Мысли сталкера Том lll - Разлом памяти

Том IIl #мыслисталкера #Кицун запись первая

Том IIl

#мыслисталкера #Кицун

запись первая

Прошло меньше суток после возвращения из Лиманска. Но МБУ уже жил так, будто всё самое страшное осталось позади. В приёмной части базы по-прежнему шумели сталкеры. Где-то гремели бутылки, кто-то громко спорил о маршрутах через север, кто-то уже рассказывал истории про “прорыв в Лиманск”, причём с каждым часом эти истории становились всё героичнее и всё дальше от реальности.

Новость о том, что часть северных территорий снова стабилизировалась, разлетелась по Зоне быстрее любого приказа. И для большинства это действительно выглядело как победа. Север снова дышал. Путь открылся. Аномальная активность упала. Лиманск больше не выглядел как мёртвый узел, в который никто не мог войти.

Вот только никто из празднующих не понимал, какой ценой это произошло. Сколько людей осталось лежать на подступах к городу. Сколько погибло ещё до самого Лиманска. Сколько не выдержало пси-воздействия. И сколько вернулось обратно уже не совсем теми, кем ушло туда. Независимые группы сталкеров, пришедшие с нами обратно, почти не покидали внутреннюю часть МБУ. Их никто не выгонял. Наоборот. Даже самые жёсткие бойцы ОБУ, обычно державшие дистанцию со сталкерами, сейчас смотрели на них иначе. Без привычного раздражения. Без давления. Потому что все всё понимали. Лиманск сломал людей. Не всегда физически, иногда гораздо хуже. Некоторые из вернувшихся почти не разговаривали. Кто-то сидел часами, уставившись в одну точку. Кто-то вздрагивал от резких звуков. Кто-то вообще отказывался спать. И на фоне этого шумный “праздник” снаружи начинал казаться почти неправильным.

Но, возможно, именно так люди и пытались выживать в Зоне. Одни - через алкоголь и громкий смех. Другие - через молчание. Именно поэтому почти сразу после разговора на крыше я сказал Меркаловой идти отдыхать. Не как приказ. Скорее как просьбу человека, который видел её состояние лучше, чем она сама пыталась показать. Она тогда долго смотрела на меня. Будто хотела что-то сказать. Но в итоге лишь молча кивнула. То же самое я сказал и Фоминой. И она тоже не спорила. Это было странно. Раньше Фомина обязательно попыталась бы остаться в работе, загрузить себя отчётами, анализом, координацией, чем угодно - лишь бы не оставаться наедине с мыслями. А сейчас… Просто молча ушла. Слишком уставшая даже для сопротивления.

Но сам я сделать этого не мог. Сколько бы ни пытался. Сколько бы ни закрывал глаза. Сколько бы ни убеждал себя, что организму нужен отдых. Каждый раз всё заканчивалось одинаково. Тем голосом. Тем человеком в чёрном. И этой фразой:

“…имя, которое ВЫ мне дали - Хамелеон.”

Она буквально въелась в сознание. Мучительно. Навязчиво. Я снова и снова прокручивал в голове госпиталь. Его голос. Его движения. То, как он смотрел на меня. Не как на врага. Не как на случайного человека. А как на кого-то… знакомого. И именно это было страшнее всего. Я ничего не понимал. Вообще ничего. Каждый раз, когда начинало казаться, что картинка наконец складывается, появлялось ещё больше вопросов.

Всё это уже перестало выглядеть как набор отдельных событий. Это было что-то одно. Одна огромная система, части которой я видел урывками, но всё ещё не понимал полностью. И хуже всего было осознание, которое медленно начинало пробиваться сквозь страх. А что, если тот человек сказал правду? Что, если где-то действительно существует версия меня, которая дошла до конца? Версия, которая не остановилась. Которая не испугалась. Которая позволила Зоне изменить себя полностью. Я резко поднялся из-за стола и подошёл к окну. Снаружи всё ещё шумела база. Люди смеялись. Кто-то играл на гитаре. Кто-то кричал очередной тост за “учёных, вернувших север”. А я смотрел на всё это и впервые за долгое время чувствовал не гордость. Страх. Потому что если Хамелеон действительно знает меня… То, возможно, он знает и то, кем я в итоге стану.

Прошло чуть больше двух суток. Праздник закончился. Так же резко, как и начался. Исчез шум. Пропали песни. Разошлись случайные компании сталкеров, которые ещё недавно кричали тосты за “новый север” и рассказывали истории о том, как учёные “вернули Лиманск людям”. МБУ снова стал тихим.

Но эта тишина ощущалась иначе. Тяжелее. Неправильнее. Слишком много людей внутри базы продолжали вести себя так, будто всё ещё находились там. В Лиманске. Большая часть независимых групп так и не покинула расположение. Некоторые почти не выходили из выделенных помещений. Некоторые спали сутками. Некоторые наоборот - почти перестали спать вообще. Лишь несколько человек ушли за пределы МБУ. И даже они уходили странно. Без привычных разговоров. Без планов. Без этого сталкерского ощущения “движения дальше”. Словно часть их осталась здесь. И люди вокруг начали это замечать. Сначала - осторожно. Потом всё отчётливее. Сталкеры в приёмной части всё чаще задавали вопросы:

— Почему внутри так тихо?

— Почему группы не уходят?

— Почему учёные почти не появляются?

— Почему ОБУ теперь патрулируют территорию даже ночью?

А ответов никто не давал. Не потому что скрывал специально. Просто никто не понимал, как вообще объяснить произошедшее. Группировки тоже начали приходить чаще. “Свобода”. “Долг”. Нейтралы. Даже Наёмники, чьё положение после инцидента с Монолитом и так висело на волоске. Все пытались что-то узнать. Понять. Вытащить хотя бы кусок информации. Но каждый раз уходили ни с чем. И это только усиливало напряжение.

А потом, спустя ещё пару дней, Зону накрыл новый слух. Сначала тихо. Почти шёпотом. А потом - сразу со всех сторон. Что в Лиманске произошло что-то выходящее за рамки понимания. Что Учёные скрывают правду. Что всё было не так, как рассказывают. И самое неприятное - что Учёные не такие герои, какими их теперь пытались выставить. Кто именно пустил этот слух - никто не знал. Да и сил разбираться уже почти не оставалось. Потому что проблема была в другом. Слух… выглядел правдой. Слишком многое его подтверждало. МБУ снова начал напоминать себя после исчезновения Наумова. Та же тяжёлая атмосфера. Те же полупустые коридоры. Те же люди с потухшими глазами. Та же осторожность в разговорах. Даже ОБУ стали вести себя иначе. Тише. Жёстче. Словно все внутри понимали: что-то изменилось. И это “что-то” ещё даже не начало проявляться полностью.

Я сидел в своём кабинете уже больше часа, глядя в выключенный монитор. Документы лежали передо мной. Отчёты. Потери. Запросы. Новые маршруты. Сводки активности. Но я не мог сосредоточиться ни на одной строчке. Мысли снова уходили в госпиталь. Хамелеон. Тот голос. И всё чаще поверх этого начинал звучать другой вопрос: А что, если слухи правдивы? Не про героев. А про то, что из Лиманска мы привезли не только людей.

Я резко провёл рукой по лицу и тяжело выдохнул. Я действительно не знал, что делать дальше. Впервые за долгое время не как руководитель. А как человек. Слишком много всего сразу начало выходить из-под контроля. Зона. Группировки. Люди внутри МБУ. Собственная память. Собственные мысли.

И хуже всего - я больше не был уверен, что могу доверять самому себе. Именно поэтому я решил пойти к Фоминой. Не как к заместителю. Не как к научному сотруднику. А как к человеку, который всё это время оставался рядом, даже когда сама ситуация давно перестала быть нормальной. Я нашёл Фомину в одном из внутренних рабочих помещений. Не в лаборатории. Не за терминалами. И даже не за отчётами. Она просто сидела за столом с кружкой давно остывшего кофе и смотрела в стену так, будто уже несколько минут подряд пыталась собрать одну и ту же мысль.

Когда я вошёл, она подняла взгляд сразу. Без удивления. Словно понимала, что я всё равно приду. Я остановился в дверях. Несколько секунд просто молчал, потом спокойно спросил:

— Занята?

— Нет, - тихо ответила она.

И почти сразу добавила:

— И отвечая на следующий вопрос… да. Я знаю, что надо сделать.

Я чуть нахмурился. Она медленно выдохнула и продолжила:

— Нужно объявить правду о том, что произошло в Лиманске.

Тишина. Тяжёлая. Фомина отвела взгляд в сторону.

— Из-за того, что мы молчим… мы опять попали в стагнацию.

Слово прозвучало особенно неприятно. Потому что это была правда. МБУ снова начал замыкаться в себе. Как тогда. После Наумова. Когда все боялись сказать лишнее слово, а тишина внутри базы становилась опаснее любой перестрелки за её пределами. Я медленно подошёл ближе.

— Ты уверена, что это будет правильным решением?

Она слабо усмехнулась. Устало. Без тени уверенности.

— Нет.

Пауза.

— Но другого я не вижу.

Я сел напротив неё. Какое-то время мы оба молчали. За стенами базы всё ещё слышались далёкие голоса сталкеров, редкие шаги ОБУ, работа генераторов. Обычная жизнь МБУ. Вот только внутри нас обоих “обычного” уже почти ничего не осталось. Фомина первой нарушила тишину:

— Люди уже понимают, что произошло что-то не то.

Я кивнул.

— И если мы продолжим молчать, - продолжила она,

— Они сами начнут додумывать остальное.

— Уже начали.

Она посмотрела прямо на меня.

— Да. И самое плохое… часть их догадок будет недалека от правды.

Я тяжело выдохнул и провёл рукой по лицу.

— А как ты предлагаешь это объяснить? - спросил я тише.

—Что именно сказать? Что в центре Лиманска нас встретил человек, который знает меня лучше, чем я сам? Что Монолит вёл себя так, будто выполнял чей-то ритуал? Что мы столкнулись с чем-то, чего даже объяснить нормально не можем?

Фомина молчала. И именно её молчание сейчас звучало честнее любого ответа.

— Людям не нужна вся правда, - наконец сказала она.

— Но им нужно понимать, почему всё изменилось.

Я усмехнулся. Горько.

— Проблема в том, что я сам уже не понимаю, что именно изменилось.

После этих слов снова повисла тишина. Только теперь - другая. Более личная. Фомина смотрела на меня внимательно. Не как на руководителя. Как на человека, который начал ломаться прямо у неё на глазах. И именно поэтому следующий вопрос прозвучал неожиданно мягко:

— Как Меркалова?

Я поднял взгляд не сразу. Потому что сам не знал ответа.

— Держится, - сказал я автоматически.

Фомина чуть качнула головой.

— Не как сотрудник ОБУ.

Пауза.

— Как человек.

Вот тут я впервые действительно задумался. Не о её состоянии. О ней самой. О том, как сильно всё изменилось после разговора на крыше. После Миты. После госпиталя. После того, как вся эта история перестала быть просто работой. Я медленно опустил взгляд. И неожиданно честно сказал:

— Я пока сам не понимаю, что с ней делать.

Фомина молчала. А я продолжил уже тише:

— С одной стороны… она постоянно напоминает мне о Мите.

Я сделал паузу. Слишком длинную.

— А с другой… она вообще не Мита.

Внутри неприятно сжалось. Потому что именно это и было самым тяжёлым.Схожие интонации. Похожие взгляды. Те же паузы в разговоре. Но совершенно другой человек. Живой. Настоящий. Находящийся рядом сейчас. И от этого всё становилось только сложнее.

Фомина долго смотрела на меня. Потом тихо спросила:

— И это тебя пугает?

Я усмехнулся без радости.

— Меня сейчас пугает почти всё.

И это была, наверное, самая честная фраза за последние несколько недель. Я долго собирался с мыслями. Слишком долго. Потому что впервые за всё это время дело было не в экспедиции. Не в мутантах. Не в политике группировок. Не в снабжении. А в последствиях. В том, что после этого решения уже не получится вернуться назад.

Я стоял у окна кабинета, глядя на вечерний МБУ. На сталкеров в приёмной зоне. На редкие огни прожекторов. На ОБУ у периметра. И впервые за долгое время действительно испугался ответственности. Не за людей в поле. За то, что будет с Зоной дальше. Что будет с Учёными. И что будет со мной.

Я медленно выдохнул.

— Ладно… - тихо произнёс я.

— Так будет правильно.

Даже если внутри не было уверенности. Я нажал кнопку вызова на КПК. Несколько секунд шёл только шум помех. А потом раздался голос Меркаловой:

— Что?

Спокойный. Но слишком уставший.

— Встретимся у шлюза через пять минут.

Короткая пауза. Будто она поняла всё ещё до того, как я объяснил.

— Поняла.

Связь оборвалась. Фомина всё это время молча наблюдала за мной. А потом только тихо сказала:

— Ты всё-таки решился.

Я кивнул. Без слов. Потому что если бы сейчас начал говорить - мог бы снова начать сомневаться.

У шлюза Меркалова уже ждала меня. В форме ОБУ. Собранная. Спокойная. Вот только после Лиманска я слишком хорошо научился замечать вещи, которые она пыталась скрывать. Усталость под глазами. Напряжённые пальцы. Слишком долгий взгляд в одну точку перед тем, как повернуться ко мне. Когда я подошёл ближе, она сразу спросила:

— Ты наконец решился?

Я просто качнул головой. И этого оказалось достаточно. Никаких лишних вопросов. Никаких уточнений. Только короткий взгляд между нами - и понимание, что дальше будет тяжело.

Дверь шлюза начала медленно открываться. Тяжёлый металлический звук эхом ушёл по коридору. И почти сразу снаружи начали стихать голоса. Сталкеры заметили нас моментально. Сначала ближайшие. Потом остальные. Разговоры начали обрываться один за другим. Кто-то встал со стула. Кто-то убрал бутылку. Кто-то наоборот подошёл ближе. Когда мы вышли в приёмную часть МБУ, тишина уже стояла почти полная. И именно тогда я впервые по-настоящему увидел, как на нас теперь смотрят. Не как раньше. Не как на обычных учёных. И даже не как на людей, вернувшихся из тяжёлой экспедиции. На нас смотрели так, будто мы принесли с собой что-то из Лиманска. Что-то, чего сами до конца не понимаем.

Некоторые лица были напряжёнными. Некоторые - настороженными. Некоторые откровенно злыми. Особенно среди тех сталкеров, чьи товарищи не вернулись.

Один из мужчин у стены резко поднялся:

— Так это правда?!

Ещё кто-то почти сразу:

— Что там произошло?!

— Почему половина людей молчит как мёртвая?!

— Что вы привезли оттуда?!

Напряжение начало расти слишком быстро. ОБУ у входов сразу подобрались. Руки легли ближе к оружию. Я заметил, как один из сталкеров неожиданно дёрнулся вперёд - не то ко мне, не то к Меркаловой. Сразу несколько бойцов ОБУ жёстко перехватили его.

— Да вы нихера не договариваете! - сорвался он. — Люди оттуда другими вернулись!

— Успокоился быстро! - рявкнул один из ОБУ.

Но это только сильнее качнуло толпу. Ещё несколько человек начали двигаться ближе. Уже эмоционально. На нервах. На страхе. И хуже всего было то, что я их понимал. Они чувствовали: что-то сломалось. И никто не объяснял - что именно.

Меркалова всё это время стояла рядом молча. Но я видел, как напряглись её плечи. Как она внимательно следит за толпой. Как внутри неё медленно поднимается то же напряжение. Я сделал шаг вперёд. И достаточно громко произнёс:

— Хватит.

Тишина вернулась не сразу. Но вернулась.

Я медленно обвёл взглядом приёмную часть МБУ. Всех этих людей. Уставших. Напуганных. Злых. Потерянных. И впервые за долгое время решил не уходить от ответа.

— С завтрашнего дня МБУ возвращается к работе в штатном режиме.

Несколько человек переглянулись. Кто-то явно ожидал совсем другого. Я продолжил:

— А так же… в это же время… на территории Бара “100 рентген” Учёные ответят на вопросы.

После этих слов внутри словно что-то качнулось. Даже ОБУ рядом переглянулись. Потому что все понимали, что это значит.

Кто-то облегчённо выдохнул. Кто-то наоборот напрягся ещё сильнее. Кто-то тихо сказал:

— Наконец-то…

А кто-то смотрел на нас так, будто уже понимал: завтра многое изменится окончательно.

#мыслисталкера #Кицун запись вторая

#мыслисталкера #Кицун

запись вторая

До назначенного времени выступления на Баре оставалось чуть больше четырёх часов. И за всё это время мы так и не пришли к нормальному пониманию - что именно вообще можно рассказывать Зоне. Потому что проблема была даже не в секретности. А в том, что часть произошедшего в Лиманске звучала как бред даже для нас самих. Мы собрались в одном из закрытых помещений МБУ. Только я. Фомина. Меркалова. Без ОБУ. Без операторов. Без записей. Впервые за долгое время разговор шёл не как совещание. Скорее как попытка трёх уставших людей понять, где заканчивается правда и начинается то, что уже лучше никогда не выпускать наружу.

Фомина стояла у стола с картой Лиманска. Уставшая. Раздражённая. С тёмными кругами под глазами, которые она уже даже не пыталась скрывать. Меркалова сидела чуть в стороне, молча слушая нас обоих. Но это было её особое молчание. Не пустое. Она анализировала каждое слово. Я же уже почти час ходил по комнате, пытаясь собрать всё произошедшее в хоть какую-то последовательную картину. Безуспешно.

— Если мы скажем слишком мало, - тихо начала Фомина,

— Слухи только усилятся.

— А если скажем слишком много? - сразу ответил я.

— Что дальше? Рассказать про человека в чёрном? Про голоса в голове? Про то, как часть людей умерла ещё до того, как успела надеть защиту?

— Нет, - жёстко сказала она. — Именно поэтому нам нужно решить, где граница.

Тишина. Тяжёлая. Меркалова первой нарушила её:

— Людям нужна не вся правда.

Она подняла взгляд на нас.

— Им нужна логичная картина событий.

Я усмехнулся.

— А она у нас есть?

Меркалова выдержала мой взгляд спокойно. Но я заметил - она тоже устала. Сильно. Просто скрывала это лучше нас с Фоминой.

— Есть часть, которую можно объяснить, - сказала она. — И есть часть, которую пока нельзя даже нормально сформулировать.

Фомина кивнула.

— Тогда начинаем с очевидного.

Она ткнула пальцем в карту севернее Лиманска.

— Подступы к городу.

Я остановился. Несколько секунд просто смотрел на карту. И перед глазами снова вспыхнули: аномалии, разрывающиеся поля, мутанты, не прекращающийся огонь БТРа, люди, падающие прямо в грязь от усталости.

— Нестабильное аномальное поле, - тихо произнёс я.

— И нестабильные мутанты.

— Да, - сразу подхватила Фомина. — Это правда. Без подробностей про… остальное.

Я кивнул.

— Дальше - затяжной бой на подступах.

— И большие потери, - добавила Меркалова.

Мы оба посмотрели на неё. Она выдержала взгляд спокойно.

— Если попытаемся скрыть потери - нас разорвут на вопросах уже через сутки.

Фомина тяжело выдохнула.

— Хорошо. Потери подтверждаем.

После этого снова наступила пауза. Самая тяжёлая часть разговора. Монолит. Лиманск. Госпиталь. Хамелеон.

Я почувствовал, как внутри снова неприятно сжалось. Даже сейчас воспоминания о госпитале вызывали почти физическое напряжение. Фомина первой отвела взгляд. Будто тоже не хотела возвращаться туда мысленно.

— Про Монолит придётся говорить, - тихо сказала она.

— Частично, - сразу ответил я.

— Да.

Она кивнула.

— Встреча с Монолитом. Попадание под пси-воздействие. Без подробностей.

Меркалова медленно добавила:

— И без упоминания того человека.

Я посмотрел на неё. Слишком быстро. Она заметила это сразу. Но ничего не сказала. Только чуть сильнее сжала пальцы. И именно в этот момент я снова поймал себя на мысли, что после госпиталя между нами стало слишком много недосказанного.

Фомина продолжила:

— Лиманск?

Тишина. Потому что вот это объяснить было сложнее всего. Не аномалии. Не Монолит. А пустоту. То, как выглядел сам город.

Я медленно сел на край стола.

— Слишком пустой, - тихо сказал я.

Перед глазами снова появились улицы Лиманска. Без звуков. Без движения. Без жизни. Будто город не умер. Будто его… выключили.

— Так и скажем, - произнесла Меркалова.

— Что город был аномально пустым.

— Этого будет достаточно? - спросила Фомина.

Я долго молчал. Потом честно ответил:

— Нет.

И все трое понимали - ничего из этого не будет достаточно. Но другого выхода уже не оставалось. К тому моменту, когда мы наконец пришли хоть к какому-то пониманию, прошло почти три часа. Три часа споров. Паузы. Молчания. Попыток решить, сколько правды Зона вообще способна выдержать. Когда разговор закончился, никто не почувствовал облегчения. Наоборот. Стало только тяжелее. Потому что теперь всё это действительно должно было прозвучать вслух. Мы почти одновременно поднялись из-за стола. Без лишних слов. Снаружи уже шла подготовка колонны. Два БТР. Три “Питбуля”. ОБУ. Минимальный научный состав. Всё как раньше. Вот только внутри уже ничего не было “как раньше”.

Когда мы вышли во внутренний двор МБУ, бойцы уже начали грузиться в транспорт. Металл. Шум двигателей. Запах топлива. Короткие команды ОБУ. Привычная картина. Но на этот раз даже подготовка к обычной поездке ощущалась иначе. Словно мы ехали не просто на Бар. А навстречу моменту, после которого Зона начнёт смотреть на Учёных по-другому. Когда мы выдвинулись, меня не отпускало странное, почти физическое напряжение - как будто дорога до Барьера уже сама по себе была частью выступления. Я взял рацию. Пальцы чуть задержались на кнопке передачи, прежде чем я всё-таки сказал:

— ОБУ, держаться плотнее. Сильно не расползаемся. Неизвестно, как нас встретят.

На секунду в эфире повисла тишина. И почти сразу я почувствовал на себе взгляды. Фомина. Меркалова. Обе посмотрели одинаково - не с вопросом даже, а с попыткой понять, откуда это во мне взялось. Я не стал ничего объяснять сразу. Только чуть тише добавил:

— Это мера предосторожности.

И отвернулся к окну брони.Дальше дорога пошла удивительно ровно. Слишком ровно для Зоны. Ни аномальных всплесков. Ни мутантов. Ни даже случайных задержек. Но чем ближе мы подходили к Бару, тем сильнее становилось ощущение, что это затишье - не спокойствие, а ожидание. Как перед чем-то, что уже нельзя отменить. И это чувство оказалось правильным.

Бар появился внезапно. И не как место. А как толпа. Ещё издали было видно - территория полностью забита. Сталкеры. «Наёмники». «Долг». «Свобода «Нейтралы». «Братки». Все. Слишком много людей для одного места. Слишком много напряжения для одной точки. Колонна замедлилась почти сразу. Люди неохотно начали расходиться. Не потому что хотели. А потому что были вынуждены. И даже через бронестекло было видно: каждый шаг им давался с раздражением. Словно мы не гости. А причина, по которой их заставили двигаться.

Учёные остались внутри “Питбулей”. Никто не спешил выходить. И в этом была простая, неприятная правда - сейчас мы были не в том положении, чтобы входить в толпу без защиты. Первыми вышли ОБУ. С БТР, через верхние люки. Чётко. Слаженно. Без суеты. И почти сразу начали разрезать толпу голосом:

— Освободить периметр. Дистанцию держим. Без контакта с колонной.

Их тон был спокойным. Но настолько уверенным, что спорить с ним было сложно. Хотя некоторые всё равно пытались. Люди не хотели расходиться. Не потому что мешали. А потому что им нужно было видеть нас ближе. Понять. Оценить. И, возможно, решить - правда ли всё, что уже ходит по Зоне.

В какой-то момент ситуация начала накаляться. И тогда вмешались «Долг». Это было даже странно - впервые за долгое время они не спорили с ситуацией.

— Мы собрались их слушать, - жёстко сказал один из их бойцов,

— Так пусть они хотя бы пройдут.

И это сдвинуло толпу. Неохотно. С сопротивлением. Но сдвинуло. Через несколько минут мы всё-таки смогли выйти. Металл ступеней под ногами. Шум людей вокруг. Запах дыма, алкоголя, грязи и оружейной смазки. И десятки взглядов сразу. Я почувствовал это почти физически. Как давление.

