Мышь под веником

Глава 1. Первый рабочий день

Будильник показывал восемь сорок семь.

Никита несколько секунд смотрел на цифры, пытаясь вспомнить, почему они ему не нравятся. Потом вскочил с криком:

— Да какого чёрта!

В девять начинался экзамен по C++. До института было сорок минут, если не ждать поезд, не стоять на переходах и пройти сквозь закрытую дверь аудитории.

Телефон лежал под подушкой, выключенный. Когда включился, то показал три пропущенных от Лёхи и сообщение: «Ты где? Он уже пришёл».

Никита набрал «еду», набросил одеяло на кровать и наступил на джинсы. Зачётка обнаружилась в рюкзаке, вместе с отвёрткой, мотком витой пары и вчерашним яблоком. Яблоко он сунул в рот, отвёртку выложил. Подумав, вернул.

Ноутбук на столе всё ещё работал. В открытом чате заказчик ответил всего семь минут назад: «Проверил на наших данных. Всё сходится. Счёт передал, сегодня-завтра оплатим». Никита перечитал сообщение. Даже опаздывать стало приятнее.

Тридцать пять тысяч. За программу, которую он собирался сделать за три вечера, потом переписывал неделю, а последние две ночи учил понимать выгрузки из трёх разных филиалов. Один прислал таблицу, в которой половина цен почему-то стала датами.

Теперь же всё наконец заработало. Заказчик проверил. Всё! Деньги почти его.

Первую программистскую зарплату следовало отметить. Для начала — хотя бы не вылететь с программирования. Он почистил зубы, натянул первую попавшуюся футболку и выскочил из квартиры. Уже на лестнице вернулся за ключами.

На улице моросило. Никита бежал к метро, придерживая рюкзак за лямку. Успеет. Пока первый поток разберёт билеты, пока подготовятся. У светофора позвонили с работы. Он посмотрел на имя бухгалтера и сбросил. Тут же пришло сообщение: «Никита, у нас опять не открывается общая папка». И тут же пришло ещё одно: «Срочно».

Он остановился, напечатал: «Экзамен. Буду после двух. Серый блок под столом включён?» — и побежал дальше.

Пора было увольняться. Обещали следить за десятком компьютеров и изредка приходить вечером. Теперь компьютеров стало почти сорок, приходить приходилось почти каждый день. Ещё он почему-то отвечал за принтер, телефон, камеры и кофемашину. Кофемашину один раз починил по доброте душевной. Чтоб он ещё хоть что-нибудь, да не входящее в его служебные обязанности починил! За один этот заказ выходило чуть меньше, чем за месяц беготни по офису. Найти ещё два-три таких, и можно будет нормально работать. По специальности. Может, даже спать.

На эскалаторе он открыл фотографию билетов. Конструкторы. Наследование. Исключения. Всё это сейчас лежало в голове вместе с артикулами, ценами и серым блоком под столом. «Только бы не шаблоны», — подумал он с ненавистью. На шаблонах он засыпался на лабораторной.

Поезд уже стоял у платформы. Никита сбежал с последних ступенек, проскочил между двумя людьми и боком втиснулся в вагон под предупреждающий сигнал. Двери сомкнулись за рюкзаком. Успел! Надо же! Теперь точно можно прийти на экзамен до того, как препод начнёт снижать оценку за опоздание.

Он прислонился к перегородке у входа. До пересадки было четыре станции. Можно было ещё посмотреть билеты, но телефон вдруг показался невероятно тяжёлым. “Теперь можно чутка покемарить” — подумал Никита и убрал его в карман. Потом закрыл глаза.

* * *

Кто-то держал его за голову.

Никита попытался отстраниться, но ладонь на лбу стала тяжелее. Во рту находилось что-то длинное и скользкое. Он дёрнулся, закашлялся, услышал незнакомую речь. Предмет вытянули. По щеке потекла слюна. Никита судорожно втянул воздух и тут же закашлялся снова. Говоривший над ним человек произнёс ещё несколько слов. С небольшой задержкой откуда-то сверху донеслось:

— Дышите спокойно. Не двигайтесь.

Свет бил прямо в глаза. Он зажмурился, попробовал прикрыть лицо рукой и обнаружил, что рука закреплена. С небольшой задержкой обнаружил, что и вторая тоже. Да ещё что-то широкое прижимало грудь.

— Где… — он попытался спросить, но получился лишь хрип.

Ладонь исчезла со лба. Свет ослаб. Над ним склонилась женщина в серой одежде. На переносице — красная вмятина, словно она только что сняла тяжёлые очки. Женщина быстро заговорила. Где-то щёлкнуло.

— Повторите.

Её губы уже не двигались, а голос продолжал звучать.

— Где я? — на этот раз голос вышел уже более-менее нормальным.

Женщина замерла. Повернула голову и что-то сказала человеку за пределами его поля зрения. Второй подошёл так быстро, что ударился бедром о край ложа. Наклонился, заглядывая Никите в лицо. Молодой, очень бледный, с тонким шрамом у губы.

— Вы понимаете вопрос? — произнёс голос сверху.

— Какой вопрос?

Вместо ответа молодой человек улыбнулся. Нервно, широко, будто ему только что сообщили, что пожар потушен. У женщины приподнялись уголки губ.

— Имя. Назовите своё имя.

— Никита. Соколов, — он старался говорить кратко, потому что помнил, что переводчик порой чудит как не знаю что. — Что случилось?

Женщина посветила ему в глаза. Молодой уже что-то вводил на узкой панели у стены.

— Возраст? — повторил за женщиной голос переводчика с потолка

— Двадцать.

Женщина перестала улыбаться. Молодой растерянно на неё посмотрел:

— Повторите.

— Двадцать. Мне двадцать лет. Я в метро… — Он попытался приподняться, но ремень на груди врезался в кожу. — Почему я привязан?

Женщина ослабила крепление на груди, запястья же оставила как были.

— Сожмите правую кисть.

— Со мной авария была? — снова спросил парень.

— Сожмите кисть, — повторил равнодушный голос переводчика.

Он сжал. Разжал. Пошевелил пальцами по одному. Женщина проверила ноги, коснулась чем-то холодным ступни и дождалась, пока он отдёрнет её. Никита перестал задавать вопросы. В больницах всегда сначала делали своё. Сейчас закончат, отстегнут, можно будет выяснить, что произошло и где его вещи.

Только больница была какая-то странная. Ни одной надписи, которую он смог бы прочитать. Ни часов. За спиной женщины стояла высокая рама с тонкими металлическими рычагами, сложенными внутрь, как ноги дохлого паука. По прозрачной трубке уходила мутная жидкость. Стены из неокрашенного бетона, вместо ламп — полоса в потолке.

И тут Никита понял, что он лежал голый, а под ним было мокро и мерзко. Странная жижа покрывала его всего.

— Я сколько без сознания был? — Он поднял голову, но женщина не дала ему ответить.

— Назовите последнее событие, которое вы помните, — голос женщины прозвучал так же равнодушно, как и голос автопереводчика за ней.

— В метро зашёл, — пожал он плечами. — На экзамен ехал.

— Какой экзамен? — чуть оживился молодой парень.

— По программированию. По C++.

Голос сверху произнёс название иначе, выговорив каждую букву. Женщина переспросила. Никита повторил. Молодой человек снова склонился к панели. Его наконец освободили. Женщина помогла сесть, придерживая за плечо, и подала ёмкость с узким носиком. Вода была тёплой, с неприятным привкусом, но Никита выпил бы и такую целиком. Ему дали только несколько глотков. Потом дали обтереться влажными полотенцами.

Когда он опустил руку, на запястье обнаружился белый след. Он провёл по нему пальцем. Просто светлая кожа после ремня. А шрама рядом не было.

В прошлом году он зацепился за торчащий угол серверного шкафа. Порез оказался неглубоким, но заживал долго и оставил тонкую полоску, которую Никита иногда машинально трогал большим пальцем. Теперь трогать стало нечего.

— Оденьтесь, — сказал голос.

Женщина положила рядом серые штаны и рубаху без застёжек.

* * *

Комната, куда его перевели, походила на кабинет для обследований. Стол, два стула, ещё одна кушетка. На стене — тёмное стекло. Дверь открывалась, когда женщина прикладывала к небольшому углублению пластину на рукаве.

Никита шёл босиком, держась за стену. Ноги были сильными, но слушались с какой-то задержкой. Несколько раз он слишком высоко поднимал стопу, как после долгого сидения в неудобной позе.

У двери стоял человек с оружием. Никита заметил короткий широкий нож, тяжёлые перчатки и способ, которым тот следил за его руками. В кабинете его усадили на неудобный железный стул. Женщина принесла тонкий обруч с маленьким плоским блоком и закрепила на шее.

— Переводчик. Не снимайте.

Её собственный голос звучал резко и быстро. Русский перевод стал тише и теперь раздавался прямо под подбородком.

— А где мы? — спросил Никита, надеясь на ответ. И уже понимая, что его не будет, безнадёжно уточнил: — Ну хотя бы, в какой стране?

Она подвинула к нему пластину. На ней появился круг, затем треугольник и несколько ломаных линий.

— Укажите одинаковые фигуры.

Никита указал. Дальше были числа, лица, картинки с недостающими деталями. Его просили запомнить предметы, потом назвать их в обратном порядке. Предлагали объяснить, чем молоток отличается от ножа.

— Формой, назначением, материалом, — сказал он. И попытался ещё раз: — Слушайте, я всё понимаю. Можно телефон?

Женщина подождала, пока переводчик закончит, и показала следующую картинку. После этого появился невысокий плотный человек в тёмной одежде. Не представившись, сел напротив, положил руки на стол и некоторое время разглядывал Никиту. Женщина осталась стоять у стены.

— Расскажите о своей работе, — потребовал вошедший.

Никита начал с названия фирмы, потом объяснил, что учится и работает неполный день. Перечислил компьютеры, сеть, резервное копирование. Собеседник слушал, время от времени поворачивая лежащую перед ним пластину.

— Сколько лет вы этим занимаетесь? — спросил мужчина, задумчиво постукивая пальцем по пластине.

— Восемь месяцев, — честно сознался Никита.

— Обслуживание автономных энергетических установок? — с тоской спросил его собеседник.

— Нет, — покачал головой парень.

— Системы управления средой обитания? — кинул ещё один вопрос мужчина.

Женщина чуть улыбнулась.

— Это вы про кондиционеры? У нас отдельная фирма приезжала.

— Ладно… Состав проектной группы «Горизонт», — спрашивающий прислонил пальцы к виску, как будто у него резко заболела голова.

— Не знаю.

— Хотя бы назовите назначение третьего резервного контура, — продолжил пытать его экзаменатор.

— Какого контура?

Собеседник впервые посмотрел ему прямо в глаза.

— Корр Вейд. Распорядитель комплекса. Вы будете отвечать на мои вопросы.

— Я не знаю ни вашу группу, ни ваш контур, — раздражённо ответил Никита. — Я просто ехал в институт и теперь мне нужно позвонить матери. Она же не знает, где я, что я. Она же волнуется, вы можете это понять?

Корр кивнул женщине.

Та приблизилась и попросила положить ладонь на стол. Никита машинально послушался. Она прижала к внутренней стороне предплечья плоскую металлическую накладку. Странно было, что ни проводов ни коннекторов на ней не было видно.

Боль прошла от запястья до локтя. Рука сама согнулась, ударив по столу. Никита вскочил, но охранник уже стоял за спиной. Тяжёлая ладонь опустилась ему на плечо и посадила обратно.

— Вы будете отвечать на вопросы, — повторил Корр.

— Я и отвечаю, — угрюмо произнёс Никита, сжимая и разжимая ладонь.

— Тогда начнём сначала.

* * *

Вопросы повторялись, и Никита уже путался, на какие отвечал дважды, а на какие — три раза. Корр снова спрашивал про образование, возвращался к работе, называл незнакомых людей и вдруг требовал объяснить устройство очередного агрегата. Никита успевал только дождаться перевода и покачать головой. На столе перед распорядителем сменялись изображения; тот перелистывал их коротким движением пальца, всё сильнее хмурясь.

Дважды ему показывали схемы. Первую Никита не понял совсем, зато на второй обнаружил знакомые ряды трубок, соединённых с двумя широкими коллекторами. Кажется, такое он видел, когда искал, почему на работе перегревается серверная. Он подался вперёд, забыв на мгновение и о руке, и о стоявшем за спиной охраннике. Хоть что-то! Сейчас он объяснит, они поймут, что он действительно пытается помочь, и наконец оставят его в покое.

— Это теплообменник? — выпалил он, ещё до того, как Корр успел задать вопрос. Распорядитель перестал листать изображения, и Никита обрадовался ещё сильнее. — Ну, похоже. Здесь одна жидкость идёт, здесь другая… Или воздух. Я не знаю, что у вас за обозначения, но принцип вроде тот же.

— Тогда объясните расположение этих элементов, — потребовал Корр и выделил на схеме несколько деталей. Он пристально смотрел на Никиту, ожидая продолжения. За весь опрос тот впервые сам узнал устройство, и распорядителю хотелось немедленно выяснить, что ещё скрывается за бесконечным «не знаю». — Почему они вынесены за пределы основного блока?

Никита всмотрелся в схему. Теперь, когда изображение увеличили, уверенности стало гораздо меньше: выделенные детали не походили ни на крепления, ни на краны. Он попытался рассуждать вслух, предположил, что дело в охлаждении, осёкся под взглядом Корра и торопливо добавил ещё что-то. Женщина шагнула к столу. Никита увидел накладку у неё в руке, попытался отодвинуться, но охранник уже придержал его за плечо. Короткая боль свела предплечье, выбив из головы и схему, и остаток объяснения.

Больше он не гадал. Сидел, прижимая локоть к боку, и отвечал только тогда, когда был уверен. Имя, возраст, институт, название фирмы — это он знал. Всё остальное вызывало страх, и даже на знакомые вопросы он теперь отвечал медленно, проверяя каждое слово. Корр несколько раз потребовал говорить громче. Никита послушался, но голос всё равно срывался, а потом в глазах защипало и по щеке потекла слеза.

Он попытался незаметно вытереть её плечом. Не помогло: следом потекли другие, нос заложило, вдох получился шумным и судорожным. От стыда стало ещё хуже. Охранник смотрел сверху вниз; на его широком лице с тяжёлой нижней челюстью не было ни удивления, ни жалости. Никита отвернулся, но женщина взяла его за подбородок и протёрла щёки влажной салфеткой. Корр терпеливо ждал, положив руки по обе стороны пластины.

— Я не знаю, — выговорил Никита, когда она отпустила его лицо. Он хотел объяснить ещё раз, нормально, без этого жалкого всхлипывания, но губы не слушались. — Я правда не знаю. Вы хоть скажите, что это такое… Я бы вспомнил, если бы мог. Я же вам всё про себя рассказал.

Женщина отложила салфетку и взглянула на показания прибора. Плач она ожидала: до него уже появились дрожь и сбитое дыхание. Продолжать проверку в таком состоянии было бессмысленно, однако Корр всё ещё искал признаки обмана. Она поправила съехавший рукав и повернулась к нему, стараясь говорить ровно. Возражать распорядителю при охраннике ей не хотелось; потерять единственного восстановленного, который вообще отвечал на вопросы, хотелось ещё меньше.

