках что-то щелкнуло, и почему-то именно в этот момент я впервые по-настоящему понял, что сейчас выйду наружу.

* * *

Внешняя дверь открылась медленно. Сначала в проем вошел мутный свет. Потом ветер. Я сделал шаг наружу и сразу почувствовал, что скафандр стал тяжелее, будто планета всей массой навалилась сверху. Я поднял голову. Купол уходил вверх серой дугой.

— Вижу вас, — сказал Кэп. — Маршрут стандартный.

— Принял.

Я закрепил страховку и пошел вдоль сектора, Федор шагал чуть позади. Под ногами хрустели мелкие камни.

Шпатель неприятно вибрировал в перчатке каждый раз, когда металл входил под нарост. Лишайник отходил длинными влажными пластами и медленно сползал вниз по куполу. Я рассеянно смотрел на прожилки под перчаткой и не мог отделаться от ощущения, что они как будто шевелятся. Сто́ит присмотреться — замирают. Отведешь взгляд — и снова что-то там, с краю поля зрения, живет своей жизнью.

Так мы дошли до восточного шва, вдоль которого поднималась темная полоса лишайника. Издалека она выглядела меховой. Еще через десять минут у меня заныли плечи. Я половчее перехватил шпатель: работа оказалась тяжелее, чем выглядела с мостика.

— Двадцать минут снаружи, — сказала Зоя. — У вас еще десять минут.

— Угу, — отозвался Федор.

Я снова провел шпателем по шву. Бурая масса дрогнула, отрываясь от поверхности. Темные прожилки внутри нароста медленно сходились к одной точке и снова расходились. Наверное, меняется свет или глаза устали. Я попытался отвести взгляд и посмотреть вдаль, но не смог.

Внешние звуки пропали, и даже голос Зои в наушниках будто отступил куда-то. Остался только живой пульсирующий узор. И вдруг меня накрыло воспоминанием.

Навязчивый запах ванили бьет в нос. Мороженое в вафельном рожке холодит пальцы и тает быстрее, чем я решаюсь взглянуть на девушку, с которой у меня первое свидание.

Я перестал дышать.

— Денис? — окликнула Зоя.

Я не ответил. Только почувствовал, как пальцы сжали рукоятку шпателя, чтобы не выронить рожок.

Она сидит на скамейке. Я тороплюсь к ней и вдруг падаю. Затормозить не получается, холодный шарик вырывается из рожка и летит ей прямо в грудь, растекаясь по ткани. На секунду девушка замирает, а потом начинает хохотать. Может надо мной или просто от неожиданности. Но мне тринадцать, и я не понимаю разницы.

Я резко вдохнул, дрожь в коленях не унималась.

Ветки хлещут по моему лицу. Я уже далеко от скамейки и бегу дальше, потому что остановиться и обернуться — это значит увидеть свой позор.

— Денис, как слышно?

Голос Зои вернул меня в реальность. Я моргнул. Надо мной возвышались купол и серое небо, а сбоку на меня с любопытством смотрел Федор. Я отвернулся. Глаза опять уперлись в темный шов под перчаткой. Дыхание постепенно вернулось.

— Слышно, — повторил я.

— У тебя показатели повышены.

— Мне лучше, — сказал я и медленно выпрямился.

На поверхности купола осталась неровная полоса, которую я машинально провел перчаткой, пока стоял.

— Денис, возвращайся, — сказал Кэп.

Я посмотрел на неочищенный сектор. Потом снова поднял шпатель.

— Я в порядке, работаем еще пять минут.

— Зоя?

— Показатели вернулись к норме.

Федор рядом показал большой палец. В эфире повисла пауза.

— Принял, — сказал Кэп. — Еще пять минут. Потом сразу назад.

Мы продолжили работу. Теперь каждое движение ощущалось иначе: будто тело вспомнило то, что я долго от себя скрывал.

* * *

Обратно я шел медленнее. Когда я добрел до шлюза, Федор уже был внутри. После дезинфекции мы вышли в раздевалку. Там, кроме Пети, нас дожидалась Зоя, хотя обычно после возвращения группы она оставалась в рубке.

Пока Петя помогал Федору, я теребил заевшее крепление перчатки и никак не мог его открыть. Без лишних слов Зоя подошла ближе.

— Замри, — сказала она.

Ее пальцы быстро и уверенно двигались по скафандру.

— Вот так.

Замки щелкнули. Я поднял глаза: Зоя смотрела прямо на меня. Я не знаю, сколько мы так простояли. Ее взгляд удивительным образом держал меня на плаву, и мне стало легче дышать.

— Спасибо, — наконец пробормотал я и оглянулся.

Федора уже не было: видимо, ушел к себе.

Глава 21. Вы не одиноки

После моего первого выхода наружу прошла почти неделя. Я долго не мог прийти в себя и как-то зашел в оранжерею поговорить с Верой.

Она потянулась за термосом, чтобы разлить чай, и вдруг замерла, посмотрев поверх моего плеча. Я обернулся. На экране анализатора мигала красная полоска. Вера быстро подошла к столу и коснулась панели. На мониторе снова появилась схема лишайника: темные нити медленно пульсировали, словно дышали.

— Что это? — спросил я.

Она не ответила сразу.

— Смотри сюда.

В одном из участков схемы вспыхивали короткие сигналы.

— Это активность колонии? — спросил я.

— Да. И она опять выросла. Прирост на пятнадцать процентов с утра.

Вера провела пальцем по экрану. Я нахмурился.

— Не понял.

— Я тоже пока не понимаю, — тихо сказала она.

Несколько секунд мы молчали. Нити на экране едва заметно перестраивались, будто внутри узора что-то перекатывалось.

— Знаешь, что мне не нравится? — сказала Вера.

— Что?

Она долго смотрела на экран.

— Чем эмоциональнее становятся люди, тем активнее ведет себя это.

У меня по спине прошел холодок.

— Думаешь, лишайник как-то реагирует на нас?

— Думаю, он делает больше, чем просто реагирует.

* * *

После этого разговора мне выпала смена с Верой. Я знал, что воспоминания все равно накроют, и был к этому готов. После прошлого выхода я успел разобраться, почему лишайник показал мне именно ванильное мороженое. Дело было не в девочке и даже не в том, что надо мной посмеялись. Тогда я впервые понял: безопаснее не подходить, не показывать, что тебе кто-то нравится, и вообще держаться от людей подальше. Решение оказалось настолько удачным, что я пользовался им до сих пор.

Но все равно полчаса в обществе лишайника нас вымотали так, что потом мы еще долго сидели в раздевалке и приходили в себя.

Несмотря на это, Вера проработала в биолаборатории целый вечер. Она сама собрала образцы с купола и налет из вентиляционного отверстия и теперь занималась их анализом. Когда она не пришла на ужин, я заглянул к ней.

Вера сидела перед монитором, где медленно вращались две трехмерные структуры. На мои вопросы она отвечала рассеянно: концентрация какого-то вещества оказалась слишком высокой, и надо было сопоставить данные по воздуху с теми ночами, когда людям снилось прошлое. Я не стал ей мешать и пошел спать.

* * *

Работа снаружи купола продолжалась: мы очищали — лишайник возвращался. Теперь группа выходила на уборку дважды в неделю. Иногда мы добавляли еще один выход, если восточный шов зарастал быстрее обычного. Нам приходилось жить с этим как с постоянной угрозой, от которой никуда не деться.

Через несколько дней Вера позвала меня в оранжерею. Она сидела за рабочим столом среди контейнеров с образцами. Несколько темных пластин лишайника лежали под прозрачным экраном анализатора.

— Садись, — сказала она.

Я сел напротив. Она налила чай в кружку и подвинула ко мне. Потом вернулась к экрану. Несколько секунд слышно было только тихое жужжание приборов.

— Он меняется, — сказала Вера.

— Лишайник?

— Угу, — Вера помолчала, собираясь с мыслями. — Сначала я думала, что это обычная колония. Но связи между участками слишком быстрые.

— Насколько быстрые?

— Быстрее, чем должны быть. И реакция всегда усиливается после повторного контакта.

Я вспомнил купол, шпатель в руке и дрожь в коленях.

— Лишайник не может чувствовать эмоции, — сказала Вера. — Но он может реагировать на то, что эмоции делают с телом. Меняется температура, состав пота и дыхания. Вентиляция выбрасывает часть веществ наружу. Возможно, колония улавливает след и растет к источнику.

— Поэтому она пошла к жилому сектору?

— Похоже на то. Я попросила у Ольги данные о качестве воздуха в период до и после праздника. Сразу после праздника состав воздуха в жилом секторе изменился сильнее всего. Но я пока не понимаю, на какой именно компонент среагировала колония.

— А споры?

— Споры осели на внешних клапанах. При перепадах давления часть выделяемых ими веществ затянуло обратно в контур, а фильтры задержали не все. Возможно, проникшие внутрь вещества воздействовали на людей во сне и открывали доступ к воспоминаниям, которые человек тщательно от себя скрывал.

Я вспомнил мамину фотографию, отца в старом свитере и коридор с закрытыми дверями.

— Но снаружи мы же в изолированных скафандрах.

— Там другое. Ты видел, как движутся прожилки?

— Мне казалось, что они не движутся.

— В этом и дело. Движение слишком слабое, чтобы человек его осознал, но глаз все равно цепляется за ритм. Возможно, постепенно человек перестает воспринимать все остальное и входит в состояние, похожее на транс. А дальше реагирует мозг. Почему он открывает именно болезненные воспоминания, я пока не знаю.

Она посмотрела на меня поверх экрана:

— Это пока только гипотеза, но она вполне рабочая.

Я сидел, грея ладони о кружку, и чувствовал, как головоломка внутри медленно складывается.

* * *

Через несколько дней Вера, похоже, решила заняться не только лишайником, но и нами. Она предложила всем, кто не на дежурстве, прийти в оранжерею попить чаю среди земных растений.

Я тоже пришел. После холодных коридоров базы влажный теплый воздух казался почти земным. Вера заваривала чай в старом прозрачном чайнике, который привезла с Земли. Я удивился, как ей вообще разрешили взять с собой такую бесполезную вещь.

Нас было человек десять. В оранжерею заглянули двое тепловиков, получили у Веры чай, кивнули и ушли — у них была пересменка. Кто-то еще стоял у двери и не решался войти.

— Как назовем наш кружок? — спросила Света, пока мы ждали Веру.

— А мы теперь кружок? — удивился Гоша.

— Конечно. У всего должно быть имя.

— Белые вороны, — предложила Олечка.

— Звучит как кружок травмированных отличников, — хмыкнул Никита.