Большинство смотрело нейтрально. Оценивающе. Выжидательно. Но были и другие. Те, в чьих взглядах уже не было вопросов. Только напряжение. И, местами, откровенная враждебность. И ещё - меньшинство. Совсем маленькое. Те, кто смотрел так, будто мы вернули им надежду. От этого становилось только тяжелее. Потому что я понимал - сейчас мы должны что-то сказать. И это “что-то” уже невозможно будет забрать назад.

Мы кое-как пробились к импровизированной сцене. Конструкция из ящиков, металла и старых досок. Слишком хрупкая для того, что должно было на ней произойти. Я поднялся первым. И в этот момент шум вокруг будто стал дальше. Не исчез. Просто отступил. Оставил меня один на один с толпой. Я сделал вдох. И тут же понял, что он вышел слишком коротким. Слишком поверхностным. Грудь сжалась. Пальцы на мгновение онемели. Я вдруг осознал очень простую вещь: всё, что я скажу сейчас, изменит не просто реакцию людей. Оно изменит саму Зону. Как бы пафосно это ни звучало - ощущение было именно таким. Я поднял взгляд. И впервые за долгое время перестал думать как руководитель. И должен был говорить как человек, который стоит перед последствиями своих решений. Но пока не начал. Я только успел вдохнуть, чтобы начать нормально говорить, но толпа меня опередила - резко, почти одновременно, как будто этот вопрос давно уже висел в воздухе и просто ждал момента, чтобы сорваться.

— Что произошло в Лиманске?!

Голос был не один. Его подхватили сразу же - справа, слева, ближе к сцене и дальше в толпе. И через несколько секунд это уже не был вопрос одного человека.

Это была волна.

— Что там случилось?!

— Почему люди оттуда возвращаются такими?!

— Где остальные?!

Шум ударил в грудь почти физически. Я почувствовал, как на секунду сжалось внутри - не страх даже, а давление ответственности, когда понимаешь: сейчас любое слово станет либо фактом, либо искрой. Я медленно поднял руку. Не резко. Спокойно. Толпа не замолчала сразу. Ещё несколько секунд она жила на инерции эмоции - кто-то докрикивал, кто-то спорил, кто-то требовал ответов. И только потом шум начал оседать. Я дождался тишины. Не идеальной. Но достаточной.

— Как вы все знаете… - начал я ровно, стараясь не ускоряться, - на территории Лиманска была зафиксирована аномальная активность. Я сделал короткую паузу, чтобы не сорваться в сухой доклад.

— Мы как Учёные выдвинулись туда с задачей изучения и стабилизации ситуации.

Слово “стабилизация” прозвучало в горле тяжелее, чем должно было. Потому что там, в Лиманске, это слово звучало почти как насмешка. И тут из толпы резко, почти зло:

— И это всё?! Именно из-за этого люди оттуда вернулись никакими?! Или это причина, почему часть вообще не вернулась?!

Я почувствовал, как внутри всё на секунду сжалось. Не от неожиданности. От того, что это был правильный вопрос. Слишком правильный. Я на секунду опустил взгляд. Раз. Два вдоха. Медленно вернул контроль над голосом. И продолжил уже тише, но чётче:

— На подступах к Лиманску… примерно в пяти километрах от города… произошёл тяжёлый контакт.

Я видел, как в толпе сразу изменились лица.

— Нестабильное аномальное поле.

— Нестабильные мутанты.

Слова повисли в воздухе не как объяснение, а как признание.

Я продолжил, чуть медленнее, чтобы люди успели это уложить:

— В общей сложности… на прорыв к городу и закрепление ушло около десяти часов непрерывного боя.

И вот здесь толпа уже не шумела. Она реагировала иначе. Кто-то выругался тихо, почти себе под нос. Кто-то опустил взгляд, будто вспомнил собственные похожие рейды. Кто-то, наоборот, подался вперёд, пытаясь уловить больше деталей, которых я не давал.

— Десять часов… - глухо повторил кто-то сбоку.

И почти сразу другой голос, уже жёстче:

— И вы хотите сказать, что это просто “аномалии”? Люди не ломаются от этого так!

Я выдержал этот удар. Потому что он был ожидаем. И потому что спорить сейчас было бы хуже, чем молчать.

Я продолжил:

— Помимо этого… было столкновение с группировкой Монолит.

Слово “Монолит” сработало мгновенно. Толпа изменилась. Не взорвалась - нет. Но сжалась. Словно каждый внутри себя пересчитал риски заново.

— И пси-воздействия высокой интенсивности, - добавил я.

Тут уже не было крика. Только напряжённое молчание и короткие переглядывания. Этого хватило, чтобы часть вопросов просто… повисла без ответа. И я сделал следующий шаг:

— После всего этого… Лиманск оказался полностью пустым.

На этот раз тишина стала другой. Глубже. Тяжелее.

— Не было мутантов.

— Не было аномалий.

— Не было радиации.

Я сделал паузу, позволяя этим словам “осесть”. И добавил самое неприятное:

— Только слабый пси-фон.

Вот здесь толпа уже не реагировала единообразно. Она раскололась. Кто-то переглянулся, явно пытаясь найти рациональное объяснение. Кто-то нахмурился, как будто это звучало слишком неправильно, чтобы быть правдой.

Кто-то тихо сказал:

— Пустой город?..

И в этом одном вопросе было больше тревоги, чем во всех предыдущих криках вместе взятых. Потому что “пустой город” в Зоне - это не ответ. Это новая проблема. И все это поняли одновременно. Именно пустой город. Именно Монолит. Именно то пси-воздействие, которое давило на сознание так, будто сама реальность там была натянута на пределе. И именно тот прорыв к центру, который занял десять часов непрерывного боя. Я сделал паузу, позволяя этим словам повиснуть в воздухе. Потому что за ними стояло главное, что никто сейчас не произносил вслух: всё это унесло жизни. Много жизней. Но ещё больше - сломало тех, кто выжил. Не физически. По-другому. Я медленно обвёл взглядом толпу. И в этот момент понял простую вещь — они слушают не как сталкеры, не как наёмники, не как фракции. А как люди, которые пытаются понять, не изменился ли мир окончательно.

И именно тогда это произошло. Я увидел его. На крыше одного из зданий Бара. Метров тридцать–сорок от меня. Чёрный силуэт на фоне серого неба. Человек. Он сидел так спокойно, будто происходящее внизу его вообще не касалось. И игрался ножом. Медленно. Почти лениво. Лезвие ловило свет и возвращало его обратно короткими бликами. Секунда. Две. Три. И внутри всё резко провалилось. Нет. Не может быть. Это не здесь. Не сейчас. Я моргнул. Снова посмотрел. Он всё ещё был там. Тот же силуэт. Та же спокойная поза. Та же игра с ножом. И в голове прозвучало только одно слово: Хамелеон. Ноги на мгновение стали тяжёлыми, как будто из них ушла опора. Я почувствовал, как меня буквально “повело” назад. И только сильная хватка удержала меня. Меркалова.

— Что такое? - резко, но тихо спросила она, сразу уловив, что со мной что-то не так.

Я на секунду не смог ответить. Голос не сразу слушался.

— …Хамелеон, - выдохнул я.

— Он тут.

Её взгляд мгновенно изменился. Не паника.

Расчёт. Собранность. Она уже почти открыла рот, чтобы отдать команду ОБУ.

— Расредоточение. Периметр. Немедлен…

Я резко перехватил её руку. Не грубо.Но достаточно жёстко, чтобы остановить.

— Нет, - сказал я тихо, но твёрдо. — Не сейчас.

Она замерла.

— Мы не можем привлечь ещё больше внимания.

Пауза. Она поняла. И это было самое неприятное - она поняла слишком быстро. Я снова посмотрел вверх. Но крыша уже была пустой. Словно там никого никогда и не было.

Толпа внизу снова начала “оживать”. Слишком быстро. Слишком резко. Потому что как только люди не получают ответ на один вопрос - они сразу переходят к следующему. И теперь вопросы начали сыпаться со всех сторон.

— Зачем вы вообще вылезли из бункера?!

— Вы устроили показуху на Кордоне и теперь здесь?!

— Вы понимаете, что вы сдвинули всю геополитику Зоны?!

— И сами же при этом обосрались там?!

Последнее слово прозвучало особенно громко. И толпа сразу отреагировала по-разному. Кто-то засмеялся нервно. Кто-то поддержал криком. Кто-то наоборот нахмурился. Напряжение снова начало расти. Я выдохнул. Медленно. И поднял руку. Не резко. Спокойно.

— Давайте по порядку.

Шум чуть стих. Не полностью. Но достаточно. Я продолжил:

— Мы не вылезали “для показухи”.

Пауза.

— Мы вышли, потому что ситуация в Лиманске требовала прямого контакта и оценки.

Я посмотрел на толпу внимательнее.

— И да. Это повлияло на Зону.

Я не стал отрицать очевидное. Потому что это было бы хуже, чем любая правда.

— Но если вы хотите обвинять кого-то в том, что изменилось равновесие… - я сделал короткую паузу,

— Начните с того, что это равновесие уже давно не было стабильным.

Шум немного спал. Часть людей переглянулась. Некоторые из “Долга” смотрели холодно, но молча. “Свобода” - напряжённо, но без резких выпадов. “Наёмники” - особенно внимательно, как будто просчитывали последствия. И только один голос попытался снова разогреть толпу:

— Красиво говоришь… но людей это не вернёт!

Я выдержал и это. Потому что спорить было бессмысленно. Я просто спокойно ответил:

— Я и не пытаюсь этого сделать.

И после этого стало тише. Не спокойно. Но тише. Потому что в этот момент все поняли: это не презентация. И не оправдание. Это максимум, который мы вообще можем сейчас дать.

Споры после этого не затихли - наоборот, будто только набрали воздух перед новым витком. Толпа снова разошлась по линиям. Одни пытались перекричать друг друга, требуя ясности:

— Что дальше будете делать?!

— Лезть севернее?!

— Или снова закроетесь в своём МБУ?!

Другие, наоборот, уже качали головой:

— Хватит уже лезть туда, куда не надо…

— Сначала Лиманск, теперь что — ещё дальше?

И всё это смешивалось в один плотный шум, от которого начинало давить в висках. Я стоял на сцене и чувствовал, как ситуация медленно уходит из формального контроля в эмоциональный хаос. И вдруг - вопрос, который пробил это всё.

— А что вы скажете по поводу того, что там был человек, которому поклонялся Монолит?

На секунду всё внутри будто остановилось. Даже шум толпы не сразу дошёл. Я медленно повернул голову в сторону источника.

— Откуда у тебя это в голове? - вырвалось у меня почти автоматически.

Но голос из толпы не отступил:

— Слышал от сталкера. Он сказал, что был в одной из последних групп. Говорил, что видел - Монолит поклонялся человеку.

Пауза. Слишком короткая. Слишком неприятная.

— Как выглядел этот сталкер? - спросил я уже тише.

Ответ пришёл быстро:

— Весь в чёрном.

И вот тут внутри снова что-то неприятно дёрнулось. Не страх. Скорее узнавание того, что не должно было складываться в один узел. Я почувствовал, как на секунду слабеют ноги. Но уже не так резко, как раньше. Скорее - тяжесть, которая просто оседает внутри. Я вдохнул. Раз. Два. И только потом продолжил говорить, возвращаясь к сцене:

— Что касается нашей дальнейшей деятельности…

Голос снова стал ровнее. Профессиональнее. Как будто я цеплялся за него, чтобы не дать мыслям уйти в сторону.

— Есть ряд проектов, с которыми мы не можем сейчас делиться.

Пауза. Я посмотрел на людей перед собой.

— Но помимо них мы продолжим работу в открытых направлениях.

— В первую очередь - изучение природы нестабильности аномалий и их стабилизация.

Ещё пауза. И дальше - тяжелее:

— И… движение на север.

Толпа отреагировала по-разному.

Кто-то напрягся. Кто-то переглянулся. Кто-то тихо выругался. Я поднял руку, останавливая возможный новый всплеск. И добавил уже спокойнее:

— И ещё одно.

Пауза.

— Я обращаюсь ко всем.

Тишина снова собралась вокруг сцены.

— Если у вас есть материалы, документы или данные с обозначениями “Горизонт”, “Реактор-2” или “Инцидент-R” — мы готовы их принять и изучить.

Ещё пауза.

— В том числе с возможностью выкупа.

Я опустил взгляд на секунду.

— На этом всё.

И это было правдой. Потому что дальше говорить было бы уже опаснее, чем молчать.

Когда мы начали уходить со сцены, толпа ещё не до конца рассеялась. Люди продолжали обсуждать, спорить, спорить громче, чем слушали. Но давление постепенно спадало. Мы двигались к колонне. ОБУ уже занимали позиции. Меркалова шла чуть позади. Фомина — справа, молча, с тем самым выражением, когда она уже просчитывает последствия сказанного на несколько шагов вперёд. И именно в этот момент я увидел знакомое лицо. В стороне от основной толпы. Чуть ближе к выходу с территории Бара.

“Кот”. Я сделал несколько шагов в его сторону почти автоматически - не потому что хотел разговора, а потому что он сам его начал, и игнорировать это уже было поздно. “Кот” стоял спокойно. Его взгляд был ровным, без суеты, без страха - скорее наблюдающий, как будто он не участник всего этого, а тот, кто фиксирует последствия.

— С момента нашей первой встречи, - начал он без паузы,

— Вы привлекаете всё больше внимания.

Он говорил так, будто продолжал давно начатую статью.

— Колонна для демонстрации силы. Карантин на Кордоне. Специфичный успех в Лиманске.

Я остановился. Он не повышал голос. Но каждое слово звучало так, будто уже было где-то записано.

— Я не понимаю, чего ты хочешь достичь.

Я коротко усмехнулся, но без эмоции.

— Ты и не должен понимать, - ответил я. — Ты же у нас журналист газеты, под редакцией “Чистого Неба”.

Он чуть наклонил голову.

— Верно. Так нас называют.

Пауза. И уже тише:

— Но ты ведь знаешь правду.

Я не ответил. И именно это молчание, похоже, он и ожидал. Он сделал шаг ближе.

— Я нашёл её. Тень.

Имя ударило не громко - но точно.

— С ней что-то не так. Её кто-то преследует.

Я почувствовал, как внутри неприятно сжалось. Не потому что я не знал этого. А потому что это уже произносилось вслух не теми людьми, не в том месте и не в то время.

— Кто-то сильнее, умнее, лучше во всём, - продолжил он.

— Тень сказала, что ты знаешь кто это.

Он выдержал паузу.

— Ведь ты приложил к нему руку. Так же как и к Тени.

Вот теперь воздух стал тяжелее. Я медленно посмотрел на него.

— Почему это говоришь ты, а не сама Тень? - спросил я ровно.

Он не отвёл взгляд.

— Потому что это существо… охраняет тебя от неё.

Пауза. Слишком длинная. Слишком неправильная.

— Так ты мне скажешь, что это? - добавил он уже прямо.

Я не ответил. Потому что любой ответ в этот момент был бы хуже молчания. И это, кажется, он понял. Он чуть отступил назад. И уже тише бросил:

— Смотри, чтобы не стало поздно.

Развернулся. И растворился в толпе так же спокойно, как появился.

Я несколько секунд просто стоял на месте. Словно пытаясь понять, где именно закончился разговор и началось что-то другое. Потом медленно выдохнул. И только после этого поднял рацию.

— Грузимся.

Я отправил колонну вперёд. Без лишних объяснений, без попыток сделать это звучащим как решение уровня командования - просто короткая команда по рации и жест рукой.

— Двигаетесь к МБУ. Я подойду позже.

Ответы были короткие. Принято. Понято. Без вопросов. И только Меркалова задержала взгляд чуть дольше, чем нужно. Но тоже ничего не сказала. Я оставил её с частью ОБУ и ещё двумя бойцами.

Треугольник охраны замкнулся вокруг меня почти автоматически - привычная схема, когда ты не совсем уверен, что именно может произойти по дороге, но точно уверен, что один идти нельзя. И мы пошли. Пеший маршрут до МБУ должен был занять примерно два с половиной - три часа. И это было странное время. С одной стороны - безопасное. С другой - слишком длинное, чтобы просто “идти молча”. Но именно молчание и осталось основным.

Шаги по земле. Редкие остановки. Смена направления, когда впереди появлялись слабые аномальные искажения или мутировавшие следы активности. Иногда - короткие стычки. Пара мутантов. Неопасных в прямом смысле, но достаточно назойливых, чтобы заставить остановиться.

ОБУ работали быстро, почти без эмоций - короткие очереди, контроль, движение дальше. Я почти не участвовал. Не потому что не мог. А потому что не мог заставить себя сфокусироваться. Мы шли, но мысли двигались быстрее нас. И постоянно - по одному и тому же кругу. Тень. Хамелеон. Пустые куски памяти, которые не хотят соединяться. И каждый раз, когда я пытался ухватиться за одну мысль, она рассыпалась в другую. “Имя, которое ВЫ мне дали - Хамелеон.”

Эта фраза не уходила. Она не звучала как воспоминание. Она звучала как факт, который кто-то давно записал в систему, а мне просто забыли показать. Мы прошли примерно час. Ландшафт вокруг стал менее “живым”. Слишком ровные участки. Слишком редкие аномальные всплески. Как будто сама Зона здесь становилась тише, чтобы не мешать чему-то внутри. ОБУ шли впереди и по бокам. Треугольник держался автоматически - я внутри, как точка, которую нельзя потерять. И это тоже давило. Не защищённость. А изоляция. Второй час прошёл тяжелее. Мы почти не говорили. Иногда кто-то из бойцов докладывал:

— Движение чисто.

— Контакт нулевой.

— Периметр стабилен.

И всё. Я кивал, но не слушал до конца. Потому что в голове уже сформировалось другое понимание. Не мысль. Не гипотеза. А направление. Я не могу больше просто “собирать информацию”. Не могу ждать, пока куски сами сложатся. И не могу делать вид, что это просто очередная аномалия или очередной проект. К концу третьего часа мы вышли на знакомый маршрут к МБУ. И именно тогда я понял, что решение уже принято. Не эмоционально. Не логически. А как единственный вариант, который не разваливается под собственным весом.

Мне нужно встретиться с обоими. С Тенью. И с Хамелеоном. Не через отчёты. Не через чужие слова. Не через слухи, сталкеров или обрывки памяти. Лично. Потому что всё, что происходит вокруг меня сейчас, больше не объясняется дистанцией. Я остановился на секунду. ОБУ тоже замерли.

— Что-то не так? - коротко спросил один из них.

Я не сразу ответил. Потому что формулировка уже была не про “не так”. А про “дальше”.

— Двигаемся, - сказал я наконец.

И добавил тише, скорее себе:

— В МБУ. И дальше.

И мы пошли.

В кабинете уже ждала Фомина. Она стояла не как обычно - не у стола, не у терминала, а ближе к центру помещения, будто заранее решила, что разговор будет не про документы.

— Что случилось? - начала она сразу, без вступлений.

Я не дал ей закончить.

— Несанкционированный выезд, - сказал я ровно. — Прямо сейчас. Один БТР в Лиманск. Точнее - к госпиталю. Тишина упала мгновенно. Не как пауза. Как завершённый факт.

Фомина моргнула один раз, очень медленно. И только открыла рот, чтобы задать следующий вопрос, как я её оборвал:

— Не обсуждается.

Я повернулся к Меркаловой.

— У тебя час. Подготовить технику и личный состав.

Пауза.

— Полная боевая готовность. Мы должны быть там как можно раньше.

Меркалова не сразу ответила. Она выдержала взгляд. Не спорила. Не давила. Просто смотрела, как будто пыталась понять, где в этом решении эмоция, а где - необходимость. Потом устало выдохнула.

— Хорошо… будь по-твоему.

И вышла. Без резких движений. Но с таким ощущением, будто каждый шаг давался тяжелее обычного.

В комнате остались только мы с Фоминой. И вот тут тишина стала другой. Не рабочей. Не командной. А личной. Фомина не задавала вопросов сразу. Она просто смотрела. Долго. Слишком внимательно для человека, который привык не показывать лишнего. И в этом взгляде уже был тот самый вопрос, который не требует формулировки. Я сам его озвучил.

— Мне надо там встретиться кое с кем.

Пауза.

— И… я не уверен, как пройдёт эта встреча.

Слова прозвучали проще, чем должны были. Фомина чуть сдвинула брови.

— Ты понимаешь, что это не просто выезд, - тихо сказала она. — Ты сейчас не про операцию говоришь.

Я кивнул. Потому что спорить смысла не было.

— Пока меня здесь не будет… ты будешь за главного.

Она не ответила сразу. Я продолжил, чуть тише:

— И если во время моего отсутствия тебе передадут, что со мной что-то не так… а я всё равно вернусь…

Я сделал паузу. Это было самое сложное место.

— …не спеши меня пускать обратно.

Тишина в комнате стала плотной. Фомина не отводила взгляда. И впервые за долгое время в её лице не было ни аналитики, ни привычной собранности. Только понимание. И нежелание принимать это понимание.

— Ты сейчас говоришь так, будто уже не уверен, что вернёшься тем же, - сказала она наконец.

Я не стал отрицать. И это само по себе было ответом. Пауза затянулась. Слишком длинная, чтобы оставаться просто разговором. Фомина опустила взгляд на секунду. Потом снова посмотрела на меня.

— Ты не можешь требовать от меня такого решения, - тихо сказала она.

— Я не требую, - ответил я.

— Я оставляю тебе выбор, который, возможно, придётся сделать.

Снова тишина. И в этот раз она уже не была холодной. Она была тяжёлой. Как будто в комнате стало меньше воздуха. Фомина медленно выдохнула.

— Если ты вернёшься… и это будешь не ты… - она остановилась, подбирая слова,

— Я не знаю, смогу ли я это отличить.

Я не ответил сразу. Потому что это был честный ответ. Слишком честный. Я сделал короткий шаг ближе.

— Тогда ты сделаешь правильно, что остановишь.

Она закрыла глаза на секунду. Очень коротко. Почти незаметно. Когда открыла - в них уже снова была Фомина, та, которая держит систему, даже когда система начинает трещать.

— Поняла, - сказала она тихо.

И добавила уже почти шёпотом:

— Но ты обязан вернуться сам.

Я кивнул. Больше ничего не требовалось.

Когда я вышел из кабинета, воздух МБУ показался чуть тяжелее, чем раньше. Как будто само место уже понимало, что часть людей сейчас уходит не просто в выезд. А в неизвестность, у которой нет гарантий обратного пути.

#мыслисталкера #Кицун запись третья

#мыслисталкера #Кицун

запись третья

Час действительно прошёл почти незаметно - но только по ощущениям тех, кто был занят работой. Для МБУ это время превратилось в короткий, нервный промежуток постоянного движения. Техника готовилась в спешке: ящики перекатывали без привычной аккуратности, бойцы ОБУ проверяли вооружение прямо у машин, переговаривались короткими фразами, без обычного шума базы. Это было не развертывание - это было выдёргивание из состояния покоя.

И сталкеры это заметили сразу. Сначала - просто суета. Потом - вооружённые группы, бегущие к технике. Потом - БТР. Один. Не два. Только один тяжёлый корпус, который выделялся даже на фоне всей базы.

— Чё за движуха опять?

— Это что, выезд?

— Один БТР? Серьёзно?

— Куда их снова несёт?..

Люди тянулись ближе, пытаясь понять, но бойцы ОБУ молча оттесняли их назад - без агрессии, но с той самой чёткой границей, которая не требует объяснений. Ответов не было. И не должно было быть. БТР завёлся резко, глубоко, с тяжёлым металлическим откликом. И почти сразу тронулся. Без долгой подготовки. Без демонстрации. Просто движение вперёд. Слишком уверенное для обычного выезда. Сталкеры замолчали на секунду. Потом снова начались вопросы - громче, резче:

— Это куда они?!

— Почему один БТР?!

— Почему без сопровождения?!

— Что вообще происходит в МБУ?!

Но БТР уже уходил. И ответы остались внутри.

Внутри БТРа было тихо. Гул двигателя создавал постоянный фон, отрезающий внешнюю реальность. Я коротко осмотрел всех. ОБУ - собраны, напряжены, но без лишних движений. Каждый уже понимал, что это не обычный маршрут. Я выдохнул и заговорил первым:

— Слушаем задачу.

Пауза.

— Подход к Лиманску. Максимально близко к госпиталю.

Короткий кивок. Я продолжил:

— Оружие наготове, но первыми не стрелять.