— Он отвечает на бытовые вопросы, — сказала она. Переводчик под подбородком Никиты заговорил вслед за ней, хотя обращалась женщина к Корру. — Ориентируется в собственных ранних воспоминаниях. Рассказ устойчивый, существенных противоречий нет. Мы меняли порядок вопросов. Сведения о работе и обучении он воспроизводит одинаково.

— Сведения, которые нам не нужны, — отозвался Корр, снова посмотрев на пластину. Ему надоело слушать о неизвестном учебном заведении и какой-то мелкой конторе. В описании образца значились десятилетия технической работы; за столом сидел перепуганный мальчишка, не способный прочесть простейшую схему. — Доступ к остальному можно восстановить?

— Сейчас я не могу на это ответить. — Женщина убрала накладку со стола, пока распорядитель не потребовал повторить воздействие. — Но если доступ к поздним слоям не восстановился, болевая стимуляция его не обеспечит. Вы получите истощение и хуже различимые реакции. Он уже боится отвечать даже на то, что знает. Для следующей проверки ему нужно прийти в себя.

Никита слушал, положив здоровую руку на ту, которую всё ещё сводило, и старался дышать бесшумно. Очень хотелось поддержать женщину, сказать, что да, именно так, он уже вообще ничего не соображает. Но Корр смотрел на неё с таким выражением, что вмешиваться Никита не решился. Распорядитель помолчал, проверил что-то на пластине и с недовольным вздохом отодвинул стул.

— Перерыв. Потом функциональные пробы, — распорядился он, поднимаясь. У двери задержался и ещё раз посмотрел на Никиту, словно тот мог передумать и наконец дать полезный ответ. — Вопросы повторите в другом порядке. Всё, что вспомнит, сразу фиксируйте. Я подойду к проверке навыков.

Дверь закрылась, а охранник остался у стула. Никита проводил распорядителя взглядом и только теперь заметил, как сильно затекла спина. Он попробовал выпрямиться, но вместо облегчения почувствовал тошноту. Женщина складывала принадлежности в футляр, аккуратно укладывая каждую вещь в своё гнездо. Никита смотрел на её спокойные руки и никак не мог совместить эту аккуратность с тем, что она только что делала.

— За что? — спросил он, когда она потянулась за использованной салфеткой. Женщина подняла голову, и Никита, испугавшись, что она опять не ответит, заговорил быстрее: — Я же ничего не сделал. Вообще ничего. Я ехал в институт. Почему вы меня… Что вам от меня надо?

— От вас требуется сотрудничество, — произнесла она привычным тоном и сразу услышала, насколько бесполезно это прозвучало. Но объяснять ему решения Корра она не собиралась. Женщина закрыла футляр, прижала защёлку и добавила уже мягче: — Сейчас опрос закончен. Постарайтесь успокоиться.

— Да я сотрудничаю! — Никита сам не ожидал, что голос получится таким громким. От обиды снова перехватило горло. — Я бы рассказал, если бы знал! Что вы всё заладили — сотрудничество, отвечайте! Я отвечаю, а вы меня током! Я даже не понимаю, где нахожусь!

Охранник шагнул ближе и положил ладонь на спинку стула. Никита замолчал, глядя на толстые пальцы в тёмной перчатке. Мужчине совсем не хотелось снова усмирять восстановленного: после вмешательства медички уже было ясно, что лишние повреждения могут обернуться неприятностями. Он дождался, пока Никита опустит глаза, и отступил на прежнее место, оставив руку на спинке.

— Сейчас вам принесут питание, — сказала женщина и отодвинула футляр подальше от Никиты. Он заметил это движение, хотя смотреть на неё больше не хотелось. — Ешьте медленно, небольшими порциями. Если начнёт тошнить, остановитесь. Воду тоже не пейте залпом. После отдыха продолжим обследование.

Еда оказалась густой тёплой массой в неглубокой миске. Никита не почувствовал почти никакого вкуса, но после первых ложек вдруг понял, что голоден до дурноты. Он ел слишком быстро, сердился на дрожащую руку, потом всё-таки поставил миску на стол. По серой рубахе уже расползалось небольшое пятно. Женщина без слов подвинула салфетку; от её помощи стало так неловко, что Никита отвернулся и принялся вспоминать поезд.

Перегородка упиралась в спину, справа стояла женщина в зелёной куртке. На стекле двери кто-то нацарапал две буквы. Он ещё подумал, что надо бы посмотреть билеты, потом убрал телефон и закрыл глаза. Ничего больше. Ни удара, ни вспышки, ни объявления об остановке. Он перебирал эти несколько секунд, пытаясь найти пропущенное, и всякий раз доходил до одного и того же: стоял в вагоне, хотел спать.

Может, его отравили. Или похитили, перепутав с кем-то другим. Это хотя бы объясняло вопросы: где-то существовал человек, который действительно работал на их «Горизонте» и знал все эти установки. Никита был на него похож, а теперь сидел здесь и никак не мог доказать, что произошла ошибка. Он потянулся к миске, но передумал. На том запястье, где должен был оставаться шрам от серверного шкафа, по-прежнему была гладкая кожа.

* * *

К следующей проверке его повели через длинный коридор с одинаковыми глухими дверями. Под потолком тянулись закрытые коробами коммуникации, откуда доносился ровный гул. На ногах у Никиты теперь были мягкие серые туфли, одинаковые для правой и левой ступни; задники пружинили под пятками и норовили соскользнуть. Женщина шла впереди, иногда сверяясь с пластиной на рукаве. Охранник держался сзади, достаточно близко, чтобы Никита слышал его дыхание.

Из бокового помещения донёсся плач. Никита сначала решил, что там ребёнок: так же надрывно, с короткими перерывами на вдох, кричал сын соседей. Женщина остановилась возле двери и приложила к углублению пластину. Пока створка уходила в сторону, она жестом велела Никите подождать, но он уже успел заглянуть внутрь. В комнате стояли низкие кровати с высокими бортами, и на ближайшей лежал голый мужчина лет сорока.

Крупный, широкоплечий, с короткими тёмными волосами и мокрой от слёз щекой, он размахивал руками и кричал, сморщив лицо. Ладонь попала ему по скуле. Мужчина замер, растерянно открыв рот, а потом закричал ещё громче. Пожилой медик с редкими седыми волосами придержал его голову и попробовал поднести к губам мягкий носик питательной ёмкости. Мужчина отвернулся всем телом, ткнулся лицом в подкладку, и медику пришлось перехватить его за плечо.

— Тише, тише. Вот так, — негромко приговаривал тот, устраивая голову на сгибе локтя. Переводчик передавал слова с небольшой задержкой. Медик поправил влажную подкладку и снова подвёл носик к губам. Он устал удерживать тяжёлого подопечного, спину уже тянуло, но торопиться не имело смысла. — Давай ещё попробуем. Не отворачивайся. Вот, правильно…

— Что с ним? — спросил Никита, не замечая, что стоит поперёк прохода. Охранник подтолкнул его между лопаток, и он поспешно отступил к стене. На соседней кровати кто-то лежал тихо; над высоким бортом виднелись лоб и шевелящиеся пальцы. Никита снова посмотрел на кричащего мужчину. — Ему больно? Почему он так кричит?

— Глотательный рефлекс? — обратилась женщина к медику, остановившись у изголовья. На вопрос Никиты она не ответила. Наклонилась к прибору, прочитала показания, потом проследила за движением руки лежащего. Мужчина нащупал пальцами край одежды медика и потянул на себя; женщина чуть подалась вперёд. — Устойчивый контакт был? На обращение реагировал?

— Глотает нормально, если удаётся дать смесь, — ответил медик, освобождая ткань из кулака. Он тоже заметил этот захват и успел обнадёжиться, но рука уже бесцельно металась возле подушки. — Контакта нет. На голос поворачивается, иногда следит за движением. После кормления засыпает. Команд не выполняет, речи не было.

Мужчина наконец захватил губами носик ёмкости. Крик оборвался, и в наступившей тишине стало слышно, как жадно он сосёт и шумно дышит носом. Его кулаки прижались к груди, веки сомкнулись. Медик вытер каплю смеси у него на подбородке и немного расслабил плечи. Никита смотрел на широкую грудь, на взрослое лицо, ещё недавно искажённое плачем, и чувствовал, как неприятно холодеет живот.

— Он больной? — повторил он, когда женщина отошла от изголовья. Спросил тише, чтобы не мешать кормлению, хотя было совершенно непонятно, мог ли этот человек хоть что-то услышать в их разговоре. — У него с головой что-то? Или он после операции? Что с ним сделали?

— Восстановленный, — ответила она и задержалась возле следующей кровати. Там лежал худощавый мужчина с редкой светлой щетиной; его глаза скользнули по её лицу и тут же ушли к потолку. Женщина сдержала разочарованный вздох. — Пока оцениваем результат. Самостоятельное питание ещё не освоено, требуется постоянный уход.

— После чего восстановленный? — Никита покосился на охранника, но тот пока молчал. Женщина уже собиралась идти к двери, и он торопливо шагнул следом. — Вы так говорите, будто я должен понимать. Я не понимаю. Он раньше нормальным был? Разговаривал?

— Из архивной матрицы. Как и вы. — Она обернулась. Никита стоял, неловко прижав больную руку к животу, и ждал продолжения. Женщина помедлила. — Сначала нужно было проверить вашу память.

— Как я? — Никита оглянулся на кровать. Мужчина продолжал сосать смесь, а медик придерживал его подбородок, не давая отвернуться. Сходства с собой Никита не видел и видеть не хотел. — Я же с самого начала спрашиваю, что со мной. Вы всё слышали. Почему нельзя было сразу сказать?

— В коридор, — вмешался охранник и указал на дверь. Он уже достаточно долго стоял посреди чужого помещения, слушая вопросы, которые всё равно ничего не меняли. Медичка кивнула, и мужчина положил руку Никите между лопаток. — Проходи. Не стой на дороге.

Плач возобновился, едва они вышли, и Никита невольно замедлил шаг. Женщина шла дальше, будто разговор закончился. Он смотрел на её спину, на серую ткань под тугим воротником, и понимал, что ещё немного — и она снова окажется по другую сторону стола, где спрашивать будет уже она. Пришлось остановиться и позвать её, хотя охранник тут же раздражённо выдохнул у него за плечом.

— Подождите. Что значит «из матрицы»? — спросил Никита. Голос получился хриплым, и он сглотнул, прежде чем продолжить. — Я из поезда. Я уже сколько раз это говорил. Я зашёл в метро, закрыл глаза, а потом вы меня разбудили. Какая ещё матрица?

— Тело выращено по образцу. В нервную систему перенесены сохранённые данные, — объяснила женщина. Она говорила медленнее обычного, наблюдая, как он воспринимает перевод. При пробуждении он сразу ответил на вопросы, и она поспешила перейти к проверке памяти. Объяснения тогда казались ей делом второстепенным. — Остальное вам объяснят во время следующего опроса. Сейчас нас ждут.

Она пошла дальше. Никита ещё несколько секунд стоял неподвижно, чувствуя на спине ладонь охранника. Чужая рубаха касалась кожи, мягкие задники туфель скользили по пяткам. Он провёл языком по нижним зубам и вдруг замер: скола на резце тоже не было. Того самого, за который язык цеплялся уже несколько лет. Никита провёл по зубу ещё раз, сильнее, словно мог нащупать знакомую выемку, если постарается.

Сзади нетерпеливо надавили, и он двинулся за женщиной. Перед глазами всё ещё стоял мужчина на кровати, ударивший себя собственной рукой. Если бы Никита проснулся так же, он даже не сумел бы попросить воды. Не знал бы, что её можно попросить. Лежал бы под ярким светом, пугался чужих рук и кричал, пока кто-нибудь не догадался бы поднести к губам этот мягкий носик. От одной мысли об этом хотелось схватиться за стену. Он хотя бы помнил своё имя. Тот человек не мог назвать даже этого.

* * *

В технической комнате пахло нагретым металлом и горелой изоляцией. Вдоль стен стояли шкафы с узкими выдвижными ящиками, а над широким столом горела отдельная лампа. Сидевший под ней мужчина поднял голову и недовольно прищурился. Худой, сутулый, с впалыми щеками и сединой у висков, он выглядел так, будто его оторвали от работы в самый неподходящий момент. Два пальца на правой руке были замотаны грязноватой повязкой. Мужчина отложил инструмент, вытер ладони о ветошь и ногой выдвинул свободный стул.

— Я клон? — Никита остался стоять, глядя на медичку. Здесь было тесно, охранник загораживал дверь, и отступить, если она снова потянется к его руке, было некуда. Но вопрос всё равно вырвался сам. — То есть вы меня вырастили? А того, настоящего… С которого меня сделали, — его вы тоже сюда привезли?

— Вы восстановленный человек, — ответила женщина, придерживая стул, чтобы Никита мог сесть. Ей не понравилось, как он произнёс «настоящего»: предстояло ещё достаточно сложных разговоров, чтобы добавлять к ним сомнения в собственном существовании. — Тело выращено здесь. Исходный человек умер.

— Умер? — Никита посмотрел на неё, ожидая поправки. Может, переводчик ошибся. Уже путался в названиях, мог и сейчас выдать что-нибудь не то. Женщина не поправляла. Мужчина за столом медленно сложил ветошь и отодвинул от края разобранный прибор. — Когда умер? Вы это точно знаете?

— В архивном описании указано, что исходный человек умер. Когда именно, мне неизвестно. — Она говорила осторожнее, чем в коридоре. Теперь было видно, что следующую проверку придётся начинать с успокоения восстановленного, и это раздражало её почти так же сильно, как невозможность толком ему ответить. — Более подробными сведениями я не располагаю.

— Как это — неизвестно? Вы же меня сделали! — Никита повысил голос и сам услышал, как тот дрогнул. — Вы должны знать, откуда меня взяли! Там моя мать, у меня… — Он запнулся, заметив, что техник смотрит куда-то ему за плечо. В дверях стоял Корр. Никита сел так быстро, что больно ударился коленом о стол.

Распорядитель прошёл мимо охранника, отодвинул несколько деталей и положил на освободившееся место свою пластину. Терен смотрел на побелевшие пальцы Никиты, вцепившиеся в край сиденья, и хмурился. Ему велели проверить техническую подготовку, однако в таком состоянии парень мог разве что ронять инструменты. Говорить об этом Корру сейчас было бесполезно. Техник молча убрал подальше всё, что можно было легко разбить.

— Ваш образец получен из древнего хранилища, — произнёс Корр, усаживаясь сбоку от стола. — Описание указывает на продолжительную техническую деятельность, в том числе на участие в проектах, о которых вас спрашивали. Мы рассчитывали восстановить соответствующие знания. Вы утверждаете, что помните только начало обучения. Это существенно ограничивает вашу полезность.

— Я не утверждаю. Я помню, — тихо возразил Никита. Слово «древнего» он услышал, но пока не мог с ним ничего сделать. В голове не укладывалось даже то, что ему сообщили о собственном теле. — Я на втором курсе. Я вам название института сказал. Вы можете проверить. Можете позвонить туда.

— Назовите свои последние действия до пробуждения, — потребовал Корр, пропустив просьбу. Он устроил пластину так, чтобы видеть и запись, и лицо Никиты. — По порядку. С момента пробуждения в тот день. Особенно подробно — всё, что касается вашей работы. Ничего не опускайте, даже если уже об этом говорили.