Кто-то из ребят коротко, нервно засмеялся. Напряжение, до этого висевшее в оранжерее, спало.

— Между прочим, зря смеетесь, — Вера со стуком поставила тяжелый чайник на стол. — Хороший кружок. Я бы в такой походила лет двадцать назад.

— Это куда? — не понял Гоша, переводя взгляд с чайника на нее.

— Куда-нибудь, где можно сказать вслух то, что обычно не можешь, — Вера пожала плечами и принялась разливать чай по кружкам.

По оранжерее поплыл запах мяты.

— У меня с мамой так было: я ее любила страшно, а вслух об этом сказать не могла. Все стеснялась, думала — она и без слов знает. А она так и не узнала. Слишком поздно это понимаешь. Когда я вышла на чистку, «сосед» показал мне это дурацкое молчание. Вам всем, наверное, это знакомо, когда внутри все кричит от эмоций, а снаружи ты лицо кирпичом держишь.

Вера закончила разливать чай и посмотрела на команду. Олечка, сидевшая беспокойно весь рассказ, потрогала цепочку на шее.

— Я, кажется, поняла, что Вера имеет в виду.

Она замолчала, собираясь с мыслями.

— У меня перед командировкой сюда был парень. Он вроде бы меня любил. По крайней мере, я так думала. Но всерьез не воспринимал. Я добилась места в экспедиции и решила: уеду на год, он соскучится, все поймет, придет на сеанс связи. А он не пришел. Потом отменили ротацию, и я... в общем, решила, что потеряла его навсегда.

Олечка прерывисто вздохнула.

— А снаружи вспомнила то, на что раньше старалась не смотреть. Ему нравилось, как я выгляжу. Ну, знаете, как хорошая вещь. А сама я... — Она пожала плечами. — Сама я была ему не очень интересна. Сейчас мне уже, кажется, все равно.

Олечка смущенно улыбнулась.

— Знаете, что Петя сказал мне на первом свидании? Олька, ты такая умная. И я вдруг... сама не поняла, почему мне от этого так хорошо стало.

Я слушал Олечку и чувствовал себя все более неловко, потому что тоже разглядывал ее, как идиот. Не так, как ее бывший, конечно. Я вдруг вспомнил ванильное мороженое. С Олечкой я сделал ровно то же самое: выбрал безопасное расстояние. Смотреть на красивую девушку издалека было проще, чем подойти. А делиться личным мне проще было с Пикаром: он стоит на полке, слушает и всегда молчит.

— А ты, Федор, хочешь что-нибудь рассказать? — спросила Вера.

— А что сразу я? — Федор поднял брови. — Я о себе никогда ничего не забывал. Поэтому на меня ваш лишайник никак не действует.

Кто-то хмыкнул.

— То есть ты уже совсем идеальный? — спросила Света.

— Нет, не совсем. Просто я себе не вру.

Вера повернулась ко мне:

— Денис? Что-нибудь добавишь?

— Нет, я лучше послушаю.

Олечка ободряюще мне улыбнулась.

— Ладно, — сказал вдруг Никита. — Убедили.

Все с интересом повернулись к нему. Никита смотрел в свою кружку.

— Вы все удивлялись, почему я туда так часто ходил, на чистку.

Он вздохнул.

— Был у меня один человек, друг, давно. Я тогда был дурак: мы поссорились, я наговорил ему… ну, неважно что. Думал, успею еще помириться: у нас же впереди вся жизнь, — Никита пожал плечами. — Не успел.

Никто не сказал ни слова.

— И вот, — Никита поднял голову, посмотрел в потолок, — там, снаружи, мне эта история вспомнилась. Меня это очень шокировало. А потом я подумал, если буду выходить чаще, то смогу во всем разобраться и, наконец, понять его точку зрения.

В оранжерее висела тишина, только где-то в трубах мягко шумела вода.

— Что сказать, — он криво усмехнулся. — Глупо, конечно. Ничего уже не поможет.

Я вспомнил, что видел у него на рабочем столе шахматы. Партия стояла недоигранной. Я тогда удивился: как он играет один?

Настя смотрела на Никиту вскользь, как будто прямо смотреть ей было нельзя. Но слушала его так, как никто в комнате. Я подумал, что сейчас Никита рассказывал для нее, а не для всех.

Когда высказались все, кто хотел, разговор сам по себе пошел на бытовые темы: что надоела рутина и хочется домой, что не хватает новых впечатлений.

— Ребята, — сказала вдруг Света, — я недавно придумала одну игру, и мне стало веселее жить. Хотите, расскажу?

— Давай, — оживился Гоша.

— Теперь я хожу по базе и говорю себе: сегодня за этим углом со мной случится что-нибудь хорошее, отчего можно улыбнуться. И, представляете, иногда правда случается.

— Что, например? — поинтересовалась Олечка.

— Ну, иногда что-то новое в меню появляется. Или вчера Тимур на себя кофе пролил. Жаль его, конечно, но это было так смешно!

Все засмеялись, а я почувствовал себя как в детском саду, когда воспитательница просила нас нарисовать сказочное существо. Я не смог, потому что уже тогда в сказки не верил. Нашу базу я знал наизусть и определенно ничего необычного не ждал. Старпому сюрпризы не нужны.

— Я серьезно, — продолжила Света. — У нас же здесь… и коридоры, и углы. Если представлять, что за каждым из них ждет что-то хорошее, жить становится интереснее.

Никита фыркнул, но беззлобно.

Когда люди начали расходиться, я помог Вере собрать кружки и сложить их в контейнер для мойки. Вид у нее был усталый.

— Хорошо прошло, — сказал я.

— Да, — ответила она. — Надеюсь, теперь всем стало полегче.

* * *

После встречи в оранжерее я долго ходил по базе. Думал о лишайнике и словах Веры. По дороге к мостику мне захотелось кофе. Я свернул к кают-компании и налетел на Зою. Ситуация была неловкая: я понятия не имел, что сказать.

— Денис?

Она стояла напротив и смотрела на меня. Просто стояла и смотрела. И в этот момент я впервые за все время как следует ее рассмотрел: спокойные серые глаза, родинка у правого уха, широкие брови. Я вдруг понял, что видел ее каждый день и ни разу по-настоящему не обращал на нее внимания.

Она протянула руку и молча провела пальцами по фенечке на моем запястье. Зоя сплела такие для всей команды, мне досталась синяя с красным словом. А потом она ушла, а я еще несколько секунд стоял посреди коридора и смотрел на свою руку: синяя фенечка, красная нитка. «Почувствуй». Фенечка была на мне пару месяцев. Но до этого момента я даже не задумывался, почему Зоя выбрала именно это слово.

Про кофе я совершенно забыл. По дороге на мостик мысли впервые не возвращались к базе, графикам и внешнему контуру. Я думал о Светиной игре. И о том, что сегодня за углом меня и правда кто-то ждал.

Глава 22. Это не слабость, это жизнь

К концу третьего месяца наших выходов на планету лишайник воспринимался даже не соседом, а домашним животным, живущим во дворе. Мы чистили купол раз в неделю по расписанию, возвращались, заполняли журнал, шли ужинать. Каждый раз кто-то приходил оттуда чуть тише, чем выходил, но это уже стало нормальным и никого больше не травмировало.

До ротации оставалось девять недель.

* * *

Сообщение от Кэпа мне пришло утром: «Зайди после завтрака. Нужна твоя подпись». Обычно это означало закорючку в коммуникаторе. «Зайди» говорило о чем-то экстраординарном.

За едой я прокручивал в голове, что бы это могло значить, и ни до чего хорошего не додумался. Самая оптимистичная версия была такая: кто-то накосячил и мне придется заверить взыскание в бортовом журнале. Я выпил два кофе подряд и пошел к начальнику.

В лаборатории все было, на первый взгляд, как обычно. Кустик незабудок заметно разросся за эти месяцы: голубые цветы закрывали уже полгоршка. Над ними застыла Жизель в прыжке, тоже в голубом. За время миссии я к ней привык настолько, что почти не замечал.

Кэп поздоровался и кивнул на кресло. На столе уже лежал планшет с открытым документом. Я уже было забеспокоился, когда Кэп сказал:

— Это промежуточный рапорт о миссии. Я ссылался на твои отчеты о состоянии команды, они в приложении. Поэтому нужна твоя подпись.

Мне стало любопытно: кому вообще были интересны мои отчеты о команде? Я взял планшет, прокрутил документ к началу и прочел заголовок: «Отчет о четвертом этапе заключительного исследования метода Кэпитонова А. И.».

В смысле «метода»? Я перечитал, на случай, если меня обманывает зрение. Зрение меня не обманывало. Я поднял глаза на Кэпа. Он сидел напротив и спокойно прихлебывал мятный чай.

— Что это за исследование?

— Проверка моего метода по подбору команд для длительных миссий, — сказал Кэп. — Я их провожу уже одиннадцать лет, с перерывом.

Я со стуком положил планшет на стол и потребовал:

— Рассказывайте. Я должен знать, что подписываю.

Кэп налил себе еще чая. Предложил и мне, но я отказался.

— Конечно, затем и позвал. Это долгая история, Денис.

— Я не тороплюсь.

Я смотрел на него и понимал, что впервые смотрю на него как на обычного человека. До этого он был неприступным начальником за закрытой дверью, человеком с незабудками и голосом с неба. Сейчас передо мной сидел кто-то, кого я совершенно не знал. И этот кто-то сейчас пояснит непонятное.

— Двенадцать лет назад я разработал метод подбора персонала и защитил диссертацию, — начал рассказывать Кэп. — Подбор проводится не по специальностям, этим занимается отдел кадров, а по совместимости. Метод помогает определить, кто с кем способен долгое время не только работать, а жить и полноценно общаться в экстремальных обстоятельствах. Сейчас провожу заключительное полевое исследование.

— Исследуете нас? — уточнил я.

— Вас. И еще несколько команд до вас.

Кэп помолчал.

— Эту команду я подбирал лично, двадцать человек.

— А двадцать первый?

— Двадцать первый — это я. Ну или кто-то другой, смотря с какой точки зрения смотреть, — Кэп сказал это спокойно, но чашку поставил мимо блюдца. Фарфор тихо стукнул о стол.

Я переваривал только что полученную информацию. Передо мной мелькали ситуации прошедших месяцев. Кэп раньше меня узнал про мембраны у Никиты и раньше, чем я понял, что Никита замкнулся. Вокруг меня было столько подсказок! Я все время думал, что не мое дело. А оно вон что, оказывается…

— Вы за нами подглядывали?