Ещё пауза.

— Если есть контакт - не действуем без доклада.

Боец справа коротко уточнил:

— Периметр?

— Жёсткий, - ответил я.

— Любое движение в секторе - сразу сигнал.

Тишина снова вернулась. Но теперь она была другой - плотной, рабочей. Без лишних эмоций.

БТР шёл вперёд. И с каждым километром ощущение становилось всё более простым и неприятным одновременно: мы ехали не на операцию. Мы ехали на встречу, которую уже нельзя было отложить. Я на секунду провалился. Не как сон - как будто кто-то просто выключил часть восприятия. И сразу же вернулся звук.

— Зачем ты двигаешься сюда? - голос был внутри головы, не снаружи. — Чтобы узнать правду… или сделать выбор?

Холодный пот пробил мгновенно. Я резко моргнул и выдернул себя обратно в реальность. БТР стоял на ходу, но уже замедлялся - впереди были последние участки перед точкой высадки. Я огляделся. ОБУ - собраны, готовность полная. Карты, короткие доклады, последние уточнения маршрута. Оставалось минут двадцать. Двадцать минут до того, что уже нельзя будет назвать просто “выходом”.

И тут я почувствовал тяжесть на плече. Сначала - как давление. Потом - тепло. Я медленно повернул голову. Меркалова. Она спала. Прямо на моём плече. Не в позе бойца. Не в напряжении. А так, как будто на секунду позволила себе вылететь из всей этой системы. Я замер. Несколько секунд просто смотрел. И поймал себя на странной мысли - почти бытовой, почти неуместной здесь: она вообще когда в последний раз нормально спала? И сразу же вторая: если бы сейчас кто-то сказал ей, что это место - точка невозврата, она бы всё равно не отодвинулась. Я чуть сместился, чтобы ей было удобнее. Она даже не пошевелилась. Резкий рывок БТРа. Торможение. Всех дёрнуло. Меркалова резко открыла глаза, мгновенно возвращаясь в реальность. Посмотрела на меня. Я сделал вид, что ничего не заметил. Она тоже ничего не сказала. Только выдохнула - коротко, почти незаметно - и снова собралась.

Ночь здесь была не темнотой. А давлением. Когда мы вышли из машины, воздух ударил в лицо холодом и пустотой. Без звуков. Без движения. Даже Зона здесь будто затаилась.

— Периметр занять, - коротко сказал я.

ОБУ разошлись по секторам. Я жестом позвал Меркалову.

— За мной.

Она кивнула. И пошла.

Мы спустились вниз. Туда, где когда-то уже был ответ, который я не должен был получить. Каждая ступень отдавалась в голове тяжёлым металлическим эхом. Старый бетон под ногами был влажным, местами покрытым тёмными разводами сырости, а воздух становился всё холоднее по мере того, как мы уходили глубже под землю. Здесь даже Зона ощущалась иначе. Не как снаружи - дикая, шумная, живая. Здесь она была… тихой. Слишком тихой. Такой тишины не бывает в заброшенных местах. Даже капающая вода звучала бы сейчас неестественно громко. Но её не было. Ничего не было. Только шаги. Мои. Меркаловой. И тяжёлое ощущение того, что это место нас уже ждало.

Я поймал себя на том, что начинаю замедляться. Не специально. Тело само сопротивлялось движению вперёд. Будто память, которую я так долго пытался удержать под контролем, сейчас буквально цеплялась за стены этого комплекса. И чем глубже мы уходили, тем сильнее становилось давление в голове. Не боль. Пока ещё нет. Но знакомое ощущение приближающегося приступа. Меркалова это заметила. Конечно заметила.

— Кицунов.

Я не ответил сразу. Она шла чуть позади, но я чувствовал её взгляд почти физически.

— Всё нормально? - спросила она уже тише.

Нормально. Какое глупое слово для места, где однажды мне показали, что моя память может быть не моей.

— Пока да, - соврал я.

Она ничего не сказала на это. Только ускорила шаг и теперь шла почти рядом. Не из страха. Из готовности. И именно это почему-то било сильнее всего.

Коридоры внизу казались длиннее, чем раньше. Или это мне так казалось. Свет фонарей постоянно цеплялся за ржавые двери, старые технические обозначения, выцветшие предупреждения на стенах. Где-то валялись старые контейнеры, перевёрнутые каталоги, куски оборудования. Следы того, что когда-то здесь работали люди. Настоящие люди. Не призраки прошлого. Не обрывки воспоминаний. А живые учёные, инженеры, военные. И где-то среди этого прошлого находился ответ, который теперь медленно добирался до меня через трещины в собственной памяти.Я остановился возле одного из поворотов. Резко. Настолько резко, что Меркалова почти врезалась мне в плечо.

— Что такое?

Я не сразу ответил. Потому что услышал. Нет… скорее почувствовал. Очень слабое. Почти неразличимое. Чьё-то присутствие. Будто кто-то стоит совсем рядом, за тонкой стеной реальности, и просто ждёт, пока ты наконец повернёшь голову. Холод пробежал вдоль позвоночника. И в этот момент я окончательно понял: она здесь. Тень.

Мы прошли дальше. И пространство впереди начало раскрываться в знакомый зал. Тот самый. Старые металлические конструкции наверху, полуразрушенные площадки, оборванные кабели, уходящие в темноту. Даже воздух здесь казался тяжелее. Словно помещение годами копило в себе всё, что происходило внутри этих стен. Меркалова медленно осматривалась по сторонам. Но я уже почти не замечал окружающего. Потому что ощущение чужого взгляда стало слишком явным. И самое страшное - знакомым. Не враждебным. Нет. Именно знакомым. Как будто часть меня уже знала, кого сейчас увидит. Я сделал ещё несколько шагов вперёд. Сердце стучало слишком быстро. В голове снова начали всплывать обрывки. Армейские склады. Тень. Голос. “Ты хотел спасти этот мир…” “…а в другом месте ты его уничтожил.” Я резко сжал кулак. Нет. Не сейчас. Только не сейчас. Но было уже поздно. Потому что из темноты впереди наконец донёсся голос. Спокойный. Слишком спокойный для этого места.

— А я знал, что ты всё-таки вернёшься.

Голос Тени прозвучал спокойно. Слишком спокойно для места, где сама реальность будто начинала трещать по швам. Я остановился окончательно. Меркалова сразу замерла рядом, инстинктивно переводя взгляд между мной и темнотой впереди. Тень медленно вышла из полумрака. Та же фигура. Те же движения. И то же ощущение, от которого внутри всё неприятно сжималось - будто смотришь не на другого человека, а на искажённое отражение самого себя.

Я выдохнул медленно.

— Я знал, что ты придёшь.

Тень чуть склонила голову.

— А я знал, что я тебе понадоблюсь.

Пауза. А потом её взгляд стал тяжелее.

Внимательнее.

— Но перед этим… что произошло?

Тишина.

— Что ты создал?

Я нахмурился.

— Я не понимаю тебя.

И в этот момент рация на поясе Меркаловой резко зашипела. Не помехами. Чем-то другим. Будто сразу десятки голосов одновременно попытались пробиться в эфир. Короткий треск. Низкий гул. И абсолютная тишина. Мы с Меркаловой одновременно переглянулись. И тогда прозвучал третий голос. Сверху.

— Неужели ты забыл? Вечно после переходов у тебя проблемы с памятью. Он ещё не создал.

Пауза.

— Но создаст.

Холод пробежал по позвоночнику раньше, чем я поднял голову. Наверху, на одной из старых металлических платформ, стоял знакомый силуэт. Чёрная одежда. Закрытое лицо. Нож лениво перекидывается из руки в руку. Хамелеон. Он выглядел почти расслабленным. Будто происходящее его откровенно забавляло.

— И не что… - продолжил он спокойно. — А кого.

Тень сразу напряглась. Я это почувствовал. Не увидел. Почувствовал. Хамелеон перевёл взгляд на неё.

— Мы проходили это уже бесчисленное количество раз, но так уж и быть, давай ещё разок. Я тот, кем ты должен был стать.

Он усмехнулся.

— Но ты оказался лишь неудачным экземпляром.

Нож снова перелетел между пальцами.

— Ошибкой.

Пауза.

— Ошибкой, которую давно пора уничтожить.

— Стоп! - резко сказал я, делая шаг вперёд. — Я вообще не понимаю, что происходит!

Хамелеон посмотрел на меня. И впервые за всё время в его взгляде появилось что-то… почти человеческое. Жалость.

— Конечно не понимаешь, профессор.

Он медленно начал спускаться по металлической лестнице. Каждый шаг отдавался глухим эхом.

— Потому что ты до сих пор живёшь в той версии событий, где 2013 год был просто катастрофой.

После этих слов внутри всё сжалось. Не эмоционально. Физически. Будто кто-то резко сдавил рёбра изнутри. Воздух стал тяжелее. Я почувствовал, как сердце пропускает удар. Тень мгновенно изменилась. До этого спокойная, почти отстранённая, она резко шагнула вперёд, закрывая меня собой так, будто действительно пыталась остановить происходящее.

— Нет.

Первый раз её голос прозвучал не холодно. Испуганно. По-настоящему испуганно.

— Не смей говорить ему это.

Хамелеон только усмехнулся. Нож лениво провернулся между пальцами.

— Да сколько раз нам через это проходить, это необходимо. Почему я не должен говорить ему это?

Тень сделала ещё шаг. Я впервые увидел в её движениях не контроль. Панику.

— Потому что он не выдержит.

— Не выдержит? — Хамелеон тихо рассмеялся.

— Или ты боишься, что он наконец поймёт, кто из нас настоящий?

Тень резко рванулась вперёд. Настолько быстро, что я даже не успел среагировать. Тёмный силуэт буквально сорвался с места, пытаясь добраться до Хамелеона раньше, чем тот договорит. Но… Хамелеон даже не двинулся. Только чуть повернул голову. И в следующую секунду Тень будто врезалась в невидимую стену.

Удар. Глухой. Тяжёлый. Её отбросило в сторону с такой силой, что металлические конструкции зазвенели по всему залу. Меркалова резко вскинула оружие. ОБУ наверху тоже пришли в движение. Рации зашипели.

— Контакт?!

— Что происходит?!

— Доклад!

Но никто не понимал, что именно происходит. Потому что это уже давно перестало быть обычным столкновением.

Тень тяжело поднялась. И впервые за всё время я увидел на её лице не пустоту. Отчаяние. Настоящее. Живое.

— Замолчи… - процедила она.

— Просто замолчи.

Хамелеон спокойно спустился ещё на ступень ниже.

— Ты правда думаешь, что сможешь это скрывать вечно?

— Я пытаюсь его защитить!

Это прозвучало резко. Слишком резко. Даже Меркалова рядом со мной замерла. А я… Я просто не понимал.

— Защитить? - Хамелеон усмехнулся.

— После всего, что ты сам сделала?

Тень снова бросилась вперёд. На этот раз не напрямую. Рывок в сторону. Попытка обойти. Она двигалась не как человек. Как что-то, созданное для боя. Быстро. Ломанно. Нереально. И всё равно… Хамелеон поймал её движение ещё до завершения. Резкий шаг. Удар. Я даже не понял, чем именно. Тень снова влетела в бетонную колонну. Хруст. Металл наверху дрогнул. Меркалова невольно сделала шаг вперёд.

— Хватит!

Но её никто не слушал. Потому что между этими двумя сейчас происходило что-то гораздо большее, чем просто конфликт. Это было похоже на столкновение двух версий одной ошибки.

Хамелеон медленно повернулся ко мне.

— Видишь?

Он говорил спокойно. Слишком спокойно.

— Даже сейчас она пытается удержать тебя в неведении.

Тень резко подняла голову.

— Потому что ты хочешь сломать его!

— Нет.

Пауза.

— Я хочу, чтобы он вспомнил и не совершил эту ошибку.

После этих слов внутри головы что-то дрогнуло. Сильно. Как будто старый шов начал расходиться. Перед глазами на секунду вспыхнуло: Красный аварийный свет. Сирены. Чьи-то крики. Военные. Стекло. Кровь на белом полу лаборатории. Я резко схватился за голову. Нет. Нет-нет-нет. Тень заметила это первой.

— Не смотри на него! - почти крикнула она мне.

— Кицунов, слушай только меня!

Я поднял взгляд. Она действительно была напугана. Не за себя. За меня. И именно это пугало сильнее всего.

Хамелеон заговорил снова.

— В 2013 году произошёл не выброс

Тень рванулась снова.

На этот раз с криком:

— ЗАТКНИСЬ!

Она почти добралась. Почти. Но пространство вокруг Хамелеона будто искривилось. На долю секунды. Этого хватило. Тень снова отбросило назад. Уже жёстче. Она рухнула на одно колено, тяжело дыша. А Хамелеон впервые перестал улыбаться.

— Ты ведь понимаешь, что это бесполезно.

Тишина. Тень медленно подняла взгляд. И тихо сказала:

— Я знаю.

Пауза. Очень долгая. Тяжёлая.

— Но если он вспомнит всё сразу… он перестанет быть собой. После этих слов у меня внутри будто что-то оборвалось.

Меркалова рядом медленно повернула голову ко мне. И я впервые увидел в её взгляде настоящий страх. Не за ситуацию. За меня. А Хамелеон продолжил. Спокойно. Безэмоционально. Как хирург, вскрывающий старую рану.

— А потом появился ты.

Эти слова прозвучали тихо. Но внутри головы они ударили так, будто кто-то выстрелил мне прямо в сознание. Мир дёрнулся. Не образно. Буквально. Пол под ногами на секунду поплыл, стены вытянулись, свет фонарей размазался длинными полосами, а звук стал глухим и вязким, будто меня резко опустили под воду. Я схватился за виски. Дыхание сбилось мгновенно. Нет. Нет. Нет.

— Кицунов! - голос Меркаловой прозвучал резко, совсем рядом.

Я почувствовал её руки на своих плечах. Но одновременно… Одновременно почувствовал что-то ещё. Другие руки. Холодные. В перчатках. И другой голос.

“— Профессор, контур нестабилен.”

Я резко поднял голову. Передо мной всё ещё стоял Хамелеон. Но на долю секунды вместо госпиталя я увидел лабораторию. Белую. Чистую. Не разрушенную. Живую. Люди бегут. Сирены. Красный свет. И я… Я стою среди них. Отдаю команды.

— Нет… - выдохнул я.

— Да, - спокойно ответил Хамелеон.

— Ты начинаешь вспоминать.

Тень снова сорвалась с места. На этот раз с настоящей яростью. Не как человек. Как зверь, которого загнали в угол. Она буквально влетела в Хамелеона, пытаясь снести его вниз с платформы. Грохот металла ударил по помещению. Меркалова резко вскинула автомат. ОБУ наверху открыли движение.

— Цель?!

— Открывать огонь?!

— Доклад!

— НЕ СТРЕЛЯТЬ! - крикнула Меркалова.

И в ту же секунду Тень отбросило назад. Снова. С чудовищной силой. Она врезалась в бетон так, что по стене пошли трещины. Но даже после этого попыталась подняться. Сразу. С кровью на губах.

— Замолчи… - прохрипела она Хамелеону.

— Ты убиваешь его!

— Нет, — спокойно ответил он. — Я возвращаю ему память, что бы он не убил всех

Я закричал. Не от боли. От того, что внутри меня началопроисходить что-то хуже боли. Голоса. Их стало слишком много.

— Продолжай проект.

— Закрой контур.

— Уничтожь объект.

— Спаси её.

— Ты не успел.

— Ты снова не успеешь.

Я резко ударился спиной о стену. Меркалова попыталась удержать меня.

— Смотри на меня! Кицунов, смотри на меня!

Но я уже почти её не видел. Потому что перед глазами одновременно существовало сразу несколько миров. Госпиталь. Лаборатория. Армейские склады. Крыша МБУ. Мита. Мёртвая. Живая. Плачущая. Улыбающаяся.

— Нет… нет… пожалуйста…

Я не понял, вслух это сказал или внутри головы. Хамелеон медленно спустился ещё ниже. Будто приближался не ко мне. К чему-то внутри меня.

— После 2013 года ты стал одним из немногих, кто мог воспринимать разломы между реальностями.

Тень снова попыталась рвануться вперёд. На этот раз Меркалова сама открыла огонь. Короткая очередь. Пули ударили рядом с Хамелеоном. И… Ничего. Вообще ничего. Будто пространство вокруг него само уводило траекторию в сторону. Меркалова замерла. В её глазах впервые появился настоящий ужас. Не боевой. Человеческий.

— Что ты такое… - выдохнула она.

Хамелеон даже не посмотрел на неё.

— А потом ты начал проект “Реактор-2”.

Я почувствовал резкий удар внутри головы. И увидел. Себя. Уже другого. Старше. Холоднее. Перед огромной установкой.

“…вживление нанитов завершено…”

“…объект стабилен…”

“…уровень синхронизации растёт…”

Я начал задыхаться. Меркалова схватила меня за лицо. Буквально заставляя смотреть на неё.

— Кицунов! Слышишь меня?!

Но я слышал уже не только её. Потому что в какой-то момент один из голосов внутри перестал быть чужим. Он стал моим. Полностью.

— Проект должен быть завершён.

Я резко замер. Тень подняла голову. И впервые за всё время в её глазах появился настоящий страх.

— Нет…

Я услыша себя. Но не говорил.

— Это единственный способ.

Меркалова отшатнулась.

— Кицунов?..

А я уже не понимал, кто именно сейчас смотрит её глазами. Потому что внутри головы словно открылась вторая личность. Не голос. Не эмоция. Отдельное сознание. Спокойное. Холодное. Рациональное. Оно не боялось Хамелеона. Оно узнавало его.

— Ты слишком долго сопротивлялся, - тихо сказал Хамелеон.

— Но теперь начинаешь вспоминать, кем был на самом деле.

— ЗАТКНИСЬ!!! - заорал я.

Одновременно двумя голосами. Мой. И не мой. Всё помещение дрогнуло. Рации ОБУ взорвались помехами. У нескольких бойцов пошла кровь из носа. Кто-то наверху закричал. Меркалова вцепилась в меня обеими руками.

— Нет! Нет-нет-нет! Смотри на меня! Ты слышишь?! Смотри только на меня!

Но внутри уже всё ломалось. Я видел себя одновременно с двух сторон. Один - в панике. Второй - абсолютно спокойный. Один хотел остановить это. Второй - дослушать до конца.

— Ты создал нас, - сказал Хамелеон.

— Тень была первой попыткой.

Тень снова попыталась подняться. На этот раз буквально ползком. Срывая ногти о бетон.

— Не… говори…

Хамелеон даже не обернулся.

— А потом появились другие реальности.

Мир вокруг меня начал рваться кусками. Я видел, как госпиталь то разрушен, то цел. Как Меркалова то держит меня, то лежит мёртвая рядом. Как ОБУ то занимают позиции, то уже стреляют друг в друга.

Голоса стали невыносимыми.

— Заверши.

— Исправь.

— Продолжай.

— Остановись.

— Спаси.

— Уничтожь.

— Верни её.

Мита. Я увидел Миту. Так отчётливо, будто она стояла прямо передо мной.

— Лёш…

Я дёрнулся вперёд.

— Мита?!

И в этот момент вторая личность внутри меня впервые заговорила полностью.

Спокойно. Холодно. Моим голосом.

— Она всё равно умерла.

Я застыл. Меркалова побледнела.

— Нет…

А голос продолжил:

— И ты всех погубишь.

Я начал смеяться. Не потому что было смешно. Потому что сознание больше не выдерживало. Смех сорвался сам. Рваный. Нервный. Почти безумный. Я одновременно плакал и смеялся, пытаясь удержать голову руками.

Меркалова уже почти кричала:

— Держите его!

ОБУ рванули вниз. Тень попыталась встать ещё раз. Хамелеон смотрел на всё это спокойно. С интересом. Как учёный на удачный эксперимент. И последнее, что я увидел перед тем, как сознание окончательно рухнуло в темноту - его улыбку. И собственные глаза. Такие же.

Темнота. Не та, что бывает ночью. Не та, что приходит, когда закрываешь глаза. Это была другая темнота. Глубокая. Тяжёлая. Будто само пространство вокруг перестало существовать. Не было пола. Не было тела. Не было даже ощущения времени. Только пустота. И тишина. Такая абсолютная, что через несколько секунд она начала давить сильнее любого крика.

Я попытался вдохнуть. И не почувствовал воздуха. Попытался пошевелиться. И не понял - есть ли вообще чем двигаться. Паника пришла не сразу. Сначала было непонимание. Потом тревога. А потом в голове ударила единственная мысль:

«Где я?..» И почти сразу из темноты пришёл ответ. Спокойный. Тихий. Мой собственный голос.

— Ты у себя в голове.

Холод прошёл сквозь меня. Не по коже. Глубже.

— …в голове…

Молчание. Я пытался понять, откуда идёт голос. Но здесь не было направлений. Он звучал сразу отовсюду. И одновременно - изнутри.

— Тогда… кто ты?..

Несколько секунд ничего не происходило.

А потом голос ответил:

— Тоже ты.

Пауза.

— Но другой.

После этих слов пространство вокруг будто стало ещё темнее. Хотя казалось - дальше уже некуда. Я почувствовал, как внутри начинает подниматься страх. Настоящий. Животный. Не перед смертью. Перед собой.

— …другой…

Слова давались тяжело. Будто я учился говорить заново.

— Тот… который создал их?..

Тишина. А потом спокойный ответ:

— Да.

Именно в этот момент я впервые почувствовал его присутствие. Не увидел. Почувствовал. Где-то рядом. Очень близко. Словно кто-то стоит прямо за спиной. И улыбается. Я резко попытался обернуться. Но здесь не было тела. Не было движений. Только сознание. И этот голос.

— Что тебе надо у меня в голове?..

На этот раз ответ пришёл сразу. Без паузы. Без сомнений.

— Это твоя судьба.

Пауза.

— Стать таким же, как я.

Нет. Нет-нет-нет. Внутри всё резко сжалось. Я почувствовал, как начинаю сопротивляться. Сам не понимая чему именно.

— Нет.

И впервые голос слегка изменился. В нём появилось что-то холодное. Почти раздражённое.

— У тебя нет выбора.

— С чего ты взял?!

Тишина. А потом:

— Потому что мы связаны.

После этих слов мир вокруг треснул. Буквально. Темнота покрылась рваными белыми линиями. Как стекло перед разрушением. Голосов стало больше. Я услышал себя. Сразу нескольких. Один кричал. Второй смеялся. Третий спокойно повторял:

“Продолжай проект.”

“Заверши Горизонт.”

“Исправь ошибку.”

Я заорал. И в тот же момент открыл глаза. Воздух ворвался в лёгкие резко. Больно. Я закашлялся так, будто тонул. Грудную клетку жгло. Сердце колотилось неровно. Каждый вдох отдавался болью. Первые секунды я вообще не понимал, где нахожусь. Перед глазами всё плыло. Размытые силуэты. Свет фонарей. Тени. Шум раций где-то далеко. А потом я увидел её. Меркалова сидела прямо передо мной на коленях. И плакала. Не тихо. Не “почти незаметно”. По-настоящему. Слёзы текли по её лицу, дыхание было сбитым, а руки всё ещё дрожали так сильно, будто она только что удерживала кого-то над пропастью. И только через несколько секунд я понял. Этого “кого-то” - меня. Моё собственное лицо было мокрым. Слёзы.

Попытался что-то сказать. Но вместо слов из горла вырвался только хрип. Бессвязный. Сломанный. Меркалова резко дёрнулась. Будто только сейчас поверила, что я действительно очнулся. Её глаза расширились. В них было всё сразу: Страх. Усталость. Паника. И какое-то почти болезненное облегчение. Несколько секунд она просто смотрела на меня. Не двигаясь. Будто боялась, что если моргнёт - я снова исчезну. А потом резко взяла себя в руки. Как всегда. Через силу. Она быстро достала флягу, дрожащими руками открыла её и поднесла к моим губам.

— Медленно… медленно, не спеши…

Голос всё ещё подрагивал. Я сделал глоток. Вода показалась ледяной. Но именно это помогло окончательно вернуться в реальность. Меркалова осторожно помогла мне сесть, придерживая за плечо. И только сейчас я заметил, насколько она сама выглядит плохо. Глаза красные. Руки в крови. Не только моей. На щеке ссадина. Бронежилет местами разорван. Она выглядела так, будто последние полчаса буквально воевала за мою жизнь.Я попытался сфокусироваться.