— Проснулся без тринадцати девять. Экзамен в девять, я уже опаздывал, — начал Никита. Пришлось отцепить пальцы от стула: кисть снова сводило. — Включил телефон, ответил одногруппнику. Потом посмотрел ноутбук. Заказчик написал, что программу проверил и всё работает. Я собирался получить деньги… Потом оделся и побежал в метро.

— Назначение программы? — Корр остановил его, едва прозвучали слова о заказчике. До сих пор это была единственная работа, которую восстановленный мог описать достаточно подробно. Распорядитель наклонил голову, ожидая ответа, и Никита поспешил продолжить, пока пауза не показалась ему подозрительной.

— Сводить выгрузки из трёх филиалов. Таблицы у них разные, названия товаров тоже, надо было собрать всё вместе. Остатки, цены, что продали. — На одном из слов переводчик запнулся, и Никита попробовал объяснить проще. — Есть три магазина. В каждом свой список. Моя программа делает из них один общий отчёт. Чтобы человеку руками не переносить.

Он продолжил, показывая пальцами на столе, что с чем нужно было сопоставлять. Корр пару раз уточнил смысл незнакомых слов, выслушал объяснение и откинулся на спинку стула. Никита замолчал. Утром он так гордился этим заказом, а теперь смотрел на собственные руки и чувствовал себя дураком: его спрашивали об энергетических установках, а он рассказывал, как приводил в порядок чужие таблицы.

— Покажите, что он умеет, — сказал Корр технику и отодвинул пластину. Никакого интереса в его голосе уже не осталось. Терен подтянул к себе неглубокий лоток с приготовленными заданиями, выбрал небольшую коробку с двумя выступающими контактами и положил перед Никитой. Рядом выстроил несколько инструментов, развернув их рукоятями к нему.

— Разберите, ничего не повреждая, — предложил техник. Голос у него был низкий, чуть сиплый; говорил он неторопливо, давая переводчику закончить каждую фразу. — Если не знаете, как открыть, спросите. Здесь можно спрашивать. Сначала посмотрите на крепления, потом выбирайте наконечник.

Никита взял отвёртку. Мысли всё ещё возвращались к слову «умер», но перед ним хотя бы лежала вещь, которую можно было повертеть в руках. Он примерил звёздочку T10 — велика. Заменил её на T8 и осторожно повернул отвёртку. Крепление поддалось всего на четверть оборота. Остальные открылись так же, и крышка легко снялась. Терен чуть подвинул пустой лоток, показывая, куда складывать снятые детали.

— Что это за устройство? — Никита положил отвёртку и придвинул коробку под лампу. Внутри находились два плотных блока и плата, соединённые несколькими шлейфами. Плата была непривычной, с кучей странных обозначений. — И оно сейчас выключено? Тут ничего не останется под напряжением, если я полезу внутрь?

— Обесточено, работать можно, — подтвердил техник. Он заметил, как Корр нетерпеливо пошевелился, но сам был доволен вопросом. По крайней мере, парень собирался подумать, прежде чем хвататься за незнакомые соединения. — Это регулятор нагрева. Перестал удерживать заданный режим. Нужно выяснить причину неисправности.

— Мне бы схему. — Никита посмотрел на пластину Корра, потом на шкафы с ящиками. Если здесь ремонтируют такие приборы, должна же быть документация. Он осторожно повернул коробку, пытаясь разглядеть, куда уходят шлейфы. — Я обозначений не знаю. Может, есть хотя бы описание блоков? Что где должно быть.

— Для этой проверки схемы нет, — ответил Терен и убрал руку со стола, чтобы не подсказывать. Нервозность Никиты была слишком заметна: он следил за каждым движением окружающих, будто правильный ответ можно было прочесть у кого-нибудь на лице. — Сделайте то, что сможете без неё. Всё, в чём не уверены, говорите сразу.

— Тогда я могу только осмотреть, — предупредил Никита и невольно покосился на женщину. Футляр оставался у неё в руках, закрытый. — Как он устроен, я не знаю. Может, найду что-нибудь, если повреждение видно. Но обещать, что определю причину, не могу.

Корр промолчал, а Терен коротко кивнул. Никита начал с того, что умел: осмотрел соединения, осторожно пошевелил каждое, проверяя, не болтается ли что-нибудь. Затем аккуратно отсоединил шлейфы, открутил плату и поднёс к свету. На тонкой перемычке возле края обнаружилась тёмная полоса. Он повернул плату под лампой, провёл ногтем по полосе и слегка надавил на край. Края трещины чуть разошлись.

— Скорее всего, это многослойная плата: к части деталей ничего не ведёт или ведёт меньше дорожек, чем у них ножек. А тут — трещина, идущая в глубину, — начал объяснять он, показывая повреждение сперва Терену, а потом Корру. — Если порвало внутренние дорожки, обычной пайкой тут не обойдёшься. Я бы плату менял.

Техник взял у него плату, наклонил под лампой и, убедившись в повреждении, вернул. Ему стало немного легче: парень хотя бы понимал, что ищет, и не пытался изображать специалиста по совершенно незнакомой технике. С таким можно было работать, если не отбить у него остатки соображения. Терен придвинул коробку обратно и посмотрел на Никиту, собираясь задать последний вопрос по этому прибору.

— После замены платы что будете делать? — спросил он. Никита сразу открыл рот, но техник продолжил, не давая отделаться первым пришедшим в голову ответом: — Причину неисправности вы установили? Можно считать, что всё остальное исправно, и возвращать прибор в работу?

Никите очень хотелось сказать «да». Повреждение было видно, техник сам его проверил, значит, хоть здесь он не ошибся. Корр ждал, а рука ныла, и любое промедление казалось опасным. Никита снова посмотрел на плату. Трещина могла быть единственной неисправностью. А могла и не быть. Он уже однажды попробовал угадать и теперь слишком хорошо помнил, чем это закончилось.

— Нет. Я нашёл повреждение, но не знаю, единственное ли, — ответил он, осторожно укладывая плату в лоток. — После замены надо проверить, держит ли он нужную температуру. И соединения ещё раз посмотреть. Может, там и кроме платы что-нибудь… В общем, сначала проверить, потом возвращать.

Терен кивнул и убрал регулятор. Следующие задания оказались проще: собрать крепление по образцу, разложить детали в указанном порядке, найти повреждённую соединительную линию. Прибор для проверки Никита видел впервые, поэтому техник показал, куда его подключать и на какие показания смотреть. Никита слушал внимательно, но уже на втором задании перевернул одну из деталей и попытался вставить её силой.

— Стоп. Положите, — негромко сказал Терен, придерживая его руку. Никита замер и сразу посмотрел на Корра. Техник дождался, пока он снова повернётся к столу, и указал на собранный образец. — Сравните. Здесь и здесь. Не торопитесь, деталь должна встать свободно. Видите, с какой стороны выступ?

— Ага… Да, вижу. Обратно поставил, — пробормотал Никита, чувствуя, как горят уши. Он вытащил деталь, повернул и установил правильно. Терен не стал ни отчитывать его, ни звать медичку, только подвинул следующее задание. После этого стало немного легче переспрашивать, хотя шаги охранника за спиной по-прежнему заставляли Никиту вздрагивать.

* * *

Закончив проверку, техник забрал инструменты и принялся раскладывать их по местам. Никита остался сидеть, не зная, можно ли уже встать. Корр отвёл женщину к двери и заговорил вполголоса, однако переводчик на шее продолжал передавать их разговор. Никита опустил взгляд на свои колени. Охранник стоял рядом; выяснять, разрешено ли слушать, не хотелось.

— Базовая техническая подготовка есть, — сказала медичка, показывая Корру записи. После проверки она говорила увереннее: теперь хотя бы имелись результаты, за которые можно было отвечать. — Сохранена речь, бытовая и процедурная память. Инструкции понимает, способен осваивать незнакомый инструмент. Доступа к заявленным специальным знаниям не выявлено.

— Вероятность намеренного сокрытия? — Корр мельком просмотрел запись и снова поднял глаза. На столе за его спиной лежал разобранный регулятор. Найти трещину мог любой младший техник; ради такого умения не стоило извлекать образец из хранилища. — Он понимает, чего мы от него добиваемся. Может изображать неосведомлённость?

— Полностью исключить нельзя, но наблюдаемая картина этому не соответствует. — Женщина убрала пластину. Ей не хотелось снова возвращаться к накладке: после перерыва и спокойных объяснений восстановленный работал заметно лучше, и Корр видел это сам. — Ошибки связаны с незнанием оборудования и состоянием испытуемого. После объяснения он исправляется. Специальные вопросы вызывают растерянность, новых сведений не дают.

— Имеет смысл повторить восстановление на основе того же образца? — спросил распорядитель и, не дождавшись немедленного ответа, чуть повернул голову к столу. Никита перестал дышать и уставился в пол. Что именно они собираются повторять? Вырастить ещё одного? Или снова сделать что-то с ним? Вспомнился мужчина, которого кормили с рук, и Никита сжал колени так сильно, что заболели пальцы.

— Было бы неплохо поработать вне рамок серии, — с опаской начала медичка. Корр нахмурился, и она поспешила уточнить предложение, пока он не отверг его целиком: — Попробовать другой возраст тела, если есть такая возможность. Если нет, необходимо сначала разобраться, за счёт чего вообще получен устойчивый контакт. Предыдущие серии такого результата не дали. Повторять сейчас ту же процедуру, ничего не меняя, я бы не рекомендовала.

Корр помолчал. Предложение означало новые расходы и пересмотр порядка работ, а обещало пока только ещё одну проверку. Женщина ждала, стараясь не смотреть на Никиту. Он сидел совсем неподвижно, и ей хотелось подойти, проверить его состояние, но любое движение сейчас могло раздражить распорядителя. Наконец Корр убрал пластину во внутренний карман и одёрнул край тёмной куртки.

— Предложение подготовьте отдельно. До выяснения использовать в технической группе, под надзором, — решил он. — Доступ к управлению комплексом исключить. Опросы продолжать по графику, при изменениях докладывать сразу. Пусть работает, пока вы разбираетесь с результатом восстановления.

— Ему нужен восстановительный период, — напомнила женщина, прежде чем Корр успел вернуться к столу. Она заметила, как Никита медленно выдохнул и разжал руки. Похоже, он слушал всё, хотя по его лицу нельзя было понять, что именно успел себе представить. — Сегодня больше никаких проверок. Сон, питание, наблюдение за состоянием.

— Получит, — ответил Корр после короткой паузы. Уступка далась ему без удовольствия, но ещё один разговор о бесполезности опроса он слушать не собирался. — На следующую серию это не влияет. Я не разрешал останавливать работу комплекса ради одного результата. Следующий образец подготовлен?

— Подготовлен. Запуск по прежнему порядку, — подтвердила медичка и сверилась с пластиной на рукаве. Ей уже нужно было возвращаться к установкам, а перед этим ещё передать Никиту дежурному и оформить назначения. Она подняла глаза на распорядителя. — Изменений не вносили, персонал ждёт команды.

— Выполняйте. Отчёт мне после завершения, — сказал Корр и повернулся к столу. Терен перестал перебирать инструменты. Распорядитель задержал на нём взгляд, затем обратился к Никите: — Вы будете работать здесь. Распоряжения старшего техника обязательны. Самовольное перемещение запрещено. При появлении новых воспоминаний немедленно сообщите.

Никита кивнул, ещё не до конца понимая, что произошло. Сегодня его, кажется, больше не собирались мучить. Завтра придётся работать с этим человеком, который давал ему инструменты. А повторное восстановление всё-таки отложили? Он хотел спросить, но Корр уже ждал ответа, и Никита торопливо выпрямился на стуле.

— Вам понятно? — Распорядитель смотрел прямо на него, и уклониться взглядом было трудно. Он привык добиваться внятного подтверждения приказов: кивок потом слишком легко объявляли непониманием. — Здесь будут учитывать выполненную работу и соблюдение распоряжений. Ответьте словами.

— Да, понятно. Работать здесь. Если что-нибудь вспомню — сказать, — произнёс Никита, ощущая сухость во рту. Повторять было проще, чем спрашивать. Он всё ещё помнил накладку и не хотел снова давать повод принести её к столу. — Я понял. Буду делать, что скажут.

— Восстановление и содержание оплачивает Дом Харконненов. Всё полученное в ходе экспериментов принадлежит Дому. Результаты вашей дальнейшей работы — также, — продолжил Корр, удовлетворившись ответом. Для него разговор был закончен: восстановленный получил назначение, ограничения определены, дальнейшее наблюдение оставалось за медичкой. Он дождался ещё одного кивка и вышел.

Никита проводил его взглядом. Никто не сказал, сколько это продлится: неделю, месяц, пока не разберутся с архивом. Он даже начал подбирать слова для вопроса, но дверь уже закрылась. Название Дома ничего ему не объясняло. Какие-то люди заплатили за то, чтобы его сделали, и теперь решили, что он будет на них работать. Никита потер ладонью лоб и посмотрел на Терена, однако тот уже открыл новый ящик.

— Дайте руку. Теперь другую, — попросила женщина, достав узкий браслет. Никита невольно отдёрнул запястье, и она остановилась, показывая ему раскрытую застёжку. — Это учётный браслет. Больно не будет. Не снимайте и не повреждайте его. Сейчас вас отведут отдыхать, дальнейшие распоряжения получите после сна.

Браслет защёлкнулся, плотно обхватив запястье. Женщина сверила номер со своей пластиной и ещё раз проверила застёжку. Никита повернул руку, пытаясь разглядеть незнакомые знаки. Край браслета был гладким, без видимого замка. Терен закрыл ящик, обошёл стол и остановился рядом, вытирая незабинтованные пальцы о ветошь.

— Как звать? — спросил он, дождавшись, пока женщина отойдёт. На этот раз перед Никитой не положили ни прибор, ни схему. Техник смотрел на него без прежней оценивающей насторожённости, и Никита не сразу понял, что можно просто ответить, не ожидая следующего задания.

— Никита, — сказал он. Переводчик повторил имя с ударением на последнем слоге. Никита поморщился: исправлять такую мелочь после всего случившегося казалось глупым, но слышать собственное имя исковерканным было неприятно. — Ники́та. На второй слог.

— Ники́та, — повторил техник, прислушиваясь к звучанию. — Я Терен. Завтра придёшь ко мне. Инструменты будешь брать только с разрешения, всё взятое возвращать на место. Если чего-нибудь не понимаешь, сначала спрашивай. — Он посмотрел на убранный регулятор и добавил: — Как сегодня спрашивал. Это правильно.

Никита кивнул. От того, что техник постарался произнести имя правильно, стало немного легче смотреть ему в лицо. Обычный уставший мужик, с повязкой на пальцах, с засаленной ветошью в руке. С ним хотя бы можно было разговаривать о понятных вещах. Никита поднялся со стула, придерживая больную руку, и Терен заметил это движение.

— И не торопись, — добавил он, понизив голос. Ему достался помощник, которого придётся учить заново, и начинать хотелось с самого необходимого. — Здесь за сломанное спрашивают. Лучше лишний раз меня позови, чем полезешь куда-нибудь сам. Особенно если не понимаешь, как оно устроено.

* * *

На обратном пути им пришлось остановиться у пересечения коридоров. Из широких дверей вывозили каталку; на ней лежала женщина с мокрыми тёмными волосами, укрытая до груди. Один из работников, высокий белобрысый парень в сером переднике, придерживал край подкладки, чтобы тот не попал под колесо. Второй, постарше, с тяжёлыми красноватыми веками, толкал каталку за ручки и на ходу поглядывал на лицо лежащей.