— Ну что ты, Денис. Как ты такое мог подумать. Наблюдения проводились через ту же систему камер, которой ты пользуешься у себя на мостике. Никакого доступа к каютам, только коридоры и места общего пользования.

Увидев мои сомнения, Кэп добавил:

— Ты, наверное, забыл: перед вылетом вы подписали согласие на психологический мониторинг. Не знали только, какой метод мы проверяем и кто именно за вами наблюдает.

Я подумал, что должен бы, наверное, злиться, встать и сказать: «Вы нас использовали» или что-нибудь в таком духе, но злость не приходила. Вместо этого у меня в голове вспыхнула такая страшная мысль, что я даже вспотел.

— Ротация! — воскликнул я. — Ее перенос тоже был частью исследования?

— Нет, — сказал Кэп. — Решение принимал Центр на Земле. Я здесь ни при чем.

Мне вспомнился тот вечер: тишина в столовой после объявления, и как я полночи лежал и считал, сколько еще месяцев осталось до Земли.

— Но вы использовали это?

— Я учел это в исследовании. Внешний стресс ускоряет сплочение правильно подобранной команды. Перенос ротации стал таким фактором, но я его не создавал.

— А лишайник? — наконец спросил я.

— Лишайник пришел сам. И сделал для нас и для исследования больше, чем можно было запланировать.

Я смотрел на Кэпа и думал: этот человек одиннадцать лет работает над тем, чтобы команды в космосе складывались. Это что же получается… Наш Петя, наконец, сумел заговорить с Олечкой, а Настя первой заметила, что с Никитой что-то не так. Зоя однажды помогла мне с замком на скафандре и больше ничего не сделала, но я почему-то это помню. И это все благодаря методу Кэпа?

На секунду мне стало неприятно, что кто-то мог все это заранее просчитать. Ну нет! Такое не просчитаешь. Кэп мог подобрать людей по характерам, а уж пробиваться к лучшей версии себя через кражу кулона или глинтвейн со слабительным было уже их личной инициативой.

Я снова взял планшет. Прокрутил текст до заключения.

«Результаты четвертого этапа подтверждают эффективность метода. Данная команда, подобранная по принципу совместимости, не только сохраняет работоспособность в условиях длительной изоляции и внешнего стресса, но и формирует устойчивые межличностные связи. Рекомендовать метод к внедрению. Психолог миссии Сухова В. Н.».

«Устойчивые межличностные связи». Боже мой. Я подумал, что за этой фразой стоят и Вася с первой кашей, и Никита у микрофона…

— Сухова — это?

— Это Вера.

— Вера из оранжереи — психолог?!

И тут я увидел на лице Кэпа какую-то пацанскую ухмылку.

— Под прикрытием. Лучший психолог в этой части галактики.

Увидев недоверие на моем лице, он добавил:

— По первому диплому она действительно биолог. Психология — ее вторая специальность.

Я пролистал дальше. После заключения Веры шли приложения, мое стояло под номером один «Отчеты старпома Котова Д. М. о состоянии команды за десять месяцев». Текст был без правок, только с датами и служебными пометками. Внизу стояла отдельная строка для моей подписи: «отчеты верны».

Я расписался и передал планшет Кэпу.

— Спасибо, — сказал Кэп.

— Не за что.

Я уже взялся за ручку двери, но потом обернулся и спросил:

— Команде скажете?

Кэп смотрел на меня долго. Я почувствовал, что сейчас впервые за всю миссию прохожу какой-то важный экзамен.

— А ты как думаешь, старпом?

Я подумал и сказал:

— Я думаю, не надо.

— Почему?

— Потому что они стали тем, кем стали. Если узна́ют про исследование, у них появятся вопросы, на которые никто не сможет ответить. Зачем им это?

Кэп кивнул, не сводя с меня глаз.

— Спасибо, — сказал он еще раз. И в этот раз это было «спасибо» за что-то другое.

* * *

В коридоре я постоял минуту, прислонившись к стене. В голове было пусто. Мимо прошел Тимур с какой-то железкой, кивнул, пошел дальше. Из камбуза тянуло хлебом: у Васи был вечерний цикл. Никто ничего не знал про исследование и просто делал свое дело. Мне тоже нужно заняться делом, причем срочно!

Я пошел на мостик и открыл график дежурств. Сегодня после обеда стояла плановая чистка. В смене со мной значился… Кэп. Он же никогда не выходил на чистку, а всегда координировал изнутри. Во всех формулярах у Кэпа стояла «база» и точка.

Сегодня там значился «купол, жилой сектор».

* * *

На мостике за старшего остался наш инженер Гоша.

Когда я подошел к раздевалке, Кэп уже был одет и Вера проверяла замки и крепления его скафандра и шлема. Ее руки задержались на застежке у горла чуть дольше нужного. Я отвернулся: это снова было не мое дело.

Потом Вера помогла одеться и мне.

— Готовы? — услышал я голос Зои в наушниках.

— Готовы, — сказал Кэп.

Мы вошли в шлюз, и внутренняя дверь закрылась. Зоя тут же начала стандартный протокол переклички.

— Проверка связи. Денис?

— Слышу хорошо.

— Кэп?

— Слышу отлично, Зоя.

— Герметичность подтверждена. Телеметрия стабильная, — вмешался в канал Гоша. — Переходите на автономный режим.

На панели у двери индикаторы мигали желтым. Где-то за стенкой глухо зашумели компрессоры. Автоматика начала откачивать воздух шлюза в резервуары, выравнивая внутреннее давление шлюза с забортным давлением планеты. Шум в ушах становился тише, пока не осталось только собственное дыхание и голос Зои в наушниках.

— Давление сравнялось с планетарным, — отрапортовал Гоша. — Внешняя дверь разблокирована.

Индикатор загорелся зеленым, дверь открылась и в проеме появилось серо-сиреневое небо.

* * *

Снаружи был день. Низкое небо — серо-сиреневое, как недопроявленная фотография. Сектор чистили неделю назад, а лишайник снова затянул весь скат тонким сплошным слоем. Я наметил свой участок, а Кэп — соседний. Между нами было метра четыре.

— Пять минут снаружи, — сообщила Зоя.

Я приступил к очистке. Шпатель вдавить, провести полосу и снова вдавить — работа, которую я делал уже много раз.

— Десять минут снаружи.

Лишайник продолжал на меня действовать, но не так сильно, как в первый раз. После мороженого я вспомнил, как видел в Олечке образ Седьмой из Девяти, как Пикар заменил мне живых людей, свою привычку наблюдать вместо того, чтобы самому войти в ситуацию. Сейчас лишайник был просто лишайником, а работа была работой.

Погруженный в свои мысли, я не сразу заметил, что Кэпа накрыло. Сначала он работал в ровном темпе. Но сейчас его рука замерла, потом продолжила движение и снова замерла, уже надолго. Через шлем был виден только профиль. Кэп стоял неподвижно, опустив руку со шпателем, и смотрел перед собой — на лишайник и что-то в прошлом.

— Кэп?

— Работаю, — отозвался он. Голос был ровный. Но шпатель в руке не двигался.

— Гоша, показатели Кэпа?

— Все в норме.

— Помощь нужна?

Кэп поднял руку, показывая, что все в порядке, и стоял еще, может, минуту. Потом тяжело, очень медленно поднял шпатель и провел им по куполу. Потом прислонился к куполу, опустив руки на колени. Я подумал: вот так это, наверное, выглядело у всех нас в первый выход, и вернулся к своему участку.

Прошло еще десять минут. Свой сектор я закончил, время от времени поглядывая на Кэпа: у него осталась недоделанной полоса метра в два. Я подошел и дочистил остальное. Постучал Кэпа по плечу — пора. Он встал, и мы вместе пошли к шлюзу.

* * *

Я выдохнул только тогда, когда за нами закрылась внешняя дверь, автоматика подтвердила герметичность, и индикатор сменился с красного на желтый.

Из форсунок ударили струи газа. Они прошлись по скафандрам сверху вниз, выбивая пыль из сочленений и складок. Одновременно заработала вытяжка. Серая взвесь исчезала в решетках у пола, не успевая разлететься по камере.

Затем на визор легла мелкая россыпь нейтрализующего раствора. Включились ультрафиолетовые лампы. Одновременно с ними вспыхнули синие контрольные огни, и на несколько минут все вокруг приобрело мертвенный цвет.

Кэп стоял напротив и молчал. Через связь было слышно только его дыхание.

Когда форсунки отключились, шлюз начал набирать давление. Воздух подавался медленно, с ровным гулом, автоматика запустила сухой обдув, сгоняя остатки раствора с визоров и сочленений. По мере заполнения камеры появились внешние звуки: сквозь монотонный шум вентиляции я услышал, как капли стекают с перчаток на пол.

Еще пару минут автоматика анализировала воздух: проверяла уровень пыли, токсичных соединений и органических частиц. Наконец над внутренней дверью загорелся зеленый индикатор.

В раздевалке нас почему-то ждала Зоя. Она помогла мне снять шлем и стянуть скафандр, потом перешла к Кэпу. Я отвернулся: мне казалось, ему сейчас не нужно, чтобы на него смотрели в упор.

Кэп сел на скамью, расстегнул верхнюю часть рабочего комбинезона. Уперся локтями в колени и просто сидел. Зоя посмотрела на меня. Я едва заметно кивнул: иди, я останусь. Она вышла очень тихо. Зоя понимала все без объяснений, и я был ей за это благодарен.

Мы остались с Кэпом вдвоем. Кэп долго молчал, а я просто сидел рядом, на скамье, в метре от него и смотрел на свои руки. Руки были как руки, ничего особенного, только дрожали чуть-чуть: у меня после купола еще долго подрагивали пальцы. Наверное, от усталости.

— Она меня отпустила, — сказал Кэп и глубоко вздохнул.

Я понял, что не нужно ничего спрашивать: мне было известно ровно столько, сколько нужно было знать. У Кэпа было что-то, о чем он молчал много лет. А я просто был рядом.

Через несколько минут Кэп выдохнул длинно и ровно. Поднялся. Я тоже поднялся.

— Спасибо, — повторил он.

— Не за что, — сказал я.

Глава 23. Двадцать первый

События вчерашнего дня повлияли на меня самым неожиданным образом. Всю ночь мне снились кошмары, чего еще ни разу не случалось за время экспедиции. Особенно ярко мне запомнился последний сон: Кэп жил на базе с лишайником, который с точностью исполнял все его приказы. А мы с командой ползали снаружи купола и тщетно пытались пробраться внутрь.