— Ч… что…

Голос не слушался. Она сразу поняла вопрос. И впервые за всё это время отвела взгляд. Будто ей самой было тяжело это произносить.

— В какой-то момент… - начала она тихо

— Во время рассказа Хамелеона ты просто упал.

Внутри всё неприятно сжалось.

— Сначала судороги.

Она говорила медленно. Слишком медленно. Потому что заново проживала это прямо сейчас.

— Потом… конвульсии.

Я увидел, как у неё дрогнули пальцы.

— Ты начал кричать.

Пауза. Очень тяжёлая.

— А потом сердце остановилось.

Мир будто снова качнулся. Я молча смотрел на неё. Не понимая. Не принимая.

— Минут на десять… - почти шёпотом сказала она. — Ты был мёртв.

После этих слов внутри всё стало пустым. Полностью. Я видел, как она пытается держать себя под контролем. Но получалось всё хуже.

— ОБУ пытались тебя откачать.

Она сглотнула.

— Я пыталась.

Её голос сорвался.

— Я уже думала…

Она не договорила. Не смогла. И это ударило сильнее любых слов. Я медленно перевёл взгляд в сторону. Госпиталь был пуст. Никакого Монолита. Никакой Тени. Никакого Хамелеона. Только следы. Гильзы. Кровь. Разбитый бетон. Словно всё произошедшее было одновременно реальным и невозможным.

— А Тень?.. - прохрипел я.

Меркалова медленно покачала головой.

— Исчезла.

Пауза.

— Просто исчезла.

— А… он?..

На этот раз она посмотрела прямо мне в глаза. И в её взгляде снова появился тот самый страх.

— Хамелеон…

Она выдохнула дрожащим дыханием.

— Он даже не пытался нас остановить.

Я почувствовал, как внутри снова начинает подниматься холод.

— Он просто смотрел на тебя.

Пауза.

— А потом сказал…

Она замолчала. Словно ей самой было страшно повторять это вслух.

— Что?..

Меркалова закрыла глаза на секунду. И тихо произнесла:

— “Не ищите меня.”

Ещё одна пауза.

— “Он сам меня позовёт.”

#мыслисталкера #Кицун запись четвёртая

#мыслисталкера #Кицун

запись четвёртая

Меня вытащили из госпиталя почти силой.Я плохо помнил сам момент выхода. Только обрывками. Чьи-то руки. Тяжёлые шаги. Меркалову рядом. Голоса ОБУ в рациях. И постоянное ощущение того, что я всё ещё не до конца вернулся в реальность. Будто часть меня осталась там. Внизу. В госпитале. Рядом с Хамелеоном.

Меня погрузили внутрь БТРа на носилках. Металл под спиной был ледяным даже через форму. Двигаться было больно. Не так, как после ранения. Глубже. Будто всё тело прошло через мясорубку из собственных воспоминаний. Меркалова почти сразу села рядом. Молча. Слишком молча. Она постоянно смотрела то на меня, то в сторону открытого люка, будто ожидала, что Хамелеон может появиться снова в любую секунду. ОБУ внутри тоже молчали. И это молчание было страшнее любых разговоров. Никто не понимал, что именно произошло в госпитале. Но все чувствовали: что-то сломалось. Окончательно. Двигатель БТРа взревел и он рванул с места почти сразу. Без остановок. Без обсуждений. На предельной для этой техники скорости.

Рация у Меркаловой ожила спустя пару минут.

— МБУ, это группа “ЛУЧ-7”. Возвращаемся. Есть раненые…

Она запнулась на долю секунды. И я впервые услышал в её голосе не контроль. Усталость.

— …в том числе профессор Кицунов.

Тишина. Шипение эфира. А потом голос Фоминой. Спокойный. Слишком спокойный.

— Принято.

И всё. Никаких вопросов. Никаких уточнений. Только одно короткое слово. Но именно после него внутри БТРа стало ещё тяжелее. Потому что все поняли: Фомина уже догадалась, что произошло нечто намного хуже обычного ранения.

Дорога обратно прошла как в тумане. Иногда я отключался. Иногда снова приходил в себя. В какой-то момент мне показалось, что я снова слышу голос. “Ты всё равно придёшь ко мне.” Я резко дёрнулся. Меркалова сразу схватила меня за руку.

— Тихо… тихо… всё нормально.

Но по её глазам было видно: она сама не верит в эти слова. Когда впереди наконец появились огни МБУ, внутри БТРа будто стало чуть легче. Совсем немного. Как у людей, которые слишком долго находились под водой и наконец увидели поверхность. Но это чувство исчезло почти сразу. Потому что возле бункера уже собралась толпа. Большая. Слишком большая. Сталкеры. Техники. Люди из разных группировок. Даже через смотровые щели было видно - новости о нашем ночном выезде уже успели расползтись. И теперь все ждали. Пытались понять. Что произошло. Почему один БТР сорвался ночью на север. И почему вернулся так быстро. Сотрудники внешнего ОБУ уже работали вовсю. Оттесняли людей. Раздвигали проход. Кто-то пытался спорить. Кто-то лез ближе.

— Да что случилось?!

— Кто ранен?!

— Что произошло в Лиманске?!

Но ответа никто не получал. БТР прошел через транспортный шлюз почти на полном ходу. И в ту же секунду тяжёлые двери за нами начали закрываться. Глухо. Медленно. Будто отрезая нас от остального мира.

Именно тогда я понял: Фомина восприняла мой приказ буквально. Служебный шлюз впереди открылся почти сразу. И оттуда начали выходить бойцы ОБУ. Много. Очень много. Полностью экипированные. С оружием. Внутренний контур безопасности. Первые секунды внутри БТРа никто не понимал, что происходит. Несколько бойцов даже инстинктивно потянулись к оружию.

— Это что за…

— Какого хрена?..

Я с трудом приподнялся на носилках. Грудную клетку тут же пронзила боль.

— Спокойно… - прохрипел я. — Они… выполняют приказ…

На меня сразу посмотрели. С непониманием. А потом… С осознанием. И именно это было хуже всего. Потому что многие начали понимать: приказ этот был отдан заранее. Мной. На случай, если я вернусь уже не собой.

БТР взяли в плотное кольцо. Жёстко. Профессионально. Без лишних разговоров. Дверь открылась.

— Выходить по одному.

Голос одного из внутренних бойцов звучал напряжённо. Даже через шлем это чувствовалось. Первым вышел один из ОБУ нашей группы. И сразу оказался под прицелом троих своих же. Я видел, как он замер на секунду. Чисто человечески. Потому что тяжело принять момент, когда тебя встречают не как товарища, а как потенциальную угрозу.

— Оружие оставить.

Он медленно выполнил приказ. Никто не спорил. Потому что все понимали: после Лиманска спорить бессмысленно. Одного за другим бойцов начали уводить в сторону внутреннего сектора. Временная изоляция. КПЗ. Медконтроль. Проверка на пси-воздействие. Это тоже был мой приказ. И сейчас смотреть на его исполнение оказалось намного тяжелее, чем отдавать его когда-то. Некоторые внутренние бойцы ОБУ явно сомневались в происходящем. Это было видно по глазам. По движениям. По тому, как они избегали смотреть в лицо тем, кого сопровождали. Потому что ещё вчера они вместе сидели за одним столом. Вместе выходили в рейды. А сейчас одни конвоировали других. Как заражённых. Как опасных.

Даже несмотря на оцепление, часть сталкеров всё равно успела что-то увидеть. Кто-то пролез между техническими контейнерами. Кто-то успел подняться выше. И этого хватило. Я увидел лица за стеклом шлюза. Удивление. Тревогу. Страх.

— Это… ОБУ своих ведут?..

— Да ладно…

— Профессора тоже?..

Шум начал нарастать. Пока внешняя охрана не оттеснила всех ещё дальше. Но было поздно. Зона уже увидела достаточно.

Когда очередь дошла до меня, внутренние бойцы подошли сразу всей группой. Человек десять. Слишком много для одного полумёртвого человека на носилках. Но никто не смеялся над этим. Потому что все помнили мой приказ. “Если со мной что-то будет - не рискуйте.” Меня осторожно вытащили наружу. Я заметил Фомину почти сразу. Она стояла впереди. С прямой спиной. С абсолютно спокойным лицом. Но только до тех пор, пока наши взгляды не встретились. Именно тогда я увидел: она тоже едва держится. Очень едва. Её взгляд на секунду задержался на мне. На каплях крови. На дрожащих руках. На пустом выражении лица. А потом она снова стала руководителем. Собранной. Холодной. Профессиональной.

— Профессора доставить в специальный сектор медблока.

Голос ровный. Без дрожи.

— Меркалову сопроводить туда же.

Пауза.

— БТР - на полную дезинфекцию и изоляцию.

Несколько секунд стояла абсолютная тишина. А потом механизм внутри МБУ снова пришёл в движение. И только когда меня начали увозить дальше по коридору, я заметил одну вещь. Бойцы ОБУ смотрели мне вслед не как на командира. Не как на профессора. И даже не как на раненого. Они смотрели так… Будто сами не знали, вернулся ли я обратно человеком.

Мысли путались. Нет. Даже не так. Они будто больше мне не принадлежали полностью. Я лежал на каталке, смотрел в потолок медблока и никак не мог избавиться от ощущения чужого присутствия внутри собственной головы. Не голоса. Не слов. Хуже. Ощущения. Будто где-то глубоко под сознанием теперь сидит кто-то ещё. И просто ждёт. Каждый раз, когда я закрывал глаза хотя бы на секунду, передо мной вспыхивали обрывки. Нож в руках Хамелеона. Чёрный силуэт наверху. Тень. Меркалова. Кровь. Фраза: “…ты сам меня позовёшь.”

Меня начало мутить. Один из медиков что-то сказал, но я не разобрал слов. Всё звучало слишком далеко. Слишком приглушённо. Как будто между мной и реальностью натянули толстый слой стекла.

Когда меня доставили в закрытый сектор медблока, бойцы ОБУ никуда не ушли. Наоборот. Их стало больше. Я заметил минимум двух у двери. Ещё нескольких - в коридоре. Полная изоляция. Никто уже даже не пытался делать вид, что это обычные меры безопасности. Все понимали: речь идёт не о ранениях. И даже не о пси-воздействии. Речь шла обо мне. Меня наконец оставили в покое буквально на несколько минут. Этого хватило, чтобы услышать голоса за стеклом соседнего помещения.

Фомина. Меркалова. Сначала тихо. Потом жёстче. Потом снова тихо. Я не видел их, только слышал. И по голосу Меркаловой сразу понял: она на пределе. Не физически. Эмоционально. Она держалась только за счёт привычки держать контроль.

— Начинай сначала, - тихо сказала Фомина.

— Полностью.

Несколько секунд тишины. Я представил, как Меркалова собирается с мыслями. И только потом услышал её голос. Очень уставший.

— Мы спустились в нижний уровень госпиталя… туда же, где раньше был контакт с Тенью.

Пауза.

— Тень уже ждала нас.

Фомина ничего не перебивала. Только слушала.

— Сначала был разговор. Кицунов… он пытался понять, что вообще происходит. Но потом…

Она резко выдохнула. Будто даже вспоминать это было тяжело.

— Потом появился Хамелеон.

Даже через стену я почувствовал, как изменилась атмосфера. Фомина знала это имя. Но, судя по молчанию, услышать его вслух сейчас было совсем другим.

— Он появился сверху. Просто стоял… и смотрел на нас. Как будто всё происходящее давно просчитано.

Меркалова говорила всё быстрее. Будто если остановится - не сможет продолжить.

— Между ним и Тенью началась… не драка даже. Что-то другое. Они говорили так, будто знают друг друга всю жизнь. Будто…

Она запнулась

— Будто оба были частью одного и того же.

За стеклом снова повисла тишина. Потом Фомина тихо спросила:

— Тень пыталась его остановить?

— Да.

На этот раз ответ прозвучал сразу. Жёстко.

— Постоянно. Каждый раз, когда Хамелеон начинал говорить про 2013 год… про эксперименты… про Кицунова…

Она сглотнула.

— Тень буквально срывался. Пытался заткнуть его. Несколько раз нападал. Пытался вывести нас оттуда. Кричал, чтобы мы не слушали.

Я прикрыл глаза. И почти сразу снова услышал тот голос.

“НЕ СЛУШАЙ ЕГО.”

“ОН ХОЧЕТ ТЕБЯ СЛОМАТЬ.”

Голова тут же вспыхнула болью. Я резко втянул воздух. За стеклом разговор продолжался.

— А Хамелеон? - спросила Фомина.

— Даже не двигался почти.

Ответ Меркаловой прозвучал тихо. И именно поэтому страшно.

— Он просто… продолжал говорить. Как будто был уверен, что всё уже закончилось ещё до начала.

Она замолчала. Надолго. Фомина тоже не торопила. И только спустя секунд десять Меркалова продолжила:

— Когда он начал рассказывать про 2013… про О-Сознание… про то, что Кицунов связан с этим… Её голос впервые дрогнул.

— У Алексея начался приступ.

У меня внутри всё сжалось. Даже слышать это со стороны оказалось тяжело.

— Сначала он просто замер. Потом начал говорить сам с собой. Разными голосами. Не… не буквально разными… но…

Она пыталась подобрать слова. И не могла.

— Как будто в нём реально было два человека одновременно.

Фомина тихо выдохнула. Но не перебила.

— Потом начались конвульсии. Очень сильные. Мы пытались его удержать, Тень пытался помочь… даже бойцы ОБУ…

Меркалова резко сорвалась на шёпот:

— Но ничего не работало.

Я услышал, как она нервно провела рукой по лицу.

— А потом сердце остановилось.

Тишина. Абсолютная. Даже через стену она ощущалась физически.

— На сколько? - очень тихо спросила Фомина.

Ответ прозвучал почти неслышно.

— Почти десять минут.

У меня внутри всё оборвалось снова. Потому что одно дело - помнить это обрывками. И совсем другое - услышать подтверждение. Клиническая смерть. Десять минут.

— Тень исчез сразу после этого, - продолжила Меркалова уже совсем тихо. — Просто… ушёл. Как будто понял, что больше ничего не может сделать.

— А Хамелеон?

Пауза. Долгая. Тяжёлая.

— Он посмотрел на Кицунова… и сказал, что тот сам его позовёт.

Я почувствовал, как по спине снова проходит холод. Даже сейчас. Даже здесь. В безопасном медблоке. Эти слова продолжали звучать так… Будто он всё ещё рядом.

Сознание возвращалось медленно.

Тяжело. Словно меня вытаскивали со дна чёрной воды. Сначала появился звук. Тихое гудение ламп. Щелчки приборов. Чьё-то размеренное дыхание. Потом пришёл свет. Тусклый. Белый. Режущий глаза. Я попытался открыть их полностью и сразу пожалел об этом. Голова будто раскололась изнутри. В висках пульсировала тупая боль, а во рту стоял металлический привкус. Несколько секунд я просто лежал, пытаясь понять, где нахожусь. Потом зрение наконец начало собираться в картинку. Медблок. Закрытый сектор. Рабочий стол. Фомина. Она спала прямо за ним. Неудобно. Сидя. Голова опущена на сложенные руки, рядом разбросаны бумаги, медицинские отчёты и пустая кружка из-под кофе. На другом конце помещения, в кресле у стены, спала Меркалова. Даже во сне напряжённая. Полусогнутая. Будто организм отключился раньше, чем сознание согласилось отдыхать.

Я попытался пошевелиться. И почти сразу понял - не могу. Руки. Грудь. Даже одна нога. Я был привязан к койке ремнями. Не жёстко. Но достаточно надёжно. Внутри что-то неприятно сжалось. Я резко дёрнул рукой сильнее. Ремень натянулся. И именно этот звук разбудил их обеих. Фомина вскинула голову мгновенно. Несколько секунд её взгляд был абсолютно потерянным, сонным. А потом она увидела меня. И сон исчез. Полностью.

Меркалова среагировала ещё быстрее. Она буквально вскочила с кресла и сразу сократила дистанцию, но не вплотную. Остановилась чуть сбоку. Так, чтобы видеть мои руки. И почти незаметно положила ладонь на кобуру. Этот жест резанул сильнее ремней. Несколько секунд никто ничего не говорил. Только смотрели друг на друга. Будто боялись первого слова. Первого движения. Первого взгляда. Я первым нарушил тишину. Голос был хриплым. Чужим.

— Сколько… я спал?

Фомина медленно поднялась из-за стола. Она выглядела ужасно. Синяки под глазами. Осунувшееся лицо. Слишком уставший взгляд.

— Двенадцать суток, - тихо ответила она.

Я замер. Двенадцать. Суток.

Мозг отказывался принимать эту цифру.

— …двенадцать?..

Мысль просто не укладывалась в голове. Последнее, что я помнил - госпиталь. Хамелеон. Голоса. Боль. А потом пустота. Меркалова не дала мне уйти в эти мысли. Сразу. Резко. Словно специально не хотела позволить сознанию “утонуть” снова.

— Перед нами ты?

Её голос был ровным. Но слишком напряжённым.

— Или уже не ты?

Фомина сразу резко повернулась к ней.

— Ты вообще понимаешь, что сейчас спрашиваешь?

— Понимаю.

Меркалова не отвела взгляда от меня. Ни на секунду.

— И если мы ошибёмся, последствия будут не только для него.

Тишина снова ударила по помещению. Я смотрел на них обеих и впервые по-настоящему понял, насколько сильно они боятся. Не Хамелеона. Не Зону. Меня. И от этого внутри стало по-настоящему мерзко.

Я медленно выдохнул.

— Если бы я был не собой… вы бы уже это поняли.

— Не факт, - сразу ответила Меркалова. — Он слишком хорошо знает тебя.

— Кто “он”?

— Ты знаешь кто.

Я прикрыл глаза на секунду. Хамелеон. Даже имя теперь вызывало физическое напряжение. Фомина сделала шаг ближе. Осторожно. Словно всё ещё не была уверена, можно ли подходить.

— Ты помнишь, что произошло в госпитале?

— Частично.

— Что именно?

Я медленно сглотнул. Горло всё ещё болело.

— Тень.

Хамелеон. 2013 год. …разговор. Голоса. Себя. Другого себя. Меркалова внимательно следила за каждым словом. Будто искала момент, где я ошибусь. Где “настоящий я” закончится.

— Что ты помнишь после приступа?

Я долго молчал. Потому что ответ пугал даже меня самого.

— Темноту. И голос. Внутри головы. Фомина напряглась.

— Что он говорил?

Я посмотрел в потолок. И тихо ответил:

— Что у меня нет выбора. Что мы связаны. Что я стану таким же.

После этих слов Меркалова отвернулась на секунду и тяжело выдохнула. Очень тихо. Но я всё равно услышал. Фомина же наоборот подошла ещё ближе.

— А ты?

— Что я?

— Что ответил ты?

Я закрыл глаза. И почти сразу снова услышал собственный голос из той темноты.

“Нет.”

Я медленно посмотрел на неё.

— Я отказался.

И именно после этого что-то изменилось. Не сразу. Но ощутимо. Напряжение в комнате начало спадать. Совсем немного. Меркалова ещё несколько секунд смотрела мне в глаза. Долго. Очень долго. Будто пыталась найти там хоть что-то чужое. Потом медленно убрала руку с кобуры. Фомина заметила это сразу. И только тогда позволила себе впервые за весь разговор чуть расслабить плечи.

— Похоже… это всё-таки ты, - тихо сказала она.

— Звучит обнадёживающе.

Уголок губ Меркаловой едва дёрнулся. Почти улыбка. Почти. Но слишком уставшая для настоящей эмоции. Фомина подошла к ремням. Замерла.

— Если станет хуже…

— Я знаю.

Она медленно расстегнула первый фиксатор. Потом второй. Свобода ощущалась странно. Будто я её не заслужил. Когда последний ремень упал на койку, я осторожно сел. Тело ломило так, будто меня переехал БТР.

Меркалова тут же пододвинула стакан воды. И только сейчас я заметил, как дрожат её руки. Совсем немного. Но дрожат.

— Что произошло… пока меня не было?

Этот вопрос будто снова утяжелил воздух. Фомина устало провела рукой по лицу.

— Остальные из группы живы.

Большинство восстановились физически. С пси-состоянием сложнее. Некоторые до сих пор почти не разговаривают. Я молча слушал.

— Внутри МБУ всё это время была почти изоляция. Сталкеры не расходятся. Многие ждут новостей лично от тебя.

— Некоторые думают, что ты умираешь, - добавила Меркалова. — Другие - что тебя уже нет.

— А третьи считают, что ты вернулся другим.

Я тихо усмехнулся. Без радости.

— И они не так уж не правы.

Никто не ответил. Потому что это была правда.

Фомина медленно опустилась обратно на стул. Устало. Как человек, который держался почти две недели без права сломаться.

— Ты не представляешь, сколько раз за эти двенадцать дней мы думали…

Она осеклась. Но я и так понял. Что я уже не проснусь. Или проснусь кем-то другим. Меркалова отвела взгляд в сторону. А потом очень тихо сказала:

— Ты нас конкретно напугал, Кицунов.

— Ха…

Воздух вышел из груди тяжело. Я сидел на краю койки, опираясь локтями о колени, и впервые за долгое время пытался выстроить мысли хоть в какой-то порядок. Не получалось. Голова всё ещё была тяжёлой. Не от боли даже - от ощущения чужого присутствия где-то глубоко внутри сознания. Оно не говорило. Не вмешивалось. Но я чувствовал его. И это раздражало сильнее любой боли. Я медленно провёл ладонями по лицу. Щетина. Сухая кожа. Под глазами наверняка сейчас такие же тени, как у Фоминой.

— Так… - тихо произнёс я.

— По порядку.

Фомина и Меркалова переглянулись. Они уже поняли: если я начал раскладывать всё “по пунктам”, значит окончательно пришёл в себя. Или хотя бы пытаюсь убедить в этом остальных.

Первым делом меня привели в порядок. Это оказалось неожиданно… тяжело. Не физически. Морально. Когда я попытался встать, ноги едва не подкосились. Меркалова успела подхватить меня под локоть раньше, чем я рухнул обратно на пол.

— Полегче, герой Лиманска, - тихо бросила она, стараясь скрыть тревогу за привычной сухостью.

Я только коротко усмехнулся. Герой. Если бы они знали.

Душ оказался почти болезненным удовольствием. Горячая вода стекала по телу, смывая липкий запах медикаментов, крови, пота и госпиталя. Я стоял под струями дольше, чем нужно. Намного дольше.Потому что именно сейчас, впервые за последние недели, вокруг стало тихо. Без выстрелов. Без голосов. Без Хамелеона. Только вода. И собственное дыхание. Но даже здесь сознание не отпускало. Перед глазами снова вспыхивали обрывки. Чёрный силуэт. Нож. “Ты сам меня позовёшь.” Я резко открыл глаза и упёрся руками в стену. Хватит. Не сейчас.

Когда я вышел, на стуле уже лежала чистая форма. Подготовленная заранее. Фомина. Конечно. Я медленно оделся, чувствуя, как тело всё ещё сопротивляется каждому движению. На груди и руках остались следы фиксаторов. Синяки. Следы уколов. На левом боку - длинная тёмная полоса после удара в госпитале. Живой. Пока ещё живой.

Через час мы уже шли по внутреннему коридору МБУ. Фомина рядом. Меркалова чуть позади. И чем ближе мы подходили к приёмному шлюзу, тем сильнее становился шум. Голоса. Много голосов. Сталкеры. Я поморщился.

— Они всё ещё здесь?

— Большая часть, - ответила Фомина.

— Некоторые живут у входа уже почти две недели.

— Замечательно.

— Они переживали.

— Нет. Они ждали ответы.

Меркалова тихо хмыкнула:

— И зрелище.

Я ничего не ответил. Потому что она была права.

Когда внутренние двери открылись, шум ударил сразу. Людей было слишком много. Сталкеры. Нейтралы. Свобода. Пара долговцев. Даже несколько наёмников стояли у дальней стены. Усталые. Нервные.

Напряжённые. И стоило мне выйти в помещение - всё резко стихло. Будто кто-то выключил звук. Сотни взглядов сразу уставились на меня. Я почувствовал это почти физически. Кто-то облегчённо выдохнул. Кто-то наоборот напрягся ещё сильнее. Кто-то просто молча смотрел, пытаясь понять: это всё ещё тот самый Кицунов или уже нет. И самое мерзкое - я сам не был уверен до конца.

Первым голос подал какой-то сталкер у стены:

— Живой всё-таки…

После этого помещение словно прорвало. Посыпались вопросы.

— Что произошло?!

— Что было в Лиманске?!