За распахнутыми дверями Никита увидел такие же высокие рамы и сложенные металлические рычаги, как там, где очнулся сам. Их было много, гораздо больше, чем он мог разглядеть из коридора. Возле каждой стояла отдельная ёмкость с мутной жидкостью. У ближайшей работник отсоединял прозрачный шланг; тот дёрнулся у него в руках, и на пол выплеснулась небольшая лужа. Никита машинально отступил, хотя брызги до него не долетели.

Женщина на каталке открыла глаза. Белобрысый парень тут же наклонился над ней и попросил напарника остановиться. Медичка сделала шаг ближе. После первого успешного восстановления всем хотелось, чтобы получилось ещё раз, и работник поспешно убрал со лба женщины мокрые волосы, стараясь оказаться прямо перед её глазами.

— Вы меня слышите? Назовите своё имя, — попросил он. Женщина смотрела мимо его лица, щурясь от потолочной полосы света. Парень заговорил громче, отчётливее, словно проблема могла быть только в том, что она не расслышала. — Посмотрите на меня. Слышите? Как вас зовут?

Он взял её за руку. Пальцы лежащей слабо сжались, потом разжались; губы задрожали. Женщина поджала подбородок, неуклюже повернула голову и заплакала. Работник задержался над ней ещё на секунду, ожидая, что среди всхлипов появятся слова, потом выпрямился. Напарник вопросительно взглянул на него, и белобрысый с досадой качнул головой. Медичка посторонилась, пропуская каталку.

— Сколько их? — спросил Никита, когда колёса загрохотали по стыку плит. Он смотрел на мокрый затылок женщины, на край покрывала, который белобрысый снова поправлял на ходу. — Тех, кого вы здесь делаете. У вас сколько таких людей?

— Образцов? Несколько сотен, — ответила медичка, сверившись с данными на рукаве. Неудача огорчила её сильнее, чем хотелось показывать при Никите. Она ожидала хотя бы отдельных осмысленных реакций, но пока всё шло так же, как в предыдущих сериях. — Работать будут со всеми пригодными. Часть ещё проходит проверку перед восстановлением.

— А такие, как я? — Никита наконец повернулся к ней. Теперь этот вопрос значил для него гораздо больше, чем число образцов. — Которые разговаривают. Помнят, где жили, как их зовут. Ну, нормальные… — Он запнулся и оглянулся вслед каталке, но она уже скрылась за поворотом. — Кто-нибудь ещё есть?

— Пока вы первый, — ответила женщина. На этот раз она задержала на нём взгляд и не стала сразу возвращаться к записям. Никита стоял, чуть приоткрыв рот, словно собирался ещё что-то спросить. Она подождала, давая ему время, однако вопроса не последовало. Издалека всё ещё доносился крик женщины, которую только что увезли.

У каждого из этих людей когда-то была жизнь. Они что-то знали, работали, с кем-то ругались, кому-то обещали позвонить. Именно за этим их и вытаскивали из архива. Теперь их приходилось кормить с рук и следить, чтобы они не ткнулись лицом в подушку. Никита вспомнил молодого сотрудника, который так торопился к нему, что ударился бедром о край ложа. Как широко тот улыбнулся, услышав имя. До Никиты его никто не называл.

— Пойдёмте, — негромко сказала медичка, когда каталка затихла за поворотом. Она заметила, что Никита опять обхватил больную руку, и на этот раз не стала торопить. Охранник отошёл от стены, готовый привычно подтолкнуть его, но Никита уже двинулся сам. Смотреть на открытые двери больше не хотелось.

Ему выделили маленькое помещение с койкой, металлическим умывальником и углублением в стене для одежды. Окна не было, свет давала короткая полоса над дверью. На тонком одеяле лежала вторая серая рубаха, аккуратно сложенная рукавами внутрь. Никита задержался на пороге, пропуская женщину, и заметил, что с этой стороны у двери нет ни ручки, ни знакомого углубления для пластины.

— Здесь питьевая вода. Нажимаете на нижнюю часть, отпускаете — подача прекращается, — объяснила медичка, показывая выступ над умывальником. Затем коснулась плоской кнопки возле койки. — Это вызов дежурного. Если станет плохо, нажмите один раз и ждите. Питание принесут сюда. После отдыха за вами придут, самостоятельно выходить нельзя.

— А дверь… — Никита обернулся. Охранник стоял снаружи, придерживая створку. Спрашивать, запрут ли его, было уже незачем. Никита сглотнул и показал на кнопку: — Нажать и ждать, да? Если никто не придёт, можно ещё раз? Тут хоть слышно будет, что я вызвал?

— Вызов появится у дежурного. Повторно нажимать не нужно, — ответила она. Очень хотелось быстрее закончить этот разговор и вернуться к работе, в которой было понятно, что делать дальше. Но Никита смотрел на неё слишком внимательно, и женщина заставила себя проверить, всё ли он усвоил. — Покажите, где вода. Хорошо. Теперь вызов. Да, эта кнопка. Постарайтесь поспать.

Когда она вышла, охранник закрыл дверь снаружи. Никита подождал, прислушиваясь к удалявшимся шагам, потом всё-таки подошёл и надавил на створку. Она не сдвинулась. Ещё немного он постоял, положив ладонь на прохладную поверхность, затем вернулся к койке. Сложенную рубаху убрал в нишу, сел, лёг и почти сразу снова поднялся: стоило закрыть глаза, как вспоминался мужчина, бивший себя по лицу.

Он поднёс руки к свету, осмотрел пальцы, ногти, гладкую кожу на запястье. Сжал кулаки и разжал. Пальцы слушались, боль в предплечье постепенно становилась терпимее. Никита ощупал край браслета, потом машинально полез в карман рубахи. Там ничего не было. Он проверил второй, хотя прекрасно понимал, что телефона ему никто не давал.

Телефон остался там, вместе с рюкзаком, зачёткой и отвёрткой. Вместе с человеком, который должен был выйти через четыре станции и добежать до института. Никита попытался представить, как тот открывает глаза в вагоне, смотрит на время и ругается, потому что проехал пересадку. Не получалось: он сам должен был сейчас стоять в этом вагоне. Сам должен был опаздывать, звонить Лёхе, думать об экзамене. Он прижал ладони к глазам и долго сидел так, пока не затекли плечи.

Пароль от рабочей почты он помнил. И знал, в каком ящике дома лежит запасной кабель. Мог представить кухню, треснувшую ручку любимой кружки, лицо матери. В воскресенье она просила перезвонить вечером, потому что днём будет занята; Никита помнил даже её голос, чуть недовольный тем, что он опять разговаривает на бегу. С этим всё было в порядке. Он ещё раз восстановил в памяти кухню, задержался на мелочах и только потом убрал руки от лица.

Номер её телефона вспомнился сразу. Никита беззвучно повторил его, потом ещё раз, медленнее, проверяя каждую цифру. Следом вспомнил свой, Лёхин, рабочий — тот, на который постоянно звонила бухгалтер. К некоторым пришлось вернуться: он привык выбирать имя в списке и давно не набирал их вручную. Никита сел удобнее, упёрся спиной в стену и стал вспоминать остальные номера, которые знал наизусть.

Глава 2. Полезная собственность

Харконнены.

Никита лежал, глядя на полосу света над дверью, и повторял про себя фамилию. Вчера она проскочила мимо: он сидел с больной рукой, слушал, что ему запрещено, и пытался понять, будут ли ещё мучить. Сейчас, после нескольких часов тяжёлого сна, слово наконец зацепилось за что-то знакомое.

Харконнены были в кино.

Он даже вспомнил, как смотрел его. Лет в пятнадцать, дома, с ноутбука. Лёха до этого неделю ходил довольный и всем советовал: космос, война, огромные черви. Никита рассчитывал хотя бы на войну. Вместо этого люди долго переглядывались, говорили вполголоса и ходили по помещениям, в которых почему-то не могли нормально включить свет.

Пустынная планета. Червь, вылезающий из песка. Чёрные комбинезоны с трубками у лица. Слащавый брюнет, которому всё время что-то снилось. Потом этот брюнет шатался по пустыне с матерью, а Никита периодически отвлекался на телефон и ждал, когда уже начнётся обещанное.

«Дюна». Точно.

Харконнены там были плохими. Их вроде бы выгнали с той планеты и отдали её другим. Аркейрисам… Нет, Атрейдисам. А потом Харконнены вернулись и всех перебили. Или не всех, потому что брюнет остался жив. Дальше Никита не помнил: то ли фильм кончился, то ли он сам выключил, решив досмотреть потом.

Он сел на койке и потёр лицо. На запястье блеснул браслет.

Кино. Он лежал в запертой комнате, его вчера пытали, а единственное объяснение, которое удалось придумать за ночь, — кино, которое он толком не смотрел. Очень полезно. Ещё бы вспомнить, кто его снимал: наверняка охраннику будет интересно.

Может, фамилия просто похожая. Переводчик передал не так. Люди, которые его вырастили, сами когда-то видели этот фильм и назвали свою фирму в честь злодеев. У заказчика, с которым он работал зимой, сервер назывался «Звезда смерти». И что теперь?

Только заказчик не бил его током, когда Никита не мог сразу ответить на вопрос.

Он попытался вспомнить хоть что-нибудь ещё. Где находилась планета, кто там с кем воевал, почему их всех так интересовал песок. Перед глазами упорно возникал огромный червь с круглой пастью. Потом — лицо брюнета. Ни тот ни другой ничего полезного не сообщали.

В двери щёлкнул замок. Никита встал так быстро, что заболело предплечье.

* * *

Терен встретил его в той же технической комнате. Повязка на пальцах стала чище, зато под глазами проступили тёмные круги. На столе стояли две миски; возле одной лежала ложка.

— Ел?

— Нет ещё.

— Тогда садись. Остынет — совсем есть не захочешь.

Охранник подвёл Никиту к столу, дождался, пока Терен коснётся своей пластиной его браслета, и вышел. Никита посмотрел на закрывшуюся дверь. Впервые за всё время вооружённый человек оставил его с кем-то одним.

— Он больше не будет здесь сидеть?

— Пока ты со мной, отвечаю я. Пойдёшь на обследование — заберут.

Терен взял свою миску и устроился на свободном краю стола. Еда походила на вчерашнюю, но была гуще; в ней попадались мягкие крупинки. Никита съел несколько ложек и только тогда почувствовал, насколько проголодался.

— Мне теперь всё время с вами ходить?

— Со мной. Или с тем, кому тебя передам. Сам никуда не уходи, даже если дверь открыта. Браслет на переходах отмечается. Не там отметишься — придут выяснять.

— А если в туалет?

— Здесь за перегородкой. Для этого не нужно вызывать охрану.

Терен говорил без насмешки, и Никита немного успокоился. Доел, выскреб со дна остатки и хотел сполоснуть миску, но техник остановил его:

— Положи в приёмник. Водой не лей.

У стены открылась узкая щель. Никита просунул туда посуду, услышал короткое шипение и отдёрнул пальцы. Терен уже раскладывал на столе знакомый регулятор, вчерашние инструменты и прозрачную пластину с нарисованными линиями.

— Руку покажи.

Никита замер.

— Да не буду я тебя трогать. Пальцы сожми. Теперь разожми. Мелкое держать можешь?

— Могу.

— Тогда закончим, что вчера начали.

Треснувшую перемычку пришлось вынимать из-под блока. Терен показал, за какие места можно браться, принёс замену и дал Никите самому разобрать крепление. С непривычным инструментом тот возился долго. Один раз наконечник сорвался; Никита сразу поднял голову, но техник только подвинул лампу.

После замены регулятор подключили к проверочному стенду. На прозрачной пластине поползла светлая черта. Она дошла до отметки, остановилась, потом медленно пошла выше.

— Всё равно греет, — сказал Никита.

— Вижу. Что проверять будешь?

Вчера он едва не объявил найденную трещину причиной поломки. Сейчас очень не хотелось повторять ошибку. Никита попросил показать, откуда регулятор узнаёт температуру. Терен вытащил из гнезда тонкий стержень, объяснил назначение двух контактов и нашёл в ящике второй такой же.

С исправным стержнем черта остановилась где следовало.

— Значит, ещё датчик, — сказал Никита. — А старый можно отдельно проверить? Вдруг у него соединение, как у той штуки.

Терен протянул ему прибор.

К обеду регулятор работал. Вторая неисправность нашлась в заделке контакта; Никита сумел определить, где она появлялась, но ремонтировал уже Терен. Он вычистил крошечное углубление, заполнил его серебристой массой и провёл сверху инструментом, похожим на толстую иглу. Никита наклонился ближе.

— Это припой?

Переводчик выдал несколько слов. Терен покачал головой, повторил местное название и позволил рассмотреть шов. Объяснить, почему масса застывает именно так, у него не получилось. Зато температуру, допустимую нагрузку и способ проверить соединение он назвал без запинки.

Никита всё ещё не понимал большую часть того, что лежало на столе. Но прибор, который утром был сломан, теперь работал, и в этом он по крайней мере мог убедиться сам.

* * *

В следующие дни Терен брал его с собой. Сначала Никита таскал сумку и подавал инструменты, потом ему начали доверять крышки, соединения и проверку снятых деталей. К концу третьего дня он уже узнавал дорогу от мастерской до пищевого блока. Ещё через два перестал вздрагивать, когда дверь закрывалась за спиной, хотя вечером всё равно прислушивался к замку.

Комплекс уходил в скалу. За жилыми комнатами располагались склады и мастерские, ниже гудели насосы, а в другом крыле находились помещения, куда его водили на обследования. Были и закрытые участки: Терен там прикладывал пластину к считывателю, ждал ответа и разговаривал с дежурным. Никита в это время стоял возле сумки, стараясь не смотреть на оружие.

Однажды они добрались до грузового шлюза. Терен менял привод на внутренней створке, а Никита держал свет. За стеклом в конце прохода белело что-то такое яркое, что смотреть было больно. Он сначала принял это за освещённую стену, затем разглядел край каменного выступа и песок за ним.

Ни дерева. Ни здания. Жёлтая поверхность до самой линии, где начиналось выцветшее небо.

— Это снаружи?

— Нет, декорация для грузчиков, — отозвался Терен из-под снятого кожуха. — Держи выше. Мне край не видно.

Никита поднял свет.

— А как планета называется?

Техник перестал скрести инструментом и высунул голову.

— Тебе до сих пор не сказали?

— Мне много чего до сих пор не сказали.

— Арракис. Только не вздумай попроситься погулять. Без снаряжения отсюда даже до внешнего ограждения не дойдёшь.

Название Никита узнал. В фильме его произносили так часто, что оно всё-таки осталось в памяти. Он стоял с поднятой лампой, пока Терен не напомнил, что светить нужно в отверстие, а не ему в ухо.

Потом Никита весь день пытался вспомнить конец фильма и дважды перепутал ящики.

За это Терен отчитал его гораздо строже, чем за сорванное крепление.

— Не знаешь — спросишь, я покажу. А если деталь положена не туда, её потом ищут трое. Что с тобой сегодня?

— Голова болит, — соврал Никита.

Терен помедлил и убрал от него лоток с мелочью.

— Тогда считай эти. Только не сбейся.

* * *

Считать здесь приходилось неожиданно много.