Поэтому утром, когда в коридоре перед кают-компанией на меня налетел Кэп, я отшатнулся. Обычно он сворачивал в лабораторию, но в этот раз он не свернул, а поздоровался со мной и пошел дальше, как будто все последние десять месяцев завтракал вместе с нами. Мне пришлось идти чуть позади Кэпа, словно я сопровождал важную делегацию из одного человека.

Олечка увидела нас первой. Она хотела что-то сказать, но так и сидела, изумленная. Вася замер на полпути к БСП. Гоша опустил вилку. На секунду в кают-компании стало очень тихо. Кэп вошел и, как ни в чем не бывало, спросил:

— Что у нас на завтрак?

— З-запеканка, — сказал Вася. — С-с-со сметаной.

— Хорошо, — сказал Кэп. — Можно?

Вася молча протянул ему порцию. Похоже, что у него временно отказала функция речи. Кэп взял поднос, огляделся и сел туда, где было свободное место — рядом с Зоей. Она подвинулась на полсантиметра. Этого хватило, чтобы все выдохнули.

Я сел напротив. Секунд десять никто не разговаривал. Потом Олечка сказала что-то Пете, Петя ответил, голоса вернулись, и завтрак снова оживился.

Кэп ел молча. Один раз поднял голову и встретился со мной взглядом. Улыбнулся уголком рта едва-едва, и я больше не чувствовал себя неловко.

После завтрака Вася крикнул:

— Кто пойдет мимо Веры, прихватите перец, базилик и что-нибудь еще зеленое, у меня сегодня на ужин средиземноморская кухня.

«Зеленое» в Васином исполнении могло означать что угодно — от базилика до огурцов. Я сказал, что зайду и разберусь на месте.

* * *

В оранжерею я всегда входил, затаив дыхание. Запах живой природы сразу настраивал на доверительный лад.

Вера стояла у пустого стеллажа и что-то перебирала, ее напарница что-то пикировала. Федор сидел на низкой табуретке, разложив на коленях планшет, и смотрел в него с таким лицом, как будто планшет ему лично что-то должен.

— А, Денис. Вася прислал? — спросила Вера не оборачиваясь.

— Угу.

— Базилик у двери вместе с петрушкой. Помидоры еще не дозрели. Возьми перец, он сегодня хорош.

Я сложил все в коробку, но уходить почему-то не хотелось. Федор поднял глаза от планшета.

— Садись, — сказал он. — У Веры сейчас будет разговор.

Я посмотрел на Веру, Вера на меня. Потом мы оба повернулись к Федору. Но он снова смотрел в планшет.

— Федор, — сказала Вера ровно. — Я могу сама решить, у кого со мной будет разговор.

— Можешь, — согласился Федор. — Но у вас обоих лица. Я просто экономлю ваше время.

— Какие лица? — спросил я.

— Такие, — сказал Федор. — Я вижу всех каждый день. У вас обоих сегодня лица.

Я не нашелся что ответить, просто сел на свободный ящик. Вера вытерла руки о фартук, подошла, села напротив. Между нами оказался низкий рабочий стол с горшками.

— Денис, — сказала Вера, сдвинув горшки в сторону, — я тебе не говорила, но я не только биолог, а еще и психолог, и одиннадцать лет работаю с Кэпом.

Хорошо, что я это уже слышал от Кэпа, иначе сидел бы с неприлично разинутым ртом. Федор за моей спиной хмыкнул. Не насмешливо. Так хмыкают, когда подтверждается давняя гипотеза.

— Ты знал? — спросил я его.

— Я предполагал, — сказал Федор. — Недавно понял точно. У Веры здесь три ящика, которые мешаются под ногами, но мне их нельзя трогать. Они нужны, чтобы было где сидеть тем, кто к ней приходит.

Вера слегка улыбнулась.

— Федор, — строго сказала она, — однажды ты доведешь меня до того, что я и тебя проанализирую.

— Не доведу, — сказал Федор. — У меня нечего анализировать: я всегда такой, какой на самом деле.

Это, пожалуй, было самое точное описание Федора, что я слышал. И сказал его сам Федор.

Вера посмотрела на него, потом на меня.

— Федор, сходи-ка, проверь третью линию полива.

— Я ее утром проверял.

— Проверь еще раз.

Федор перевел взгляд с нее на меня, молча поднялся и ушел.

— Кэп сказал, что я могу тебе кое-что рассказать, — продолжила Вера. — После вчерашнего ты имеешь право понимать, что произошло.

— Расскажи про Кэпа, — попросил я.

Она задумалась, видимо, выбирая, с чего начать.

— Во время его миссии восемь лет назад погибла его девушка, — сказала Вера. — Ей было двадцать три года. Биолог-стажер, работала под моим началом. До университета она была балериной, но после травмы ушла из балета в науку, потому что любила жизнь.

Я молчал.

— Это был несчастный случай, — продолжила Вера. — Следствие все выяснило, я там была, знаю. Но Кэп решил, что раз он подбирал команду и отвечал за людей, значит виноват он. Логика железная. С такой логикой невозможно спорить, ее можно только пережить.

— Он не пережил?

— Восемь лет, — сказала Вера. — Целых восемь лет он не разговаривал об этом. На какое-то время даже забросил космос, сидел на Земле и дорабатывал методику, потом пять лет фанатично проверял ее в экспедициях. Делал все, лишь бы заглушить боль.

— А лишайник? — спросил я.

— О лишайнике мы вообще ничего не знали, — сказала Вера. — Но когда поняли, что он делает с людьми. Кэп пришел ко мне и сказал: «Вера, это можно использовать».

— Для исследования метода?

— И для себя лично.

Она сделала паузу.

— Мы стали выходить по ночам с фонарями на сеанс лишайник-терапии. Зоя нас выпускала. В твоем графике нас не было, а в журнале шлюза стояло внеплановое тестирование внешнего оборудования по распоряжению капитана. Такие записи к тебе не попадали.

В который раз за моей спиной что-то происходило, а я ничего не знал! Проглотив обиду, я спросил:

— Сколько раз он выходил?

— Со мной семь, — сказала Вера. — Вчера с тобой был восьмой раз.

Я представил себе это. Ночь, шлюз, Зоя за пультом капитанского мостика, как будто это обычный технический выход. Кэп и Вера в скафандрах. Восемь лет вины, восемь приемов лишайника, назначенных как курс лекарства.

— И что, помогло?

— Не так, как ты думаешь. Он не забыл ее и не перестал жалеть о случившемся. Но вчера впервые перестал винить себя.

— Почему сейчас? — спросил я. — Почему он восемь лет страдал, а тут вдруг согласился на терапию.

— Не вдруг, — сказала Вера. — Он был готов давно. Просто появился инструмент, который копал так глубоко, как было нужно.

Я подумал и спросил:

— Вера, ты и Кэп — вы…

Она посмотрела на меня внимательно, просто чтобы убедиться, что поняла вопрос правильно.

— Нет, — сказала она. — Совсем нет.

— Понял.

— Заходи к нему после обеда, — сказала Вера, когда я собрался уходить. — Я принесу чай.

— Хорошо.

Вернувшийся Федор сказал, ни к кому не обращаясь:

— Хорошо, когда у людей лица проходят, — и хмыкнул.

Я обернулся.

— А ты что хмыкаешь? — спросила Вера, приподняв брови.

— Я не хмыкаю, — сказал Федор. — Я радуюсь.

Я подхватил коробку с овощами для Василия. Перец лоснился под светом ламп и пах умопомрачительно. В дверях я обернулся.

— Вера.

— Да?

— Спасибо.

— Не за что, — сказала Вера. — Иди.

* * *

Наконец, я дошел до камбуза и отдал Василию перец.

— О! — сказал Вася. — То, что нужно. А ты чего так долго?

— У Веры засиделся, — сказал я.

— А, понятно.

Вася не спросил, чем мы там занимались. Видимо, он тоже иногда сидел там на перевернутом ящике с чашкой мятного чая и разговаривал с Верой.

* * *

После обеда я зашел к Кэпу. Вера уже сидела у стола и разливала чай. Кэп не работал, не смотрел в монитор, просто отодвинул для меня кресло и даже не удивился.

Потом Вера спросила:

— Печенье?

— Спасибо, — сказал я.

Она протянула коробку. Печенье было песочное, с какой-то прослойкой: Вася экспериментировал, и иногда эксперименты были удачными. В этот раз получилось хорошо.

— Вася стал лучше печь, — сказал Кэп.

— Стал, — согласилась Вера.

— Это из-за Алины, — сказал я.

Кэп посмотрел на меня и едва-едва улыбнулся:

— Может быть, — сказал он. — Я в этом не специалист.

— А я — да, — сказала Вера. — Алина. Точно.

Они пили чай и время от времени переглядывались. Это было больше, чем любовь, но для этого у меня не нашлось слова. Они годами выбирали оставаться рядом, даже когда один из них делал все, чтобы остаться в одиночестве. Одиннадцать лет рядом, через миссии, через потерю, через семь ночных выходов к лишайнику.

После чая я решил заглянуть к Зое.

* * *

Почему-то всегда, когда она была мне нужна, я находил Зою в радиорубке. Но сегодня там работала ее напарница, и мне пришлось идти к ней в каюту. Я постучал. Зоя открыла почти сразу и посмотрела на меня с легким беспокойством.

— Денис! Что-то случилось?

— Нет.

— Тогда…

— Ты знала про Кэпа?

— Я его подстраховывала.

— И ничего мне не сказала.

— Не могла.

Я хотел обидеться, но не получилось: Зоя ничего не скрывала, она берегла чужую тайну. Наверное, именно поэтому ей можно было доверить свою.

— Можно войти? — спросил я наконец.

Она отступила, пропуская меня. Я вошел и остановился посреди каюты. Несмотря на то, что все жилые помещения были однотипны, у Зои было уютно. Она привезла с собой пару книг, какие-то безделушки и пару легких светильников. Сесть Зоя не предложила, и правильно: в такой каюте я мог бы просидеть до ужина, так ничего и не сказав.

— Как Кэп? — спросила она.

— Лучше. У него есть Вера.

— Я знаю.

Конечно, она знала. Зоя вообще знала о людях гораздо больше, чем они ей рассказывали.

— Я не в том смысле, — сказал я. — Они не вместе. То есть они вместе, но не так.

— Денис, я поняла.

— Хорошо.

Я молчал и думал, что Зоя десять месяцев терпеливо ждала, пока я замечу очевидное, так что еще одна минута ничего не меняла.

— Я пришел извиниться, — сказал я.

— За что именно?

Вот теперь она решила мне не помогать.