— Почему вас потом оцепили?!

— Почему ОБУ своих же скручивали?!

— Куда вы вообще сорвались той ночью?!

Шум начал нарастать. ОБУ у стен уже напряглись. Меркалова чуть сместилась ближе ко мне. А я просто поднял руку. И неожиданно этого хватило. Помещение снова стихло.

— После возвращения из Лиманска у части экспедиционной группы были зафиксированы последствия сильного пси-воздействия.

Толпа сразу зашумела тише. Уже не агрессивно. Настороженно.

— Именно поэтому был введён внутренний карантин и ограничение передвижения личного состава ОБУ.

— А ночной выезд? - выкрикнул кто-то.

Я заранее знал, что этот вопрос будет.

— Контрольная проверка источника пси-активности.

Полуправда. Самая удобная ложь.

— Нам нужно было убедиться, что остаточные очаги воздействия не распространяются дальше Лиманска.

— И?

Я выдержал паузу.

— Угроза локализована.

Технически… даже это не было полной ложью. Хамелеон ведь действительно ушёл. Пока что.

— А с вами что было, профессор? - осторожно спросил кто-то ближе к центру.

Этот вопрос прозвучал иначе. Без агрессии. Скорее… по-человечески. Я медленно посмотрел на него. Молодой сталкер. Совсем ещё пацан. И в его глазах было не любопытство. Страх. Потому что он видел, как меня заносили внутрь на носилках.

— Тяжёлое пси-поражение, - спокойно ответил я. — Организм не выдержал нагрузки.

Тишина. Кто-то явно ожидал чего-то другого. Более страшного. Именно поэтому я добавил:

— Но я всё ещё здесь. А значит работать будем дальше.

Эти слова немного разрядили обстановку. Совсем немного. В толпе снова появились голоса. Шёпот. Движение. Кто-то даже нервно усмехнулся. Напряжение начало отпускать людей. И именно этого я добивался. Не правды. Стабильности. Хотя бы временной. Когда разговоры окончательно перешли в обычный шум, я тихо повернулся к Фоминой:

— Хватит на сегодня.

Она коротко кивнула. ОБУ начали постепенно выводить людей из шлюза. Без давления. Но уверенно. Сталкеры расходились неохотно, постоянно оборачиваясь. Теперь слухов станет ещё больше. Но хотя бы паника немного спадёт. Я уже собирался уходить, когда Меркалова вдруг тихо спросила:

— И куда теперь?

Я несколько секунд молчал. Потом посмотрел куда-то мимо неё. Глубже. Внутрь бункера. Туда, где хранилось прошлое.

— В архив

#мыслисталкера #Кицун запись пятая

#мыслисталкера #Кицун

запись пятая

Архив встретил нас тишиной. Не той обычной тишиной, к которой привыкаешь в бункере. Другой. Тяжёлой. Старой. Будто само помещение слишком долго хранило вещи, которые никто не должен был видеть. Тусклые лампы под потолком периодически моргали, отбрасывая длинные тени между металлических шкафов и стеллажей с папками, контейнерами и старыми серверами. Воздух здесь был сухим, пыльным, с характерным запахом старой бумаги, пластика и нагретой электроники. Прошло уже примерно девять часов с момента, как мы сюда вошли. И за эти девять часов мы не нашли ничего. Абсолютно ничего. Ни одного прямого упоминания 2013 года. Ни одного документа. Ни одного отчёта. Ни одной записи об эвакуациях, авариях, экспериментах или массовых потерях. Будто того года здесь просто не существовало. Будто кто-то аккуратно вырезал его из истории.

Я устало сидел за терминалом, медленно прокручивая очередную директорию старых архивных данных. Пусто. Снова. Рядом Фомина перебирала бумажные носители, уже без особой надежды. Меркалова же копалась в блоках старых серверов, подключая накопители один за другим. И чем дольше это продолжалось, тем сильнее атмосфера начинала давить. Потому что отсутствие информации иногда страшнее самой информации.

— Это ненормально, - тихо произнесла Фомина, не поднимая головы от очередной папки. — Не может быть такого, чтобы за целый год не осталось почти ничего.

— Может, - сухо ответила Меркалова. — Если кто-то очень старался.

Я медленно потёр глаза. Голова снова начинала болеть. Не резко. Навязчиво. Будто внутри что-то постоянно давило изнутри. Я перевёл взгляд на монитор. Очередная директория. Очередной пустой раздел. Именно в этот момент я снова услышал голос. Тихий. Почти спокойный. Но теперь он звучал уже не как чужой.А как часть меня самого. «— Что ты тут делаешь?..»

Я замер. Пальцы остановились над клавиатурой.

«— Думаешь, Наумов оставил бы это здесь?»

Холод пробежал по позвоночнику. Я резко поднял голову. Фомина сразу заметила изменение.

— Что такое?

— Ничего.

Слишком быстро. Слишком резко. Меркалова внимательно посмотрела на меня. Она уже начала замечать такие моменты. Заминки. Взгляды в пустоту. Паузы посреди мыслей. И мне это не нравилось. Очень. Я резко поднялся из-за терминала и подошёл к одному из открытых шкафов. Папки. Старые отчёты. Учёт поставок. Перемещения групп. Мелкая бюрократия. Тонны бесполезной информации. Но ничего важного. Ничего про «Горизонт». Ничего про «Реактор-2». Ничего про Incident-R. Словно кто-то сознательно вычистил всё до последнего упоминания. И чем дольше я об этом думал, тем отчётливее понимал: это не мог сделать обычный человек. Слишком чисто. Слишком грамотно. Без дыр. Без случайностей.

Фомина шумно выдохнула и откинулась на спинку стула.

— Я уже начинаю думать, что Хамелеон специально нас сюда привёл.

— Для чего? - спросила Меркалова, не отрываясь от сервера.

— Чтобы мы поняли, насколько глубоко всё это закопано.

Я молчал. Потому что внутри уже появилась другая мысль. А что если он привёл нас сюда не искать ответы… А убедиться, что их нет? Эта мысль оказалась настолько неприятной, что я сразу попытался её отогнать. Безуспешно.

Прошло ещё около часа. Усталость уже чувствовалась физически. Фомина давно сняла лабораторный халат и теперь сидела в одной рубашке с закатанными рукавами. Меркалова раздражённо ударила ладонью по корпусу очередного старого терминала.

— Да включайся ты уже…

Система наконец пискнула и запустилась. Очень медленно. Экран мигал артефактами. Я подошёл ближе.

— Что там?

— Старые накопители, - ответила она. — Очень старые.

Фомина сразу поднялась со своего места. На экране медленно появились строки каталогов. Большая часть была повреждена. Некоторые файлы не открывались вовсе. Но несколько папок всё же сохранились. И именно они заставили нас впервые за все эти часы по-настоящему напрячься. Потому что рядом с ними стояла отметка:ACCESS ENCRYPTED

Я почувствовал, как внутри всё снова неприятно сжалось. Фомина подошла ближе к монитору.

— Покажи названия.

Меркалова открыла список.

PROJECT HORIZON

R-2 CORE

INCIDENT-R

SUBJECT TRANSFER

В помещении повисла тишина. Даже воздух будто стал тяжелее. Вот оно. Наконец. Первое реальное подтверждение. Не слухи. Не обрывки. Не слова Хамелеона. Настоящие файлы. Настоящие архивы. Вот только… Я медленно провёл рукой по лицу.

— Зашифровано.

Меркалова уже пыталась открыть один из файлов. Безуспешно.

— Очень старый тип шифрования, - тихо сказала она. — Причём кастомный.

Фомина нахмурилась.

— Расшифровать сможем?

Меркалова помолчала несколько секунд. Потом честно ответила:

— Я - нет.

Я тоже молчал. Потому что в голове снова прозвучал голос. Спокойный. Почти насмешливый.

«— А вот теперь начинается самое интересное…»

Я резко закрыл глаза. Нет. Нет. Только не сейчас.

— Кицунов? - осторожно позвала Фомина.

Я медленно открыл глаза. И посмотрел на экран. На эти названия. На прошлое, которое явно не хотело, чтобы его находили. А потом тихо произнёс:

— Значит… будем искать того, кто сможет их открыть.

— Итак… - тихо произнесла Фомина, глядя на экран с зашифрованными файлами. — Получается, нам нужен человек, который сможет это вскрыть.

В помещении снова повисла тишина. Тяжёлая. Уставшая. Та самая тишина, которая появляется после девяти часов бесполезных поисков. Я несколько секунд смотрел на названия файлов.

PROJECT HORIZON.

R-2 CORE.

INCIDENT-R.

А потом вдруг тихо усмехнулся. Не нервно. Не истерично. Скорее… с какой-то горькой иронией. Фомина сразу напряглась. Меркалова тоже подняла взгляд от терминала.

— Что? - осторожно спросила она.

Я покачал головой и провёл ладонью по лицу.

— Просто… забавно.

— Что именно?

Я обвёл рукой архив вокруг нас.

— Мы учёные.

Пауза.

— Сидим внутри крупнейшего научного комплекса ЧЗО. В окружении людей, которые копаются в Зоне уже чёрт знает сколько лет… и при этом втроём стоим посреди архива и думаем, где нам найти человека, способного открыть старые научные файлы.

На несколько секунд даже Меркалова усмехнулась. Устало. Без радости.

— Когда ты так говоришь, действительно звучит тупо.

— Потому что это и есть тупо, - бросил я. — Мы пытаемся искать ответы где-то снаружи, хотя они, возможно, сидят у нас за стенкой и пьют кофе.

Фомина задумчиво отвела взгляд.

— Не факт, что кто-то захочет помогать.

— Захочет или нет - уже другой вопрос.

Я выпрямился и посмотрел на них обоих.

— Общий сбор научного состава.

Меркалова сразу нахмурилась.

— Всех?

— Всех, кто работал здесь до исчезновения Наумова. Особенно старый состав.

Фомина медленно кивнула. Она уже начала понимать, к чему это может привести. И именно поэтому спросила:

— А если они начнут задавать вопросы?

Я посмотрел на экран. На зашифрованные файлы. На названия, от которых уже начинало неприятно сжиматься внутри.

— Значит… будем отвечать.

Хотя на самом деле я уже чувствовал: это решение принесёт намного больше проблем, чем пользы. Общий сбор начался примерно через час. Большой конференц-зал МБУ был заполнен почти полностью. Молодые сотрудники. Полевые исследователи. Операторы. Техники. Медики. И отдельно - старый состав. Те самые люди, которые работали в ЧЗО ещё до большинства нынешних сотрудников. Старые научники. Тяжёлые взгляды. Усталые лица. Некоторые из них знали Наумова лично ещё до создания НИИ ЧАЗ. Некоторые вообще пережили не один кризис в Зоне. И именно на них я сейчас рассчитывал. Потому что если кто и мог знать что-то про 2013 год, то именно они.

Я стоял у центрального стола и чувствовал, как внутри снова медленно нарастает напряжение. Не страх. Хуже. Ощущение, что сейчас что-то пойдёт не так. Фомина стояла чуть сбоку. Меркалова у стены. ОБУ внутри зала не было. Принципиально. Это должен был быть разговор учёных. Только учёных.

— Начнём сразу без лишнего, - спокойно сказал я. — Нам удалось обнаружить часть старых зашифрованных архивов, связанных с проектами «Горизонт», «Реактор-2» и Incident-R.

По залу сразу пошёл шум. Небольшой. Но очень напряжённый. Я продолжил:

— Проблема в том, что файлы используют старую систему шифрования. Нам нужен человек, который сможет помочь с дешифровкой или хотя бы опознать структуру защиты.

И вот тут произошло первое странное. Некоторые из старых сотрудников… переглянулись. Очень быстро. Но я заметил. И это мне сразу не понравилось.

— Кто-нибудь работал с подобными архивами? - спросил я.

Несколько секунд никто ничего не говорил. Потом один из самых старых сотрудников медленно поднялся со своего места. Седой. Худой. С впалыми глазами. Старший научный сотрудник Волков. Я помнил его ещё по первым месяцам в зоне, когда был обычным сталкером и приходил сюда что бы продать своё барахло. Очень умный человек. Очень осторожный.

— Нет, - спокойно сказал он.

Что-то в его голосе мне сразу не понравилось. Слишком ровно. Слишком подготовленно.

— Совсем? - уточнил я.

— Совсем.

Пауза. Потом он добавил:

— И я бы рекомендовал не продолжать поиски в этом направлении.

В зале стало тише. Я почувствовал, как напряглась Меркалова.

— Почему? - спокойно спросил я.

Волков посмотрел прямо на меня.

— Потому что с момента как вы решили устроить демонстрацию, показать силу… нас беспокоит геополитическая ситуация «Учёных» как независимой силы в ЧЗО

Эти слова ударили неожиданно сильно. В зале сразу началось движение. Кто-то недовольно зашептался. Кто-то наоборот замолчал ещё сильнее. Я медленно сузил глаза.

— Продолжайте.

И Волков продолжил. Спокойно. Холодно. Без страха.

— Несанкционированные выезды. Повышенная активность ОБУ. Закрытие информации. Вооружённые демонстрации силы. Теперь ещё и попытки вскрывать старые архивы без объяснения причин.

Кто-то из старого состава поддержал его:

— Мы научная организация, а не военная администрация.

— После Наумова мы только начали восстанавливать стабильность. Мы вели себя так как и должны вести учёные. Тихо сидеть и работать, изучать.

— А сейчас всё снова идёт к хаосу.

Каждое следующее слово било всё сильнее. Потому что часть зала… соглашалась. Я видел это. Молодой состав ещё держался нейтрально. Но старики… Старики начали отворачиваться. И хуже всего было то, что в их словах была доля правды. Очень небольшая доля. Фомина шагнула вперёд.

— Вы прекрасно знаете, что происходит в Зоне…

Но её перебили.

— Нет - резко ответил другой старший научник.

— Мы как раз не знаем. Потому что нас перестали посвящать в происходящее.

Тишина. Тяжёлая. Опасная. Я медленно почувствовал, как внутри начинает закипать раздражение. Не на них. На ситуацию. Потому что именно сейчас я впервые увидел это понастоящему: раскол уже произошёл. Не среди сталкеров. Не среди группировок. Внутри самих Учёных. И это было намного страшнее. Потому что внешний враг хотя бы очевиден. А внутреннее недоверие разрушает всё молча.

— То есть вы отказываетесь помогать? - тихо спросил я.

Волков выдержал мой взгляд.

— Да.

Пауза.

— Более того, профессор… часть старшего состава считает, что вам стоит временно ограничить полномочия.

После этих слов зал буквально замер. Даже Фомина побледнела. Меркалова резко выпрямилась и напряглась у стены, рука легла на кобуру. А я… Я вдруг очень ясно понял одну простую вещь. Хамелеон даже пальцем ничего не сделал. Но уже начал разрушать всё вокруг меня.

После этих слов что-то изменилось. Не в разговоре. В атмосфере. Резко. Будто воздух в помещении стал тяжелее. Гуще. Я даже не сразу понял почему. А потом двери конференц-зала открылись. Без предупреждения. Без стука. Без запроса доступа. Внутрь вошли бойцы ОБУ. Несколько человек. В полном снаряжении. С оружием. И сразу стало понятно - это не сопровождение. Не охрана. Они вошли слишком собрано. Слишком уверенно. Слишком…готовыми.

Меркалова среагировала мгновенно. Раньше, чем я успел что-либо осознать. Она буквально схватила меня за ворот и резко дёрнула вниз за трибуну.

— ЛОЖИСЬ!

В следующую секунду по залу прокатился крик.

— ОРУЖИЕ ВНИЗ! ВСЕМ ОСТАВАТЬСЯ НА МЕСТАХ!

Несколько молодых сотрудников вскочили со своих мест. Кто-то в панике начал отходить к стенам. Кто-то наоборот застыл. Я ударился плечом о пол и попытался подняться, но Меркалова удержала меня.

— Не вставай!

Я видел только часть зала. Ноги. Тени. Бойцов ОБУ, медленно идущих вперёд между рядами. И Волкова. Он даже не двигался. Просто стоял. Спокойно. Будто ждал именно этого. Фомина резко шагнула вперёд.

— Вы что творите?!

Один из бойцов ОБУ поднял оружие чуть выше.

— Профессор Кицунов временно отстраняется от командования МБУ.

— Вы вообще себя слышите?! - голос Фоминой сорвался.

— Это приказ кого?!

Несколько секунд молчания. А потом Волков спокойно ответил:

— Коллективное решение старшего состава.

Меркалова рядом со мной медленно выдохнула. И я почувствовал, как она снимает пистолет с предохранителя. Очень тихо. Почти незаметно.

— Не надо… - прошептал я.

Но она уже смотрела не на меня. На бойцов. И на то, как они продолжали приближаться. Слишком близко. Слишком агрессивно.

— Мы можем решить это разговором, - громко сказал я, всё-таки подняв голову из-за трибуны. — Без оружия.

— Уже поздно для разговоров, профессор, - ответил один из бойцов.

Фомина резко повернулась к Волкову.

— Ты понимаешь, что сейчас делаешь?!

— Спасаю организацию.

— От кого?! От человека, который вытащил нас из стагнации?!

— От человека, который перестал отличать науку от одержимости!

После этих слов зал буквально взорвался криками. Кто-то из молодых научников начал спорить со старым составом. Несколько человек попытались выйти. Кто-то орал, чтобы убрали оружие. Кто-то наоборот требовал задержать меня. Всё начало рушиться за секунды. И именно в этот момент один из бойцов ОБУ сделал ещё шаг вперёд. Слишком резко. Слишком нервно. Меркалова вылетела из-за трибуны раньше, чем я успел её остановить.

— СТОЯТЬ!

Первый выстрел прогремел почти сразу.

Я даже не понял чей. Просто в какой-то момент зал взорвался грохотом. Крики. Вспышки. Стёкла. Кто-то упал. Кто-то закричал от боли. Меркалова открыла огонь первой очередью поверх голов, пытаясь оттеснить бойцов назад.

— ОРУЖИЕ ВНИЗ! ВСЕМ ОРУЖИЕ ВНИЗ!

Но было уже поздно. Паника сломала всё.

Один из бойцов ОБУ выстрелил в её сторону. Пуля ударила в металл рядом с колонной. Ответ пришёл мгновенно. В зал ворвались другие сотрудники ОБУ. Уже те, кто оставался верен командованию МБУ. И начался настоящий хаос.

Я никогда раньше не видел, как ОБУ стреляют друг в друга. И, наверное, лучше бы не видел. Потому что это выглядело неправильно. Абсолютно неправильно. Люди в одинаковой форме. С одинаковыми шевронами. С одинаковыми позывными. Стреляли друг в друга через научные столы и терминалы. Кто-то пытался докричаться. Кто-то продолжал убеждать остановиться. Но после первых выстрелов никто уже никого не слушал. Фомина вжалась в стену, пытаясь вытаскивать раненых научников из-под линии огня. Меркалова держала центральный проход. Я видел, как она орёт в рацию:

— ПРЕКРАТИТЬ ОГОНЬ! ЭТО ВНУТРЕННИЙ КОНТАКТ! ПРЕКРАТИТЬ—

Ответом была новая очередь. Один из бойцов рядом с ней рухнул на пол, зажимая простреленное плечо.

Кровь. Крики. Сирены. Я поднялся слишком резко, и голова сразу взорвалась болью. Но сейчас было плевать.

— ХВАТИТ!

Мой крик утонул в стрельбе. Волков всё ещё стоял в дальнем конце зала. И смотрел на всё это с каким-то ужасным спокойствием. Будто уже понимал, что точка невозврата пройдена.

Это закончилось быстро. Очень быстро. Наверное, меньше чем за три минуты. Но ощущалось как вечность. Когда стрельба стихла, зал выглядел… мёртвым. Разбитые столы. Дым. Кровь на полу. Раненые бойцы ОБУ. Перевернутые кресла. И абсолютная тишина. Такая, от которой начинало звенеть в ушах.

Меркалова медленно опустила оружие. Тяжело дыша. Смотря на бойцов напротив. Тех самых бойцов, с которыми ещё вчера сидела за одним столом. Фомина стояла на коленях возле одного из раненых научников. У неё дрожали руки. А я просто смотрел на всё это… И понимал, что произошло нечто намного хуже обычного конфликта. Раскол перестал быть скрытым. Теперь он стал открытым. Кровавым. Настоящим.

Позже выяснилось: все бойцы ОБУ, участвовавшие в нападении, действовали под прямым руководством Волкова. Часть старого научного состава поддерживала его заранее. Они действительно собирались отстранить меня силой. Не убить. Именно отстранить. Как «опасного для стабильности». Около десяти представителей старого научного состава были отправлены в КПЗ. Раненых бойцов ОБУ подлатали и тоже отправили туда. Но самое страшное произошло уже после. Потому что Зона узнала. Слишком быстро. Слухи разлетелись буквально за часы. И к вечеру уже половина ЧЗО обсуждала только одно: Учёные начали стрелять друг в друга прямо у себя в бункере.

Конференц-зал ещё пах гарью. Даже спустя несколько часов. Кровь уже смыли. Раненых увели. Разбитую мебель частично убрали. Но само ощущение произошедшего никуда не исчезло.

Оно будто въелось в стены МБУ. В лица людей. В разговоры. В тишину между словами. И самое страшное - никто уже не смотрел друг на друга по-прежнему. Теперь каждый невольно думал: “А если следующий выстрел будет уже в меня?”

Я сидел в своём кабинете молча. Голова всё ещё тяжело пульсировала после произошедшего. Фомина стояла у окна, скрестив руки. Меркалова сидела напротив меня за столом, перебирая отчёты по задержанным. Никто не говорил уже минуты три. Потому что все понимали: мы перешли черту. Окончательно. Первой нарушила тишину Фомина.

— Нам надо решить вопрос с архивами.

Я медленно поднял взгляд. Она продолжила:

— Если сейчас всё заморозить… значит Волков добился своего.

Меркалова коротко кивнула.

— Но подпускать к файлам кого попало теперь тоже нельзя.

Я устало потёр переносицу.

— Есть кто-то, кому можно доверять?

На этот вопрос никто сразу не ответил. Именно это пугало сильнее всего. Раньше у меня бы даже не возникло сомнений. А теперь… Теперь я смотрел на каждого сотрудника и невольно задавался вопросом: “А он вообще на чьей стороне?”

Наконец Фомина медленно произнесла:

— Есть один человек.

— Кто?

— Громов.

Я задумался. Старший инженер-аналитик. Тихий. Почти незаметный. Из тех людей, кто никогда не лезет в конфликты. Не поддерживал ни меня, ни Волкова. Всегда держался отдельно.

— Почему он? - спросил я.

— Потому что он единственный, кто до сих пор сохраняет нейтралитет, - ответила Фомина.

— И потому что в дешифровке старых систем он лучший из оставшихся.

Меркалова нахмурилась.

— А если и он нас пошлёт?

— Тогда будем вскрывать вручную годами.

Я несколько секунд молчал. Потом коротко кивнул.

— Зовите.

Громов пришёл примерно через сорок минут. Невысокий. Уставший. С синяками под глазами. Он вошёл в кабинет очень осторожно. Будто заранее ожидал, что сейчас и здесь начнётся новая стрельба. И, честно говоря, после сегодняшнего я бы уже ничему не удивился. Он посмотрел сначала на меня. Потом на Меркалову. Потом на Фомину.

— Вызывали?

Я не стал ходить вокруг. Сразу развернул к нему экран с файлами.

PROJECT HORIZON.

REACTOR-2.

INCIDENT-R.

Я заметил, как изменилось его лицо. Совсем чуть-чуть. Но изменилось. Он узнал названия. Это было очевидно.

— Мне нужна помощь с дешифровкой, - спокойно сказал я.

Громов долго молчал. Очень долго. Потом тихо спросил:

— Вы вообще понимаете, во что лезете?

Я усмехнулся без радости.

— Нет. И это начинает раздражать.

Впервые за весь разговор на его лице появилась слабая эмоция. Почти улыбка. Почти. Он медленно подошёл к терминалу. Начал просматривать структуру файлов. И уже через пару минут тихо выдохнул:

— Старый закрытый протокол НИИ ЧАЗ…

Фомина сразу напряглась.

— Ты сможешь открыть?

— Не быстро.

Пауза.

— Но смогу.

И вот тогда… Впервые за очень долгое время внутри появилось ощущение, что мы наконец-то двигаемся хоть куда-то.

Но проблемы на этом только начинались. Потому что оставался второй вопрос. КПЗ. Волков и остальные. Меркалова положила на стол папку с отчётами.