Со склада выдавали детали по списку. Список составлял Терен, кладовщик переписывал количество в свою пластину, потом они вдвоём сверяли, что получилось. После ремонта нужно было указать, сколько взяли, сколько поставили, сколько вернули. Если в одном месте стояла неправильная цифра, за Тереном посылали человека.

Никита наблюдал за этим три дня и наконец спросил, почему остатки не считаются сами.

— Кладовщик считает, — ответил Терен.

— Я вижу. Но вот вы записали, что взяли две штуки. Пусть у него сразу на две меньше станет. И у вас сразу появятся две. Зачем ещё раз вводить?

— Я не могу делать записи за кладовщика.

— Да не вы. Сама система.

Терен повертел пластину, будто Никита имел в виду какую-то незнакомую функцию на обороте.

— Она показывает накладную. Вот здесь количество.

Он терпеливо вывел нужную строку. Никита попробовал объяснить ещё раз, на этот раз на трёх коробках. Терен понял, сколько должно остаться в каждой, согласился, что переписывать долго, и попросил убрать коробки: они мешали открыть нижний ящик.

В другой раз Никита спросил у кладовщика. Тот решил, что помощник техника обвиняет его в ошибках, и разговор закончился быстрее.

При этом грузовая тележка могла висеть над полом. Никита видел, как её, нагруженную тяжёлыми блоками, толкал одной рукой сутулый работник. В операционных выращивали людей. Прибор у него на шее переводил живую речь, угадывая слова, которые сам Никита произносил невнятно. А возле насосной сидел дежурный и через равные промежутки времени переносил показания четырёх датчиков в журнал.

Давление насосы удерживали сами. Если оно падало, срабатывала тревога. Это Никита специально выяснил, прежде чем спросить, нельзя ли заодно сохранять показания.

— Сохраняем, — ответил дежурный и показал журнал.

С переводчиком тоже ничего не прояснилось. Терен знал, как проверить питание, заменить контактную ленту и определить, какой из закрытых блоков неисправен. На вопрос, где в нём выполняется программа, он ответил, что разговорный блок вот этот, с двумя метками. Никита спросил, можно ли задать ему другие действия. Терен удивился:

— Какие ещё? Он переводит.

Постепенно Никита перестал расспрашивать при посторонних. Всё заканчивалось тем, что ему либо объясняли очевидное, либо начинали приглядываться к его браслету. С Тереном было проще, но даже он однажды отложил инструмент и спросил, не возвращаются ли Никите новые воспоминания.

Пришлось поспешно сказать, что нет.

Зато некоторые ответы удавалось получить, если не спрашивать прямо. Жалобы на задержавшиеся грузы сообщили об устройстве местной жизни больше, чем все осторожные разговоры.

Над Харконненами был Император. У других больших Домов имелись собственные планеты, войска и долги, которые они почему-то постоянно перекладывали друг на друга. Между звёздами грузы возила Гильдия. Даже если корабль принадлежал Дому, без её участия куда-нибудь далеко он не добирался. Из-за этого коробка уплотнений могла застрять неизвестно где, пока совершенно незнакомые Никите люди спорили об оплате.

На Арракисе добывали спайс. Меланж, пряность — переводчик употреблял разные слова, пока Никита не переспросил, одно ли это вещество. Оказалось, одно. Очень дорогое. Нужное навигаторам, продлевающее жизнь, необходимое ещё для чего-то, о чём Терен говорил так, словно Никита спрашивал, зачем людям воздух.

— Из-за него и сидим здесь, — сказал техник, выбивая мелкую пыль из корпуса вентилятора. — Не будь пряности, никто бы столько за доставку сюда не платил.

Никита посмотрел на пыль, осевшую на столе.

— Это она?

— Нет. Это грязь. Ветошь дай.

В фильме тоже было что-то про пряность. Он вспомнил оранжеватый песок, странные глаза и чьи-то слова о том, как она необходима. Всё остальное приходилось узнавать заново — понемногу, между заменой соединений и переноской ящиков.

О червях Никита спросить не решился. Он и без того успел произвести впечатление человека, которому нужно объяснять назначение миски.

* * *

Сначала со склада перестали выдавать новые расходники.

Терен принёс заявку, кладовщик прочитал её, показал распоряжение на своей пластине и предложил использовать остатки. На следующий день отключили два помещения в дальнем крыле. Ещё через день Никита обнаружил, что стеллаж, который он только вчера приводил в порядок, уже разобран, а детали свалены в транспортный контейнер.

— Мы переезжаем? — спросил он.

— Часть оборудования вывозят.

— А нас?

— Когда решат, скажут.

Терен ответил слишком быстро. Никита посмотрел на него, но техник уже ушёл за подъёмником.

Работы стало больше. Теперь нужно было не только чинить, но и снимать, сливать, отсоединять. Никита научился помечать парные разъёмы: рисовал рядом одинаковые простые значки, потому что местные обозначения всё ещё путал. Терен сначала проверял каждую пару, потом перестал. Однажды, получив два уже подготовленных жгута, он только хмыкнул и попросил сделать так же на соседнем стенде.

Никита провозился до конца смены. Когда они уходили, Терен разрешил ему оставить маленький набор инструментов в собственном ящике.

Он обрадовался. Уже в комнате понял, чему именно, и долго сидел на койке, не раздеваясь.

На девятнадцатый день — дни Никита считал по утренним мискам — их отправили снимать блок охлаждения возле административных помещений. Из открытой двери доносились голоса. Двое мужчин в чёрном стояли над большой грузовой ведомостью. Оба были гладко выбриты, один заметно моложе другого. Их одежда выглядела простой, пока Никита не заметил, как ткань меняет оттенок при движении.

Терен посторонился, пропуская мимо них работника с тележкой, и молча указал Никите на крепление внизу. Разговор продолжался совсем рядом.

— Шесть рейсов сняли, а сроки оставили, — говорил молодой. — Мне теперь предложено уменьшить объём. Я уже убрал всё, что можно.

— У тебя половина ведомости — резиденция.

— Это имущество Дома.

— Тогда сам объясни дяде, почему его вещи ещё здесь, когда прибудут Атрейдисы.

Никита замер с инструментом у крепления.

— Атрейдисы могут подождать.

— Указ Императора обсуждай с Императором. У меня восемь лабораторий, каждой вчера обещали транспорт. Сегодня выясняется, что везти будем мебель.

— Обещал ты. Теперь разбирайся.

Старший раздражённо провёл рукой по ведомости. Изображение свернулось. Мужчины вышли из комнаты, и Терен успел дёрнуть Никиту за рукав, освобождая проход. Молодой даже не посмотрел на них. Второй обвёл взглядом разобранный блок и сказал, что до вечернего обхода здесь должно быть чисто.

Когда они ушли, Терен сам опустился возле крепления.

— Давай сюда. Ты головку сорвёшь.

— Это кто?

— Родня барона. Подержи кожух.

Никита подхватил тяжёлую деталь. Спросить, кто кому приходится племянником, ему бы и в голову не пришло. Он думал об Атрейдисах.

Их ещё не перебили. Они даже не прилетели.

Он пытался выстроить в голове события фильма, но между прибытием на планету и ночным нападением ничего не помещалось. День? Месяц? Там ещё кто-то ходил по дворцу, кого-то пытались убить, кто-то предавал. От этого знания толку было почти столько же, сколько от предупреждения «когда-нибудь случится пожар».

— Куда отсюда повезут оборудование?

— Куда укажут.

— Терен, ну хоть примерно.

Техник поднял голову. На этот раз он не стал делать вид, что вопрос касается только груза.

— Я не выбираю, Никита. И ты не выбираешь. Сейчас снимем блок, сдадим по описи. Потом будет следующая работа.

Он произнёс это негромко, поглядывая на пустой проход. Никита прижал кожух к колену и больше не спрашивал.

* * *

За оставшиеся дни Корр дважды приходил в мастерскую. Проверял журнал работ, задавал Никите несколько прежних вопросов, слушал ответы и уходил. Болью больше не пользовались, но Никита всё равно начинал путаться, стоило распорядителю коснуться своей пластины.

Терен каждый раз оставался рядом. В разговор не вмешивался. Когда Корр ушёл во второй раз, техник выждал немного и попросил Никиту разобрать уже проверенное крепление. Простая работа, которую трудно испортить. Никита молча сел и только через несколько минут заметил, что перестал сжимать больное когда-то предплечье.

В то утро, когда приехал барон, их подняли раньше обычного. Из проходов убрали контейнеры, вымыли пол. Дежурный проверил браслеты, Терену велели явиться в зал восстановления с помощником и иметь при себе ведомость оборудования.

— Встанешь рядом со мной, — сказал он по дороге. — Если спросят — отвечай. Сам разговоров не начинай.

В зале уже ждали Корр и медичка. Распорядитель был одет в новую тёмную куртку; у воротника осталась тонкая полоска белой кожи, обычно скрытая тканью. Он всё время поправлял манжету, хотя та и так лежала ровно.

Никита оказался возле знакомой высокой рамы. Вблизи она выглядела хуже, чем в первый день: на стойках проступали царапины, несколько крышек отличались по цвету. Между рядами стояли пустые ложа. В дальнем конце зала за перегородкой кто-то тихо разговаривал.

Охранник у входа выпрямился.

Сначала появились двое с оружием, затем в зал вплыл огромный человек в свободном тёмном одеянии. Никита не сразу понял, почему тот движется так странно. Носки мягких туфель едва касались пола; тяжёлое тело удерживало что-то скрытое под одеждой. Ткань натягивалась на животе и собиралась складками у широких запястий.

Лицо Никита узнал раньше, чем услышал обращение Корра. Не в точности такое, как на экране, но ошибиться было трудно.

Барон.

Рядом с ним шла пожилая женщина в тёмном. Она была гораздо ниже и двигалась обычным шагом, однако отставать ей не приходилось. Пока Корр начинал приветствие, женщина осмотрела зал. Её взгляд скользнул по медичке, по Терену и остановился на Никите.

— К стене.

Он услышал чужие слова, ещё не получив перевода. Терен вдруг выпустил край ведомости, которую показывал ему секунду назад, развернулся и пошёл. Медичка двинулась одновременно с ним. Один из работников задел ногой стул и продолжил идти, даже не оглянувшись на грохот.

Никита остался на месте.

Не потому, что решил ослушаться. Он просто ещё не понял, что произошло. Женщина сказала что-то негромко, люди вокруг вдруг задвигались, а у него в руке оставался маленький проверочный прибор, который Терен дал подержать.

— К стене, — повторил переводчик под подбородком.

Никита шагнул вслед за техником. Прибор мешал; он прижал его к бедру и, стараясь не ускоряться слишком заметно, занял место рядом. Терен стоял с опущенными руками, глядя перед собой. Никита опустил свои так же.

Пожилая женщина уже повернулась к Корру.

— Благодарю, Преподобная мать, — произнёс тот, хотя благодарить, по мнению Никиты, было не за что.

У стены вдруг стало холодно. Никита смотрел на край воротника Терена и пытался не сглатывать. Он ждал, что женщина вернётся, укажет на него, спросит, почему замешкался.

Она не вернулась.

Может, все просто знали порядок, а он опять опоздал. Но Терен даже не взял у него прибор. Бросил разговор на полуслове и пошёл, словно у него внезапно не осталось ни работы, ни помощника, ни незаконченной фразы.

Никита осторожно согнул палец. Потом второй. Ничего не изменилось: он мог шевелиться, мог остаться на месте, мог, наверное, шагнуть обратно. Последнее проверять не хотелось.

Его ведь и восстановили как-то неправильно. Чего-то не хватало, что-то работало не так, как у остальных. Если из-за этого сейчас удалось избежать ещё одной местной процедуры, он не собирался жаловаться медичке. И Терену рассказывать тоже не собирался.

* * *

— Семьдесят миллионов соляриев, Корр.

Барон говорил негромко. От стены было видно, как распорядитель втягивает голову в плечи.

— Общие затраты включают извлечение комплекса, перевозку, восстановление энергоснабжения…

— Я знаю, что включают общие затраты. Я их оплатил.

Барон остановился возле пустого ложа. Провёл пальцем по краю, посмотрел на кожу, затем на Корра.

— Ты обещал специалистов. Людей, которые строили то, чего мы даже разобрать не умеем. Ты просил не учитывать первые неудачи. Потом — продлить срок. Потом — оплатить следующую серию.

— Мы получили устойчивый результат.

— Где?

Корр показал на Никиту.

Никите захотелось переставить ногу, спрятаться за плечом Терена. Он остался стоять, прижав прибор к шву штанов.

Барон посмотрел на него без любопытства.

— Этот?

— Сохранная личность. Связная речь, память, способность к обучению. Он уже занят в технической группе.

— Семьдесят миллионов за одного несмышлёныша, который подаёт инструмент?

Корр облизнул губы.

— Последняя серия дала ещё два результата. Глубина восстановления пока недостаточна, но сам переход уже подтверждён. Если позволите показать…

Барон молчал.

Корр торопливо повернулся к медичке и сделал знак. Когда она отошла от стены, Никита заметил его руку за спиной: средний палец был туго заведён за указательный. По-детски, совсем по-земному. Распорядитель разжал пальцы, увидев, что барон снова смотрит на него.

Из-за дальней перегородки вывели двоих мужчин.

Один держался за рукав санитара. Второй шёл сам, но всё время оглядывался на медичку. На обоих были серые рубахи, такие же, как на Никите. В одинаковых мягких туфлях ступни казались непропорционально большими.

Сходство он увидел сразу. Свой нос, линия рта, уши. Только лица старше. Первому можно было дать чуть меньше тридцати, второму — чуть больше. Никита ещё ни разу не видел себя таким. У него не было зеркала, а отражение в тёмных стёклах здесь получалось размытым.

Мужчина, державшийся за рукав, заметил его и улыбнулся с явным облегчением. Как улыбаются незнакомому человеку, который оказался почему-то знакомым.

— Это последние два восстановления по его образцу, — сказал Корр. — Мы изменили порядок подготовки матрицы.

— Сколько было попыток?

— В повторной серии — двадцать.

Никита повернул голову.

Двадцать. Пока он чинил регуляторы, ел, спал и учился различать разъёмы, здесь двадцать раз пытались сделать его заново.

— И что с остальными восемнадцатью?

— Без восстановления личных воспоминаний, мой барон. Как в предыдущих сериях по другим образцам.

Перед глазами снова возник мужчина на кровати, случайно ударивший себя по щеке. Только теперь Никита видел на его месте другое лицо.

Медичка подвела первого ближе.

— Назови своё имя.

— Никита, — ответил тот и крепче ухватился за рукав санитара. Голос был низким, немного хриплым. — Я уже говорил.

— Сколько тебе лет?

Мужчина поднял ладонь, растопырил пальцы.

— Пять. А где мама?

Никита вжал затылок в стену. Охранник рядом чуть повернулся к нему, и пришлось снова опустить голову.

— Самый поздний устойчивый слой, — пояснил Корр. — Узнаёт членов семьи по собственному описанию. Помнит домашний адрес. Второй продвинулся дальше.

Второй мужчина не хотел подходить к барону. Медичка коснулась его локтя и что-то сказала. Он послушался, но остановился подальше от края свободного ложа.

— А тебе сколько? — спросил барон.

— Семь.

— Что ты умеешь?

Тот растерянно посмотрел на медичку.

— Читать. Писать.

— Что ещё?

— На велосипеде.

Никита закрыл глаза и сразу открыл. Нельзя было стоять с закрытыми глазами, когда на тебя могли посмотреть.