— Что я не понимал, что тебе нравлюсь, — ответил я и вдруг покраснел как мальчишка.

Зоя смотрела на меня очень внимательно и молчала.

— Ты мне тоже нравишься. Просто я не мог в этом до конца разобраться.

— Разобрался?

— Нет. Но, кажется, это не обязательное условие.

Зоя улыбнулась, сделала шаг ко мне и взяла меня за руку.

Меня не ударило током. Ничего не вспыхнуло, не перевернулось и не изменилось. Ее ладонь была теплая, пальцы спокойно сомкнулись вокруг моих, и я вдруг перестал думать, куда деть руки, глаза и самого себя. Я не отступил, а тоже сделал шаг вперед. Наверное, это был самый правильный поступок за все десять месяцев.

* * *

На ужин в кают-компании пахло чесноком и перцем: Вася добрался до своего средиземноморья. Я взял поднос с лазаньей и сел за общий стол. Зои за столом не было, она уже поела и ушла на дежурство.

— Приятного аппетита, — сказал Кэп, входя в кают-компанию. Он сел на тот же стул, что и утром, с улыбкой оглядывая команду.

Команда еще не привыкла видеть на каждом приеме пищи этого сурового серьезного мужчину, хотя Кэп выглядел сегодня на удивление безмятежно. Обычно он питался в неурочное время, когда в кают-компании никого не было.

— Добро пожаловать, — выдал не к месту рыжий Тимур улыбаясь. — У нас какой-то праздник? Красный день календаря?

— Разумеется, — ответил Кэп и тоже улыбнулся.

— Поздравляю, только не знаю, с чем, — воскликнула Мика.

— И у нас подарков нету, — хихикнула Света.

— Вчера я закончил свое исследование и теперь свободен, — сказал Кэп, откладывая вилку. — Я полностью в вашем распоряжении.

— Да вроде помощь уже не нужна, — пробурчал парень из тепловиков. — Лишайник почти уже не лезет, кончился.

— А что вы умеете делать? — спросила Мика.

— Руководить могу.

— Таа-к, — Тимур сделал вид, что записывает.

— Могу представлять наше государство.

Пока команда обменивалась репликами с Кэпом, Настя и Никита переглянулись и что-то тихо обсудили. Потом Никита поднялся, нахмурился и внезапно севшим голосом произнес:

— Тогда мы воспользуемся вашим предложением. Мы с Настей решили пожениться и просим зарегистрировать наш брак.

В кают-компании повисла тишина, и только Федор сиял, как будто его только что пригласили в свидетели.

Глава 24. Без гарантий

До этого вечера я почему-то считал, что свадьбы готовятся постепенно. Сначала люди долго встречаются, потом еще дольше обсуждают, жениться им или еще нет, выбирают дату и только после этого сообщают родственникам и знакомым. А Никита с Настей прошли первые этапы за пару месяцев.

Такой прыти от них никто не ожидал, и после первых секунд шока поднялся гвалт.

— В смысле пожениться?

— В обычном, — невозмутимо парировал Никита.

— И свадьбу прямо здесь устроите?

— А где же еще?

— Дождались бы Земли, там же родители, родственники…

— Мы вообще-то свадьбу для себя делаем, — хмыкнул Никита. — А для родственников по прилету устроим отдельный банкет.

Настя сидела, опустив глаза, но румянец и довольная улыбка говорили о том, что обсуждение ее нисколько не смущает.

Тут же выяснилось, что половина команды сомневается в полномочиях Кэпа, вторая хочет быть свидетелями, а кто-то интересуется, какой документ получат молодожены и признают ли его на Земле.

Кэп слушал этот птичий базар и, похоже, только веселился.

— Я бы сформулировал так…

Кают-компания мгновенно смолкла.

— Как представитель государства я имею право зарегистрировать брак во время длительной экспедиции. После переноса ротации наша миссия как раз подходит под эти условия. Все необходимые личные документы у меня есть. Так что препятствий не вижу.

Настя покраснела еще сильнее. Олечка первой захлопала в ладоши и крикнула:

— Ура-а!

К ней сразу присоединились остальные девушки, а парни, привыкшие к более стабильной эмоциональной обстановке, заметно притихли.

Первым опомнился Василий:

— Так. Когда женимся? Только не говорите, что в ближайшие две недели. Мне еще надо подбить запасы и рассчитать меню для праздничного стола.

— Ничего не надо, — подала наконец голос Настя. — Мы хотели бы маленькую скромную свадьбу.

— Очень маленькую, — поддакнул Никита.

Но слово «скромную» никто не услышал. Подготовка уже началась: Вася что-то считал на пальцах, Зоя достала коммуникатор и стилус. А Олечка спорила с Микой, где на базе проводить церемонию.

Никита посмотрел на Настю и пожал плечами. Кажется, только теперь они поняли, что натворили.

* * *

Утром я позавтракал раньше всех и сразу побежал на мостик. Свадьба свадьбой, но дело прежде всего: по плану стояла подготовка документов для передачи базы следующей смене, и это меня немного успокоило. Я нырнул в привычный и понятный мир инструкций и отчетов.

О техническом состоянии базы и количестве расходных материалов должны были отчитаться руководители служб. Я отправил им напоминание, что на все дается четыре недели. На мне же висела инвентаризация имущества. Я открыл на мониторе таблицу и только тогда увидел, что для базы и для меня начался обратный отсчет.

Я знал, что до ротации оставалось девять недель, но раньше они казались абстракцией. А сейчас я смотрел на графу сдачи полномочий старпома и впервые почувствовал: мы действительно отсюда уедем и очень скоро.

Я машинально посмотрел на горшочек. Росток, который когда-то едва торчал из земли, разросся в настоящий кустик. Его в ведомости не было, но он все равно останется на базе: на обратном пути за полгода анабиоза за ним некому будет ухаживать. Я подумал, что фигурку Пикара, наверное, тоже оставлю здесь.

А тут еще свадьба. Надо же, Никита и Настя решили пожениться. Как вообще можно быть настолько уверенным, что сейчас подходящий момент?

* * *

Я так заработался, что почти пропустил обед. Вчерашний разговор в Зоиной каюте сегодня казался совершенно невероятным. Я ругал себя за спонтанность и совершенно не понимал, как мне себя с ней вести.

Зоя сидела за столом и обедала, рядом с ней было свободное место. Я долго смотрел на меню и пытался просчитать варианты. Если мы уже встречаемся, возможно, она ждет, что я сяду рядом с ней. Но если я сяду, то все это заметят.

Я забрал заказ и повернулся к столу, но место было уже занято: там сидел Гоша и что-то рассказывал Зое. Она кивала, но смотрела при этом на меня. Я сделал вид, что ничего не произошло, быстро поел на другом конце стола и ушел на мостик.

Только вот погрузиться в работу не получалось. Стоило посмотреть на список задач, как я вспоминал взгляд Зои и чувствовал себя непроходимым тупицей. Через час я вернулся в кают-компанию, чтобы выпить кофе. Вася сидел перед монитором и заполнял какую-то таблицу. В этот момент вошли Настя с Никитой.

— Вася, мы насчет свадьбы, — сказала Настя.

— Хорошо, — потер руки Вася. — Когда?

Жених и невеста переглянулись.

— Через месяц, — предложил Никита.

Вася быстро что-то посчитал.

— Отлично. За четыре недели я как раз успею составить меню, настроить синтезатор и заказать Вере овощи.

Настя насторожилась.

— Вася, пожалуйста, ничего такого особенного не надо.

Василий посмотрел на нее так, словно она предложила кормить гостей питательной смесью из аварийного комплекта.

— У нас маленькая свадьба, — словно оправдываясь сказала она.

— Конечно.

— И ничего сложного.

— Разумеется. Теперь скажите, что вы любите.

— В смысле? — уточнил Никита.

— Что вы любите есть?

— Я ем все.

Вася медленно поднял на него глаза.

— Никита, я сейчас не анкету на медосмотр заполняю.

Настя засмеялась.

— Он правда ест все.

— Хорошо. А ты?

— Я люблю рыбу. И овощи. Только не надо ничего придумывать специально.

Вася уже записывал.

— Рыба, овощи. Что еще?

— Все.

— Десерты?

— Шоколад.

— Никита?

— Тоже.

— Начинка для торта?

Никита нахмурился.

— Какая еще начинка?

— Для торта.

— А мне обязательно иметь мнение по этому вопросу?

— Теперь обязательно. Ты жених.

Никита посмотрел на меня, явно рассчитывая на мужскую солидарность.

Я уткнулся в свой кофе, потому что не собирался вмешиваться в семейную жизнь коллег раньше официальной регистрации брака.

— Шоколадная, — решил Никита.

— Наконец-то, — сказал Вася и записал.

Настя заглянула ему через плечо.

— Что значит «торт, три яруса»?

— Техническое обозначение.

— Вася!

— Хорошо. Пусть будет два.

— Один!

— Настя, у нас через два месяца ротация. Запасы рассчитаны, резервы есть. Сама подумай, когда мне еще удастся накормить всю базу, не оглядываясь на лимиты?

Настя растерялась. Вася воспользовался паузой.

— Так, — продолжил он. — Над горячим я подумаю, закуски подберем. Торт двухъярусный.

— Одноярусный, — напомнила Настя.

— Вернемся к этому позже.

— Давай сейчас.

— Посмотрим.

Никита осторожно взял Настю за локоть.

— По-моему, мы здесь уже не нужны.

— Вот именно, — сказал Вася. — Идите. Вы мне мешаете работать.

Никита и Настя вышли.

Я посмотрел на Василия.

— Между прочим, ты только что выгнал пару с обсуждения ее собственной свадьбы.

— Денис, они уже сделали главное: решили пожениться. Остальным займутся специалисты, — отрезал Вася и снова уткнулся в монитор.

Я допил кофе и встал. Надо же. Люди решают пожениться за два месяца, а я даже не могу решить, куда мне сесть за обедом.

* * *

После объявления о свадьбе прошла неделя. Инвентаризация и основная работа отнимали у меня все время. Хотя кому я вру! Я так глупо повел себя с Зоей, что теперь не понимал, как исправить положение, а подойти к ней с каждым днем становилось только труднее.

Тем временем команда, несмотря на возражения Насти и Никиты, окончательно взяла подготовку свадьбы в свои руки. Больше всего доставалось Насте: наши девушки не давали ей проходу.

Однажды в коридоре я застал Олечку в костюме Снегурочки. Она крутилась перед Настей и на себе объясняла, как переделать комбинезон в свадебное платье.

— Если убрать карманы, сделать пояс и вот здесь немного собрать...

— Оля, я не хочу платье.