— Допросы закончены.

— И?

Она устало выдохнула.

— Они действительно считали, что спасают МБУ.

Я прикрыл глаза. Вот что било сильнее всего. Не предательство. Не попытка захвата. А то, что они искренне верили в свою правоту.

Фомина тихо добавила:

— Они считают, что ты становишься вторым Наумовым.

После этих слов в кабинете стало очень тихо. Я почувствовал, как внутри неприятно сжалось. Потому что где-то глубоко… Я и сам начинал этого бояться.

Меркалова продолжила:

— Они не связаны с внешними группировками. Не работают на кого-то. Просто… решили, что ты опасен.

Я медленно провёл рукой по лицу.

— Казнить или держать здесь нельзя.

Фомина сразу кивнула.

— Слишком многие их поддерживают.

— Но и оставить всё как есть мы тоже не можем, — жёстко сказала Меркалова.

Тишина. Тяжёлая. Неприятная. Потом я наконец произнёс:

— Депортация.

Обе посмотрели на меня.

— Всех причастных. На Большую Землю. С полным увольнением из НИИ ЧАЗ.

Фомина тихо спросила:

— Ты уверен?

Нет. Я вообще уже почти ни в чём не был уверен. Но другого выхода действительно не видел.

— Да.

Меркалова коротко кивнула.

— Это хотя бы не сделает из них мучеников внутри Зоны.

И осталась последняя проблема. Слухи. Самая опасная вещь в ЧЗО. Потому что мутантов можно убить. А слухи - нет. Фомина открыла карту КПК.

— Уже пошло.

На экране мелькали сообщения.

“Учёные раскололись.”

“В МБУ гражданская война.”

“ОБУ перестреляли друг друга.”

“Профессор окончательно сошёл с ума.”

Я смотрел на всё это и чувствовал только усталость. Тяжёлую. Глухую. Меркалова первой нарушила тишину:

— Если промолчим - станет хуже.

— Если расскажем правду - станет катастрофой, - ответила Фомина.

И обе были правы. Абсолютно. Я медленно поднялся из-за стола. Подошёл к окну. Внизу всё ещё ходили сталкеры. Учёные. Бойцы ОБУ. МБУ продолжал жить. Но теперь внутри него появилась трещина. И все это чувствовали.

— Значит, - тихо сказал я,

— Правды не будет.

Обе посмотрели на меня. Я продолжил:

— Официально -внутренний конфликт из-за нарушения протоколов безопасности после Лиманска. Ограниченный инцидент. Без жертв.

— А неофициально? - спросила Меркалова.

Я долго молчал. Слишком долго. А потом тихо ответил:

— Неофициально… Зона уже начала понимать, что с нами что-то не так.

#мыслисталкера #Кицун запись шестая

#мыслисталкера #Кицун

запись шестая

Прошли сутки. МБУ всё ещё жил в состоянии странной, выматывающей тишины. Не той спокойной тишины, которая приходит после тяжёлой работы или удачной операции. Нет. Это была другая тишина. Натянутая. Хрупкая. Такая, когда любой звук кажется слишком громким, а любой взгляд - подозрительным. Мы так и не сделали официального заявления. Не потому что боялись. Хотя, возможно, и поэтому тоже. Просто никто из нас не хотел совершить ещё одну ошибку. Слишком много их уже было за последнее время. Слишком дорого каждая обходилась.

Я стоял возле обзорного окна в верхнем уровне административного корпуса и смотрел вниз. На территорию МБУ. На сталкеров. На бойцов ОБУ. На научников, которые старались делать вид, будто всё нормально. Но это ощущалось сразу. Люди стали двигаться осторожнее. Тише разговаривать. Чаще оглядываться. После внутренней перестрелки доверие внутри бункера треснуло. И теперь это чувствовалось буквально во всём. Дверь позади тихо открылась. Меркалова вошла без стука. Как обычно. Последние недели между нами вообще исчезла необходимость в лишних формальностях. Это произошло как-то само. Незаметно.

Она молча подошла ближе и встала рядом. Несколько секунд мы просто смотрели вниз. На жизнь, которая пыталась продолжаться.

— Сталкеры начинают нервничать, - тихо сказала она. — Особенно после слухов про стрельбу.

— Пусть нервничают.

— Проблема не в этом.

Я повернул голову. Она смотрела вперёд. На людей внизу.

— Проблема в том, что сейчас вся Зона смотрит на нас.

Я усмехнулся без радости.

— Не первый раз.

— Первый раз так.

И вот тут я понял, что она права. Раньше нас воспринимали как силу. Странную. Закрытую. Иногда высокомерную. Но силу. Сейчас же всё изменилось. Теперь ЧЗО смотрела на нас как на структуру, которая начала шататься. А в Зоне слабость чувствуют моментально.Как кровь.

Я тяжело выдохнул.

— Наёмники после Лиманска уже почти мертвы как влияние.

Меркалова кивнула.

— Их винят в провокации с Монолитом. Часть сталкеров считает, что именно из-за них всё пошло по наклонной.

— А часть считает виноватыми нас.

— Да.

Она наконец перевела взгляд на меня.

— И если мы сейчас ошибёмся… нас начнут воспринимать так же.

Мне не нужно было объяснять, что она имеет в виду. В ЧЗО нельзя просто потерять авторитет. Здесь это работает иначе. Стоит один раз показать слабость - и тебя начинают рвать со всех сторон. Группировки. Сталкеры. Союзники. Даже собственные люди. Я устало провёл рукой по лицу.

— Мы вылезли из бункера слишком резко.

— Но иначе было нельзя.

— Знаю.

Тишина снова повисла между нами. Тяжёлая. Долгая. Где-то внизу засмеялись сталкеры. Кто-то ругался возле разгрузочного шлюза. Казалось бы - обычная жизнь. Но теперь за ней ощущалось что-то ещё. Напряжение. Ожидание. Будто вся Зона замерла и смотрела, в какую сторону качнётся равновесие.

Меркалова первой продолжила мысль:

— «Долг» со скрежетом в зубах, но пока терпит нас, потому что мы держим порядок.

— «Свобода» терпит потому что мы не лезем в их территорию напрямую.

— «Нейтралы» потому что мы даём работу, медикаменты и защиту.

— А сталкеры вообще пока не понимают, кто мы теперь такие, - закончила она.

Я коротко кивнул. И ведь действительно. Раньше всё было проще. Учёные сидят в бункере. Изучают Зону. Иногда нанимают группы. Иногда делают вылазки. Теперь же… Колонны. Карантины. ОБУ. Операции. Лиманск. Монолит. Внутренние конфликты. Мы сами нарушили привычную систему. И теперь были обязаны удержать её от полного развала.

Я задумчиво посмотрел куда-то в темноту за окном.

— Нам чего-то не хватает.

Меркалова сразу нахмурилась.

— В смысле?

Я долго подбирал слова. Потому что сам до конца не понимал это ощущение.

— Мы держимся только на силе и страхе последнего времени. Но этого мало.

Она молчала. Слушала внимательно.

— Люди пока идут за нами потому что мы двигаем Зону вперёд. Потому что мы открыли Лиманск. Потому что мы делаем то, чего раньше никто не делал. Но… - я запнулся. Потому что мысль наконец оформилась полностью.

— Но у нас нет того, что удерживает систему.

— Чего именно?

Я медленно посмотрел на неё.

— Идеи.

Тишина. Настоящая. Меркалова несколько секунд просто смотрела на меня.

А потом тихо произнесла:

— Кусочка пазла.

Я кивнул. Да. Именно так. Мы были силой. Были организацией. Были научной структурой. Но мы до сих пор не понимали, кем становимся для самой Зоны. И хуже всего было то… Что где-то глубоко внутри я начинал бояться ответа на этот вопрос.

Через пару часов после разговора с Меркаловой по закрытому каналу связи пришёл запрос. Короткий. Без подписи. Без позывных. Только координаты частоты и одна фраза:

«Нам есть что предложить друг другу.»

Я прочитал сообщение молча. И почти сразу понял, кто это. Фомина стояла рядом и вопросительно посмотрела на меня.

— Кто?

Я несколько секунд не отвечал. Потом спокойно произнёс:

— Наёмники.

В кабинете сразу стало тише. Меркалова медленно подняла взгляд от терминала.

— Издеваешься?

— Нет.

— После Лиманска?

— Именно поэтому.

Она недоверчиво усмехнулась.

— Либо они совсем отчаялись… либо это ловушка.

— И то и другое возможно, - спокойно ответил я.

Фомина нахмурилась.

— Ты собираешься с ними встречаться?

Я уже тянулся к рации.

— Да.

Встречу назначили быстро. Без лишних слов. Без условий. И уже через час в транспортный бокс МБУ начали заезжать машины без опознавательных знаков. Тёмные. Грязные после дорог. Без символики. Но даже так пораскинув мозгами любой в Зоне понял бы, кто приехал.

Слишком уж характерно двигалась охрана. Слишком профессионально люди выходили из машин. Слишком внимательно осматривали периметр. Сталкеры в приёмной части МБУ оживились сразу. Кто-то пытался подойти ближе. Кто-то начал строить догадки.

— Кто это вообще?

— Военные?

— Нет… не похоже.

— Может правительство?

— Тогда бы сюда уже пол-Зоны согнали.

— Да ну нахрен… это наёмники что ли?

Последняя фраза начала расходиться особенно быстро. И это чувствовалось даже через стены. Напряжение росло. Потому что после Лиманска Наёмников в Зоне воспринимали почти как прокажённых. Не официально. Но по факту. Их обвиняли. Их сторонились. Им перестали доверять. А теперь они сами приехали в МБУ. Да ещё и тайно.

Гостей провели через внутренние технические коридоры. Максимально далеко от основной части бункера. Туда, где нас точно никто не увидит. Старый переговорный отсек. Когда-то там велись закрытые проекты НИИ ЧАЗ. Теперь же помещение выглядело почти мёртвым. Тусклый свет. Старые металлические стены. Тяжёлый воздух. Идеальное место для разговоров, о которых никто не должен знать.

Когда мы вошли внутрь, они уже сидели за столом. Пятеро. Все в лёгком тактическом снаряжении. Оружие сложено рядом. Но так, чтобы до него можно было дотянуться за секунду.

Фомина напряглась сразу. Меркалова - ещё сильнее. Я заметил, как её рука машинально сместилась ближе к кобуре. Главный среди наёмников медленно поднялся. Снял перчатки. Спокойно посмотрел на меня.

— Профессор.

— Кэп.

Несколько секунд тишины. Потом Меркалова всё-таки не выдержала:

— Может кто-нибудь объяснит, какого хрена тут происходит?

Наёмник коротко усмехнулся.

— Прямолинейно.

— Не люблю сюрпризы.

Я спокойно прошёл к столу. Командир наёмников слегка наклонил голову.

— Рад видеть, что хотя бы кто-то здесь ещё умеет думать наперёд.

Меркалова посмотрела на него так, будто ещё секунда - и начнётся вторая внутренняя перестрелка за сутки.

— Следи за языком.

Он лишь развёл руками.

— А вот это уже привычная атмосфера Зоны.

Разговор начался тяжело. С недоверием. С постоянным напряжением. Каждый сидящий за этим столом понимал: ещё недавно подобная встреча была бы невозможна. Командир наёмников первым перешёл к сути.

— У нас общая проблема.

Я молча смотрел на него.

— После Лиманска нас похоронили как силу в ЧЗО. Ваши проблемы внутри МБУ только ускорили процесс. Фомина холодно ответила:

— И почему это должно нас волновать?

— Потому что следом начнут расшатывать уже вас.

Он говорил спокойно. Без угроз. Без давления. Но именно это и заставляло слушать внимательнее.

— Пока все обсуждают наёмников, удар держим мы. Но как только мы окончательно рухнем… всё внимание переключится на учёных. Меркалова скрестила руки.

— И?

— И тогда начнётся самое интересное. «Долг» уже нервничает. «Свобода» лояльна пока вы не лезете. «Нейтралы» не понимают, кем вы становитесь. А отдельные группы сталкеров уже начали собирать информацию о ваших внутренних конфликтах.

Я почувствовал, как внутри неприятно кольнуло. Потому что это совпадало с нашими выводами. Полностью. Командир продолжил:

— Вам не хватает сил контролировать ситуацию снаружи. Нам не хватает политического веса внутри Зоны.

Он сделал короткую паузу.

— Мы можем помочь друг другу.

Тишина. Тяжёлая. Фомина первой нарушила её:

— Допустим. Что конкретно вы предлагаете?

Наёмник спокойно загнул палец.

— Первое. Мы берём на себя часть внешней безопасности ваших операций.

Второй палец.

— Второе. Через свои каналы запускаем другую версию произошедшего внутри МБУ.

Меркалова прищурилась.

— Какую?

— Не раскол. Не попытка переворота. А последствия пси-воздействия после Лиманска. Дезориентация личного состава. Нарушение протоколов безопасности. Локальный кризис.

Я невольно отметил, насколько это… логично. Пугающе логично.

— И третье, — продолжил он.

— Мы помогаем сдерживать давление других группировок.

Фомина нахмурилась.

— За просто так?

Наёмник впервые за разговор усмехнулся по-настоящему.

— В Зоне ничего не бывает просто так.

Он посмотрел прямо на меня.

— Нам нужно слияние с вами

Вот и всё. Наконец прозвучала настоящая причина.

— Мы не просим сделать нас союзниками всех подряд. Нам достаточно одного - чтобы учёные перестали держать нас на расстоянии вытянутой руки.

Меркалова резко ответила:

— После того, что произошло в Лиманске, вам вообще повезло, что вас не начали отстреливать на подходах.

— Именно поэтому мы здесь.

Повисла долгая пауза. Очень долгая. Я смотрел на них и понимал одну неприятную вещь: они были правы. Во многом. Это было рискованно. Очень. Союз, нет полноценное слияние с наёмниками могло окончательно испортить отношения с частью группировок. Но одновременно… Это давало нам то, чего сейчас критически не хватало. Силу снаружи. Время. И пространство для манёвра.

Фомина тихо спросила:

— А если вы нас просто используете?

Командир наёмников спокойно ответил:

— Тогда вы убьёте нас позже. Но если мы сейчас не договоримся, нас добьют раньше.

Честно. Без красивых слов. И, наверное, именно поэтому это прозвучало убедительно. Обсуждение продолжалось ещё почти два часа. Мы разбирали всё. Риски. Последствия. Реакцию группировок. Пути отхода. Возможные предательства. Меркалова спорила жёстче всех. Практически давила каждый пункт. И я видел, что наёмники её уважают именно за это. Потому что она не пыталась быть удобной.

Фомина больше думала о политике. О том, как это изменит баланс в ЧЗО. А я… Я всё это время ловил себя на одной мысли. Мы снова меняли Зону. Снова. И с каждым разом изменения становились всё опаснее. В конце концов решение было принято. Тяжёлое. Спорное. Но принятое. Большой. Пока скрытый. Союз, союз с дальнейшим слиянием. Без официальных заявлений. Без открытых договоров. Но настоящий. Когда встреча уже подходила к концу, командир наёмников задержался возле выхода. Посмотрел на меня.

И тихо произнёс:

— Знаешь, профессор… сейчас вся Зона ждёт, когда вы сломаетесь.

Я ничего не ответил. А он усмехнулся. Очень устало.

— Постарайтесь не дать им этого увидеть.

Колонна без опознавательных знаков покинула территорию МБУ глубокой ночью. Так же тихо, как и появилась. Без прожекторов. Без лишнего шума. Без демонстрации силы. Только глухой рёв двигателей, короткие команды по рации и тяжёлые ворота транспортного шлюза, которые медленно закрылись за последней машиной. Но скрыть сам факт приезда всё равно не удалось. Слишком много глаз было вокруг МБУ в последние недели. Сталкеры заметили машины ещё на въезде. Заметили охрану. Заметили напряжение внутри ОБУ. И теперь приёмный сектор буквально кипел от обсуждений.

— Военные?

— Не, военные так не двигаются.

— Тогда кто?

— Может правительственные?

— Да какие нахрен правительственные, ты лица видел?

— Я вообще слышал, что это люди с Большой Земли приехали за профессором.

— Ага, а стрельба внутри МБУ тогда тоже случайно была?

Последняя фраза прозвучала особенно громко. И вокруг неё разговоры начинали собираться всё чаще. Слухи уже жили своей жизнью. Именно поэтому мы втроём снова собрались в кабинете почти сразу после отъезда наёмников.

Я сидел за столом молча. Фомина стояла возле терминала. Меркалова нервно крутила в руках пустую гильзу - привычка, появившаяся у неё после Лиманска.

— Если сейчас объявить про стрельбу, - тихо сказала Фомина,

— А сталкеры ещё и свяжут это с ночными гостями… станет только хуже.

Меркалова коротко кивнула.

— Особенно если кто-то узнает, кто именно приезжал.

Я устало откинулся на спинку кресла.

— Значит, заявление утром.

— А сейчас? - спросила Меркалова.

Я несколько секунд думал. Потом спокойно ответил:

— Сейчас надо показать, что МБУ живёт обычной жизнью.

Фомина усмехнулась без радости.

— После внутренней перестрелки и тайных гостей ночью?

— Именно поэтому.

Приёмный бокс встретил нас привычным шумом. Только теперь в этом шуме было слишком много напряжения. Стоило нам появиться, как разговоры вокруг сразу стали тише. Люди оборачивались. Смотрели внимательно. Слишком внимательно. Особенно на меня. Потому что слухи о моём состоянии после Лиманска уже давно расползлись по ЧЗО. Кто-то говорил, что я словил сильнейшее пси-поражение. Кто-то - что я вообще умер и меня “вернули”. Кто-то утверждал, что после Лиманска я разговариваю сам с собой.

И хуже всего было то… Что часть этих слухов уже не казалась мне полностью невозможной. Но внешне я этого не показывал. Мы просто вошли внутрь. Как обычно. Будто ничего не произошло. Будто внутри МБУ несколько дней назад не стреляли свои по своим. Первые вопросы посыпались почти сразу.

— Профессор, кто ночью приезжал?

— Чего ОБУ бегали как ошпаренные?

— Это из-за Лиманска?

— А стрельба-то была или нет?

Я спокойно взял кружку с остывшим кофе у стойки и только после этого ответил:

— Если бы здесь было что-то критическое, вас бы уже давно отсюда вывели.

Кто-то усмехнулся. Кто-то явно остался недоволен ответом. Но атмосфера всё же стала чуть легче. Меркалова быстро подхватила разговоры на другие темы. Фомина начала обсуждать поставки медикаментов и снаряжения. Постепенно напряжение действительно немного спало. Не исчезло. Но хотя бы перестало висеть в воздухе как натянутая проволока. И именно тогда я снова поймал себя на мысли: Мы всё чаще не решаем проблемы. Мы учимся жить рядом с ними.

Официальное заявление сделали утром. Без пафоса. Без выступлений. Без сцены. Просто общее оповещение по МБУ и ближайшим каналам связи. Я говорил спокойно. Ровно. Стараясь не дать ни одной эмоции наружу.

— Несколько дней назад внутри МБУ произошёл локальный кризис безопасности среди части личного состава, участвовавшего в Лиманской операции.

В помещении стояла тишина. Слушали внимательно. Очень внимательно.

— Причиной стали последствия длительного пси-воздействия, перенапряжение и нарушение протоколов после возвращения из северных территорий.

Я видел лица сталкеров. Часть сразу кивала. Слишком уж многие в Зоне сталкивались с подобным. Пси-поле здесь было страшнее пули.

— Ситуация локализована. Угрозы для сталкеров и персонала МБУ нет. Работа комплекса продолжается в штатном режиме.

Короткая пауза.

— Пострадавшим оказывается помощь.

На этом всё. Никаких деталей. Никаких признаний. Никакой правды. И именно это, похоже, сработало. Хотя бы частично. Сталкеры начали обсуждать между собой уже другую версию событий. Более понятную. Более “зонную”. Но не все поверили. Особенно это стало заметно ближе к полудню. Когда возле внешнего периметра МБУ начали появляться группы «Долга». Небольшие. По 3-5 человек. Без прямых угроз. Без демонстрации оружия. Но слишком часто. Слишком внимательно. Я заметил это почти сразу. Как и Меркалова.

— Они не верят, - тихо сказала она, стоя рядом со мной у обзорного окна.

— Верят.

— Тогда зачем здесь трутся уже третий час?

Я смотрел вниз. На бойцов «Долга», которые делали вид, будто просто проходят мимо. Слишком дисциплинированно для случайности.

— Они проверяют нас.

— И?

Я тяжело выдохнул.

— И им не нравится, что мы начинаем что-то скрывать. Фомина нахмурилась.

— Будто они сами когда-то говорили всю правду.

— Разница в том, что они - военизированная группировка. А мы должны быть учёными.

Повисла тишина. Неприятная. Потому что где-то глубоко внутри я понимал: мы действительно всё дальше уходили от того, кем были раньше. Ближе к вечеру в приёмном боксе появился один из сталкеров-разведчиков. Измотанный. Грязный. С обожжённым рукавом комбинезона. Он долго мялся у входа, пока наконец не попросил встречи лично со мной. Разговор состоялся в стороне от остальных.

— Есть информация, профессор.

Я сразу насторожился.

— Какая?

Он оглянулся по сторонам. Будто боялся, что его услышат.

— Мы с группой были в старом комплексе… объект Х-25.

После этих слов внутри что-то неприятно дрогнуло. Потому что название было мне знакомо. Хотя я всё ещё не понимал откуда.

— И?

Сталкер тяжело сглотнул.

— Там есть файлы.

Я почувствовал, как рядом напряглась Меркалова.

— Какие файлы?

Он посмотрел прямо мне в глаза.

— С маркировкой “Горизонт”.

Внутри всё будто резко похолодело.

— Вы их забрали?

Сталкер коротко качнул головой.

— Не смогли.

— Почему?

Он нервно усмехнулся.

— Потому что там ад, профессор.

И по его лицу было видно - он не преувеличивал.

— Комплекс почти полностью фонит. Радиация ненормальная. А внутри… мутанты. Много. И какие-то они…Он запнулся.

— Неправильные.

Я почувствовал, как сердце начало биться быстрее.

— Но файлы там точно есть?

— Точно.

Короткая пауза.

— И если вы спросите моё мнение… их кто-то очень не хотел, чтобы нашли.

Новость про Х-25 буквально разрезала то хрупкое равновесие, в котором МБУ находилось последние сутки. Ещё утром всё казалось пусть тяжёлым, но хотя бы контролируемым. Сейчас же ощущение было совсем другим. Словно кто-то наконец ткнул пальцем прямо в центр той тьмы, вокруг которой всё это время крутились наши догадки «Горизонт». Реальное место. Реальный след. И именно это пугало сильнее всего. Потому что если информация действительно сохранилась… Значит кто-то её прятал. Долго. Очень долго.

Мы втроём снова собрались в кабинете. Уже почти привычно. Только теперь атмосфера была ещё тяжелее. Фомина ходила вдоль стола, держа в руках распечатку маршрутов к Х-25. Меркалова молча сидела возле стены, изучая карту местности. Я стоял у окна. Смотрел на приёмный сектор МБУ. На сталкеров. На бойцов «Долга», которые уже даже не пытались скрывать своё присутствие неподалёку. Они действительно наблюдали. Постоянно. И все это понимали.

— Это слишком подозрительно, - первой заговорила Фомина. — Слишком.

— Конечно, - спокойно ответил я.

— Нам буквально подкидывают место с файлами “Горизонта”, а внутри при этом аномальный радиационный фон и неизвестные мутанты.

Меркалова тихо добавила:

— И “Долг”, который уже второй день крутится вокруг МБУ.

Повисла пауза. Тяжёлая. Я медленно провёл рукой по лицу. Усталость никуда не исчезала последние недели. Наоборот. Каждый новый ответ только создавал ещё больше вопросов.

— Это может быть ловушка, - сказала Фомина.

— Может.

— Тогда зачем идти?

Я посмотрел на неё. И сам услышал, насколько устало прозвучал мой голос:

— Потому что если мы не пойдём… я сойду с ума раньше, чем узнаю правду.

Тишина. Никто не спорил. Потому что обе прекрасно понимали - я говорил серьёзно. Меркалова первой перевела разговор обратно в рабочее русло.

— Допустим, идём. Тогда следующий вопрос - как.

Она ткнула пальцем в карту.

— Если мы снова выдвинем колонну ОБУ, нас будут вести от самого выезда.

— “Долг” особенно, - добавила Фомина.