— Математические навыки соответствуют возрасту, — вмешался Корр. — Но важен сам факт последовательного доступа. От пяти к семи. При следующем цикле…

— Этот был следующим? — Барон указал на первого.

Корр осёкся.

Медичка ответила после короткой паузы:

— Да, мой барон. Сначала был получен семилетний уровень, затем пятилетний.

Огромное лицо барона повернулось к распорядителю.

— Понятно.

Семилетний Никита потянул край рубахи вниз. Обычное движение: в детстве мать всегда покупала ему одежду на вырост, и он привык одёргивать всё, что задиралось. Увидев это, Никита у стены едва не позвал его по имени.

Барон протянул руку.

— Подойди.

Мужчина не двинулся. Медичка снова тронула его локоть. Он сделал маленький шаг, потом ещё один.

— Я хочу домой, — сказал он.

Барон взял его за подбородок. Тот замер, испуганно глядя вверх.

Вторая широкая ладонь легла ему на затылок.

Никита успел подумать, что сейчас будут смотреть глаза.

Движение оказалось коротким. Голова повернулась дальше, чем должна была. Раздался сухой хруст, и мужчина осел. Барон отпустил его не сразу: тело на мгновение повисло в руках, потом упало боком на пол.

Первый восстановленный закричал.

Низкий взрослый голос сорвался на визг. Санитар попытался удержать его, медичка шагнула к ним. У стены никто не шевельнулся. Никита смотрел на серую туфлю, которая осталась на ноге убитого, вывернувшись носком в сторону.

Терен прижал его запястье к стене. Только тогда Никита понял, что поднимает руку с прибором. Зачем — он не знал.

— Уберите, — сказал барон.

Медичка увела кричавшего за перегородку. Санитар остался возле тела, ожидая помощи. Он старался смотреть на плечи и руки, на всё, кроме головы.

— Ты отправишься в астероидный пояс, Корр, — продолжил барон. — На добычу. Твою выработку будут засчитывать в погашение расходов.

Распорядитель что-то произнёс, но переводчик у Никиты не разобрал слов. Барон наклонился к нему.

— Семьдесят миллионов. Когда выплатишь, подашь прошение о возвращении.

— Мой барон, позвольте… Архив ещё не исчерпан. Мы можем…

Охранник взял Корра за плечо. Второй снял с его рукава пластину.

Никита следил за этой пластиной, пока она не исчезла в чужом кармане. Ещё вчера Корр мог прикоснуться к ней и велеть отвести его на очередной опрос. Сейчас у распорядителя даже не спросили, закончил ли он говорить.

Преподобная мать стояла немного в стороне. Когда Корра вывели, она обошла санитаров и подошла к ближайшей установке.

* * *

— Кто отвечает за оборудование?

Терен убрал руку с запястья Никиты.

— Я, мой барон.

— Что здесь действительно работает?

Техник отступил от стены. Никита остался на месте с прибором в руке. Казалось, если сейчас придётся что-нибудь сказать, вместо слов изо рта выйдет тот же крик, который ещё доносился из-за перегородки.

— Из десяти древних клонирующих капсул удалось собрать одну, — ответил Терен. — Полный рабочий цикл проходит. Для остальных не хватает исправных узлов сопряжения с матрицей. Изготовить замену здесь невозможно.

Барон посмотрел на ряды рам.

— А это?

— Современные ложа выращивания и восстановления, мой барон. Обеспечивают подготовку тела и поддержание жизни. Архивная матрица подключается в собранной капсуле. Она одна на все ложа.

— Сканирование?

— Сканирующая капсула была в единственном экземпляре. Не работает.

— Причина?

— Разрушен считывающий узел. Проверили питание и внешние цепи. До повреждённой части добраться можем, восстановить её нечем. В остальных агрегатах таких деталей нет.

Терен отвечал ровно. Никита видел, как у него дрожит край рукава, но голос не менялся.

— Корр утверждал, что её приведут в действие, — заметил барон.

— Я докладывал о состоянии. Письменно.

Повисла пауза. Терен не стал ничего добавлять.

Барон повернулся к одному из сопровождавших.

— Рабочую капсулу подготовить к вывозу. Остальное — по ценности узлов. Архив опечатать, новые серии прекратить.

Тот сделал отметку.

— Восстановленный? — спросил он, указывая на Никиту.

Барон уже двигался к выходу. Остановился, оглядел серую рубаху, браслет, зажатый в руке прибор.

— Этот хотя бы работает?

— Да, мой барон, — ответил Терен. — Проверяет соединения. Готовит оборудование к разборке. Инструмент не портит, указания выполняет.

Никита смотрел в пол. Ему никогда ещё не было так важно, чтобы кто-нибудь подтвердил: он не портит инструмент.

— Оставить при технической группе. Учесть как собственность Дома. Перед перевозкой сверить с образцом.

Барон ушёл. Женщина в тёмном задержалась возле двери, слушая сопровождавшего, затем последовала за ним.

Никита не поднял головы, пока Терен не забрал у него прибор.

— Пойдём.

Они вышли через боковую дверь и дошли до мастерской. Там Терен велел сесть. Никита послушался, упёр локти в колени и обнаружил, что не может набрать воздуха. Вдыхал, а его будто не хватало. Хотел спросить, что делать, но техник уже поставил рядом небольшую ёмкость с водой.

— Потихоньку. Не торопись.

Никита не взял воду.

— Он же…

— Видел.

— Ему семь.

Терен стоял рядом, положив ладонь на край стола. На повязке проступило маленькое красное пятно.

— Я слышал.

— Он ничего не сделал.

Техник помолчал, затем подвинул воду ближе.

— Выпей. Нас сейчас опять позовут.

* * *

Позвали меньше чем через час.

Никита успел умыться. Он долго держал ладони под короткой струёй, пока Терен не коснулся его плеча и не показал на воду. После этого выключил, вытер руки о рубаху и пошёл за сумкой.

Им поручили упаковать оборудование в комнате при архивном хранилище. Обычно сюда допускали только Терена. Теперь возле открытой двери стоял охранник, а внутри незнакомый распорядитель сверял предметы с описью Корра. На столе лежали пломбы и несколько раскрытых футляров.

— Всё, что с метками, подготовить к перевозке, — сказал он. — Сначала стенд. Документы не разбирать.

Терен опустился возле основания длинной стеклянной витрины. Никита придерживал снятую панель, складывал крепления в лоток. Работать удавалось, если думать только о том, что находилось прямо перед глазами. Повернуть. Вынуть. Положить. Взяться за следующее.

В витрине лежала тёмная металлическая плита. Необычный цвет привлёк внимание раньше надписи: потёртая бронза, местами почти чёрная. Никита давно не видел здесь ничего подобного. Новые детали были серыми, белыми, иногда прозрачными; эта вещь выглядела так, словно её сняли со стены старого института.

Он поднял голову и прочитал первую строку.

Потом ещё раз.

Буквы были русскими.

Никита придвинулся к стеклу. По краям плиты шёл неглубокий узор, в верхней части виднелся круглый знак с расходящимися линиями. Под ним располагалась надпись:

«Первым участникам программы сканирования и сохранения человеческого сознания».

Ниже — название проекта. «Горизонт».

Дальше шли имена. Возле каждого возраст и профессия. Никита читал подряд, цепляясь за привычную форму букв. Химик, врач, инженер. У одного имени стояло шестьдесят восемь, у другого — восемьдесят один. Он даже успел подумать, что участвовали в основном пожилые.

Свою фамилию он сначала пропустил. Дошёл до следующей строки, вернулся и подался вперёд так резко, что стукнулся лбом о стекло.

«Никита Соколов. 92 года. Техник».

— Осторожнее, — сказал Терен снизу. — Там край уже с трещиной.

Никита не ответил.

Девяносто два.

Не год рождения. Не номер образца. В строках над его именем стояло то же самое: имя, возраст, профессия. Ровно девяносто два года.

— Это что? — спросил он.

Терен поднялся, проследил за его взглядом.

— Доска из хранилища. Была вместе с матрицами. Корр её отдельно сюда велел поставить.

— Вы отсюда знаете, кто я?

— Здесь имена участников. Сохранилась привязка к номерам. Остальные сведения в описи.

— А про меня ещё что-нибудь есть?

— Не знаю. Я учёт оборудования вёл.

Никита снова посмотрел на плиту. Девяносто два. Между вагоном метро и этой строчкой помещалась целая жизнь, которую он не помнил. Семьдесят два года. Больше, чем прожили некоторые люди, чьи имена стояли рядом.

Он мог сдать экзамен. Мог не сдать, пересдать, бросить институт. Мог жениться. У него могли быть дети, уже старше, чем он сейчас. Он мог ещё десятилетиями чинить чужую технику и в конце концов согласиться на это сканирование — сам, понимая, зачем идёт.

Мог.

Ничего из этого не вспоминалось. Он пытался представить собственное старое лицо и видел только мужчину в серой рубахе, одёргивающего её перед бароном.

Под доской лежала узкая карточка. На ней было два столбца текста. Один — местными знаками, второй — мелкими, но совершенно читаемыми русскими буквами. Наверное, старое музейное пояснение; в левом углу ещё виднелся номер, напечатанный выцветшей краской.

«Экспонат вывезен с Земли в 3179 году н. э.».

Никита медленно выпрямился.

Он прочитал дату по цифрам. Три. Один. Семь. Девять. Поднёс руку к стеклу, закрыл первые две, снова открыл. Ничего не изменилось.

Это была даже не дата его рождения или сканирования. В три тысячи сто семьдесят девятом году кто-то уже вывозил с Земли доску с его именем. Как музейную вещь. После этого её успели куда-то доставить, поместить в хранилище, забыть, найти и привезти сюда. Хотелось смеяться — взахлёб, истерически. Он — музейный экспонат, за каким-то чёртом восстановленный тысячелетия спустя!

Сколько времени прошло с тех пор, на карточке не сообщалось.

Из-за стола их окликнули. Распорядитель хотел знать, почему остановилась работа.

— Крепления проверяем, — ответил Терен.

Он дождался, пока тот отвернётся, и наклонился к Никите.

— Я нижние снял. Остались боковые. Придержи, она тяжёлая.

Никита просунул руки под край плиты. Металл оказался холодным и шероховатым с обратной стороны. Пока Терен освобождал последнее крепление, он держал доску обеими руками, боясь уронить.

— Взял?

— Да.

— Тогда поднимаем.

Они перенесли её в раскрытый ящик. Терен поправил мягкую прокладку, убедился, что края не касаются стенок, и позвал распорядителя. Тот сравнил номер с описью, поставил отметку и разрешил закрывать.

Никита убрал руки. Крышка легла на место, скрыв и дату, и его имя.

На ящик наклеили ту же метку, что стояла на его браслете: собственность Дома Харконненов.

Глава 3. Смена власти

На следующее утро Никиту пересчитали вместе с оборудованием.

Незнакомый человек с пластиной остановил их у выхода из мастерской, попросил Терена отойти и велел Никите поднять руку. Сверил браслет, посмотрел в лицо, повернул его за подбородок сначала в одну сторону, потом в другую. Никита терпел. После вчерашнего прикосновение к подбородку оказалось особенно неприятным.

— Повреждения?

Он не сразу понял, что вопрос обращён к Терену.

— Работоспособен, — ответил техник.

Человек сделал отметку. Потом уточнил, передаётся ли переводчик вместе с восстановленным или проходит отдельной строкой. Терен не знал. Они постояли, пока проверяли ведомость, после чего Никите разрешили опустить руку.

За всё время никто не спросил у него ни имени, ни самочувствия.

В мастерской он сел возле разобранного блока, взял инструмент и долго не мог попасть наконечником в углубление. Пальцы слушались нормально. Просто всякий раз, когда он наклонял голову, вспоминалась широкая ладонь под чужим подбородком.

Чужим. Таким же, как у него.

— Дай я, — сказал Терен.

Никита отодвинул блок.

Раньше он ещё надеялся, что всё как-нибудь устроится. Разберутся с его памятью, перестанут таскать на опросы. Найдётся работа, с которой можно будет хотя бы уходить вечером. Может, удастся договориться, сколько он должен за своё восстановление, и постепенно выплатить.

Теперь он знал, как здесь предлагают выплачивать долги.

Он посмотрел на дверь. Она была открыта; в проходе двое работников катили тележку. За ними начинался коридор к грузовому шлюзу. Никита уже знал каждый поворот и мог бы дойти туда с закрытыми глазами.

А дальше — песок, который он видел через стекло. И черви. Ещё вчера он откладывал мысли о них: хватало того, что происходило внутри.

Выйти через грузовую дверь и умереть в нескольких сотнях метров от неё ему тоже не хотелось.

* * *

Чёрные комбинезоны он увидел в тот же день.

В помещение у шлюза принесли связку грязной одежды и бросили возле сушильного шкафа. Никита снимал с него боковую панель, когда рядом прошёл грузчик. На шее у того болталась трубка, лицо было мокрым, а плотно облегавшая тело ткань покрылась светлыми разводами.

Издали комбинезон казался чёрным. Вблизи оказался тёмно-серым, с потёртыми вставками на коленях и локтях. Никита уставился на трубку, потом перевёл взгляд на грудь, где сходились узкие каналы.

— Чего?

— Это как называется?

Грузчик посмотрел на Терена.

— Он что, у тебя дурной?

— Из восстановления. Многого не знает.

— Дистикомб, — ответил тот уже Никите. — Хочешь примерить — бери вон тот, крайний. Сразу узнаешь, каково в чужом поту полдня проходить.

Он засмеялся, но Терен не поддержал, и грузчик пошёл дальше.

Никита повторил название про себя. Дистикомб. Вот зачем в фильме были эти костюмы. Не просто чтобы красиво выглядеть в пустыне.

— Воду возвращает, — объяснил Терен, заметив его взгляд. — С потом, с дыханием теряешь — он собирает и очищает. Если подогнан правильно. Если плохо, много потеряешь.

— А пить?

— Через трубку. Сначала мы шкаф закончим, потом будешь одеждой интересоваться.

Никита кивнул и опустился на колени. Под панелью была забита пылью направляющая; пока он вычищал её, в помещение несколько раз заходили люди. Возвращали костюмы, забирали, ругались на застёжки. Один снял дистикомб и показал дежурному мокрое пятно на боку. Тот пощупал ткань, поставил на бирке отметку и бросил костюм в отдельный ящик.

К вечеру в ящике лежали уже четыре.

* * *

После визита барона в комплексе исчезла прежняя неторопливая упорядоченность. Никита понял, что она вообще существовала, только когда всё вокруг начало меняться.

Снятый со стены прибор могли потребовать вернуть через час: оказалось, это помещение ещё будет нужно комиссии. В соседнем крыле, наоборот, следовало успеть разобрать всё до отключения питания. Работники носили новые списки поверх старых, двери подпирали ящиками. Охранники сердились, потому что через открытые проходы всё время кто-нибудь ходил, а закрыть их не давали грузчики.

Терену позволили посылать помощника за деталями без сопровождения. Разрешение действовало в нескольких коридорах и только в пределах смены. На пересечениях браслет по-прежнему проверяли, но стоять за плечом у Никиты уже никто не мог: людей не хватало.

Он ходил медленно, не прятал рук и с первого раза показывал всё, что просили. Однажды охранник сам махнул ему проходить, увидев знакомую сумку. Никита весь обратный путь прислушивался к шагам за спиной, хотя за ним никто не шёл.