— Это и не будет платье. Это будет комбинезон, который воображает себя платьем.

Настя беспомощно посмотрела на меня, но я только кивнул и прошел мимо, потому что меня ждали в оранжерее.

* * *

Когда я открыл дверь, Вера и Федор стояли перед стеллажом с цветами и спорили.

— Эти к свадьбе не успеют, — говорил Федор.

— Успеют, если увеличить световой день.

— Тогда они вытянутся.

— Не вытянутся.

— Вытянутся.

Я остановился рядом.

— Что происходит?

— Выбираем цветы для букета невесты, — сказала Вера.

— И для украшения церемонии, — добавил Федор.

Он ткнул пальцем в один из лотков.

— Эти лучше всего.

— Они жел-ты-е, — сказала Вера.

— Предрассудки!

Я посмотрел на Федора.

— Ты теперь отвечаешь за свадебную флористику?

— Нет. Я отвечаю за растения.

Возразить было нечего. Я понял, что эти двое разберутся и без меня. А тут как раз служба очистки отходов прислала срочную заявку, и я поспешил оставить ботаников одних.

* * *

Возле кают-компании я столкнулся с Зоей: она налетела на меня из-за угла. Я к такому повороту был не готов, поэтому дал ей уйти, проклиная себя за беспомощность.

* * *

В службе очистки я застал Никиту. Он что-то читал на планшете, а все показатели воды были в полном порядке.

— А, Денис! Извини, что вызвал по служебке.

— Что-то случилось?

Он кивнул на планшет:

— Зоя прислала порядок церемонии.

Я сел напротив.

— Уже есть порядок?

— Теперь есть.

— И что от тебя требуется?

— Прийти вовремя, не забыть кольцо и сказать «да» в нужный момент.

— Справишься?

Никита задумался.

— Справлюсь, с кольцом только проблемы.

Я хмыкнул. Никита поднял на меня глаза.

— Что?

— Извини, — я вздохнул. — Это личное. Скажи, ты правда совсем не сомневаешься?

— В чем?

— В свадьбе.

Никита пожал плечами.

— Конечно сомневаюсь.

Я даже не сразу нашелся, как отреагировать на это признание.

— Тогда зачем женишься?

— Странный вопрос.

— Я к тому, что обычно люди сначала стараются убедиться.

— В чем?

Я уже начинал жалеть, что вообще завел этот разговор.

— Что это правильное решение.

Никита отложил планшет.

— А как я узнаю, правильное оно или нет?

— Но если потом выяснится, что вы вообще не сможете жить вместе? На Земле все будет по-другому.

Никита помолчал. Впервые за разговор он не ответил сразу.

— По-другому, — согласился он, и тут же усмехнулся. — Тогда будем разбираться по ходу.

— И тебя это не останавливает?

— Нет.

— Почему?

Никита посмотрел на меня так, словно ответ был очевиден.

— Потому что я хочу быть с Настей, — твердо сказал он.

Я ждал продолжения, но его не было.

— И все?

— А что еще?

Я уставился на Никиту. Он снова взял планшет, а потом буркнул:

— Если тебе нужна гарантия на семейную жизнь, спроси Кэпа. У него на все есть инструкция.

— Очень смешно.

— Я серьезно.

Больше говорить было не о чем. Никита окликнул меня, когда я был у двери.

— Денис, спасибо за поддержку, — на этот раз без ехидства сказал он.

— Обращайся.

Только в коридоре я понял, что Никита так и не объяснил, зачем меня звал.

* * *

В тот же день мне представился случай все исправить. На ужине рядом с Зоей было свободно и слева, и справа. Я понял, что это мой шанс, выбрал самое быстрое блюдо и сел рядом с ней. На меня даже никто не посмотрел, кроме Зои.

Я сказал:

— Привет.

— Привет, давно не виделись, — сказала она и улыбнулась.

И все. Мир не перевернулся. Все продолжали есть и разговаривать, и никто не показывал на нас пальцем. Я расслабился настолько, что даже смог проглотить первый кусок.

— Как подготовка? — спросил я, кивнув на ее планшет.

— Прекрасно. Жених с невестой хотят маленькую скромную свадьбу, а база категорически с этим не согласна.

— Вася уже пошел на уступки. Согласился на двухъярусный.

— Настя знает?

— Насколько я понял, она хочет один.

Зоя рассмеялась.

— Значит, все идет по плану.

Я тоже улыбнулся: мне вдруг стало легко оттого, что мы просто болтаем, без пауз и тайных подтекстов.

— А ты чем занимаешься?

— Всем остальным. Место, музыка, порядок церемонии, кто где стоит, что говорит Кэп и как не дать Оле устроить Насте торжественный выход из шлюза.

— Она это предложила?

— Пока нет. Но я предпочитаю работать на опережение.

Я посмотрел на планшет.

— Тебе помочь?

Зоя перестала есть. Я уже успел пожалеть о сказанном, когда она ответила:

— Да.

Почему-то от этого короткого слова я испугался.

— У тебя же сейчас инвентаризация? — уточнила она.

— Есть такое.

— Тогда мне нужен список всего, что можно использовать для оформления праздника. Ткань или пластиковая пленка, подсветка, какие-нибудь стойки, крепления.

— Я посмотрю.

— Отлично. Напиши, если что-то найдешь, и я зайду к тебе на мостик.

Она снова занялась ужином, словно мы только что договорились проверить фильтры или сверить расход воды.

После еды я вернулся на мостик и первым делом открыл инвентаризационную ведомость. Через пять минут у меня уже был отдельный список всего, что теоретически могло пригодиться для свадьбы.

Еще через десять я добавил туда места хранения. Потом зачем-то отсортировал их по секторам. Потом трижды перечитал сообщение Зое, так и не отправив. На этом пришлось остановиться, потому что дальнейшее уже могло вызвать вопросы к моему психическому состоянию.

Глава 25. Маленькая скромная свадьба

Пока я сидел и в сотый раз перечитывал список, в дверь постучались. Я никого не ждал.

— Войдите! — крикнул я и обернулся.

На пороге стояла Зоя. Я смотрел на нее во все глаза, потому что совершенно не ожидал увидеть ее в таком виде.

Нет, ничего нескромного в ней не было. Но за все время на базе я привык видеть ее в рабочем комбинезоне и с хвостом. Сегодня передо мной стояла девушка с распущенными волосами, в футболке и джинсах. На миг мне показалось, что я снова на Земле, что рабочий день закончен и мы пойдем куда-нибудь тусить или в кино.

— Что ты на меня так смотришь? — спросила Зоя.

— Просто непривычно.

Она опустила глаза на футболку, потом снова посмотрела на меня.

— Я, вообще-то, иногда переодеваюсь после работы. Ты нашел что-нибудь для свадьбы?

Следующие полчаса мы изучали мой список. Бо́льшую часть найденного Зоя забраковала сразу. То, что казалось мне вполне пригодным, в ее представлении почему-то выглядело безнадежным. Зато несколько совершенно бесполезных на мой взгляд вещей она пометила как важные.

— А это что? — Зоя ткнула пальцем в очередную строку.

— Остатки металлизированной пленки.

— Берем.

— Зачем?

— Сделаем розы для церемонии.

— Из теплоизоляции?

Зоя посмотрела на меня как на человека, который ничего не понимает в прекрасном.

— Денис, никто даже не поймет, что это теплоизоляция.

В какой-то момент мы просто листали список, время от времени останавливаясь на чем-нибудь подходящем. Под конец обсуждения я больше не думал, куда деть руки и что сказать.

Когда Зоя ушла, я посмотрел на часы и обнаружил, что мы просидели полтора часа. Потом открыл сообщения. То самое все еще лежало в строке ввода. Я стер его: оно было уже не нужно.

* * *

За следующие две недели инвентаризация превратилась в дополнительную работу. Ко мне приходили за доступом к складам, просили проверить остатки материалов, уточняли номера контейнеров и периодически требовали выдать вещи, назначение которых я предпочитал не спрашивать.

После истории с металлизированной пленкой я перестал удивляться и просто отмечал в ведомости, что и кому отдал. Судя по всему, маленькая скромная свадьба требовала примерно столько же ресурсов, сколько аварийный ремонт жилого модуля.

Настя тем временем попросила Алину быть свидетельницей. Я узнал об этом от Никиты, когда он поймал меня в коридоре после смены.

— Денис, у меня к тебе дело.

Я приготовился услышать что-нибудь про фильтры.

— Будешь моим свидетелем?

— На свадьбе?

— Нет, при ограблении склада. Конечно на свадьбе.

— Буду.

Никита кивнул, словно мы только что согласовали очередность дежурств, и пошел дальше. А я стоял и улыбался ему вслед.

* * *

Подготовка к свадьбе постепенно съедала все свободное время, но рабочее расписание никто не отменял. Между всеми этими хлопотами мы продолжали дежурить, обслуживать базу и раз в неделю выходить чистить купол.

К этому времени лишайник окончательно стал частью нашей жизни. После чистки он появлялся снова, но рос медленно и уже никого не пугал. Он стал соседом, который не собирался съезжать. В общем, мы с ним смирились.

* * *

Перед самой свадьбой мы встретились с Алиной у меня на мостике, и Тимур принес нам напечатанные на принтере кольца. Я чуть было не сказал «еще теплые». Мы с Алиной склонились, чтобы получше их разглядеть. Дизайн ребята выбрали простой и элегантный: неширокий, слегка дутый ободок украшали насечки. Но бурый цвет превращал кольца в два пластиковых недоразумения.

— Фу, с такими нельзя жениться, — нахмурилась Алина.

Я хотел сказать, что это только символ для церемонии, но вовремя закрыл рот: девушки к таким вещам более чувствительны, а ссориться с Алиной мне не хотелось.

— Может, у кого-нибудь есть краска? Только нужна не простая, а металлик, — предложил я.

— Момент! — сказала Алина и что-то быстро напечатала в коммуникаторе. Оказалось, у девушек на базе был свой женский чат. Парни до такого не додумались.

— У Зои есть золотая и серебряная. Она в рубке, сказала, можешь зайти, — сообщила Алина. — Не помнишь, ребята какие кольца хотели?

— Не знаю, спроси у Насти, я пока к Зое сбе́гаю.

Она уже ждала меня у двери рубки, отдала баночки и кисточки, улыбнулась и скрылась за дверью: Кэпу предстоял сеанс связи. Я побежал обратно.

— Ну как, что они сказали?

— Все еще жду ответа, — сказала Алина и провела краской две пробные полосы.

— Как тебе? Если они выберут золото, то может быть, придется смешать немного другой оттенок.