— Не только “Долг”, - тихо сказал я. — После Лиманска за нами сейчас следит вся Зона.

И это была правда. Мы слишком сильно сдвинули баланс. Слишком заметно. Слишком быстро. Любое наше движение теперь воспринималось как событие. Фомина остановилась возле стола.

— Значит остаётся только один вариант.

Я уже понял, к чему она ведёт. И мне это не нравилось. Совсем. Меркалова тоже поняла сразу.

— Наёмники.

Это слово прозвучало почти как ругательство. Потому что все мы прекрасно осознавали последствия. Если союз раскроется сейчас… Ситуация в ЧЗО станет ещё грязнее. Для всех. Я медленно сел за стол.

— Мы обсуждали два сценария.

Фомина кивнула.

— Первое время, до полного слияния использовать их для удержания периметра… или для зачистки объекта.

— Удержание не поможет, - сразу сказала Меркалова. — Если внутри действительно настолько тяжело, нам нужны люди, которые умеют работать в подобных условиях. Она посмотрела прямо на меня.

— Нам нужна грубая сила.

Фомина тяжело выдохнула.

— И если мы используем их для зачистки… скрыть союз уже почти не получится.

— Не получится, - спокойно подтвердил я.

Снова тишина. Долгая. В голове крутилась только одна мысль: Мы всё глубже заходим туда, откуда уже нельзя выйти прежними. Меркалова нарушила молчание первой.

— Тогда вопрос только в одном.

Она смотрела прямо мне в глаза.

— Насколько сильно тебе нужны эти файлы?

Я ответил не сразу. Потому что внутри уже знал ответ. Слишком хорошо.

— Настолько, что я готов рискнуть.

Фомина закрыла глаза на пару секунд. Будто пыталась окончательно принять происходящее. Потом тихо спросила:

— И как это будет выглядеть?

Я поднялся из-за стола. Подошёл к окну. Снаружи уже начинало темнеть.

— Без колонн. Без ОБУ. Без официальных приказов.

Я повернулся к ним.

— Ночью к МБУ снова приедет машина.

Меркалова внимательно слушала.

— Несколько человек покинут территорию. Неофициально.

Фомина тихо закончила мысль:

— А официально - ничего не произошло.

Я коротко кивнул.

— Именно.

Повисла ещё одна пауза. После которой Меркалова вдруг негромко усмехнулась. Устало. Без радости.

— Знаешь, Кицунов… ещё месяц назад я бы никогда не поверила, что мы будем сидеть и планировать тайную операцию с наёмниками ради поиска данных о каком-то секретном проекте. Я посмотрел на неё. И впервые за долгое время уголок губ всё-таки дёрнулся в подобии улыбки. Очень слабой.

— А я месяц назад не верил, что буду слышать голоса у себя в голове.

Фомина покачала головой.

— Вы оба пугаете меня всё сильнее.

Но даже в её голосе сейчас чувствовалось не раздражение. Скорее усталое принятие того, кем мы постепенно становились.

Решение было принято. Окончательно. План зачистки. И теперь оставалось только дождаться ночи. С наёмниками мы связались заранее. Без долгих обсуждений. После разговора стало окончательно ясно - назад дороги уже нет. Если операция всплывёт, скрыть наш союз скрыть не получится. Ни перед сталкерами. Ни перед группировками. Но хуже всего было другое. Никто из нас троих уже даже не пытался остановиться. Будто мы слишком далеко зашли. И теперь единственное, что оставалось - двигаться дальше.

Ровно в 00:00 машина без опознавательных знаков покинула транспортный шлюз МБУ. Без света фар. Без сопровождения. Только тихий рокот двигателя и короткий скрип ворот за спиной. Внутри было тесно. Я сидел напротив Меркаловой. Рядом - трое наёмников в полной экипировке. Лидер группы устроился впереди возле водителя и почти всё время молчал, слушая эфир.

Фомина осталась в МБУ. И перед самым отъездом её взгляд сказал мне куда больше, чем слова. Она ничего не пыталась запретить. Не спорила. Не останавливала. Но я слишком хорошо видел страх у неё в глазах. Страх не того, что операция провалится. А того… Что однажды я просто не вернусь собой.

До Х-25 было примерно полтора часа пути. Если всё пойдёт по плану, ударные группы должны закончить работу ещё до рассвета. По крайней мере именно так выглядела теория. На практике же последние месяцы слишком хорошо научили меня: в Зоне планы умирают первыми. Машину слегка качнуло на разбитой дороге. Меркалова сидела молча, проверяя магазин автомата уже, наверное, в пятый раз.

Я заметил это и тихо произнёс:

— Нервничаешь?

Она даже не подняла глаз.

— А должна радоваться?

Я слабо усмехнулся.

— Справедливо.

Несколько секунд тишины. Потом она всё-таки посмотрела на меня.

— Ты уверен, что хочешь туда идти лично?

Я ответил сразу. Слишком быстро.

— Да.

— Даже после Лиманска?

Вот тут ответ пришёл не сразу. Потому что внутри что-то неприятно сжалось. Госпиталь. Хамелеон. Голоса. Конвульсии. Тень. Клиническая смерть. И ощущение чего-то чужого внутри собственной головы. Я медленно выдохнул.

— Именно после Лиманска.

Она ничего не ответила. Только отвела взгляд. Будто и сама понимала - переубеждать меня бесполезно.

Примерно через восемь минут после выезда ожила рация. Голос Фоминой прозвучал спокойно. Но слишком сосредоточенно.

— Кицунов, у нас движение.

Я сразу подобрался.

— Кто?

— “Долг”. Несколько групп покинули район неподалёку от МБУ. Направление совпадает с вашим.

Лидер наёмников коротко усмехнулся. Даже не удивлённо.

— Ожидаемо.

Меркалова нахмурилась.

— То есть?

Он спокойно повернулся к нам.

— Мы предполагали, что за вами могут пойти.

— И?

— Именно поэтому машина не поедет к объекту напрямую.

Он ткнул пальцем в карту на планшете.

— На развилке уходим в противоположный сектор. Делаем вид, что маршрут вообще не связан с Х-25.

Я начал понимать.

— А дальше пешком.

— Через лесополосу, - кивнул он. — У комплекса нас уже ждут ударные группы.

Рация снова ожила. Фомина говорила тихо:

— Будьте осторожны.

На секунду повисла пауза. Очень короткая. Но в ней было слишком много невысказанного.

— Принято, - ответил я.

Связь оборвалась.

Оставшийся путь прошёл в обсуждении операции. Кратко. Чётко. Без лишних слов. Наёмники работали иначе, чем ОБУ. Холоднее. Жёстче. Без попыток создавать ощущение “правильности”.

Я спокойно обозначал задачи:

— Основная цель - документы и любые цифровые носители с маркировкой “Горизонт”.

— Вторичная?

— Всё, что связано с “Реактор-2”.

После этих слов внутри снова неприятно кольнуло. Меркалова заметила это сразу. Но ничего не сказала. Только чуть дольше обычного посмотрела на меня. На развилке машина действительно ушла в противоположную сторону. Без остановки. Мы выпрыгнули прямо на ходу в мокрую ночную траву. Холод сразу пробрал через одежду. Где-то далеко завыл мутант. Лесополоса впереди выглядела почти чёрной. И слишком тихой.

Ударные группы уже ждали нас. Тёмные силуэты среди деревьев. Лазерные указатели. Приглушённые голоса. Краткий инструктаж занял меньше минуты.

— Радиационный фон внутри нестабильный.

— Мутанты замечены на нижних уровнях.

— Главная цель - архивный сектор.

— Без приказа не разделяться.

Я заметил, как наёмники переглядываются между собой. Они были напряжены. Даже слишком. И это мне не нравилось. Потому что люди их уровня редко боятся просто так.

Комплекс Х-25 появился между деревьев неожиданно. Огромная тёмная бетонная масса. Полумёртвая. Будто сам лес пытался её поглотить. Разбитые стены. Следы старых взрывов. Проваленные технические уровни. И почти физически ощущаемый радиационный фон. Дозиметр у одного из бойцов начал трещать сразу.

— Фон растёт.

— Работаем быстро, - спокойно ответил лидер группы.

Мы двинулись ко входу. И именно в этот момент я снова почувствовал это. Взгляд. Тяжёлый. Чужой. Прямо в спину. Я резко обернулся. Темнота. Деревья. Ветер. Никого. Сердце почему-то забилось быстрее. Но я ничего не сказал. Только сильнее сжал оружие и вошёл внутрь комплекса вслед за остальными.

А далеко позади… Среди деревьев… Стоял человек в чёрном. Нож медленно перекатывался между его пальцами.

Он смотрел вслед уходящей группе. И улыбался.

— Наконец…

Тихий смешок растворился в ночи.

— Правда о том, что произошло в 2013 году в этой реальности… скоро станет доступна и мне.

#мыслисталкера #Кицун запись седьмая

#мыслисталкера #Кицун

запись седьмая

Х-25 встретил нас холодом. Не обычным. Он будто пробирался глубже кожи. Проходил через мышцы. Через кости. И оседал где-то внутри, рядом с тревогой, которую невозможно объяснить словами.

Я остановился сразу после входа внутрь комплекса и невольно поднял взгляд вверх. Тёмный потолок терялся где-то в чёрной пустоте. Старые аварийные лампы местами ещё работали, мигая грязным красноватым светом. Где-то капала вода. Где-то скрипел металл. А ещё… Тишина. Неправильная. Такая тишина бывает только в местах, где давно не должно быть жизни.

Дозиметры трещали почти без остановки.

— Фон высокий, - коротко бросил один из наёмников.

— Это мы и без прибора поняли, - сухо ответила Меркалова, поправляя фильтр маски.

Я медленно осмотрел помещение. Старый научный комплекс. Типичный для времён раннего НИИ ЧАЗ. Массивные гермодвери. Толстые кабели под потолком. Технические панели. Следы спешной эвакуации. И пыль. Много пыли.

Лидер наёмников поднял руку.

— Двигаемся.

И группа медленно пошла вперёд.

Первые уровни были почти пустыми. Только радиация. Она ощущалась здесь буквально физически. Тяжестью в груди. Металлическим привкусом на языке. Лёгким головокружением. Даже через защиту. Некоторые помещения до сих пор сохраняли следы старой работы. Разбитые терминалы. Опрокинутые лабораторные столы. Высохшие документы на полу. Один из бойцов ногой перевернул ржавый металлический ящик. Внутри лежали старые научные бейджи. Полуразложившиеся. Стертые временем.

Меркалова тихо произнесла:

— Такое чувство, будто отсюда убегали.

Я ничего не ответил. Потому что ощущение было именно таким. Не эвакуация. Не закрытие объекта. Паническое бегство.

Первый контакт произошёл на втором уровне. Быстро. Резко. Без предупреждения. Из бокового технического тоннеля вылетело существо, которое когда-то, вероятно, было слепым псом. Но теперь… Теперь это выглядело неправильно. Слишком вытянутое тело. Ломанные движения. Будто суставы работали не так, как должны. А ещё глаза. Светящиеся. Слишком яркие. Один из наёмников среагировал мгновенно. Короткая очередь. Тварь дёрнулась, но вместо того чтобы упасть - буквально врезалась в стену и полезла дальше, ломая себе кости об бетон.

— Какого хрена?!

Второй выстрел. Третий. Только после этого мутант наконец рухнул. Но даже лёжа на полу, его тело продолжало мелко дёргаться. Словно нервная система ещё не понимала, что уже мертва.

Я почувствовал, как внутри неприятно сжалось. Потому что это слишком напоминало Лиманск. Те же неправильные движения. Та же нестабильность. Только здесь всё ощущалось ещё хуже. Будто сам комплекс был заражён чем-то. Не радиацией. Чем-то другим. Чем глубже мы спускались, тем тяжелее становился воздух. Дозиметры уже вовсе не замолкали. Некоторые участки приходилось проходить буквально бегом. Даже через защиту радиация начинала давить на организм. Один из наёмников внезапно остановился возле стены.

— Сука…

Он резко сорвал маску и его тут же вырвало кровью.

Меркалова моментально подошла ближе.

— Я в порядке…

Но я видел напряжение в её глазах. Потому что все понимали: если кто-то начнёт падать здесь, времени на спасение может просто не быть.

Нижние уровни встретили нас уже совсем другим Х-25. Словно комплекс постепенно менялся по мере спуска. Коридоры стали уже. Темнее. Стены местами покрывали странные чёрные пятна, похожие одновременно и на плесень, и на ожоги. Свет почти исчез. Теперь путь освещали только фонари и редкие аварийные лампы. А ещё… Появились звуки. Далёкие. Непонятные. Иногда казалось, будто кто-то идёт впереди. Иногда — будто кто-то шепчется за стенами.

Один из бойцов тихо выругался:

— Мне это место не нравится.

Лидер группы даже не обернулся.

— Оно никому не нравится.

И именно в этот момент впереди раздался крик. Резкий. Короткий. Мы рванули вперёд почти одновременно. Один из наёмников лежал возле лестничного пролёта. А над ним… Над ним стояло нечто. Высокое. Сгорбленное. Человекообразное. Но слишком худое. Слишком длинное. Кожа местами словно расплавилась и снова срослась неправильно.

Оно двигалось рывками. Как испорченная запись. А потом резко повернуло голову прямо на нас. И я увидел лицо. Точнее то, что от него осталось. Половина черепа будто была выжжена радиацией. Но существо всё ещё жило. И улыбалось. Меркалова открыла огонь первой. Потом остальные. Коридор мгновенно утонул в вспышках выстрелов. Тварь метнулась вперёд с неестественной скоростью. Слишком быстро. Один из бойцов даже не успел поднять оружие - мутант буквально врезал его в стену. Хруст. Крик. Кровь. И только после очереди почти в упор существо наконец рухнуло на пол. Тишина после боя ударила по ушам сильнее самих выстрелов. Я тяжело дышал, пытаясь успокоить сердце. И всё сильнее ощущал одну мысль: Что бы здесь ни произошло… это место давно перестало быть просто лабораторией.

Когда впереди наконец показалась гермодверь архивного сектора, группа остановилась почти одновременно. На старой металлической поверхности ещё сохранилась выцветшая маркировка:

АРХИВНЫЙ УРОВЕНЬ

СЕКТОР 3

А чуть ниже… Едва заметно. Почти стёрто временем. Одно слово.

«ГОРИЗОНТ».

Архив встретил нас мёртвой тишиной. Не той тишиной, к которой привыкаешь в Зоне. Не тишиной заброшенных лабораторий или пустых подземелий. Эта была другой. Она давила. Будто само помещение не хотело, чтобы здесь находились живые люди. Тяжёлая гермодверь закрылась за нашими спинами с глухим металлическим эхом, и в этот момент я впервые за всё время почувствовал настоящий страх. Не за себя. За то, что мы можем здесь найти.

Фонари медленно скользили по архивному залу. Огромное помещение уходило далеко вперёд рядами старых металлических шкафов. Некоторые были открыты. Некоторые выломаны. Многие почернели от времени и радиации. Под потолком висел тусклый аварийный свет, который мигал с неровным интервалом, будто помещение дышало. Где-то в глубине тихо скрипел металл. Капала вода. А ещё… Иногда казалось, будто между стеллажами кто-то стоит. Секунда - и пусто. Лидер наёмников быстро взял ситуацию под контроль.

— Периметр проверить.

Группа сразу разошлась по секторам.Тихо. Профессионально. Оружие поднято. Лазеры прицелов дрожали в темноте. Я видел, что даже они нервничают. Слишком уж неправильным было это место.

Через несколько минут по рации прозвучало:

— Чисто.

— Движения нет.

— Нижний сектор пуст.

Лидер кивнул и перевёл взгляд на нас.

— Работаем быстро.

Я подошёл к ближайшему терминалу. Мёртв. Как и почти всё здесь. Меркалова уже открывала один из архивных шкафов. Папки внутри буквально рассыпались от прикосновения. Бумага была влажной, местами почерневшей.

Но потом… Она замерла.

— Есть.

Я резко повернулся. На серой папке, покрытой слоем пыли, всё ещё читалась выцветшая маркировка:

«ГОРИЗОНТ»

Внутри что-то неприятно дрогнуло. Будто я смотрел не на документы. А на собственное прошлое.

— Всё с этой маркировкой складываем отдельно, - сразу приказал я.

И поиски начались. Следующие два часа превратились в странный кошмар. Мы методично перебирали архив. Шкаф за шкафом. Сектор за сектором. И всё это время атмосфера становилась только тяжелее. Некоторые помещения были буквально выжжены радиацией. В одном из залов дозиметр начал орать так, что пришлось работать почти вслепую и очень быстро. В другом нашли остатки старой лаборатории. Тела. Старые научные костюмы. Люди сидели прямо возле терминалов. Будто умерли во время работы. Один из наёмников тихо выругался:

— Да что здесь вообще произошло…

Никто не ответил. Потому что у всех в голове был один и тот же вопрос.

Иногда я замечал странные вещи. Открытые папки на полу. Следы, которых не должно было быть. Будто кто-то уже бывал здесь после закрытия комплекса. И это напрягало сильнее мутантов. Меркалова тоже это чувствовала. Я видел, как она всё чаще оглядывается по сторонам. Как дольше задерживает взгляд в тёмных проходах. Как сжимает оружие.

В какой-то момент она тихо подошла ко мне

— У тебя нет ощущения…

Она запнулась.

— Что мы здесь не одни?

Я посмотрел в глубину архивного зала. Туда, где между стеллажами лежала густая темнота. И впервые честно ответил:

— Есть.

Очень сильное.

В итоге результат оказался одновременно и ужасающе маленьким, и невероятно важным. Всего восемь папок. И два старых накопителя. Только. После двух часов поисков. После всего этого ада. Но каждая папка с пометкой “ГОРИЗОНТ” ощущалась почти как взрыв в голове. Будто внутри них действительно лежало нечто, способное изменить всё. Я осторожно взял одну из папок в руки. Старая. Потрёпанная. На углу выцветшая подпись:

СЕКТОР “ГОРИЗОНТ”

ДОСТУП: ВЫСШИЙ УРОВЕНЬ

Сердце забилось быстрее. Лидер наёмников посмотрел на часы.

— Уходим.

И в этот момент где-то наверху раздался звук. Глухой. Металлический. Потом ещё один. И ещё. Рация одного из бойцов резко ожила помехами.

— Контакт…

Шум.

— Верхние уровни…

Помехи.

— Много…

А потом - автоматная очередь. Короткий крик. И тишина. Все замерли. Наёмник медленно поднял взгляд вверх.

— Сука…

И именно тогда по комплексу разнёсся голос. Спокойный. Холодный. И до боли знакомый.

— Вы находитесь на земле великого отца Монолита… оставьте всё что вы забрали и отец Монолит не обрушит на вас свою ярость.

Пауза.

— Или вас покарают во имя Монолита.

По спине пробежал холод. Меркалова выдохнула сквозь зубы:

— Они ждали нас.

Следующая очередь ударила уже по коридору перед архивом. Посыпался бетон.

Кто-то заорал:

— Контакт сверху!

И ад начался снова.

Монолит шёл жёстко. Без страха. Без попыток сохранить жизнь. Как всегда. Но здесь… В тесных коридорах Х-25… Они были особенно опасны. Первый штурм мы отбили чудом. Наёмники держали проход буквально телами. Пули рвали бетон. Фонари гасли. Радиационный фон продолжал расти. А Монолит всё шёл. Методично. Молча. Словно машины. Один из бойцов рядом со мной внезапно дёрнулся и рухнул назад. Пуля вошла прямо в визор. Меркалова резко утянула меня за угол.

— Не высовывайся!

Следующая очередь прошила стену там, где секунду назад была моя голова. Коридоры Х-25 постепенно превращались в мясорубку. Крики. Выстрелы. Кровь на бетоне. Горящие лампы. Тела. И постоянный треск дозиметров на фоне.

Мы продвигались медленно. Этаж за этажом. Буквально выгрызая себе путь наверх. Каждый метр давался слишком дорого. В какой-то момент один из наёмников сорвал гранату с разгрузки и с рыком бросился прямо в коридор, чтобы остановить прорыв Монолита. Взрыв ударил так, что стены задрожали. А после него осталась только тишина. На несколько секунд. Потом снова стрельба. Снова крики. Снова кровь.

Когда мы наконец добрались почти до выхода, от группы осталось примерно две трети. Остальные остались внутри Х-25. Навсегда. Уставшие. Израненные. Почти оглохшие от постоянной стрельбы. Но живые. И с документами. Мы уже видели ночной лес впереди. Свободу. Выход.

Когда всё произошло. Слишком быстро.

Один из бойцов Монолита лежал среди тел у стены. Полуживой. В крови. Я даже не посмотрел на него. Ошибка. Потому что в следующую секунду он резко дёрнулся. Автомат поднялся почти вслепую. И очередь ударила нам в спины. Я услышал крик Меркаловой раньше, чем понял, что произошло. Она резко дёрнулась вперёд. Потом ещё. И рухнула на бетон. Мир будто замер. А потом меня накрыло.

Наёмники среагировали мгновенно. Даже слишком. Шесть автоматных очередей практически одновременно разорвали тело бойца Монолита. Пули били до тех пор, пока от него не осталось ничего живого. Только кровь. Бетон. И тяжёлый запах пороха. Но я почти не видел этого. Потому что весь мир в ту секунду сузился до одного человека.

Меркалова лежала справа от меня. Без сознания. Я резко упал рядом на колени и почувствовал, как внутри всё буквально оборвалось. Кровь. Слишком много крови. Минимум три попадания. Одно - в бок. Ещё одно выше плеча. Третье… я даже не сразу понял куда.

Руки начали дрожать раньше, чем я это осознал.

— Меркалова…

Никакой реакции. Я быстро сорвал аптечный пакет с разгрузки. Пальцы не слушались. Вообще. Повязка соскальзывала. Кровь продолжала идти. А в голове уже начинал подниматься тот самый ужас. Тот самый. До боли знакомый.

“Ты снова не успел.”

Нет. Нет. Только не снова. Перед глазами на секунду вспыхнула Мита. Её последние слова. Её взгляд во время нашей последней встречи. Её смерть. И от этого внутри что-то почти сорвалось.

— Нет… нет… только не ты…

Я даже не заметил, что произнёс это вслух.

Меркалова слабо дёрнулась от боли, когда я затягивал перевязку. Живая. Живая. Я цеплялся за это как за воздух. Вокруг всё ещё продолжалась стрельба. Крики. Команды. Но они будто уходили куда-то далеко. Словно я снова проваливался в тот кошмар, где опоздание измеряется человеческими жизнями.

— Профессор!

Кто-то схватил меня за плечо. Я резко поднял голову. Лидер наёмников.

— Нам надо уходить СЕЙЧАС!

Я тяжело вдохнул. Заставил себя собраться. Заставил. Буквально. Потом аккуратно поднял Меркалову на руки. Она тихо застонала. И этот звук ударил сильнее любой пули.

— Двигаемся! - хрипло выкрикнул я. — Как можно быстрее к МБУ!

Мы буквально вывалились наружу из комплекса. Холодный ночной воздух ударил в лицо. После духоты Х-25 казалось, будто сам мир снаружи другой.

Но облегчение длилось меньше секунды. Потому что машины не было. Вообще. Я резко остановился. Пусто. Никакой эвакуации. Никакого транспорта. Только… Люди. Много людей. Фонари. Оружие. И знакомые нашивки. «Долг». Около пятидесяти бойцов. Полностью в боевой готовности. Они буквально окружили территорию вокруг комплекса. Тяжёлое вооружение. Пулемёты. Несколько РПГ. И самое страшное - они явно ждали именно нас. Наёмники моментально перестроились. Стволы поднялись практически одновременно. Воздух стал таким тяжёлым, что им невозможно было дышать. Я всё ещё держал Меркалову на руках. И прекрасно понимал: если сейчас начнётся бой… мы её потеряем.

Один из бойцов «Долга» сделал шаг вперёд.

— Оружие опустить!

Никто не пошевелился. Наоборот. Я услышал, как рядом кто-то из наёмников тихо снял автомат с предохранителя. Лидер «Долга» смотрел прямо на меня.

— Профессор Кицунов.

Я молчал.

— Может наконец расскажете, что за херню вы устроили в Зоне?

Меркалова едва заметно застонала у меня на руках. Я сильнее прижал её к себе.

— Сейчас не время.

— Нет, профессор. Как раз сейчас самое время.

Ещё несколько бойцов «Долга» начали медленно смыкать кольцо.

— Внутри комплекса были выстрелы.

— Здесь наёмники.