Костюм достался ему во время разбора имущества у грузового шлюза. Исправные дистикомбы считали и связывали по размерам. Забракованные велели разложить: что можно использовать на запчасти, что сразу отправить в отходы.

Никита сел возле ящика с неисправными и просидел там почти полчаса.

Три костюма были разрезаны. У четвёртого не хватало капюшона и части внутренних трубок. Пятый, тот самый с мокрым боком, выглядел целым. Он нашёл отслоившийся край возле небольшого плоского клапана. Ткань вокруг потемнела; при нажатии из-под накладки выступила капля.

Дежурный подтвердил: течёт возвратная линия. Сам костюм держит, очистка исправна. Для человека, работающего возле шлюза, годится, а в долгий выход с таким никто не пойдёт.

— Будете чинить?

— Чем? Ремкомплекты ушли с утренней партией. Снимай годное, остальное в утиль.

Никита поднял костюм. Тот оказался неожиданно тяжёлым. Он почти подошёл бы ему по росту; ткань тянулась, ремни на бёдрах можно было затянуть.

В разорванный чехол от теплоизоляции поместился весь комбинезон, вместе с капюшоном. Сверху Никита набросал обрезки уплотнения. Отнёс свёрток к остальным отходам, вернулся за инструментом и ещё долго перебирал детали, ожидая окрика.

Никто не окликнул.

Чехол он забрал по дороге в мастерскую. В технической нише за снятым воздуховодом оставалось достаточно места. Воздуховод должны были вывезти, но его крепления давно разобрали, а сам короб лежал поперёк прохода: подъёмник всё время требовался в другом месте.

Никита затолкал свёрток поглубже и пошёл дальше с пустыми руками.

Вечером он ел, почти не чувствуя вкуса. Всё ждал, что дверь откроется и за ним придут.

* * *

Ходить без ритма оказалось трудно.

В комнате было четыре шага от койки до двери. Три, если шагать широко. Никита встал босиком и попробовал: короткий, длинный, пауза. Снова короткий, длинный…

Остановился.

Это тоже был ритм.

Он помнил, что в кино по песку шли как-то странно. Будто прихрамывали, но сразу на обе ноги. Самого движения в голове не осталось, зато смысл почему-то запомнился: червь замечал повторяющиеся колебания. Шаги, удары, работу машин. Нужно было двигаться так, чтобы он не решил, будто по песку идёт что-то съедобное.

Или так, чтобы вообще не обратил внимания? Никита уже не был уверен. Важно было не топать ровно.

Он сделал два коротких шага, остановился, медленно перенёс вес на левую ногу. Провёл правой по полу. Шагнул в сторону и ударился бедром о койку.

Несколько секунд постоял, прикусив губу. Потом попробовал ещё раз.

Через десять минут заболели ступни. Через пятнадцать он обнаружил, что ходит по одной и той же последовательности: три движения, пауза, два. Мозг сам собирал удобный порядок, стоило перестать следить.

Никита сел, растёр пальцы и стал придумывать, чем себя сбивать. Называл случайные предметы, менял направление на длинном слове, пробовал идти под мелодию, которую плохо помнил. С мелодией вышло хуже всего: ноги быстро нашли в ней что-то подходящее и зашагали ровнее прежнего.

В следующую ночь он тренировался снова. Потом ещё.

Если кто-нибудь смотрел за ним из скрытой камеры, выводы о восстановленной личности должны были получиться занятные. Днём человек более-менее исправно разбирал приборы. Ночью молча дёргался между койкой и умывальником, иногда наступая себе на ногу.

Никита оглядел потолок и углы. Камеры не нашёл. Успокоиться от этого не получилось, но тренироваться он всё равно продолжил.

* * *

До костюма удавалось добираться ненадолго. Никита затёр повреждённое место, нашёл подходящий кусок мягкой трубки среди снятых деталей и попробовал закрепить соединение. На столе держалось. Стоило согнуть костюм, край опять начинал отходить.

Он переделал крепление, оставив трубке больше свободы. Это помогло, хотя влажное пятно после проверки всё равно проступило. Не такое большое. Никита долго трогал его пальцем, пытаясь решить, достаточно ли мало.

Отдельно он собирал воду.

У питьевого поста для наружных бригад стояли плоские фляги. Одну, с оторванной петлёй, списали; вторую Терен велел убрать из прохода, и Никита убрал к себе в нишу. Проверил, не текут ли, несколько раз прополоскал. Они казались небольшими. Он прикинул, что в обе вместе войдёт чуть больше двух литров.

На обычную прогулку хватило бы. Здесь даже сама мысль об обычной прогулке выглядела глупо.

Дорогу он тоже пытался выяснить через работу. Заказанные детали всё ещё приходили с перевалочной станции за грядой. Водители жаловались, что там не хватает места, спорили о времени разгрузки. Иногда вместе с деталями привозили продукты. Значит, станция жила, на ней были вода, люди и транспорт до города.

Никита нашёл её на схеме наружных коммуникаций. Дорога огибала скалы, уходила за длинный выступ и пересекалась с другой. Возле пересечения стояло несколько прямоугольников. До них можно было добраться на машине, которая вывозила разобранные установки: её маршрут шёл в ту же сторону.

Он перерисовал повороты на оборот обрывка упаковочной ленты. Расстояние на схеме определить не сумел. Спросить напрямую пока не решился.

Потом отметил, какие машины уходили на станцию, а какие сразу направлялись к месту погрузки на корабли. По вечерам повторял маршрут про себя. После поворота можно было сойти, дождаться другого транспорта или дойти остаток пути пешком.

В этой части плана слово «можно» встречалось слишком часто. Никита это понимал. Но с каждым новым предметом в тайнике побег всё меньше походил на бесполезное желание, с которым он просыпался по утрам.

* * *

О прибытии Атрейдисов они узнали из-за сломанного подъёмника.

Терен лежал под площадкой, а Никита придерживал снятый блок. В проходе ждали два водителя. Один требовал поторопиться, второй объяснял, что торопиться уже незачем: в городе меняли посты, колонны останавливали и проверяли разрешения заново.

— Они уже там? — спросил первый.

— В Арракине. Над резиденцией другой флаг.

— А нас почему не предупредили?

— Тебя лично не успели.

Никита наклонил голову, пытаясь услышать продолжение, и едва не выронил блок. Терен выругался снизу.

Вскоре подтверждение пришло и по внутренней связи. Руководителям участков приказали сверить списки людей. Часть оборудования следовало оставить для приёмной комиссии; новые метки на него уже не клеили, а наносили краской прямо на корпуса. То, что вывозили, переносили к двум грузовым выходам. Некоторые помещения закрыли, предварительно вынув из стен всё, что можно было снять.

Внизу, возле энергетического узла, появились люди с короткими тяжёлыми ящиками. Никита узнал старшего: тот утром спорил с распорядителем о сроках отключения. Сейчас они вместе смотрели на несущую опору.

— Это тоже разбирать? — спросил Никита у Терена.

— Туда не ходи.

— Я просто…

— Особенно когда закончим с линиями. Там уже всё отключат.

Позже Никита услышал, как один из работников назвал эти ящики зарядами. Он оглянулся на проход, ведущий к нижнему уровню, и пошёл быстрее.

Комплекс не собирались передавать целиком. Соседний жилой корпус мыли и приводили в порядок, чтобы показать новым хозяевам. Здесь вынимали даже кабели из стен.

* * *

Терен нашёл костюм за два дня до назначенного вывоза архива.

Никита сидел в нише и проверял соединение. Он только что вывернул боковую вставку, чтобы посмотреть, снова ли намокнет шов, когда на полу появилась чужая тень.

Он поднял голову.

Терен смотрел на разложенный дистикомб. Потом перевёл взгляд на фляги и аккуратно свёрнутую ткань, в которую Никита завернул несколько пищевых брикетов.

Некоторое время оба молчали.

— Ты хоть понимаешь, куда собрался?

Никита положил ладонь на костюм, словно тот мог исчезнуть, если перестать его держать.

— Понимаю.

— Где станешь воду брать?

— На перевалочной станции.

— А до неё?

Никита показал на фляги.

Терен присел возле входа в нишу. Не рядом с ним, а так, чтобы видеть коридор.

— Костюм надевал?

— Пока нет. Я течь…

— Встань.

Никита медленно поднялся. Терен взял дистикомб за плечи и приложил к нему, оценивая размер. Проверил капюшон, провёл пальцем по внутренней кромке воротника.

— Велик. Подгонять надо. Ты в нём за полдня всю воду потеряешь, если так оставишь.

Он сунул костюм обратно Никите.

— Здесь тебя кормят. Пока работаешь, не трогают. На вывозе будет другая бригада, может, удастся остаться вместе.

— И сколько так жить?

— Жить. Для начала.

Никита сжал ткань. Разозлиться оказалось легче, чем снова испугаться.

— У Атрейдисов будет лучше.

— Ты их знаешь?

Он чуть не сказал про фильм. Вовремя остановился: попробуй объясни человеку, что видел его хозяев на экране, когда ни самих хозяев, ни их прапрадедов ещё не было на свете.

— Я слышал.

— От кого?

— Какая разница? Они хотя бы не… — Он осёкся и посмотрел в коридор. — Ты был там. Видел.

Терен потёр незабинтованные пальцы.

— Видел.

— Значит, понимаешь. Мне ведь даже не обязательно к Атрейдисам. У всякого вольного сброда и то лучше. Там хотя бы никто не станет сворачивать мне шею за просто так!

— За флягу свернут, — сказал Терен.

Никита посмотрел на приготовленную воду. На секунду нечего было ответить.

— Тогда постараюсь не попадаться таким людям.

— Ты отличишь их?

— А здесь мне уже ничего отличать не нужно!

Последнее получилось громче, чем он собирался. Терен поднял ладонь. Они подождали, прислушиваясь. Из соседнего прохода доносился скрежет металла, кто-то звал подъёмник. На них не обратили внимания.

Никита заговорил тише:

— Я могу работать. Ты сам видел. Не всё умею, но могу. Дойду до людей, попрошу работу. Пусть за еду сначала. Там хоть можно уйти, если не понравится.

Терен покачал головой. Однако костюм отбирать не стал и фляги не тронул.

— Уберёшь всё до вечернего обхода. Этот короб завтра повезут.

Он встал, посмотрел на Никиту сверху. Будто собирался сказать ещё что-то, но передумал.

— Выйдешь чуть позже. Не следом за мной.

Оставшись один, Никита некоторое время стоял с дистикомбом в руках. Потом сел обратно на холодный пол. Его трясло сильнее, чем когда он крал костюм.

* * *

До конца смены Терен почти не разговаривал. Дважды переспросил номер детали, хотя раньше запоминал такие вещи с первого раза. На обеде долго держал ложку над миской и очнулся только тогда, когда по стене ударили, требуя освободить проход.

Никита ждал, что всё-таки придёт охранник.

Не пришёл.

После еды они спустились в маленькую аппаратную, где нужно было снять запасной регулятор. В помещении стоял ровный гул; через открытый люк тянуло тёплым воздухом. Терен выключил питание на нужной линии и остался сидеть на корточках, разглядывая свои руки.

— У тебя дома кто был? — спросил он.

— Мать. Отец отдельно жил. Друзья.

— Жены не было?

Никита покачал головой.

— Мне двадцать.

— Помнишь ты двадцать.

Он посмотрел на техника. Тот не собирался шутить. Никита опустил глаза на инструмент.

— Того, что дальше, я всё равно не знаю.

Терен провёл ладонью по колену и наконец взялся за крепление.

— А у меня была жена. И двое детей.

Никита подождал. Вопросы почему-то не находились, хотя ещё вчера он хотел спросить у Терена почти обо всём.

— Сыну семь было, когда меня забрали. Дочери четыре. Я на перерабатывающем узле работал. Пришёл новый управляющий, затребовал список специалистов. Потом сказали, что Дом переводит часть людей сюда. На срок. Отказаться я не мог.

Он вынул крепление и положил в лоток. Долго выравнивал его с остальными.

— Семью взять не разрешили. Обещали, что потом решат. Сначала письма приходили. Жена писала, сын за ней приписывал несколько слов. Он тогда буквы ещё путал. Всё спрашивал, есть ли тут машины больше наших подъёмников.

— И ты отвечал?

— Когда получалось передать. Тут далеко, Никита. Не на соседней остановке вышел. Пока письмо туда дойдёт, пока обратно… А потом срок закончился. Продлили.

Терен провернул второй крепёж. Он застрял, и техник сменил наконечник.

— Сколько ты здесь?

— Одиннадцать лет.

Никита попытался представить одиннадцать лет в этих коридорах. Не получилось. Он помнил свой первый день слишком хорошо, чтобы растянуть его на такой срок.

— А жена?

— Теперь это чужая жена.

Регулятор освободился. Терен придержал его обеими руками и подождал, пока Никита подставит футляр.

— Она мне написала. Не сразу решилась. Просила не злиться. Я не злился.

Он закрыл футляр, но не защёлкнул замки.

— Сын уже взрослый. Дочь почти. Иногда думаю, приду — и говорить не о чем. Я их маленькими помню, а они меня, может, уже совсем нет.

— Так пойдём со мной.

Терен поднял голову.

— Ты и тут работу найдёшь. Ты всё умеешь. На корабль устроишься, ещё куда-нибудь. Доберёшься до них.

Никита сам слышал, как легко всё получается у него на словах. Сначала на станцию, потом в город, потом на корабль, потом через половину Вселенной. Но это хотя бы куда-то вело.

— Пойдём, — повторил он. — Вдвоём проще будет.

Терен защёлкнул футляр.

— Нам верхнюю линию ещё сдавать.

Он поднялся и пошёл к двери. Никита забрал лоток с креплениями. Отказа не прозвучало, и он решил пока считать это хорошим знаком.

* * *

В конце смены Терен сам отправил его забрать забытый инструмент. Никита понял, куда нужно идти, только когда увидел, что техник взял сумку со стола и пошёл в сторону ниши.

На этот раз дистикомб пришлось надеть целиком.

Терен молча подтянул крепления на бёдрах, заставил согнуть ноги, поправил внутренний слой у коленей. На спине костюм собирался складкой. Её удалось убрать, но под мышкой всё равно тянуло.

— Это не починить, — сказал техник, проверив подтекавшее соединение. — Тут вся вставка меняется. Ты закрепил, для короткого выхода хватит. Долго ходить нельзя.

— Я и не собираюсь долго.

Терен посмотрел на него.

Никита замолчал.

Потом ему показали, как должна прилегать кромка у лица. Он несколько раз переделывал, пока Терен не перестал хмуриться. Трубки оказались неприятными. С капюшоном на голове хотелось немедленно почесать ухо и стереть пот со лба, но добраться ни до уха, ни до лба было нельзя.

— Не снимай наружную защиту, когда жарко. Даже если покажется, что без неё легче. На открытом песке не задерживайся. Увидишь скалу — держись ближе к ней.

— Из-за червей?

— И из-за них тоже.

— Я знаю. Нельзя одинаково шагать.

Никита показал два движения, которым учился по ночам. Терен посмотрел без всякого одобрения.

— Меня этому не учили. Нас наружу на машине возили. Думаешь, правильно — делай. Только не рассчитывай, что теперь можешь хоть куда идти.

Пока Никита снимал костюм, техник переложил в его свёрток тонкую светлую накидку из рабочего снаряжения наружной бригады.