Вместо того чтобы ответить, я смотрел на серебряную полоску и пытался понять, почему ее цвет мне кажется таким знакомым. Даже не цвет, перламутровый блеск. А потом до меня дошло.

— Алин, скажи, а вы в вашем чате обсуждали, кому что дарить на Новый год?

— Конечно, обсуждали.

Дальше я спрашивать не стал. Было и так понятно, кто рассказал в чате о моей любви к Стартреку, а кто услышал, все понял и сделал мне подарок с намеком.

* * *

В день свадьбы я увидел, куда делась половина вещей, которые я выдал со склада.

Церемонию проводили в малом актовом зале, которым мы не пользовались. За последний месяц я был там всего три раза, и результат меня впечатлил. Наши добровольцы сделали генеральную уборку, а на подиуме появилась арка для росписи. Ее сделали из запасных гибких труб для полива оранжереи и задекорировали серебряными розами. Я потрогал одну и узнал металлизированную пленку. Розы из теплоизоляции, кто бы мог подумать!

— Денис, пару слов!

Обернувшись, я обнаружил перед собой объектив камеры. За неделю до свадьбы Федор выпросил у меня съемочную аппаратуру, чтобы снимать церемонию.

— Денис, что ты чувствуешь как свидетель жениха в этот знаменательный день? — спросил он.

— Федор, убери камеру!

— Старпом отказывается от комментариев, — серьезно сообщил он в камеру и исчез так же внезапно, как появился. Я еще не знал, что съемочный террор только начался.

В полдень по времени базы все собрались в зале. Кэп восседал на подиуме за столиком, Алина и я заняли места по бокам. То тут, то там мелькала лохматая голова Федора и отблеск его объектива.

Заиграл марш космонавтов, и первым в зал вошел Никита. Он был в чьих-то классических брюках и своей знаменитой белой рубашке, которую привез на базу «на всякий случай». И вот этот случай наступил.

Появление Насти команда встретила аплодисментами. Наши девушки постарались и с прической, и с одеждой. Настя была в платье до колена, в котором я едва признал костюм Снегурочки. Уже отросшие пышные волосы Наси уложили венцом, куда вплели цветы. Настя улыбалась, и было видно, что ей все по душе.

Она встала под арку рядом с Никитой. Кэп начал читать текст, и тут до меня, наконец, дошло, что они действительно женятся, и назад пути уже нет. Молодожены поставили подписи на капитанском планшете. Алина протянула кольца, которые после долгих выяснений мы все-таки покрасили в бледно-золотой цвет. Никита надел кольцо Насте, потом она надела кольцо ему.

Настя встала спиной к залу и под аплодисменты бросила за спину свадебный букет. Тишина в зале заставила меня обернуться. Букет был в руках у… Веры! Все снова зааплодировали, а Вера стояла с пылающими щеками, прижимая букет к груди двумя руками. Такой я ее еще никогда не видел.

Потом все потянулись в кают-компанию на праздничный обед, а Федор с камерой шел следом за Верой и пытался выведать ее планы на Земле.

* * *

Судя по виду стола, просьбу Насти ничего особенного не устраивать Вася воспринял как личный вызов. Даже свежие овощи из оранжереи он умудрился разложить так, будто их выращивали специально для свадебного банкета. А когда появились куриные рулетики с грибами и сыром, стало окончательно ясно: обычным обедом сегодня не отделаемся.

Молодоженов посадили во главе стола. Кэп сидел на своем месте рядом с Зоей. С тех пор как он впервые пришел на ужин, это и было его место. По другую сторону от Зои было мое.

Тосты начались почти сразу, благо безалкогольное шампанское наливали без ограничений. Сначала говорили нормальные вещи: желали Насте и Никите счастья, терпения и не разводиться хотя бы до возвращения на Землю. Потом кто-то спросил, куда они собираются в свадебное путешествие.

— В анабиоз, — ответил Никита.

— Отличный медовый месяц, — заметил Гоша. — Никаких ссор, никаких расходов и просыпаетесь сразу через полгода.

— Главное, чтобы нас рядом положили, — сказала Настя.

После этого серьезные тосты закончились.

Федор все это время носился вокруг стола с камерой. Я даже не знаю, успел ли он поесть. Он снимал молодоженов, через минуту уже Васю с очередным блюдом, Кэпа с бокалом, а потом поймал меня в тот момент, когда я пытался незаметно забрать у Зои кусок с ее тарелки.

— Я все видел, — сообщил он.

— Удали.

— Это документальное кино.

Двухъярусный торт Вася вывез на тележке. Его появление вызвало удивленные возгласы, а Настя рассмеялась и посмотрела на Васю с ироничным укором.

— Я же просила все по-скромному.

— Он и так скромный некуда, — насупился Вася. — Всего два яруса, а не три.

Спорить с этим было невозможно.

* * *

Несколько рабочих часов после обеда никому не испортили настроения. Вечером мы собрались на ужин доедать остатки со свадебного стола. Праздник продолжался, но уже менее торжественно: почти все, включая Настю и Никиту, переоделись в обычную одежду, только Кэп и я оставались в праздничной форме.

Все-таки хорошо, что Вася приготовил двухъярусный торт. Последний кусок решили разыграть по именам в коммуникаторе. Выбор пал на Кэпа. Он внимательно посмотрел на нас, на торт и без лишних слов забрал тарелку. Доедал он под аплодисменты всей команды.

После ужина объявили дискотеку. Сначала Тимур поставил энергичную музыку, и я наконец-то увидел, как танцует Кэп. Он уверенно отплясывал наравне с тепловиками какой-то танец, который был модным перед нашим отлетом. Названия я не помнил, потому что на Земле в клубы не ходил.

А когда все сбросили энергию, заиграла медленная музыка, и я прижал к себе Зою в первый, но не последний раз за этот прекрасный вечер. Пока мы танцевали, перед нами иногда выныривал Федор и тут же исчезал. Я бы с ним разобрался, но был не готов выпустить Зою из рук.

* * *

На следующий день после завтрака я поднялся на мостик, чтобы взять рабочий планшет. Зоя вошла следом и встала на обзорном балконе, разглядывая равнину за куполом.

— Денис.

— Ммм?

— До ротации чуть больше месяца.

— Да.

— А потом полгода в анабиозе.

— Угу.

Она посмотрела на меня.

— Полгода, — повторила она. — Это очень долго.

— Очень, — согласился я и подошел к Зое.

— Мы же за полгода не забудем?

— В анабиозе не забывают, — сказал я, привычно взяв ее за руку. — В анабиозе вообще ничего не делают.

Она улыбнулась:

— Дурак.

— Ага.

* * *

Инвентаризацию я продолжил в лаборатории Кэпа. Дверь была открыта нараспашку, мониторы показывали графики технического состояния базы, а его самого нигде не было. Я сверил наличие мебели и техники с ведомостью и еще раз пробежался взглядом по помещению. Под одним из столов стоял смутно знакомый объект, которого в списке не было.

Это был тот самый контейнер без маркировки, который я обнаружил по приезде, и забыл доложить о нем Кэпу. Последняя загадка базы. Выдвинув его из-под стола, я аккуратно приподнял крышку. О нет, только не это!

На дне ящика, который в начале миссии весил сто двадцать килограмм, валялись смятые фантики от конфет и обертки от шоколада. Все-таки в должности начальника есть свои преимущества, например, количество багажа, который он может взять с собой в экспедицию.

Глава 26. Живи долго и процветай!

Федору понадобилось почти две недели, чтобы смонтировать свадебный фильм: к монтажу он подошел серьезно, как и ко всему, за что брался.

После ужина в кают-компании включили проектор, и мы начали просмотр. Уже на первом кадре зал хохотал: фильм назывался «Маленькая скромная свадьба». Название шло вразрез с тем, как Федор показал подготовку и саму церемонию.

Из фильма получалось, что целый месяц база жила только предстоящей свадьбой. Хроника перемежалась короткими интервью, которые Федор брал во время подготовки. Все очень серьезно клялись быть скромными. Но на экране и декорации, и обед выглядели шикарно. Он умудрился взять интервью даже у цветов для свадебного букета и велел им после росписи обязательно оказаться у Веры. Увидев этот эпизод, Вера возмутилась, хотя и не слишком убедительно.

Настю и Никиту Федор снимал в моменты, когда они забывали о камере: как Никита смотрит на Настю перед церемонией, как Настя улыбается, когда Никита надевает ей кольцо, а потом быстро отворачивается от камеры. Как молодожены целуются, а на заднем плане смеется довольный Кэп.

Последним шел общий план. На полминуты камера задержалась на танцующих, и я увидел нас с Зоей. Со стороны мы выглядели совершенно естественно, и почему-то меня это обрадовало. В конце фильма стояло: «Основано на реальных событиях. К сожалению, доказательства сохранились».

Праздник закончился, а до прилета смены оставалось всего две с половиной недели.

* * *

И вот настал день, когда я, наконец, добрался до последней части инвентаризации. Надо было проверить то, чем мы почти не пользовались: второй жилой блок, большую кают-компанию и несколько помещений научного сектора. Скоро сюда должна была въехать новая смена, и все это предстояло расконсервировать.

За год я проходил мимо второго жилого блока сотни раз, но заходил туда, наверное, раза три. Дверь открылась не сразу: пришлось подождать, пока автоматика проверит давление и запустит вентиляцию. Внутри пахло так, как пахнут помещения, в которых давно никто не жил: пластиком и ничем больше. Я включил свет. Длинный коридор, одинаковые двери кают: все чистое, исправное и совершенно безжизненное. Я шел с планшетом и отмечал: освещение работает, вентиляция работает, вода есть.

В большой кают-компании было непривычно просторно. Наша выглядела почти так же, только размером меньше. За год я настолько к ней привык, что уже не замечал, насколько тесно там было. Зато каждый занимал свое место, хотя никто никогда об этом не договаривался. Здесь столы и кресла стояли ровными рядами и пока никому не принадлежали. Скоро здесь будут есть люди, которых я еще не знаю.

Я проверил пищевой блок и пошел дальше. В научном секторе оказалось интереснее. Частью помещений Вера и Никита время от времени пользовались, но несколько лабораторий весь год стояли законсервированными. Автоматика запускала их одну за другой: загорались панели, гудела вентиляция, мониторы показывали служебную информацию. База, наконец, становилась тем, для чего была построена, — научным городком.

Последней я посетил оранжерею, чисто для формальности и, чтобы вернуть кустик, который когда-то был ростком. Вера давно провела инвентаризацию сама, а Федор знал количество контейнеров и посадок лучше любой ведомости. Я задержался возле араукарии, которая на Новый год была ниже меня ростом. Теперь она смотрела на меня свысока. Я погладил ее ствол и пошел дальше.