— У вас с собой какие то документы.

— И после Лиманска вы ещё хотите сказать, что всё под контролем?

Я чувствовал, как ситуация начинает трещать по швам. Одно резкое движение. Один нервный выстрел. И здесь будет бойня. Лидер наёмников холодно произнёс:

— Отойдите.

— Или что?

Тишина стала почти невыносимой. Я видел взгляды Наёмников, «Долга». Все были на пределе. Все.

И именно в этот момент лес буквально разорвал рёв двигателей. Громкий. Тяжёлый. Стремительный. Все одновременно обернулись. Из лесополосы один за другим вылетели машины без опознавательных знаков. Наёмники. Много. А сразу за ними — два БТР ОБУ. И три «Питбуля».

Машины буквально влетели на площадку перед Х-25. Грязь. Свет фар. Рёв моторов. Люки БТРов открылись ещё на ходу. Бойцы ОБУ начали занимать позиции мгновенно. Чётко. Без паники. И что хуже всего для «Долга» — абсолютно синхронно с наёмниками. Ни одной заминки. Ни одного вопроса. Будто они уже давно работали вместе. И в этот момент всё стало очевидно. Для всех. «Долг» это понял тоже. Я видел это по лицам. По взглядам. По тому, как напряжение резко сменилось осознанием. Теперь уже они оказались в кольце.

Но мне было плевать. Абсолютно. Потому что Меркалова становилась всё холоднее у меня на руках. Я сорвался с места почти бегом. К ближайшему «Питбулю».

— Медика сюда! ЖИВО!

Дверь распахнулась. Внутри уже готовили оборудование. Я буквально влетел туда.

Документы с глухим ударом упали на пол машины. Даже не посмотрел куда. Плевать. Сейчас мне было плевать на “Горизонт”. На Х-25. На «Долг». На всё. Я осторожно уложил Меркалову на носилки. Её лицо было бледным. Слишком бледным. Медик быстро разрезал остатки брони.

— Потеря крови большая.

— Она будет жить? - резко перебил я.

Он не ответил сразу. И это было страшнее любых слов.

— Мы сделаем всё возможное.

Нет. Нет. Только не снова. Я схватил медика за плечо так резко, что он вздрогнул.

— Довези её до МБУ. Как можно быстрее.

Голос сорвался почти на рычание.

— Если остановитесь хоть на секунду - я вас лично пристрелю, ты понял?!

Медик молча кивнул. Дверь «Питбуля» начала закрываться. И в последний момент я увидел, как пальцы Меркаловой едва заметно дрогнули. Живая. Пока ещё живая.

Питбуль с Меркаловой уже исчез за деревьями. Только красные габаритные огни ещё несколько секунд мелькали между стволами, а потом исчезли и они. Живая. Пока живая. Я медленно вдохнул. Холодный воздух резко обжёг лёгкие. Выдох. Надо успокоиться. Надо взять себя в руки. Сейчас. Не потом. Потому что вокруг всё ещё стояли люди, у которых пальцы лежали на спусковых крючках. Я медленно развернулся.

И пошёл туда, куда совершенно не хотел идти. Картина перед глазами была отвратительно красноречивой. Около пятидесяти бойцов «Долга». И примерно сто пятьдесят человек с нашей стороны. ОБУ. Наёмники. БТРы. Машины. Прожектора. Оружие. Все понимали, что достаточно одного неправильного слова - и здесь начнётся настоящая война.

Лидер «Долга» стоял впереди своих бойцов. Холодный взгляд. Сжатая челюсть. Он больше даже не пытался скрывать презрение. Рядом со мной остановился лидер наёмников. Спокойный. Как всегда. Но я уже научился понимать их. Такое спокойствие у них бывает только перед убийством.

— Профессор, - первым заговорил долговец. — Может теперь наконец объяснишь, какого чёрта здесь происходит?

Я молчал несколько секунд. Слишком устал. Слишком много крови. Слишком много смертей за последние недели. Но сейчас нельзя было показывать слабость. Ни секунды.

— Мы проводили научную операцию.

Несколько человек из «Долга» нервно усмехнулись.

— Научную? - зло переспросил один из них. — С наёмниками? В закрытом комплексе? Ночью?

— И с перестрелкой против Монолита, - добавил другой.

— И с колоннами техники.

— И с бойцами ОБУ.

— И с кучей трупов!

Голоса начали накладываться друг на друга.

Напряжение росло буквально физически. Лидер «Долга» поднял руку, заставляя своих замолчать. После чего посмотрел прямо на меня.

— Мы долго закрывали глаза на то, что происходит с Учёными.

Он говорил спокойно. Но именно это и делало всё хуже.

— Карантин на Кордоне.

— Лиманск.

— Стрельба внутри МБУ.

— Тайные операции.

— Союзы с наёмниками.

После последних слов вокруг будто стало тише. Даже бойцы ОБУ напряглись. Потому что теперь это было сказано вслух.

— Вы больше не выглядите как учёные, профессор.

Я почувствовал, как внутри всё неприятно сжалось.

— Вы выглядите как ещё одна вооружённая сила в Зоне.

— Опасная.

— Неконтролируемая.

— И большинство это уже понимает.

Я медленно посмотрел на него.

— Большинство?

— Да.

Он сделал шаг вперёд.

— И если раньше Учёные были нейтральной стороной… то сейчас вы стремительно превращаетесь в проблему для всей ЧЗО.

Воздух стал тяжёлым. Я видел, как бойцы ОБУ начинают нервничать. Как напрягаются наёмники. Как сам «Долг» постепенно начинает верить в собственное превосходство.

И именно в этот момент лидер наёмников тихо усмехнулся. Негромко. Но этого хватило. Все взгляды сразу перешли на него.

— Забавно слышать это от вас.

Долговец медленно повернул голову.

— Что ты сказал?

— Я сказал, что забавно слышать подобные угрозы от людей, которые сейчас стоят в полном окружении.

Тишина. Абсолютная. Лидер наёмников продолжил уже холоднее:

— Вы пришли сюда с пятьюдесятью бойцами.

Он медленно обвёл взглядом местность.

— А теперь оглянитесь.

И они оглянулись. БТРы ОБУ. Наёмники. Стволы. Позиции. Полное тактическое преимущество.

— Один неверный приказ… и отсюда никто из вас не уйдёт.

Несколько бойцов «Долга» заметно напряглись. Теперь уже они чувствовали давление. И прекрасно понимали: он не блефует. Лидер «Долга» несколько секунд молчал. Потом посмотрел уже на меня.

— Значит вот как теперь работают Учёные?

Я ничего не ответил. Потому что ответа у меня не было. Он тяжело выдохнул.

— Хорошо.

Ещё один шаг назад.

— Сегодня мы уходим. Но запомни, профессор…

Его взгляд стал жёстче.

— Это ещё не конец.

После этих слов бойцы «Долга» начали медленно отходить. Без паники. Без спешки. Но напряжение не исчезало до самого последнего момента. Пока они окончательно не скрылись в темноте.

Только после этого я повернулся к бойцам ОБУ.

— Какого чёрта вы здесь делаете?

Несколько человек переглянулись. Ответил один из командиров.

— Приказ Фоминой.

— Она была… сама не своя, профессор.

Внутри неприятно кольнуло. Я медленно провёл рукой по лицу. Усталость начинала буквально ломать тело.

— Грузимся

Обратный путь уже никто не скрывал. БТРы шли открыто. Наёмники больше не пытались держать дистанцию. Теперь уже было поздно делать вид, что между нами ничего нет. И все это понимали.

Когда колонна приблизилась к МБУ, стало видно толпу ещё издалека. Сталкеры. Много. Слишком много. Новости уже разлетелись. Как всегда. Стоило технике въехать на территорию, как разговоры начали стихать. Люди смотрели молча. Тяжело. Настороженно. И что хуже всего - с презрением. Не все. Но многие. Я видел эти взгляды.

— “Учёные связались с наёмниками.”

— “Устроили войну.”

— “Опять устроили бойню с Монолитом”

— “Сами уже не понимают, что делают.”

Шёпот расходился по толпе. Негромкий.

Но достаточно громкий, чтобы его слышать. Бойцы ОБУ начали расчищать проход. На этот раз без прежней уверенности. Даже они чувствовали, как всё меняется. Как Зона начинает смотреть на нас иначе. Не как на учёных. А как на силу. Опасную силу. И самое страшное было в том… Что часть меня уже начинала понимать: они, возможно, правы.

#мыслисталкера #Кицун запись восьмая Часть 1

#мыслисталкера #Кицун

запись восьмая

Часть 1

По прибытию в МБУ я сразу отправился в медблок. Фомина знала, что я не пойду никуда ещё, поэтому уже ждала меня там - у стола с разбросанными документами и тусклой лампой, которая давала больше тени, чем света.

Я вошёл в палату к Меркаловой. Белые стены, запах антисептика, тихий писк аппаратуры. Она лежала неподвижно. Лицо бледное, волосы чуть влажные после обработки. Подключённые датчики мерно мигали.

— Как она? - спросил я сразу, не отводя взгляда.

Фомина даже не подняла головы от планшета:

— Состояние стабильное. Но без сознания.

Спокойно. Слишком спокойно. И от этого почему-то стало легче. Не радостно - просто легче дышать. Я кивнул, сел рядом и на секунду закрыл глаза.

— Слава богу… я не разрешал тебе умирать, - сказал я уже почти себе.

Тишина. И вдруг - слабый, хриплый выдох со стороны койки.

— Ты… так просто… от меня не избавишься…

Я резко открыл глаза. Меркалова приоткрыла веки. Не полностью - щёлка между сознанием и провалом, но взгляд уже цеплялся за реальность. Она попыталась усмехнуться, но вышло только едва заметное движение губ.

— Ну… или уже… в сознании - добавила Фомина

Я выдохнул, коротко, почти с облегчением, которого сам не ожидал. Взял стакан, смочил ей губы. Рука у неё дрогнула, но не отстранилась. Фомина подошла ближе, проверила показания, кивнула самой себе:

— Критических повреждений нет. Потеря крови значительная, но компенсирована. Если не будет осложнений - вытащим.

Слова звучали как отчёт, но в них впервые за всё время чувствовалась осторожность. Я перевёл взгляд на неё:

— Как ты узнала, что нам нужна будет помощь?

Меркалова ещё не до конца пришла в себя, но уже слушала. Просто молча, не вмешиваясь. Я коротко пересказал Меркаловой момент в Х-25 - встречу, бой, момент когда всё пошло не так, как должно. Она слушала без перебивания. И только когда я закончил, Фомина медленно выдохнула.

— Хамелеон.

Пауза повисла так, будто воздух стал плотнее.

— Он появился из ниоткуда, - продолжила она тише. — Сказал, что Х-25 окружён бойцами «Долга». Потом исчез.

Она провела ладонью по краю стола - жест почти незаметный, но слишком человеческий для её обычного состояния.

— Мне это не понравилось.

В этот момент голос в моей голове снова заговорил: «Не отрицай Хамелеона. Он не враг».

В палате стало тихо так, что было слышно, как работает один из датчиков у койки. И впервые за всё время даже Меркалова перестала шевелиться - просто смотрела на нас, пытаясь понять, где в этой истории заканчивается реальность и начинается что-то другое…

Меркалова встала утром так, будто ночь ей ничего не должна была. Но я видел - должна. Она держалась ровно только до тех пор, пока двигалась. Стоило ей остановиться у входа в зал, как на секунду она оперлась ладонью о стену. Очень коротко. Почти незаметно. Но этого хватило, чтобы понять: её тело ещё не догнало её решения. Она заметила мой взгляд и просто выпрямилась. Никаких объяснений. Никаких жалоб. Только движение вперёд.

МБУ закрыли на шесть часов. И в этот раз это ощущалось не как режим, а как запертая внутренняя перегородка между тем, что мы уже сделали, и тем, что ещё придётся объяснять. Людей было слишком много. Слишком разные лица, слишком разный опыт последних недель, слишком разная цена, которую каждый уже успел заплатить.

Наёмники стояли отдельно. И это было странно даже для тех, кто ещё вчера вместе с ними вытаскивал людей из Х-25. Потому что сейчас они уже не выглядели как временная помощь. Они выглядели как часть решения, которое никто полностью не утверждал, но которое уже работает. Фомина начала без подготовки.

— Операция в Х-25 изменила структуру взаимодействия.

Пауза.

— Наёмные формирования участвовали в операции наравне с ОБУ.

В зале это не просто услышали - это приняли как удар. Сначала тишина. Потом сразу несколько голосов:

— Вы это серьёзно?..

— После того, что там было?

— Мы теперь официально с ними?

Я видел, как один из старших научников медленно снял очки, будто ему нужно было физически отделить себя от услышанного. А наёмник просто стоял. Без реакции. Как человек, который уже проходил через этот разговор десятки раз в разных местах, и ни разу он не начинался с доверия.

— В Х-25 мы вытаскивали ваших людей, - спокойно сказал он. — И ваши ОБУ были рядом с нами.

Пауза.

— Вопрос не в том, нравится вам это или нет. Вопрос в том, что без этого половина группы там бы осталась.

И вот это сломало зал. Не аргумент. Факт. Тяжёлый, неудобный, неоспоримый.

Второй блок обсуждения был хуже. Потому что он уже не про союз. Он про то, кем мы вообще стали. Фомина говорила медленнее. Будто каждое слово нужно было не произносить, а выдерживать.

— После Лиманска и Х-25 мы больше не можем функционировать как исключительно научная структура.

Сразу вспыхнули голоса.

— Это милитаризация!

— Вы хотите превратить НИИ в военную базу!

— Мы теряем смысл!

И я впервые заметил, что часть людей говорит не из злости. А из страха, что всё, во что они верили, просто перестраивается без их участия. Я поднял взгляд. И понял, что сейчас важно не объяснить. А удержать это всё от распада.

— Мы не стали армией, - сказал я.

— Но мы перестали быть теми, кого можно игнорировать в поле.

Тишина была тяжёлой. Не согласие - усталость от спора.

Фомина добавила уже тише:

— Если вы хотите назвать это иначе - называйте. Но с этого момента у нас есть вооружённая защита как часть структуры. Не как отдельная сила. Как необходимость.

И вот тут уже не спорили. Просто перестали находить слова, которые бы это опровергли. Когда всё закончилось, внутри осталось странное чувство. Как будто мы не приняли решение - а догнали реальность, которая уже ушла вперёд. Ночью МБУ снова открылось. И сталкеры пришли не шумно. Они не пытались давить. Они наблюдали.

Информация о том, что на «Баре 100 рентген» будет собрание, пришла ночью. Не по каналам связи. Не через отчёты. Не через официальные линии. Её принесли сталкеры. Просто вошли в приёмный шлюз так, будто это не новость, а уже свершившийся факт. Усталые. Молчаливые. Слишком собранные для людей, которые обычно заходят в МБУ с вопросами, а не с заявлениями. Я помню, как один из них остановился перед охраной и сказал:

— В пятнадцать ноль-ноль. Бар. Все группировки.

Пауза.

— Будут решать, что вы теперь.

И всё. Никаких объяснений, откуда информация. Никаких гарантий, что это не провокация. Только ощущение, что это уже пошло дальше слов. Когда они ушли, в МБУ долго никто не говорил. Даже охрана не сразу закрыла шлюз - будто ждали, что они вернутся и скажут: «мы пошутили». Но никто не вернулся.

Утром мы это обсуждали уже иначе. Не как слух. А как факт, который просто не успели оформить официально. В комнате были я, Меркалова и Лиса - одна из командиров «Наёмников» . И самое неприятное - никто не спорил, что это реально. Спорили только о том, зачем это сделано.

— Это не приглашение, — сказала Лиса. — Это сбор всех точек давления в одном месте.

— Или попытка заставить их столкнуться между собой, — добавила Меркалова.

Я молчал дольше остальных. Потому что в голове застряло не само событие. А то, как легко нас туда включили. Без спроса. Без позиции. Просто как объект, который уже вынесли на обсуждение. И именно после этого решение перестало быть обсуждением. Оно стало ответом. Если нас уже поставили в центр - значит, стоять мы будем не отдельно.

Дальше уже не было споров. Была логика. Колонна. Учёные. ОБУ. Наёмники. Не как союз на бумаге - как единое движение, как новая организация, которою невозможно разорвать взглядом снаружи. После того как решение было принято, внутри МБУ будто что-то щёлкнуло. До этого момента всё ещё выглядело как обсуждение. Как спор людей, которые пытаются понять, что делать дальше. Но стоило прозвучать финальному:

— Делаем.

Как всё вокруг начало двигаться. Сразу. Без пауз.

Я вышел из переговорной и буквально почувствовал, как бункер оживает. Коридоры наполнились шагами. Голосами. Щелчками затворов. Короткими приказами по внутренней связи. Где-то внизу уже запускали технику - тяжёлый металлический рёв двигателей прокатился по стенам МБУ, заставляя воздух едва заметно вибрировать. И самое странное - никто не паниковал. Наоборот. Люди выглядели так, будто наконец дождались момента, когда неопределённость закончилась. Пусть даже впереди было что-то ещё хуже.

Я остановился возле обзорного окна транспортного сектора. Внизу уже шла подготовка. Бойцы ОБУ проверяли разгрузки, закрепляли ящики с боекомплектом на броне, переговаривались короткими рублеными фразами. Рядом стояли наёмники - без привычной расслабленности. Тоже работали. Быстро. Чётко. Будто уже не было никакой разницы, кто из какой структуры. И это выглядело… непривычно. Слишком быстро всё изменилось. Ещё пару недель назад сама мысль о совместной колонне Учёных и Наёмников могла закончиться перестрелкой внутри МБУ. А сейчас они не то что вместе проверяли маршруты и распределяли сектора. Сейчас рождалась новая организация из этого.

— Не нравится мне это, - тихо сказала Меркалова рядом.

Я повернул голову. Она всё ещё была бледной. Даже сейчас. Несмотря на то, что упорно делала вид, будто ранение её вообще не волнует. Рука периодически едва заметно касалась перебинтованного бока. Рефлекторно. Будто тело напоминало о себе раньше, чем сознание.

— Что именно? - спросил я.

Она несколько секунд молчала, наблюдая за подготовкой внизу.

— Слишком быстро всё идёт. Лиманск. Х-25. Наёмники. Бар.

Пауза.

— Как будто нас специально толкают вперёд.

После этих слов внутри неприятно кольнуло. Потому что я думал о том же. И больше всего меня пугало, что я уже начинал догадываться - кто именно может нас толкать.

Я отвернулся от окна.

— Где Фомина?

— Уже у Громова. Проверяет дешифровку.

Я кивнул. Хоть что-то сейчас казалось понятным и стабильным. Хотя бы работа. Хотя бы попытка добраться до правды через документы, а не через голоса в голове и людей в чёрном.

Через несколько минут весь транспортный сектор уже гудел. БТРы выводили из внутренних отсеков. «Питбули» перегоняли ближе к шлюзам. Наёмники грузили оборудование так спокойно, будто готовились не к политическому заявлению всей Зоне, а к обычному рейду. Но атмосфера всё равно была другой. Это чувствовали все.

Даже сталкеры в приёмной части начали замечать движение. Сначала появились взгляды. Потом шёпот. Потом уже прямые вопросы:

— Куда опять собрались?..

— Это ещё что за колонна?..

— Они совсем с катушек съехали?..

Охрана пыталась держать дистанцию, но скрыть происходящее было невозможно. Слишком много техники. Слишком много вооружённых людей. И слишком мало попыток это спрятать. В какой-то момент в транспортный сектор зашёл один старый сталкер, который жил возле МБУ уже, кажется, вечность. Посмотрел вниз на подготовку. Потом на меня. И тихо сказал:

— Вы ведь понимаете, что после этого назад уже не вернётесь?

Я не сразу ответил. Потому что понимал - он говорит не про поездку. Не про Бар. Не про сегодняшний день. Он говорил про нас вообще. Про то, кем Учёные становятся прямо сейчас.

Я снова посмотрел вниз. На ОБУ. На наёмников. На бронетехнику. На людей, которые ещё недавно были просто научным сопровождением, а теперь выглядели как полноценная вооружённая сила. И впервые за долгое время поймал себя на мысли, которая мне самому не понравилась: мы больше не пытаемся выжить в Зоне. мы начинаем менять её под себя.

Я не стал отвечать на вопросы сталкеров. Ни к чему. Они и так всё увидят своими глазами меньше чем через час. А слова сейчас уже ничего не меняли. Вместо этого я молча наблюдал за подготовкой. За тем, как внизу, в транспортном секторе, заканчивается формирование колонны. И чем дольше я смотрел, тем сильнее понимал, насколько ненормально это выглядит даже для Зоны. ОБУ и «Наёмники» больше не держались отдельно. Никто уже не пытался соблюдать старую дистанцию, не делал вид, что это «временное взаимодействие». Они грузились в технику вперемешку. Проверяли друг другу оружие. Передавали магазины, оборудование, координаты маршрута. Без разделения. Без напряжённого контроля. Слишком быстро. Слишком естественно для людей, которые ещё совсем недавно спокойно могли оказаться по разные стороны прицела.

Внизу хлопнула тяжёлая бронедверь БТРа. Кто-то коротко выкрикнул о готовности. Наёмник в сером разгрузочном жилете что-то объяснял бойцу ОБУ прямо поверх разложенной карты маршрута, тыкая пальцем в обходные тропы возле старых стоянок. И почему-то именно это ударило по голове сильнее всего. Не броня. Не оружие. А обыденность происходящего. Как будто всё это уже давно должно было случиться.

Меркалова стояла рядом молча. Ветер от работающих двигателей едва заметно трепал выбившиеся пряди её волос. Она всё ещё была бледной после ранения, и даже сейчас я видел, как временами её лицо на секунду напрягается от боли. Но сидеть в медблоке она бы всё равно не стала. Никогда.

— Красиво выглядит, - тихо сказала она, наблюдая за колонной. Я усмехнулся без радости.

— Скорее пугающе.

Она чуть повернула голову в мою сторону.

— Для них - да.

Пауза.

— А для тебя?

Я не ответил. Потому что сам не понимал.

Время медленно дотянулось до момента выхода. Транспортный шлюз начал открываться. Тяжёлые створки с гулом разошлись в стороны, и наружный свет медленно прорезал полумрак сектора. И в этот момент всё вокруг будто замерло. Даже сталкеры в приёмной части притихли. Потому что теперь это уже невозможно было скрыть или объяснить «учениями». Перед ними разворачивалось что-то другое.

Первым двинулся головной БТР. Тяжело. Медленно. За ним — второй. Потом «Питбули». Дальше грузовые машины и техника «Наёмников» без опознавательных знаков. Колонна вытягивалась наружу, занимая всё пространство перед МБУ. Слишком большая. Слишком вооружённая. Слишком единая.

Мы с Меркаловой сидели сверху на броне головного БТРа. Не скрываясь. И я буквально чувствовал на себе десятки взглядов. Сталкеры пытались понять, что именно они сейчас видят. Кто-то уже начинал ругаться в полголоса. Кто-то наоборот молчал, потому что понимал: сейчас происходит что-то, после чего всё действительно станет другим.

Колонна полностью вышла из шлюза. Но не двигалась. Двигатели продолжали рычать, выбрасывая в воздух горячий сизый дым. Секунды тянулись неприятно долго. И в этой паузе напряжение стало почти физическим. Я видел, как один из сталкеров медленно сделал шаг назад. Как кто-то нервно опустил руку на кобуру. Как несколько человек просто стояли и смотрели на нас так, будто пытались решить - это ещё Учёные или уже нет.

Я глубоко вдохнул. Холодный воздух ударил в лёгкие. Рация в руке показалась неожиданно тяжёлой. И всё же голос прозвучал ровно:

— Двигаемся.

Колонна тронулась одновременно. Тяжёлый гул сотен двигателей прокатился по округе. БТР под нами качнулся вперёд, и МБУ начал медленно оставаться позади. Но мы не пошли напрямую к Бару. Колонна начала уходить обходным маршрутом. Через старые дороги. Через заброшенные участки. Через те места, где нас точно не увидят раньше нужного и не передадут куда мы двигаемся. И именно это было частью заявления.

Дорога до Бара обходным путём занимала почти в два раза больше времени. Но мы не боялись опоздать. Всё уже было рассчитано практически по минутам. Маршрут, скорость движения, точки выхода, даже то, сколько времени колонна должна находиться в поле зрения случайных сталкеров. Мы готовились не к приезду. Мы готовились к появлению. И единственное, чего никто из нас не мог просчитать - реакцию Зоны.