— Поверх наденешь. Не забудь.

Он уже собирался уходить, когда Никита показал ему браслет.

Терен долго смотрел на поднятую руку.

— Сам испортишь — до вывоза не доживёшь. На проверках всё должно читаться.

— Я знаю.

— И с ним за пост не выходи. Там считыватель сильнее. Внутри про тебя могут забыть на полсмены. Снаружи появишься не по списку — тебя сразу вернут.

— А снять?

Терен взял его за запястье, повернул к свету, осмотрел гладкий край. Никита подождал.

— Когда придёт время, — сказал техник и отпустил руку.

* * *

Время пришло на следующее утро.

Никиту вызвали на осмотр. Медичка проверила глаза, заставила пройтись по комнате и поставила отметку в новой ведомости. Рядом с его номером теперь стояла метка той же партии, в которую включили рабочую капсулу и архив.

— После смены оставайтесь в помещении, — сказала она. — Вас заберут для подготовки к перевозке.

— Куда?

— Сначала на посадочную площадку.

— А потом?

Она посмотрела на него поверх пластины.

— Это будет не в моей смене.

Никита вернулся в мастерскую и молча показал Терену новую метку на браслете. Тот задержал взгляд, вытер руки и спросил, сколько у них времени до окончания работ.

Больше Никита ни о чём не спрашивал.

Они работали до обеда. Терен проверял последние снятые блоки, Никита переносил упаковку к грузовому выходу. Снаружи стояли низкие тяжёлые машины с открытыми платформами. На одну грузили разобранные рамы, кожухи и пустые ёмкости: всё, что не стоило отправлять кораблём, но ещё можно было разобрать на металл.

Эти машины ходили к перевалочной станции. Оттуда расходились местные грузы, там же менялись водители. Никита видел знакомый знак назначения на боковой пластине и каждый раз старался не задерживать на нём взгляд.

В мастерскую он вернулся с пустым ящиком. Терен ждал у дальней стены. На столе лежали рабочий дистикомб техника и закрытый набор инструментов.

— Надевай свой, — сказал он. — Поверх рубаху. Свёрток много места занимает?

— Немного.

— Сюда принеси. Быстро.

Никита едва не побежал. Остановился у двери, вспомнив охранников, и остаток пути прошёл обычным шагом.

Пока он переодевался, Терен собрал инструмент. Костюм опять тянул под мышкой. Никита поправил его, несколько раз согнул колени, затем закрепил капюшон под воротом рубахи. При обычном взгляде заметны были только слишком плотно облегавшие щиколотки штанины.

Терен велел показать браслет. Закрыл ладонью кожу, поддел край застёжки небольшим инструментом и долго возился, почти не двигая руками. Никита смотрел ему в лицо. Техник хмурился, губы у него побелели.

Наконец крепление поддалось.

Никита машинально отдёрнул свободную руку и тут же растёр узкую полосу на коже.

— Теперь обратно не ходи, — сказал Терен.

Браслет они оставили в мастерской, в пустом футляре. Если кто-то придёт проверять Никиту лично, обман обнаружится сразу. До этого записи на переходах будут показывать только то, что помощник техника вошёл сюда и больше никуда не выходил.

Никита взял свёрток. Фляги, еда, тонкая накидка, несколько инструментов. Терен достал из набора маленькие складные плоскогубцы и сунул ему в карман на бедре.

— Мелочь при себе держи. Не в сумке.

Он проверил, насколько громко работает переводчик, и убавил звук.

— Платформа у бокового выхода. Поможешь мне довезти инструмент. Дальше поднимешься с другой стороны, за ёмкостями. Там пустой кожух, под него сядешь.

— А ты?

— Мне крепления груза сдавать. Я выйду на двор.

Это всё ещё не было обещанием, что он поедет. Никита кивнул, потому что сейчас любое продолжение разговора могло отнять слишком много времени.

* * *

Они добрались до бокового выхода вместе. Никита толкал тележку с тяжёлым ящиком, Терен шёл рядом и придерживал длинную рейку, выступавшую за край. Охранник у прохода посмотрел на наряд, пересчитал ящики и пропустил их к платформе.

Никита ждал, что потребуют руку. Но разрешение было у Терена, проверяли сейчас груз, а сам он уже несколько раз проходил здесь за утро.

Позади кто-то начал спорить. В запечатанном контейнере не сходилось число упаковок; прибывший за ним работник требовал вскрыть пломбу, охранник не разрешал. Двое грузчиков остановились посреди прохода, заперев тележки с обеих сторон.

Терен поставил ящик у борта.

— Подай снизу упор, — сказал он.

Никита обошёл платформу. С этой стороны между ней и стеной оставалась узкая полоса. Он сунул свёрток под кожух, ухватился за край и подтянулся. На мгновение повис, не находя ногой опоры. Сердце билось так сильно, что он испугался: услышат.

Потом колено попало на борт, и он перевалился внутрь.

Места за ёмкостями было мало. Никита лёг на бок, поджал ноги, подтянул к себе свёрток. Над ним торчало крепление с обломанным концом. Он осторожно отодвинул от него капюшон.

— Терен!

Крик донёсся из прохода.

— Где старший техник?

Никита услышал знакомый голос:

— Здесь.

— На нижнем узле линия не держит. Пусковую бригаду задерживаешь.

— Я этот груз сдаю. Осталось…

— Груз примут. Ты остаёшься до закрытия участка. Есть распоряжение.

Никита осторожно приподнял край защитного полотнища. Через щель было видно, как к Терену подошёл охранник. Техник стоял у борта, уже в рабочем костюме, с застёгнутой сумкой. На секунду посмотрел прямо туда, где лежал Никита.

Тот начал подниматься.

Терен едва заметно качнул головой.

— Сейчас возьму прибор, — сказал он охраннику.

— Тебе принесут. Идём.

Охранник взял его за плечо и повернул к проходу. Никита видел, как техник переставил сумку в другую руку, чтобы она не цеплялась за контейнер. Потом оба исчезли за дверью.

Он ещё несколько секунд смотрел в пустую щель.

Можно было вылезти. Пока машина стояла, можно было снова спуститься между бортом и стеной, вернуться за браслетом, дождаться медички. Сказать, что выполнял поручение. Может, поверили бы.

Никита прижал ладонь к полу платформы. Хотелось позвать Терена, как будто тот просто ушёл слишком далеко и не услышит без окрика.

Рядом хлопнула дверь водительской кабины. Машина дёрнулась.

Он лёг обратно.

* * *

На внешнем посту их остановили.

Никита слышал шаги, голоса, удары по бортам. Кто-то потребовал открыть пустую ёмкость. Водитель ругался, но поднялся на платформу и откинул крышку; от этого весь ряд металлических баков качнулся, прижав Никиту к кожуху.

Он боялся вдохнуть. Над лицом висела полоса чужой ткани, пахнувшей пылью и горячим металлом. Сквозь неё пробивался свет.

— Здесь кто грузил?

— Техническая бригада. Всё по списку.

— Плохо закрепили.

Водитель выругался снова. Подтянул стяжку, несколько раз толкнул крайний бак. Колено Никиты придавило сильнее. Он стиснул зубы и дождался, пока тот спрыгнет.

Ещё что-то проверяли возле кабины. Затем машина тронулась.

Никита не знал, в какой именно момент они вышли из комплекса. Просто воздух вокруг стал другим: сухим, горячим, с мелкой пылью, которая сразу полезла в нос. Он вытащил капюшон, натянул на голову и долго поправлял уплотнение дрожащими пальцами.

Это было неудобно делать лёжа. Несколько раз он начинал сначала, пока не вспомнил, как Терен держал край ткани у его щеки.

Свободное колено удалось выпрямить только после поворота. Никита сел, опершись спиной на кожух, и посмотрел через щель между ёмкостями.

Комплекс остался позади. Из скалы торчали широкие грузовые ворота, навесы и несколько труб. Само здание снаружи оказалось гораздо меньше, чем он представлял: всё остальное уходило внутрь камня. Возле ограждения двигались люди, такие маленькие, что лиц уже не различить.

Терен был там.

Никита попытался найти взглядом боковой выход. Не успел: машина обогнула выступ, и комплекс скрылся.

* * *

Дорога шла по каменистому склону. Иногда платформу трясло так, что Никита бился плечом о металл. На плавном повороте одна из рам поползла к нему; пришлось упереться обеими ногами, прежде чем стяжка натянулась и удержала груз.

Он вытащил схему, но понять по ней, где они находятся, не смог. Здесь был поворот. На схеме тоже. Потом ещё один. Перед грядой должны были свернуть к станции, однако сама гряда из кузова выглядела совсем не так, как линия на рабочем чертеже.

Никита убрал схему, чтобы не потерять, и обнял свёрток.

Машина остановилась возле развилки. Через щель он увидел две другие платформы, несколько ограждений и навес. На дороге стоял человек в чёрном. Он подошёл к водителю и ткнул пальцем в сторону, откуда они приехали.

— На перевалочную нельзя. Приём прекращён.

Никита подался вперёд.

Водитель ответил громко, так что его было слышно даже из кабины:

— У меня в наряде перевалочная!

— У всех в наряде перевалочная. Станцию очищают для передачи. Утиль в карьер, остальное обратно. Что везёшь?

Человек поднялся на подножку, заглянул через борт. Никита втянул голову под край кожуха.

— В карьер. Разгрузишься, вернёшься пустой.

Водитель ещё о чём-то спорил. Снаружи раздражённо постучали по кабине.

Машина тронулась и свернула.

Никита сидел, прижав схему к животу. Карьера на ней не было. Он вообще ничего о нём не знал: ни где находится, ни кто там работает, ни есть ли оттуда другая дорога.

Можно было дождаться разгрузки и попробовать уйти там. Но когда снимут кожух, прятаться станет негде. Его увидит водитель, рабочие или охрана. А если груз просто свалят с платформы, он окажется под этими рамами.

Машина начала подниматься по склону. За бортом медленно проплывали камни. Внизу справа тянулась полоса песка; дальше из неё торчали низкие скальные выступы.

Он ещё успевал уйти сам.

Никита вытащил свёрток и попытался встать. Нога затекла. Он постоял на коленях, дождался, пока в ступне перестанет колоть, и подтянулся к борту. Со стороны кабины его прикрывал ряд ёмкостей.

Нужно было только спуститься. Машина ползла медленно, а песок внизу выглядел мягким.

Он перебросил свёрток через плечо, сел на край и свесил ноги. До земли оказалось дальше, чем казалось изнутри. На секунду Никита замер, вцепившись в борт.

Платформу качнуло на камне.

Он соскользнул, ударился бедром и повис на одной руке. Лямка свёртка зацепилась за торчавший край рамы, рванула ворот. Никита попытался схватиться второй рукой, но ткань затянулась поперёк шеи. Земля двигалась прямо под ногами, а он никак не мог до неё достать.

Пришлось вывернуться из лямки.

Он упал на бок, перекатился и ударился коленом о что-то твёрдое. Песок набился между щекой и краем капюшона. Несколько секунд Никита лежал, оглушённый собственным дыханием, потом поднял голову.

Свёрток остался на машине. Он висел снаружи, раскачиваясь возле колеса.

Никита вскочил, побежал следом и сразу споткнулся. Колено подломилось, пришлось опереться ладонями о землю. Когда он поднялся снова, до платформы было уже несколько шагов. Ещё через секунду она выбралась на ровный участок и пошла быстрее.

Он открыл рот.

Не крикнул.

Водитель мог остановиться. Тогда всё закончилось бы прямо здесь, возле дороги, и даже Терена рядом не оказалось бы, чтобы сказать за него хоть слово.

Никита стоял, пока машина не скрылась за выступом. Последним, что он увидел, был угол знакомой ткани, прижатый лямкой к раме.

В свёртке остались обе фляги.

* * *

Сначала он проверил колено. Костюм не порвался, только на внешнем слое появилась длинная серая потёртость. Под тканью саднило. Опухнет или нет, Никита не знал. Пока нога сгибалась, он решил её больше не трогать.

Потом поправил капюшон. Песок выскребал осторожно, боясь повредить кромку. Слюна во рту стала густой, язык лип к зубам. Он нашёл питьевую трубку, втянул немного воды и остановился.

В сборник он заранее налил совсем чуть-чуть, только чтобы проверить подачу. Остальная вода была в сумке. Сколько успеет вернуть костюм и сколько потеряет через неисправное соединение, теперь предстояло выяснять на себе.

Никита ощупал карманы. В одном лежали плоскогубцы. Во втором — сложенный лоскут, которым он вытирал инструмент. Переводчик остался на шее, под воротом. Больше ничего.

Схема, еда и светлая накидка уехали вместе с флягами.

Он повернулся к дороге. В сторону развилки тянулся пологий спуск. Там были люди, охрана, машины. Можно было выйти, поднять руки и попросить воды. Рассказать, что сорвался с платформы. Браслета нет, но его узнают, свяжутся с комплексом, пришлют конвой.

Никита несколько раз сглотнул.

Он не знал, убьют его за побег или просто снова привяжут к ложу. В этой неопределённости не было ничего утешительного.

За скалами в противоположной стороне оставалась перевалочная станция. Если обойти выступ, можно было хотя бы увидеть, далеко ли до неё. Даже если оттуда выводили Харконненов, должны были прийти новые люди. Атрейдисы. Водитель ведь сказал — передача.

Никита сошёл с каменистой обочины и спустился на песок.

Через несколько шагов поймал себя на том, что идёт совершенно обычно.

Остановился. Перенёс вес на другую ногу, сделал короткий шаг в сторону. Подождал, потом осторожно протащил ступню вперёд. На ровном полу это получалось лучше. Здесь ноги проваливались, больное колено не позволяло двигаться свободно, а каждый широкий шаг поднимал облачко пыли.

Через минуту он снова сбился на ровную ходьбу.

«Не спеши. Не одинаково».

Он попробовал считать, вовремя вспомнил, что счёт и есть ритм, и замолчал. Сделал ещё несколько неровных движений. Посмотрел назад: следы выходили странными, будто по песку прошёл пьяный.

Червя пока не было. Доказывало ли это, что он всё делает правильно, Никита не знал.

До первого каменного выступа он добрался, тяжело дыша через трубки. Сел в узкую тень и сразу вскочил: камень оказался горячим даже здесь. Постоял, привалившись плечом, пока перестало стучать в висках.

С такого расстояния гряда, нарисованная на схеме одной линией, распалась на отдельные возвышенности. Между ними лежали длинные полосы песка. Ни за одной не было видно крыши станции. Он попытался вспомнить, по какую сторону дороги находились прямоугольники, и понял, что помнит обе стороны сразу.

Вернуться к развилке ещё можно было. С каждым пройденным отрезком это становилось труднее, и оттого особенно хотелось идти дальше: вдруг вот за следующим камнем наконец окажется то, что он ищет.

Никита сделал ещё один глоток. Вода была тёплой. Он не смог определить, много ли осталось, и спрятал трубку, чтобы не тянуться к ней постоянно.

Терен сказал: долго ходить нельзя.

Он опустил ладонь на бок. Под неисправной вставкой ткань была влажной.

Никита прижал её, будто мог удержать воду пальцами, и некоторое время стоял так, глядя на песок впереди. Затем выбрал ближайшую тёмную скалу и двинулся к ней. Через несколько шагов пришлось остановиться: он опять шёл ровно.