К вечеру в списке не осталось ни одной незакрытой позиции. Вся база была исправна, готова принять новую экспедицию и, судя по документам, больше в нас не нуждалась.

* * *

Сообщение о прибытии смены на орбиту планеты Х пришло через несколько дней после того, как я закрыл инвентаризацию. Все прошло точно по расписанию. К сообщению прилагался список участников экспедиции, и первое, что я сделал, нашел фамилию старпома. Кутузов.

В кают-компании новость восприняли с энтузиазмом.

— Может, встретим их с цветами? Вера, у тебя цветы после свадьбы еще цветут? — спросила Света.

— Цветами не надо, — сказал Петя. — Их и так после перелета тошнить будет.

— Тебя тошнило?

Петя некоторое время молчал.

— Да. Поэтому и говорю.

— Может, каравай им испечь? Чтоб по традиции…

— Тогда полы пусть сами отмывают!

После оживленного обсуждения решили встречать без цветов и каравая.

* * *

К назначенному времени мы собрались у раздевалки стыковочного шлюза. Не всей командой, конечно: дежурства никто не отменял. Но народу все равно пришло достаточно, чтобы встреча выглядела торжественной.

Первым из раздевалки вышел высокий худой мужчина в мятом комбинезоне. По выражению его лица было понятно, что организм еще не разобрался, в каком положении он лучше функционирует — лежа или стоя. На секунду мне стало его жалко: я слишком хорошо помнил первые часы на базе.

Мужчина оглядел нас и сказал:

— Здравствуйте, я начальник экспедиции Свиридов.

— Здравствуйте, — ответил Кэп, подошел к нему и пожал руку.

За начальником потянулись остальные. Их оказалось очень много. Я видел список и знал количество, но цифры на экране и пара сотен живых людей — разные вещи. Ученые, техники, медики, инженеры выглядели одинаково устало и нуждались в отдыхе. Я пытался вычислить среди них Кутузова, но не смог. Мы проводили новую команду к их жилому блоку и разошлись по своим делам.

После прилета смены база вдруг изменила масштаб. До этого она казалась мне большой. Теперь она стала просто безразмерной. К вечеру незнакомые лица были уже везде. Я здоровался в коридоре с людьми, которых видел впервые, а наш жилой сектор вдруг оказался на отшибе. В ранее безлюдных помещениях горел свет, и отовсюду раздавались голоса.

Первые два дня новая команда в основном осваивалась. Мы открывали доступы, показывали, где что лежит, и объясняли, какие системы требуют внимания. Вопросов было столько, что я начал отвечать на некоторые еще до того, как их успевали договорить.

Постепенно все пришло в движение. На складе научного сектора принимали контейнеры с оборудованием. В службах жизнеобеспечения новые сотрудники перенимали опыт, а в большой кают-компании, где еще неделю назад я проверял вентиляцию, кто-то уже колдовал над пищевыми синтезаторами.

Больше всех повезло ученым: они узнали про лишайник. Уже на второй день новость облетела научников, и возле биолаборатории было не протолкнуться. Вера устала отвечать на вопросы и пообещала сделать презентацию. Федор был счастлив: наконец нашлись люди, которые хотели часами обсуждать узоры прожилок.

Старпом Кутузов нашел меня сам. Он остановил меня в коридоре, представился и спросил:

— Это правда, что вы вручную счищали лишайник с купола?

— А что еще нам было делать?

Он посмотрел на меня так, будто я признался в чем-то постыдном.

* * *

За неделю до нашего отлета Никита и Федор позвали сменщиков на презентацию о лишайнике. Я тоже пошел послушать.

Никита свел результаты своих анализов с наблюдениями Федора. За последние месяцы им удалось подтвердить часть гипотезы Веры. Споры лишайника действительно выделяли соединение, следы которого мы находили в воздушном контуре базы. Пики концентрации совпадали с ночами, когда нам особенно часто снилось прошлое.

Федор несколько месяцев сравнивал записи с личных камер и выяснил, что Вере не показалось: во время наших выходов рисунок прожилок действительно менялся. Движение было почти незаметным, но повторялось с определенным ритмом. Что именно происходило с нами при долгом контакте с лишайником и почему мозг вытаскивал те воспоминания, которые хотелось забыть, они пока объяснить не могли.

— То есть он разводил вас на эмоции? — спросил молодой ученый.

— Похоже, что так, — ответил Никита. — Но это пока только предположение.

На следующем слайде появилась схема колонии.

— Мы обнаружили еще кое-что, — сказал Федор. — Разные участки реагируют друг на друга быстрее, чем должны. Как они передают информацию, мы пока не знаем.

Как у лишайника мог возникнуть такой механизм на безлюдной планете, если до нас людей здесь никогда не было, предстояло выяснить уже новой научной группе.

* * *

Передача дел прошла быстро. Кутузов уже не ходил за мной с планшетом, а приходил только, если находил что-то непонятное в журналах.

У остальных было примерно так же. Вера еще долго сидела с биологами, зато Никита к вечеру уже слонялся по кают-компании без дела. Вася несколько часов объяснял новому повару настройки синтезатора, а потом пришел на ужин к нам и заявил, что повар человек, вроде, нормальный, но со специями у него проблемы.

— Через месяц научится, — сказала Олечка.

— А что они весь месяц есть будут?

— Кашу с запахом носков. Надеюсь, ты поделился с ним рецептом? — съязвил Никита.

— Да ладно вам, — вступился я за нового повара. — В случае чего Васиным синтезатором воспользуется.

— Он уже почти не мой.

* * *

Так прошла почти вся неделя. В последнее утро Кэп и Свиридов подписали передачу базы. Никакой церемонии не было. Мы просто собрались на мостике вчетвером, сверили журналы, доступы и остатки на складах.

После этого на терминале появилось уведомление о смене ответственного состава. Я машинально открыл рабочее расписание и увидел, что там стояли незнакомые фамилии, а наших не было вообще. Я поднялся. Сегодня скрипучее кресло перешло по наследству Кутузову, а я уже не работал.

— Это все? — спросил я Кэпа.

— Все, старпом.

Я еще несколько секунд постоял на обзорном мостике, глядя на планету, а потом пошел в каюту собирать вещи. На это ушло меньше получаса. Одежда, планшет, личные мелочи: контейнер оставался неполным. Я поставил его у двери и огляделся. У меня оставалось еще одно дело.

* * *

Мыслеблог. Последняя запись перед отлетом с базы.

Жан-Люк, ты молодец, что молчишь. Я столько раз говорил с тобой за этот год, что устал бы любой нормальный собеседник. Ты не устал — ты пластмассовый.

Если тебе интересно, то у меня все хорошо. Команда сложилась. Люди нашли друг друга, и я тоже.

Лишайник, который мы тут полгода соскребали, успокоился. Не удивлюсь, если ученые обнаружат у него зачатки разума. Мы ему любопытны. Я думаю, ему с нами было интересно — у каждого было что соскребать.

Жан-Люк, спасибо за поддержку, когда я не понимал, как вести себя с живыми людьми. Сейчас я научился с ними ладить.

Я не беру тебя с собой не потому, что ты мне не нужен. Мы прилетели вместе, но твой дом здесь, в космосе, на нашей базе. А чтобы ты не скучал и в благодарность за твою помощь, я оставляю тебе Седьмую из Девяти.

Желаю тебе интересных собеседников из новой экспедиции!

* * *

Я закрыл контейнер и вышел с вещами в коридор. Там меня уже ждала Зоя. Я подхватил ее контейнер, и мы вместе пошли к стыковочному шлюзу. Остальные уже ждали у раздевалки. Олечка тихо плакала, Петя обнимал ее за плечи и молчал. Вася был необычно собранный, без шуток. Алина рядом с ним. Никита и Настя держались за руки, только Федор стоял как ни в чем не бывало и улыбался.

В четыре часа Кэп подогнал наш челнок. Нас никто не провожал, только Кутузов вышел, чтобы помахать команде и пожать руки мне и Кэпу. Мне казалось, что нас выгнали с насиженного места, хотя каждый из нас мечтал оказаться на Земле как можно скорее.

В челноке это ощущение отступило: назад дороги уже не было. Заработали двигатели, и мы стали набирать высоту. Все смотрели в иллюминаторы и молчали. База быстро оказалась внизу: просто маленький серый купол на коричнево-серой равнине, окруженный зубчиками гор.

Я подумал, что лишайник, наверное, уже заметил перемену. Одна колония тли закончила вахту и улетела домой, зато вместо нее прилетела новая, в десять раз больше. Голодать ему точно не придется.

* * *

За год на нашем корабле ничего не изменилось. Кэп сразу ушел на мостик проводить диагностику корабля, а команда под руководством Алины и Насти начала подготовку к анабиозу. Вася ходил неприкаянный: скучал по своему синтезатору, но перед отлетом есть было нельзя и нам всем давали только безвкусный питательный раствор.

Через два дня, когда очистка организма была завершена, мы перешли в анабиозный отсек. Он был небольшим: два ряда пластиковых капсул, по десять с каждой стороны, плюс пять в торце.

Алина и Настя проводили процедуру вместе. Команду разбили на пары и запускали в отсек по двое. Первыми уснули Петя и Олечка, за ними и остальные.

Капсула Зои была вторая в правом ряду. Она разделась до спального комбинезона и легла. Алина подключала датчики и катетеры, я стоял рядом. Зоя не сводила с меня глаз.

— До встречи на Земле, — сказал я и поцеловал ее в нос.

— До встречи, — повторила она. — Я буду ждать.

Алина пристегнула последний датчик и отошла. Колпак опустился. Я увидел, как лицо Зои стало спокойным: погружение в анабиоз прошло быстро, и на ее капсуле загорелся зеленый огонек. Я постоял еще секунду, положив ладонь на стекло. Глупо, ведь она этого не чувствовала.

Потом легли врачи. Настя уснула рядом с мужем, как и просила на свадьбе. Корабль лег на нужный курс, когда все уснули, кроме меня и Кэпа. Он уходил в анабиоз последним, его капсулу закрывала автоматика.

Пришла и моя очередь. Я лег на свое место. Кэп закреплял датчики уверенно, как будто всю жизнь этим занимался. А я смотрел на Зою: ее капсула была справа от меня.

— Спокойной ночи, старпом, — сказал Кэп, когда все было готово.

— Спокойной ночи, капитан, — сказал я, закрывая глаза. — До встречи на Земле.